Book: Опасная связь



Опасная связь

Аннабел Брайант

Опасная связь

Посвящается моим родителям, которые всегда напоминали, что я смогу добиться всего, если поверю в себя.

И Дэвиду и Николасу, которые каждый день доказывают, что дом – то место, где мое сердце бьется сильнее.


Глава 1

Лондон, Англия

1817 год

Мэтью Стратмор, граф Уиттингем, изучал кусочки пазла, разбросанные по столу красного дерева, стоящему рядом с окнами его кабинета. Оконные переплеты по моде того времени были узкими.

Пазл в виде карты мира требовал всего его внимания и умения. Довольно хмыкнув, он закончил очередную часть и потянулся к кусочку, что мог оказаться как Сицилией, так и Сардинией, но тут в дверь постучали.

– Войдите.

– Милорд, к вам визитер.

Однако у стоящего в дверном проеме дворецкого в руках не было обычного серебряного подносика.

– Спасибо, Спенсер. Посетитель дал вам визитную карточку?

– Не дал. И не назвал своего имени.

– В таком случае у меня нет времени.

Граф придвинул к себе прислоненную к столу трость и оглядел стол, намереваясь еще какое-то время пособирать пазл, прежде чем сосредоточиться на более важных делах.

– Милорд?

Тон Спенсера заставил графа повернуть голову и с любопытством посмотреть на дворецкого:

– Да?

– Джентльмен попросил показать это, на случай, если вы откажетесь его принять.

Слуга шагнул вперед. На обтянутой перчаткой ладони лежал замшевый мешочек.

– Какого черта?!

Уиттингем выхватил мешочек у дворецкого и высыпал на стол его содержимое. У него мгновенно перехватило дыхание, настолько резко, что он даже не услышал зловещего звона часов в коридоре: слишком огромна была нахлынувшая на него волна воспоминаний.

– Немедленно пригласите его.

Дворецкий поспешно направился к двери.

– Поторопитесь, Спенсер, прежде чем джентльмен уйдет.

Уиттингем, хоть и с трудом, но успел взять себя в руки, прежде чем в кабинет вошел герцог Скарсдейл. При виде его губы графа раздвинулись в дьявольской улыбке. Уиттингем радостно заключил друга в крепкие объятия.

– Скарсдейл! Глазам не могу поверить.

Джентльмены разомкнули объятия, пожали друг другу руки, и десять лет разлуки испарились, будто их не было и в помине.

– Я тоже. Тебе лучше других известно, как я презираю этот город.

Это было напоминание о событиях, из-за которых Ландену Бекфорду, третьему герцогу Скарсдейлу пришлось уехать из Англии как можно дальше. Но Уиттингем решил не позволять воспоминанию омрачить встречу. Он был очень рад видеть старого друга и, невзирая на то, как относилось общество к необъяснимой добровольной ссылке Скарсдейла, не питал к нему неприязни или обиды.

Несколько секунд оба молчали. Потом Мэтью потянулся к лежавшим на столе карманным часам, сунул их в замшевый мешочек и с грустным вздохом отдал его другу.

– Спасибо.

В единственном слове прозвучало столько невысказанного!

Ланден положил часы в карман.

Мэтью оперся о стол и подбородком сделал другу знак садиться.

– Бренди? Или ты отрекся от этого яда? – спросил он, глянув в сторону шкафчика со спиртным. – Во время нашей последней встречи ты был мертвецки пьян.

– Не смотри на меня так. Тогда ты тоже был не в себе, – кивнул Ланден. – Кроме того, не ожидал же ты, что я утону в бутылке и буду оставаться на дне все десять лет?

Усевшись поудобнее, он окинул взглядом сначала левую ногу Мэтью, потом трость.

– У меня все в порядке, знаешь ли.

Мэтью не желал вдаваться в подробности, да герцог и не думал расспрашивать.

– Итак, почему ты вернулся?

– Поверенный передал мне герцогский титул и все наследство после смерти брата. Но Дуглас прибавил к завещанию чертово условие касательно его городского дома. Я сдавал его с тех пор, как покинул Лондон, но арендатор что-то натворил, и я больше не мог ждать, когда поверенные уладят неприятности. Хочу продать дом и навсегда распроститься с этим городом.

– С помощью поверенного ты, несомненно, сумеешь все решить, тем более что сейчас находишься здесь.

Мэтью направился к шкафчику с выпивкой.

– Возможно, у твоего брата имелась особая причина, заставившая его поставить такое условие. Я часто о нем думаю. Дуглас был хорошим человеком.

– Был.

Ланден коснулся пальцами кармана, где лежал замшевый мешочек.

Мэтью не хотелось воскрешать воспоминания о мертвых, и потому между друзьями на какое-то время воцарилось глубокое, тяжелое молчание.

– Итак, чем я могу помочь? Тебе негде жить?

Держа в одной руке бокал с бренди, в другой – трость, он уселся за стол.

– Приглашаю жить у меня, сколько захочешь или сколько понадобится. Буду рад компании.


Ланден наблюдал за жизнерадостным, как всегда, другом, и его терзало давно, казалось бы, забытое воспоминание. Он мог ненавидеть этот город, но каким бы добровольным ни было его уединение, ему не хватало общения с друзьями. Много лет он отклонял любые предложения, присылаемые в его загородное поместье, пока несколько еще остававшихся у него друзей не перестали требовать его присутствия. И в этом не было ничьей вины. Он дал понять, что не желает иметь ничего общего с высшим светом. Как только его дела с банком будут завершены, он собирался вернуться в Бекфорд-Холл и продолжать вести существование отшельника.

– Мне действительно нужно где-то жить. Спасибо. Чертовски трудная задача – держаться в тени, но надеюсь, получится.

Городской дом Уиттингема находился на Кливленд-роу, рядом с Пэлл-Мэлл: не настолько тихое место, какое предпочел бы сам герцог, но иного выбора не было.

– Сделай мне одолжение: никому не говори о моем появлении, – попросил Ланден.

– Заметано. Я предупрежу слуг. Им необязательно знать твое имя и цель приезда.

Мэтью откинулся на спинку стула, и Ландену на кратчайшее мгновение показалось, что он различил на его лице тень ухмылки.

– Возможно, и ты сделаешь ответное одолжение.

Друг даже в детстве отличался проницательным умом. Ланден не смог бы отказать ему ни в чем, ведь Мэтью получил пулю в ногу, защищая его честь.

– Конечно. Только скажи, что именно я должен сделать.

Мэтью ответил короткой улыбкой:

– Превосходно. Позволь объяснить: мои родители удалились в Лейквью. Отец временами задыхается, а городской воздух чересчур густ и влажен. Они видели десятки сезонов и больше не желают появляться в обществе. Особенно потому, что здоровье отца уже не то, что прежде. Поэтому они попросили меня найти мужа Амелии.

– Амелия.

Ланден много лет не думал об Амелии, своевольной малышке, в характере которой было больше уксуса, чем сахара. Зато природа наделила ее поразительно зелеными глазами. Глазами, способными настолько заворожить мужчину, что бедняга даже не поймет, что она ударила его коленом в пах, пока нижнюю часть его тела не пронзит жестокая боль.

– Как мило, – пробормотал герцог, откашлявшись, хотя внутренний голос просто вопил: – Удачи тебе!

– Никого не удивляет, что моя сестра вовсе не намерена покорно идти под венец. Мы с ней словно вода и масло. Так было всегда, и подозреваю, что она противится моим попыткам отдать ее замуж только затем, чтобы мне досадить. Тем временем матушка желает получить результаты и волнуется, что отцу не обрести покоя, пока он не увидит Амелию пристроенной.

Оба собеседника чувствовали себя неловко. Ланден провел ладонью по щеке в попытке облегчить внезапно возникшее напряжение.

– Что я должен делать?

В голове возник второй, панический вопрос, но он его не озвучил.

«Неужели Мэтью попросит меня жениться на Амелии?»

Но этого просто быть не может! Весь Лондон самого что ни на есть плохого о нем мнения. Ни один мужчина не захочет иметь зятем отщепенца.

Последовало невыносимое молчание. Наконец Мэтью ответил:

– Помоги мне. Я в отчаянии. Найди ей мужа и уговори ее согласиться. Мне нужно выдать Амелию замуж и благополучно от нее отделаться. Чем скорее, тем лучше. Жизнь достаточно сложна и без выходок Амелии.

– Как, по-твоему, мне удастся это сделать и остаться незамеченным? Меня не было десять лет, все в городе думают обо мне худшее. Как только в обществе пронюхают, что я вернулся…

В груди что-то сжалось при воспоминании о том, как учтивые соболезнования после безвременной кончины брата превратились в завуалированный допрос об обстоятельствах несчастного случая, а позже преобразились в возмутительные вопросы и откровенные обвинения самого низкого пошиба.

– Я не прошу тебя сопровождать ее на бал, – заверил Мэтью, спеша успокоить друга, – просто помоги ей понять, что она ведет заведомо проигрышную битву. Амелии необходимо выйти замуж, и хотя я не уверен, что она настроена против самой этой идеи, все же она возражает против любого джентльмена, который уделяет ей внимание. Повлияй на нее. Когда мы были детьми, она прислушивалась к каждому твоему слову.

– Но сейчас все мы выросли, и я не видел ее много лет.

Ланден сомневался, что сможет как-то помочь в выполнении плана Мэтью.

– Ты просишь меня, негодяя, пользующегося печальной славой и подозреваемого в тайном сговоре с целью убийства, каким-то образом оставаться на заднем плане и одновременно совершить маленькое чудо?

– Я всегда считал тебя несгибаемым, – расплылся в улыбке Мэтью.

– Дурацкое мнение.

Ланден снова заерзал.

– Я не собирался чересчур долго оставаться в городе.

– Таковы мои условия. Прими или откажись.

Мэтью встал и сделал несколько шагов: его хромота была постоянным напоминанием о героизме, за который он заплатил слишком большую цену.

– Кроме того, если поработаешь головой, сумеешь легко решить проблему, и все только выиграют от этого.

Эта фраза, повлекшая за собой воспоминание о ситуации, в которой прозвучали похожие слова, эхом отдалась в пустой груди Ландена, и он сглотнул, пытаясь убрать комок в горле. Мэтью был одним из немногих друзей, не отвернувшихся от него после того, как всем стали известны некоторые детали, касавшиеся смерти Дугласа. Насколько трудно будет помочь его сестре выйти замуж? Он как можно скорее поведет ее к алтарю с первым же мужчиной, сделавшим предложение, а затем займется личными планами.

– Согласен.

Ланден глубоко вздохнул и протянул руку для крепкого рукопожатия.

Мэтью с большей ловкостью, чем прежде, обошел письменный стол и порылся в бумагах, разбросанных по затянутой фетром поверхности.

– Матушка составила для меня список… Уверен, что это поможет.

– Блестяще. Список кандидатов значительно облегчит дело.

Дурное предчувствие Ландена ослабло. Возможно, он волнуется из-за пустяков.

– Не кандидатов, – от души рассмеялся Мэтью. – Будь все так легко, я бы сам занялся замужеством Амелии. А вот и список.

Он вытащил лист бумаги из длинного ящика.

– Тут перечислены качества, которые матушка считает необходимыми для будущего зятя. Видимо, она полагала, что я выдам Амелию замуж за первого же, кто сделает предложение, после чего буду считать свой долг исполненным, – насмешливо произнес он. – Как мало она в меня верит! Так или иначе, вот он.

Ланден с трепетом взял бумагу, наскоро пробежал глазами, после чего сложил и спрятал в левый нагрудный карман жилета.

– Что-то еще?

– Всего лишь мысль. Когда будешь рассматривать кандидатов, следует избегать лорда Трента. Он неисправим. В прошлом месяце Амелия подожгла ему промежность.

– Прошу прощения?

Нижняя часть тела Ландена непроизвольно напряглась, а сам он заерзал на стуле. Снова!

Выражение лица Мэтью становилось то веселым, то раздраженным.

– Недавно мы посетили званый ужин, на котором я намеревался выполнить план матери и посредством сложнейших манипуляций поменял место Амелии за столом на то, что было рядом с лордом Трентом. Он не только всеми уважаемый пэр, но еще и умело управляет поместьем и редко бывает не в форме. Идеальный кандидат.

Немного передохнув, Мэтью продолжил:

– Временами моя сестра может быть очаровательной, и я надеялся, что она увлечется молодым графом, поскольку большинство других леди преклоняются перед ним.

Ужин проходил прекрасно, по крайней мере, я так считал, и разговор зашел о светских новостях. Я был в восторге. Судьба, как видно, улыбалась мне. Но к сожалению, Трент, по-видимому, в приступе временного помешательства, который я и сейчас не могу объяснить, заметил, что женщинам достались все преимущества брака, тогда как мужчины обречены на роль подкаблучников. Амелия тут же вскочила с таким яростным видом, что опрокинула серебряный канделябр в центре стола, уронив при этом на колени лорда Трента шесть горящих свечей. Хорошо, что я молниеносно среагировал, загасив пламя содержимым графина для воды, в противном случае у бедняги не осталось бы надежды обзавестись наследниками.

Ланден откашлялся. Дважды.

– Нечего и говорить, что я вычеркнул его из списка. – Мэтью повернулся к столу, где лежали сотни кусочков разобранного пазла: – Только необыкновенный мужчина оценит безрассудно смелый нрав Амелии.

– Ты так это называешь? – Ланден тоже подошел к столу и окинул взглядом разбросанные кусочки: – Кого еще я должен избегать?

– Лордов Райли и Ленокса.

Мэтью прибавил кусочек к Атлантическому океану на краю нового континента:

– Кажется, это все.

– Как разумно с твоей стороны было свалить на меня эту проблему, ведь сам ты, видимо, считаешь ее неразрешимой.

Ланден наблюдал, как друг последовательно добавляет еще три кусочка, образующих короткий отрезок границы Египта. Египет… вот место далеко от мучительных воспоминаний, возродившихся в Лондоне, и от дурацкого предприятия, за осуществление которого он взялся. Пазл предлагал мириады возможностей ухода от действительности.

– Ты уж постарайся. Амелия отвергает все мои предложения. Она даже не дает себе труда их рассмотреть, и все лишь потому, что я ее брат. Противоречит мне на каждом шагу.

– Может, стоит рассказать ей, что именно ты придумал этот макиавеллиевский план? Если она до сих пор сохранила острый ум, она вскоре сама без труда докопается до истины.

– Оставляю Амелию в твоих надежных руках. Тебе я доверяю. Ты мне как брат.

Выбор слов был явно неудачен, и досада на лице Мэтью подтверждала, что он сожалеет о сказанном, но намерения его были добрыми. Ланден не хотел, чтобы друг раскаивался.

– Проводи меня в мои комнаты, прежде чем я передумаю и сбегу из дома.

Не дожидаясь ответа, Ланден решительно направился к выходу.



Глава 2

Вскинув подбородок и вертя в пальцах ручку розового шелкового зонтика, Амелия Стратмор направлялась по тротуару к дому своей лучшей подруги. Компаньонка тащилась следом, рассматривая трепетавшие на ветру ленты капора Амелии. Добравшись до жилища леди Шарлотты Диринг, Амелия открыла железные кованые ворота и зашагала к крыльцу по выложенной песчаником дорожке. Слава богу, после недавнего замужества Шарлотта не переехала слишком далеко от дома Амелии.

Амелия пропала бы без их утреннего ритуала, прогулки к Сент-Джеймс-сквер, где подруги садились на мраморную скамью и обменивались секретами, прежде чем вернуться по той же дороге, по которой пришли. Иногда они кормили голубей, читали стихи или наблюдали за прохожими, но неизменно беседовали о сердечных делах. Амелия рассказывала о беспорядочных попытках брата выдать ее замуж, тогда как Шарлотта жаловалась на несчастную жизнь женщины, пойманной в узы брака по расчету, в то время как она жаждала истинной любви.

Амелия отпустила молоток и стала ждать: дворецкий привык к ее частым визитам. Вскоре дамы, строго соблюдая обычай, взялись за руки и вышли на улицу. Компаньонки плелись сзади.

– Удивлена, что твой брат никак не унимается, хотя ты ясно дала понять, что сама выберешь мужчину, за которого выйдешь замуж, когда будешь готова.

Неизменная поддержка подруги была бальзамом на душу. Поскольку здоровье отца все ухудшалось, Амелия подозревала, что ее независимости скоро придет конец.

– По-моему, Мэтью мне не верит. И, кроме того, я понятия не имею, что он выкинет в следующий раз, – пожаловалась Амелия и, неожиданно хихикнув, добавила: – Хотя могу сказать, что никогда не забуду лицо лорда Трента, когда его панталоны загорелись.

– Будь я там, аплодировала бы твоей отважной обороне.

Никто, кроме Шарлотты, не знал истинной причины, по которой замечание лорда Трента вызвало в Амелии столь яростный отклик.

– Ты – моя дражайшая подруга. Я никогда и никому не позволю молоть подобный вздор, в то время как ты стала живым доказательством того, что у мужчин в браке все преимущества, а у женщин – ни одного.

Лицо Шарлотты стало серьезным, и несколько секунд в тишине слышался только цокот каблучков по брусчатке тротуара. Мимо прокатил экипаж, за которым бежала маленькая собачонка. Амелия молча наблюдала за животным, чувствуя, как болит сердце за безутешную подругу.

– В последнее время все не так плохо. – Амелия крепче сжала руку Шарлотты. –   Этого я боюсь больше всего. Когда лорд Диринг привычно груб, по крайней мере, знаешь, чего ожидать. Но когда он становится добрым, во мне просыпаются самые страшные подозрения.

Невольно вздрогнув, она сильнее обняла Шарлотту:

– Ты, кажется, упоминала, что хотела бы иметь четвероногого друга? Собака или кошка составит тебе компанию, когда он запирается в кабинете или чем-то занят. Пандора всегда со мной, каким бы ни было мое настроение. И хотя кошки не говорят, ей всегда удается меня утешить.

– Да. Но учти все неприятности, причиной которых была Пандора. Лорд Диринг будет недоволен, если мой питомец поцарапает мебель или запачкает ковер.

Амелия громко фыркнула, заглушив возражения Шарлотты:

– Он собирается когда-нибудь обзавестись детьми? Дети вечно делают то же самое, если не хуже. Кроме того, если Пандора горазда на проделки, это еще не значит, что у всех кошек такой же характер.

Она улыбнулась при мысли о том, что кошка была ее вторым лучшим другом после Шарлотты и она не променяла бы ни одну из них даже на весь шоколад в мире.

– Когда я предложила приобрести питомца, он это одобрил, но слишком сдержанно.

– Ты упомянула, что они приносят счастье? – не уступала Амелия, полная решимости улучшить положение Шарлотты.

– Счастье не было условием моего замужества. Родители нуждались в надежности и финансовой стабильности, что обеспечили деньги Диринга. Если бы только у меня было время получше его узнать! Повезло тебе, что твое будущее зависит от брата, а не от погрязших в долгах и нуждающихся в немедленном спасении родителей.

Они добрались до Сент-Джеймс-сквер и уселись на любимую скамью. Амелия сожалела, что задала вопросы, заставившие Шарлотту вспомнить о своем несчастье. Правда, она опасалась, что ее собственная судьба будет мало чем отличаться от судьбы подруги.

– Везение не имеет с этим ничего общего. Отец болен. Когда я в последний раз его навещала, он по-прежнему дышал с трудом.

Амелия старалась взять себя в руки, хотя в голосе слышались горестные нотки.

– Полагаю, брат еще сильнее, чем раньше, намерен увидеть меня замужем, – призналась она с долгим меланхоличным вздохом. – Неужели мы обе настолько глупы, чтобы верить в настоящую любовь? Надеяться, что в жизни есть большее, чем глупые чаепития и учтивые разговоры? Иногда я гадаю, почему мы вообще решили, что для нас возможен брак по любви? Кажется, это встречается так же редко, как метеоритный дождь в рождественское утро.

Амелия в ужасе постучала по камням носком ботинка. Сердце явно противоречило здравому смыслу.

Она действительно верила в любовь. Истинную любовь. Родители были преданы друг другу, и она не могла вспомнить моменты, когда они ссорились или выказывали взаимное неуважение. И в этом была главная проблема. Они хотели, чтобы дочь вышла замуж и обрела безбрежное счастье до того, как состояние отца ухудшится или произойдет непоправимое. Но разве можно найти истинную любовь по расписанию или плану? Амелия точно знала, какие качества хочет видеть в муже, но пока что поиски успеха не имели. Если ей придется пожертвовать свободой, она хотела в ответ любви и верности. Из-за боязни не достичь этой цели ее отношение к замужеству оставалось противоречивым.

– Полагаю, мы должны довольствоваться нашей судьбой, – продолжала Шарлотта с ноткой отчаяния в голосе. – В детстве я представляла иное будущее, но лорд Диринг был весьма великодушен по отношению к моим родным. С моей стороны было бы эгоистично жаловаться, что он не выказывает привязанности ко мне или не относится как-то особенно при том, что спас от бедности моих родителей и трех сестер.

При виде такого смирения Амелия высоко вскинула правую бровь:

– Еще не все потеряно, Шарлотта. Возможно, лорд Диринг тоже пока испытывает некоторые сомнения, и со временем жизнь станет приятнее.

Это предположение было таким же неубедительным, как тень от раскачивавшихся над ними ветвей боярышника. Но Амелия была настолько предана подруге, что заставила себя казаться оптимистично настроенной.

– Он почти не говорит со мной. Временами мне кажется, что я ему даже не нравлюсь.

– А вот это сущий вздор. Ты самое доброе, прелестное и милое создание в мире. Если Диринг не разговаривает с тобой, должно быть, это лишь потому, что он лишается дара речи при виде такой красоты. – Амелия встала и расправила юбки: – Дай ему время. Возможно, мы ожидаем слишком многого и слишком скоро.

Теперь она увлеклась и болтала, как сорока, потому что не могла выдержать самоуничижительные реплики подруги.

Остальное время они разговаривали на общие темы. Положение Шарлотты еще больше убеждало Амелию не спешить с замужеством. К такому делу нужно подходить с осторожностью, хотя Амелия знала, что ради отца следует поторопиться.

Сунув зонтик и шляпку в руки ожидавшего Спенсера, она направилась наверх, не подумав осведомиться, что делает Мэтью. Вероятно, по-прежнему собирает свой пазл.

Десять лет назад, когда Мэтью оправлялся от страшной раны, боясь, что за время выздоровления сын сойдет с ума от скуки и стараясь его развлечь, мать купила ему первый пазл. Пока тело остается в вынужденном бездействии, пусть хоть ум будет чем-то занят, подумала она. Мать не знала, какой пожар разожгла. Теперь Мэтью с головой ушел в это занятие и иногда часами сидел над пазлами, словно от того, сумеет ли он их собрать, зависела его жизнь.

Амелия ворвалась в двойные двери кабинета и даже успела сделать два длинных шага, прежде чем замерла, поняв, что брат в кабинете не один.


Ланден смотрел на величественную красавицу, влетевшую в комнату, подобно королеве, у которой украли корону. Слова застыли на губах, когда их глаза встретились. Его словно молнией ударило, и этот странно знакомый удар отозвался в глубинах души. Он знает таинственную даму?

И все же он мог поклясться, что никогда не встречал ее раньше, иначе наверняка вспомнил бы это несравненное лицо и статную фигуру, не говоря о гриве растрепанных черных локонов, темных и блестящих, как вороново крыло.

Наконец он обрел дар речи, втайне радуясь, что при этом язык не свисает изо рта, как у льстивого пса.

– Прошу прощения. Уиттингем, у вас гостья. Продолжим нашу дискуссию днем.

«Счастливчик! Подумать только, такая красотка настолько часто составляет ему компанию, что о ее приходе даже не докладывают».

Ланден повернулся, чтобы уйти, но реплика друга остановила его на полушаге.

– Вряд ли Амелию можно считать гостьей, – рассмеялся Мэтью. – Не так ли, Смутьянка?

– Не смей меня так называть, – прошептала девушка. В голосе ее слышалось негодование. Слова были предназначены исключительно для брата, хотя ее взгляд не отрывался от лица Ландена. Он отметил морщинку на ее нежном лбу, словно она с трудом пыталась понять происходящее. Оказалось, он хорошо помнил эти блестящие изумрудные глаза.

– Рад встрече, леди Амелия, – сказал он с учтивым поклоном. – Прошло слишком много времени. Я виноват, что вас не узнал. Хотя, если не ошибаюсь, ваши родители настаивали на том, чтобы вы оставались с ними в загородном поместье?

– Это был вопрос выживания, – съязвил Мэтью. – По крайней мере, у деревенского населения оставался некоторый шанс остаться в живых при встрече с ней.

– Ну да, а меня тем временем обрекли на гибель от скуки, – возразила Амелия, глядя на брата с преувеличенным терпением.

Ланден заметил, как быстро обескуражил Мэтью ее остроумный ответ. Он же не мог отвести глаз от полных, чуть припухших губ, подходивших больше куртизанке, чем благородной леди, словно созданных для жарких поцелуев и тихих слов искушения, а не светских бесед в гостиной. Нижняя часть его тела немедленно отозвалась на грешные мысли.

Мэтью, широко улыбаясь, вышел вперед:

– Когда-нибудь острый язык доведет тебя до беды.

Ланден подавил приступ кашля.

«В самом деле».

Он отступил в сторону, чтобы брат с сестрой могли перемолвиться словом, хотя ни один участник разговора не сделал попытки понизить голос.

– Ты не можешь вторгаться в мой кабинет, когда захочешь! Стук в дверь – способ продемонстрировать уважение к хозяину. Не представляю, как найду тебе мужа.

– Эти жалобы я слышу бесконечно. И поскольку ты каждодневно повторяешь одно и то же, можно подумать, что пуля нашла не твою ногу, а голову.

– Ланден, сейчас не время молчать. Выскажись и поддержи меня, – потребовал Мэтью, взмахнув рукой в сторону друга. – Амелия, ты помнишь Скарсдейла? Всего секунду назад ты его оскорбила своей несдержанностью.

Щеки леди стали алыми от унижения. Но на взгляд Ландена, ничего страшного не произошло. Ее упоминание о ране Мэтью оставалось в границах обычной родственной перепалки. Одолевавшие его эмоции, вечные угрызения совести и сожаления посещали поздней ночью, когда он отчаянно мечтал заснуть. Ланден тут же выбросил из головы ее бойкий ответ.

В отличие от самой леди.

Мельком взглянув на Амелию, он заметил, что ей неловко, и понял: она знала, что брат прав, она слишком равнодушно говорила о его увечье.

Ланден поспешил ее утешить:

– Я не настолько глуп, чтобы принимать чью-то сторону в родственной перебранке.

«Так вот в чем суть брошенного ему вызова! Мегера в лентах и бантах! Мне следовало бы снять комнаты на постоялом дворе».

В комнату с царственным величием вплыла черная кошка. Обошла юбки Амелии и привычно прыгнула на стол рядом с окнами.

– Немедленно убери Пандору, – произнес Мэтью приказным тоном. – Не позволю этому животному уничтожить Южную Америку, которую я только что собрал.

Кошка вызывающе дернула хвостом и улеглась на пазле. Стройное тело растянулось на готовой части. Задние лапы разбрасывали еще не присоединенные кусочки. Ланден с интересом наблюдал за сценой. Глаза кошки были столь же необыкновенными, как у ее хозяйки. Если бы он не видел их вместе, был бы твердо убежден, что Амелия и кошка – одно и то же создание. Нечто вроде подменыша. И кстати, может, Амелия им и была, уж слишком сильно она отличалась от девочки, которую он знал десять лет назад.

Амелия посмотрела в его сторону. Очевидно, прежний запал прошел, и сейчас она подхватила кошку, словно стараясь уберечь.

– Возможно, мне следовало бы постучать. Я не хотела мешать вашей встрече.

Судя по тону, она жалела о каждом своем слове.

– Спасибо, – дружелюбно поблагодарил Мэтью. – Скарсдейл поживет у нас, пока не уладит дела. Хорошо, что ты здесь, и я могу тебя об этом уведомить. Желаю только, чтобы ты строже следовала всем правилам этикета. Разговаривай я с кандидатом в твои мужья, такое поведение могло бы испортить первое впечатление о тебе.

Раздраженно прищурившись, она попятилась к двери, но вдруг выражение ее лица смягчилось. Лицо озарилось сияющей улыбкой.

– Была очень рада повидаться, ваша светлость. Я хотела бы остаться ненадолго и расспросить, как вы живете, но брат вздором, который непрерывно несет, просто вынуждает меня уйти! С нетерпением жду разговора с вами в более подходящее время!

Повернувшись, она выплыла из комнаты. Кошка льнула к ней, как горностаевый палантин.

– Возможно, Амелия не так противилась бы твоим брачным планам, не дави ты на нее так сильно.

Ланден с трудом отвел глаза от пустого дверного проема и подошел к другу, исправлявшему причиненные Пандорой разрушения.

– И мне не нравится, что ее заставляют выйти замуж из-за проблем со здоровьем вашего отца.

– Ей двадцать два года. – Мэтью вставил кусочек в Гибралтарский пролив. – Давно следует выйти замуж и перестать выдумывать причины для проволочек. Многие ее подруги уже замужем. Нет смысла избегать неизбежного, тем более что отец успокоится, зная, что она хорошо пристроена. Амелия вечно попадает в самые невероятные ситуации, и я не хотел бы, чтобы она жалела о неудачном выборе.

Он присоединил еще четыре кусочка, прежде чем отступил и уставился на Ландена взглядом, в котором сквозило такое же раздражение, как во взгляде его сестры.

– По правде сказать, я хотел бы, чтобы она стала головной болью кого-то другого, – вздохнул он. – Бедному парню потребуется терпение святого.

Глава 3

Амелия торопливо шла по коридору, прижав к груди кошку, как щит, призванный заслонить ее колотившееся сердце. Скарсдейл с его глазами цвета виски и мягким голосом стал для нее неожиданной занозой, нарушившей ее тщательно выверенные планы на день. По какой-то необъяснимой причине он выбил ее из колеи. Если бы только вспомнить больше фактов из истории его сломанной жизни.

Она обошла угольное ведерко и уселась у камина, в углу гостиной. Это было ее любимое место, когда требовалось все хорошенько обдумать. Подобрав ноги под юбки, она облегченно вздохнула. Пандора, как всегда, свернулась у нее на коленях, и Амелия гладила бархатистый мех, пока сердце не успокоилось. Потом прислонилась головой к гладким камням камина и постаралась воскресить воспоминания.

В двенадцать лет ей почти не рассказывали светских новостей, но когда раненый Мэтью приехал в загородное поместье, чтобы оправиться от несчастья, ей удавалось уловить обрывки сведений, когда взрослые забывали, что она тоже сидит в комнате.

В памяти живо всплыл эпизод, когда брат встал на защиту Скарсдейла. Его рассказ был окрашен грустью. Тон был унылым, и было непонятно, что вызывает это уныние: то ли увечье, то ли обстоятельства. И она вспомнила выражение лиц родителей, сочувствующее, лишенное всякого гнева, несмотря на то, что их единственный сын получил пулю в ногу, защищая кого-то. Мэтью по сей день называл Скарсдейла другом.

Только сейчас, встретившись с этим неотразимым мужчиной, она задалась вопросом, что он сделал такого, чтобы настолько взбудоражить общество.

В детстве она думала только о благополучии Мэтью. Как часто она испытывала его терпение, вынуждая бесконечно играть в триктрак, пока брат был прикован к постели и у него не было возможности уклониться от ее постоянных проделок и непрерывной болтовни!

Ее губы изогнулись в улыбке. Он был для нее хорошим братом, справедливым, хотя временами чересчур заботливым: именно та смесь, которая требуется от любящего родственника.

На этот раз она громко вздохнула. Ничего не поделать, невозможно избежать того факта, что приходится серьезно подумать о замужестве. Отец болен. Но как найти того, кого она сможет выносить до конца жизни? Интересного, энергичного и одновременно добросердечного и любящего?

«Возможно, Скарсдейл вернулся в Лондон в поисках жены».



При этой смехотворной мысли рука девушки замерла в воздухе, и Пандора протестующе замяукала. Даже теперь, в уединении уютного уголка она, несомненно, оставалась под впечатлением от красивых скульптурных черт его лица и низкого баритона. Когда он заговорил, его голос проник в ее душу, и крошечные стрелки возбуждения пронзили кожу: необычное и приятное ощущение. То, которое она жаждала испытать снова.

Попытка узнать, с какой целью он появился в Лондоне, отвлечет Амелию от бесплодной борьбы с родными и их намерениями найти ей мужа – по крайней мере до тех пор, пока у нее больше не останется возможности игнорировать реальность.

Амелия улыбнулась и с нежностью прижалась щекой к меху Пандоры. Ей не терпелось дождаться утра, чтобы поделиться новостями с Шарлоттой.


Только к вечеру того же дня у Ландена появилась возможность просмотреть данный ему Мэтью список. Он вынул его из кармана лежавшего на кровати жилета и уселся в раскладное кресло с бархатной спинкой. Стоило развернуть бумажный листок, как в нос ударил аромат сирени. Ланден подивился легкомыслию женщин и их потребности надушить все, что под руку попадется. Но отбросив все молчаливые размышления, пробежал глазами первый пункт:


1. Честность.


Он фыркнул. Какая удача, что ему необязательно соответствовать требованиям к кандидатам! Он явно не соответствует даже первому. Скрытность и обман стали его ближайшими союзниками в холодную ночь смерти Дугласа.

Он закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Ему никогда не следовало спорить с братом. Он был молод и глуп. Воплощение неуемных подростковых заблуждений вкупе с непомерным самомнением. Его уничтожающие реплики и голословные обвинения были типичными атрибутами мальчика, становившегося мужчиной. Но как он жалел, что теперь не может взять их обратно!

Ланден открыл глаза, покачал головой и вынудил себя читать дальше. Список леди Уиттингем включал следующие пункты:

2. Верность.

3. Любовь.

4. Страсть.


Очевидно, леди Уиттингем хотела внуков. Ланден попытался улыбнуться, но потерпел неудачу. Конечно, он знал, что такое любить по-настоящему: сначала родителей, потом брата, и был достаточно проницателен, чтобы понять: вся эта любовь бледнеет по сравнению с близостью между любовниками.

Но он понимал также, что любовь – чувство, выброшенное на ветер.

Его взгляд снова упал на сжатый в кулаке список:


5. Мужество.


Этого у него было в избытке. Он оставил позади легкую жизнь, приобрел привычки отшельника и призывал на помощь мужество каждое утро, когда открывал глаза и вспоминал о необходимости прожить еще день.

Время было безжалостным господином. Разве его поездка в Лондон не доказала, с какой скоростью прошли годы и как все изменилось за это время? Амелия уж точно изменилась. Возможно, будет не так сложно отплатить Мэтью добром.

Амелия была прелестна. Нет, это не то слово. Он был поражен и потрясен, когда она вошла в комнату. За эти годы она превратилась в настоящую королеву. Юная плутовка, которая причиняла множество неприятностей брату и его приятелям, выросла и стала неотразимой красавицей.

Что-то необычное шевельнулось в груди, но он отбросил непонятное чувство. Нужно выполнить свои обязательства, чтобы поскорее решить дела и избавиться от этого города. Лондон хранил слишком много воспоминаний и обладал слишком большой властью, и Ланден мог извлечь на свет божий все тайны, которые так старался похоронить навеки.

Ланден встал и вернул сложенную бумагу в карман. Она будет храниться там, как напоминание о том, что следует поторопиться с исполнением желаний Уиттингема.

Потом он подошел к буфету и налил на два пальца бренди, наслаждаясь разгоравшимся внутри огнем.

Подкрепившись, он вынул замшевый мешочек, откуда на его ладонь выскользнули часы брата. Золотая крышка, на которой когда-то красовались выгравированные инициалы Дугласа, потерялась во время несчастного случая, хотя хрусталь, поцарапанный и треснувший, все еще защищал циферблат. Он смотрел на остановившиеся часы, как делал прежде бесчисленное количество раз, и это зрелище ничуть не облегчало его боль. Стрелки показывали время смерти брата. Двадцать минут двенадцатого.


На следующее утро Амелия, как всегда в прекрасном настроении, встретилась с Шарлоттой. Обе направились обычным маршрутом. Амелия позволила подруге болтать, пока они не уселись на любимой скамейке. Оглядевшись, чтобы удостовериться, что компаньонки их не слышат, Амелия схватила Шарлотту за руку и сообщила о последних событиях.

– Скарсдейл? Ничего о нем не знаю, если не считать того, о чем ты сейчас упомянула. Мы были слишком молоды, когда разразился скандал, и конечно, никто меня в подробности не посвящал. Лорд Диринг со мной почти не разговаривает.

Улыбка Шарлотты потухла, и Амелия увидела, как отважно подруга старается не выдать, что несчастна, хотя это с каждым днем становилось все более очевидным.

Амелия продолжала упорствовать, хотя думала совершенно о другом.

– Я заговорила об этом лишь потому, что хотела бы знать, есть ли связь между Скарсдейлом и попытками брата выдать меня замуж.

– Откуда такие мысли? – удивилась Шарлотта, вытряхивая камешек из туфли. – Ты слышала, как брат обсуждал с ним твой брак?

– Нет, но Мэтью не говорит почти ни о чем другом, причем с каждым, кто готов его выслушать. Полагаю, Скарсдейл станет следующей жертвой погони за женихами, – выпалила Амелия с отвращением. – Но неважно. У меня блестящая идея. На следующей неделе я намерена поехать в Лейквью, навестить родителей. Думаю, тебе стоит попросить у лорда Диринга разрешения сопровождать меня. Как было бы прекрасно сбежать из города на несколько дней, и кроме того, мои родители будут счастливы тебя видеть.

Причиной приглашения было тайное желание Амелии на некоторое время увезти подругу. Но при этом она хотела навестить родителей, а те будут рады обществу Шарлотты. И она сможет излечить меланхолию лучшей подруги, не ограничиваясь получасовыми утренними прогулками.

– Сомневаюсь, что он согласится.

Шарлотта, казалось, смутилась, и такие перемены в настроении стали еще одним гвоздем в гроб Диринга.

– Можно хотя бы попытаться. Мы никогда не узнаем, пока не спросим. Неужели лорд Диринг так тебя запугал, что ты не можешь даже просто спросить?

Она не хотела быть резкой, но когда на глазах Шарлотты выступили слезы, пожалела о необдуманных словах:

– Прости, я не хотела расстроить тебя. Я все придумала. Путешествие будет веселым. Вспомни юность, когда ты еще не была замужем! Я скучаю по тому времени, когда мы были вместе.

Лицо Шарлотты смягчилось. Она несмело шмыгнула носом, и слезы исчезли.

– Знаю. Я тоже скучаю по тебе. Все стало так сложно, но я обещаю, что спрошу у лорда Диринга разрешения сопровождать тебя в Лейквью, если ты поговоришь с братом о его намерении выдать тебя замуж. Тебе нужно узнать его планы, чтобы мы понимали, собирается ли он выдать тебя за первого попавшегося холостяка или все же спросит твое мнение. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы ты избежала такого брака, как мой. Договорились?

Задача нелегкая. Но Шарлотта так убедительна!

Дрожь прошла по спине Амелии при мысли о браке с неверно выбранным джентльменом. Беда в том, что замужество неизбежно, хотя бы потому, что она обязана облегчить тревоги отца. Она всегда была хорошей дочерью и очень любила родителей. Но она должна, по крайней мере, понять, много ли от нее зависит в истории с замужеством.

– Договорились.

Они пожали друг другу руки в той же манере, как брат Амелии при заключении сделки. Она сама часто наблюдала подобные сцены.

Дорога домой показалась короче, а будущее – чуть светлее. Амелия поднялась наверх и вошла в кабинет Мэтью, не потрудившись постучать. Но его там не было.

У окна стоял Скарсдейл. Едва заметный ветерок шевелил его волосы цвета полуночи. Широкие плечи были расправлены. Его словно окутывала атмосфера тайны и усталости от этой жизни. Казалось, он обладает столь многими качествами, что они не помещаются внутри и выплескиваются через край и падают на пол, как смертный саван.

Он повернулся, прежде чем она смогла как следует рассмотреть его фигуру… «или хоть немного отдышаться».

– Леди Амелия, – выговорил он глубоким баритоном. Она улыбнулась, хотя у нее свело живот от паники.

– Ваша светлость, вы должны называть меня просто Амелией, как в те времена, когда мы были детьми. Кажется довольно глупым придерживаться формальностей сейчас.

– Согласен, но вам тоже не мешает называть меня по имени. Мы знакомы более десятка лет.

Последовало смущенное молчание, хотя Амелия слышала громоподобный стук собственного сердца, словно игравшего концерт на ребрах. В жизни очень немногое заставляло ее нервничать, но она не знала другого названия для этого ощущения.

– Вашего брата сейчас нет.

Она отметила напряженность его взгляда и выражение угрюмой сосредоточенности на лице, вытеснившей все остальные эмоции. Вчера он казался точно таким же. Неужели выражение его лица никогда не меняется?

Но при ее упоминании о детстве он улыбнулся, хотя ей не могло быть больше шести лет, когда они впервые встретились в Лейквью. По какой-то странной причине она все еще помнила его кривоватую улыбку и ямочку на левой щеке, которая появлялась, когда он дергал ее за косички. Странно, как это единственное воспоминание осталось с ней. Мэтью обожал всякие рискованные проделки и испытания характера. Возможно, это и было причиной того, что она помнила Ландена.

– Спасибо. Могу я задать вопрос? – Не дождавшись ответа, она попыталась объяснить: – Только для того, чтобы удовлетворить мое любопытство.

Холодная ярость омрачила его глаза. Очевидно, она задела больное место, но не посмела слишком долго изучать герцога, чтобы в этом убедиться. Будет невозможно сосредоточиться на цели, если она и дальше станет упиваться глубиной глаз цвета виски.

Ланден оцепенел, но тут же вынудил себя расслабиться. Он не собирался позволять слишком прямолинейной и плохо воспитанной девице лезть в его прошлое. События, сопутствовавшие смерти Дугласа, тяжелым жерновом висели на шее, а когда-то были просто петлей висельника, и он никому не разрешит даже попытаться вытащить на свет божий сведения, которые он так методично старался похоронить.

– Простите?

Его голос понизился до злобного шепота. Он выслушает вопрос Амелии, если уж она так смела, а потом напомнит, что сплетни – занятие людей слабоумных.

Болезненные воспоминания о всеобщем осуждении, сопровождавшем кончину брата, заставили его стиснуть зубы. Слухи, порожденные шепотками соболезнующих, довольно быстро перетекли в бесстыдные преувеличения.

Представить невозможно, какую лживую версию намерена рассказать Амелия.

– Вы здесь, чтобы найти невесту?

– Что? Нет.

Он понятия не имел, откуда она взяла нелепое предположение о том, что в его жизни необходима женщина, и сейчас едва не рассмеялся от облегчения. Слишком скоро он поспешил ее осудить.

– О, хорошо, Я думала, возможно, мой брат…

Она не договорила, видимо осознав всю несуразность своего предположения.

– Не бойтесь. Я последний кандидат, которого выбрал бы Мэтью.

Несмотря на самоуничижительный ответ, его лицо оставалось хмурым.

Она немного расслабилась. На лице отразилось явное облегчение.

– Значит, Мэтью не говорил с вами о необходимости найти мне жениха?

Ланден отметил ее скептический взгляд и различил нотки мятежа в голосе. В голове промелькнули десятки ответов, которые он мог бы дать, чтобы избежать правды, но он отбросил все разом. Ланден столько лгал, что хватило бы на целую жизнь, но результатом этой лжи стало крайне невыгодное положение. Его ославили лгуном и изгнали из общества за старания сохранить верность брату.

– А это уже второй вопрос.

Он подошел к стоявшей у двери Амелии. Неужели, задавая столь дерзкие вопросы, она подумывала побыстрее сбежать в случае, если его ответы окажутся для нее неприемлемыми?

– Я всегда считал, что все молодые женщины мечтают о балах и тому подобных развлечениях, о жизни в светском обществе под руку с мужем.

– Но не я, – тихо ответила Амелия. Больше она ничего не сказала, но что-то изменилось. Она стояла, выпрямившись, ростом почти с Ландена, и в ней не было ничего, указывающего на поражение, и ее слова имели куда более глубокий смысл, чем могло показаться.

– Ваш брат желает видеть вас замужем, и как можно скорее. Вам двадцать два года. В этом возрасте большинство женщин уже замужем.

Она вскинула подбородок. Изумрудные глаза в рамке черных ресниц вызывающе сверкнули.

– Да. Замужем и при этом несчастливы. Само слово «замужество» означает компромисс и неудовлетворенность. Могу ли я иметь собственное мнение по этому вопросу? Он планирует мое будущее, а не собирает какой-то никому не нужный пазл, который старается закончить перед тем, как перейти к другим делам.

Она протиснулась мимо него к столу и стала рассеянно перебирать вещи, словно стараясь унять владевший ею гнев.

– Таковы законы общества. Не я устанавливаю правила, по которым живет мир.

Если бы правила устанавливал Ланден, прошлое не преследовало бы его до сих пор.

– Не желаю быть приговоренной к пожизненному несчастью, вынужденной выйти замуж по сговору или расчету.

Встряхнув темными шелковистыми локонами, она пригвоздила его взглядом и резко добавила:

– Если бы меня вынудили сделать выбор, я предпочла бы жить в одиночестве. Заметьте, я ничего не имею против брака в том случае, если со мной станут считаться.

С таким характером эта девушка любого может довести до сумасшедшего дома. Чем скорее он решит эту проблему, тем выше шанс обрести хоть немного покоя.

– Понимаю.

От негодования она раскраснелась. Какой контраст невинности и уверенной манеры держаться!

«Черт меня побери, выглядит она очаровательно».

– Я не желаю, чтобы Мэтью искал мне мужа, а тем более втягивал чужого человека в личные дела. Он обвиняет меня в том, что я безбожно трачу время и не прилагаю никаких усилий, но пока что мне не удалось найти поклонника, который заинтересовал бы меня, – вздохнула она. – Почему вы согласились помочь ему?

Ланден умерил свой гнев.

– Ваш брат едва не погиб, защищая мою честь. На свете есть очень немного услуг, в которых я бы ему отказал.

Она пренебрежительно пожала плечами и выпрямилась.

– Это будет нелегко. Не могу представить, по каким причинам умный мужчина захочет получить жену, которая противоречит ему на каждом шагу.

Амелия шагнула к нему и с вызовом встретила его взгляд, при этом едва не разметав пазл развевавшимися юбками.

– Мэтью утверждает, что я упряма и своевольна. Квадратный колышек для круглой дырки и тому подобная чепуха.

В душе Ландена что-то отозвалось болью, но он безжалостно прогнал странное чувство.

– Нет ничего плохого в том, чтобы быть не такой, как все. Полагаю, вы обладаете качествами, которые перевешивают любой недостаток вашего характера.

«Пухлые губы и бесконечно длинные ноги, например. Какой восторг – ощутить, как эти ноги туго обхватывают бедра! И эти губы, прижатые к…»

Ланден откашлялся и постарался выбросить из головы недостойные мысли.

– Насколько я понимаю, вы согласились ему помочь. – Она на мгновение прикрыла глаза, прежде чем продолжить: – Полагаю, я не смогу заставить вас передумать.

– Вас что-то беспокоит в самом понятии «замужество»?

Решимость девушки поколебалась. Глаза слегка затуманились.

– Это правда.

Ответ казался одновременно и исчерпывающим, и чем-то вроде завуалированного признания. Ланден взирал на нее с живейшим интересом. При такой дерзости она казалась чрезвычайно немногословной во всем, что касалось нежелания выходить замуж. Все дело в стремлении к власти? В страхе?

– Почему вы колеблетесь и всячески откладываете решение вашей судьбы? Вы обладаете красотой, способной привлечь любого холостяка. Уверен, если пожелаете, вы сумеете очаровать любого джентльмена.

Но тут в воображении всплыл образ пылающих брюк лорда Трента, и Ланден мысленно поправил себя.

Амелия поджала губы, словно хотела ответить, но передумала.

– Кроме того, здоровье вашего отца все ухудшается, – не отставал он. – Замужество кажется мне лучшим выходом.

– Мне не нравится мысль о том, что подобные решения принимаются поспешно, хотя я не желала бы разочаровать отца. Если вы настаиваете на достижении этой цели, мы должны прийти к соглашению. Своего рода гарантии, чтобы облегчить процесс.

Ланден постарался набраться терпения. Какое развлечение! Что предложит прелестная мегера сейчас?

– Я буду знакомиться с джентльменами, если это так уж необходимо, и предприму искренние усилия найти подходящего мужа, если вы согласитесь прочитать короткий список моих требований.

Она слегка вскинула подбородок и тряхнула беспорядочной гривой непокорных локонов.

– У вас есть требования?

Леди была достойным противником. Хитрой коварной обманщицей в наряде из темно-красной фланели и светлых кружев.

– Просьбы. В замужестве у меня останется мало свободы. Понимаю, это глупо, но я хочу испробовать вкус возбуждения, прежде чем стану женой.

«Брак с достойным человеком наполнит твою жизнь огромным количеством волнующих впечатлений. И все они восхитительны».

Но вслух он не сказал ничего и постарался отделаться от этой мысли. Вся ситуация его не касается, если не считать данного им обещания поскорее разрешить проблему. Только тогда он займется своими делами.

– У вас на редкость мрачное представление о семейной жизни. Насколько мне известно, ваши родители много лет прожили в счастливом браке.

– О да, и это лишь подтверждает мое мнение. Родители женились по любви. Замужество по расчету или иным соображениям – ловушка. Я точно знаю, что это правда.

Она ничего не стала пояснять, а Ланден не подумал расспрашивать. Брак – пустая трата времени, но любовь… тема, по поводу которой у него имеется вполне сложившееся мнение.

– Любовь усложняет жизнь и является предметом ребяческих мечтаний. Жизнь без любви – настоящий подарок.

Амелия охнула. Тонкие брови сошлись на лбу, словно его слова одновременно шокировали и опечалили ее. Но это долго не продлилось. Она подняла подбородок еще выше.

– Так мы договорились?

Ее прекрасные глаза горели решительностью.

Очевидно, у леди на уме одно желание. Хотя он приветствовал бы любую цель, которая поможет ему ускорить процесс.

Она подступила ближе, почти чересчур близко, и его поразили яркие искры в ее блестящих глазах и легкий аромат жасмина. Это так шло ей! Ее необычайной красоте и упорному характеру. Он почувствовал прилив возбуждения. Она протянула руку, чтобы скрепить соглашение. Вид у нее был столь деловой, что его губы смешливо дернулись. Но его рукопожатие было крепким. Ее пальцы скользнули по его ладони. Отняв руку, она выскочила из комнаты. Он смотрел на ладонь, еще ощущая легкое прикосновение. И неважно, что ее уже не было рядом.

Глава 4

Неужели она продала душу дьяволу? Скарсдейл пользовался репутацией человека бессовестного, а она не только торговалась с ним, но и взяла в союзники, чтобы стремиться к общей цели. Замужеству. Тому, что она сейчас не желала, но будет вынуждена принять. Неужели с ее стороны так плохо желать любви? Герцог никогда ее не поймет. Его мнение о любви поражало.

Прежде, чем он успеет передумать и отречься от их соглашения, Амелия помчалась в свою комнату и пролистала страницы дневника, намереваясь найти список. Отыскав желаемое, она осторожно вырвала страницу из крепко сшитого переплета и поспешила в кабинет Мэтью. Ни один джентльмен не смирился бы с таким возмутительным поведением, даже тот, кто по слухам презирал правила приличия, но она, тем не менее, раздувала пламя надежды, полная решимости воспользоваться представившейся возможностью и добиться цели.

Казалось, ноги несут ее недостаточно быстро, но наконец Амелия вернулась в кабинет и с радостью отметила, что Ланден еще там. Неужели она думала, что он сбежит? Перед ней человек, покинувший город десять лет назад, в разгар возмутительного скандала, и ни разу не оглянувшийся.

– Вы еще здесь, – вырвалось у нее, прежде чем она прикусила язык.

Он наклонил голову.

– Я человек слова.

Глубокий голос только подчеркивал жесткость этого заявления, и Амелия подавила в себе желание уйти. Но в то же время его взгляд вызывал в памяти горячий бренди и перины, набитые гусиным пухом: тайное обещание тепла и чудесных наслаждений. Она могла бы смотреть на него вечно и никогда не уставать от зрелища.

Собравшись с духом, она твердой рукой протянула ему бумагу:

– Вот мой список.

Он взял листок и стал читать.

К концу его темные брови высоко поднялись, но он не рассмеялся. И не сунул листок ей обратно в знак отказа.

– Ваш брат будет недоволен.

– Вряд ли можно предположить, что вы настолько глупы, чтобы сообщить ему.

Нечто напоминавшее ухмылку чуть искривило губы Ландена, который тут же сунул список в правый нагрудный карман.

– И если я сумею выполнить эти три требования… – начал он с очаровательным лукавством.

– Просьбы, – перебила она.

Собственно говоря, это были именно требования. Но Амелия отказывалась позволить ему взять верх.

– Тогда вы согласитесь на брак?

– Да, – выпалила она, спеша ответить как можно быстрее, чтобы не колебаться, хотя мысок ее ботинка выбивал неровный ритм на деревянном полу.

– Почему?

Разве она может сказать ему правду? Если требования будут выполнены, значит, в браке у нее будет сила, а вместе с силой она обретет свободу.

«Свободу сбежать, если муж окажется невыносимым и моя жизнь станет такой же несчастной, как у Шарлотты».

При этой мысли душу пронзил страх, но она не сдавалась:

– Таковы мои условия. Вы согласны?

Ее отказ прямо ответить на его вопрос и вместо этого задать свой, казалось, не обеспокоил его. Он подошел к шкафчику со спиртным и налил себе немного бренди.

– Где ваша компаньонка? – осведомился он, застав ее врасплох. Амелия подошла к сонетке и, позвав слугу, велела послать за горничной Мари, хотя и сомневалась, что Скарсдейлу стоит видеть ее служанку.

Появилась молчаливая, имевшая привычку широко раскрывать глаза Мари. Ланден оценивающе оглядел девушку, и Амелия неловко переступила с ноги на ногу.

– Она говорит по-английски?

Совершенно непонятно, каким образом он так легко обнаружил ее уловку!

– Я научила ее нескольким основным фразам. Но она, по большей части, обходится улыбкой и кивком.

– И ваш брат одобрил компаньонку, не знающую языка?

– Он позволил мне самой выбрать компаньонку, а сам почти с ней не разговаривал, по крайней мере, недолго, и не на тему, которая требует обсуждения.

– Улыбка и кивок.

Он смотрел на нее несколько долгих секунд, но Амелия не собиралась разрушать чары этого взгляда. Против своей воли она затерялась в его завораживающих глазах, в восхитительном оттенке карего, обрамленного золотом: сплошь жидкое пламя – необычно и неожиданно красиво. Глаза у него такие же глубокие и таинственные, как и он сам.

По неизвестной причине, чем дольше она тонула в шелковистых озерах, тем сильнее пульсировало в ее потаенных, интимных местах.

Услышав протестующий возглас, она взглянула на стоявшую в дверях, сбитую с толку компаньонку и безмятежно ей махнула:

– Можете идти, Мари. Я скоро буду.

* * *

Еще один список в кармане его жилета. Что мать, что дочь!

Он снова взглянул в ту сторону, где стояла готовая убежать Амелия. Черт возьми, она – воплощенная беда, на которую почти нет управы: вся женственная красота на поверхности и чувственный адский огонь внутри. Мужчина может сойти с ума от желания обладать такой женщиной. Ее слова были резкими, тон – язвительным. Но каковы будут на вкус эти сочные пухлые губы, если завладеть ими в глубоком, страстном поцелуе?

Он одним глотком прикончил бренди и с видимой легкостью поставил на буфет пустой бокал.

Было время, когда он хотел того, что олицетворяла Амелия: жену, детей, дом. Но из-за собственных неверных решений теперь обитал на задворках общества и питался крошками того, что бросала ему судьба. Необходимость соблюдать тайну сломала ему жизнь, сожаление омрачило мечты, а пепел надежд лучше оставить развеянным по ветру. Возможно, сознание этого и позволило ему стать сговорчивее и смириться с ее сумасбродным предложением.

Что-то, близкое к уязвимости, вспыхнуло в ее изумрудных глазах, когда она отдавала ему список.

– Предлагаю начать завтра.

Откашлявшись, он вернулся мыслями к насущной проблеме:

– Встретимся в полдень в Гайд-парке. На задах Оксфорд-стрит, напротив Тайберн Гэллоуз есть одно место. Я видел его, приехав в город, и оно прекрасно послужит нашей цели. Это заброшенное, оставляемое пешеходами в стороне поле. Вам такой вариант подходит?

– Подходит, – выдохнула она. Ее как будто удивил его амбициозный план.

Для них имеет смысл поскорее все начать. Так Ланден будет на шаг ближе к тому, чтобы выполнить свое обещание. А после того как разрешится проблема с городским домом, он навсегда уедет подальше от этого города.

– Я позабочусь обо всем необходимом, – выговорил он медленно, подчеркивая каждое слово постукиваньем каблуков сапог об пол кабинета. Амелия казалась взволнованной. Ее зеленые глаза были широко распахнуты и сверкали, но он не мог понять, почему.

Именно этого она хотела. Именно ради этого заключила с ним соглашение.

– Я буду там. И приведу с собой Мари.

– Ну что же. Сойдет и она.

Эти слова легко слетели с его языка. По какой-то причине щеки Амелии порозовели.

Ланден был намерен запугать ее, убедиться, что контролирует ситуацию, дополнить список ее требований и позаботиться о том, чтобы как можно скорее выдать ее замуж, но ее близость выводила его из себя.

Впрочем, возможно, его тактика все же сработала. Ее спина была прямее каминной кочерги. К несчастью, он тоже постоянно находился в напряжении.

– В таком случае до завтра.

Ее голос прозвучал уверенно и сильно, хотя поступки говорили о другом. Она отскочила с его дороги, как испуганный кузнечик, и поспешила выйти из комнаты.


Позже вечером, поужинав в своей спальне, Ланден подошел к окну и стал смотреть на ночное небо. Он вспоминал прошедший день. Пришлось обойти правду, когда он попросил на завтра экипаж, и Мэтью почти не задавал вопросов, только предложил ему пользоваться лошадьми, когда и сколько он захочет. Его великодушие вызвало у Ландена угрызения совести. Прошлый опыт научил его, что утаивание чего бы то ни было приводит к боли.

Туча закрыла луну туманной вуалью, и прошедшие годы внезапно исчезли, оставив Ландена в том переулке, куда он верхом последовал за братом, стараясь раздобыть любой обрывок сведений, чтобы поделиться ими с Мэтью, который терпеливо ждал его в конюшне. Он принял вызов лучшего друга, потому что сам сгорал от любопытства узнать, где его брат-герцог проводит каждый вечер. Втайне он был уверен, что в каком-то опасном или скверном месте. Столь же интригующем и запретном, как бордель или игорный дом.

Но все пошло не так, как планировалось. Не только тогда, но и с тех пор.

Он оттолкнулся от подоконника, подошел к кровати и лег под свежие простыни, хотя и был уверен, что сон не придет. Ланден скривился, вспомнив кошмары, которые изводили его с самой смерти родителей. Брат успокаивал его, просил не плакать и гасил свечу перед уходом. В то время он искал не такого утешения, но оглядываясь назад, понимал, что, возможно, это приготовило его к безжалостному унынию и пустоте, которые теперь наполнили его дни.

Ланден сморгнул, прогоняя тяжкие воспоминания, и вынудил себя успокоиться. Тело постепенно расслабилось, а мысли вернулись к Амелии и его обещанию относительно завтрашнего дня.

Почему она не оказалась невыразительной, рано располневшей мышкой? Он и тогда сделал бы все, чтобы выдать ее замуж, но не напрягался бы так в ее присутствии, отзываясь на ее невероятную красоту.

Он умирал от желания дотронуться до ее волос. Эти непокорные локоны умоляли о его прикосновении, их шелковая пелена была настолько соблазнительна, что даже сейчас ему хотелось запустить в нее пальцы и притянуть к себе, пока эта грива не накроет голую кожу тонким черным покрывалом. А ее ноги, ее губы…

Его тело снова напряглось, и он выругался в темноту. Будь она кем-то другим, он преодолел бы крошечное расстояние между их ртами и завладел ее полными губами, чтобы изведать их вкус. Мед или лимон?

Сердце Ландена билось о ребра, и он потер ладонью лицо, словно желая стереть непрошенные образы. Проклятье, он слишком долго жил без женщины! Никакое другое объяснение не имеет смысла. Он дошел до такого состояния из-за того, что много лет жил в деревне.

Но если он не оставит эти мысли, о любом отдыхе не может быть и речи.

Сыпля ругательствами, не предназначенными ни для чьих ушей, кроме собственных, он вынудил себя закрыть глаза и решительно отсек весь внешний мир.


– Сегодня ты в странном настроении, – заметила Шарлотта, разбрасывая крошки голубям, суетившимся у ее ног. – Обычно ты болтаешь без умолку. Что-то не так?

Амелия улыбнулась, прекрасно сознавая, что любая попытка скрыть свои эмоции будет бесплодной.

– Прости. Я все время молчу? Зато у меня много всего на уме. Я согласилась встретиться с тремя джентльменами, выбранными Мэтью и Скарсдейлом, поскольку надеюсь получить хоть какое-то право голоса в этом деле. Но никогда нельзя быть ни в чем уверенной.

– У тебя, по крайней мере, есть возможность встретиться с кандидатами заранее и принять их ухаживания. Хорошее начало приемлемого будущего.

– Полагаю, что так. Но что, если все трое окажутся скучными и невыносимыми? Что, если не разделят моих взглядов на жизнь или не посчитаются с моим мнением?

Амелия сунула руку в бумажный пакет и набрала горсть крошек. Высыпала слева от себя, медленно пропустив крошки сквозь пальцы, как песок времени. Несколько птиц поспешили за лучшими кусочками.

– Откуда в твоей голове такие глупости? Не стоит заранее волноваться! – пожурила Шарлотта, погладив подругу по руке. – Кроме того, у тебя уже есть план, да и решение будет за тобой.

Дамы замолчали, глядя на воркующих голубей, словно изучение птиц было каким-то необыкновенным переживанием. Наконец Амелия заговорила:

– Что же, я выполнила свою часть соглашения. Ты спрашивала лорда Диринга, согласен ли он отпустить тебя со мной в следующую субботу, когда я поеду навестить родителей?

Она отряхнула с юбок оставшиеся крошки и решительно взглянула на подругу.

– Лорд Диринг этого не одобряет, – едва слышно прошептала Шарлотта.

– Небо, да он к тому же тиран!

Амелия вскочила, распугав голубей, и стала бродить вдоль скамьи, игнорируя удивленный возглас подруги:

– Что дурного в том, если ты поедешь со мной в загородное поместье? С нами будут горничные, а для безопасности и форейторы.

Окончательно разозлившись, она развернулась и подбоченилась. Мысок ботинка выбивал взволнованное стаккато на гравии.

– Нужно убедить его дать разрешение.

Шарлотта недовольно вздохнула:

– Возможно, я сумею снова спросить… через несколько месяцев. А вдруг он к тому времени передумает?

– Или тебе придется заставить его передумать.

Амелия сжала руку Шарлотты в ладонях и помогла ей подняться со скамьи. Настала пора возвращаться.

– О чем ты?

Шарлотта крепко стиснула запястье Амелии. Всегда чувствуешь себя лучше рядом с подругой, особенно, когда мир кажется невероятно мрачным местом.

– Пока не знаю, что именно, но что-нибудь я придумаю. Не могу вынести, когда ты несчастна, и обещаю, мы найдем способ все исправить.

Глава 5

Ланден приехал к заднему входу в Гайд-парк, располагавшемуся напротив Тайберн Гэллоуз, за четверть часа до назначенного времени. В скромной конюшне Мэтью он выбрал для Амелии самую смирную лошадь, белую кобылку с мягкими карими глазами, после чего привязал ее к экипажу рядом со своим жеребцом Хейдизом, черным как полночь, способным скакать быстрее ветра. Хейдиз был неподходящей лошадью для того, кто только учится ездить верхом, но идеальным конем для мужчины, желающего повернуть время вспять, – он давал ему полную волю и с головокружительной скоростью носился по заросшим травой полям Бекфорд-Холла.

Он остановил экипаж, отвязал лошадей, гадая, не совершил ли ужасную ошибку. Сапоги скрипели по гравийной дорожке, поросшей по обочинам черникой и папоротниками. Он снова привязал животных, на этот раз к дереву, вытащил из экипажа специальную подставку и понес ее к белой кобыле. Амелия будет прелестно выглядеть верхом.

Эта неожиданно пришедшая в голову мысль поразила его до глубины души. Ланден тряхнул головой и обратил взгляд на безбрежный луг с зеленеющей низкой травой и полевыми цветами: идеальная площадка для начинающей всадницы. Он был превосходным наездником и не сомневался, что сможет без труда научить Амелию ездить верхом, хотя не мог взять в толк, почему своенравная леди желала ездить по-мужски, когда все общество требовало, чтобы женщины пользовались дамским седлом. Он подозревал, что Амелия считала такое поведение мятежом на грани скандала, но не тратил время на размышления. Это было ее первым требованием, которое он легко удовлетворит. А это еще на шаг приблизит его к решению своих проблем и отъезду из города.

Он проверил оба седла и обдумал, как провести урок. Они начнут с основ: медленного шага, потом – более живая рысь и, наконец, не слишком быстрый галоп. Оставалось надеяться, что она не побоится большого животного. Лошади очень умны и обладают сильной интуицией. Кобыла ощутит ее неловкость, а любые страхи усложнят урок.

К концу дня Амелия почувствует себя в безопасности, зная, что он намерен сдержать обещание, и, следовательно, станет выполнять условия соглашения.

На его губах играла ухмылка. Эта леди возбудила его любопытство. Помимо кое-чего другого. Это было чем-то, сродни чуду. До сих пор в его душе не было других эмоций, кроме гнева и сожаления.

Но времени подумать об этом не осталось, поскольку к месту стоянки приблизился еще один экипаж и кучер натянул поводья. Амелия, несомненно, пустила в ход все свои чары, чтобы уговорить брата, в противном случае Ландену трудно было представить, какой ад он ей устроит за то, что они встретились здесь и провели урок. Самому Ландену Мэтью точно посоветует покинуть город. И даже присутствие компаньонки не будет иметь значения.

Пока он над этим размышлял, дверь экипажа со скрипом открылась. Когда вышла Амелия, его сердце пропустило удар.

– Что-то случилось?

Ее улыбка дрогнула, но она шагнула вперед. Он увидел сочувствие в блестящих зеленых глазах и глубоко вздохнул, отважно пытаясь взять себя в руки.

– Я не предполагал…

Язык никак не мог выговорить последние два слова.

– Эти бриджи…

Он снова обежал глазами ее фигуру. Огонь, голодный и пышущий жаром, зажегся в его венах и распространился по каждой клеточке тела, прежде чем достал до самого сердца.

Амелия, не сдержав улыбки, медленно покружилась.

«Дерзкая плутовка».

– А как, по-вашему, я должна ездить верхом? – спросила она знакомым издевательским тоном, словно считала его недоумком.

– Честно говоря, я вообще об этом не думал, – вспылив, солгал он.

Но по правде говоря, в голове не было иных мыслей, кроме как об Амелии и непростительном желании испытать на вкус ее губы. Поспешно отведя взгляд и нахмурившись, он еще раз проверил седло кобылы. Его мозг в самом деле перестанет функционировать, если не избавиться от желания поцеловать ее пухлый восхитительный ротик. Пропади все пропадом, его обуревает похоть!

– Итак, вы будете обучать меня верховой езде или нет?

При том, что его разум был так затуманен, просто чудо, что он сумел застегнуть сапоги!

– Конечно. Я человек слова, – заверил он и, откашлявшись, добавил: – При том условии, что вы выполните свою часть сделки и в конце всего этого дурачества найдете себе мужа.

Произнося эту фразу, он так пренебрежительно взмахнул рукой, что Амелия не выдержала:

– Необязательно постоянно напоминать мне об этом, словно я своевольный ребенок!

Он ожидал, что она топнет ногой.

– Мы заключили сделку, и я намерена сдержать слово, – прошипела она и, выдвинув вперед подбородок, издевательски усмехнулась, что только подчеркнуло прелестную пухлость нижней губки. Ланден прикусил внутреннюю сторону щеки и резко мотнул головой в сторону подставки.

Она поднялась по деревянным ступенькам, и в воздухе разлился легкий и нежный аромат жасмина. Ланден не мог оторвать взгляда от ее идеальных ягодиц, оказавшихся на уровне его глаз. Его тело уже привычно напряглось, особенно в паху. Очевидно, урок доставит ему немало мучений.

Она нетерпеливо отступила в сторону, постучала мыском ботинка по дереву, и он заставил себя действовать.

– Могу только назвать себя полоумным за то, что позволил это.

«Зато с другой стороны, эта идея просто гениальна».

Бриджи из оленьей кожи никогда не выглядели более привлекательно, чем когда льнули к ее стройным икрам.

– Где вы их раздобыли?

Он скорее прорычал этот вопрос и, чтобы подчеркнуть свои слова, коснулся перчаткой ее бедра, хотя пальцы чесались пропутешествовать по каждому дюйму ее длинных ног.

– Один из конюхов бросил их на перегородке стойла. Он никогда их не хватится, – ответила Амелия с сияющей улыбкой. Ее зеленые глаза сверкали.

– Давайте начнем. Скажите, что мне делать.

«О, как бы я хотел услышать это в другой ситуации!»

– Поставьте ногу в стремя, а другую перекиньте через седло, – велел Ланден, крепко держа кобылу под уздцы, хотя Амелия и животное, похоже, ничего друг против друга не имели. Есть надежда, что она легко сядет в седло. Он просто не мог больше ни минуты смотреть на ее ягодицы.

– Вот так?

Амелия без усилий взлетела в седло, и он испытал гордость за нее.

«Проклятие, она просто восхитительна!»

– Похоже, у вас все получается, – похвалил он, мельком глянув на нее, после чего повернулся к своей лошади и молниеносно вскочил в седло, а затем подъехал к ней поближе.

– Предлагаю начать с медленного шага.

Он не был уверен, что она услышала его предложение, потому что кобыла поскакала по заросшему травой лугу. И да, его отвлек вид прелестных ягодиц Амелии, скользивших в чувственном ритме по кожаному седлу.

– Прежде всего, я бы хотел, чтобы вы…

– Н-н-но!

Ощутив энергичный удар в бока, кобыла ринулась вперед, и конец предложения потонул в топоте. Ланден последовал за ней, но Амелия застала его врасплох и ускакала далеко вперед. Он выругался, но ветер унес его слова. Мысли мелькали быстрее лошадиных копыт. Поле впереди, там, где темнела грабовая роща, сужалось. Он послал Хейдиза в галоп, полный решимости перехватить Амелию прежде, чем ее кобыла ворвется в рощу. Сердце колотилось от неприятного, хоть и знакомого напряжения, а грудь теснило от грустных, казалось, давно забытых воспоминаний. На лбу выступил пот. Знала ли она, что делает? Может, она испугалась?

Ландену показалось, что он услышал ее испуганный возглас. Но он не видел ее лица и не мог судить о реакции, тем более, что целиком сосредоточился на погоне.

Он низко наклонился над гривой жеребца, стараясь сократить расстояние между ним и Амелией. Губы его плотно сжались, волоски на затылке встали дыбом. Он почти догнал ее, несмотря на то, что деревья становились все ближе. В таком темпе ее лошадь не сможет пробежать сквозь заросли. И тогда обязательно сбросит Амелию.

Пульс Ландена барабанил в такт копытам Хейдиза. Он должен поймать ее.

«Мне нельзя сплоховать!»

Ланден вдавил каблуки в бока Хейдиза, и лошадь с головокружительной скоростью рванулась вперед. На какое-то мгновение он вернулся к той давней ночи, когда мчался сквозь тьму, словно за ним гнались все демоны ада, летел, обуреваемый страхом, надеясь, несмотря ни на что, настичь коня брата.

Сейчас же он снова ударил Хейдиза каблуками и почти догнал белую кобылу. Почти. Еще фут. Нужно лучше постараться и остановить ее.

Яростно выбросив вперед руку, он схватил поводья кобылы и сильно дернул. Ремни врезались в ладонь так, что обожгло кожу. Кобыла оглушительно заржала, но Ланден свесился с седла и успел остановить лошадей.

Его рык, заглушивший все остальные звуки, явно обескуражил Амелию. Выражение восторга на ее лице немедленно сменилось досадой.

– О чем вы думали?! – обрушился он на нее. – Лошадь почти вас не знает! Вы с ума сошли?

Лицо его словно окаменело в гневе. Очевидно, она и сама уже поняла, что поступила безрассудно, но Ланден все равно пронзил ее свирепым взглядом. Хейдиз фыркнул и принялся рыть копытом землю, словно разделяя возмущение хозяина.

Наконец, она осмелилась взглянуть ему в глаза. Висевшие на ресницах слезы ничего не значили. Подумать только, как легко лошадь могла ее сбросить!

«Как Дугласа. И она была бы мертва, как и мой брат, из-за собственной глупости и беспечности».

Сердцебиение сменилось ужасной болью, и гнев почти угас.

– Я безумец, если позволил такое.

Каждое слово пронзало воздух, как удар молнии. Он пробормотал проклятье и приказал себе успокоиться. Ланден выпустил поводья, мысленно умоляя свои пальцы прекратить предательски дрожать. Его взгляд обратился к линии деревьев, росших совсем близко, почти рядом. Он смотрел на них некоторое время, стараясь унять ярость.

– Я не хотела вас расстроить. Вы слишком за меня беспокоитесь.

Она дважды моргнула, в ее зеленых глазах переливались слезы.

– Я не расстроен. Я сердит, – прорычал он. Извинения Амелии почти не утихомирили его гнев. Помоги девице бог, если она вздумает противоречить ему, хотя в ее голосе звучали вызывающие нотки. – Вы делаете все, что вам в голову взбредет.

– Я… я только… – Она помолчала, прежде чем продолжить: – Это было великолепно. Спасибо. Я еще в жизни не испытывала такого восторга. По сравнению с этим все прогулки, на которых приходится трусить в дамском седле, – ничто.

Ланден набрал в грудь воздуха и только сейчас заметил ее горделивую посадку. Она держалась величественно, как королева в присутствии двора. Блестящие черные локоны спутались во время погони. Щеки розовели румянцем, пухлые губы подсушил ветер. В глубине ее сверкающих глаз сияла гордость. И она с легкостью управляла кобылой.

И все же он не зря повел себя именно так. Только бывалый всадник может проскакать через густой подлесок.

Он с трудом сглотнул, не зная, как объяснить свое поведение.

– Мэтью получил бы огромное удовольствие, избив меня до полусмерти, знай он, что сейчас произошло. Нам придется положиться на молчание кучера и вашей компаньонки, – ответил он и оглянулся, но до начала тропы было чересчур далеко.

– Никто и словом не обмолвится, – улыбнулась Амелия, словно он преподнес ей дорогой подарок, и блаженный покой окутал его безутешную душу.

Щелкнув языком, он развернул Хейдиза, чтобы направиться обратно. Амелия последовала его примеру. Она действительно выглядела величественно на белой кобыле: настоящая герцогиня. Возможно, ему стоит включать в список женихов только достойных герцогов, хотя пока что никто в голову не приходил.


Амелия не знала, что сказать после своего извинения. Ланден казался взбешенным, а она никак не могла придумать остроумного ответа.

Пока лошади брели по полю, она украдкой взглянула в его сторону. Голова опущена, ветер развевает волосы, густые и темные, как тайны, которые он хранил. В непокорных прядях словно запуталось солнце.

Она изучала его профиль: черты такие же чеканные и холодные, как у мраморной статуи, и лишенные всяких эмоций, если не считать гнева. Возможно, если бы он посмотрел в ее сторону, она бы увидела в его глазах понимание, но с момента его взрыва он ни разу не взглянул на нее. Слова его были злыми, и все же, кроме этого, в них мелькнуло еще что-то. Печаль? Раскаяние? Она не смогла понять.

Ланден неожиданно повернулся, и у нее перехватило дыхание. Глаза его потемнели при виде Амелии, но он не произнес ни слова. Было ли в его жизни счастье? Улыбается ли он хоть когда-нибудь?

Она поняла, что на самом деле его обуревают эмоции, которые он умело не выпускает наружу. Но неужели он не позволяет себе радости?

Амелия не могла представить себе жизни без довольства и покоя. Она вдруг вспомнила о браке Шарлотты и о том, как сильно ее беспокоит положение подруги. Наверное, поэтому она и отказывается принести в жертву свое будущее, не желает перестать думать о собственном счастье. И все же это будущее зависело от решения мужчины, либо брата, либо Ландена, причем оба были совершенно лишены иллюзий в том, что касалось любви.

Когда Ланден, наконец, заговорил, его бархатный голос вызвал в ней такой же восторг, как и бешеная скачка по полю.

– Я отмечу для себя, что первое требование из вашего списка выполнено.

Амелия облегченно вздохнула. В его спокойном тоне не было резкости.

– Независимо от того, каким опасным было предприятие.

Различив шутливую нотку, Амелия искренне улыбнулась.

– Спасибо, – ответила она с чувством, которое старалась скрыть. – Вы дали мне нечто такое, чего не позволил бы никто другой.

Он смотрел на нее еще секунду, после чего вновь уставился на тропу. Они почти вернулись к началу.

– Я начну составлять список поклонников.

Это прозвучало, как своеобразное объявление.

Амелия вскинула голову. Кобыла заржала и отступила в сторону.

– Только когда будут удовлетворены все три просьбы. Таково наше соглашение.

– Конечно. Я не хотел бы расстроить леди. Мэтью предупредил меня, что это может оказаться опасным.

Его веселый тон успокоил ее, и Амелия ответила широкой улыбкой.

– Я никогда не хотела сбить с ног лорда Райли и уж точно не намеревалась лишить его чувств, – призналась она и поскорее отвернулась, прежде чем он увидел ее ухмылку. – Человек поумнее отошел бы от двери. Кроме того, я уверена, что мой брат исказил истину.

Она снова взглянула ему в глаза, и тень улыбки прошла по его лицу, хотя он ничего не ответил. Когда лошади подъехали к ожидавшим экипажам, Ланден и Амелия вежливо распрощались.

Хотя беседа была дружеской, Амелия, сидя в экипаже по пути домой, не могла забыть гнев Ландена и почти безумный, испуганный блеск его глаз, когда он наклонился, чтобы перехватить поводья кобылы. Это пугало, интриговало и, главное, заставило сердце болеть от невысказанных вопросов и странного желания узнать мрачные тайны, терзавшие его душу.

Глава 6

Радуясь, что не встретила ни единого слугу, Амелия умылась, переоделась в дневное платье, после чего поспешила в вестибюль, расспросить Спенсера, где находятся домашние. Она узнала, что Мэтью по-прежнему нет, и заподозрила, что Ланден еще не вернулся. Только тогда она вспомнила о Пандоре и начала поиски. Первым делом Амелия заглянула в гостиную. Утреннее происшествие не давало покоя. Мысли метались, словно бабочки в сачке. Хотелось одного: устроиться в своем уютном уголке.

Но она не увидела Пандоры, свернувшейся в клубочек на ящике для угля рядом с каминной решеткой, на ее любимом месте. В столовой и утренней гостиной кошки тоже не оказалось. Как и в коридоре, на широком подоконнике. Озадаченная Амелия поспешила наверх, в кабинет Мэтью. Ей не давали покоя угрозы брата избавить дом от ее любимицы. С каждой минутой тревога росла.

В комнате ничего не изменилось. Темные деревянные панели, дух аристократизма, атмосфера власти: все словно рисовало портрет человека, которым хотел выглядеть брат. Амелия наугад открыла чулан у дальней стены. Там были только груда ящиков в глубине и старая метла. Пандоры не было. Амелия подобралась к незаконченному пазлу, рассеянно оглядела его и, не выбирая, сунула в карман юбки несколько кусочков, только затем, чтобы насолить брату, после чего развернулась и продолжила поиски.

Наверно, стоило бы отправиться на кухню, но желающая прежде разыскать кошку Амелия зашагала по короткому коридору, где было только три комнаты. В одной пока что жил гость. Вряд ли кошка выбрала бы какую-то из пустых комнат, холодных и необитаемых, зато вполне возможно, она найдется в спальне Ландена. Пандора вполне могла пробраться туда, когда горничная меняла белье или приносила свежую воду.

Остановившись перед дверью, Амелия наскоро оглядела коридор. Может, стоит постучать? По логике, Ланден не мог вернуться незаметно для нее. В Гайд-парке она смотрела в окно экипажа, пока Ланден не исчез из вида, и все это время он держал Хейдиза в поводу. Кроме того, она справилась у Спенсера, не приехал ли он.

Она немного колебалась, но все же повернула латунную дверную ручку и вошла, хотя каждый нерв протестующе вопил: заглядывать в комнату гостя, а тем более холостяка, означало попирать все правила этикета.

Амелия нетерпеливо вздохнула. Вечно она попадает в неловкое положение из-за Пандоры!

Она тихо позвала кошку, но та не появилась. Любопытство взяло верх, и всякая нерешительность исчезла. Амелия сделала несколько шагов по деревянному полу. Спальня казалась безупречно чистой. Она знала, что Ланден не собирается оставаться надолго, но комната выглядела так, словно в ней никто не жил. Все на своих местах, почти не видно личных вещей. У изножья кровати в ожидании хозяина стояла пара кожаных сапог. В углу ждал своего часа запертый саквояж.

Она сделала еще шаг и глубоко вздохнула, наполняя легкие ароматом дерзкого приключения. До Амелии донеслись интригующие запахи кедра и бергамота вместе с чисто мужским интимным запахом. Ноги каким-то образом донесли ее до гардероба, где на белом льняном полотенце лежали бритвенный прибор и щетка. Рядом с чашкой валялся кусочек мыла. Амелия подняла его и потерла о тыльную сторону ладони. Прилив теплого удовольствия захлестнул ее, особенно когда она ощутила древесный запах. Она поспешно положила мыло на место, слегка погладив его кончиками пальцев.

Напрочь забыв о Пандоре, она оглядела массивную гостевую кровать. Собранный в складку полотняный балдахин покоился на четырех столбиках красного дерева.

«Здесь спал Ланден».

Полный секретов мужчина, который взял ее на прогулку верхом. А потом насильно спас, решив, что ей грозит опасность. Одно то, что он здесь ночевал, делало комнату ошеломляюще притягательной и таинственной. И все же его глубочайшие эмоции были заперты так же накрепко, как саквояж. В этой комнате не нашлось разгадок. Ланден по-прежнему оставался для нее темной лошадкой.

Перед ней возвышалась кровать. Простыни были едва измяты. Только небольшая ямка свидетельствовала о том, что его голова вообще покоилась на подушке. Заменили ли горничные белье?

Амелия боролась с паникой и трепетавшим в груди предвкушением, но все же подобралась ближе. Любопытство вело ее на коротком поводке.

Когда-нибудь, довольно скоро, ее ждет первая брачная ночь. Она ляжет в постель с мужчиной. А что будет дальше? Она не знала. О, она понимала суть близости между мужем и женой, знала анатомию людей разных полов, потому что очень давно стащила соответствующий том из кабинета Мэтью. И хотя она считалась невинной девушкой, ее все же целовали и обнимали – правда, очень редко. Но у Амелии совершенно не было опыта плотских наслаждений и запретных ощущений, о которых шептались женщины, полагавшие, что их никто не подслушивает. Хотя, судя по сплетням, и мужчина, и женщина испытывали наслаждение, все же подробностей она не знала.

К ее некоторому разочарованию Шарлотта и словом не обмолвилась об интимной жизни с лордом Дирингом. Амелия считала, что спрашивать о таком не стоит, но все же не возражала бы против вовремя сделанного дорогой подругой замечания относительно того, был ли опыт таким уж сладостным, как уверяли слухи. Тогда ей, по крайней мере, стало бы легче. Мысль о том, что она ляжет в брачную постель беззащитной, лишенной не только одежды, но и последней капли уверенности, только укрепляла в Амелии мятежные настроения.

Она закончила бродить по комнате, ведомая чем-то большим, чем интерес к плотским удовольствиям и ненасытное любопытство. С одной стороны, ей очень хотелось знать подробности интимных отношений между женщиной и мужчиной. С другой, она боялась стать уязвимой и потерять контроль, если отдастся страсти. В этом и был парадокс. А страсть, хотя Амелия никогда не пробовала этого запретного плода, была так же жива в ней, как кровь в жилах. Ее не заставят выйти за мужчину, который не коснется ее сердца. Как бы он ни жаждал коснуться ее тела.

Амелия улыбнулась простыням на кровати Ландена и выбросила из головы невеселые размышления. Стоило откинуть упавшую на щеку непокорную прядь, как пьянящий аромат кедра на тыльной стороне ладони укрепил ее дерзкую решимость. Дрожащими пальцами она погладила ладонью постель и прежде чем успела передумать, легла на матрац, головой на подушку, стараясь не испачкать ботинками покрывало.

Господи боже, она сошла с ума. Что скажет Ланден, если войдет в дверь и найдет ее растянувшейся на его постели? Разозлится так же сильно, как днем, или рассмеется, потому что видение сестры друга в его постели сотрет его угрюмость?

«Или я стану еще одной его тайной?»

Этот вопрос манил запретной интимностью, от которой низ ее живота сжался. Внезапно Амелию пронзило наслаждение, оно осело теплом между ног, и она, потрясенно охнув, сжала ноги, словно для того, чтобы поймать и удержать интригующее ощущение, хотя оно по-прежнему ее озадачивало. Потом девушка повернула голову и коснулась щекой подушки. На какой-то момент ее глаза закрылись.

Матрац был такой же мягкий, как у нее на кровати, но сознание того, что Ланден лежал на нем, делало ее поступок решительно неприличным. Она улыбнулась, довольная открытием, и устроилась поудобнее на мягкой пуховой подушке.

Шум на подъездной аллее, как раз под окном, привлек внимание Амелии. Она вскочила с кровати, дважды проверила, осталось ли все в том же порядке, в каком было до ее появления, и неверными шагами подкралась к двери, чуть приоткрыла ее и выскользнула в коридор. К счастью, там никого не было, и она удрала, благодаря бога, что никто не поймал ее на совершенно немыслимом для юной леди поступке.


Ланден вел Хейдиза по Даунинг-стрит и через Белгрейв-сквер. Вдали рокотал гром, а вскоре из разверзшихся туч заморосил дождь, что вполне соответствовало настроению Ландена. После урока, данного Амелии, он отослал экипаж в конюшню, а сам направился в убогую таверну на окраине города.

«Раненый волк» был опасным злачным местом, посетители которого, как трезвые, так и пьяные, вряд ли его узнают. Устроившись в темном углу, он купил бутылку спиртного и стал обдумывать планы на вечер. Теперь, под покровом ночи, приближаясь к старому городскому дому, он гадал, было ли принятое решение мудрым. Нужен ли ему этот взгляд в прошлое?

Здесь очень мало что осталось прежним. Во многих отношениях Лондон изменился так же сильно, как и он сам. Все же чувства, наполнявшие Ландена, оставались неизменными: сожаление, безнадежность и сознание вины. Они всегда его преследовали.

Он никогда не хотел получить титул, что делало происходившее еще более расстраивающим, поскольку люди предполагали, что он так страстно жаждал стать герцогом, что организовал гибель брата. В присутствии Ландена никогда не произносили слова «убийство», но он отлично знал сплетни и шепотки, обвинявшие его в гнусном деянии. К тому же каждый сплетник давал волю воображению, и вся история приобретала все более зловещий оттенок. Ничто не набирает силы быстрее, чем пикантный секрет, рассказанный в комнате, полной любопытных глупцов.

День смерти брата стал худшим в его жизни. Как смеет Лондон предполагать, что он обрадовался боли, хотя, по правде говоря, его безутешность стала результатом гибельной недальновидности.

Ланден сунул руку в карман и коснулся мешочка с часами брата.

«Будь у меня силы повернуть время вспять…»

Фонарщик бросил любопытный взгляд в сторону Ландена, ведущего Хейдиза по Оксфорд-стрит. Ланден резко кивнул в ответ. Он надеялся, что дом его детства покажется ему знакомым, и все же, по мере приближения, его все больше сковывала неловкость. Ему казалось верным решением прийти сюда в день, уже омраченный сожалением. Но он не был готов к волне эмоций, ударившей в грудь при виде трехэтажного особняка чуть дальше по улице. Света в окнах не было. Улица была так же тиха и темна, как в его памяти, и только сердце колотилось, напоминая, что это не сон. Нет, та ночь высечена в его воспоминаниях, как надпись на надгробье брата, глубокая и вечная.

В последний раз посмотрев на дом, чтобы впитать каждую деталь, Ланден послал Хейдиза в галоп и помчался по ближайшему переулку.

Ланден вернулся в свои комнаты на Кливленд-Роу почти час спустя. Прежде чем бесшумно войти в дом, он обиходил жеребца и немного собрался с мыслями. Он очень устал и, оказавшись в своей комнате, принялся раздеваться, словно слой за слоем сбрасывал накопившиеся ощущения этого дня. Оставшись в одном белье, он растянулся на матраце, положил голову на подушку, растер лицо ладонями и закрыл глаза, совершенно истощенный.

Образ Амелии, ее длинных ног, затянутых в тугие лосины из оленьей кожи, горел в мозгу, словно дразня его тело. Он громко застонал. Неужели ему никогда не найти покоя? Неужели он просто не может заснуть? Что такое с ним творится, черт возьми? Самый гнусный вид предательства – вожделеть сестру лучшего друга. Представлять, как она оседлает его, как грива темных локонов разметается по ее голым плечам. Как откинется ее голова, когда она будет объезжать его, пока оба не найдут наслаждение.

Амелия, вне всякого сомнения, прекрасна, но что-то в ней, неосязаемое и неуловимое, подстегивало чувства, вызывало желание, словно она проникала под его кожу и прокрадывалась в душу. Один взгляд на нее – и защитная стена, тщательно возведенная за годы уединения, угрожала треснуть, наклониться и рассыпаться в прах.

Ланден заворочался на подушке. Даже сейчас он ощущал аромат Амелии, чувствовал запах жасмина, слышал ее звонкий смех и видел сочные губы.

Его плоть затвердела, требуя вернуться к обольстительным мыслям. Фантазий будет достаточно. Фантазий и тайн. Всегда тайны.

Он снова застонал, скорее от муки, чем от удовольствия, и перевернулся на спину, отчаянно желая найти облегчение.


Уиттингем поднялся на ступеньки, ведущие к дому, адрес которого был нацарапан на зажатом в кулаке клочке бумаги. Другой рукой он крепко держался за трость, потому что лестница была необычайно крутой, и взбираться наверх с его хромотой и при ужасной погоде было нелегко. Непрерывно моросил дождь, нога ныла от сырости, а следствием всех этих неприятных обстоятельств стало раздражение. Все же он был рад возможности участвовать в заранее оговоренной встрече, хотя место изменили в последнюю минуту, и теперь он боялся опоздать. Гордость вместе с пунктуальностью не давали ему покоя. Он досадливо хмыкнул. Мэтью не желал произвести дурное впечатление, особенно потому, что приближались выборы. Он добивался выдвижения в кандидаты, и его цель была почти достигнута.

Общество утонченных интеллектуалов пользовалось особым уважением среди наиболее элитарных академических объединений в столице. Мэтью был его членом почти десять лет, поднявшись от новичка до почитаемого жертвователя. После предстоящих выборов он был намерен стать одним из членов совета, несмотря на провал всех прошлых его попыток. Эта возможность никогда не была более осуществимой, поскольку уходивший на покой председатель Коллинз был также и его другом. Мэтью надеялся получить всяческую поддержку от этого джентльмена.

Он с трудом преодолел последние несколько ступенек и вошел в тихий вестибюль, где уже стоял дворецкий, готовый взять у гостя промокшее пальто и шляпу. Мэтью пожалел, что не может предложить ему и сапоги, которые очень хотелось снять – тяжкая борьба с лестницей обернулась промокшей до чулок подошвой. Вместо этого он поспешил войти в гостиную.

– Вы вовремя, Уиттингем. Я уже начал сомневаться, что вы придете.

Лорд Уинтроп протянул руку для сердечного рукопожатия. Джентльмены, собравшиеся небольшими группами, тихо беседовали. Некоторые разговоры были оживленнее остальных, и Мэтью громко выдохнул, радуясь, что пришел до начала собрания.

– Я только недавно узнал, где будет проходить собрание. Получил сообщение буквально несколько минут назад, иначе просто пропустил бы его. Но сейчас я здесь. Почему вы так поспешно назначили собрание? И почему в последний момент изменили место встречи?

Собеседник отошел в более укромный угол, рядом с книжными шкафами, хотя Мэтью очень хотелось сесть. Нога пульсировала болью после утомительного восхождения по скользким мраморным ступенькам. Он поморщился, но все же оглядел комнату, пытаясь оценить ситуацию. И ему необходимо найти свободный стул.

– Это необычная история, которая должна помочь вашим усилиям, друг мой.

Чувствуя, что Мэтью не по себе, Уинтроп похлопал его по руке и направился к двум мягким креслам у камина, с которых только что встали другие гости.

– Насколько я понял, Коллинзу пришлось претерпеть крайне неприятный оборот событий. Его брат и невестка, жившие в Манчестере, пострадали в трагическом инциденте.

– Какой ужас! Бедный Коллинз.

Мэтью устроился в кресле и протянул ногу к огню в надежде, что тепло успокоит непрерывную пульсирующую боль, и события сегодняшнего вечера не нанесут ему значительного ущерба.

– Я обязательно выражу ему свои соболезнования.

– Это еще не все.

Уинтроп наклонился к нему, словно делясь важным секретом, хотя Мэтью заподозрил, что вся комната шепотом обсуждала несчастья Коллинза.

– Согласно завещанию брата, Коллинз назначается опекуном его шестерых детей. У него нет жены и желания жениться, но все мы знаем его любовь к деньгам. В завещании указано, что Коллинз унаследует почти все фамильное состояние, но дети должны оставаться в Манчестере, расти в их поместье, продолжать обучение и так далее.

Уинтроп взмахнул рукой, словно желая объяснить все, что не высказал вслух:

– Он собирается вернуться в общество, как только дела будут улажены, и переедет в Манчестер. Он не так расстроен этой мыслью, как был бы я на его месте, и намерен немедленно начать поиски жены. Деньги обеспечат помощь слуг и наставников. Но Коллинз не настолько храбр, чтобы пуститься в такое предприятие без женщины рядом. Младшие дети нуждаются в материнской заботе. Особенно после их трагической потери.

На языке Мэтью вертелось несколько ответов. Он в самом деле сочувствовал Коллинзу, но не было смысла отрицать, что эти события позволили ему получить счастливое преимущество над другими членами общества. Всеми фибрами своей души он желал стать одним из председателей. И нынешняя ситуация была единственной возможностью легко достичь цели. Все, что для этого требовалось, – убедить Коллинза оказать ему всяческую поддержку, а учитывая его необходимость срочно покинуть Лондон, это вряд ли будет так уж трудно. Если нужно, Мэтью всячески поможет Коллинзу с переездом. Возможно, он даже сумеет найти другу жену.

Неожиданная улыбка тронула губы Мэтью. Похоже, последнее время помощь на брачном рынке становится популярной темой.

– Это очень хорошие новости, Уинтроп. Если не считать гибели родных Коллинза, конечно, – заметил Мэтью, четко выговаривая каждое слово. – Тем не менее, я должен заняться своим делом до начала собрания.

Он оглядел комнату, но времени уже не осталось. По гостиной пронесся стук молотка о дерево. Собрание началось. Усевшись на один из стульев, стоявших за длинным столом, Мэтью заметил, что нога больше не ноет, а настроение настолько улучшилось, что он даже не жаловался на промокшие сапоги.

Глава 7

– Поспешите, Мари, – велела Амелия, бодро шагая по тротуару. На этот раз ей не нравилось, что горничная едва перебирает ногами. Мари постаралась сократить расстояние между собой и хозяйкой.

Прошлой ночью уставшая от пережитого Амелия заснула, едва коснувшись головой подушки, а проснулась, все еще вспоминая приятные сны и вдыхая аромат кедра и бергамота – там, где ее ладонь касалась щеки.

Она встретила Шарлотту у двери, и обе леди чинно зашагали по тротуару, хотя Амелии настолько не терпелось поведать подруге обо всем, что она приступила к разговору немедленно, без привычных предварительных реверансов:

– О господи! Мне нужно столько тебе рассказать!

Амелия повернула лицо к подруге и прижала ее локоть к себе. Шарлотта глянула на нее, явно сгорая от любопытства:

– Пожалуйста, не заставляй меня ждать.

– Я даже не знаю, с чего начать, – пробормотала Амелия, но слова тут же полились бурным потоком: – Вчера днем Ланден взял меня на верховую прогулку. В мужском седле. Я никогда не ощущала себя более живой!

– Ты зовешь его по имени?

Встревоженный тон Шарлотты мгновенно охладил ее энтузиазм, хотя Амелия отказалась от возможности следовать строгим правилам, установленным Ланденом, приказавшим, чтобы Шарлотта и он обращались друг к другу только с употреблением титулов. Она не хотела омрачать разговор с подругой и потому пояснила:

– Тут нет ничего неприличного. Я знаю его с детства. Иногда Мэтью приглашал его в Лейквью. Это кажется вполне естественным. Кроме того, сейчас не время заботиться о деталях.

Они уселись на скамье под деревьями, и Амелия взволнованно продолжила:

– Такое волшебство – скакать по полю, ощущая силу лошади под седлом. Ничего похожего на то, что испытываешь в дамском седле. Легко понять, почему мужчины предпочитают держать женщин в этом громоздком устройстве. Если бы каждой женщине позволили испытать свободу езды верхом, нам никогда бы не пришлось слышать ужасающие истории о дамах, пойманных в капкан брака без возможности сбежать.

Она закончила на высокой ноте и кокетливо склонила голову, довольная своей пылкой речью.

– Хотелось бы мне иметь хоть крохи твоей отваги. Ты сказала, что намерена выполнить все пункты списка, и тебе это удается. Горжусь тобой. Если бы только я могла испытать подобную радость!

Шарлотта продолжала улыбаться, хотя ее слова не соответствовали выражению лица.

– О, но ты можешь! Я тебя научу. Ланден почти ничего не сделал, если не считать того, что выбрал подходящую лошадь. Верно, что я испугала ее, когда пустила в галоп, но я много лет наблюдала, как скачут джентльмены, и изучила их повадки. В езде верхом нет ничего сложного. Если в субботу поедешь со мной в поместье, я все тебе покажу – и никто ничего не узнает, – заверила Амелия, сжимая руки подруги. – Ты попыталась еще раз спросить лорда Диринга?

Тень досады мелькнула в глазах Шарлотты. Она поспешно опустила взгляд на их сцепленные руки.

– Боюсь, ничего не изменилось.

Подруги замолчали. Но у Амелии было слишком много мнений на этот счет, чтобы надолго прикусить язык.

– Умоляю тебя попробовать еще раз. Сегодня среда, а я собираюсь уехать в субботу, еще до полудня. У нас еще есть время убедить лорда Диринга, что поездка в деревню обрадует тебя, а кроме того, ты просто обязана выразить наилучшие пожелания моему больному отцу. Я видела, как муж смотрит на тебя, и верю, что его можно урезонить, иначе все будет потеряно. Как можно запретить доброе дело?

– Он никогда не думает о доброте, – вздохнула Шарлотта. – Боюсь, что не могу снова затронуть эту тему. Диринг считает, что ты вбиваешь мне в голову неприличные мысли, сначала предложив взять кошку, а теперь – эту поездку.

– Абсолютный бред. Ты знаешь, что это вздор! – Амелия выпустила руки подруги и встала так резко, что взметнулись юбки. – Мы думаем одинаково. Я всего лишь уговариваю тебя озвучить эти мысли. Лорд Диринг показал себя чрезвычайно упрямым человеком. Как, по-твоему, может, мне поговорить с ним напрямую? Объяснить, как я наслаждаюсь твоим обществом и как радушно тебя встретят в нашем поместье?

– Боже, нет! – Шарлотта так резко вскочила, что Амелия в тревоге попятилась. – Это ужасная идея!

– Хорошо.

Спеша сменить тему, чтобы успокоить подругу, Амелия заговорила о том, что постоянно было у нее на уме:

– Ланден необыкновенно красив, несмотря на то, что никогда не улыбается. Вчера я изучала его лицо, когда он не знал, что на него смотрят.

Закрыв глаза, она представила его угрюмую гримасу. При таких привлекательных чертах он наверняка способен на очаровательную улыбку. На что придется пойти, чтобы его лицо просветлело?

Открыв глаза, она увидела, что Шарлотта смотрит на нее озадаченно. Было необходимо немедленно внести ясность.

– Он возбуждает во мне любопытство. Все, касающееся его бегства из Лондона, окутано тайной, а теперь он вернулся, готовый сделать моему брату одолжение и выполнить все требования из моего списка. Крайне любопытно. Он кажется очень сговорчивым, и все же его словно подстегивает еще что-то. Эта завораживающая, интригующая тайна окружает все его поступки.

– Осмелюсь сказать, что твой брат выдаст тебя замуж за уличного торговца на углу, если узнает, что ты ездила верхом в компании Скарсдейла. Это была невероятно скандальная затея. И нужно заметить, что ни одна порядочная леди никуда не отправится с холостяком, да еще в отсутствие настоящей компаньонки. Ты нарушила все правила.

Амелия попыталась сдержать смех:

– Я взяла с собой Мари.

Шарлотта закатила глаза, но Амелия проигнорировала неодобрительную гримаску подруги.

– Правила для того и созданы, чтобы их нарушать, – усмехнулась она. – Я не сделала ничего плохого, если только не анализировать мои поступки в соответствии с замшелыми законами общества. Диктаты света поистине смехотворны, и твое замужество – ярчайший тому пример. Будь у тебя возможность, сама бы выбрала мужа и добилась бы финансового благополучия родных в браке, основанном на любви, а не расчете. Но поскольку общество не позволило тебе узнать о грядущем обнищании семьи, тебя выдали замуж без всякой подготовки и предупреждения.

– Да, хотя могло быть хуже. – Шарлотта посмотрела куда-то поверх фонтана в центре парка. – Мне не стоит жаловаться.

Амелия успокаивающе сжала плечо Шарлотты.

– Стоит. Пожалуйста, знай, что ты всегда можешь поговорить со мной. – Она придвинулась ближе и искоса взглянула на горничных: – Поверь, я не оставлю тебя в таком положении. Мы поможем лорду Дирингу узнать, какое ты сокровище. Я должна хорошенько поразмыслить.

Амелия отступила и задумчиво постучала пальцем по губам.

– Сколько тебе удалось сэкономить денег, выданных мужем на булавки?

– Боюсь, у меня ничего нет. Лорд Диринг весьма прижимист и часто напоминает мне, что принял на себя огромное финансовое бремя, когда улаживал долги отца.

Амелия подавила раздраженный вздох.

– Подожди. Должно же быть решение. Мы просто пока что его не нашли. Пусть любовь необязательно должна присутствовать в вашем браке. Но взаимная симпатия может родиться, если дать ей возможность.

Подруги замолчали. Где-то в ветвях запел козодой. Амелия не знала, что еще сказать.

Но тут Шарлотта повернулась к ней. Мягкие карие глаза лукаво блеснули:

– Какой он? Я имею в виду Скарсдейла.

Задумчивая улыбка расцвела на лице Амелии.

– Он очень красив, почти порочно красив, и когда говорит со мной, меня охватывает незнакомое, но приятное волнение. Должно быть, я просто нервничаю.

Учитывая потрясение Шарлотты при упоминании о том, что они с герцогом зовут друг друга по именам, Амелия посчитала, что лучше не упоминать, как она лежала на кровати Ландена вчера вечером, хотя мысль об исповеди вызвала дрожь возбуждения, прошедшую по всему телу. Но она не могла сдержать таинственной улыбки.

– Амелия, ты никогда не нервничаешь.

Шарлотта ничего не сказала об улыбке.

– Полагаю, всему виной эта болтовня о замужестве. Жаль, что брат так упорно старается найти мне жениха. Думаю, я смогла бы найти счастье в качестве независимой женщины, пока не встречу мужчину, который пообещает мне прекрасное будущее. Я хочу влюбиться, а не быть предметом сделки. Возможно, попытаюсь убедить в этом отца, когда поеду к нему в субботу.

Шарлотта только головой покачала:

– Как насчет семьи и детей? Ты всегда говорила мне, что хочешь быть окружена малышами.

– Да. Это правда. Но опасаюсь, что это скользкая тема. Запомни мои слова: я не выйду замуж без любви.


Ланден спешился и отдал поводья лакею, стоявшему у дома Добсонов. Джон Кендалл, граф Добсон, был честным человеком, хорошим знакомым в прошлом и практически единственной надеждой Ландена в настоящем. Более того, Добсон был охотником и знал, как обращаться с оружием.

Ланден вручил визитку дворецкому, недовольный тем, что обстоятельства вынуждают его объявить о своем присутствии. У него не было пистолета, который срочно понадобился сейчас. Так что лучше всего позаимствовать проклятую штуку и покончить с этим. Покупка оружия породит нежелательные домыслы, не говоря уже о том, что его неожиданное появление в оружейной лавке побудит всех сплетников вспомнить скорбную тайну, которую он десять лет старался похоронить.

И да, он попросит Добсона о молчании, если это вообще возможно. Но он помнил графа как человека, достойного доверия и не замешанного ни в какие скандалы. Но дни, последовавшие за гибелью брата, слились для Ландена в нечто неразличимое, и он не мог вспомнить, кто именно поверил его объяснению, а кто стал подозревать его в убийстве Дугласа. Переход титула к возможному наследнику был омрачен слухами и сомнениями. Ландена заклеймили званием завистника, интригана, бесчестно занявшего место старшего брата. Ошибочное описание картины преступления вместе с его скорбью, обязанностями по организации похорон и традиционными визитами соболезнующих, а также неотступное чувство вины, росшее с каждым вздохом, превратили жизнь Ландена в выживание, пока он, наконец, не уехал из города навсегда.

Волна отчаяния накрыла его с головой.

Не будь он связан словом, данным Амелии, не приехал бы к Добсону. Дерзкая плутовка необъяснимо раздражала его – и все же веселила, каким-то образом высекала крошечные искорки света в его привычно темном существовании. Она была сплошным противоречием: длинные ноги, вспыльчивость, невероятная красота и нрав фурии. Прелестный хаос.

Мужчина, который согласится обуздать ее ехидный язык, будет самым большим в Англии глупцом, и Ланден постарается найти этого глупца и выполнить свое обещание. Тогда он сможет отправиться в путь.

– Лорд Добсон сейчас вас примет.

Дворецкий, мужчина средних лет, смотрел на Ландена без особого интереса. Возможно, воображение Скарсдейла слишком разыгралось, и никому нет дела до его возвращения.

Сомнительно.

Ланден последовал за слугой и вошел в мрачную гостиную, украшенную развешанными по стенам головами диких животных всех размеров. Похоже, Добсон уже успел обогатить здешнего чучельника. Заинтригованный, Ланден обошел комнату, рассматривая разные личины смерти, от медведя до большого пятнистого кота. Он как раз изучал последнего, когда вошел граф.

– Прекрасный образчик рыси. Редко встречается. В некоторых культурах это животное считается мистическим.

Добсон с полуулыбкой узнавания протянул руку.

– Почти такое же редкое, как ваши визиты, Скарсдейл. Как поживаете?

– Довольно неплохо.

Они обменялись рукопожатием. Ланден пришел просить об одолжении, но не собирался делиться деталями своего прошлого.

– Рад, что пожелали видеть меня. Полагаю, моя визитка застала вас врасплох.

– Любой стоящий чего-то охотник готов к самым неожиданным ситуациям. – Он пристально вгляделся в лицо Ландена и кивнул: – Хотя я не думал увидеть вас когда-нибудь. По крайней мере, не в этом городе.

– Я предполагал то же самое. Тем не менее обстоятельства привели меня сюда.

– Бренди? Виски? Что будете пить?

Добсон подошел к шкафчику со спиртным, стоящим за чучелом газели.

– У меня лучшее виски, привезенное из Шотландии, где закон предпочитает смотреть в другую сторону. Вы нигде не попробуете столь превосходного напитка.

– Нет, спасибо. Я очень ценю ваше желание увидеться со мной, но пришел просить об одолжении и не собираюсь попусту отнимать у вас время.

– Не возражаете, если выпью я?

Добсон сунул руку в карман и снял с кольца для ключей маленький ключик. Открыл шкаф и налил в бокал янтарной жидкости, прежде чем подойти к мягким креслам перед рядом окон.

– Весьма интригующе видеть вас после стольких лет. Вы, кажется, совсем не изменились.

«Внешне, возможно. Но уж точно не внутренне».

– Должно быть, сельский воздух действует положительно.

Ланден уселся удобнее, и мешочек в кармане протестующе уперся в бедро. Ланден выпрямился и перешел к цели визита:

– Мне необходимо позаимствовать у вас пистолет.

Прежде чем Добсон успел ответить, Ланден продолжил, не желая давать ему возможность копаться в его прошлом:

– Странная просьба, понимаю, но друг попросил меня научить его стрелять, и я глупо согласился. Теперь я связан словом. Но у меня нет оружия. Я подумал, что лучше посетить вас, чем ехать в город и возбудить неприятные сплетни о том, зачем мне мог понадобиться пистолет.

– Понимаю.

Добсон сделал большой глоток.

– Вы пришли по адресу. У меня большая коллекция оружия, но полагаю, вам для вашей цели действительно нужен именно пистолет. Мы сможем попрактиковаться во дворе. Там предостаточно места, так что у меня есть возможность оттачивать мастерство перед поездкой за границу.

Он встал и подошел к стеклянным дверям, ведущим к заднему двору.

– Сегодня идеальный день для стрельбы по мишеням, ясный и малооблачный. Можно начать прямо сейчас.

Немного растерявшись от такого энтузиазма, Ланден поднялся и последовал за Добсоном на покрытую плитами аспидного сланца террасу. То, что Добсон немедленно согласился и не беспокоил его расспросами, требуя подробностей, стало невероятным облегчением. Он жалел лишь о том, что граф осушил полный бокал виски, прежде чем приказать дворецкому принести два пистолета.

Верный своему слову, Добсон провел почти все утро, наставляя его в тонкостях стрельбы из кремниевого пистолета. Ланден был уверен в своей способности обучить этому Амелию. Непонятно, почему своевольная девчонка пожелала усвоить столь возмутительное умение. Возможно, всему причиной ее мятежная натура, искавшая острых впечатлений любой ценой. Несомненно, Амелия была непохожа на других женщин. Ланден никак не мог решить, было ли это преимуществом или недостатком.

– Пока что хватит. Вы сумели десяток раз попасть в центр мишени. Я бы сказал, вы природный стрелок, но…

Он осекся, хотя Ланден уже понял, куда он клонил. Пришлось поспешно взять себя в руки и спокойно ответить:

– Мой брат погиб, сломав шею, когда его сбросила лошадь.

Быстро повернувшись, он выстрелил в последний раз. В самое яблочко. И пытаясь не встретиться взглядом с Добсоном, стал собирать боеприпасы и тряпочку для чистки оружия.

– Я никогда не верил слухам, – объявил Добсон, укладывая пистолет в ящик. – Так что остальное неважно.

Последовала короткая пауза, в течение которой джентльмены укладывали боеприпасы.

– В четверг я отправляюсь в Африку. В Гану. Приглашаю вас пользоваться тиром, чтобы обучить вашего товарища. Мой дворецкий снабдит вас новыми мишенями и порохом, а также принесет пистолеты. Я оставлю ему ключ. Кстати, я распущу остальных слуг, пока буду в отъезде. Здесь больше никто не останется.

Ланден кивнул и протянул руку:

– Я очень ценю ваше предложение, Добсон, как и ваше молчание в этом деле. Желаю удачи в ваших путешествиях.

– Мне она понадобится. На этот раз я охочусь на большую дичь. Носорог. Вы его видели когда-ни- будь?

– Никогда.

– В таком случае вы просто должны снова меня навестить. Хотя бы для того, чтобы увидеть рогатое чудовище посреди моей гостиной.

Глава 8

Амелия вошла в кабинет Мэтью с Пандорой на руках. У нее накопилось много вопросов, требующих обсуждения с братом, и за время его отсутствия ее терпение иссякло. Она подошла к столу, где он склонился над пазлом, и опустила руки. Пандора грациозно соскочила на подоконник.

– Держи это адское животное подальше от моего кабинета! Почему ты никогда не делаешь, как тебе велено, Смутьянка?

Губы Мэтью сжались, превратившись в тонкую линию.

– Какой тоскливой была бы жизнь, повинуйся я всем правилам!

Амелия взглянула на Пандору, вальяжно развалившуюся на стуле брата, и безмолвно помолилась, чтобы кошке не вздумалось изорвать важные бумаги или, хуже того, кожаное сиденье.

– Мне нужно поговорить с тобой, но в последнее время тебя почти не бывает дома.

– Я выставил свою кандидатуру на пост председателя нашего общества. И, конечно, у меня немало других обязательств. Знаю, ты считаешь, что я днями напролет складываю пазлы. Но уверяю, что завален работой, пока ты гуляешь с Шарлоттой по утрам.

– В эту субботу я хотела навестить родителей и пригласила Шарлотту ехать со мной, но ее ужасный муж не уступает. Почему, дорогой брат, мужчины полагают, что их цель и долг – господствовать над женой? Не могу найти ни единой причины, почему Диринг не позволяет Шарлотте сопровождать меня.

– Зато могу я. Что касается решений лорда Диринга, его титул подразумевает господство над ней. Хотя Диринг – один из последних мужчин, которых я посчитал бы хорошей партией для Шарлотты. Конечно, нужно учитывать, что ее родители были в крайней нужде, а у отца имелись большие долги. Полагаю, то обстоятельство, что он взял жену без приданого, позволяет ему вести себя таким образом.

Он вставил два кусочка в пазл и отодвинулся вправо, чтобы изучить эту часть в солнечном свете.

Амелия сменила тему:

– Почему приехал Ланден?

Мэтью вскинул голову и окинул ее свирепым взглядом:

– Это тебя не касается. И никому не говори, что он живет здесь. Весь свет знает о твоей способности причинять людям неприятности, а Ланден и без того немало натерпелся. Держись от него подальше, пока он не найдет тебе жениха. В этом случае мы устроим праздник в его честь.

– До чего же ты злой!

Она с явным недовольством смотрела на него в упор, скрестив руки на груди.

– Я хочу выйти замуж по любви. Неужели это так плохо?

– Не плохо.

На этот раз она вскинула голову в уверенности, что не так расслышала, но брат продолжил:

– Сейчас гораздо важнее другое. Здоровье отца, конечно, твоя склонность игнорировать все советы вести себя, как подобает леди, и, разумеется, твое нежелание присмотреться к какому бы то ни было поклоннику. Какова бы ни была причина твоего страха…

– Я не боюсь, – заверила она.

– Какова бы ни была причина твоих колебаний, – смягчил фразу Мэтью и повернул голову в ее сторону, – тебе придется забыть о них и осознать, что замужество – часть твоего будущего. Мать с отцом не будут жить вечно, дорогая сестра.

Последние слова лишили ее дара речи. Крайне редкое явление.

– Но не отчаивайся. Возможно, я найду решение скорее, чем ты думаешь.

У Амелии не было времени возразить, потому что в комнату вошел Ланден, и она беззастенчиво уставилась на него. Он выглядел абсолютно неотразимо. Густые волосы, казалось, спутал ветер, на подбородке темнела щетина. Амелия терпеть не могла усы и бороды, но теперь гадала, каково это – ощущать, как щетина царапает ее щеки. Что-то вроде прикосновений языка Пандоры, но куда более чувственное. По крайней мере, она так предполагала. На руках неожиданно проступили мурашки, так что пришлось провести по ним ладонями.

– А, именно тот человек, которого я хотел увидеть. Я уведомил сестру, что, возможно, у меня будет кандидат, достойный ее внимания.

Судя по тону, Мэтью явно хотел подшутить над сестрой.

– Смотрю, события происходят с невероятной скоростью.

Ланден прошел в комнату.

– Похоже, я слишком много времени провел в деревне, и всего хуже, не смогу найти покоя, когда вернусь обратно, – заметил он, переводя взгляд на Амелию. – Можем мы услышать его имя?


Что-то шевельнулось внутри, когда он задал вопрос. Возможно, неловкость вызвало всего лишь желание увидеть, как дело будет завершено, хотя его обещание окажется совершенно пустым, если сам Мэтью так легко выдаст сестру замуж. Все же он не взял бы на себя труд все утро стрелять из пистолета, если бы не надеялся получить возможность научить зеленоглазую ведьмочку пользоваться оружием.

– Не знаю. Мэтью, как обычно, не удостоил меня вежливым ответом, – процедила Амелия, бросив на брата яростный взгляд.

– Не будь дерзкой. Это неприлично, – отрезал Мэтью, в свою очередь, окидывая ее ледяным взором.

Большинство женщин опустили бы голову. Амелия вскинула свою еще выше. По какой-то неизвестной причине Ланден ощутил гордость за нее.

– Мне нужно ехать на другой конец города, так что я должен оставить вас.

Мэтью поднял трость.

– Я пришлю Мари, – объявил он и обратился к Амелии: – Уроки этикета были пустой тратой отцовских денег. Ты должна строже соблюдать приличия, особенно если мне придется искать тебе хорошую партию.

Кивнув на прощанье, он вышел.

В продолжение разговора Ланден не сводил глаз с Амелии и заметил тень досады, затуманившую прозрачные зеленые глаза при упоминании о замужестве. В этом он ее понимал, поскольку тоже не имел ни малейшего желания жениться. Любовь и все виды привязанности, необходимые для удачного брака, – последнее, чего он хотел в жизни. Но учитывая все усилия, приложенные, чтобы выдать ее замуж, судьба Амелии была решена. И все же она признавала, что могла бы быть счастлива, если бы вышла замуж по любви, а не по расчету. Но все было против нее. Как жаль! Он был на стороне девушки, не желающей, чтобы ею манипулировали.

– Я нашел место и все необходимое, чтобы выполнить ваше второе требование.

Ее лицо смягчилось. Глаза зажглись лукавством. Хорошо. Его слова попали в цель, чему он был рад.

– Просьбу, – поправила она, хотя на губах играла озорная улыбка. – Когда мы сможем встретиться?

Его сердце гулко забилось, но он тут же понял, что она имеет в виду урок стрельбы, и ничего больше. Несмотря на это, он оглядел ее с головы до ног. Она казалась чертовски красивой в одежде. Какой же она будет, если ее раздеть? Что-то в ее внешности напоминало об императрицах и богинях. Возможно, вызывающий разворот плеч или линия стройной шеи. Но, как и стоило ожидать, ее непокорные локоны, дерзкий взгляд и полные спелые губы пробудили далекие от галантности мысли и погрузили его в порочную фантазию.

Ланден сделал невероятное усилие, чтобы отвлечься от мрачной, запретной темы.

– В четверг днем вам подходит? – хрипло выговорил он. Прилив желания ускорил его пульс. Он подошел к камину, чтобы разворошить дрова. Но ему было не по себе. Как быстро Амелия способна низвести его до самых низких помыслов!

– Идеально! В субботу я поеду в Лейквью. Наш договор выполняется гораздо быстрее, чем я ожидала. Но и планы брата не стоят на месте.

Она следила за каждым его движением, и Ланден замер, зачарованный ее зелеными глазами. Сделав над собой усилие, поставил на место кочергу и прошел по толстому восточному ковру к месту, где она стояла. В дверях показалась Мари. Но Амелия знаком велела ей уйти и повернулась к нему. Ланден поднял брови, удивляясь тому, что она прогнала горничную, но Амелия весело рассмеялась при виде выражения его лица.

«Восхитительная плутовка».

– В этом мне очень необходимы ваши наставления, – шепнула она.

Ланден проглотил вертевшийся на языке ответ. Они каким-то образом оказались очень близко друг от друга, и хотя двойные двери были распахнуты, как всегда в середине дня, острое напряжение сгустило воздух между ними.

– Я уверен, что вы быстро овладеете этим искусством, при условии, что не направите пистолет мне в сердце.

«Этот орган уже выдержал достаточно ран, их хватит на всю жизнь».

– Я способная ученица, – выдохнула Амелия, словно боялась собственных желаний, и эта мысль еще немного ускорила биение его пульса, несмотря на то, что кровь уже грохотала в венах. Их взгляды скрестились, когда Ланден придвинулся ближе, так что между ними почти не осталось места.

Почему эта женщина отказывается от замужества и одновременно упорно старается научиться пользоваться пистолетом?

Это интригующее сочетание убедило его еще сильнее, что, подобно ему, она хранит в душе свои, никому не известные тайны.

– Не сомневаюсь.

Он впился взглядом в ее чуть припухшие губы. Никому нельзя обладать столь неотразимой красотой.

Он сделал еще шаг, повинуясь настойчивым приказам желания, а Амелия опустила глаза и уставилась на его рот, прежде чем снова поднять голову.

– Знаете, умение скакать верхом или стрелять из пистолета не даст вам той власти, которую вы ищете, – произнес Ланден.

– Не согласна, – упрямо возразила она. – Замужество почти не оставляет женщине выбора. Эти умения дадут мне ощущение…

– Безопасности? Силы?

Вопросы, заданные почти шепотом, казалось, ее смутили.

– Свободы. Возможности выбора.

На последнем слове она запнулась. Щеки залились румянцем.

«Она абсолютно очаровательна».

– Женщина может получить любую власть, если будет действовать мудро. Кокетливый взгляд, тонкий намек… И все же они предпочитают добиваться власти и теряют все свои возможности.

Ее губы раскрылись, словно она хотела запротестовать – или согласиться? Но этого он никогда не узнает. Всего несколько ударов его сердца они смотрели друг на друга, но, казалось, время остановилось. Ланден наблюдал, как улыбка покидает ее глаза, когда вроде бы шутливое состязание взглядов становится серьезным.

Амелия облизнула соблазнительные губы кончиком языка, и желание опалило Ландена раскаленным жаром. Каковы эти губы на вкус? Такие же терпкие, как ее слова, или сладкие, как само искушение?

– Миледи?

Голос дворецкого охладил его пыл. Но все же Ланден очень неохотно перевел взгляд в сторону двери. Амелия последовала его примеру.

– Да… Спенсер, – рассеянно ответила она, и ощутимая пауза между словами дала понять, что и она отдалась во власть запретного желания. – В чем дело?

Ее обычный тон, казалось, вернулся. Губы Ландена на мгновение сложились в некое подобие улыбки, но он тут же резко выдохнул и принял свой обычный суровый вид.

– Простите, что перебил ваш разговор, но у двери была оставлена записка. Полагаю, для джентльмена.

Спенсер повернулся к нему, и Ланден выступил вперед, чтобы взять записку. Никто не знал о его приезде, если не считать нескольких человек. Неужели это Добсон, извещающий о том, что не может предоставить свой дом для уроков стрельбы?

Он сломал печать. Амелия отпустила слугу и вернулась к Ландену.

Тот пробежал глазами письмо, и в его душу запустило острые когти сожаление. Грусть окутала сердце таким тяжелым покрывалом, что даже аромат жасмина и легкое прикосновение Амелии к его руке не смогли проникнуть сквозь пелену отчаяния.

– Что случилось?

– Прошу меня извинить.

Его голос звучал странно.

«Эмоции».

Он смог бы обойтись и без них.

Ланден поспешил прочь из комнаты, желая поскорее добраться до спальни. Записка была зажата в кулаке и уже повлажнела от пота. Он пинком закрыл дверь, бросился в кресло у окна и уставился на сплетенные ветви ясеня, росшего в тесном боковом дворике.

Ад и дьявол, все шло не так, как планировалось! Почему этот незнакомец просит о встрече наедине и требует у Ландена отказаться от запросов в банк и поверенному? Прошлое брата было достаточно сложным и без нового препятствия, мешавшего уладить дело раз и навсегда. Хуже того, тон послания был зловещим и пробудил воспоминания, которые он решил похоронить под годами одинокого существования и покрывалами сожаления.

«Болезненные воспоминания».

Ланден уронил голову на подголовник кресла и закрыл глаза. Во сне он мог сбежать, чтобы не отдаться угрюмому отчаянию, которое грызло его изнутри. В темноте он найдет покой, по крайней мере ненадолго.

Глава 9

– Понимаете, Коллинз, – начал Уиттингем самым размеренным тоном, – это послужит к пользе нам обоим. Я ищу образцового мужа для сестры, а вам необходима жена. Дело абсолютно несложное. Такое же, как ежемесячные загадки, предлагаемые в обществе.

Он старался скрыть нетерпеливые нотки в голосе. Если Коллинз почувствует, что его пытаются улестить, он ни за что не согласится.

– Неожиданное и интересное предложение. Расскажите мне побольше о вашей сестре. Она любит детей? Хорошо знает, как управлять большим хозяйством?

Коллинз осушил бокал и прислонился к кожаному валику в тускло освещенном пабе.

– Мне придется растить шестерых детей, как только я перееду. Эту обязанность лучше возложить на молодую жену.

Он громко засмеялся.

– Заверяю, Амелия любит детей.

В памяти всплыл образ сестры и ее любимицы-фурии. Мэтью чуть поморщился, но продолжил:

– У нее живой, энергичный характер и добрая душа, дети находят эти черты привлекательными.

Он глотнул эля. Раз. Другой. По правде говоря, Мэтью никогда не замечал, чтобы Амелия интересовалась детьми, просто потому, что в их семье пока что таковых не было. Но это не означало, что ей не понравится с ними возиться. Все, что ему необходимо, – прекрасная рекомендация. Лучше сосредоточиться на этом.

– При всем уважении, Уиттингем, разве не ваша сестра вызвала возмущение света своими выходками? Разве не она недавно кого-то подожгла?

Мэтью подавился кашлем:

– Ужасное недоразумение. По правде сказать, во всем виноват я. Это я свалил канделябр, но вы понимаете, как начинаются гадкие сплетни. Учитывая все сказанное о вашем поспешном отъезде из столицы, полагаю, необходимость избрания нового председателя висит на вас тяжким бременем, – закончил он самым мрачным тоном.

– Верно. Эту проблему необходимо разрешить, – с тяжелым вздохом согласился Коллинз. – Если бы только собрания нашего общества не занимали столько времени, я мог бы сохранить свое место.

– Но ведь вы переезжаете, не так ли?

Мэтью унял свое нетерпение и постарался говорить с ленивым любопытством, опасаясь, что вмешается в личные дела Коллинза.

– Да, это условие получения мною наследства, хотя я буду часто посещать Лондон. Я не собираюсь порывать с любовницей только потому, что моя жизнь перевернулась, – сообщил Коллинз и со слишком явным интересом оглядел собеседника: – Вы претендуете на мое место?

Вероятно, его намерения были чересчур прозрачны. Черт бы побрал острый ум Коллинза!

– Это было бы огромной честью. При вашей рекомендации никто не встанет на моем пути, если мне повезет ее получить.

Сейчас нет нужды ходить вокруг да около.

Мэтью громко вздохнул, недовольный оборотом, который приняла беседа, и неуверенный в ее исходе. Но на карте стояло так много! Рискуя стать посмешищем в обществе, он уже дважды пытался выставить свою кандидатуру, и оба раза безуспешно. Эта попытка станет последней, ведь по правилам их общества попыток не может быть более трех. На кону стояли гордость и амбиции. Так много в его жизни зависело от компромисса! Но тут он не при чем. Это судьба заставила пересечься две главные проблемы в его жизни.

– Я так и полагал, – улыбнулся Коллинз.

Такого оборота Мэтью не ожидал.

– Всякий мужчина, – продолжал Коллинз, – готовый обменять сестру на положение в нашем обществе, соответствует моим критериям выбора кандидата.

С этими словами он ударил кулаком по столу, как судейским молотком.

– Мне, конечно, необходимо познакомиться с Амелией и найти ее вполне послушной и сговорчивой, но уже сейчас могу сказать, что этот разговор может вести к исполнению наших взаимных желаний. Устройте встречу, Уиттингем, а я со своей стороны сделаю все возможное.

Он встал и схватил шляпу с ближайшего крючка, прежде чем направиться к двери.


– Шарлотта, ты не должна позволять ему говорить с тобой в таком тоне! О боже, я подвела тебя, но у меня есть план.

Немного придя в себя, Амелия устремилась к парковой скамье.

– Я беру тебя с собой. Что сделает Диринг? Станет преследовать нас, как преступников? Ты его жена. Не его движимое имущество! И ты моя подруга, а мне нужна твоя помощь.

Занятая своими мыслями, Шарлотта прикусила губу.

– Я бы никогда не смогла ослушаться мужа. Я произнесла обеты. И откровенно говоря, женщины – такое же движимое имущество, как мягкое кресло или сундук для вещей. Что, если он откажется выплачивать долги моей семьи, потому что я разозлила его? – дрожащим голосом спросила она.

– Он не посмеет! – Амелия ринулась вперед, разбрасывая ногами гальку. – Он назвал тебе хоть одну причину для отказа? Неужели он так ненавидит меня?

– Нет. Послушай. Это все вздор. – Шарлотта поднялась со скамьи и сжала руку подруги: – Давай не будем об этом говорить. Появятся и другие возможности. Уверена, что твои родные хотят побыть с тобой. Суббота, проведенная в деревне, – это так восхитительно!

– Верно. Поэтому я хотела поехать с тобой. Сегодня четверг.

На лице Амелии заиграла легкая улыбка:

– В одиннадцать у меня встреча с Ланденом.

– Встреча? Какого рода? Он уже нашел тебе мужа? Я думала, вы вполне владеете ситуацией.

Амелия не смогла сдержать внезапного смеха:

– На какой вопрос мне следует сначала ответить?

День вдруг стал яснее. Конечно, это не имело ничего общего с упоминанием о Ландене. Возможность научиться стрелять вызывала нервную дрожь предвкушения.

– Я отвечу на все твои вопросы, если пообещаешь не пасовать перед Дирингом. Не может же он постоянно быть невыносимым. Поговори с ним после того, как он сытно поужинает. Накормленные мужчины, как правило, более сговорчивы.

Она стиснула руку подруги и улыбнулась, когда Шарлотта согласно кивнула.

– Теперь позволь мне посвятить тебя в подробности моего дня. Я знаю, ты согласишься, что это гарантированное удовольствие.


Ланден с нескрываемым интересом оглядел Амелию. Она уселась на сиденье и картинно расправила юбки. Он подсадил Мари. Та плюхнулась рядом и мгновенно уничтожила все результаты усилий Амелии, смяв ее юбки. Ланден едва удержался от улыбки. Он вообще редко улыбался и почти никогда не давал волю веселью.

Он уселся последним и постучал по крыше.

Они ехали совсем недолго, но благоухание жасмина уже зажгло огонь в его теле. Он отодвинул бархатную занавеску и открыл окно в надежде унять возбуждение.

Тонкая бровь Амелии удивленно приподнялась, но сама она ничего не сказала. Выражение ее лица достаточно ясно говорило о том, что она думает о его поступке.

Щека Ландена дернулась. Черт возьми, он наслаждался лукавым блеском ее глаз.

– Мы вот-вот приедем. Мари подождет нас в гостиной. В доме Добсона никого, кроме дворецкого, не осталось. Но ваша горничная может читать, вышивать и делать все, что делают обычно женщины, которым приходится ждать.

– Вы так решительно отдалились от общества, ваша светлость? – осведомилась Амелия, бросив на него испытующий взгляд. Вопрос больно его ранил. Он не собирался обсуждать свое бегство из Лондона и причины, по которым он был вынужден это сделать. Он оставил город мальчиком, а вернулся мужчиной, мало что знавшим о диктатах общества, и это заранее делало смехотворными все планы найти жениха Амелии.

Он провел рукой по карману жилета, где зашуршал список кандидатов.

– Я никогда не общался с горничными, и поскольку у меня нет сестры, за которой нужно присматривать, могу и ошибиться.

Судя по мрачному тону, его терпение было на исходе. Глаза Амелии вспыхнули:

– Дружба сильно отличается от фальши и притворства света. Надеюсь, вы считаете меня скорее другом, чем бременем, которое навязал вам мой брат.

Тон ее был серьезным. Но сама она тут же улыбнулась. И это ему понравилось. Слишком сильно понравилось.

Амелия олицетворяла собой опасность и искушение, что подтверждала боль сожаления и желания, поселившаяся последнее время в душе. Она представляла собой все, чем Ланден не мог обладать, независимо от того, насколько выцвели воспоминания и насколько затупилось острие сплетен за последнее десятилетие. Скандал, несомненно, всегда маячил на горизонте. А она заслуживала большего, чем подобие счастья, которое он мог предложить.

– Я ценю вашу доброту.

Взгляд скользнул по ее полным сочным губам, и им вновь завладело желание, но он заставил себя закончить фразу:

– Однако у меня нет другого желания, кроме как уладить дела с наследством брата и покинуть Лондон.

Каким-то образом его взгляд снова нашел ее губы, вероятно, в предвкушении ответа.

«Ты так страстно хочешь поцеловать ее, что все тело ноет».

Ланден откашлялся и постарался выбросить из головы грешные мысли.

– Понимаю, – неохотно капитулировала Амелия. – Полагаю, поиски моего будущего мужа будут выполняться в столь же небрежной манере.

– Надеюсь, вы имеете в виду своего брата. – Он повернулся к окну, не желая видеть выражение ее глаз. – Я последнее время слишком занят, выполняя все ваши желания по списку, чтобы обращать внимание на ваши поиски вечного счастья.

Он хотел пошутить, но эти слова прозвучали сухо, а внутри поселилось какое-то непонятное чувство.

– Неужели так плохо мечтать о довольстве жизнью в браке? У мужчин столько власти… – начала она нервно.

– И они слишком непредусмотрительны.

Последовало неловкое молчание. Глаза Амелии затуманились, а Ланден снова погрузился в воспоминания. Он тосковал по брату, несмотря на их яростные споры. Мысли о детских дурачествах и преклонении перед братом, которое он испытывал, когда еще были живы родители и даже после их смерти, храбро боролись с горьким сожалением и смятением. Он всегда будет любить Дугласа и ощущать потерю, независимо от того, какими необычными были предпочтения брата. Дуглас получил титул слишком рано. Тогда ему едва исполнилось шестнадцать лет. И все же, невзирая на безвременную кончину отца, он был рожден наследником, тогда как Ландену досталась участь второго сына и почти несуществующие обязанности. Вторые сыновья считались расходным материалом. Какая ирония в том, что на этот раз второй сын стал герцогом!

Он осмелился бросить взгляд на необычно тихую леди, сидевшую напротив, и его охватило облегчение. Воспоминания выбивают из колеи. Ланден не позволит себе вспоминать об Амелии. Если он будет ее вспоминать – вернее, когда он будет вспоминать, – то лишь для того, чтобы облегчить свое безграничное одиночество, и ни по какой другой причине.

А пока нужно найти способ подавить физическое влечение к ней и перестать любоваться чертами ее лица: изящным носиком, маленьким подбородком, грациозным изгибом шеи. Каждый раз, когда экипаж наклонялся или подскакивал на ухабах, ее локоны рассыпались, умоляя его о прикосновении. Сегодня она была затихшей бурей, могучей даже в своем спокойствии. Никто не сомневался, что если дать ей возможность, она произведет страшные разрушения и, уж конечно, напрочь уничтожит все соблазны. По правде говоря, Ланден нуждался в продолжительной лекции о дружбе и верности. Все, что угодно, лишь бы покончить с безмолвным созерцанием.

Экипаж остановился.

Устроив Мари в гостиной, Ланден утащил Амелию из музея искусства таксидермистов, в который был превращен этот дом, хотя с ничем не оправданным восторгом заметил, что ей, как и ему, понравилась рысь. Не то чтобы это имело значение. Но по какой-то необъяснимой причине ему было приятно.

Они пошли по гравийной дорожке на ту полянку, где Добсон и его дворецкий устроили тир. Мысли Ландена вернулись к дню, когда Добсон намекнул, что общество обошлось с ним несправедливо. Если бы только остальной Лондон мог согласиться с ним, Ландену не пришлось бы красться мимо пустых домов и по темным переулкам. Его снова охватил гнев.

– Так как работает эта штука?

Ланден повернул голову к Амелии и уставился на кремниевый пистолет в ее руке, дуло которого указывало прямо на него.

– Немедленно положите! – Он с яростью подскочил к ней и отобрал пистолет. – Ни к чему торопить мое путешествие в ад!

– Не понимаю, о чем вы.

– Совершенно верно, не понимаете.

Он увидел, как она стиснула зубы и вскинула подбородок. Интересно, знает ли она о своей привычке? Он уж точно знал. Как и о манере принимать вид праведного негодования и расправлять плечи. Сейчас солнце играло в каждом синевато-черном локоне, ниспадавшем по спине. Ее глаза, блестевшие силой и жизнелюбием, заставляли его воображать немыслимое.

«Если бы только жизнь выдала мне другие карты…»

Он решительно отделался от ненужных мыслей и объяснил:

– Если мне приходится учить вас стрелять, необходимо следовать всем моим наставлениям. Не стоит импровизировать, как в прошлый раз, когда вы учились ездить верхом. Сегодня мы имеем дело с оружием.

Он положил незаряженный пистолет на низкую кирпичную ограду и наклонил голову ближе к Амелии:

– Я наставник. Вы ученица. Ясно?

Ей пришлось поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Не дождавшись ответа, он сдул непокорный локон, лежавший на ее щеке. Это явно привлекло ее внимание:

– Абсолютно.

Куда девался ее вечный вызов? Высокомерие? Губы сжались в тонкую линию.

– В таком случае мы начинаем. – Он подошел к мешочку с порохом. – Сначала отмерим нужное количество для заряда.

Он показал, как отмерять порох, а потом позволил Амелии под строгим надзором повторить его действия. Она все делала правильно и, казалось, сетовала только на неудобство рога для пороха.

– Далее нам понадобятся пуля и накладка.

Он зарядил пистолет, стараясь действовать как можно медленнее, прежде чем дать Амелии возможность последовать его примеру.

– И, наконец, вы должны забить заряд.

Она старательно выполнила его наставления и сама зарядила пистолет. Совершенно необъяснимое чувство гордости родилось в нем, но Ланден постарался задушить его на корню.

– Это вовсе не трудно, – объявила Амелия, расправив плечи. – Мужчины поднимают такой переполох из-за каждого пустяка! Необходимо позволить женщинам ездить верхом и стрелять, вместо того, чтобы всячески лишать их независимости! Полагаю, что легко попаду в мишень.

В ее глазах сияла твердая убежденность. Губы растянулись в гордой улыбке, и Ланден подавил стон. Он мечтал об этих губах, страстном пламени ее поцелуя, и проводил бесконечные минуты, гадая: такая же она пылкая в любви, как и во всем остальном?

Тихо выругавшись, он ответил презрительным фырканьем. Лучше поскорее покончить с уроком, иначе он может сделать нечто такое, за что наутро наверняка получит пулю в сердце.

– Где мне встать? – спросила Амелия, сложив руки под грудью и нетерпеливо постукивая носком ботинка по сланцевым плитам дворика. Жест подчеркнул полноту ее грудей, и Ланден стиснул зубы, чтобы не дать волю желанию.

– Становитесь здесь. На прямую линию с мишенью. Я встану сзади и помогу спустить курок. Сначала…

– Я способна сама все сделать.

Всякие следы гордости за нее испарились. Неужели эта мегера ничему не научилась из урока верховой езды? Ее упрямство не принесло ничего, кроме беды.

– Амелия…

– О да. Вы наставник. Я ученица. Я почти забыла.

Насмешливая улыбка и издевательский тон явно противоречили искренности заявления.

– Подвиньтесь. Сюда.

Он показал то место, где несколько дней назад стоял Добсон. Его метод прекрасно сработал, и пока что Ланден считал урок успешным, несмотря на мятежное поведение Амелии.

– Встаньте лицом к мишени и расставьте ноги.

Глянув на землю, он подтолкнул ее ботинок мыском сапога.

– Чуть шире.

Он встал сзади, стараясь не слишком приближаться к ее юбкам, осторожно вручил пистолет и поддержал ее руку, чтобы помочь спустить курок. Отдача будет неожиданной, а он не хотел, чтобы Амелия испугалась или закричала от боли.

Но она продолжала сопротивляться и сбросила его руку. Теперь только ее палец лежал на спусковом крючке.

– Что это вы, спрашивается, делаете? – осведомился он, обдавая горячим дыханием мочку ее уха.

Она оглянулась на него через правое плечо, и ее губы едва не коснулись его подбородка. Он подавил желание отступить. Почему она так чертовски его возбуждает? Неужели он еще не заплатил дьяволу высокую цену?

– Я хочу спустить курок, – заявила она, оглядывая мишень. – Это единственный способ как следует насладиться впечатлениями.

Ее ответ вызвал у него еще большее раздражение. Он отметил вызывающий блеск в ее глазах и упрямо сжатые челюсти. Эти глаза… необычайный оттенок зеленого, цвета абсента, гипнотические и поразительные в своем блеске. Молчание воцарилось между ними. Она со спокойной силой встретила его взгляд и на мгновение свела брови. Губы чуть приоткрылись, словно на кончике языка вертелся язвительный ответ.

– Думайте о том, что делаете. Иначе мы оба покалечимся, – очень тихо прорычал он.

Амелия поудобнее перехватила пистолет и впилась взглядом в мишень. Ланден, тем временем, приказал сердцу биться в нормальном ритме, но предательский орган ослушался. Уголком глаза он поймал ее победную улыбку. Если бы она только знала…

Глава 10

Отдача распластала Амелию по его груди. Ланден попытался устоять на ногах, но сила инерции отбросила их назад. Беспорядочно размахивая руками, оба свалились в траву, сначала он, потом и она. Ее волосы шелковистым занавесом накрыли его лицо.

– Где пистолет? – только и сумел выдавить он. Сердце учащенно билось, каждая мышца в его теле затвердела, как земля под его спиной.

– Пистолет? Я его уронила.

Ее жаркое дыхание обожгло его щеку, и тело напряглось еще больше. Неужели возможно затвердеть еще сильнее?

Амелия кивком указала куда-то влево, пытаясь прояснить зрение, и прижалась к нему, такая мягкая и зовущая. Черные локоны скользнули по его лицу, некоторые из них задержались, застряв в его щетине.

– Вам больно? – выдавил Ланден расстроенно. Она, похоже, не спешила встать. Возможно, подвернула ногу.

– Нет. А вам?

Он не мог выразить, что чувствует в присутствии этой леди. И прилагал геркулесовы усилия, чтобы игнорировать тяжесть ее грудей, прижатых к его сердцу, и сосредоточиться на ее лице. Куда-то девалась ее обычная уверенность, и в глазах стоял вопрос, от которого она не могла отделаться. Недоумение на лице Амелии повергало его чувства в хаос, и желание поцеловать ее, крепко сжать плечи, завладеть губами терзало все сильнее.

Ему не следует этого делать.

Потому что выиграет только дьявол.

Ему нельзя.

Он лучше, чем полагают люди.

Кончик ее языка чуть высунулся, чтобы лизнуть нижнюю губку, и соблазн перевесил.


Смятение держало Амелию в заложницах. Конечно, она едва не потеряла сознание, когда ее откинуло назад отдачей, иначе как можно объяснить неспособность дышать полной грудью?

«Ланден лежит подо мной».

Наконец-то ее мозг нашел правдоподобный ответ.

Ланден лежал под ней. Жаркий. Твердый, прижатый к ней так сильно, как шнуровка корсета. Боже, этот человек просто скала!

Когда она упала, юбки откинулись вбок, и очертания его мускулистых бедер, видимые сквозь тонкий слой ткани, породили теплые, удивительные ощущения, наводнившие низ живота.

Она вынудила себя поднять взгляд. Его глаза жгли с такой силой, что у нее вновь перехватило дыхание.

Когда он поднял руку, Амелия охнула, из последних сил перекатилась вправо, оперлась на ограду и встала. К тому времени, как она одернула платье и повернулась, Ланден уже поднял пистолет, и его яростный взгляд подразумевал, что он готов им воспользоваться.

– Я хотела…

Он ринулся вперед, как пуля из пистолета, и каждый его шаг подчеркивал тяжелые, как камни, слова:

– Да, Амелия. Все знают, что «я» – ваше любимое слово. «Я не слушаю брата». «Я не хочу выходить замуж». «Я пожелала скакать на лошади». «Я пожелала стрелять из пистолета». «Я, я, я». Вы хоть раз подумали о последствиях ваших решений? Учли, что, возможно, ваше стремление угодить своему «я» ставит вас в опасное положение? Что вы вторгаетесь в чужую жизнь и дурно влияете на людей, вас окружающих? Людей, которым вы небезразличны?

Он оказался перед ней, но продолжал идти. Она отступала. Он наступал.

– Ваш брат поручил мне совершенно невыполнимую миссию, потому что никогда я не смогу найти мужчину, который целиком посвятит себя вам и пожертвует собой ради вашей бесконечной погони за удовольствиями!

Ее ладонь с таким громким треском опустилась на его щеку, что звук оплеухи эхом разлетелся на полянке.

Амелия сама поразилась своему поступку. У нее перехватило дыхание. Но больше всего она была шокирована правдой его слов. Что она наделала? И как теперь ей все это исправить?

Они стояли безмолвно, не шевелясь, пока Ланден не перекрыл расстояние между ними и не нашел ее губы губами.

Желание сопротивляться растаяло, подобно сахару в горячем чае.

Ей следовало бы упрекнуть его за бесцеремонность, отчитать за дерзость, только ноги ее подкашивались, а решимость была такой же слабой. Ей оставалось только сдаться.

Он целовал ее жестко, словно их спор продолжался без слов. Его руки глубоко зарылись в ее волосы. Оставшиеся шпильки, которые еще удерживали их тяжесть, рассыпались по земле, а его язык… Его язык нежно ласкал ее рот. Она отдалась на волю его силы и прислонилась к нему, больше не доверяя своему предательскому позвоночнику, отказывавшемуся держать ее прямо. Его рука, словно железная лента, обвила ее спину.

Через несколько долгих мгновений Ланден чуть отстранился, сдвинулся влево, чтобы тут же завладеть ее губами в другом, жарком, безумном поцелуе. Ее еще никто никогда так не целовал, словно поглощая, завораживая, лишая разума. Этот поцелуй имел привкус опасности и тайны. Был похож одновременно на сон и на запретное искушение, он рождал внутри новые фантазии.

Изнемогая от наслаждения, она дрожала, как в ознобе. Возможно, Ланден ощутил ее реакцию, потому что быстро наклонил голову. Его горячее дыхание повисло между ними, прежде чем его вытеснил ветерок.

– Вы заслужили это, – сказали они хором, хотя пощечина и поцелуй лежали на противоположных чашах весов.

Еще через несколько мгновений все вернулось на свои места, словно Амелия не разрядила пистолет без его разрешения, а Ланден не вознес ее поцелуем на небо, чтобы затем вернуть обратно.

Ланден с непроницаемым выражением лица опустил руки, убедился, что она твердо стоит на ногах, а затем начал собирать боеприпасы. Ее глаза следили за каждым его движением. И хотя он ничего не сказал о страсти и чудесной магии их поцелуя, она чувствовала, что он еще думает о случившемся.

С этой минуты между ними воцарилось дружеское молчание. Когда они вернулись в дом, Мари спала в гостиной, в мягком кресле, прислонившись головой к крестцу мохнатого медведя. Пока они шли к экипажу, на губах Амелии играла улыбка. Все они делили одну тайну на троих.


Мэтью барабанил пальцами по столешнице. Кусочки пазла подскакивали в такт нетерпеливому ритму.

– Где она, черт возьми?

Вопрос растворился в пустоте комнаты. Раздражение держало его в плену. Любая работа над пазлом бесполезна, пока он не поговорит с Амелией. Должность председателя маячила перед ним, как недостижимый приз. Как же повезло, что Коллинз как раз ищет жену! Вне всякого сомнения, удача, наконец, ему улыбнулась. Он убедит сестру выйти за Коллинза и переехать в деревню, заботиться о неожиданно обретенном выводке. Сделает все возможное. Даже если это его убьет.

Правда, если сестру принудить, она до смерти перепугает Коллинза. Тот будет рад убраться хоть в чистилище.

Мэтью раздраженно вздохнул.

Тут нужно действовать тонко. Необходимо составить план и пустить в ход весь апломб, которым он обладает. До последней унции.

В кабинет, как предвестник беды, проскользнула Пандора, за которой шествовала Амелия. Возможно, удача действительно на его стороне. Придется начать подготовку. Время – основа всего.

– Где ты была? Я допросил Спенсера и остальных слуг. Никто понятия не имел, куда ты подевалась. Такое поведение невыносимо! В твоем положении нельзя исчезать, не предупредив, куда ты едешь!

– Мне казалось, что ты будешь рад моему отсутствию. Ты жалуешься, когда я сижу дома. Теперь жалуешься, что меня дома не было. Уж реши, что ты предпочитаешь.

За что господь проклял его, послав такую невыносимую сестрицу?

– Дело в том, что я хотел поговорить с тобой. Ты помнишь о желании отца выдать тебя замуж как можно скорее?

– Как можно забыть, если ты постоянно напоминаешь мне об этом? Я поговорю с ним, когда поеду домой на этой неделе.

Ничего больше не добавив, Амелия нагнулась и подхватила Пандору.

– Я нашел решение. Доверься мне, и я все улажу, – пообещал он, стараясь говорить спокойно.

Она повернулась к нему. Подняла бровь. Губы искривились в некоем подобии усмешки. Мэтью задохнулся и покрепче сжал зубы. Она развеселилась или намерена располосовать его в клочья?

Его неспособность распознать, что у нее на уме, подогревала гнев.

– Не беспокойся, братец, я все держу в руках. Мне уже пришлось вынести позор, который повлекло твое обращение к Скарсдейлу. Что дальше? Объявление в «Лондон таймс» о том, что мне срочно нужен жених?

– Не соверши ошибки. У нас нет такой роскоши, как время.

Его предупреждение отчасти было правдой, и Мэтью использовал этот весьма шаткий факт, чтобы успокоить совесть:

– Год-другой – и ты будешь считаться старой девой. В то время как отец…

Он придал словам нотки беспокойства.

– Я уважаю желания отца, хотя они не совпадают с моими.

Ее голос дрогнул, и в душе Мэтью ожило нечто вроде сострадания. Он знал, что Амелия не хочет выходить замуж по расчету, но для него ставки были чересчур высоки, чтобы поддаваться эмоциям. Если все пойдет, как он задумал, он достигнет сразу нескольких целей. Вполне возможно, они все только выиграют.

– Вот и хорошо. Я хочу, чтобы завтра вечером ты встретилась с одним джентльменом. Лорд Коллинз приглашен к нам на ужин. Постарайся выбрать лучшее платье.

Он кивнул, давая знать, что дискуссия окончена, и приготовился к ожидаемой отповеди, но ее не последовало.

Все же он прищурился и проводил глазами удалявшуюся Амелию: плечи прямые, подбородок высоко поднят.

Глава 11

Заняв место за столом в утренней столовой, Амелия нехотя намазала маслом тост. Она никогда не гуляла с Шарлоттой по пятницами, поскольку Диринг требовал, чтобы перед выходными жена неуклонно выполняла все домашние обязанности. Напоминание о строгом расписании и нынешних неприятностях лишало аппетита. Ей необходимо было найти решение и помочь Шарлотте стать счастливей, иначе чего она стоит, как подруга?

Амелия вынудила себя думать о бедах Шарлотты, иначе она просто потеряет разум при воспоминании о жарком поцелуе Ландена. Она почти всю ночь провела, воскрешая в памяти божественное совершенство этого поцелуя. Конечно, Амелия пыталась найти какое-то объяснение своей одержимости, утешить себя банальностями или предположить, что ее напугал выстрел, и потому она потеряла самообладание, но ничего у нее не получалось. Правда упорно выплывала на свет божий: его поцелуй был волшебством. Сочетанием ужасного греха и вечного рая.

Боже! Ее целовали и раньше. Но ничто, ничто невозможно было сравнить с поцелуем Ландена. Однако как она посмотрит ему в глаза при следующей встрече? Это совершенно невозможно!

Звяканье серебра о фарфор дало знать, что она больше не одинока. Амелия глянула в сторону буфета, где предмет ее размышлений наполнял тарелку, словно она вызвала его появление одной силой мысли.

– Доброе утро.

Он кивнул ей и взял со стола чашку дымящегося черного кофе.

– Чем вызвано такое плохое настроение с самого утра? Солнце сияет, и мы почти выполнили список ваших требований.

Но намеренный укол не достиг цели. Реальность вытеснила фантазию, а мысль о сегодняшнем ужине и появление лорда Коллинза лишили ее всякой жизнерадостности.

– Мой брат оказался весьма проворным. Пригласил на сегодняшний ужин очередного кандидата, и боюсь, Мэтью куда более серьезно настроен, чем обычно.

– Жаль, что мне придется пропустить ужин.

Тон Ландена противоречил его словам. Она бросила предостерегающий взгляд в его сторону, желая предотвратить реплики, касавшиеся пылающих панталон и повергнутых в обморок поклонников.

– Вы просто обязаны прийти. Как мне защищаться от подлых намерений братца, если на моей стороне не будет союзника? – Она немного помолчала, чтобы оценить всплеск чувств в его глазах: – Мы заключили соглашение. Скрепили его рукопожатием.

В сердце билось воспоминание о его обжигающем поцелуе.

– Конечно. – Он понизил голос. – Но у меня сегодня чрезвычайно важная встреча, которую невозможно отложить.

– В таком случае я прошу об одолжении.

Неужели он не понимает, как старательно она пытается скрыть отчаяние?

– Не припомню такого пункта в вашем корыстном списке требований, – ответил он, вызывающе вскинув черную бровь. Амелия заметила тень улыбки в уголках его губ и тепло в глазах цвета виски. Но он тут же согласился: – Хорошо, я договорюсь на другое время.

– Спасибо.

На этот раз Амелии удалось улыбнуться, хотя тревога по-прежнему ее не оставляла.

– Я уже чувствую себя лучше. Вы снова спасли меня.

Конечно, это не было правдой. Если за дело взялся Мэтью, любые возражения ничего не значили. Ее судьба предопределена.

– Не принимайте меня за героя, – резко ответил он, явно не собираясь смягчаться.

Улыбка сползла с лица Амелии. Его суровый тон не предполагал продолжения разговора.

– Роль героя мне не подходит.

Она смотрела на него, пытаясь понять, о чем он. Его лицо затуманила тень. Единственным различимым доказательством обуревавших его эмоций была дергавшаяся на щеке мышца. Амелия прикусила щеку, чтобы не засыпать его вопросами.

– И не забудьте, у меня та же цель. Видеть вас замужем, хорошо пристроенной. Ваш брат просил у меня помощи, и я хотел бы оставаться верным уговору.


Жаль, но он не соответствовал ни одному требованию из списка требований к женихам.

Ланден смотрел на Амелию и старался подавить желание ухмыльнуться, хотя никак не мог взять в толк, каким образом этой девице удается пробудить в нем чувство юмора. Ему лучше оставить все романтические иллюзии. Амелия заслуживала истинной любви. Его же сердце остается закрытым для этого чувства. Под маской спокойствия кипел гнев, направленный на себя. Он злился, потому что поддался искушению, уступил неуместному желанию и поцеловал ее. Ничего хорошего из этого не выйдет, и сегодня утром, вооруженный твердой решимостью, он поклялся задушить воспоминания об их страстных объятиях и больше никогда не повторять ошибки.

Она сидела напротив, прекрасное видение в фиолетовом шелке. Грива непокорных локонов перекинута через плечо. Она не поднимала глаз от чашки с чаем. Длинные ресницы словно подчеркивали мягкость кожи цвета слоновой кости, каждое движение было восхитительно женственным. И каким бы мужским занятиям она ни занималась или какими бы язвительными ни были ее реплики, она каждую минуту оставалась настоящей женщиной.

Он с трудом отвел от нее взгляд. Он сделал это из чистого инстинкта самосохранения. Если он станет смотреть на нее чересчур долго, он попросту задохнется.

Сегодня вечером Ланден намеревался расследовать, кто автор озадачившего его послания, но если Амелия действительно нуждается в его помощи для того, чтобы не чувствовать себя совсем уж неуютно за сегодняшним ужином, его дела подождут еще один вечер. Если бы он только мог игнорировать воспоминания о том, как она прижималась к нему, или о пробужденной чувственности в глубине ее глаз!

Он противен себе! Нужно немедленно выбросить все эти мысли из головы. Сейчас он поедет на встречу с поверенным. Это не может ждать. Дела Дугласа были в порядке, и если не возникнет каких-то неожиданных препятствий, продажа городского дома пройдет как по маслу. Он покончит с делами в проклятом городе раз и навсегда.

Через полчаса Ланден приехал в скромное здание адвокатской конторы Болстера Хэмма, эсквайра. Его поспешно проводили в кабинет поверенного.

И все же интересно, кто послал таинственное письмо и почему кому-то взбрело в голову помешать продаже загородного дома Дугласа? Неужели это затруднение связано с трагическими событиями того вечера?

Ланден сунул руку в карман, потрогал замшевый мешочек, в котором покоились часы брата.

В комнате не было никого. Он огляделся. Три из четырех стены были заняты книжными шкафами от пола до потолка. На полках теснились кожаные тома всех размеров и цветов, хотя он сомневался, что Хэмм так уж часто нуждался в справках по юридическим вопросам. Хороший поверенный – на вес золота. Ланден не скупился на траты, если проблемы разрешались без помех.

На последней стене выстроились в ряд три окна. Ланден подошел ближе и устремил взгляд на открывшийся вид людной улицы. Молодой парнишка чем-то торговал на углу. У его ног прыгал щенок, визгливым тявканьем вторивший крикам хозяина. Торговец рыбой с усилием катил свою тележку, не спуская глаз с компании хорошо одетых дам, восхищавшихся платьями в витрине лавки. Это мир, из которого Ланден сбежал. И без труда покинет его снова.

Он повернулся на звук шагов. Болстер Хэмм, хорошо сложенный мужчина лет сорока пяти, пожал ему руку и уселся за стол.

– Простите мою медлительность, ваша светлость. Я стараюсь завершить продажу городского дома вашего брата, но в записке вы упомянули о какой-то неприятности. Чем могу помочь?

Ланден откашлялся и протянул ему полученное письмо. Хэмм прочитал его и вернул ему листок.

– Это может быть мошенничеством. Сплетни приводят к самым абсурдным последствиям.

Ланден не нуждался в уроке на тему, как работает мельница сплетен. Будь они прокляты! Общество не хочет знать, что такое даже самая бледная тень правды.

Он поморщился и кивнул.

– Возможно, у вашего брата осталось неразрешенное дело. Я могу покопаться глубже, хотя очень тщательно собирал информацию.

– Я не сомневаюсь в ваших способностях, Хэмм, – тихо ответил Ланден, возвращаясь мыслями к настоящему. Он нанял самых лучших сыщиков, но они ничего не обнаружили. – Дуглас был добропорядочным пэром. Вряд ли он был замешан в каких-то незаконных предприятиях.

Отрепетированная ложь легко слетела с языка.

– Простите, ваша светлость. В мои намерения не входило оскорбить память вашего брата. – Поверенный коснулся лба, словно пытаясь найти нужные слова. – Я всего лишь хотел уверить вас, что самым тщательным образом изучил предмет.

– Конечно.

Голова кружилась от болезненных воспоминаний. Дуглас был строг, грозен и скрытен, но Ланден горячо любил брата, несмотря на все их ссоры. Он был ребенком, неспособным понять глубину потребности брата в уединении. Несмотря на большую разницу в возрасте, Ланден старался подражать брату, вполне довольствуясь ролью второго сына и никогда не завидуя титулу. Но судьба все же навязала ему герцогство, хотя оно мало соответствовало его характеру.

Ланден распрямил плечи, словно стараясь стряхнуть неприятные выводы:

– Я собираюсь встретиться с этим человеком в указанном месте в назначенное время. У меня не хватает терпения для игр. Если это окажется мошенничеством, мы сможем спокойно разрешить все трудности и завершить продажу.

Ланден встал, собираясь уходить.

Хэмм тоже поднялся и протянул руку:

– Да. Пожалуйста, сообщайте мне обо всем. Я всегда готов помочь.

Мрачные мысли туманили голову, когда Ланден уселся в наемный экипаж и постучал по потолку. Экипаж, подскочив, рванулся вперед. Он задвинул занавески, стараясь отсечь лондонские виды, и откинул голову на подголовник потертого кожаного сиденья. Встреча не дала результатов. Несмотря на настойчивые расспросы, оказалось, что Хэмм не знал никого, кто бы интересовался домом или собирался помешать продаже. Что все это могло означать? Он встретится с неизвестным под покровом ночи, но сомневался, что это утолит его печали.

Ланден проглотил проклятье при мысли о мучительных поворотах судьбы. Ромул убил Рэма и провел остаток жизни в сожалениях.

Экипаж остановился на углу Лэм-стрит, и Ланден откинул алую занавеску, чтобы взглянуть в окно. Напротив, в полуденной тени, среди других ухоженных зданий, где обитали тихие, порядочные люди, стоял дом брата. Ланден понятия не имел о существовании этого дома до самой ночи, когда погиб брат. Он много бы дал, чтобы так все и оставалось. Но теперь все изменилось. Время изменило жизненные обстоятельства, независимо от людских желаний. Если бы он только не последовал за братом! Не вмешался в его планы на вечер!

Он потянул за шнурок, открыл мешочек и выложил на ладонь разбитые часы Дугласа. Для сожалений и раскаяния уже поздно, а прощение и отпущение грехов стало недостижимой мечтой. Все же стремление обнаружить что-то, хоть что-нибудь, связанное с Дугласом и событиями того вечера, продолжало жить в его душе.


Амелия проскользнула в кабинет Мэтью, вознамерившись найти хоть малейшую информацию касательно лорда Коллинза, тем более что до ужина осталось меньше часа. Она порылась в бумагах на его письменном столе и искоса поглядела на дверь. И действительно услышала какой-то звук. Или это стук сердца, который она приняла за шаги?

Она дернула за ручку верхнего ящика и, поняв, что он закрыт, вытащила из волос булавку и сунула в замочную скважину. В этот момент в комнату вошла Пандора. Испуганная появлением гибкой черной тени, Амелия уронила импровизированный ключ, выругалась, наклонилась и выпрямилась. И тут же замерла со шпилькой в руках. Она действительно слышала шаги!

Дьявол, Мэтью свернет ей шею!

Спрятав в кулаке шпильку, она подобрала юбки и поспешила на другой конец комнаты. Мечтательная улыбка тронула ее губы, когда в мозгу неожиданно всплыли детские воспоминания. Сколько разговоров, не предназначенных для ее ушей, она подслушала, прячась в чулане! Сегодня она сделает то же самое. Возможно, ее уловка позволит раздобыть больше информации, чем неумелый обыск стола!

Дверь едва успела щелкнуть, прежде чем она услышала, как кто-то вошел в комнату. Девушка навострила уши, чтобы различить голос, но до нее донесся только знакомый шорох бумаги и глухое позвякивание медных ручек ящиков стола.

Что ищет Мэтью? Если бы только она сумела открыть замок ящика! Что, если бумаги разложены в определенном порядке? Господи боже, брачный контракт! Она собиралась обсудить его с отцом в этот уик-энд. Неужели сегодня вечером у нее заберут свободу? Неужели брат будет действовать поспешно и без оглядки?

В ушах гулко стучала кровь. Как она может услышать хотя бы слово, произнесенное в комнате, если не успокоится? Стараясь разобрать звуки, она прижалась к деревянной панели. Но в комнате царила тишина. Дыхание Амелии выровнялось. Возможно, Мэтью ушел. Лорд Коллинз должен появиться в семь часов.

Она приложила ухо к двери, отчаянно пытаясь определить, что творится в комнате. Хоть бы Мэтью поскорее убрался! Тогда она сможет выйти из чулана и поспешить в спальню.

Но вместо этого она услышала отчетливые слова Мэтью, которому вторил низкий баритон.

«И топот тяжелых шагов, диссонирующий с приближавшимися голосами».

Она ахнула, когда дверная ручка затряслась, и забилась в самый дальний угол, где ее поглотили тени.

* * *

Ланден разразился градом ругательств, известных только идущим в ад грешникам, и бесшумно закрыл за собой дверь чулана. И тут же облегченно вздохнул, услышав мужские голоса. Мэтью и Коллинз, разумеется. Его едва не поймали за просмотром личных бумаг друга. Нелегко объяснить, почему твоя рука шарит в ящиках стола. Почти такое же опасное занятие, как пускать в ход руки, чтобы обнять сестру лучшего друга.

«Амелия».

От Смутьянки не жди ничего, кроме неприятностей. И все же она пробудила в нем любопытство, чувство юмора и страсть к жизни, которые, как он считал, были давно мертвы. Он закончит дела и уедет как можно скорее, иначе ему грозит опасность впасть в одержимость. Образ девушки, ее черных локонов, пухлых соблазнительных губ и манящего тела стоял перед ним во всей яркой красе, несмотря на то, что сейчас он находился в полной темноте.

Он снова разразился проклятиями и едва удержался от стона.

Слишком поздно.

Она жила в нем.

Ланден зажмурился и глубоко вздохнул, вдыхая аромат жасмина и женщины. Проклятье, что это на него нашло? Он ощущает ее запах, сильный и нежный, в этом заплесневелом чулане. Словно оба пришли на любовное свидание.

Ланден выругался в темноту. Но благоухание терзало его, как в ту ночь, когда он явно чувствовал его на подушке. Она заколдовала его, прелестная плутовка. Эта страсть сведет его с ума.

Он сжал кулаки, чтобы избавиться от безумного желания, и заерзал в темноте.

И тут же застыл.

Проклятье! Этот запах жасмина…

– Амелия.

Он хотел это шепнуть, но из горла вырвалось хриплое ворчание.

– Да.

Услышав ее голос, он подался вперед, словно притянутый на поводке. Его тело было тверже камня. Потом сердце подскочило в чувственном порыве, так сильно, что его по инерции качнуло назад. Любой порядочный джентльмен задушил бы неприличные мысли о сестре друга. Какое счастье, что он не относился к этой категории!

– Как вы оказались в чулане?

Обыденный разговор поможет забыть о желании.

– Прячусь от брата. Мне показалось, что он идет сюда. Но полагаю, это были вы.

Она завозилась в углу, и он словно увидел, как покачиваются ее локоны, увидел вызывающе вскинутый подбородок, длинные ноги в шелковых чулках.

– А как вы оказались в чулане?

Услышав ее голос, в котором звучало не только любопытство, но и вызов, он широко улыбнулся:

– Неважно. Нам лучше посидеть в тишине, пока мы не сможем покинуть проклятую клетку и спуститься к ужину.

Она тихо вздохнула, и он почувствовал ее улыбку. Если такое вообще было возможно.

По другую сторону двери шла оживленная беседа. Мэтью говорил громче, хотя почерпнуть что-то из его слов было почти невозможно: в чулан доносились только обрывки разговора. Речь в основном шла об обществе интеллектуалов, и Мэтью вторил густой баритон Коллинза. Наконец, когда Ланден уже не смог выносить муки сознания того, что соблазнительная Амелия находится в темноте на расстоянии вытянутой руки, воздух с отчетливой ясностью пронзило слово «женитьба». Амелия рванулась к дверце и прижалась к Ландену, пытаясь лучше расслышать.

Если какая-то мышца, та мышца, и расслабилась в промежутке, сейчас она пробудилась. К несчастью, она была очень чутка к присутствию Амелии и сейчас каменела все сильнее. Желание наводнило каждый уголок существа, ускоряя ток крови по венам, заливая его похотью. Нет, с Ланденом явно что-то неладно.

Ее юбки коснулись его бедра, когда она сменила позу. Он молил только об одном: найти в себе силы отодвинуться. Но тело решительно отказывалось. Сознание о том, что они оказались вдвоем в темноте, тяжело повисло в воздухе, и только нетерпеливое постукиванье туфельки Амелии отмечало ход времени. Он нашарил туфельку мыском сапога и осторожно прижал.

Амелия выругалась с поразительной изобретательностью, обдавая горячим дыханием его лицо. Он слегка улыбнулся. Черт бы побрал ее ядовитый язык! Как он хотел еще раз изведать вкус ее поцелуя, сладкого, слаще апельсиновых цукатов…

– Что это, спрашивается, вы вытворяете? – осведомилась она с праведным негодованием.

– Вы так ерзаете, что нас скоро обнаружат. Не шевелитесь и делайте вид, что нас тут нет.

Ах, если бы он только сумел сделать то же самое! Он хотел ее самым примитивным образом, хотел любой и в любом виде. Взять ее, изведать на вкус, предъявить на нее права, заявить всему миру, что она принадлежит ему.

Но все это чушь. Смутьянка, по собственному ее признанию, боялась жизни с человеком, которого не любит, или, что еще хуже, который не любит ее. Его будущее выглядело унылым. А в груди было так же пусто, как в заброшенном подвале.

По крайней мере, так он считал. Целых десять лет он игнорировал свое сердце. Хоронил его в надежде, что оно иссохнет и погибнет. Но вот оно возродилось, пылкое и беспокойное, и теперь выбивало в груди настойчивый ритм.

– Вы с ума сошли? – Свистящий шепот сопровождался шорохом ткани. – Пока я трусливо прячусь, за этой дверью, возможно, решается мое будущее. От меня требуется все мужество и самообладание, чтобы не открыть дверь и не потребовать от Мэтью объяснений, – закончила она угрожающе.

– Вы не сделаете ничего подобного, – приказал Ланден, не повышая голоса, хотя его недовольство все усиливалось. – Сомневаюсь, что вы хотели бы стать женой изгоя.

Хотя на деле он был еще ниже.

«Убийца и глупец».

– А это первое, чего вы добьетесь, открыв чертову дверь.

Несколько минут она молчала, но потом затаила дыхание. Словно он ее расстроил. Зато придвинулась ближе. И снова он умолял свои ноги, пусть и неохотно, но отступить. Внутренний голос вопил, остерегая его от необдуманных поступков.

– Простите, Ланден.

Ее тихое извинение отозвалось в его душе, хотя оставалось неясным, за что она просит прощения. Опечалена тем, что его отвергло общество, или его непригодностью в женихи? Он не знал. Неуверенность в себе сжала грудь.

Ее ладонь легла на его щеку. Он хотел прижаться к теплу, которое она предлагала, поцеловать ладонь, провести языком между сомкнутыми пальцами…

Он раздраженно поморщился. Если в нем осталась хоть капля уважения к кодексу поведения джентльменов, следует немедленно прекратить это безумство.

Угрызения совести, предательство… Ланден оттолкнул эти эмоции. Нет. Отбросил. Обеими руками. И потянулся к ней.

Она упала в его объятия с тихим вздохом согласия.

«Смутьянка…»

Он ждал ее возражений. Но ее полные восхитительные губы прижались к его губам, и безумная отчаянная потребность едва не заставила его потерять голову… Пусть она фурия, но целовалась она, как ангел, и всякое слабое сопротивление, которое он отыскал в себе, испарилось. И вкус у нее был, как у ее слов, горьковато-сладкий и бодрящий. К нему привыкаешь, как к опиуму.

Он немедленно впал в зависимость.

И сознание этого потрясло его до глубины души. Но о романтических отношениях между ними не могло быть и речи.

Все же ее нерешительный поцелуй, сладостная мягкость ее губ уничтожат его душу, если он не будет осторожнее.

Амелия погладила его по щеке, нежно и бережно, и какое-то странное, непонятное ощущение, похороненное в самых глубинах, давно спрятанное, возродилось к жизни. Самым лучшим было бы задушить неуместное чувство, но инстинкты взяли верх, поцелуй стал еще жарче, прижал Ландена к стене и увлек за собой. Она была восхитительно теплой и мягкой. Он смаковал каждый оттенок ощущений, пока они целовались в темноте: вкус губ, легкий аромат жасмина, упругость грудей, прижатых к его фраку, звук дыхания, горячего и беспорядочного.

Его сердце билось все сильнее, быстрее. Он нашел ее талию, разгладил ткань на бедрах. Тонкий шелк казался таким же эротичным, как ее мягкая, словно лепесток, кожа, скрытая слоями обременительной ткани. Он распластал ладонь по ее пояснице, прижал Амелию к себе, и его дыхание перехватило, когда она издала тихий звук удовольствия. Необходимо остановиться. Действительно необходимо. Отстраниться.

– Ланден, – выдохнула она едва слышно.

Неужели она обладает силой, которой ему не хватило? Ее нежный шепот мгновенно разбудил в нем самые грешные побуждения. Желание обладать, первобытное и неукротимое, пожирало его. Он крепче сжал Амелию:

– Да?

Глава 12

Ей давно бы следовало взять себя в руки, но ни о какой логике не могло быть речи, и Амелия таяла в объятиях Ландена. Ее сердце выбивало барабанную дробь на его мощной груди. С самого утра она проникла в кабинет и наблюдала за ним с другого конца комнаты. Глаза цвета теплого виски были полны невысказанных эмоций, и на ее губах трепетали вопросы. Что он скрывал, этот человек, бесконечно бросавший окружающим вызов? Почему ведет такое уединенное существование? Не позволяет себе никаких удовольствий? Он целовал ее так самозабвенно, словно она пазл, который необходимо сложить. По правде говоря, это она жаждала открыть его тайны, одну за другой, слой за слоем, пока не доберется до его сердца.

Теперь, когда он назвал ее Смутьянкой, стало тепло на душе. По спине пробегала чувственная дрожь, под кожей пылал огонь. Ее имя на его языке каким-то образом стало нежным словом, каждый слог ощущался лаской. Мечта стать ближе, узнать секрет этого человека никогда не была более достижимой. Более приятной.

Амелия представила его очаровательную улыбку и глубоко вздохнула, необычайно довольная, что они дышат одним воздухом. Пусть они заперты в чулане. Но Ланден принес с собой запах ветра, свежего и бодрящего, согретого полуденным солнцем, и аромат разгоряченного мужского тела.

Запоздало спохватившись, она поняла, что он ожидал каких-то слов:

– Я не хотела…

Взрыв торжествующего смеха перебил ее на полуслове. Она смолкла, прислушиваясь к тому, что происходило по другую сторону двери. Шум быстро стих. Послышались шаги: очевидно Мэтью и Коллинз направились к двери. Если затаить дыхание, она услышит, как напольные часы красного дерева бьют семь раз. Их ожидали к ужину, хотя она предпочла бы остаться в крепких объятиях Ландена. Импульсивность была ее слабостью, но Амелию побудило прильнуть к нему в поцелуе что-то другое. Ею словно управляла невидимая сила, некая тяга, которой она не могла противиться.

Ей вдруг стало неловко. Объятия Ландена ослабли, и она поспешно отстранилась. Амелия чувствовала себя переполненной энергией. Она взялась за дверную ручку, ладонь скользнула по гладкой латуни.

Дверь открылась. Она оглянулась и прищурилась, не привыкнув к свету фонаря. Ланден выступил вперед. Она взглянула ему в глаза в поисках хоть какого-то чувства. Но глаза были непроницаемы.

– Я отвлеку их, пока вы переодеваетесь.

Кажется, их поцелуй никак на него не подействовал. Как это возможно? Разве он не потерял часть своей души, как потеряла она?

– Спасибо, – пробормотала Амелия с вымученной улыбкой.

Его глаза превратились в дымчатый янтарь. Он выглядел задумчивым, словно хотел сказать что-то еще.

Не дождавшись ни слова, Амелия выбежала из комнаты.


Ланден вошел в столовую, как ни в чем не бывало. Он успел справиться с конфликтующими эмоциями и сосредоточился на происходившем. Мэтью явно что-то задумал.

– Добрый вечер, – приветствовал он лорда Коллинза, когда Мэтью представил их друг другу.

– Скарсдейл, – неодобрительно нахмурился Коллинз. – Я понятия не имел, что вы вернулись в Лондон. С вами приключилась неприятная история. Я думал, что этот город никогда больше вас не увидит.

Абсолютная честность заявления Коллинза выбила Ландена из колеи. Сосредоточившись на бедах Амелии куда больше, чем на собственных заботах, он не ожидал услышать мнение о своем прошлом из уст человека, с которым раньше даже не был знаком.

– Жизнь полна неожиданных обстоятельств, – спокойно ответил он.

– Совершенно верно, – кивнул Мэтью и предложил гостям бренди. – Взять хотя бы вашу нынешнюю ситуацию, Коллинз. Осмелюсь сказать, вы никак не могли предвидеть, что ваш брат и невестка погибнут, и вы возьмете на себя ответственность за их детей.

Ланден поднес к губам бокал и уставился на Коллинза. Его вдруг осенило. Так вот что лежало в основе попыток Мэтью свести Коллинза с сестрой! Что он приобретет в результате этого брака? Уже немолодой, лорд Коллинз вряд ли может стать идеалом жениха для Амелии. Какую страстно желанную компенсацию предложил Коллинз?

– Согласен, – без обиняков заявил Коллинз. – Но вы предложили мне прекрасное решение проблемы. – И взглянув в сторону двери, добавил: – Кстати, где ваша сестра? Я считаю, что пунктуальность должна быть необходимым качеством в жене. А также покорность, сговорчивость и послушание. Ей потребуется твердая рука в обращении с детьми и нежность к мужу после того, как они улягутся спать.

Ланден покашлял в кулак:

– Она запаздывает по моей вине. – Он прострелит Мэтью вторую ногу, прежде чем увидит, как Амелия пойдет к алтарю с этим напыщенным глупцом. – Ее задержали непредвиденные обстоятельства. Хотя я уверен, что она скоро придет. – Он осушил бокал и чересчур резко поставил его на стол. – А вот и она.

Мэтью выступил вперед и представил сестре Коллинза.

Они направились в столовую, и Мэтью усадил Коллинза рядом с Амелией. Ланден старался не вспылить, хотя они с Коллинзом явно друг другу не понравились и часто переглядывались, словно застольная беседа была частью сомнительной игры.

Желая обрести спокойствие, он исподтишка изучал Амелию, неотразимо прекрасную в платье из светло-желтого шелка. Девушка играла роль уступчивой сестры, хотя он не сомневался, что она легко разгадала наспех состряпанный план брата. Плутовка обладала настоящим талантом скрывать недовольство, когда это было выгодно.

Он наблюдал, как она смеется над глупой шуткой Коллинза о погоде. Что может сделать он? Обсуждать дождь и погоду не по сезону? Боже, его кровь до сих пор кипела после горячего, чувственного поцелуя Амелии, вкуса ее нежных губ. Один взгляд – и яростное желание снова терзало его тело. А нерешительное прикосновение ее руки к его лицу? В том чулане было темно, как в преисподней, и все же в тот момент, когда она погладила его по щеке, словно звезды взорвались в небе! Этим интимным жестом она словно проникла в его душу. Ах, этот волшебный поцелуй… Он скорее увидит, как замерзнет ад, чем допустит, чтобы губы Амелии прижались к жирным щекам Коллинза.

Ланден стал разрезать ростбиф, но нож со звоном упал на тарелку. Все разговоры прекратились. Три головы повернулись в его сторону.

– Скарсдейл, вы чересчур молчаливы. Как вы находите Лондон теперь, по возвращении?

– Точно таким, каким его оставлял. – Он старался смягчить свой угрюмый тон, хотя выражение его лица по-прежнему оставалось мрачным: – Город, полный пользующихся дурной репутацией джентльменов, которые стремятся удовлетворить только свои желания, вместо того, чтобы служить добру.

Коллинз вытаращил глаза, но промолчал и обернулся к Мэтью, который, в свою очередь, пронзил Ландена многозначительным взглядом.

– Понимаю вашу горечь, если учитывать непростые обстоятельства гибели вашего брата. И все же кажется несправедливым видеть все высшее общество в черном свете. – Довольная физиономия Коллинза исключала всякую искренность его замечания. – Злые языки начинают распускать сплетни, когда правда так и не вышла на свет божий. Так или иначе, вы стали герцогом. Вам бы следовало наслаждаться преимуществами титула.

– Гибель брата – мое личное дело.

Больше он не собирался ничего говорить. Будь проклят Коллинз за то, что переступил все границы этикета своими бесчувственными высказываниями!

Краем глаза он заметил огорченный взгляд Амелии. Мэтью откашлялся и знаком велел лакею наполнить бокалы вином.

– Нет смысла возвращаться в прошлое, когда мы должны смотреть в будущее, – изливался Мэтью, поднимая бокал. – Теперь, когда ужин закончен, Амелия, возможно, согласится показать вам наш сад. В этом году прекрасно цветут пирамидальные орхидеи.

Джентльмены встали, и Ланден проводил Амелию свирепым взглядом. Ему совсем не нравилось, что Коллинз ведет ее в сад одну, без компаньонки.

– Разве Мари не должна их сопровождать?

– Что на тебя нашло? – рассердился Мэтью и бросился к нему, забыв о хромоте. – Я думал, что в этом деле ты мой союзник.

– Я никогда не обещал спокойно выносить невежество. Коллинз – отвратительный сноб, который, возможно, целые дни проводит в нерешительности, пытаясь точно определить, как лучше добиться собственных целей. Я просто не представляю, как сможет Амелия найти счастье с человеком его типа, – выпалил Ланден, но тут же глубоко вздохнул и понизил голос: – Не могут же все холостяки быть такими поверхностными людьми! Я бы на твоем месте постарался найти кого-то более достойного.

В душе снова шевельнулось непрошеное чувство, но он изо всех сил постарался не обратить внимания на неприятный укол.

– Титул Коллинза ничем не запятнан, и к тому же он богат. И хотя у него есть привычка высказываться, не выбирая слов, именно за нее он и выбран президентом Общества утонченных интеллектуалов. За все годы его президентства я не слышал о нем ни одного дурного слова. Он уравновесит безрассудность Амелии и ее склонность к авантюрам. Моя сестра нуждается в предсказуемости и установленном порядке.

Все это время Ланден смотрел в окно на сад, но, услышав заявление Мэтью, резко повернул голову:

– Неужели ты совсем не знаешь сестру? Амелия увянет и умрет, пойманная в сети рутины и установленного порядка. Ее мятежное поведение – следствие скуки.

«И страха».

Он едва успел прикусить язык, чтобы не произнести последних слов.

– Постарайся тщательнее выбирать ей жениха.

– Разумеется. Будь уверен.

Мэтью тоже подошел к окну.

– Нелегкая это задача – устроить жизнь моей сестры. Коллинз, по крайней мере, во многом соответствует составленному матушкой списку. Не вижу причины не одобрить этот союз.

– И что ты приобретаешь взамен? Я знаю тебя достаточно давно, чтобы разгадать твой план. Ты недаром устроил этот ужин. Верно? – допрашивал друга Ланден, скептически вскинув брови.

Мэтью потянулся к галстуку, словно узел был слишком тугим.

– Твои намеки постыдны! Ты полагаешь, что у меня есть личные мотивы! Я оскорблен.

– Вовсе нет, – усмехнулся Ланден. – Просто не принимай поспешных решений. Если настаиваешь на том, что Коллинз – самый подходящий жених для Амелии, дай ей время привыкнуть.

«И дай мне больше времени, чтобы выполнить список ее требований».

– Я думал, ты спешишь избавиться от этого города.

– Совершенно верно. Как только я завершу свои дела, я собираюсь уехать. Навсегда. С Лондоном связано слишком много воспоминаний, которые я хочу забыть. – Он помедлил, и горечь потери ясно прозвучала в его последних словах: – Ничто не сможет удержать меня здесь.

По какой-то причине он вспомнил поцелуй Амелии и в сотый раз задался вопросом, почему она это сделала. И почему он это позволил? Ха, позволил! Это называется самообманом! Он наслаждался каждым мгновением их поцелуя!

Выйти за Коллинза? Немыслимо. Он сделает все, чтобы выполнить каждое ее требование. Таким образом, если Мэтью действительно настоит на своем и выдаст сестру замуж за Коллинза, она всегда сможет пристрелить своего мужа, вскочить на коня и умчаться.

Он живо представил себе столь абсурдное зрелище и едва удержался от смешка. Но если она все-таки прикончит Коллинза, он укроет маленькую беженку в Бекфорд-Холле.

В открытые двери террасы донеслись обрывки разговора, и мужчины замолчали. Амелия выглядела ничуть не хуже, чем до прогулки, хотя плотоядная ухмылка Коллинза заставляла предположить, что у него на уме были отнюдь не пирамидальные орхидеи.

Часы пробили девять, напомнив Ландену о поздней встрече, что вытеснило из его головы все другие соображения. Он вежливо распрощался. Лучше побыстрее поговорить с предполагаемым шантажистом, и тогда он сможет сосредоточиться на решении остальных проблем.

Глава 13

Как было указано в записке, Ланден прибыл на Роттен-Роу без опоздания. Открыл стеклянное окно и стал ждать. Опасное это дело – встреча среди ночи, если не знаешь, кто на эту встречу придет, но он не волновался за свою безопасность. Многие годы он жалел, что не погиб вместо брата. Какая разница, если к утру он будет мертв? Некому будет скорбеть по нему. Некому отомстить. Его счета оплачены, слугам выдано жалованье, поэтому он легко сможет исчезнуть из этого мира.

Время тянулось бесконечно, и в душу неприятной тенью закралось сожаление. Понимая, что тяжкий груз отчаяния рано или поздно сокрушит его душу, Ланден представлял Амелию, ее искрящиеся смехом зеленые глаза. Но видение то и дело исчезало. Вместо него из самого мрачного уголка сознания всплывала ночь гибели брата. Он ясно видел труп Дугласа в лунном свете. Этот кошмар посещал его часто.

Личная жизнь брата была табу. У Ландена не было прав лезть туда, куда Дуглас предпочел его не пускать. Реакция брата была ожидаемой, хотя вряд ли необходимой. Но допусти его Дуглас в свою жизнь, принял бы он все обстоятельства? Теперь Ланден в этом сомневался. Одно точно: если бы между ними состоялась беседа, если бы не было рискованной ночной погони верхом, его брат по-прежнему был бы жив. А погоню затеял Ланден, и пусть он не желал гибели брата, но вина лежит на нем.

В этой мысли не было утешения. Несколько недель после смерти брата он не разговаривал. Предпочел онеметь. В полном одиночестве было безопасно. Теперь он вернулся к прежней жизни, которую когда-то знал, и ничего не изменилось. В разрозненные нити, из которых состояли его мрачные воспоминания, по-прежнему была вплетена мучительная сердечная боль.

Он раздраженно запустил пальцы в волосы. Глупая игра в «что, если» и «если бы только» не знала победителей. Он принял позор и осуждение много лет назад.

Смиренно вздохнув, Ланден вынул из кармана замшевый мешочек и снова положил на ладонь часы брата. Времени до встречи почти не осталось.

Он немедленно вскинул голову, услышав приближавшийся топот копыт.

Менее чем через две минуты рядом с его экипажем остановился другой. Окно открылось, и Ланден наклонил голову, пытаясь разглядеть таинственного пассажира темного экипажа. Но ничего не вышло. Незнакомец погасил фонарь.

– Спасибо за то, что приехали.

Голос был незнакомым. Бархатный баритон. Ланден подвинул свой фонарь ближе к окну в надежде хоть что-то увидеть.

– Как я мог не приехать, если это касается Дугласа? Вы писали, что дело крайне важное.

До него донеслось шарканье подошв по твердому дереву пола, словно пассажир менял позу.

– Верно. Я слышал, что вы намерены продать городской дом на Лэм-стрит, и хотел бы предложить хорошую цену и заключить сделку только между мной и вами.

Пораженный, Ланден на мгновение задохнулся.

– Ваше письмо ввело меня в заблуждение. Вы намекнули, что обладаете информацией, касающейся той ночи, когда погиб Дуглас. Задумали заманить меня сюда обманом и вывести из себя? Если так, вы достигли цели.

Незнакомец молчал. А когда заговорил снова, его голос звучал мягче, словно он понял свою ошибку и поднял забрало.

– Я хорошо знал вашего брата. Видел его в ночь гибели. Вернее, вечером.

Не дождавшись дальнейших пояснений, Ланден, едва сдерживаясь, подстегнул незнакомца:

– И это все? Вряд ли вы можете ждать благодарности за столь бесполезные сведения.

Он снова услышал шарканье. Минуты текли. Ланден протянул руку к крыше экипажа, чтобы постучать и дать знать, что уезжает, когда таинственный незнакомец заговорил снова:

– В тот вечер Дуглас собирался с кем-то повидаться. Когда вы появились во время свидания, он запаниковал и сломя голову помчался прочь. Вы последовали за ним. Его лошадь споткнулась и сбросила Дугласа. Возмущенный вашим вмешательством, второй участник свидания тревожился за Дугласа и потому стал вас преследовать. Вы вернулись домой с телом брата, в страшной печали и под пистолетными выстрелами. Еще один человек был ранен. В ногу. Вы искренне скорбели. Но приходилось выполнять обязанности, связанные с титулом, хотя вас это не радовало. Вы так и не вернулись в Лондон и не узнали, кого ваш брат развлекал в тот вечер. Но вы понимали все обстоятельства. И с тех пор винили себя в его смерти.

«Потому что кроме меня винить было некого».

Удушливая волна сожаления накрыла его с головой. Ланден пытался дышать, но получалось плохо.

– По городу пошли слухи о ваших странных отношениях. Многие были свидетелями ссоры за несколько часов до гибели Дугласа. Общество посчитало, что вы украли титул, совершив братоубийство. Вы сбежали из Лондона, чтобы память о брате осталась незапятнанной, и злые языки унялись.

Ланден вынудил себя оставаться спокойным. Он заплатил огромную цену, чтобы сохранить тайну, а незнакомец так ясно припомнил события той ночи, что было понятно: он говорит правду. Обнародование всей истории сейчас принесет еще больше вреда, чем раньше. И угроза нависла не только над репутацией Дугласа.

Осознание того, что не он один знает тайну, потрясло его до глубины души.

– Я должен ехать, – нетерпеливо бросил незнакомец. – Обдумайте мое предложение. Иначе, как бы вы ни старались уберечься от людской молвы, известие о вашем приезде разойдется по городу. Если мне так будет угодно, через несколько часов все узнают о вашем возвращении, и если вы не измените свое решение относительно дома, я всем расскажу о событиях того вечера.

– Подождите, – выдавил Ланден сквозь зубы. – Откуда вам известно все это? Когда мы снова встретимся?

Но окно экипажа закрылось. Лошади тронули. На сегодня его связь с прошлым прервалась.


– У меня столько новостей, что я сейчас взорвусь! – Амелия уселась на скамье рядом с Шарлоттой, спеша поделиться подробностями вчерашнего вечера. – Кажется, мы не виделись целую вечность, и я должна была встретиться с тобой перед отъездом в Лейквью.

– Я удивилась, почему так рано. Даже Диринг еще не встал, а он строго соблюдает распорядок дня, – кивнула Шарлотта.

– Жаль, что мы не смогли заставить его передумать. Хорошо бы ты поехала со мной. Дорога в компании Мари покажется мне ужасно скучной.

– Можешь винить за это себя, – криво усмехнулась Шарлотта, забавляясь проделками подруги. – Зато дома тебя встретят с радостью. Я буду очень скучать по тебе. Особенно учитывая то, что я так жду наших ежедневных прогулок, ведь без них мне приходится сидеть дома! Этого требует Диринг…

Фраза оборвалась на безнадежной ноте.

– Еще один тревожный признак.

Амелия сжала руки и раздраженно вздохнула.

– Он держит тебя пленницей, и совершенно без причины!

Последнее время она была так занята своими проблемами с замужеством, что почти забыла о несчастьях Шарлотты, и теперь ее терзали муки совести.

– Меня не будет всего два дня. Когда я вернусь, займемся твоей проблемой.

Шарлотта открыла рот, чтобы возразить, но Амелия повелительно подняла руку:

– Твое будущее так же важно, как мое. И ты не зря беспокоишься за меня, мой братец замыслил план, который я пока не могу разгадать. Но я намерена видеть нас обеих безмятежно счастливыми.

– С чего бы Мэтью изобретать какую-то хитрость? Ты уверена, что не делаешь поспешных выводов?

Тревога и отчаяние в голосе Шарлотты заставили Амелию пожалеть, что она вообще заговорила на эту тему.

– Возможно, хотя последние несколько дней он ведет себя странно. Хотя отец поручил ему выдать меня замуж несколько недель назад, Мэтью никогда не проявлял особого энтузиазма, и казалось, он меня понимает. Я никогда бы не попросила помощи у Ландена, если бы узнала, что Мэтью нашел кандидата в женихи и намерен довести дело до свадьбы.

Она помолчала.

– После ужина я гуляла в саду с лордом Коллинзом, и он вел себя так, будто решение уже принято. Кроме того, он признался, что мой брат заключил с ним соглашение. Не пойму, какую выгоду он получит от моего замужества, и разочарована его бесчувственным решением. От Мэтью я ожидала хоть какой-то заботливости.

– Неужели лорд Коллинз так ужасен и ты не найдешь никакой радости в этом союзе?

– Шарлота, этот человек почти так же стар, как мой отец, – раздраженно объяснила Амелия. – И хотя он кажется вполне сговорчивым, подозреваю, тут что-то не так. Почему он вдруг так внезапно захотел жениться? Он ничего не знает о моем характере, кроме того, что услышал из пустых сплетен. Вряд ли это может служить основой для пожизненного союза. Когда я предложила подождать, чтобы лучше узнать друг друга, он решительно отказался и пробормотал, что нужно поспешить со свадьбой.

Ошеломленное лицо Шарлотты говорило лучше всяких слов.

– Так вот, я этого не позволю, – объявила Амелия, поднимаясь. – С помощью Ландена я уже изучила важнейшие способы выживания. Ни один мужчина не застанет меня врасплох! Я намерена выйти замуж по любви, а не по расчету.

Она уже более мягко посмотрела на Шарлотту, хотя это заявление только подкрепило ее решимость.

– Что же касается замужества, нам еще предстоит выяснить источник недовольства лорда Диринга. Но мы это сделаем. Пусть нам выпало быть женщинами в обществе, дающем всю власть мужчине. Но мы женщины умные, полные решимости найти счастье.

К концу этой воинственной речи дамы взялись за руки, чтобы вернуться домой. Амелия собиралась рассказать Шарлотте все подробности их с Ланденом приключения в чулане: о запахе его кожи, жаре прижатого к ней тела и волшебстве поцелуя, но передумала, решив, что пока довольно и уже сказанного.

Кроме того, лучше, чтобы о поцелуях никто не знал. Сердечный трепет, который она испытывала, воскрешая в памяти то мгновение, подтверждал, что она сделала правильный выбор.

Вернувшись домой, она увидела, что вещи уже сложены, Мари стоит в вестибюле, а экипаж ожидает у дверей. Наверху Мэтью сосредоточенно складывал пазл. Амелия подхватила Пандору и подошла к окну, но по пути оглянулась на чулан и весело улыбнулась.

– Тебе, похоже, не терпится избавиться от меня. Мари уже ждет внизу.

– Не обижайся, дорогая сестра. Я просто хочу, чтобы ты уехала, пока не стемнело. Я назначил дополнительных форейторов для сопровождения, но мне не нравится, что ты путешествуешь без надежного компаньона. Будь у меня возможность, я бы сам отправился с тобой. Но сегодня в обществе важная встреча, и я не могу отсутствовать. Ты так настаиваешь, чтобы навестить отца именно сегодня, что у меня нет выбора.

– Со мной все будет в порядке. – Она протянула руку и поворошила кусочки пазла указательным пальцем. Пандора попыталась вырваться, но она крепче прижала кошку к себе: – Тебе, скорее, следовало беспокоиться, когда ты послал меня в сад с лордом Коллинзом без компаньонки.

– Так он тебе не нравится?

Мэтью забыл о пазле и искоса посмотрел на сестру.

– Надеюсь, ты это несерьезно? – осведомилась Амелия, еле сдержав смех.

Он презрительно фыркнул и снова принялся за пазл, но все же снизошел до ответа:

– Он уважаемый пэр, человек богатый и имеющий немало научных заслуг. Не понимаю, против чего ты возражаешь.

– Он ровесник отца! – воскликнула Амелия и вздрогнула при одной мысли о Коллинзе. Пандора протестующе замяукала.

– Это огромное преувеличение.

Деловитый тон Мэтью показывал, что его куда больше интересуют кусочки пазла с Эгейским морем, которые он соединял, чем недовольство сестры.

– Только не в моих глазах.

Амелия прижала кошку к сердцу, наслаждаясь ощущением прикосновения к мягкому меху.

– Возможно, нам обоим необходима новая перспектива, – заметил Мэтью и, встав на углу стола, стал рассматривать пазл. – Странно, сколько бы я ни пытался собрать эту часть, ничего не выходит. Словно какие-то кусочки потеряны. Ничего не понимаю.

Он недовольно поморщился и свел брови. Очевидно, его мир был куда важнее, чем мир сестры.

– А что за ситуация, в которой вскоре окажется Коллинз? Ты знаешь его семью?

– Жизнь состоит из компромиссов. – Мэтью отступил от стола и сурово продолжил: – Думаешь, когда я был мальчишкой, бегавшим по полям Лейквью, я воображал себя инвалидом со всеми ограничениями, налагаемыми моей хромотой? Мои друзья женились, воспитывают сыновей или дочерей – источник их гордости и радости. Я быстро понял, что женщины любят танцы и пикники, а когда ищут мужа, желают получить здорового мужчину. Не того, который едва способен подняться по лестнице в дождливый день. Поэтому я хочу прославиться как ученый и найти счастье в других занятиях. У меня, как у мужчины, есть достаточно времени, чтобы выбрать будущее и произвести на свет наследника. У тебя времени нет. Тем не менее я пошел на компромисс. Предлагаю тебе сделать то же самое.

Взрыв эмоций помешал Амелии достойно ответить. Грустная исповедь Мэтью болью отозвалась в сердце. Она коснулась его рукава, но он сбросил ее руку и снова занялся пазлом. Мысль о браке с Коллинзом не стала менее отвратительной. Но, возможно, стоит хорошенько задуматься о выборе Мэтью.

Все же ее намерение убедить отца позволить ей выбрать мужа самой осталось столь же твердым. И чем скорее она приедет в Лейквью, тем лучше. Полная решимости достичь цели, Амелия распрямила плечи и глубоко вздохнула.

– Сказать матушке, что ты скоро их навестишь? Она беспокоится за тебя.

Амелия спокойно встретила взгляд брата. Мэтью явно не хотел с ней разговаривать.

– Да. Я планирую поездку, – рассеянно обронил он, продолжая уделять все внимание пазлу. – Как только в обществе все решится, у меня будет больше времени. Передай матушке, что в течение двух недель я обязательно приеду.

– В таком случае я ухожу. – Она повернулась и нерешительно направилась к выходу: – Ты видел Ландена? Не знаешь, где он сегодня утром?

Мэтью, наконец, оторвал взгляд от пазла и пронзил ее недобрым взглядом:

– Что за странный интерес к Скарсдейлу? Место его пребывания тебя не касается. Предупреждаю, Смутьянка, умерь свое любопытство. Никто не должен знать о его появлении в Лондоне.

Игнорируя его резкий тон, она неодобрительно фыркнула и вынесла Пандору из комнаты, раздраженная неуместными упреками брата.

Благополучно усевшись рядом с дремлющей горничной, Амелия гладила Пандору и гадала, какая тактика лучше всего убедит отца, что она достойна сама выбрать мужа, несмотря на то, что тянула с этим несколько сезонов. Но постепенно мысли коснулись положения Шарлотты и собственных безнадежных попыток помочь подруге. Что не так с лордом Дирингом? Разве он не сознает, что женился на самой доброй и нежной женщине во всей Англии? Или в характере Диринга было нечто такое, что он боялся продемонстрировать Шарлотте? Мораль высшего света предписывала обвинять в их разногласиях Шарлотту, но с таким же успехом, несомненно, можно обвинять и Диринга. Нужно получить ответы на терзающие ее вопросы, чтобы убедиться, действительно ли ее подозрения имеют под собой почву. Амелия с новой решимостью поклялась сделать все, чтобы у Шарлотты было лучшее будущее, даже если она не способна управлять собственным.

Экипаж резко остановился. Пандора слетела с ее колен и приземлилась в углу, под дальней банкеткой. Встревоженная, Амелия приоткрыла занавеску и выглянула в окно, гадая, почему кучер отказывается ехать дальше, хотя до Лейквью еще далеко.

– Миледи! – воскликнул форейтор, заглядывая в окно. На молодом лице была написана искренняя досада.

Амелия подняла стекло, ожидая объяснений.

– Барли захромала. – Коротким кивком он показал на рыжевато-каштановую кобылку. – Дальше она скакать не может. Мне вернуться домой и привести свежую упряжку? Мы отъехали совсем недалеко.

Солнце стояло высоко. Время только перевалило за полдень, но они никак не доберутся до Лейквью к ночи, если не запрячь новых лошадей. Лучше провести немного времени в ожидании, на обочине дороги, чем оказаться ночью в пути. Форейтор скоро вернется с лошадьми.

– Да. Пожалуйста. Пусть кучер отведет коней к обочине вон у того луга, и мы подождем вашего возвращения.

Амелия взглянула на крепко спавшую в углу Мари. Та явно не подозревала, что их планы изменились.

– Спасибо.

Слуга кивнул и исчез. Амелия закрыла окно, хотя обрывки разговора доносились и сюда. После того, как экипаж подкатил к обочине, послышался звон сбруи распрягаемых коней. Форейтор вскочил на гнедого жеребца и ускакал.

– Надеюсь, он поспешит, – расстроенно пробормотала Амелия и, подобрав ноги под юбки, приготовилась ждать.

Глава 14

Ланден надел на Хейдиза узду и взялся за седло. Жеребец фыркал и натягивал привязь, желая поскорее вырваться из конюшни. В Бекфорд-Холле он гораздо больше и чаще скакал по просторам поместья, сильный и послушный. Быстрый, как выпущенная на волю тайна. Верховая езда – одно из немногих удовольствий, которые позволял себе Ланден. Ему нравилось слышать свист ветра в ушах вместо циничного голоса сожаления. Теперь же Хейдиз ржал, тряс гривой и размахивал хвостом, возвещая о своем нетерпении. Ланден говорил с ним низким, успокаивающим голосом, затягивая пряжки и поправляя кожаные ремни.

– Берегись!

Ланден увидел форейтора верхом на одном из гнедых. Он так спешил, что кепи сбилось набок. Хейдиз от возбуждения принялся рыть копытами землю.

– Прошу прощения, милорд. – Парень соскользнул с седла и привязал лошадь, так и не выпустив поводьев: – Экипаж леди Амелии, – затараторил он. – Кобыла захромала, и леди ждет моего приезда со свежими лошадьми.

– Вы оставили ее одну на обочине дороги? – Не успев договорить, Ланден уже вскочил в седло. – Объясните, где она находится. И пусть Спенсер расскажет Уиттингему о случившемся. Мне нужно, чтобы он послал вслед двух жеребцов. Поспешите, молодой человек, иначе не снести вам головы.

Парень кивнул и, осознав смысл сказанного, бросился к дому.

Ланден пришпорил Хейдиза, пустив его в галоп, и полетел по гравийной дорожке, ведущей на главную дорогу. Не заботясь о собственной безопасности, он лавировал среди экипажей, которые теснились на мостовой. Уже через несколько минут он мчался по направлению к окраине города, продолжая пришпоривать коня.

Прошло не более сорока пяти минут, когда он наконец увидел на обочине экипаж Уиттингема. Ланден так торопился, что лицо его покраснело и вспотело, но оказалось, что экипаж пуст. Кони были привязаны к ближайшему дереву. Видимо, кто-то из проезжавших мимо знакомых предложил Амелии помощь.

Он раздраженно скрипнул зубами. Как далеко она успела уехать?

Ланден выругался, дернул за повод и пришпорил Хейдиза. Но конь заупрямился и гневно заржал.

Ланден присмотрелся. В самом центре узкой дороги лежала черная змея и шипела, угрожающе подняв голову и приготовившись к нападению.

«Черная змея. Дурной знак. И чертовски смертельна».

Хейдиз фыркнул и стал рваться из узды. Ланден тихо прищелкнул языком, стараясь его успокоить, и постарался отступить, одной рукой крепко держа поводья, другой – гладя холку жеребца. Он уводил его от грозящей гибели.

И тут его взгляд случайно упал на козлы брошенного экипажа.

Рискуя выпасть из седла, он дотянулся до оставленного на скамье кнута, повел коня вперед и мощным ударом разрубил змею, после чего, не оглядываясь, поскакал по дороге. Громовой топот копыт вторил его мрачным мыслям. Неужели Амелию постигла беда? Богатые пассажиры – любимая добыча разбойников с большой дороги! Им ничего не стоит захватить Амелию и горничную, хотя в экипаже не видно следов борьбы.

Он отбросил эту мысль, но тут же подумал, что Амелия, возможно, решила подышать свежим воздухом. А вдруг она встретилась со смертоносной змеей?

И снова странное чувство зашевелилось в груди. Ланден пришпорил коня.

Наконец, он заметил вдали другой экипаж. Но только подскакав ближе, он узнал герб на двери. Нилуорт! Тоже черная змея, только другого вида, бесчестье и позор светского общества.

От гнева закипела кровь. Пусть Нилуорт – наследник графского титула, но это мало извиняет его наглую дерзость. Этот человек – подлец. Не дай Господь, Ланден найдет Амелию в его экипаже!

Он промчался мимо, ловко обходя катящиеся колеса, и остановил Хейдиза посреди дороги. Растерянный кучер натянул поводья, очевидно боясь нападения грабителей. Из окна высунулась голова Нилуорта. Он надменно оглядел Ландена, но на его лице тут же промелькнуло удивление. Очевидно, он узнал герцога. Впрочем, он мгновенно принял прежний высокомерный вид.

Ланден оставался неподвижным. Неужели он слышал женский голос, почти заглушенный резким восклицанием Нилуорта?

– Нилуорт, – процедил он сквозь зубы.

– Скарсдейл, – прошипел граф.

Теперь Ланден определенно слышал голос Амелии. В какую неприятность угодила Смутьянка на этот раз?!

– Объезжайте его. Нам нечего здесь делать, – приказал кучеру Нилуорт и ретировался вглубь экипажа.

– Нет. Подождите.

Последовал горячий спор, возможно, какая-то возня. Дверь экипажа открылась, и Амелия спрыгнула на землю, прежде чем лакей успел опустить подножку.

– Ваша светлость! – воскликнула она. Губы изогнулись в лукавой улыбке, словно она была счастлива видеть его, хотя так же приветливо оглянулась на Нилуорта, показавшегося за ее спиной. – Что вы здесь делаете?

Она поспешила встать рядом с его лошадью и подняла на Ландена сияющие зеленые глаза. Он понизил голос, чтобы окружающие ничего не слышали.

– Я мог бы спросить вас о том же. Хотя, полагаю, что Нилуорт предложил вам помощь, а вы согласились, поскольку вам не терпелось попасть в Лейквью.

Она энергично закивала и глянула в сторону графа. Ее благодарная улыбка больно уколола Ландена. Он посмотрел в сторону экипажа, из окна которого выглядывала головка Мари.

– С вами все в порядке?

Он отвел Хейдиза в сторону, но продолжал вглядываться в лицо Амелии. Как она посмела принять помощь Нилуорта?! Этот человек подогревал самые злобные сплетни, окружавшие смерть Дугласа, выдумывая самые невероятные события, и еще долго измышлял всяческие гадости даже после того, как в обществе забыли о скандале. Нилуорт присутствовал при его ссоре с братом тем вечером. Он ловил каждое слово и не стеснялся домысливать то, чего не услышал. И когда прошло достаточно времени, и другой скандал затмил прежний, стерев в памяти общества трагедию Скарсдейла, Нилуорт лихорадочно старался его возродить.

Ланден окинул графа злобным взглядом.

– Ланден?

Вопрос Амелии прогнал горькие воспоминания, и он опустил взгляд, радуясь, что она называет его по имени. Легкий ветерок шевелил темные локоны на ее щеке, и, обезоруженный ее красотой, он смягчился:

– Этот человек ничего вам не сделал? Может, мне выпотрошить его, защищая вашу честь?

– Конечно, нет. – Она подняла глаза, и ее легкая улыбка вновь воспламенила его гнев. – Он был так добр ко мне.

Язвительный ответ замер у него на языке.

– Вы последний человек, которого я ожидал встретить сегодня днем, – вмешался в разговор Нилуорт, недовольный тем, что на него не обращают внимания.

Ланден глянул на графа, давая понять, что его появление неуместно.

– Я не более вас доволен встречей, хотя должен сказать, что моей главной заботой остается безопасность леди Амелии.

Последовало неловкое молчание.

– Поскольку я в седле, я не могу проводить леди и ее горничную, так что мы все зависим от вашей любезности, – сухо отчеканил Ланден. В его голосе явственно прозвучали угрожающие нотки. – Я поеду следом за вашим экипажем, пока мы не доберемся до Лейквью.

Он искоса глянул на Амелию, которая так и лучилась восхищением. Может быть так, что она влюбилась в негодяя?

Ревность, жаркая и мгновенная, загорелась в нем, но он постарался ее побороть. Кто-то мог бы посчитать этого человека вполне приемлемым женихом, учитывая наличие титула и умение одеваться, но Ланден готов переступить через трупы, чтобы этого не допустить и не лицезреть Амелию, идущую к алтарю с кем-то, вроде этого ходячего бедствия.

Но сейчас он должен включить логику. Она не могла знать, сколько несчастий принес ему Нилуорт своей наглой ложью и сплетнями. Кроме того, она не понимала, что стоит на кону. Было бы несправедливо с его стороны делать поспешные выводы, и все же нужно помнить: после того как Мэтью потребовал от нее выйти замуж за Коллинза, никто не может знать, что у Амелии на уме.

– Чего вы боитесь, Скарсдейл? Леди, похоже, нравится мое общество. Вам следует ехать своей дорогой. Вернуться в темные пещеры прошлого, – заявил Нилуорт и с язвительной ухмылкой показал на дорогу.

Хейдиз заржал, и Ланден только сейчас осознал, что впивается в его бока шпорами. Улыбка Амелии, слышавшей реплику Нилуорта, померкла, сменившись озабоченным и одновременно вопросительным выражением лица.

Она понятия не имела о его прошлом, тем более что была чересчур молода и не слышала о скандале, связанном с гибелью Дугласа, да и жила далеко от столицы и сплетни до нее не доходили. Но она постоянно и упорно противилась замужеству, а ведь Нилуорт был хуже Коллинза во всех отношениях. Как она могла считать его достойным, если встретила менее часа назад? Или Ланден по какой-то необъяснимой причине опять делает чересчур поспешные выводы?

– Мне это кажется вполне разумным решением, – заметила Амелия, желая принять участие в беседе и, возможно, почувствовав неприязнь между мужчинами.

– Согласен, – вставил Нилуорт и с торжеством предложил Амелии руку. Оба направились к экипажу, и до Ландена донесся голос Нилуорта: – Не хотелось бы упоминать об этом, но у вашего брата дурные друзья. Скарсдейл – человек вспыльчивый, легко поддается гневу, и многие считают его опасным.

– Я никогда не видела его таким. Что вы имеете в виду?

Амелия с любопытством уставилась на Нилуорта.

Ланден едва сдержался, боясь, что докажет правоту Нилуорта. Не хватало еще, чтобы его прошлое стало предметом обсуждения в экипаже, пока он следует за ними, не в силах объяснить Амелии правду.

– Возможно, я все расскажу в дороге. – Нилуорт подсадил Амелию в экипаж и опасливо оглянулся на Ландена: – У герцога весьма интересная история.

Глава 15

Ланден пустил Хейдиза рысью и продолжал скакать за экипажем. Его острая, как бритва, память, не нуждалась в ободрении, чтобы с кристальной ясностью воскресить прошлую боль, причиненную смертью брата.

Был его пятнадцатый день рождения, и, вообразив себя взрослым, он решил отпраздновать в пользовавшемся дурной славой трактире «Застенчивый баран» на краю Сент-Джеймсского парка. Мэтью присоединился к нему, он был в восторге от их плана.

Они едва прикончили по кружке эля, когда в трактире появился Дуглас, разгневанный тем, что пришлось отправиться на поиски редко принимавшего верные решения брата в подозрительную часть города. Спор перерос в ссору, и другие посетители, аристократы и простолюдины, видели и слышали их перепалку.

Очень часто в пылу гнева люди говорят что-то, не думая о смысле сказанного. Как хотел бы Ланден взять обратно подогретые элем, брошенные вслед уходившему Дугласу слова:

– Жизнь стала бы куда светлее, не будь в ней тебя!

Но повернуть стрелки часов назад невозможно, как нет способов исправить причиненный вред.

Тогда он заказал виски для всех, чтобы отпраздновать неправедно добытую победу, хотя угрызения совести и сознание того, что его усилиями между ним и братом разверзлась еще более глубокая пропасть, не давали покоя.

Какое-то время спустя отличавшийся склонностью к подстрекательству Мэтью с бездушным лукавством предложил узнать тщательно охраняемую тайну Дугласа. Тот часто отсутствовал. Где он проводит вечера?

Ланден схватился за идею, глупо уверовав, что это позволит им помириться. Он извинится перед братом и все исправит. Возьмет обратно неосторожные слова, сказанные в трактире, они забудут про ссору и начнут все сначала. Возможно, он лучше поймет брата и сможет как-то объяснить себе его отчужденность.

Теперь, оглядываясь назад, Ланден понимал ошибочность своих суждений. Эмоции вытеснили способность мыслить рационально. Но десять лет назад он, не тратя времени, согласился на план и умчался в ночь.


Амелия устроилась в уголке экипажа. Лорд Нилуорт вел вымученную светскую беседу. В голове девушки теснились вопросы, касавшиеся прошлого Ландена. Было ясно, что неприязнь, существовавшая между мужчинами, была связана с тем давним вечером. Корень несчастий Ландена кроется не только в самой смерти Дугласа, но и в событиях того вечера. Увечье брата и мучительное сожаление Ландена намертво переплелись с неизвестными ей деталями. Тайна оказалась настолько важной и личной, что брат, даже получив по его вине пулю в ногу, по-прежнему считал Ландена своим другом.

Она жаждала облегчить страдания Ландена, его боль. Вернуть ему способность улыбаться. И она сможет это сделать, если узнает все, что случилось в прошлом.

Она оглядела сидевшего напротив мужчину, так занятого пустой беседой, что он даже не заметил, как внимательно его изучают. Некоторые могли посчитать Нилуорта привлекательным, хотя в его узких бачках уже проглядывала седина. Нос был таким же острым, как язык, но не портил внешности так сильно, как глаза навыкате и привычка лезть в дела, которые его не касались. Он владел тоннами неприятной информации, которую не стеснялся выкладывать, и к тому же обладал кошмарной привычкой сплетничать. Поощрять Нилуорта было немыслимо.

Сперва Амелия посчитала его порядочным джентльменом, его появление – везением, а предложение ее проводить – великодушным, но, возможно, она была чересчур поспешна в суждениях. Ланден ненавидел разговоры о своем прошлом, а ведь сейчас он ехал за экипажем, чтобы защитить ее честь! Она не могла предать Ландена, каким бы жгучим ни было желание узнать, что заставляет его проводить жизнь в отчаянии и одиночестве.

Это больше чем пустая любознательность. Ее тянуло к Ландену. Что-то неуловимое, но мощное. Сильнее любого чувства, которое она испытывала до сих пор. Его поцелуй рождал в ней грезы. Его прикосновения жили в ее сердце.

При мысли о том, что их дороги не пересекутся, в груди стало больно. Он собирался решить свои проблемы и поскорее уехать, а ей предстоит нежеланный брак. Ни Ланден, ни она не хотели ожидавшего их будущего, и все же судьба украла у них право выбора, все шансы на счастье, и вместо этого отмерила долгие годы одиночества и печали. Она не может этого допустить.

Их поцелуй был волшебством. Когда их губы соприкоснулись, окружающий мир исчез, оставив только невероятное желание и еще нечто необъяснимое – сердечную связь, такую сильную, что воспоминания о ней все еще вызывали у Амелии озноб.

Решимость сменила окутавшую ее душу безнадежность, и она выпрямилась. Экипаж подпрыгнул на ухабе, и неожиданный толчок вернул Амелию в реальность. Она даже не сознавала, что потеряла нить беседы!

– Ваш брат питает слабость к Скарсдейлу и неспособен оборвать отношения, как бы высока ни была цена. Надеюсь, вы не страдаете от такой же непредусмотрительности. Эта странная дружба заставляет меня гадать, по какой причине их связь сохраняется все эти годы. Из-за подозрительных обстоятельств гибели его брата Скарсдейл покинул город и разорвал любые отношения. Знаете, что побудило его приехать после десяти лет одиночества?

Амелия неловко заерзала под пристальным взглядом Нилуорта. И хотя он учтиво улыбался, его пытливый взгляд заставил ее вздрогнуть.

– Уверена, что не знаю. Его светлость – человек скрытный.

Она сделала вид, что смотрит в окно, чтобы он не понял, что ей неприятны его попытки влезть не в свое дело.

– Я так и думал. Даже сейчас, через десять лет, никто не узнал правды о том, что случилось тем вечером, хотя, полагаю, вашем брату известно больше остальных. Я был свидетелем ссоры в «Застенчивом баране». Вполне можно предположить, что Ланден осуществил брошенную им в тот вечер угрозу.

– Боюсь, что не понимаю.

Амелия постаралась сдержать дрожь в голосе, сознавая, что шагает по тонкой линии между любопытством и предательством. Ее сердце восстало. Ланден не убийца, и те представители высшего света, кто верил в эту сказку, сплетенную злыми языками из вздора и домыслов, не заслуживают правды.

Явные колебания Нилуорта вызвали в ней смутную неловкость. Возможно, лучше всего сменить тему, но прежде чем она успела придумать, о чем заговорить, он ее опередил:

– Я сидел в трех столиках от того места, где они спорили. И слышал угрозу своими ушами. Мы все слышали. Наутро герцог был объявлен мертвым. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два.

В голосе Нилуорта звучало явное возбуждение, и смущенная его живым интересом к событию десятилетней давности Амелия с интересом уставилась на него. Что-то вроде стыда, а возможно, уязвимости блеснуло в его глазах при упоминании покойного герцога.

– Мой брат никогда бы не остался другом Скарсдейла, будь Ланден способен на то, о чем вы говорите.

От волнения Амелия запиналась. Она не была уверена, что поступает правильно, продолжая этот разговор. Если прислушаться, можно было различить мерный топот копыт Хейдиза, скакавшего за экипажем, и эти звуки вывели ее из ступора, хотя осознание собственного предательства терзало ее по-прежнему.

– Только в том случае, если и у него есть что скрывать.

Слова повисли в воздухе. Нилуорт ничего не ответил. Но его предыдущие реплики были отвратительны. Амелия все-таки решила сменить тему:

– Скоро мы должны прибыть в Лейквью. Хорошо, что нет дождя. Дороги не размокли.

Нилуорт кивнул:

– С вашей стороны очень мудро увести разговор от малоприятных тем, леди Амелия. Вы оказались весьма приятной дорожной спутницей. Вы позволите нанести вам визит, когда я вернусь в Лондон? Я достиг возраста, когда мужчины думают о семье. Мне нужны наследники, чтобы было кому передать титул. Насколько я понял, вы ищете мужа.

Мари резко выпрямилась: откровенные заявления прорвали все языковые барьеры. Амелия задалась вопросом: как далеко зашел бы Нилуорт, если бы не появление Ландена?

– Не стоит верить каждому слову, произнесенному в обществе, хотя мой брат очень желает видеть меня пристроенной, – отрезала она. Весьма категоричный тон говорил о том, что она вряд ли пустится в подробности. К дьяволу Нилуорта и его грязные сплетни!

– Не стоит тратить драгоценное время. Особенно тем, кому выпала последняя возможность найти мужа, – заявил Нилуорт, подавшись вперед, словно давая безобидный совет.

В душе Амелии все перевернулось. Этот человек – само зло. Ланден был прав. Как она могла посчитать его добрым и умным? Интересно, пошел бы разговор по этому руслу, если бы не появился Ланден? Трудно сказать, хотя что-то подсказывало, что Нилуорту не было дела до чувств окружающих, и он говорил бы о том же, независимо от обстоятельств.

Экипаж свернул вправо и покатился по извилистой дорожке. Амелия осмелилась глянуть в окно. Облегчение охватило ее при виде знакомых ворот и обсаженной деревьями, ведущей к Лейквью аллеи.


Устроившись с чашкой чая в гостиной, Амелия наслаждалась уютом родительского дома. Свободной рукой девушка нежно гладила руку отца. Она горячо любила его, и на сердце становилось тепло при мысли о том, что они снова вместе. Он, казалось, в равной мере счастлив, что она приехала. Даже его самочувствие немного улучшилось. После ее приезда он почти не кашлял, и хотя лицо оставалось бледным, в глаза вернулись веселые искорки. В Лондоне его кожа приобрела пепельный оттенок, но сейчас он казался здоровее, чем она помнила, и огонек надежды разгорался в душе Амелии. Возможно, не стоит так уж протестовать против замужества?

– Ты чувствуешь себя лучше, папа?

Зеленые глаза встретились с голубыми, и он, в свою очередь, погладил дочь по руке:

– Да, сегодня я чувствую себя хорошо. Как ужасно, что тебе пришлось ехать с Нилуортом! Я должен потолковать с твоим братом касательно его ужасного выбора лошадей. Хорошо, что Скарсдейл повел себя храбро и проводил тебя до места. – Он кашлянул в платок, но разговор не прервался: – Никогда не думал, что снова его увижу. Он ведь заперся в загородном поместье. Но этот визит и твое общество пойдут ему на пользу. – Отец нежно сжал руку дочери. – Теперь расскажи, Амелия, брат нашел тебе мужа? Ты приехала поделиться хорошей новостью?

Резкая смена темы застала ее врасплох. Слава небесам, Ланден извинился и ушел сразу после того, как поздоровался с ее родителями, но не раньше, чем она всмотрелась в его лицо, пытаясь разглядеть хоть какие-то эмоции. Вид у него оставался бесстрастным. Она попыталась подслушать разговор с экономкой, но так и не поняла, в какой гостевой комнате его поселили. Придется все узнать позднее и поговорить с ним о наглом поведении Нилуорта. Что, если тот попросит у Мэтью разрешения ухаживать за ней? Неужели ей недостаточно Коллинза?

Хриплый кашель отца вернул ее к действительности.

– Пока никаких новостей, – ответила она с деланым чистосердечием, хотя при этом представляла, с каким наслаждением душит Мэтью. Как мог брат предложить Коллинза в качестве идеального жениха?

– Возможно, Мэтью примет мою помощь. Разве не имеет смысла и мне принять участие в процессе?

– Но для этого у тебя было несколько сезонов, – прозвенел в гостиной укоризненный голос матери. Подойдя ближе, она добавила: – И ты не делала ничего, кроме как тянула время. При таком состоянии здоровья твоего отца нам нужно поскорее выдать тебя замуж. Это обычное требование к дочери! И нельзя допускать, чтобы ты поступала, как тебе в голову взбредет.

– Обычное требование? – Амелия выпустила отцовскую руку и поднялась. – Мы обсуждаем мою дальнейшую жизнь. Не выбор новых туфель. Все мое будущее зависит от одного решения. Я пыталась найти мужчину, который бы меня заинтересовал. Посещала балы, танцевала вальсы и беседовала с красивыми джентльменами. Но хотя все они были достаточно приятными, ни один не заставил меня чувствовать себя особенной. Их внимание не вызвало учащенного биения моего сердца или головокружения. А я не хочу довольствоваться тем, кто не затронул моего сердца.

Она помолчала. Ответ, который она не могла высказать вслух, все-таки жил в ней.

– Если Мэтью сделает неверный выбор, каким станет мое будущее? В нем не останется ничего, кроме несчастья. И ты это допустишь, папа? – Переменив позу, она крепко сжала руки отца: – Дайте мне возможность найти себе мужа самой. Обещаю, что этот сезон не пройдет даром. Знаю, я зря тратила время, и сожалею, что не отнеслась к проблеме серьезнее.

Она глубоко вздохнула, пытаясь развеять неотступные сомнения и найти в себе силы. Несчастный брак Шарлотты, страх и собственные противоречивые чувства… все было против нее.

– Меня беспокоит суждение Мэтью. Что он знает о поклонниках? С тех пор, как его нога зажила, он ни разу никуда не проводил даму. С тех пор он не переступал порога бального зала.

– Амелия! Довольно! После того, что перенес твой брат, мы не хотели настаивать на его женитьбе. Он произведет на свет наследника в свое время.

Ехидный тон материнского укора заткнул Амелии рот.

– Сейчас мы обсуждаем не твоего брата, и ты напрасно пытаешься уговорить отца. Если бы твое счастье было для нас неважно, мы никогда не позволили бы тебе проводить сезон за сезоном в поисках поклонника, и сейчас хотим видеть тебя замужем, чем раньше, тем лучше. Мэтью желает тебе добра.

– Сомневаюсь. – Она подалась вперед, так, что теперь едва не касалась носом носа отца, и прошептала: – Видел бы ты выбранного им жениха! Лорд Коллинз вряд ли найдет в себе силы протанцевать свадебный вальс. Он ужасен, папа.

– Ты преувеличиваешь, дорогая, – тихо хмыкнул отец. Она заметила веселье на его лице и вздохнула. Но он продолжал: – Ты всегда имела склонность преувеличивать. Твой брат не может сделать ничего дурного. А я хочу пристроить тебя, на случай, если здоровье меня подведет.

Он снова сжал ее руку, то ли подчеркивая серьезность своего заявления, то ли затем, чтобы смягчить удар последних слов.

– Тебе нужно найти мужа. Я должен знать, что ты в безопасности. И ты, разумеется, желаешь иметь свою семью.

– Да, конечно.

Она выпустила руки отца и откинулась на бархатную спинку.

– Но я желаю также, чтобы со мной считались.

Амелия бросила взгляд на мать, стоявшую около окна и ставившую цветы в вазу.

– Знай я, что вы будете действовать так поспешно, постаралась бы найти жениха во время последних сезонов. Я никогда не предполагала, что все обернется именно так, хотя сомневаюсь, что джентльмены искали моего внимания, – добавила она с легким самоуничижением. Непонятно, заметил ли это отец.

– Вздор! Только мужчина из камня и стали мог бы устоять перед твоими чарами, – ответил отец, желая успокоить дочь, и попробовал притянуть ее к себе: – Давай посмотрим, куда приведет нас жизнь, прежде чем принимать новые решения. Любовь может быть капризной.

При этих словах он глянул в сторону матери. Супруги обменялись улыбкой, говорившей больше всяких слов. Все же тень неминуемого несчастья тяжело повисла в воздухе, и Амелия не могла стряхнуть ощущение, что этими словами, скорее, ее лишь пытались успокоить и притупить бдительность.

Глава 16

Наверху Ланден мерил шагами комнату. Гостевая комната была огромной. Но он делал не более пяти шагов, прежде чем развернуться – таким образом он надеялся унять гнев и ослабить напряжение, завязавшее внутренности в узлы. Нилуорт. Ярость бушевала в нем, вызывая отчаяние. Он запустил пальцы в узел галстука и рванул, пытаясь его развязать. До поездки в Лондон он еще верил, что его появление можно держать в секрете. Оптимизм давался ему не слишком легко, но встреча с Нилуортом по дороге в Лейквью – несчастный случай, который никак нельзя было предвидеть.

Еще до конца дня в обществе узнают о его возвращении. Хуже того, возродятся самые ужасные сплетни, теории и предположения.

Он бросил галстук на покрывало. Хорошо бы таким же образом избавиться от прошлого!

Мучительные воспоминания изводили его с не меньшей силой, чем в последний раз, когда он осмеливался дать им волю. Дуглас никогда не был человеком общительным и держал в секрете своих друзей и связи в обществе. После его смерти подозрения породили ни на чем не основанные обвинения, встреченные каменным молчанием Ландена. Столкновение с трагическим результатом его глупых поступков в таком юном возрасте не позволило ему достойно отразить град неудобных вопросов. Открыть правду он никак не мог – и все же, в силу возраста и неопытности, не сумел изобрести правдоподобную ложь, чтобы объяснить безвременную кончину брата и удовлетворить ненасытный аппетит света к сплетням.

Неудивительно, что герцогство было запятнано, а фамильное имя опозорено. Действительное десятилетиями членство в клубах аннулировалось, поток приглашений прекратился, его больше не принимали ни в одном доме. Даже самые старые друзья отца исчезли, разорвав все связи, как только стало ясно, что Ланден отказывается говорить на тему гибели брата. Одним поспешным решением он уничтожил мир, в котором жил.

Он никогда не подвергнет Амелию такому жестокому обращению. Она заслуживала большего. Заслуживала всего самого лучшего.

И все это последствия его вмешательства в дела Дугласа.

Ланден снял жилет, вынул из кармана список Амелии и пробежал глазами строки, написанные изящным почерком. Остался один пункт. Еще одна привязь к городу, не выказавшему Ландену милосердия.

В дверь тихо постучали. Он, не задумываясь, шагнул к порогу и повернул ручку. В коридоре стояла Амелия. Волосы так же непокорны, как ее темперамент, красота слепит глаза. Она переоделась, теперь на ней был не дорожный костюм, а новое розовое платье, казавшееся совершенством. Кожа сияла теплым светом, что создавало впечатление невинности и соблазна. Он затаил дыхание.

– Ланден, мне нужно поговорить с вами, – прошептала она, оглядывая его так, словно молила о согласии. – Пожалуйста.

Последнее слово немедленно заглушило рвавшиеся с языка возражения. Он отступил и позволил ей войти. Страсть побуждала пригласить ее, но здравый смысл восставал. Он отошел на другой конец комнаты только для того, чтобы успокоить противоречивые эмоции.

Лампа горела слабо, мигающий свет почти не соперничал с угасающим пламенем камина. Зловещий саван теней, черных, как его прошлое, танцевал на стене, над его головой, и Ланден поднял руку, словно пытаясь их прогнать. Но тут же решительно шагнул к камину и подбросил дров. Жар, который он ощутил, был желанным напоминанием о том, как легко можно обжечься.

– Вы нужны мне.

Ее нежный шепот достиг его ушей, и вспышка неодолимой злости побудила его поддаться искушению.

«Пропади все пропадом, я хочу ее!»

Молчание легло в комнате тяжелой пеленой. Она облизнула губы. Он постарался этого не заметить.

– Вы поможете мне?

Он ответил суровым взглядом, прежде чем вернуться к разговору:

– Я уже помог.

Но тут на него нахлынули воспоминания о поцелуе в чулане. Все это было нехорошо – он знал это, – но стало единственным источником покоя с тех пор, как он покинул загородное поместье. А что чувствует Амелия?

Один взгляд в ее прозрачные глаза – и сердечная боль улеглась, страдания забылись.

Она стояла на расстоянии вытянутой руки, и желание сжать ее в объятиях было таким сильным, что дрожали руки. Он сжал кулаки, чтобы унять желание. Она не принадлежит ему. Она не для него. Она заслуживала счастливую жизнь, каким бы ни было намерение ее брата или желание родителей. Он же не мог предложить Амелии ничего, кроме отчаяния и разочарования.

Ланден покачал головой, словно пытаясь изгнать тревожную реальность.

– Помогли, и спасибо вам за это, – пробормотала она, ломая руки.

Куда девалась своевольная упрямица? Он наслаждался этой чертой ее характера больше, чем был готов признать.

– Я приехала убедить отца, что его решение сделает меня несчастной. Я сама могу найти мужа… и как можно скорее, если так уж необходимо.

Он едва расслышал последние слова и вдруг ощутил сочувствие к стоявшей перед ним девушке.

«Из-за диктатов общества ее против воли поставили в невыносимое положение».

У них много общего. Оба попали в ловушку. Их свобода украдена, потому что обстоятельства вышли из-под контроля.

– И что же вы намерены делать? Выйти замуж за какого-то болвана, которым можно легко манипулировать, заставив выполнять все ваши желания, или осуществите план побега?

Он показал на список, лежавший на покрывале рядом с забытым галстуком.

– Что-то в этом роде.

Боже, судя по тону, она была довольна собой. Но эта дорога не вела к счастью, которого она заслуживала.

– Вы трусиха, – бросил он, раздраженный тем, что она решила позволить обрезать ей крылья и обречь ее на жалкое существование, потому что не готова принять вызов судьбы и предложить свою любовь мужчине.

Но совесть подсказывала, что он лицемерит.

– Неправда!

Но он заметил, что она судорожно стиснула руки, тем самым выдав ложь. Ланден наблюдал, как тает ее уверенность, как страх прогоняет все возражения. Перед ним была не смутьянка, а хрупкая, испуганная женщина.

Она проследила за направлением его взгляда, разняла руки и скрестила их под грудью. Ее глубокий вздох привлек его внимание к восхитительно очерченному лифу платья, мягкая шелковая ткань которого туго натягивалась при каждом ее движении.

Сердце Ландена забилось сильнее. Он глянул в сторону кровати. Уложить ее, ощутить вкус кожи… найти умиротворение в красоте души.

– Мой список. – Она подошла ближе и схватила с покрывала листок бумаги: – Вы должны выполнить третью просьбу. Завтра утром. Можем встретиться на рассвете. Сомневаюсь, что здесь кто-то встает так рано.

– Да. Никому не следует забывать ваши требования, – выдохнул он со злостью и восторгом. По ее извилистой логике, все эти умения олицетворяли свободу.

– У нас договор. Я доверилась вам, – ответила она со всей искренностью, но эти слова пронзили его сердце.

Он шагнул к ней, и ее глаза вспыхнули от радости. Что она разглядела в его лице? Неужели догадалась, что он изнемогает от желания держать ее в объятиях, потонуть в ее нежности?

– Вряд ли это так уж мудро, – выдавил он, пытаясь пошутить. Но несмотря на все усилия, слова прозвучали серьезно. Он уловил аромат жасмина и глубоко вдохнул.

– Я рискну, – широко улыбнулась Амелия.

Физически ощутимая тишина длилась и длилась, воздух сгустился от чувственного напряжения. Вспомнила ли она поцелуй в темных глубинах чулана? Подействовал ли этот поцелуй на Амелию с такой же силой, как на Ландена?

– Мне следует вернуться в свои комнаты, – выдохнула она, словно кто-то вынудил ее выговорить эти слова, такие же унылые, как ее улыбка.

«Ее комнаты».

Он хотел уложить ее в постель и закутать в поцелуи… после того, как они скинут одежду.

Внутренний голос шептал, что он должен поторопить ее с уходом. Нужно, чтобы ее здесь не было. И без того воспоминания о том, как она стояла у этой кровати, словно искусительница, станут постоянной пыткой. Он не мог вынести мысли о том, что запах Амелии после ее ухода надолго останется в его спальне.

Потребовалась вся сила воли, чтобы послушаться здравого смысла.

– Да. – Он отступил, и между ними словно пролегла пропасть: – Вам следует удалиться.

Она колебалась недолго. Щелканье закрывшегося замка было единственным ответом. Знакомая тень одиночества снова накрыла Ландена.


Утро следующего дня выдалось солнечным. Амелия встала на рассвете, спеша встретиться с Ланденом для нового урока.

Большим преимуществом оказалось то, что горничная почти не говорила на английском. Не потребовалось никаких объяснений или пустых любезностей. Она надела простое дневное платье и велела Мари заплести ей косы. Несколько локонов, как обычно, выбились из прически, но Амелия не стала расстраиваться по этому поводу.

Девушка подошла к окну. Мари тем временем собрала ночную рубашку и пеньюар и вышла. Золотисто-желтые солнечные лучи проникали в окно. За фруктовыми деревьями, на поверхности озера танцевал туман. Вода, скорее всего, была холодная, но ее желание научиться плавать все преодолеет. И тогда список будет завершен.

При этой мысли Амелии вдруг стало грустно. Куда поедет Ланден, как только закончит дела в городе? Будет по-прежнему вести одинокое существование в Бекфорд-Холле или найдет в себе силы пуститься в новые приключения?

Увидит ли она его снова?

Ее сердце тревожно забилось. Вчера вечером ей пришлось пройти тяжкое испытание. Как она жаждала упасть в его объятия, коснуться губами загорелого треугольника кожи, видневшегося в распахнутом вороте рубашки, почувствовать тепло упругих мышц через тонкий батист.

Жаль, что он считает ее не более чем помехой. Обязательством, которое нужно выполнить.

После их поцелуя в чулане она глупо посчитала, что он ощутил то же загадочное притяжение. Но нет, он никогда не упоминал о том поцелуе, а вчера едва не выгнал ее из своей комнаты. И держался скованно и сухо, словно не мог дождаться, когда она уйдет.

Разочарование комом стояло в горле. Она так легко могла потерять сердце, глядя в золотисто-карие глаза, слыша глубокий голос.

Сердце билось все быстрее, как бы она ни уверяла себя в тщетности своих грез.

Амелия отвернулась от окна и бесшумно прошла по притихшему дому. Никто из слуг еще не встал. Их услуги понадобятся позже.

Она незамеченной выскользнула на террасу и осторожно зашагала по скользким, покрытым росой сланцевым плитам, которые вели в розарий, а оттуда – к озеру в самой глубине поместья.

Амелия пришла первой и, прислонившись к толстому стволу плакучей ивы, сняла туфли и чулки и забросила их в траву, поближе к полотенцу, которое захватила с собой. Картины детства живо предстали перед ее мысленным взором: смелые приключения, попытки взбираться на холмы, перейти ручьи вброд… Как она любила те дни, когда долг означал всего лишь необходимость вовремя вернуться к ленчу и не запачкать платье.

Озеро призывно поблескивало. Ни следа ряби на поверхности, залитой солнечным светом. Такое же мирное, как сон юной девушки. По берегам озера рос рогоз, и длинные стебли походили на барьер, выстроившийся по направлению к левому берегу. Смелая стрекоза неуклюже приземлилась на самый высокий стебель, прежде чем улететь на свободу и затеряться в низко нависших ветвях, которые листьями касались спокойной поверхности. Амелия спустилась по песчаному берегу и вошла в прохладную воду. Мокрая земля хлюпала под ногами.

Беззаботные дни, похоже, остались далеко в прошлом. Она пыталась бороться с растущей тревогой. Глубина пугала ее.

«Но не так, как несчастное замужество».

Просить Ландена научить ее плавать было немыслимо. Ее репутация будет погублена, если кто-то узнает о непристойном предложении. И все же она стояла на своем, не желая вступать в брак беспомощной и зависимой. Осознание этого давало ей больше силы и ощущения безопасности, чем любое приданое. Осознание этого укрепляло веру в будущее, несмотря на все попытки семьи манипулировать ею и решать ее судьбу.

На другом берегу озера что-то рухнуло в воду. По поверхности расплылись круги, и волны дошли до колен девушки. Амелия вздрогнула от холода и стала всматриваться в воду. Сердце оборвалось при виде Ландена на самой середине. Мокрые волосы прилипли к голове. Он не сводил глаз с Амелии. И выглядел просто великолепно! По голым плечам катились капли, которые целовали лучи восходящего солнца. Его тело было словно высечено из мрамора, обнаженное, идеальное, истинный дар природы.

Амелия задохнулась. Чего она ожидала? Не мог же он плавать в одежде!

Голова кружилась от нахлынувших ощущений.

– Невозможно научиться плавать, стоя на берегу! – крикнул он, перекрывая трели жаворонка.

Она с трудом улыбнулась и вернулась к большой иве с густой кроной, дававшей некое подобие уединения. Сбросила платье, тщательно сложила, пытаясь понять, что еще нужно снять. Слишком поздно она поняла, что невозможно научиться плавать, когда на тебе слишком много надето.

Раздевшись до сорочки и панталон, она вышла из укрытия, но заметила странное выражение лица Ландена и скрестила руки на груди. Он казался рассерженным или, по крайней мере, недовольным, и она поспешно вошла в воду до самых бедер. Спину обдало холодом. Она никогда, даже в детстве, не заходила дальше, но теперь желание побороть страх и научиться плавать несло ее вперед, пока вода не коснулась грудей. Ланден оставался на месте, и Амелия гадала о причине его молчания. Неужели по ней заметно, что она боится, и он считает ее трусихой?

– Я не боюсь, – сказала она вслух, чтобы изгнать все сомнения Ландена на ее счет и подкрепить решимость продолжать урок.

– Я бы никогда этого не предположил, – пробурчал он и поплыл к ней. Каждый взмах его мускулистых рук разрезал воду с такой точностью, что она едва колыхалась. Ланден остановился в нескольких футах, прищурился, словно оценивая Амелию, и отвел глаза, только когда она опустила руки. Смущенная его взглядом, она согнула колени так, чтобы вода дошла до подбородка.

– Дайте руку! – свирепо прошипел он сквозь зубы. Потянулся к ней, и капли воды побежали по мощным мускулам. Амелии хотелось коснуться его. Провести ладонями по бицепсам, очертить контуры кончиками пальцев, ощутить теплоту кожи под холодом воды.

Она попыталась взять его за руку, но ему пришлось податься вперед, прежде чем их пальцы переплелись. Только тогда он дернул ее на себя, подняв с грязного дна и перетащив на место поглубже. Сердце Амелии билось так часто, что дыхание перехватило. Она забила ногами, стараясь встать на твердую почву.

Но ощутила пустоту.

Охваченная неожиданной паникой, она вцепилась в его плечи. Мышцы Ландена напряглись, и Амелия с любопытством всмотрелась в его лицо, пытаясь определить реакцию. Она могла бы поклясться, что уголок его губ дернулся в чем-то, весьма напоминавшем улыбку. Его первую с момента возвращения в Лондон улыбку.

– Нам следовало бы начать урок на мелководье, – заметила она в надежде, что он вернет ее ближе к берегу, где она будет чувствовать ногами дно.

– Мы не можем провести здесь целый день, а вы только намочили пальцы в луже. Нужно начинать.

Его повелительный тон послал дрожь удовольствия по ее коже. Как она сумеет смотреть на него в гостиной, одетого по моде, после того, как ощущала его гладкую кожу, каждое движение мышц, отныне навсегда запечатленное в памяти. Она никогда не забудет его, если только каким-то способом не изгонит из головы неуместные образы.

Вода лилась с его волос на предплечья, которые Амелия продолжала крепко сжимать. Ей безумно хотелось зарыться руками в мокрые волны, откинуть их со лба, но она продолжала молчать и не шевелилась. Впервые в жизни она так смело касалась мужчины. Никакие поцелуи и объятия, пережитые за несколько лет, не могли дать представления о том, что это такое – близость едва одетого мужчины.

А Ланден был прекрасен.

Ожидая дальнейших наставлений, она крепче сжала пальцы.

Глава 17

«Проклятье!»

Какой дьявол превратил их договор в пытку? Разве холодная вода не должна была унять возбуждение?

Вместо этого вид напрягшихся сосков Амелии, натянувших прозрачный батист сорочки, заставил его плоть затвердеть и едва не разорвать подштанники, несмотря на температуру озерной воды.

Ему ни к чему себе лгать. Он пропал, как только увидел ее входившей в воду, такой же таинственной, как лесная дриада. Он наблюдал за ней издалека. Волшебница в розовых рассветных лучах. Темные волосы и зеленые глаза. Олицетворение прелести. Буйной красоты. Недаром сейчас он тверже камня.

Как ни старался Ланден не реагировать на ее прикосновения, все усилия оказывались бесплодны. Холодная вода никак не помогала. А робкие, доверчивые касания ее ладоней и пальцы, впившиеся в его плечи, снова заставили его гореть желанием. Совершенно непонятно, как он может научить ее плавать, одновременно сохраняя достоинство.

И она верно сказала: им нужно вернуться на мелководье, чтобы он мог показать ей все движения. Но верх взяла его собственная глупость. Ему хотелось и ее близости, и спрятать в воде это восхитительное тело, его мягкость и изгибы, скрытые лишь тонкой сорочкой.

Теперь он мог только представлять, как она выглядит сейчас. Ткань, мокрая и прозрачная, очертила ее полные груди, кончики которых, розовые и упругие, упираются в тончайший батист. Нарисованные похотью образы Амелии, поднимавшейся из озера, обнаженной, как богиня, зовущей его отведать ее на вкус, коснуться, дать себе волю, терзали его и требовали внимания. Он с трудом сглотнул и отплыл подальше. С каждым вздохом его нынешняя проблема казалась все более насущной.

Амелия рванулась вперед, боясь глубины и неверно решив, что он ее бросил. Необходимо начать урок. Сейчас. Пока он не взорвался.

– Вы умеете держаться на воде?

Вопрос был таким неожиданным, что она растерялась. Но тут же наклонила голову, обдав его перед этим изумрудным огнем. Ответа он не дождался.

– А на спине? В детстве плавали? Можете расслабиться и просто лежать на поверхности? – продолжал допытываться Ланден. Разговор облегчал боль его возбуждения, пока он мысленно приказывал своему телу повиноваться. Что он будет делать, когда придется выйти из воды, если даже сейчас не мог подавить свою абсурдную реакцию, словно зеленый мальчишка, только что вышедший из пансиона?

– Нет. Никогда, – отрицательно покачала головой Амелия, при этом несколько непокорных локонов упало на ее лоб.

Ланден наблюдал, как она мучается, боясь отпустить его плечи, чтобы откинуть волосы с глаз. Девушка дважды тряхнула головой, и еще один локон присоединился к остальным. Едва сдерживая смех, он неспешно поднял руку и стряхнул воду, прежде чем собрать шелковистые пряди и аккуратно заправить их за ее правое ухо. Рука неожиданно замерла в воздухе, потом ладонь распласталась по ее щеке. Их взгляды скрестились. Губы Амелии чуть приоткрылись, словно она хотела сказать что-то, и его вдруг пронзило желание наклониться и припасть к ее пухлому рту, лизнуть губы, ощутить вкус языка. Волна чувственных грез снова заставила его плоть напрячься. Но вовремя вмешался здравый смысл. О чем он думает? Амелия – сестра его ближайшего друга. Нужно начинать урок. И будь проклято его неуместное желание.

– Нам лучше приступить к делу.

Он вместе с Амелией добрался до мелкого места.

Когда она почувствовала под ногами твердую почву, ее улыбка сделалась настолько ослепительной, что ему показалось, что даже небо засияло. Она выпустила плечи Ландена, и он вдруг ощутил разочарование. Амелия в прилипшей к телу сорочке оказалась куда большим соблазном, чем рисовало ему воображение. Он стал отчаянно представлять бедность и несчастья, тоску по брату, но ничто не могло вытеснить стоявший перед глазами чувственный образ.

Мысли о том, что она неприкосновенна, что она сестра Мэтью, мгновенно вылетели из головы. В этот момент он понял истину, которую до сих пор отказывался признать. Которую прогонял, убеждая себя в том, что он всего лишь принял на себя обязанность помочь другу. Теперь его желание усилилось. Запылало жарким пламенем.

– Амелия!

– Да?

Он отметил, что в неярких лучах солнца ее кожа казалась золотистой.

– Я не могу учить вас плавать, – сообщил он и замолчал, чтобы увидеть ее реакцию.

– Но вы обещали. Как еще вы можете избавиться от меня? Вспомните о нашем соглашении.

Она надула губки, но глаза сверкали огнем.

– Я…

– Я все сделаю правильно. Это мое твердое решение. Не принимайте мою легкую панику за что-то большее, чем обычные колебания. Я готова учиться.

Она продвинулась чуть дальше, на большую глубину, пытаясь доказать правоту своих слов.

– Я не боюсь. Я…

Она поскользнулась на илистом дне, и он поспешил спасти ее, прежде чем она уйдет под воду. Ланден крепко сжал Амелию и притянул к надежному убежищу – своей груди. Коса девушки ударила по его плечу. В широко раскрытых глазах застыл страх. Она льнула к нему с какой-то свирепостью, о которой наверняка пожалеет позже. Он был уверен в этом. Но сейчас не стал возражать, потому что ее груди были прижаты к его груди.

Ланден обнял ее и привлек ближе. Прикосновение ее шелковистой кожи воспламенило его. Ее губы были совсем рядом.

– Ланден…

Она произнесла его имя нежно и благоговейно, и последние остатки его самообладания улетучились. Он заглянул в ее глаза и потонул в них, как в зыбучих песках, не в силах спастись, как бы ни боролся против восхитительного искушения.

«Чертов ад и проклятье».

«Дьявол побери все это».

Он накрыл ее губы своими и выпустил на волю страсть, сжигавшую его, подобно лихорадке.

«Амелия».

Ланден делал то, чего делать не полагалось, но осознание запретности происходящего только подогревало его желание. Он сжал ее упругие ягодицы и притянул ее ближе. Их тела разделял всего лишь тонкий барьер мокрой ткани.

Амелия едва слышно застонала. Это была не мольба и не возражение, и он ответил низким одобрительным рычанием. Его губы все крепче прижимались к ее губам. Она возвращала ласки с такой же страстью. Ее поцелуй был терпким и одновременно сладостным и нежным. Ничего похожего на их первый поцелуй – во время урока стрельбы, – который больше походил на борьбу, или чувственного обольщения в чулане. Этот поцелуй поднимал на поверхность тайны его души и проникал прямо в сердце. Как она умудрилась найти это чертово сердце? Он никогда не узнает.

Жар бушевал в его венах, оседая в нижней части тела. Ланден стиснул талию девушки, словно желая поставить на холодной коже свое тавро. Сейчас он хотел Амелию со слепым безумием, которого до сих пор не испытывал. Пусть он глупец, но он не остановится. Всего один раз. Здесь. Сейчас. Одно воспоминание, чтобы утешать его в долгие одинокие дни будущего.

Поцелуй становился все более жадным, и она отвечала на него самозабвенно, лаская его язык языком, ничего не утаивая, словно совершая прыжок в пропасть.

Ланден не станет думать о последствиях. Сейчас он отринул логику.

Амелия скользнула руками по его плечам, одним легким движением стряхивая капли воды. Ее пальцы утонули в волосах на его затылке, притянули ближе его голову. Поцелуй продолжался. Она хотела целовать его, и сознание этого питало его жажду алчного обладания.

Он помог ей перебраться на левый берег озера, где рогоз и ветви ив закрывали их от посторонних глаз. Амелия без усилий могла встать на ноги, но предпочла лежать у него на груди. Ее соски терлись об его кожу. Каждое движение языка посылало взрыв ощущений прямо в его пах.

Ланден оторвался от ее губ и стал осыпать поцелуями ее щеку, шею, плечо. Его рот на ее охлажденной водой коже казался раскаленным. Он зубами развязал ленту ее сорочки. Грудь девушки тяжело вздымалась, и это зрелище еще сильнее возбуждало его. Она продолжала льнуть к нему. Ее объятия стали бальзамом для его давно забытых, глубоко похороненных под сожалением и раскаянием эмоций. Но он проигнорировал их пробуждение и снова стал целовать Амелию.

Она тихо ахнула прямо ему в губы. Ее тело стало восхитительно чувствительным. Безумная страсть Ландена утопила ее в сладостном наслаждении, и она не хотела спасения. Все происходящее казалось экзотическим сном, и только жар, наводнивший ее вены, напоминал, что это реальность. Что она может пить наслаждение полной чашей.

Амелия обхватила руками спину Ландена. Ей не терпелось провести ладонями по его гладкой коже, очертить выступы лопаток. До сих пор мужское тело оставалось для нее тайной. Его мышцы каменели под ее прикосновениями. Он застонал, словно умоляя ее продолжать.

Ланден с трудом оторвался от рта девушки и провел губами по ключице, к тому месту, где у основания шеи бился пульс. Лизнул впадинку. Амелия вздрогнула от интимной ласки.

– Тебе не холодно? – прошептал он, и она снова вздрогнула. Он наклонил голову к ее груди, прикрытой только тонким слоем батиста, и она ощутила жар его дыхания. Ланден сперва нежно, а затем настойчиво поцеловал ее кожу в вырезе сорочки. Амелия не знала причин его неожиданного колебания. Она пропустила его волосы сквозь пальцы и притянула его ближе, давая безмолвное разрешение. В ответ он снова легко провел губами по ее коже.

Ланден подцепил пальцем вырез ее сорочки и опустил мокрую ткань ниже. Когда его губы коснулись ее соска, она с трудом сдержала стон наслаждения.

Он продолжал целовать ее грудь. Язык настойчиво гладил и ласкал чувствительный кончик. Амелию затопило блаженство. Холодная вода в сочетании с его горячим ртом пробуждала невероятные ощущения. Сердце девушки бешено билось. Ланден дотрагивался до нее с благоговением, но ее тело отвечало настойчивой пульсацией. Она застонала, не зная, сколько еще сможет вынести, хотя сердцем молила его не останавливаться.

Где-то вдалеке раздались выстрелы, и этот звук безжалостно уничтожил романтический флер.

Ланден вскинул голову и, прижав Амелию к груди, стал отступать в заросли рогоза. Его руки судорожно стискивали ее в свирепом объятии. Он едва не раздавил ее, стремясь уберечь от опасности. Она осмелилась взглянуть на него. Глаза Ландена были затуманены, губы сжаты в тонкую линию, и становилось ясно, что, какое бы наслаждение он ни испытывал всего пару секунд назад, сейчас от него не осталось и следа.

– Ланден?

– Молчите, Амелия. – В глазах его стыла мрачная суровость. – Послушайтесь меня хоть на этот раз.

– Но я хотела только…

Он нахмурился. Но она не позволит ему командовать! И поэтому уперлась ладонями ему в грудь, после чего поправила сорочку и положила ладонь ему на щеку, чтобы привлечь внимание.

– Это отец стреляет по тарелочкам. Не стоит волноваться.

Несколько мгновений он смотрел на нее. Эмоции на его лице сменяли одна другую. Но вот из его глаз цвета виски полностью ушло выражение уязвимости. В их глубине опять затаились тайны, которые он не хотел открывать.

Воздух снова разорвала серия выстрелов, и очарование, которое еще недавно держало их в заложниках, померкло вместе с этими звуками.

– Вы простудитесь, – бросил Ланден, отодвигаясь. – Вам следует вернуться в дом.

– Но мой урок! Мы не закончили.

Он кивком показал на дальний берег:

– Закончили.

Амелии стало не по себе. Откуда взялась снедавшая ее тоска? Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он пояснил свои слова. Но Ланден уже не обращал на нее внимания. Лицо его было непроницаемым, поза – настороженной.

Она выждала еще минуту, прежде чем побрести к берегу. К тому времени, как она вытерлась и оделась, Ланден уже исчез.

Глава 18

Ланден ворвался в контору Болстера Хэмма. Его сапоги были в пыли, в глазах застыла ярость. Если у поверенного нет никакой информации относительно загородного дома Дугласа, он сегодня же вечером поедет туда сам, допросит арендатора и покончит с этим делом. Ему нужно убраться из города, и чем скорее, тем лучше. Неплохо бы заодно размять мышцы в драке.

Обратный путь из Лейквью был омрачен борьбой между эротическими фантазиями и самобичеванием. Верх взяло последнее. Образ едва одетой Амелии воспламенял кровь, и эту лихорадку было невозможно победить. В нем жили ее вздохи, биение сердца, тепло губ, и, как бы ни старался, он не мог изгнать воспоминание о ее сладостных прикосновениях.

Все же нельзя было отрицать тот факт, что она сестра Мэтью и слишком хороша, чтобы быть опозоренной человеком, виновным в смерти собственного брата и обреченным на мрачное будущее. Больше он не поддастся соблазну.

Ланден промчался мимо комнаты секретаря и повернул латунную ручку двери кабинета Хэмма. Его неожиданное появление испугало поверенного, предупрежденного лишь громовым топотом сапог и запоздалым возражением секретаря, беспомощно маячившего за спиной посетителя.

– Все в порядке, Фуллертон. Я сам поговорю с его светлостью.

Поверенный знаком отослал служащего и показал на мягкое кресло справа от письменного стола.

– Добрый вечер. Я бы осыпал вас вопросами по поводу неожиданного визита, но, судя по вашему взгляду, вы сами желаете получить ответы.

Ланден уселся, но тут же снова вскочил, отошел, круто развернулся, слишком раздраженный, чтобы успокоиться и вести беседу в мирном тоне. Как будто все можно решить с помощью обычной дискуссии! Столько всего осталось неизвестным! Его жизнь стала еще более ужасной, чем была во время первого приезда в злосчастный город. Осознание, что он до сих пор не выполнил распоряжение брата, ввергало его в уныние. Сейчас его душевное равновесие было под угрозой, как никогда ранее.

Хэмм почуял его нетерпение и не стал дольше ждать:

– Я не сумел выяснить, кто автор письма, касающегося городского дома вашего брата. Нынешний арендатор живет там уже более десяти лет. Он всегда платил деньги вперед и никогда не создавал никаких неудобств. Полагаю, он расстроится, узнав, что вы намерены продать дом. Если, конечно, мы сможем найти законный способ преодолеть указанные вашим братом обстоятельства. – Прежде чем продолжить, он откашлялся: – Я могу предложить свои услуги и проводить вас на встречу с этим неуловимым автором. Но без детального расследования прошлого вашего брата сомневаюсь, что смогу получить информацию, которую вы ищете.

– Еще один тупик, – не сумев сдержаться, с горечью пробормотал Ланден. Он и так потратил слишком много времени, оттягивая исполнение завещания Дугласа, и эта проволочка вызвала только очередные трудности.

– Понимаю. Вряд ли это понадобится. Письмо может оказаться работой жадного до сплетен негодяя, – с тяжелым вздохом добавил он. – Неужели никак нельзя обойти условие завещания?

– Я пока не вижу способа.

Хэмм, явно обрадованный тем, что беседа приняла более спокойное течение, откинулся на спинку кресла:

– В документе сказано, что вы обязаны позволить арендатору жить в доме так долго, как он пожелает. Выселить его нельзя ни при каких обстоятельствах. Следовательно, недвижимость нельзя продать. Только передать, когда дом освободится. Предвижу, что арендатор Расселл Скотт вряд ли благосклонно отнесется к любому изменению договора.

– Придется ждать, пока он умрет, и оставаться хозяином здания, которым я больше не хочу владеть?

Следовало уладить дело еще много лет назад, но тогда у него не хватило на это сил. Слишком остра была боль, воспоминания о той ночи возвращались каждый раз, когда он осмеливался подумать о завещании. Потому что продажа дома окончательно подтверждала смерть Дугласа.

Смешно, конечно, воображать, что память о человеке может заключаться в кирпичах и строительном растворе.

– Лорд Скотт? Не припоминаю такого имени. У него есть место в парламенте?

Он мучительно пытался вспомнить это имя, но раздражение не давало сосредоточиться.

– Ваша светлость, неужели вы не читали моих отчетов за последние десять лет?

Хэмм поднялся из-за стола и выглянул в окно. На его лице застыла недовольная гримаса:

– Расселл Скотт – не член парламента. Вы не найдете его имя в списке пэров, поскольку он не аристократ. Много лет назад я писал вам о своих тревогах, но вы переложили ответственность на меня и попросили оставить все, как есть, и не нарушать равновесия. И всякий раз, когда я, заботясь о ваших интересах, напоминал о ситуации, вы просили оставить вас в покое. Таким образом десять лет спустя мы очутились в этом неприятном положении, а решимость Скотта только укрепилась.

Поверенный сверлил Ландена настойчивым взглядом.

Ланден тоже смотрел ему в глаза.

– Понимаю, – ответил он едва слышным шепотом.

Все эти десять лет он боролся с растущим сожалением. Слой за слоем, год за годом. Теперь сожаление уже не имело значения. Он хотел разорвать все оставшиеся связи с Лондоном. Раз и навсегда.

– Я бы махнул рукой на всю ситуацию, если бы смог после этого жить в мире с собой, но незаконченное дело будет мучить меня, и я стану жить в страхе, что рано или поздно меня позовут назад, в этот адский город, уладить то, что я слишком долго оставлял незавершенным.

– Вы говорили с этим человеком? Узнали, в каких отношениях он был с вашим братом? Он, разумеется, должен был быть очень близко знаком с покойным герцогом, чтобы тот оставил в завещании это необычное условие.

Поверенный снова уселся и, опершись на локти, подался вперед, словно ожидая вразумительных ответов.

– Не говорил. – Ланден встал и отряхнул фрак, готовясь уходить: – Возможно, сейчас это наиболее логичное решение.

Хотя… он не мог представить себе арендатора, который добровольно освободил бы дом, когда арендная плата столь ничтожна. Он никогда не задумывался об этом раньше, но эта жалкая ежемесячная плата – еще один любопытный аспект соглашения. Возможно, брат был в долгу у Скотта. Дело не в деньгах: поместья приносили достаточный доход. Речь идет о совсем иных долгах.

Погруженный в свои мысли, Ланден кивнул Хэмму и пошел к двери:

– Я дам о себе знать.

Он вернулся на Кливленд-Роу, обуреваемый противоречивыми эмоциями: сожалением, чувством долга и неудовлетворенным любопытством. И что всего хуже, его желание видеть Амелию постоянно жило в самой глубине души и требовало внимания.

Ланден поклялся себе игнорировать это настойчивое стремление, благодарный уже за то, что она осталась в деревне. Он старался задушить вспыхнувшие в нем чувства, но вызывающий огненную боль образ поднимающейся из воды Амелии никак не желал его покидать.

«Будь все оно проклято!»

Намереваясь поговорить с Мэтью, он промчался мимо растерянного от столь внезапного его появления Спенсера и взбежал на второй этаж.

Его преследовала одна мысль. В отношении Амелии необходимо что-то предпринять.

Он нашел друга, стоящим в обычной позе – сосредоточенно склонившимся над полузаконченным пазлом. Услышав звук шагов, Мэтью оглянулся. Его губы дернулись в улыбке, но он тут же вернулся к своему занятию.

– Вот и ты. Уже вернулся из Лейквью? Мои родители здоровы? Должно быть, обрадовались, увидев тебя.

– Значит, ты получил мою записку? Прекрасно. – Ланден замедлил шаг и подошел к окну, где стоял Мэтью. – Твои родители, как всегда, изумительны. А вот сестра… ну, это дело другое, – ответил он, стараясь этим замечанием скрыть терзавшие его эмоции, хотя угрызения совести пронзали его грудь и полосовали сердце.

– А-а, значит, и ты не избежал воздействия чар Амелии! – Мэтью кашлянул, чтобы скрыть смех. – Не волнуйся, я контролирую ситуацию. Можешь не трудиться искать дьяволице подходящего мужа. Сейчас готовится ее брачный контракт с Коллинзом. – Он задорно ухмыльнулся. – В качестве бонуса могу добавить, что он соответствует всем пунктам списка матушки.

– Коллинз? Ты это серьезно?

Сердце на секунду сжалось, прежде чем верх взял инстинкт собственника. Закипевшая кровь побудила Ландена поспешно возразить:

– Этот человек невыносимо скучен и достаточно стар, чтобы годиться ей в отцы. Он никогда не сможет укротить мятежный дух твоей сестры.

Последние слова прозвучали резко и категорично.

«Не сможет ни укротить ее острый язык и буйную страсть, ни понять ее озорные проделки».

– Вот еще! Не обольщайся тем, что Коллинз выглядит смиренным! Не сомневаюсь, что он сумеет укротить Амелию!

На этот раз Мэтью не пытался сдержать смех:

– Ему придется унаследовать семью брата. Амелия будет слишком занята выводком из шестерых ребятишек, чтобы устраивать хаос и причинять кому-то неприятности.

С этими словами он поднял несколько кусочков и снова склонился над пазлом, не заметив свирепого взгляда Ландена.

– Никогда не считал тебя жестоким. Что привело к такому решению? – осведомился тот, стараясь не повышать голос, хотя грудь почему-то сжимало тисками.

Мэтью поднял голову.

– Я вовсе не жесток, – мрачно заверил он. – Этот договор – благо для обеих сторон. Амелия должна понять, что такое долг и ответственность. Не успеваю я оглянуться, как она оказывается в самом центре очередной проблемы, которую приходится решать мне. Скоро ни один мужчина не захочет ее. Сестру станут считать изгоем в обществе. Ее просто раздавят. Она осознает, что нельзя повернуть время вспять, нельзя вновь получить те возможности, от которых она так безрассудно отказывалась сезон за сезоном. Этой помолвкой я ее защищаю. И не стоит думать как-то иначе.

Ланден поморщился, слушая откровения Мэтью.

– Убедительный аргумент, – обронил он. Отвернулся от окна, и взгляд его упал на дверь чулана. Кровь снова забурлила, словно вторя его воинственному настрою. Он отвел глаза. Черт побери все! Каждый раз, когда он пытался избавиться от созданного воображением ее образа, перед глазами вновь вставало видение густых локонов, в которых переливались утренние лучи. Он не имел права целовать ее, касаться, воображать, что лежит с ней в постели, ласкает и любит. Он не искал постоянных привязанностей. И все же каким-то образом она завладела большой частью его сердца.

– Так или иначе больше это тебя не касается. Мне вообще не следовало просить у тебя о столь нелепом одолжении. А ты принял мою просьбу близко к сердцу. Больше тебе ни к чему беспокоиться. Считай, что тебя освободили. Забудь Амелию и живи, как ни в чем не бывало.

Тяжелое молчание завладело комнатой. Ланден подошел к камину и уставился на огонь, затем извлек из правого кармана список и сжег его. Его обязательство перед Амелией выполнено, их с Мэтью соглашение расторгнуто. Дрова согласно потрескивали.

Все же что-то побуждало его медлить, хотя необходимо было поскорее решить, что делать с завещанием Дугласа, и покинуть город.

Он оглянулся:

– Неужели ее счастье так мало для тебя значит?

– Любопытно, почему для тебя это так важно?

Мэтью недоуменно нахмурился, рассеянно потер ногу, затем поковылял к трости, стоявшей на углу стола.

– Может, она заключила союз с дьяволом и заручилась твоей верностью? Если это так, она втянула тебя в бессмысленную затею. Мое решение ничто не изменит. Она выйдет за Коллинза, и на этом все.

Ланден поджал губы в немом упреке, но проглотил язвительный ответ. Довольно и того, что он старался найти верные слова и не вспылить. Вот еще одна причина, по которой он жил в загородном поместье один, в изоляции от общества, в безопасности, не испытывая сложных эмоций и избегая всякого, кто мог бы попросить об одолжении или потребовать его совета. Эмоции – запутанный узел, который лучше не трогать.

– Обдумай свой выбор, – резко сказал он. – Сестра никогда тебя не простит.

– Моя сестра обожает противоречить. В этом ее особый дар.

Мэтью делано засмеялся, стараясь придать беседе более легкий тон.

Неужели он не хочет видеть правду? Цепляется за мнение, что Амелия – по природе бунтарка, принимает ее колебания за неспособность с чем-либо согласиться, когда Ландену ясно, что тут замешана какая-то неискренность? Ее негативное отношение к браку указывало на глубокий внутренний разлад. Но все ее замечания по этому поводу были поверхностными. Кто знает, что творится в ее душе?

Пусть он узнал о происходившем не так давно, но, глядя в ее зеленые глаза, видел в них ум, юмор и немалое мужество и был уверен, что все эти качества маскировали нечто другое. Страх. В этом нет сомнений. Возможно, и уязвимость тоже.

– Рано или поздно она поймет логику моего решения.

Мэтью отвел глаза, и Ланден увидел, как сползает лоск с его самоуверенной физиономии.

– Ты делаешь ошибку.

Секундная стрелка напольных часов сделала несколько кругов, прежде чем друг заговорил снова.

– В этом все дело? Желаешь уберечь меня от очередной ошибки?

Мэтью, прихрамывая, сделал несколько шагов, перекрывая расстояние между ними, и очень тихо сказал:

– Наши поступки в ту ночь были продиктованы молодостью и глупостью. Да, невозможно изменить случившееся той ночью, невозможно облегчить боль, но мы не можем жить в страхе очередного неверного шага. Тот, кто однажды обжегся, принимает наилучшее решение, основываясь на предоставленных ему фактах.

Мэтью глянул на свою ногу. Хромота – физическое напоминание об огромной цене, заплаченной за его участие.

– Не сомневайся, я очень сожалею. Но слишком частое обращение к прошлому не гарантирует счастливого будущего. Я, по крайней мере, понимаю твою страсть к этой теме. Этим и объясняется твое плохое настроение.

Он с грустным видом постучал тростью о сапог.

– Знаешь, ты всегда можешь вернуться. Начать новую жизнь в этом городе. Создать будущее.

– С какой целью?

Разговор опасно клонился к эмоциям, чего Ланден избегал всеми силами.

– Находиться среди живых. Или собираешься вечно скрываться в деревне? Это отдает трусостью и позволяет сплетникам одержать победу. Ты можешь снова появиться в обществе. Я всегда буду рядом.

– Общаться с набитыми предрассудками снобами, которые обвинили меня в убийстве брата, прежде чем кинуться азартно распространять сплетни? Нет, спасибо.

Он не скрывался. И хотел подчеркнуть это, но не желал продолжать разговор.

– Прости себя, Ланден. Начни жизнь сначала. Вспомни, что иногда нужно отдыхать. Посети театр или бордель, что больше по вкусу. Создай новые воспоминания, чтобы стереть боль прошлого.

– Будь это так легко…

Он осекся. Раздражение почти ушло. Единственная женщина, воспламенившая его интерес, определенно для него недоступна. Она сулит слишком много неприятностей и к тому же является сестрой его лучшего друга.

Последний факт определил его судьбу. Он никогда не сможет позволить себе обесчестить Мэтью и уничтожить безмолвное доверие между ними. Даже ради нескольких поцелуев и необъяснимого, неуместного вожделения.

– Я прошу об одном: чтобы ты больше думал о будущем Амелии.

– В этом я не сделаю ошибки. Результат всем пойдет на пользу.

– Время покажет.

Ланден опустил глаза на свой левый карман. Он соответствовал всего одному качеству из указанных в списке требований к женихам. Почему же считал это невероятно глупым?

Лучше принять совет Мэтью и держаться подальше от чар Амелии.

Этот вывод окончательно испортил настроение. Ланден хорошо знал, что такое одиночество. Еще несколько десятилетий не покажутся ему трудными.

– Возможно, ты прав. Хотя я знаю цену, которую платят за неверные решения, у меня нет прав вмешиваться в твои семейные дела. Мне следует принять в расчет твои предложения, решить все вопросы с поверенным и продолжать свою жизнь.

Выражение лица Мэтью смягчилось:

– Я уже слышал шепотки о неуважительных расспросах в клубе. Слово распространяется быстрее молнии, особенно в этом городе. Лучше заняться своим делом, если таково твое намерение.

Ланден, ничего не ответив, вышел и спустился вниз, где ожидал Спенсер:

– Сегодня на ваше имя прибыло письмо. Принести его в вашу спальню?

Спенсер протянул сложенную записку. Ланден узнал почерк, и его снова охватила злость.

– Спасибо. Я прочту здесь.

Он выждал, пока уйдет слуга, развернул листок и пробежал глазами три строчки.

Глава 19

– Жаль, что ты не поехала со мной в Лейквью. Хотя я довольно хорошо провела время, в твоем обществе все было бы намного лучше.

Амелия вернулась прошлым вечером и, не теряя времени, послала Шарлотте записку, чтобы подтвердить утреннюю встречу. Ей так много нужно было рассказать! Голова была переполнена мыслями и образами, и едва ее ноги коснулись тротуара, она принялась выкладывать самые важные подробности.

– Как жаль, что твой отец так сильно желает увидеть тебя замужем и доверил решение этого вопроса Мэтью, но ты, по крайней мере, ясно дала понять, что недовольна. Случилось что-то еще? Нечто, объясняющее исходящее от тебя сияние? Это заметно, как бы отчаянно ты ни пыталась скрыть тайну, – произнесла Шарлотта, садясь на скамью и вопросительно наклоняя голову.

Амелия с трудом сдерживала улыбку. Она умолчала о деталях урока плавания и о поцелуе Ландена. Произошедшее было изложено весьма вольно, и Шарлотта не узнала всей правды, хотя выслушала подругу, вскинув брови и с подозрением покачивая головой. Амелия старалась выглядеть серьезной. Шарлотта слишком хорошо ее знала.

– Скарсдейл целовал тебя, верно? Сужу по блеску твоих глаз. – Шарлотта сжала руку Амелии, безмолвно умоляя об исповеди: – Не могу поверить, что все это случилось за два дня! В сравнении с твоей, моя жизнь чрезвычайно скучна.

– Глупости! Последние два дня были неожиданными, но и только.

– Возможно. Хотя без тебя я была ужасно одинока. Лорд Диринг отклонял все приглашения под предлогом мигрени, заперся в кабинете и потребовал тишины и спокойствия. Большую часть дня я проводила за чтением, и хотя мама и сестры в воскресенье приехали на чай, я тосковала по нашим прогулкам, – печально вздохнула Шарлотта, а затем, уже немного веселее, продолжила: – А теперь расскажи о поцелуе. Он был волшебным?

– Я бы так не сказала.

«“Волшебный” – слабое описание, которое совсем не подходит для того, что случилось между нами».

– Ты замужняя женщина. Упоминание о поцелуе, пусть и удивительном, поразительном, захватывающем, обжигающем душу, не должно тебя взволновать.

Обе разразились смехом, а когда немного успокоились, Шарлотта продолжила бомбардировать Амелию вопросами.

– Что означает этот поцелуй? Все пункты списка выполнены? Теперь Скарсдейл покинет Лондон?

– Дай мне минуту, пожалуйста.

Весь обратный путь до дома Амелия задавала себе те же вопросы. Что означает их внезапная близость? Поцелуи? И кто она для него? Средство отвлечь Ландена от проблем или женщина, к которой он питает искреннюю симпатию? Этот человек абсолютно непроницаем, и к тому же он уехал в тот же день, практически не попрощавшись и слова не сказав о случившемся. Его поступки, не говоря об эмоциях, были постоянно окутаны тайной.

После их поцелуя в чулане она питала крохотную надежду, что небезразлична ему, как женщина, и что он помогает ей не просто как сестре его лучшего друга, которой он необдуманно дал обязательство. Но его неожиданный отъезд лишь подтвердил подозрение, что правдой может быть худшее предположение. Желудок Амелии переворачивался, когда она заставляла себя забыть о неприятных выводах.

– Не знаю, Шарлотта. Клянусь жизнью, каким бы чудесным ни было случившееся между нами, я не уверена в причинах, побудивших его меня поцеловать. Его поступки сбивают меня с толку. Сегодня он добр и мил, завтра – груб и зол. Словно сам не может решить, что лучше.

– Или не знает своего сердца, – шепотом произнесла Шарлотта. Грудь Амелии сжалась, но у нее не было времени задуматься над собственной реакцией, потому что ее внимание привлек шум шагов по выложенной булыжниками дорожке.

– Доброе утро, леди.

Тень подошедшего упала на скамью. Амелия, с трудом подавив дрожь, поднялась, услышав приветствие лорда Нилуорта. Ей не хотелось терпеть его надменный взгляд сверху вниз, поэтому она помогла встать и Шарлотте.

– Лорд Нилуорт! Как неожиданно!

Радость от встречи с подругой мигом улетучилась. Этот человек наверняка выведал у слуг сведения об ее ежедневных прогулках. Это не совпадение.

– А кто этот восхитительный цветок? Представьте нас, пожалуйста, леди Амелия.

Нилуорт наклонил голову в сторону Шарлотты. Та смотрела на него с настороженной учтивостью.

Амелия выполнила просьбу, хотя ее не оставляло неприятное чувство, подсказывавшее, что от Нилуорта лучше поскорее избавиться.

– Позвольте прогуляться с вами? Я нахожу, что утренний воздух крайне полезен. Надеюсь, вы не возражаете.

Амелия посмотрела в сторону аллеи, где ожидал экипаж Нилуорта. Она не сомневалась, что он подстроил эту якобы случайную встречу. Но по какой причине? Не мог же он и в самом деле вознамериться ухаживать за ней?

Она глубоко вздохнула, поймав отчаянный взгляд Шарлотты. Этикет требовал не отказываться от приглашения Нилуорта без правдоподобных объяснений. В тот момент, когда он подошел, они смеялись, и сейчас уже поздно было притворяться больной.

– Конечно.

Амелия сделала знак горничным, сидевшим в нескольких ярдах от них.

Все трое зашагали по дорожке, ведущей от парка к улице. Горничные плелись сзади, на почтительном расстоянии.

– Как добра судьба, снова позволившая встретиться с вами, леди Амелия.

– В самом деле, удивительно.

Амелия не давала себе труда скрыть недовольство, несмотря на то, что идущая слева Шарлотта угощала ее сильными тычками под ребра.

– Только представьте мою благодарность за такую удачу! Я провожаю двух прелестных леди. – Нилуорт оглядел Шарлотту и тут же обратил испытующий взор на Амелию: – Какой джентльмен не посчитал бы себя счастливцем?

Амелия пошла быстрее. Чем скорее она вернет Шарлотту домой и отправится на Кливленд-Роу, тем лучше. Остается надеяться, что Нилуорт найдет себе другое занятие. Она не могла понять его намерений, а с Нилуортом шутки плохи.

– Вы хорошо провели время в Лейквью, с родителями, леди Амелия? Я был рад помочь вам, когда ваша лошадь захромала. Счастлив был услужить, и думаю, одолжение было сделано недаром.

Амелия вдруг насторожилась. Неужели Нилуорт намерен попросить некую плату за это одолжение?

Она лихорадочно искала подходящий ответ, пытаясь разгадать его мотивы.

– Мои родители здоровы. Спасибо. Возможно, во время следующего моего визита домой леди Диринг будет меня сопровождать.

От испытываемой неловкости тон получился чересчур резким.

– О, лорд Диринг этого не позволит, – хихикнул Нилуорт.

Наглый ответ застал женщин врасплох. Амелия уставилась на Шарлотту, казалось, сбитую с толку столь поразительной репликой. Половину квартала троица прошагала в молчании. Тишину нарушали только их шаги и стук трости Нилуорта по булыжникам. Они свернули за угол соседней с Роттен-Роу улицы, и шум и оживление просыпавшегося города вновь подстегнули затихшую было беседу.

– Ваш гость уже устроился? Возвращение Скарсдейла опять дало пищу злым языкам. Признаюсь, мне не дает покоя любопытство. Учитывая обстоятельства его отъезда, бьюсь об заклад, что его приезд вызван каким-то значительным событием, хотя вы можете уверять меня в обратном.

Амелия прикусила губу. На свет так и просились язвительные замечания по поводу его бесцеремонных речей, но она не попадется на удочку и не позволит ему спровоцировать ее на подобный ответ. Как смеет Нилуорт делать предположения по поводу причины приезда Ландена, что бы об этом ни болтали сплетники?

– Уверяю вас, все в порядке. Если не считать одержимости брата моим будущим замужеством, жизнь в доме течет без особых событий. Кодекс чести Уиттингемов – невмешательство в чужие дела.

Шарлотта снова толкнула ее в бок, и Амелия резко дернулась и повернула голову.

Они добрались до Диринг-Хауса, и, благополучно проводив Шарлотту, Амелия быстро пошла по тротуару. Лорд Нилуорт не отставал. Она по достоинству оценила явное нежелание подруги оставить ее, тем более что причина была более чем очевидна. Но Амелия хотела как можно скорее оказаться дома и вбежать внутрь, прежде чем Нилуорт продолжит свой возмутительный допрос.

– Как будет отвратительно, если все старые слухи возобновятся и достигнут бальных залов! Скарсдейл, должно быть, намеревался держать свой визит в тайне и не желал рискнуть попасть под обстрел общественного мнения, которое, несомненно, вновь возродит его прошлое и былую боль. Истинный друг посоветовал бы ему спешно покинуть город. – Его голос понизился до уверенного шепота: – Конечно, никто в точности не знает, что произошло в тот вечер, если не считать Скарсдейла, вашего брата и покойного герцога.

Амелия замерла, повернула голову к идущему рядом мужчине. На языке вертелась ехидная отповедь, но Нилуорт, словно предвидя ее упреки, отступил, коротко поклонился и растаял в уличной толпе. Амелия, не медля, взлетела на крыльцо своего дома. Оказавшись в безопасности, она по привычке побежала на второй этаж, в надежде поговорить с Мэтью и узнать подробности прошлого Ландена. Только тогда она поймет причину такого интереса Нилуорта и разгадает, что таится в душе Ландена. На этот раз она не позволит брату проигнорировать ее и отмахнуться от расспросов, словно она какая-нибудь любопытная досужая сплетница. Нилуорт намеренно помешал их с Шарлоттой утренней прогулке и передал замаскированное послание. Этот человек портит ей жизнь. Мэтью должен все ей рассказать!

Но когда она ворвалась в кабинет, все пошло не так, как было задумано. Брат не размышлял над пазлом. Вместо этого он стоял у шкафчика со спиртным. Здесь же находился и лорд Коллинз. Бокалы обоих были высоко подняты.

Взгляд Амелии метнулся к письменному столу, где на листе белой бумаги лежало перо. Тут же стояла чернильница. Амелия задохнулась от неожиданного озарения. Очевидно, мужчины только что подписали брачный контракт. Если бы Нилуорт не задержал ее, она могла бы помешать соглашению и положить конец их замыслам.

Внезапная вспышка паники застлала глаза туманом. Амелия вцепилась в дверную ручку. Дурнота нахлынула на нее, но одна мысль упорно не хотела уходить. Никто не украдет ее свободу. Никто не запрет ее в клетку ненавистного брака. Она все еще может осуществить план побега.

Колени Амелии подогнулись, но она набралась решимости и приказала сердцу биться в обычном ритме. Она не пугливая лань. Не упадет в обморок. Не сдастся.

– Амелия! Впервые в жизни ты вовремя!

Слова Мэтью побудили Коллинза вынуть карманные часы. Взглянув на циферблат, он снова положил их в карман. И только потом поднял глаза на Амелию. Она отметила довольство на его лице и постаралась тщательно выбрать слова. Сейчас ее единственной целью было убраться из комнаты, пойти к себе и там пересмотреть планы.

– Мэтью, лорд Коллинз, простите, если помешала.

– Входи и закрой дверь. У меня для тебя новость.

Мужчины пристально уставились на нее. Мэтью улыбался шире, чем лорд Коллинз, но оба так и лучились довольством.

Она снова взглянула на стол, где лежало ее будущее, погибшее в смеси чернил и песка, перевела взгляд на счастливых джентльменов, наслаждавшихся бренди после удачной сделки.

– Боюсь, что не смогу остаться. Я неважно себя чувствую. Поэтому и вернулась так быстро с прогулки с Шарлоттой. Прошу меня извинить.

Она попятилась к выходу и вздохнула легко, только когда оказалась за дверями. Быстрее тревожного биения ее сердца был лишь стук подошв по ковру, когда она убегала.

Глава 20

Ланден постарался взять себя в руки и повел Хейдиза по Лэм-стрит к тайному дому брата. Он не знал о существовании этого дома до той роковой ночи, когда его жизнь так разительно изменилась. Из юнца, известного всему Лондону своими проказами и дурацкими выходками, склонного день за днем убивать время, он превратился в мужчину, одержимого обязанностями и долгом. Ему не следовало принимать необдуманное предложение Мэтью последовать за Дугласом и вывести его на чистую воду. Истина опасна и иногда хуже лжи. Истина может стать катализатором цепи событий, которые приведут к погубленному будущему.

Он бы жизнь отдал, чтобы исправить юношескую глупость и изменить ход тех событий. Но потусторонние голоса пели литанию вины, напоминая, что наглость не заслуживает утешения.

Он пустил коня медленным шагом и стал оглядывать аккуратные здания, каждое из которых имело свою историю. Поскольку час был поздний, на улице не было ни наемных экипажей, ни фонарщика. Было тихо, как в покинутой церкви, что соответствовало его настроению. Он подождал, пока не закончится приличное для посещений время. Теперь он наверняка застанет Расселла Скотта дома.

Ланден остановил Хейдиза у обочины и помедлил на тротуаре, чтобы еще раз посмотреть на облитое лунным светом строение. Благодаря сгущающемуся туману оно казалось мрачным и зловещим. Именно этот дом служил Дугласу тайным убежищем. И хотя Ланден никогда не понимал мотивы поступков брата, его любовь к нему не подвергалась сомнению.

Свет уличного фонаря упал на плечо Ландена, и на три ступеньки крыльца протянулась тень, словно показав дорогу. Он заставил себя двигаться и, подавив дрожь, поднялся на крыльцо и несколько раз постучал дверным молотком. Пришлось обождать несколько минут, прежде чем внутри зажглась свеча и слабый свет пробился сквозь прозрачные светлые занавеси, обрамлявшие двери в прихожую. Дверь слегка приоткрылась.

– Мне необходимо поговорить с мистером Скоттом по очень важному делу.

Ланден просунул визитную карточку в узкое отверстие и попытался рассмотреть дворецкого. Ледяная физиономия слуги чуть дрогнула, когда он прочитал фамилию на карточке. Он слегка прищурил глаза, но ничего не ответил. Сбитый с толку столь странным поведением слуги, Ланден нетерпеливо приказал:

– Немедленно идите за мистером Скоттом. Я не потерплю отказа.

Дверь открылась шире, и Ланден переступил порог. Снял пальто, сбросил его на протянутые руки дворецкого и последовал за ним в гостиную, оформленную в алых и серых, цвета булыжника тонах. Интерьер был явно мужским во всех деталях: от большого письменного стола у дальней стены до толстых бархатных штор на окнах с мелкими переплетами. Сознание того, что брат когда-то обитал здесь, лишило Ландена деланого спокойствия. Он осмотрел комнату в поисках жидкого подкрепления. На ближайшей консоли стояло несколько хрустальных графинов, и он снова удивился негостеприимному приему дворецкого. Почему тот не предложил ему выпить?

– Пожалуйста, сообщите мистеру Скотту, что мне немедленно нужно поговорить с ним. Я пока налью себе бренди.

Сжав кулаки, он устремился к буфету, но сделал только пару шагов, прежде чем дворецкий его остановил:

– Скотт – это я. Чем могу помочь?

Сбитый с толку, Ланден все же добрался до буфета и щедро налил себе бренди. Сделал большой глоток, прежде чем повернуться к Скотту:

– Дворецкий? Мой брат оставил роскошный дом слуге, практически бесплатно и к тому же в пожизненное пользование?

Подобное было невозможно, и скованное, подозрительное поведение Скотта подтверждало, что тут что-то неладно. Возможно, Дуглас и в самом деле решил вознаградить дворецкого за превосходную службу, но в таком случае к чему все окутывать такой тайной? В завещании Дуглас оставил множество распоряжений относительно других людей. Почему бы заодно не оставить дом Скотту? Это устранило бы проблему, так усложнившую жизнь Ландена.

– Все не так, как вы предполагаете, ваша светлость.

Впервые со времени появления Ландена Скотт выказал полагающееся уважение, и напряжение между ними слегка ослабло.

– Объяснитесь. Мое терпение на исходе.

Ланден допил бренди и поставил бокал.

– В ночь смерти брата я увидел его здесь. Я понимаю обстоятельства, и возможно, знание об этом облегчит вашу исповедь.

– Ваш брат нанял меня, чтобы хранить его тайну. Если бы я справился у арендатора…

– Арендатора? О ком это вы? Не могу понять.

Скотт с видимой неохотой покачал головой, глубоко вздохнул и в свою очередь устремился к буфету, где налил себе на два пальца бренди. Мгновенно осушил бокал, поставил и воззрился на Ландена:

– Ваш брат оставил дом на мое имя при условии, что я никому не открою его истинное назначение. Здесь годами никто не жил, и письма приносят крайне редко. Я обитаю здесь один и присматриваю за домом, в котором нет жизни. И все же я несу ответственность перед покойным герцогом и ни за что его не подведу.

– Прекрасно, Скотт. Расскажите все, что знаете, и я постараюсь решить дело без вашего участия. Да, и не беспокойтесь, что окажетесь на улице.

В голосе Ландена звучал металл, а дворецкий был достаточно проницателен, чтобы не понять: на этот раз его светлость не удовлетворится отговорками.

– Боюсь, это невозможно. Я поклялся в верности вашему брату и опасаюсь, что нарушу условия нашего договора, если открою имя джентльмена. Я никогда бы не смог жить в мире с собой, если бы запятнал себя предательством и не выполнил обещание, данное его светлости.

Что-то вроде ревности зажглось в крови Ландена. Брат счел возможным откровенничать со слугой, не своим родственником, и к тому же довериться ему. Сознание этого жгло глубоко внутри, растравляя старые раны и возвращая забытые ощущения. Его недремлющая совесть напомнила, что он вряд ли мог служить примером идеального поведения и не заслуживал доверия брата. Но Ланден отбросил здравые соображения и вместо этого приветствовал нахлынувшую боль.

– Может, мне стоит послать лакея за вашим хозяином? Я не отличаюсь терпением. Невзирая на ваше неверное представление о преданности, мне нужно разрешить юридический вопрос, а для этого необходимо потолковать с вашим так называемым арендатором. И немедленно.

Раздражение заставило говорить его резче обычного, и все же дворецкий остался невозмутим:

– Возможно, если вы оставите свою карточку, я позабочусь о том, чтобы ее получили, и как можно скорее.

Ланден рванулся вперед, не скрывая охвативший его гнев:

– Я не люблю загадок, Скотт, так что слушайте меня внимательно. Я вернусь завтра, чтобы либо поговорить с жильцом, либо услышать его имя, – предупредил он и, понизив голос, зловеще добавил: – Я достаточно ясно выразился?

– Да, ваша светлость.

Не тратя времени, Ланден ринулся в вестибюль, снял с крючка пальто и вышел в ночь.


Только к вечеру Амелия набралась храбрости поговорить с Мэтью. Руки у нее были связаны, и она ни о чем не могла думать, кроме как о соглашении брата с лордом Коллинзом и своем безрадостном будущем. На сердце было неспокойно. Оставалось очертя голову ринуться вперед и попытаться понять, что происходит. Сегодня она впервые в жизни сбежала с поля боя. На нее это так непохоже! Она удивлялась такой трусости и решительно отметала мысль о том, что это качество может укрепиться и навсегда остаться в душе.

Чуть-чуть поколебавшись, Амелия остановилась перед дверью кабинета и постучала, хотя не ждала ответа. Открыла дверь и повернула замок, чтобы никто не помешал разговору.

Сперва комната показалась ей пустой, но оглядевшись, девушка заметила сидящего у камина Ландена. Его темный силуэт выделялся на фоне золотистого сияния пламени.

– Простите, я не хотела вам мешать.

Он молча оглядывал ее. Глаза потемнели, черты в свете камина казались резкими. Она, не сознавая, что делает, подошла ближе. Все ее страхи, связанные с собственным будущим, испарились, вытесненные нежностью и желанием облегчить его печаль.

– С вами все в порядке? – проворчал он хрипло, словно долго молчал или испугался нахлынувших эмоций.

Она ответила едва заметным поклоном, и он в свою очередь подступил ближе.

– Я могла бы задать вам тот же вопрос.

Она не сводила с него глаз, вбирая взглядом легкую щетину, подвернутые манжеты рубашки и сброшенный галстук. Все указывало на то, в каком смятении находится Ланден.

– Мне лучше уйти, – пробормотала она, сама удивляясь своим словам. Больше всего на свете она хотела утешить его в кольце объятий.

– Ни за что. Я рад вашему обществу.

Он попытался улыбнуться, но ничего не вышло. Они молча стояли лицом друг к другу, пока влажные дрова шипели и стреляли, словно пытаясь помешать их безмолвному обмену взглядами и так много значащей близости.

Амелия взволнованно отступила, хотя знала, как найти путь в его объятия. Мысли лихорадочно метались в поисках подходящей темы. Что угодно, лишь бы прервать неловкое молчание. Воспоминание о его жарком поцелуе на озере заставило ее покраснеть. Преодолев невыносимое ощущение безволия, вызванное решением брата, она схватилась за это воспоминание, как за спасательный круг.

Неужели ее прошлые поступки совершенно для него не важны?

Сердце колотилось в груди. Она никогда не испытывала ничего подобного, даже когда толкнула лорда Ленокса в Темзу и оставила тонуть.

При воспоминании об этом ее глаза вспыхнули. И если Ланден может делать вид, что на озере не случилось ничего особенного, то у нее таких иллюзий не оставалось.

Амелия подняла глаза и встретила его взгляд. Он выглядел измученным. Волосы растрепаны, глаза красные, словно он отчаянно нуждался в сне.

– Вам нужно отдохнуть.

Несмотря на страшную усталость, он все равно был невероятно красив.

– Вы что-то хотите? – мрачно осведомился он.

Ей стало не по себе под его пристальным изучающим взглядом. Амелия пыталась заставить себя говорить. Может, он болен? Или пьян? Или… занимался чем-то другим? Роман с какой-то женщиной? Будь проклят брат, предложивший Ландену навестить дом наслаждений!

Жизнерадостное замечание Мэтью терзало ее весь день, затмив даже беспокойство о договоре брата с лордом Коллинзом.

Теперь ее мысли метались, перебирая возможности, предлагая и отвергая их с поспешной решительностью.

– Мне нужно поговорить с вами касательно нашего урока плавания.

Что-то близкое к желанию вспыхнуло в его глазах, но лицо тут же ожесточилось.

– По-моему, я удовлетворил ваше требование, – заметил он, подняв темные брови. Взгляд его оставался таким же пристальным. – И даже переступил границы нашего соглашения.

– Зато я не выполнила свою часть соглашения.

Она осмелилась податься к нему, слишком остро ощущая его мужественность, жар, идущий от груди, пряный аромат одеколона.

Он не ответил, и поэтому она поспешила сменить тему:

– Сегодня утром лорд Нилуорт помешал моей прогулке с Шарлоттой.

Она хотела говорить совершенно о другом, когда шла по коридору, чтобы постучать в дверь, но эти слова сорвались с губ неожиданно для нее самой. Против ее воли.

«Или здравого смысла».

На щеке Ландена дернулась жилка, но он по-прежнему молчал, очевидно, ожидая продолжения.

– Он спрашивал о вашем возвращении, и…

– Меня не интересует ни одно слово из уст этого человека. Поосторожнее, Амелия. Ваш брат вряд ли будет доволен, узнав о такой дружбе, – остерег он.

– Никакой дружбы. Повторяю, он помешал моей прогулке с Шарлоттой. А я мало что смогла сделать, кроме того, что парировала его надоедливые вопросы ничего не значащими ответами.

Ей показалось, что Ланден немного расслабился. Неужели он считал, что она будет так же, как Нилуорт, донимать его? Что ее одолевает пустое любопытство?

– Я попросила уделить мне внимание по другой причине. Мой урок плавания… мы не закончили.

– Закончили. – Он откашлялся и переменил позу. – Не можете же вы ожидать, что умение плавать спасет вас от несчастливого брака? Взгляните в лицо фактам и поймите: ваш брат уже договорился о помолвке с Коллинзом. Он не хочет ничего слышать. Сомневаюсь, что, научившись хорошо плавать, вы получите желанное избавление.

Сказанное больно ранило Амелию. Ее охватило разочарование. Почему она безрассудно верила, что небезразлична ему? Что он спасет ее и каким-то образом откроет свое сердце? Но нет. Он человек замкнутый. Таинственный. Его слова были жестокими, но тщательно выверенными. Словно он хорошо обдумал, каким образом это преподнести, и посчитал свои обязательства выполненными.

И все же он ошибался. Пока он выполнял свою часть договора и учил Амелию ездить верхом, стрелять и плавать, у нее оставалась какая-то надежда избежать несчастливого брака и найти человека, который покорит ее сердце. Любовь была гарантией, единственным, что сулило блаженное будущее. Жаль, что это чувство такое же неуловимое, как звезды днем.

– Мы заключили сделку.

Колючий ком, засевший в горле, никак не хотел уходить.

– Вопрос спорный, учитывая действия вашего брата. Не говоря о том, что я не представил ни одного кандидата, достойного вашего внимания. Человек, так безнадежно испортивший собственную жизнь, просто не годится для решения ваших проблем.

Скорбно сжатые губы подчеркивали его слова, лицо было мрачным, и только в глазах промелькнуло что-то почти нежное.

– Я обречена на столь же беспросветное будущее.

К глазам Амелии подступили слезы, но она сделала все, чтобы ее голос не дрогнул, она всеми силами постаралась сдержаться.

– И все из-за чересчур короткого урока плавания? Сомневаюсь, что это что-то изменит, но я готов возместить урон. У меня на уме есть кое-что особенное и весьма подходящее для вашего неприличного списка. Даю слово. Завтра вечером. Это подходит?

Губы Ландена дернулись в неохотной улыбке.

Дрожь предвкушения прошла по спине Амелии, прогоняя нерешительность, и пусть она поклялась себе больше не мечтать об этом человеке, сейчас она обо всем забыла.

– Да, безусловно.

– Почему брак так вас пугает? – спросил он мягко, и вопрос проник в самое ее сердце, побуждая признаться в своих потаенных страхах.

– Выбор мужа – не то, к чему следует относиться легкомысленно или как к деловой сделке, или как к долгу, который требует возврата. Жена по закону – немногим больше, чем собственность мужа, от которой ожидают покорности и повиновения каждому капризу, в то время как он безраздельно владеет ее телом и умом. Муж может предъявлять свои права и требовать отношений, где и когда предпочтет, или игнорировать эти отношения, или того хуже: обратить внимание на другую женщину. Если он рассердится, может избить жену, плохо с ней обращаться, не давать денег, и все это всего лишь по причине дурного настроения и происходит, когда ему заблагорассудится. Словом, по его приказу сияет солнце и восходит луна. Он не обязан подчиняться тому же моральному кодексу, что и жена. И все же ожидает от нее величайшей верности и добродетели, в противном случае она вызовет не только его гнев, но и осуждение всего общества. Мне продолжать дальше?

Амелия глубоко вздохнула и осмелилась взглянуть на Ландена, проверить его реакцию, но увидела все ту же каменную физиономию и сжатые губы, словно он не считал ее жалобы стоящими внимания. Но ее не расстроило его молчание:

– Правильно выбранный супруг, тот, кто понимает, уважает и лелеет жену, встречается редко. Такой брак я видела только у моих родителей и некоторых знакомых из общества. Это рай на земле. И все, чего я желала бы в будущем. Согласитесь, вполне разумное требование, что бы там ни твердил мой брат.

В продолжение ее исповеди они каким-то образом оказались ближе друг к другу. Амелия, не прекращая говорить, расхаживала по комнате, Ланден бесшумно следовал за ней. Теперь их разделяло всего несколько дюймов. Она прижалась ягодицами к столу, на котором был разложен пазл.

– Та же самая история может случиться и с выбранным вами мужчиной, – заметил он, казалось, довольный таким предположением.

– Вы правы. Хотя я уверена, что прекрасно умею разбираться в людях. По этой причине и не вышла замуж за своего последнего поклонника. Хотя мужчина, который ухаживает за леди, может повести себя совершенно иначе, как только будут произнесены брачные обеты, или когда время украдет красоту у жены.

– А каким вы представляете мой характер?

Он на секунду закрыл глаза и снова открыл, будто вел какую-то внутреннюю борьбу, о которой она не знала.

Вопрос Амелию удивил. Неужели ее мнение что-то значит?

Она смотрела ему в глаза и понимала, что он ждет ответа. Сердце больно ударялось в ребра.

– Я почти ничего не знаю о том, что послужило причиной вашей боли, и все же подозреваю, что вы постоянно страдаете от сожаления и потери. Вы изгнали из своего мира счастье и удалились в безвестность. Идете сквозь дни и годы с такой безысходностью, словно этот монотонный марш ведет к вашей кончине. В качестве самоназначенного наказания вы не позволяете себе никаких удовольствий…

– С последним я не согласен.

Он впился в нее взглядом.

– Я вам не верю. С самого приезда вы ни разу не улыбнулись. Даже во время обеда, даже в ответ на дружескую шутку. Я не помню, чтобы вы рассказывали что-то веселое. Ничего, чтобы развеять тень, постоянно лежащую на вашем лице.

Амелия дрожащими пальцами откинула с его лба упавший локон, и от интимности этого жеста у нее перехватило дыхание.

– Что дает вам наслаждение, Ланден?

Он обжег ее горячим взглядом, полным невысказанных признаний. Она придвинулась еще ближе, совсем чуть-чуть, словно притянутая неведомым инстинктом. Бессильная противиться его призыву.

– Наслаждение? Интересный вопрос.

Он в свою очередь придвинулся к ней. Дыхание Амелии снова сделалось затрудненным.

– Вы, надеюсь, не сожжете меня заживо? Не отправите в обморок одним ударом? Хотите знать, что приносит мне наслаждение? – ответил он не сразу. И веселых ноток в голосе не слышалось: – Мне пояснить? Или продемонстрировать?

Этим вопросом он испепелил ее. И все же его слова застряли в ее мозгу. Договаривать было необязательно. Его горящий взгляд выдавал, насколько непристойны его мысли.

Губы Амелии задрожали. Ответить связно не получалось. Она и без того сходила с ума от чувственного желания. Пальцы, скрытые краем столешницы, свело судорогой. Одно невероятно долгое мгновение они стояли молча, охваченные одним и тем же стремлением.

Ланден вдруг прижал ее к себе, оттеснив к углу стола, и оказался так близко, что их дыхания слились в одно. Его рот был по-прежнему решительно сжат, но в глазах уже блестели веселые искорки. Его пьянящая близость лишила Амелию равновесия. Боже, как он красив! Ошеломляющего сочетания неистовой мужественности и дразнящего мужского запаха было достаточно, чтобы спутать ее мысли. Она подумает обо всем позже. Сейчас же для здравого смысла просто нет места.

Ланден сжал ее талию, подхватил и усадил на стол. Амелия позволила ему это, потому что окончательно потеряла голову. Чернильница перевернулась, ее содержимое вылилось на ее юбки, просочилось сквозь все слои ткани и, возможно, оставило черную отметину на внешней стороне бедра. Но она не пошевелилась, завороженная его внезапными действиями.

Кончиком пальца Ланден обвел контур ее губ, помедлил в уголке, прежде чем нежно провести по нижней губе и даже слегка ее потянуть.

– Ты даришь мне наслаждение, Смутьянка.

Чувственное признание ласкало ее слух. Любое возражение рассыпалось беспорядочными осколками, подобно кусочкам пазла, разлетевшимся по полу. Далекий голос разума твердил, что пора остановиться. Но Амелия от него отмахнулась, отказываясь слушать.

Ланден наклонился ниже. Она поднялась повыше и оперлась о столешницу. Их губы почти встретились. Амелия прерывисто дышала, приоткрыв рот. Для того чтобы возразить? Позвать?

Она сама не знала. Но тут Ланден губами нашел ее губы, и все осознанные мысли исчезли. В его поцелуе не было нежности. Он брал ее, словно желал поглотить, жестко, как будто собирался вонзить в нее зубы. Его язык проникал глубоко. Он отчаянно желал отведать на вкус ее губы, и она отвечала с не меньшим пылом, так же как и он, спеша познать его поцелуи.

Пальцы Ландена зарылись в ее волосы, чуть царапнули кожу и послали по ее спине искры наслаждения. Амелия в ответ выгнула спину. Пробормотав что-то одобрительное, он оторвался от ее рта, рассыпал поцелуи по скуле, прижался губами к уху. Его шепот проник в каждую клеточку ее существа, разлившись наслаждением.

– Ты невероятна, Амелия. Если бы только я мог затеряться в тебе!

Он прикусил мочку ее уха, прежде чем прижаться губами к ее шее, вызывая в ней хаос восхитительных ощущений.

– Пожалуйста, – выдохнула она хрипло, не в силах сказать еще что-то в ответ на его дерзкие ласки. Она таяла от поцелуев. Ее пронзали крохотные раскаленные молнии.

– Так прекрасна и так упряма. Каждое слово, исходящее из этого пухлого сочного ротика – либо возражение, либо противоречие.

Он осыпал поцелуями кожу под ухом, и шелковистое прикосновение его волос к мочке вызвало в Амелии новую волну ощущений. Ее глаза были закрыты, и все же она жадно впитывала каждую ласку. И не хотела, чтобы он остановился.

Ланден с неожиданной грацией скользнул губами по ее шее к плечу. Лизнул ключицу, словно прокладывая дорожку. Его пальцы тянули за ткань, развязывали ленты, обнажая грудь Амелии для жарких поцелуев. Она рванулась от неожиданности, когда он сжал ее груди. Ланден ущипнул соски. Восхитительное наслаждение было почти непереносимо.

И все же она никогда не чувствовала себя более свободной, чем в эти минуты. Так невероятно, так великолепно… хотя мысли путаются…

Он накрыл сосок ртом, и она едва не рассыпалась на мелкие осколки, когда его жаркие губы коснулись чувствительной плоти. Сосок затвердел под медленными движениями его языка. Амелия судорожно цеплялась за волосы Ландена, из ее горла вырвался странный звук. Что-то вроде хныканья. Ланден в ответ улыбнулся, не отрывая губ от ее груди.

– Прекрасная. Прекрасная, дикая, восхитительная женщина.

Она тоже улыбнулась, забыв обо всем, кроме восторга его поцелуя. Он крепко держал ее, но она все равно неустанно извивалась на узком столе. Время от времени что-то падало на пол, летело через край стола, но она не обращала внимания, затерянная в экстазе, который дарили его ласки, его руки и губы. Поцелуи спускались все ниже, но ему мешала ткань. Поэтому он вернулся к ее губам.

Наконец он оторвался от Амелии, и она открыла глаза. Ланден изучал ее лицо. Его горячее дыхание обжигало ее кожу. Он продолжал обнимать Амелию, гладить ладонями обнаженную кожу, проводя кончиками пальцев по ее предплечьям. Затем он собрал ее юбки, поднял и отбросил в сторону.

Все мысли окончательно выветрились из головы девушки, осталось одно желание. Амелия была не в силах противиться Ландену. Если он хочет сделать ее своей, она готова отдаться. Почему-то страх, овладевавший ею при мысли о брачной ночи, казался таким далеким. Несуществующим.

Ланден погладил ее икры, обтянутые шелковыми чулками. Его ладони легли на ее бедра. Сердце Амелии затрепетало. Она дрожала от нахлынувших ощущений. Девушка приподняла бедра, моля о ласке. И услышала, как Ланден тихо усмехнулся, прежде чем его губы коснулись ее кожи. Единственным барьером между его губами и кожей оставался шелк чулка, но так ощущения были еще более эротичными. Он осыпал ее ноги чувственными ласками, останавливаясь, чтобы прикусить кожу на внутренней стороне каждого колена, прежде чем снова начать ласкать, обдавая ее горячим дыханием.

Амелия смотрела в потолок, заблудившись в море ощущений и возбуждения, балансируя на краю великолепного открытия. Она не знала, какого именно. С каждой новой лаской внутри нее копилось странное нетерпение.

Его ладонь проникла между ее бедрами. Амелия раздвинула дрожащие ноги, закрыла глаза и отсекла внешний мир. И забыла о необходимости дышать, когда он провел пальцем по ее плоти, лаская самое потаенное местечко. Амелия снова задрожала. Теперь она точно растает, если он снова ее коснется. И все же она жаждала этого.

– Да, пожалуйста.

Она заерзала на столе, безмолвно пытаясь убедить его повторить ласку.

– Здесь?

Он снова коснулся чувствительной точки, и она пробормотала согласие.

– Вот так?

Он проник немного глубже в ее влажный жар, и она почувствовала, что сейчас расплавится. Ее тело сделалось невесомым.

– Да, – охнула Амелия.

– И здесь?

Его палец погрузился в ее глубины, и она застонала от наслаждения. Сейчас она умрет, погибнет на месте из-за греховных, восхитительных вещей, которые Ланден проделывает с ней. Которые она позволяет ему проделывать.

Ланден растирал большим пальцем ее чувствительные складки. Палец входил в нее и выходил. Она подхватила завораживающий ритм и не могла лежать смирно, слишком велико было наслаждение.

Глубоко в ней что-то напряглось и стало расти с яростной силой. Амелия пыталась сдержать ощущения, и все же они ее одолели. Она вцепилась в край стола и стала беспомощно раскачиваться, пытаясь ослабить странное чувство. Что-то непонятное, неизвестное ждало ее, то, до чего невозможно дотянуться, и все же властно манившее, – может быть, обещание восторга и блаженства? Она потянулась к этому обещанию, потому что жаждала, чтобы оно сбылось, жаждала всеми фибрами души. Как обозначить это ощущение, настолько новое, настолько мощное? Приключение. Внутренний мятеж, который смел все знания этикета и законы светского общества.

«Свобода».

Тело Амелии молило, пульсировало желанием, и она больше не могла ждать ни минуты.

– Пожалуйста, Ланден! Пожалуйста!

Она заставила себя открыть глаза. Выгнула бедра, не в силах помешать нарастающему в душе требованию.

– Пожалуйста!

Он снова стал ласкать ее плоть, и мир взорвался. Здесь, на столе, среди рассыпанных кусочков пазла, в луже разлитых чернил она умерла. И встретила свободу с распростертыми объятиями – свободу, завладевшую ею с невероятной силой. Амелия позволила себе забыться, потерять контроль над собой, лететь на облаке чувственности, перевалиться через край и ринуться в водопад. Вниз, вниз… в забытье, в бесконечность, навстречу эмоции, которую невозможно назвать, но такой необходимой, такой жизненно важной, как биение сердца. Главное – никогда не возвращаться.

Она лежала без сил, пока волны ощущений не улеглись. Пока в блаженство не вторглась реальность.


Что он наделал? В порыве потворства собственным прихотям и безумной страсти Ланден нарушил все обеты, совершил бесчестный поступок. Все сопротивление куда-то девалось, когда он услышал ее молящий шепот. Только эгоистичный подонок мог так повести себя. Забыть обо всем, кроме наслаждения, которого недостоин. Как он мог так предать Мэтью? Настолько не уважать его сестру? Прямо здесь, на столе, не больше и не меньше.

Он молча наблюдал, как Амелия открывает глаза, в которых плескались ленивое довольство и некоторое недоумение. Она села и поправила одежду. Все это время он стоял неподвижно, проклиная себя.

В решающий момент его совесть и добрые намерения не имели никакого шанса на победу. Все, чего он хотел, – затеряться в Амелии, ее сладостной бархатистой коже, чувственных губах. Предложить ей наслаждение… Но какой ценой?

– Вы… с вами все в порядке? – спросила она едва слышно, положив руку на его рукав.

– Да.

Почему она спрашивает? Он кажется расстроенным?

– Амелия, я…

Голос дрожал. Так сложно объяснить причины!

– Ничего не говорите. – Она отошла от стола и одернула юбки. – Пожалуйста. Все равно вы ничего не можете сказать.

Он наблюдал, как шевелятся ее губы. Глаза их почти встретились. Она его презирает? Что же, так ему и надо. Ее реакция не отличалась от его собственной. Но он так и не увидел ее лица. Она промчалась мимо и выскочила за дверь.

Глава 21

Ланден пустил Хейдиза галопом и поскакал по забитой экипажами Роттен-Роу. Он, как никто, понимал лошадей, и верхом на коне ощущал себя в своей стихии. Он почти не обращал внимания на громоздкие кареты и надоедливые парные двухколесные экипажи.

Прошлой ночью он был готов проглотить Амелию живьем, спеша заполнить пустоту души той живой, горячей добротой, которую она собой олицетворяла. Покой и наслаждение, обретенные в ее объятиях, до сих пор жили в нем. А теперь он находил утешение только в воспоминаниях.

Ланден разразился проклятьями, потому что готовился всеми способами противиться соблазну, которым была для него Амелия. Но все было бесполезно. Он поддался желанию и не смог ей отказать. Слова отказа оставались столь же недосягаемы, как жасминовый аромат, которым пропиталась его одежда.

Его терзали неотступные и мучительные угрызения совести. И все же, если запереть их в дальнем уголке души, где они будут гноиться и распространяться, как опасная болезнь, его страдания не прекратятся. Последнее десятилетие доказало это.

Его сердце пыталось игнорировать невысказанную мольбу Амелии. Возможно, ему следует понять свои чувства, вынести их на свет, чтобы они не имели силы над его будущим. Дьяволу известно, что она нуждается в том, кто сгладит ее импульсивность. Если бы только он был тем, кто ей нужен!

Погруженный в самообвинения, изнемогая от противоречивых эмоций, Ланден направил Хейдиза в соседний с Лэм-стрит переулок. Черт возьми, он так же бесшабашен, как она прекрасна. Вчера вечером ее упрямство и непреклонная решимость сломили все его доводы. Все сопротивление. И все же вина лежала на нем.

Щупальца сожаления обвивали его сердце, и он распрямил плечи, словно пытаясь их стряхнуть. К своему стыду Ланден сознавал, что вчера был почти счастлив. Он был не в силах представить, что Коллинз или любой другой человек получит право наслаждаться сладостными изгибами и нежной кожей Амелии, лежать с ней в постели.

Боль сжала его грудь, такая острая, что он едва не натянул поводья.

Проклятый глупец! Когда она попросила помощи, кровь зашумела в его ушах так громко, что он едва расслышал ее вопрос. Дважды он приходил к одному и тому же безумному заключению: судя по всему, его сердце все еще живо и способно на чувства.

«Ревность».

Еще одно неуместное осложнение. То, которое способно убить человека легче любого меткого выстрела. Самая веская причина собрать вещи и навсегда покинуть Лондон.

Ланден остановил Хейдиза перед городским домом. Конфликтующие эмоции заставили его на миг забыть о личных делах. Он глянул на небо, где облака затянули дневное солнце. В воздухе запахло дождем. Он надеялся, что дождя не случится, потому что этим вечером намеревался сопровождать Амелию. Закончить эти запутанные отношения чем-то вроде компенсации. А после его ждало печальное существование одинокого человека.

Городской дом стоял, окутанный тенью. Для этого фешенебельного района он был слишком скромным и мрачным. В нем жил Расселл Скотт, имевший ключ к бедам и печалям брата, обладавший информацией, необходимой для того, чтобы раз и навсегда уладить дела Ландена.

Он привязал коня. Поднялся по лестнице и постучал. Но Скотт не ответил. Раздраженный, Ланден постучал молотком еще громче, после чего забарабанил в дверь кулаком. Дверь, наконец, открылась. На пороге стоял незнакомец.

Ланден не дал ему возможности возразить, протиснувшись мимо него в прихожую:

– Я ожидал увидеть мистера Скотта. Я Скарсдейл. У нас назначена встреча.

– Скарсдейл, – со спокойной решимостью повторил незнакомец. – Боюсь, вы зря потратили время. Мистер Скотт больше здесь не живет.

– Вздор. Мой брат, покойный герцог, обеспечил Скотту работу и проживание до самой смерти. Мы обсуждали его завещание вчера на этом самом месте. Вы ошибаетесь.

Ланден помедлил, оглядывая стоявшего перед ним джентльмена.

– Кто вы и почему оказались здесь? Вы арендатор? – продолжал допрашивать он с плохо сдерживаемым гневом, хотя тон его оставался лишь властным.

– Не пойму, каким образом вас это касается и почему вы поднялись на мое крыльцо и ворвались в мой дом?

Ланден снова окинул взглядом незнакомца. Джентльмен средних лет, в хорошей физической форме. Его лицо почему-то казалось знакомым, и интуиция подсказывала, что здесь можно обнаружить немало тайн.

– Вы не ошиблись? Насчет того, кто оплачивает счета и кому принадлежит этот дом. Кем бы вы ни были, я хочу, чтобы вы убрались отсюда.

– Дуглас этого решения не одобрил бы. В своем завещании он гарантировал мои права. Можно было бы предположить, что вы будете чтить его волю, особенно после того, как стали причиной его гибели, ваша светлость.

Эти слова стали неожиданным ударом, и Ландену пришлось приложить усилия, чтобы не отшатнуться. Он действительно стал причиной гибели брата и хорошо это сознавал. Но услышать нечто подобное после всех этих лет, особенно когда он стоял на том месте, где брат испустил последний вздох, было почти невыносимо. Он подошел к буфету, налил бренди и осушил бокал одним глотком.

– Вы, очевидно, много знаете о последнем вечере моего брата, но это мало что доказывает. Возможно, настало время все выяснить, – резко бросил он. Гнев разгорался все сильнее. Почти десять лет он старался скрыть эту тайну, и все же, хотя после его возвращения в Лондон прошло всего несколько дней, уже два человека дали ему понять, что им многое известно.

Незнакомец кашлянул, и Ланден повернулся к нему.

– Дуглас был хорошим человеком, и я никому не позволю чернить его память. Условия его завещания включают мое право на пребывание здесь. Ваше внезапное желание продать этот дом вновь открыло едва зажившие раны. Но я приехал только вчера. Прошлая ночь была первой после смерти вашего брата, когда я спал здесь.

– Не понимаю.

Ланден отошел от буфета, направился к камину и оглядел предметы, расставленные на каминной доске. В центре были часы в стеклянном футляре, по бокам теснились книги в кожаных переплетах, сдавленные мраморными книгодержателями. Ланден провел пальцем по тисненому золотом заглавию на корешке поэтического сборника и почему-то вздрогнул.

– Как вам известно, Дуглас оберегал свою личную жизнь. Скотт был дворецким здесь, на Лэм-стрит, и хранил наш секрет, как свой собственный. Мы полностью ему доверяли. Никто из нас не желал, чтобы наши персональные предпочтения стали достоянием публики, чтобы нас изгнали из общества и вынудили разлучиться, и неважно, что мы питали друг к другу большие чувства. Ваш брат был пэром с кристально чистой репутацией, а я имел титул виконта. С помощью Скотта мы смогли достичь нашей цели и продолжать спокойные, уважительные отношения в этом доме. Но вскоре после смерти вашего брата, пока вы боролись с клеветой и обвинениями, дворецкий задумал нечестный план с целью обогащения. Гнусная стратегия. Он выжил меня отсюда и угрожал разгласить газетчикам подробности моих интимных отношений с вашим братом, если я не покину Лондон. Я почти повторил вашу судьбу. Отправился в изгнание в страхе, что память Дугласа и мое будущее будут омрачены грязным скандалом. Ни один из нас не заслуживал позора и унижения, которые могли бы запятнать нашу искреннюю привязанность друг к другу.

Тем временем Скотт жил здесь десять лет практически бесплатно, наслаждаясь плодами шантажа и прекрасно сознавая, что я никогда не признаюсь в своих необычных предпочтениях и уж точно не обнародую свою личную жизнь после смерти вашего брата.

Ошеломленный, Ланден вернулся к графину с бренди, только чтобы отрицательно покачать головой и отступить.

– Хотите сказать, что Скотт, этот ничтожный человечек, шантажировал вас из-за отношений с Дугласом, чтобы жить в приличном доме, завещанном вам?

– Да, – вздохнул незнакомец и поморщился, словно воспоминание причинило ему физическую боль. – Боюсь, он всегда был мошенником и авантюристом.

– Сама идея была наглой и бессовестной, – согласился Ланден, вскинув брови. – Не думал, что слуга способен на столь гнусное предательство.

Он долго обдумывал сказанное незнакомцем, понимая, что встретился с очередной несправедливостью. Вернись он в Лондон, чтобы как следует изучить завещание брата, он давным-давно разоблачил бы мерзкий замысел дворецкого.

– В тот вечер я совершенно случайно узнал о предпочтениях брата. Он увидел меня в окно, когда обнимал кого-то… вас. – Ланден поднял руку в повелительном жесте и едва заметно вздохнул: – Я сбежал, но Дуглас, как всегда, опередил меня. Он был хорошо знаком с местностью, обогнал меня на темной улице, и получилось так, что теперь я гнался за ним в надежде объясниться, заверить, что его тайна останется нераскрытой. Если бы он остановился, позволил мне высказаться, он понял бы, что я не собирался его судить. Но вместо этого слепая погоня, спровоцированная моей глупостью и назойливым любопытством, привела к его смерти.

Ланден сделал шаг к незнакомцу, и в этот момент у обоих были одинаково печальные лица.

– Почему вы не обратились ко мне, когда Скотт стал вас шантажировать?

– В то время я сильно переживал. И винил вас в смерти человека, которого любил. Потом я посчитал, что вы вряд ли выслушаете того, кто пытался вас убить.

Последовала длинная пауза. Ланден пытался осознать сказанное.

– В тот вечер я действовал поспешно. Сбитый с толку, вне себя от гнева, я старался защитить Дугласа или, по крайней мере, предотвратить то, чего он боялся больше всего: обличения. Сам того не желая, я добавил еще одно полено в огонь опасного скандала в и без того сложной ситуации.

– Это вы последовали за мной в тот вечер? Вы стреляли в Мэтью в конюшне?

– Я был вне себя от горя. Эмоции затмили здравый смысл. И я испугался, когда единственного, кого я любил больше жизни, у меня отняли. После того, как вы забрали тело брата и возвратились в конюшню, я издали следил за вами. Дуглас боялся обличения, и угроза опозорить честь семьи постоянно его мучила. Я не мог позволить ему умереть напрасно и понятия не имел, как вы отреагируете. Тогда я знал одно: два человека воспрепятствовали достижению моей цели, и потому выстрелил. Мне необходимо было сохранить тайну, а это было все, что я в эту минуту мог сделать для Дугласа.

Когда лорд Уиттингем упал, я понял, что у меня больше нет мужества продолжать. Я покинул городской дом в полной панике, забыв мешочек с порохом, и, следовательно, разряженное ружье было бесполезным. Пришлось в смятении отступить. Хоть и против воли, я выбрал самосохранение, тем более что как только вы удалились в дом с телом брата, решить проблему стало невозможно. Все эти годы покаяние было достойным мне наказанием. После всех глупостей, что я наделал, мне оставалось только уехать. Как ненавидел я необходимость оставить эти комнаты, где мы с Дугласом были так счастливы!

Мужчины снова замолчали под грузом нахлынувших воспоминаний.

– Прошлое не вернешь, – тихо заметил наконец Ланден. Если бы он только мог убедить себя в правильности собственного совета!

– Довольно верно, хотя ошибки той ночи преследовали меня, и я часто задумывался над смыслом своего существования. Мне следовало прийти к вам, защитить честь Дугласа от грязных сплетен, или, по крайней мере, облегчить ваше бремя, поскольку вам пришлось иметь дело не только с гибелью брата, но и с беспощадными суждениями общества и новыми обязанностями герцога. Я был в долгу у Дугласа и подвел его. Если бы я не скрылся, не промолчал, Скотту никогда не удался бы его злонамеренный замысел.

Ланден утвердительно кивнул, пытаясь найти утешение в рассказе незнакомца. Ему были знакомы эти жалобы. Сожаление, его постоянный спутник в течение последних десяти лет, нахлынуло на него с огромной силой. И вдруг в его сознание вторглась неожиданная мысль, отогнав все остальные: «Амелия».

Она стала лучом света во мгле его жизни. Но скоро этот свет погаснет, и это будет столь же мучительно для него, как и смерть брата. Сегодня он должен сделать так, чтобы воспоминаний о ней хватило до конца его жизни.

– Ваше возвращение сюда – хороший знак, – продолжал незнакомец, вырвав его из сентиментальных размышлений. – Я много лет платил человеку, наблюдавшему за домом. После вашего появления Скотт немедленно сбежал, вероятно, боясь предстать перед судом. К тому же он, скорей всего, прочитал вашу записку.

Ланден снова кивнул. Только что полученная информация дала ему огромное облегчение. Теперь только один вопрос оставался без ответа, и этот вопрос вертелся у него на языке с той минуты, как он вошел в этот дом:

– И кто же вы?

Мрачное выражение промелькнуло на лице незнакомца, прежде чем он криво улыбнулся:

– Лорд Гэвин. Полагаю, вы знакомы с моим отцом, лордом Нилуортом.


Амелия сидела, свернувшись калачиком в кресле у камина. Ее разум пребывал в смятении и печали. Все тело ныло, как от ударов.

– Я люблю его… – выдохнула она, смахивая упорно выступавшие на глазах слезы. – Потеряла свое сердце и потерялась в этой жизни, Пандора, – продолжала она, обращаясь к кошке. Та в знак согласия дернула хвостом, очевидно, чувствуя глубочайшую печаль хозяйки. – Что мне теперь делать?

Амелия снова вытерла слезы и сдавленно выдохнула.

– Вот ты где!

Застигнутая врасплох девушка вздрогнула при виде гневного лица брата. Все грустные мысли мгновенно улетучились. Амелия встала и поправила юбки. Внезапное движение вспугнуло Пандору, она прыгнула на угольное ведерко, а оттуда на каминную доску.

– Беги-беги, иначе я заживо сдеру с тебя шкуру.

Амелия запоздало сообразила, что брат обращался к Пандоре, и потянулась к любимице, пытаясь ее защитить, но кошка с присущей ей грацией спрыгнула на пол, проскользнула между ног Мэтью и покинула комнату.

– О чем ты? – спросила Амелия. Голос дрожал, но почему? То ли из-за взбешенного тона Мэтью, то ли по причине ее сердечной боли.

– Это адское животное разгромило мой кабинет. Разве я не предупреждал, чтобы ты держала Пандору подальше от моих комнат? Вчера она разбудила меня, приняв мою ногу за когтеточку! Сегодня на моем столе все перевернуто, чернила разлиты, корреспонденция уничтожена, часы работы над пазлом пропали зря!

У Амелии даже ноги подкосились от огромного облегчения, но она не посмела его выказать.

– Я делаю все, чтобы Пандора тебя не беспокоила.

«Так же, как делаю все, чтобы побороть эмоции».

– Не беспокоила? Ее следовало бы сварить в кипятке! Еще одна великолепная причина видеть тебя замужем. Тогда я смогу избавиться от этого чертова животного!

Он повернулся вполоборота, словно очень довольный своей заключительной репликой, но в последнюю минуту передумал и добавил:

– Считай это честным предупреждением, дорогая сестрица. Если я хоть еще раз увижу Пандору в своем кабинете, поколочу ее тростью и стану полировать сапоги ее шкурой.

– Ничего подобного ты не сделаешь. Я-то думала, что ты испытываешь хоть немного сострадания к моему положению. Пандора – мой спутник, мой единственный союзник с тех пор, как ты вознамерился продать меня, чтобы добиться своих целей.

К удивлению Амелии, Мэтью плюхнулся в ближайшее кресло. Левой рукой он опирался на трость, а пальцами правой почесывал висок.

– Почему ты всегда так мелочна?

Она была озадачена внезапной переменой его настроения. Как случилось, что его запал вдруг угас? Возможно, всему виной боль в ноге?

Зная, как плохая погода действует на его старую рану, она глянула в окно и нашла подтверждение своим подозрениям. Небо затянуло тучами. Вот-вот пойдет дождь.

В ней проснулось сочувствие к брату, но она не хотела в данный момент об этом думать и глубоко вздохнула, чтобы привести в порядок мысли. Сейчас не стоит тревожиться о брате. Главное – сосредоточиться на своей цели.

– Неужели мне не позволено выбрать свой жизненный путь? Хотеть большего, чем заурядное будущее? Желать любви и счастья?

Амелия чувствовала себя ужасно беззащитной и ненавидела себя за это. И за то, что брат тоже это понимает.

– А-а, так ты спрятала коготки и стремишься к разумному разговору после того, как два дня не желала иметь со мной ничего общего? – жестко спросил он и добавил: – Считаешь, что имеешь право на выбор, и по этой причине никогда не будешь счастлива? Кто вбил тебе в голову эти несбыточные мечты? Позволил поверить, что в подобных делах у тебя есть право голоса? Так не бывает. Мы с отцом хотим, чтобы ты была устроена.

По его ответу ей стало понятно, что в нем полностью отсутствует сострадание.

Амелия напрасно пыталась проглотить ком в горле.

– Да, устроена. Самое важное слово. Я хочу от жизни большего, чем серое существование и брак без любви. Ты рассуждаешь так, словно это обычная сделка. Нечто вроде повседневного занятия. – Она проглотила панику, уже поднимавшуюся в горле. – Я не могу выйти замуж за лорда Коллинза.

– Конечно, можешь. И выйдешь, – отмахнулся он. Его снисходительный тон больно жалил, но Мэтью как ни в чем не бывало одернул рукава и откинулся на спинку кресла. – Беспокоишься, что не понравишься ему? Уверяю, в этом нет необходимости. Стряхни пыль со своих женских уловок. Ты слишком долго играла в независимость, а мы с отцом позволяли тебе это. С моей стороны было глупостью дать тебе свободу в Лондоне, но дольше я ждать не намерен и немедленно выдам тебя замуж, тем более что представилась такая прекрасная возможность увидеть тебя пристроенной! А тебе нужно только приложить немного усилий. При следующей встрече с Коллинзом постарайся чарующе улыбаться и кокетливо хлопать ресницами.

– Я скорее проткну себе глаз иглой.

– В этом вся проблема, – сурово остерег сестру Мэтью. – Оставь свои глупости. В замужестве ты хочешь быть главной. Но это иллюзия. Ты можешь получить власть, если воспользуешься собственными добродетелями, а не острым языком.

– Это мое будущее. Я должна решать, за кого выходить замуж.

Амелия окинула его яростным взглядом и провела рукой по соседнему креслу, чтобы подкрепить свою решимость. На деле же полное безразличие брата выводило ее из себя.

– Ты хоть понимаешь, какую чушь несешь?

Он фыркнул, словно сдерживая смех.

– Тебе следует быть благодарной. Благодарной. Как это удобно, когда кто-то устраивает твое будущее! Как приятно знать, что кто-то другой берет на себя заботу о тебе и помогает отделаться от неприятных и назойливых поклонников!

Он говорил о себе, и в Амелии против воли проснулись сестринская любовь и сострадание, грозившие подорвать ее решимость.

Когда-то будущее Мэтью, как и Ландена, казалось ясным и безоблачным. Но его тоже коснулся тот роковой скандал. Брат получил увечье на всю жизнь.

Эта мысль застала Амелию врасплох, но она ответила со спокойным упреком:

– Я вовсе не хотела прослыть неуживчивой и все же подозреваю, что ты что-то затеял. Ты продашь сестру ради личных амбиций? Что ты получишь, устроив этот союз? Поосторожнее, Мэтью.

– Не смей мне противоречить! – Он продолжал с таким видом, словно ее слова мало значили. – Думаю, ты маскируешь гневом свои страхи. Чем еще ты объяснишь то, что одного поклонника лишила чувств, а другого толкнула в Темзу?

– Дело не столько в джентльмене, сколько в его точке зрения.

– Возможно, но ожидания чаще всего приводят к разочарованию. Во многих отношениях твои тревоги сходны с моими. Я, как мужчина, могу иметь выбор и возможности, чтобы как-то развеять свое неудовольствие, но у тебя всего этого нет. – Мэтью долго смотрел на сестру, словно желая понять ее реакцию: – Не сомневайся, я не изменю решения.

Он распрямил плечи, схватил трость, и гнев разгорелся в Амелии с новой силой.

– Ты больше заботишься о блеске своих сапог, чем о моем счастье!

Он хрипло рассмеялся.

– Какой же у тебя длинный язык! Оставь свои театральные восклицания. Я предупрежу Коллинза, какая ты фурия, хотя ни за что не разорву помолвку.

Амелия сморгнула слезы, не желая снова показать свою уязвимость.

– Как ты можешь быть таким жестоким? – процедила она и, выпрямившись, окинула его яростным взглядом.

– Как ты не можешь понять, что тебе желают добра? На карту поставлено твое будущее и воля больного отца. Пусть тебя не одурачит его внешнее благополучие. Хотя он неплохо выглядел во время твоего последнего визита, очень часто здоровье улучшается перед внезапным поворотом к ухудшению.

Прерывистый вздох послужил ответом на его последние слова. Но Амелия все-таки продолжила:

– Я не забыла об отце. Я всего лишь прошу чуть больше времени.

Амелия смотрела на брата с другого конца комнаты, не готовая подойти ближе, хотя глазами умоляла его смягчиться.

– Проклятье, Амелия! Времени уже не осталось. Ты растратила его на свои капризы и глупые занятия. Время вышло. И не пытайся очаровать Ландена. У него здесь другие цели и личные дела. Оставь его в покое.

Он раздраженно поморщился, словно с большой осторожностью выбирал следующие слова:

– Да, на весы положено больше, чем твой брак. Заметь, я не откажусь от возможности улучшить свое будущее и одновременно устроить твое. Ничто мне не помешает. Ни твое упрямство, ни мои увечья. Все это можно преодолеть и найти легкое решение.

– Я никогда не сомневалась, что твой план включает не только желание видеть меня замужем.

– Коллинз хороший человек. Сегодня вечером все члены общества отметят его отъезд и отпразднуют его новую жизнь, потому что он был прекрасным председателем. Тебе следовало бы провести ночь за размышлениями над будущим. Написать письма, навестить Шарлотту и приготовиться к официальной помолвке. Все могло быть куда хуже, поскольку ты ухитрилась оскорбить всех поклонников, которых я тебе представлял.

– Я всегда считала, что у меня есть выбор.

– Наивный ребенок! – воскликнул Мэтью, покачав головой. – Жизнь предлагает нам очень мало возможностей для выбора. Тебе лучше усвоить этот урок, пока еще есть время исправить свой характер. Не хочешь же ты провести остаток дней своих в сожалениях и скорби об утраченных иллюзиях?

Имел ли он в виду Ландена или хотел, чтобы она согласилась на его условия вне зависимости от обстоятельств? А что же сам Мэтью? Амелия никогда не считала увечье брата губительным для его будущего. До этого разговора ей казалось, что он давно привык к нему и был вполне доволен жизнью. Теперь же возникало слишком много вопросов, на которые не находилось ответа.

Не желая, чтобы Мэтью видел, как она расстроена, Амелия повернулась и ушла. Горячие и злые слезы, которые она так долго старалась сдержать, лились по щекам. Девушка вытирала их тыльной стороной ладони.

Благополучно оказавшись в своей спальне, она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

И сама не заметила, как стала думать о Ландене, их последней встрече, испытанном ею наслаждении. Как она сможет выжить, если будет замужем за другим, когда ее сердце, душа и страсть принадлежали ему? Он собирается покинуть город. Сегодня ее последний шанс заставить его передумать, а потом она примет все, что уготовила ей судьба. Когда он уедет, а ее принудят к браку ради того, чтобы удовлетворить эгоистичные амбиции брата, она будет черпать силы в сегодняшних воспоминаниях, чтобы не погрязнуть в безысходности и отчаянии. У нее все-таки есть этот шанс. Одна ночь, чтобы изменить все будущее.

Глава 22

Ланден заплатил кучеру наемного экипажа, сжал локоть Амелии и повел ее вниз по сланцевым ступенькам, где ждал маленький ялик, который должен был перевезти их на другой берег Темзы. В экипаже они вели немногословный и скованный разговор. Возможно, так было лучше, хотя Ланден жаждал понять, какой вопрос кроется в ее глазах. Неужели она просто хочет знать, куда они направляются, или ее озадачило что-то еще? Он видел, что, несмотря на улыбку, Амелия грустна, а глаза ее широко раскрыты, словно она старается сдержать слезы.

Они шли к набережной. Ланден втайне радовался, что выбрал наемный экипаж – это был лучший способ скрыться от назойливых глаз. Он низко надвинул шляпу на лоб, пытаясь обмануть окружающих, хотя шел с Амелией об руку. Если бы они воспользовались экипажем Мэтью, кто-то мог увидеть герб Уиттингемов. Сегодня вечер тайн. Не разоблачений. Все подумают, что они направляются в Воксхолл, увеселительный сад, где не слишком добродетельные дамы ищут спутников.

Они уселись в ялик, и он полетел по воде, разрезая носом покрывало низко лежавшего тумана. Ланден скептически рассматривал тучи, опасаясь, что вот-вот начнется буря. Вскоре они проплыли под Воксхоллским мостом. Ланден надеялся, что погода продержится достаточно долго, и Амелия успеет увидеть фейерверки. В детстве он приходил в восторг от этого зрелища и сейчас каким-то непонятным образом надеялся подарить ей то же наслаждение.

Яркие воспоминания о вечере, что-то вроде прощального подарка.

Колеблющийся свет лампы падал на приближавшийся берег. Ланден повернулся к Амелии. В полумраке сумерек она казалась неотразимой. Туман, такой же легкий и тонкий, как жасминовый аромат ее духов, целовал ее щеки. Она улыбнулась, и что-то повернулось в груди Ландена, его затопила удивительная нежность. Но он отвел глаза и уставился на ворота сада вместо того, чтобы раздумывать о своем душевном смятении.

Они высадились на берегу. Затянутая в перчатку рука Амелии в его руке вызывала ощущение правильности происходившего. Но он молчал, давно решив, что сегодня вечером распрощается с ней, завершит дела и, наконец, покинет Лондон.

Сегодня во время бритья ему пришлось пристально наблюдать за своим отражением в зеркале. Ланден считал, что низко пал и больше не может считаться истинным джентльменом. Глядя себе в глаза, он предавался раскаянию. Хотя вряд ли стоит об этом задумываться. Он не станет жалеть о восхитительных поцелуях Амелии, мягком бархате кожи под его губами, расплавленном жаре ее плоти, когда он подарил ей наивысшее блаженство.

Его поведение в кабинете Мэтью граничило с безумием и было громадной ошибкой. Как он мог вести себя подобным образом с невинной девушкой, сестрой лучшего друга, единственного друга?

Он громко сглотнул. Его душой наверняка владел дьявол.

Ланден постарался идти медленнее. В дружеском молчании они направились к узкой гравийной дорожке, ведущей к основной аллее, обсаженной высокими, искусно подстриженными деревьями. В сад стекалась нарядно одетая толпа. Некоторые были в масках или домино. Все стремились хотя бы на один короткий вечер убежать от строгих правил лондонского общества.

Ланден осмелился взглянуть на свою спутницу, глаза которой горели восторгом. Он глубоко вздохнул. Похоже, хотя бы здесь он сделал правильный выбор.

– Хотите что-то обсудить?

Они не почувствуют себя непринужденно, пока он не определит, сердится ли она на него за тот вечер в кабинете.

Амелия покачала головой.

– Я хочу жить только этой минутой, – сообщила она, и ее лицо осветила улыбка, а изумрудные глаза загорелись, как у колдуньи. – К концу недели я уже не буду наслаждаться свободой, которую ощущаю здесь. Мои вещи соберут, меня отправят в деревню, подальше от всех и всего, мне знакомого, от моей лучшей подруги и родного дома. Я хочу, чтобы воспоминания о сегодняшней ночи сохранились на всю жизнь.

Она замолчала, и он увидел, как дрогнул ее маленький подбородок, словно Амелия набиралась храбрости.

– У меня осталась только эта ночь.

Он понял ее, хотя в нем бушевал жестокий и острый гнев. Она не должна испытывать боли. Не должна мучиться сожалениями. И все же он так мало мог ей дать.

– Это вы и получите, Смутьянка. Вечер запретных приключений.

Когда они оказались перед воротами кованого железа, он стал возиться с замком. Светское общество ожидало по другую сторону, хотя в садах было больше теней, чем света.

Ланден поднес руку к полям шляпы и опустил ее еще ниже, после чего повел Амелию через толпу. Кое-где посетители собрались маленькими группами. Тут и там маячили неизвестные люди, искавшие развлечений, желавшие удовлетворить свои желания. У каждого была своя цель.

Ланден оглядел затейливо украшенные лотки, расположенные вдоль дорожки. Торговцы предлагали силлабаб[1], сладости и вино. Ланден, к удовольствию Амелии, купил два бокала шампанского, короткую бархатную маску, таинственную, как ночь, которая приняла их в объятия. Он собрал ленты маски и завязал их на затылке Амелии, хотя ему хотелось запустить пальцы в ее густые локоны, откинуть их и прижаться губами к ее голове. Но вместо этого он отошел за фонарный столб и пригубил искристый напиток, глядя на нее поверх края бокала. Напряжение отступило, затерявшись в тумане, окутавшем эту ночь.

– Взгляните. – Амелия указала на толстый канат, подвешенный между столбами над лотками за водным каскадом. – Канатоходец. Какой он отважный! И какое необыкновенное зрелище!

Ланден проследил направление ее взгляда. Циркач явно колебался. Ступал осторожно, мелкими шажками, сознавая, что малейшая ошибка приведет к падению в натянутую под канатом сеть, и худшие его кошмары станут явью.

– Храбрый парень. Достаточно смел, чтобы балансировать на границе между успехом и неудачей. Между прошлым и будущим…

«Осмелюсь ли я точно так же выступить вперед? Или останусь парализованным в прошлом? Возможно, моя судьба оказаться подвешенным между двух миров, не в состоянии найти счастье из-за печальной истории прошлого?»

Горло Ландена вдруг перехватило. Амелия взглянула ему в глаза, но он отвернулся, боясь, что она заметит, как он уязвим в этот момент. Этим Ланден привлек внимание проходившей мимо женщины. Та прищурилась, пытаясь разгадать, заинтересован ли он в знакомстве. Он ответил суровым взглядом, и женщина поспешно прошла мимо, очевидно, решив не проявлять любопытства так открыто.

О чем он думал, черт возьми, когда решился привести Амелию в сад развлечений? Если ее узнает кто-то из тех, кто пришел сюда в поисках удовольствий, репутация девушки будет погублена. А он? Как насчет его собственного спокойствия? Он почти закончил дела в Лондоне и теперь рискует, что его появление здесь кто-то обнаружит. Правда, есть надежда на то, что за десять лет его лицо сильно изменилось. Мальчишка вернулся мужчиной. Скорее всего, благодаря этому обстоятельству он сумеет остаться неузнанным и не даст пищи злым языкам, которым наверняка не терпится вновь обсудить обстоятельства его жизни.

Ланден пренебрежительно фыркнул. Здесь мало что изменилось. Здесь все напоминает ему о его собственном прошлом. Он был эгоистичным, ограниченным, особенно когда им завладевала какая-то идея, и чем-то походил на человека, которого описывали сплетники в своих преувеличенных историях.

Ланден тряхнул головой, возвращаясь к действительности, и снова взглянул на Амелию. Та не сводила глаз с танцоров на дальнем конце сада. Его охватило уже привычное желание. Если бы только у него был выбор! Он вовсе не хотел всю жизнь терзаться раскаянием и сожалением. Но они стали его судьбой, а траур – образом жизни. Главное для него – сохранить тайну брата.

И все же в какой момент его существование превратилось в цепь страданий? В какой момент он добровольно лишил себя наслаждений?

Ланден поставил бокал на поднос и сунул руку в карман. Часы Дугласа были на месте как вечное напоминание о том мгновении, когда он лишил брата жизни.


Амелия по-прежнему не сводила глаз с танцоров у конца каскада, хотя остро ощущала эмоции, терзавшие Ландена. С какими внутренними демонами сражался он сегодня?

Гранд-оркестр – не менее пятидесяти музыкантов – настраивал инструменты в великолепном зале, освещенном невероятным количеством ламп. Слабые звуки лишь подчеркивали душевное смятение Амелии. Но она старалась улыбаться, полная решимости наслаждаться вечером. И все же ничто не могло стереть ощущение неловкости. В экипаже она молчала, стараясь подавить тоску, изводившую ее, мучившую мыслями о том, что этот вечер может быть последним, который она проводит с Ланденом. Плавание в ялике тоже не утешило девушку. Шлюпку бросало течением, таким же непредсказуемым, как ее будущее.

Амелия перевела взгляд на толпу рядом с Гранд-Кросс-Уок и дальше, возле Гроув. Вдоль аллеи шли ряды обеденных лож, и восхитительные ароматы блюд доносились даже сюда. Смех и разговоры слышались из тускло освещенного уголка, где сгрудились разряженные люди. Сегодняшний вечер предназначен для развлечений. Не для размышлений.

Амелия постаралась отринуть тоску и решила затеряться в ночи: перспектива куда более привлекательная, чем анализ сердечных мук. Честно говоря, ей вряд ли остается что-то другое. Поклявшись себе веселиться хотя бы сегодня, она потянулась к Ландену и положила руку на сгиб его локтя. Ланден упрямо сжал челюсти, но повел ее в сад. Большинство посетителей казались погруженными в поиски удовольствий, хотя временами Амелия ловила пристальные взгляды незнакомцев. Непрестанное бормотанье проносилось по толпе, как круги от брошенного в воду камня. Ланден, вне всякого сомнения, ощущал то же самое. Время от времени она чувствовала, как напрягаются мышцы под ее пальцами. Губы Ландена по-прежнему были сжаты.

– Боюсь, я приношу больше неприятностей, чем того стою, – вздохнула Амелия.

– Вам нет цены, Смутьянка. – Ланден наклонил голову, и она заметила шутливый блеск в его янтарно-карих глазах. – Вы, миледи, стоите всех сокровищ мира.

Его комплимент стал стрелой, направленной в ее сердце. Ланден – человек скрытный, постоянно сдерживающий свои чувства, и все же он рискнул привезти ее в Воксхолл, пытаясь развлечь.

– Спасибо, – пролепетала она, не в силах выразить все, что чувствовала в этот момент. – Я навсегда запомню этот вечер, чем бы он ни закончился.

Они пошли по аллее. Туман поднимался по фонарным столбам, а тьма заполняла каждый уголок и нишу, рисуя идеальный фон для романтического свидания или краденой любви. Они почти достигли конца Гронд-Уок, когда Ланден увидел сидящих в последней ложе. Там был Мэтью в компании нескольких джентльменов. В их числе был и лорд Коллинз. К нему прижималась женщина, которая, судя по внешности, легко раздавала свои милости. Почетный гость, казалось, неподдельно наслаждался вечеринкой и праздничным развлечением в обществе дамы сомнительной морали.

Ланден скосил глаза на Амелию и убедился, что она пока ничего не заметила. Дьявол побери, у него нет опыта в обращении с нежными юными леди, но будь он проклят, если станет наблюдать, как она страдает!

Ланден замедлил шаг, решив повернуть обратно. Если Мэтью их заметит, расплата будет немедленной и жестокой, а разразившийся публичный скандал станет причиной новых сплетен и унижения Амелии. Все же эти соображения донимали его далеко не так, как желание не дать Амелии увидеть отвратительную сцену всего в десяти шагах от них.

Но Амелия заупрямилась и дернула его за руку. Вдруг оглушительный хохот из обеденной ложи заглушил шум толпы. Неминуемый кошмар угрожал вот-вот разразиться, когда она, ведомая любопытством, потянула его направо, в гущу суматохи. Мэтью и Коллинз, к которому льнула едва одетая особа, стояли на самом виду. Небольшая компания мужчин вышла из ложи, продолжая громко перешучиваться. Еще несколько шагов, и их разоблачат, а взаимное возмущение превратится в шумную ссору. Амелия продолжала сопротивляться и не хотела уходить.

Выхода не было: он прижал ее к себе, обнял и устремился налево. Не успев оглянуться, Амелия оказалась в увитой цветами беседке позади толпы. В тени шпалеры Ланден привлек ее к себе. Его губы с неизменной точностью нашли ее пухлый ротик. Амелия колебалась не дольше мгновения, хотя Ланден подозревал, что ей очень хочется знать, какая сцена разворачивается за их полутемным альковом. Но едва он коснулся ее губ губами, все мысли тут же вылетели из головы девушки, и ее затопила нежность.

Амелия была такой сладкой, словно в противоположность язвительным словам, которые она так часто говорила. Ланден горел желанием, точно любитель опиума, долго лишенный зелья и вдруг погруженный в море блаженства. Мысли о том, что он не должен разжигать чувства девушки и давать ей надежду на то, чему никогда не бывать, с трудом прорывались из глубин подсознания, но Ланден заставил их замолчать под убедительным предлогом: он целует Амелию, чтобы отвлечь и не позволить стать участницей губительной сцены. Ложь укрепилась и затмила все другие соображения.

Сладостная нежность окутала его так же, как ночь окутала их объятия. Сердце Ландена грохотало в груди. Амелия не сопротивлялась, возможно, будучи так же, как и он, твердо уверенной в том, что это их последний поцелуй, и так же, как и он, полной решимости заставить его длиться всю оставшуюся жизнь. Сознание этого воспламенило его, и он крепче прижал девушку к себе, захватив ее восхитительный рот в еще одном долгом страстном поцелуе. Амелия ответила ему со всем пылом разгорающейся страсти. Ее язык смело исследовал его рот, пробуя на вкус, искушая. Ее руки ласкали его плечи. В какой-то момент пальцы судорожно вцепились в воротник его рубашки. Очевидно, Амелия пыталась удержаться на ногах.

Тяжесть ее грудей на его груди и жар бедер, прижатых к его бедрам, пробудили в нем безумный голод. Ланден не мог получить ее и хорошо это знал, но мог получить этот жаркий, огненный поцелуй под покровом темноты, среди одержимой грехом толпы. Он так долго лишал себя всех удовольствий и радостей жизни, что получит хотя бы это.

Амелия сжала ладонями его лицо, и нежность этого жеста заставила его сердце биться еще сильнее. В его венах загорелся огонь.

Амелия что-то пробормотала. Это был звук, исполненный бесконечного наслаждения, и он стер все сомнения Ландена. Он еще жарче припал к ее губам, его ладони скользнули вниз по ее рукам, до тонкой талии. Воспоминания о распростертой на столе Амелии, ее шелковистых черных локонах, разметавшихся в беспорядке, порозовевшей коже, идеально стройных икрах и узких щиколотках, тугом влажном жаре заставили его еще крепче сжать объятия. Больше всего на свете он желал сейчас сорвать платье с ее плеч и обнажить тело.

Громкий звон гонга, возвестивший о начале вечерних развлечений, прорвался сквозь туман страсти.

«Будь оно все проклято!»

Поцелуй должен был отвлечь Амелию. Не соблазнить. Ланден нарушил каждое правило, которое установил сам всего несколько часов назад. Пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы отстраниться.

– Ланден?

Она не пошевелилась, только жарко выдохнула его имя. Ее ладонь скользнула по его фраку и остановилась на том месте, где билось сердце. Их глаза встретились.

– С вами все в порядке?

– Конечно.

Он солгал. Ее прикосновение изгнало одиночество и сожаление. Без нее ему больше никогда не будет хорошо.

Но Ланден прогнал эту настойчивую мысль в темные глубины души.

– Просто мне показалось, что там сейчас начнется что-то вроде драки.

– Поэтому вы спрятали меня в беседке?

Амелия недоуменно покачала головой, отчего ее локоны заколыхались.

– Тогда мне показалось, что это хороший план.

Вряд ли так оно и было. Он хотел избежать конфликта, а вместо этого позволил ей украсть его сердце и вдребезги разбить решимость. К длинному списку неверных решений добавилось еще одно.

Хуже всего, что теперь люди толпились на Гранд-Уок в поисках наилучшего наблюдательного пункта, откуда можно было наблюдать фейерверки. Следовало немедленно низко опустить голову и свести беседу к минимуму до тех пор, пока он не найдет уединенное местечко.

Ланден схватил Амелию за руку, положил ее ладонь на сгиб своего локтя и повел ее вперед, к медленно двигавшейся процессии.

Она смотрела на него из-под темных ресниц.

– Чего вы стараетесь избежать? – прошептала Амелия.

«Эмоций, привязанности, причин остаться в Лондоне, когда я знаю, что должен уехать».

– Буйной компании в одной из обеденных лож. Не хватало, чтобы нас увидели или узнали, или вас побеспокоили несколько не умеющих пить глупцов.

Даже Ланден расслышал нотки отчаянья в собственном голосе.

Он протолкался в самую гущу толпы и оглядел тускло освещенное место за дальней беседкой. Здесь им будет обеспечено уединение, плюс отсюда отлично видно небо, что будет немаловажно, когда начнутся фейерверки. Он почти достиг цели, когда кто-то толкнул его в спину, из-за чего шляпа едва не слетела с его головы. Ланден еле успел придержать ее свободной рукой. Но тут же кто-то дерзко прижался к нему сзади. Выпустив Амелию, он резко развернулся и поймал скользнувшую в карман детскую руку. Воришка понятия не имел, что выбрал единственную память о Дугласе. Уж лучше бы он охотился за несколькими шиллингами.

Сорванец пытался освободиться, вынуждая толпу посетителей, стремившихся к павильону для фейерверков, обходить сцену, чтобы избежать столкновения. Ланден выпустил мальчишку, не желая привлекать лишнего внимания к происходящему, но было слишком поздно.

– Держи вора!

Вопль стоявшего рядом джентльмена перекрыл гул толпы. Все насторожились. Торопясь поскорее уйти, Ланден прижал Амелию к себе и продолжил проталкиваться сквозь толпу. По неизвестной причине девушка поколебалась, и Ланден с проклятием свернул вправо, чтобы понять, в чем дело.

На ее пути встал Нилуорт. Явно развеселившись, он протянул руку к маске Амелии. Она побледнела. Как он смеет?

Ланден, стараясь не вспылить, ринулся вперед, стиснул протянутую руку Нилуорта и помешал ему коснуться Амелии. Не соразмеряя силу, он почти раздавил пальцы Нилуорта в своих и отбросил его руку.

– Значит, я верно предположил, – процедил тот.

Нужно отдать Нилуорту должное: он не стал растирать кулак, хотя Ланден наверняка едва не сломал ему пару пальцев.

Толпа на Гранд-Уок постепенно рассеялась. Большинство посетителей нашли подходящие для наблюдения места. Ланден огляделся, боясь, что кто-то стал свидетелем столкновения, и утром начнет распространять мерзкие слухи. Он не хотел, чтобы из-за его промаха репутация Амелии была погублена. Его благополучие значило очень мало. Никто не узнает его лица, а вот имя – дело другое.

– Не прикасайтесь к леди, – зловеще процедил он. – Никогда.

– Какая галантность, Скарсдейл! Возможно, время было добрым к вам и научило уважать личную жизнь других людей.

Укол попал в цель и ответил на мучивший Ландена вопрос. Нилуорт знал о предпочтениях сына и яростно защищал его интересы. Возможно, настолько, чтобы приобрести собственность, которой желал владеть сын. Тот неизвестный в экипаже… Ланден успел осознать эту мысль, прежде чем она испарилась.

– Вам следует продать дом, уладить дела и уехать. Зачем рисковать, что вас обличат, когда все можно решить без гнусных сплетен и неприятных слухов?

Неужели этот чертов Нилуорт так легко читает его мысли? Он что, ясновидящий?

– Я буду решать свои проблемы, как посчитаю нужным, без ваших уверток или загадочных советов.

За десять лет почти ничего не изменилось. Лондон оставался таким же непрощающим, как всегда. Ландену необходимо было избавиться от всех напоминаний о прошлом, от первого до последнего. Бекфорд-Холл еще никогда не казался ему более привлекательным. Убраться, наконец, из этого адского города с его глупыми правилами и заранее выведенными заключениями. Пусть он потеряет Амелию, но это казалось подходящим для него наказанием. Он ее недостоин.

Но какими бы разумными ни были рассуждения, выводы больно его ранили. И он знал, что эта рана никогда не заживет.

– Хорошо. Позже мы поговорим о нашем деле, – кивнул Нилуорт. – Пока вы не натворите новых бед, прошлое останется в прошлом.

Ланден заметил свирепый взгляд Амелии. Она тоже презирала Нилуорта.

После его ухода Ланден, как мог, постарался ее успокоить.

– Все это неважно, Смутьянка. – Он надеялся, что нежное прозвище погасит горевший в изумрудных глазах гнев. – До конца недели мы оба избавимся от этого города.

Амелия опустила глаза, и он так и не понял ее реакции, хотя она явно расстроилась. Что стало причиной: результат стычки с Нилуортом или брошенная Ланденом фраза? Трудно сказать.

Но через мгновение небо осветили яркие желтые искры, а за ними распустились яркие цветы фейерверка.

Ланден встал у Амелии за спиной, так что она плечами опиралась на его грудь, и кольцом рук обхватил ее талию. Девушка, не отрываясь, смотрела на небо. А он упивался ароматом жасминовых духов, шелком черных локонов и отчаянно мечтал прижаться губами к тонкой жилке на ее виске. Но этого он себе позволить не мог.

Сегодня состоится их прощание. Так будет лучше. Любые дальнейшие отношения только растравят раны. Его сердце уже разорвано безумной болью, равной той, которую он испытал, стоя у гроба брата.

Глава 23

Было уже далеко за полночь, когда они расстались. Ланден с бокалом бренди в руке мерил шагами спальню, размышляя о событиях, произошедших с ним за время его пребывания в доме Уиттингемов, и о том, насколько он умудрился усложнить себе жизнь, хотя честно пытался ее облегчить.

Амелия наслаждалась каждой минутой пребывания в Воксхолле. Он знал, что так будет. Плутовка. Он будет тосковать по ней. Ужасно тосковать. Но она заслуживает намного большего, чем обуреваемый сожалениями муж с тяжелым прошлым. Она желала свободы в браке, стремилась к независимости. А он олицетворял нечто совершенно противоположное, причем во всех отношениях. Птица в клетке никогда не будет летать, а он не подрежет Амелии крылья.

Погруженный в отчаяние Ланден вздрогнул, когда в дверь тихо постучали. Он уже отпустил камердинера и сейчас взглянул на часы. Кто этот неожиданный гость?

Он повернул ручку и глубоко вздохнул.

От облегчения? Раздражения?

Мысли были в таком смятении, что он не смог точно определить, что им владело в этот момент. Но он невольно залюбовался Амелией, стоявшей на пороге спальни.

– Можно войти? Брат будет недоволен, если увидит меня у дверей вашей комнаты, или того хуже, все узнает от слуг.

Ланден провел рукой по волосам, словно пытаясь унять бушевавший в душе шторм.

– Кроме того, у меня сведет шею, если я и дальше буду смотреть на вас снизу вверх под таким углом. Впустить меня будет лучшим решением.

Вопреки здравому смыслу Ланден отступил и дал ей пройти. Амелия немедленно впорхнула внутрь, и он понял, как сильно она боялась, что он ей откажет. Он закрыл дверь, отошел вглубь комнаты и прислонился бедром к прикроватному столику. Скрестил руки на груди. Оставалось надеяться, что она посчитает эту позу достаточно небрежной. Ей стоит поскорее озвучить цель своего визита, прежде чем от ее вида его мозги расплавятся, и он больше не сумеет мыслить логически.

– Спасибо, – выдохнула она.

– Что я могу для вас сделать?

Будь все проклято! Откуда взялся этот вопрос, который не продиктовали ни ум, ни сердце? Один взгляд на пухлые, призывающие к поцелую губы Амелии – и Ланден утратил способность к сопротивлению. Но чем вызвано ее столь необдуманное решение?

Амелия…

Она пришла к нему, исполненная безумной надежды, с намерением умолять его, человека, неспособного решить собственные проблемы. Ланден прекрасно сознавал всю иронию происходящего.

Он осмелился еще раз взглянуть на Амелию. Попытка подавить росшее внутри предвкушение чего-то необычайного потерпела поражение при виде чувственного блеска в ее изумрудных глазах. Почему она так мучает его?

На ней был шелковый белый пеньюар, расшитый кружевными пунцовыми розами. Сейчас она казалась ему неземной, ангелом, сошедшим с небес к простым смертным, хотя ее характер был далек от ангельского. Но Ландену было необходимо выбросить из головы эти мысли и задушить желание.

Амелия шагнула к нему. Ланден замер.

– Мне необходима ваша помощь. Знаю, вы хотите как можно скорее закончить дела, а это задержит ваш отъезд… Ведь нет никакой другой причины оставаться здесь?

Этот тихий вопрос окончательно подорвал его решимость. Приглушенный свет свечей подчеркивал золотисто-зеленые искорки в глазах девушки и бросал отблески на великолепную гриву волос. Пойманный в капкан ее взгляда, Ланден вынудил себя не реагировать. Противиться ее притяжению. Десять лет назад он решил вести одинокое существование и жить вне общества. Одиночество приучило его к молчанию, но теперь, благодаря необъяснимой иронии жизни, он боролся с неожиданным открытием, заключавшимся в том, что большая часть его души жаждет остаться в Лондоне.

И все благодаря Амелии и ее обольстительным поцелуям.

Ланден испытывал сильное беспокойство.

Амелия вглядывалась в его лицо. Глаза ее казались огромными, полными слепой веры и еще какого-то чувства, которого он не мог назвать. Голос был почти неслышен:

– Я хочу, чтобы вы остались.

Ее слова просияли, как луч света в его темной душе, словно она услышала жалобы его сердца и облекла в слова жажду, которую он так тщетно пытался побороть.

Ланден справился с новым приливом мучительного желания. В глубине души он сознавал, что готов перевернуть весь мир, чтобы получить Амелию. Но если он не хочет попасть в ад, любви больше нет места в его сердце.

– Вам следует уйти. Этого не будет. Не должно быть, – заявил он, качнув головой. Он всеми силами старался убедить себя, что так будет лучше. Что он не нуждается в ней, как рыба нуждается в воде, что при виде нее его сердце вовсе не бьется сильнее. – Я не могу предать вашего брата, да и вы заслуживаете лучшего.

«Человека намного лучшего, чем я».

Амелия сжала губы.

– Я достойна лучшего мужа, чем Коллинз, но мой брат, человек, которому вы поклялись в верности, не считает, что у него есть какие-либо обязательства передо мной. Сегодня за вторым завтраком я умоляла его, но решение уже принято. В качестве особого снисхождения мне разрешили неделю ухаживания, чтобы ближе познакомиться с будущим мужем. Потом я должна смириться, произнести обеты и покинуть Лондон, переехав в деревенское поместье, причем без малейших возражений. – Ее голос нерешительно дрогнул: – Брат слишком много от меня хочет.

Боже милосердный! Мэтью не сказал ей о детях? Он сошел с ума! Как мог он обречь сестру на столь решительные перемены в жизни и не посвятить в подробности возмутительных условий?! Ланден знал, что она хочет брака по любви, о котором мечтают многие идеалистки. И пусть это невозможно, но оторвать ее от всего знакомого и бросить в омут брака с нежеланным человеком и идущего в нагрузку материнства одним росчерком пера казалось, по меньшей мере, жестоким. Она прилагала огромные усилия, чтобы казаться отважной, но дрожь голоса выдавала владеющий ею страх.

Если бы Ланден только мог предложить ей поддержку! Но он не питает никаких иллюзий относительно любви. И вечно был занят тем, что делал вид, будто эмоций вообще не существует, хотя его одолевали болезненные воспоминания. Эти воспоминания приносили с собой эмоции.

Ланден сознавал, что всегда будет помнить Амелию и проведенное с ней время, не говоря уже о поцелуях и интимных ласках.

Он глубоко вздохнул.

– Вы знали, что замужество неминуемо, причем в самом ближайшем будущем. Вы должны учесть здоровье вашего отца и решимость брата.

– Эгоизм брата, – с горечью возразила она. – Он желает отделаться от своей ответственности за меня и получить от этого союза какую-то выгоду. Иначе чем еще объяснить его выбор жениха? Мэтью так поглощен своим участием в этом интеллектуальном обществе, что редко выезжает в свет и вряд ли понимает смысл отношений с точки зрения женщины.

Ее голос смягчился, а гнев немного утих. Подражая Ландену, Амелия облокотилась о кроватный столбик.

– Чего вы хотите?

Глупый вопрос, не имеющий достойного ответа. Но Ланден все равно его задал.

Их взгляды встретились и скрестились. Не в силах выдержать такого напряжения, Ланден опустил глаза и принялся рассматривать покрывало на кровати.


Сердце Амелии пропустило удар. Чего она хочет? Как он может не знать? Неужели время, проведенное вместе, значило для него так мало?

«Я хочу мужчину, который способен заставить меня чувствовать себя такой, какой я чувствую себя с тобой. Живой. Свободной. Любимой. Я хочу тебя».

Но вслух она ответила:

– Я хочу того, чего хочет каждая женщина. Брака по любви или по крайней мере отношений, построенных на дружбе и взаимном уважении.

– Ваш брат знает это.

– Мой брат обманывает меня относительно своих целей.

– А вы не верите в возможность подобного брака с Коллинзом?

Судя по его сурово сжатым губам, он и сам считал подобное предположение более чем нелепым.

– Нет! – отчаянно вскрикнула Амелия, и слова полились из нее потоком: – Я хочу большего. Но при взгляде на него ничего не чувствую. – Она вскинула подбородок и уставилась на него. – Но меня переполняют эмоции, когда я смотрю на вас.

Последняя фраза слетела с ее губ легко, как птица с ветки дерева. Амелия пыталась понять реакцию Ландена, вглядываясь в его по-прежнему непроницаемое лицо. Его губы были плотно сжаты.

Ее взгляд скользнул ниже, в вырез небрежно расстегнутой рубашки, под которым виднелась загорелая кожа. На шее бился пульс, и Амелия жаждала коснуться этого места поцелуем.

– Амелия, – тихо и мрачно начал Ланден, в свою очередь впиваясь взглядом в ее губы, словно хотел вернуть ее слова обратно. – Мне не следовало позволять себе вольности во время вашего урока плавания или в кабинете. Я забылся. Вы должны сердиться на меня по крайней мере в половину той силы, с какой я сожалею о случившемся.

– У меня нет сожалений. И у вас не может их быть. Верность, в которой вы поклялись Мэтью, – это добродетель, которую он сам не поощряет, что подтверждается его эгоистичным решением.

Амелия оттолкнулась от столбика и шагнула вперед.

Она любила его.

Любила Ландена.

Блаженная дрожь охватила ее вместе с осознанием этой истины. Все это время, понимая, что ее ждет, она оставалась беспомощной перед махинациями брата. Но теперь она точно знает, что любит Ландена, и только поэтому у нее прибавилось сил.

– У меня не было власти над будущим. Зато есть сейчас. – Каждое ее слово подчеркивал шаг вперед. – Пусть у меня почти не осталось выбора, зато теперь я знаю, чего хочу, и я пока еще владею собственным сердцем. И свободна отдать его своему избраннику. – Она остановилась перед ним. Ее сердце выбивало отчаянный ритм. – А мое тело… – Она дернула за поясок пеньюара и позволила ему соскользнуть на пол. – Тело я предлагаю мужчине, которого хочу.

– Амелия…

– Да?

Она завела руки за шею и слегка подрагивающими пальцами стала расстегивать ночную сорочку. Прежде чем Ланден успел опомниться, сорочка последовала за пеньюаром. Он услышал тихий шорох шелка, ползущего по нежной коже. Амелия стояла перед ним – такая уязвимая и все же осознающая свою власть над ним.

Ланден судорожно сглотнул, проглотив заодно и всякие возражения, которые у него имелись. Почему-то стало трудно дышать.

Облако закрыло луну, потушив довольно яркий свет, проникавший в не прикрытые шторами окна. В комнате стало темно. Капли дождя барабанили по стеклам. Будь Амелия суеверной, посчитала бы перемену погоды зловещим знаком, но она наоборот расслабилась. Гроза всегда дарила ей утешение.

К тому же она была в восторге от собственного решения.

– Амелия.

Ланден в третий раз произнес ее имя, но теперь без упрека. Оно прозвучало нежнейшей лаской. Амелия снова двинулась вперед. Теперь между ними оставалось не больше шага. Ее руки подрагивали от неутоленного желания. Она хотела провести кончиками пальцев по его небритой щеке, ощутить ее шершавость, прежде чем коснуться его мягких чувственных губ, впитывая его силу, его тепло, но не могла. Она предлагала. Он должен принять. Иначе быть не может.

Отдаленные раскаты грома вторили биению ее сердца. Воздух словно сгустился. Время остановилось, она будто попала в волшебный сон.

Острый зигзаг молнии разорвал небо и на мгновение залил комнату ярким светом. Амелия ясно увидела лицо Ландена. В его янтарных глазах горела страсть, на щеке дергалась жилка.

Он нервно облизнул губы.

– Наденьте пеньюар, – хрипло пробормотал он.

– Нет.

Будь проклята ее дерзость!

Он хотел ее. Он терзался желанием обладать ею. Но она ему не принадлежит. Он убил Дугласа. Скомпрометировал Мэтью. Погубить Амелию – непростительно, и все его прежние грехи побледнеют в сравнении с этим.

– Амелия, это не игра, – выдохнул он. Несмотря на разлившийся по телу жар, Ланден старался сохранить хотя бы подобие душевного равновесия. Бесполезно. Нетерпение брало верх.

– Я отлично сознаю все возможности выбора, – спокойно ответила она. – Если хотите видеть меня одетой, придется вам самому меня одеть.

Она неодолимо манила его. Слова ее прозвучали нежным приказом.

Молчание длилось и длилось – наконец, Ланден больше не смог этого выносить. Перед ним, обнаженная, как языческая богиня, стояла его ожившая мечта. Сколько ночей пролежал он без сна, воображая ее такой – ускользающее божество вожделения и наслаждения у его кровати, готовое предложить ему все, чего он желал, но не заслуживал.

Ланден встал на колени у ее ног. Она тихо застонала, и этот звук отозвался в нем наслаждением. Вынуждая себя смотреть в пол, он смял в руке ее пеньюар и мимолетно удивился его прохладе на своих горячих ладонях. Он не смел поднять глаза: немного нужно, чтобы его безумное желание сожгло разум. Но пока пальцы собирали шелковую ткань, глаза не слушались и жадно осматривали ее точеные икры, мягкую кожу, божественную сладость между ногами. Он умирал от желания отведать ее на вкус там… Погрузиться в чувственный бархат бедер.

Черт побери, он слишком сильно ее хотел! А желание может быть опасно. За его осуществление он заплатит высокую цену, такую высокую, что до конца жизни останется в долгах. События прошлого преподали ему хороший урок.

Но ничто сейчас не имело значения. Ланден отринул логику. Его решимость испарилась, а ее место заняло непобедимое желание.

Ланден поднялся, разглаживая шелковый пеньюар на теле Амелии, но внезапно рывком притянул ее к себе. В ответ на ее возглас наслаждения его сердце громко забилось. Его так и тянуло широко улыбнуться. Ее губы приоткрылись, когда он наклонился ниже. Его дыхание обдало теплом ее кожу. Он обнял Амелию сильнее, захватив в плен ее руки. И оказался на краю предательской пропасти. Трудно припомнить, когда он в последний раз чувствовал себя таким бессильным и могущественным одновременно. Чем больше он думал о том, как это может быть, тем меньше здравого смысла в нем оставалось. Его мир накренился, покачнулся и больше не обрел равновесия.

И в этот момент раздался раскат грома, словно сама природа подтверждала ему, что перемены неизбежны. Затем последовала вспышка молнии, яркая, как захлестнувшие его эмоции. Дождь тяжело бил по крыше, стучал по стеклам, вторя грохоту его сердца.

Амелия вздрогнула, а Ланден наконец позволил себе улыбнуться.

– Моя прекрасная буря, ты этого желаешь? – спросил он, мечтая завладеть ее восхитительным ротиком в обжигающем душу поцелуе. – Знай, что время нельзя вернуть назад. Если солнце уже взошло, в этот день оно не сможет сделать это еще раз.

«Он хорошо усвоил этот урок».

Она согласно кивнула, и по его рукам, сжимавшим пеньюар, рассыпались ее локоны. Их атласная мягкость соперничала с нежностью ткани.

– Я хочу этого. Хочу тебя.

Несмотря на пульсацию крови в венах, побуждающую Ландена начать действовать, он все еще сопротивлялся. Невозможно было поверить в то, что она хорошо обдумала свое решение.

– Ты можешь передумать. Покинь мои комнаты. Вернись в свою, и мы никогда не будем вспоминать об этом моменте.

Ландена убивала необходимость произносить все это, но он справился. Тихий голос совести смог проникнуть сквозь туман желания. А возможно, ему помогла память о прошлых ошибках, не позволявшая принять на себя ответственность за столь поспешное решение Амелии.

Девушка резко выдохнула, при этом ее грудь на мгновение прижалась к его груди. Ощущения были такими, словно между ними не стало шелковой преграды. Ланден тонул в водовороте эмоций, берущих верх над его здравым смыслом.

– Разве ты не хочешь меня? – недоуменно прошептала она.

– Хочу ли я тебя? Я потерял способность дышать, слежу за каждым оттенком твоего настроения, глохну от биения крови в ушах.

Черт бы все побрал, он ненавидел нежные чувства. Внутри него словно тетива натянулась.

Но ответ, казалось, Амелию не удовлетворил. Ее губы задрожали.

– Почему же отсылаешь меня?

– Потому что так лучше для тебя. Не для меня.

Как долго он сумеет держать ее, завернутую в шелк, манящую, так близко, не поддаваясь желанию ее взять? Окунуться в наслаждение, которое обещало ее тело. Его руки дрожали от острой потребности прикоснуться к ее коже.

– Значит, ты решил, что для меня будет лучше? Точно так же, как брат планирует мое будущее?

Амелия распрямила плечи и затаила дыхание.

– Черт возьми, ты знаешь, что это ложь!

Он покрепче сжал шелк пеньюара, хотя пальцы отказывались слушаться.

– Ты пришла ко мне с, казалось бы, невинной просьбой, взывая к моей совести. Предложила сделать тебя своей. И это в тот самый момент, когда меня одолели сожаление и нерешительность. Так что не смей разыгрывать из себя жертву, в то время как стоишь здесь в одном тонком шелковом пеньюаре, почти не скрывающем твои прелести.

Во время этой тирады его губы приблизились к ее губам, а взгляды скрестились. Ланден впился ногтями в ладони.

Амелия приоткрыла рот, собираясь дать ему достойный отпор, но внезапно их губы встретились. Прикосновение кончика ее языка к губам Ландена заставило его плоть затвердеть. Амелия тихо застонала, и Ланден понял, что окончательно проиграл эту битву. Он разомкнул пальцы, и ее пеньюар скользнул вниз.

Ланден подхватил Амелию на руки.

Глава 24

Он не мог ею насытиться. Ее кожа благоухала жасмином, и этот аромат возбуждал его сильнее любого афродизиака, шелест ее дыхания опьянял его, как опиум. Он осыпал жаркими поцелуями ее шею и ключицы, лизал нежные впадинки под ними, губами ощущая биение ее обезумевшего пульса. Он наслаждался ее страстными стонами, лаская чувствительную мочку уха, шепча ей о своих непристойных намерениях, нежно прикусывая. Пропускал сквозь пальцы шелковистые пряди ее волос и пил ее вздохи, предвкушая новые поцелуи. Умирал от голода, желая ее прикосновений и жадно ожидая новых. На вкус она была как самая яркая его фантазия. Она олицетворяла собой все, в чем он нуждался и чего боялся даже желать.

Сомнения покинули Ландена, теперь он жадно ловил каждую ее ласку и каждый стон.

Амелия прижала ладонь к его груди, а затем стала стягивать с плеч рубашку, державшуюся всего на двух пуговицах. Через мгновение та оказалась на полу. Ладони девушки гладили кожу Ландена, и от каждого ее прикосновения его мышцы напрягались все сильнее. Он ощущал тяжесть ее грудей. Гладкая, как атлас, кожа Амелии манила прикасаться к ней снова и снова.

Страсть взяла верх над рассудком.

Ланден хотел отстраниться, дать им обоим возможность отдышаться, подумать о последствиях. Но когда ее ладонь легла на его грудь прямо над колотящимся сердцем, а лицо озарила улыбка, все его сомнения улетучились, и он приник к ее губам в долгом, исступленном поцелуе.

Еще никогда за всю свою жизнь Ланден не хотел чего-либо так остро. Прикосновения к Амелии были для него невыносимой мукой и сладостной пыткой. Ее пальцы возились с застежками его панталон. Скоро ей удалось с ними справиться, и Ландену осталось только отбросить не нужную более деталь одежды. Ладони девушки скользнули по его ягодицам.

Ланден осмелился взглянуть на Амелию и увидел, что она лукаво и восторженно улыбается. Заметив, что он на нее смотрит, она прижалась губами к его губам в медленном и чувственном поцелуе. Она, как всегда, была полна противоречий: в каждой ее ласке сочетались невинность и эротизм.

Одурманенный и опьяненный, Ланден прислонился спиной к кроватному столбику. Чувства его были в смятении. Вся его кровь прилила к напряженной плоти, которую робко сжимала Амелия.

Не прерывая поцелуя, он прижал ее к матрацу, но она воспротивилась, вывернулась и вскоре оседлала его. Сейчас она казалась настоящей победительницей, взявшей верх над побежденным. Очередная вспышка молнии, озарившая небо, словно подтвердила ее победу, а ворчание грома вторило смеху, бурлившему в груди Ландена. Он поднял глаза и благоговейно провел кончиками пальцев по ее рукам. Взвесил в ладонях груди.

Амелия снова наградила его медленным чувственным поцелуем. Подобно фее, оседлавшей смертного, она предлагала познать экстаз, прекрасно зная, насколько он преходящий, потому что как только поднимется солнце, все исчезнет…

Ланден так долго сдерживал эмоции, лишал себя любых наслаждений, что чувства, которые он испытывал сейчас к Амелии, угрожали погубить его куда вернее, чем гнев ее брата и осуждение света. Но он пытался бороться с мыслями о губительных последствиях, ведомый не разумом, а инстинктами.

Она скользнула ниже, наклонилась для очередного поцелуя, и ее мягкие груди легли на его грудь. Сердце Ландена угрожало взорваться, потому что ритм его был в три раза чаще обычного. Амелия прикусила его губу, лизнула уголок рта. Она пробовала его на вкус, как сладость, которой следует наслаждаться медленно, и все это время его естество ласкал нежный изгиб ее ягодиц. Восторг был почти невыносимым. Ландена ждала смерть от греховной фантазии.

Он молил о забытье.

Он перестал думать.

Он едва дышал.

Амелия продолжала гладить его, изучая каждый миллиметр его тела, наслаждаясь ощущениями, забыв о чувстве стыда. Она полностью отдалась руководящему ею любопытству. Амелия целовала шею Ландена, лизала впадинку над ключицей, что-то довольно бормоча, вдыхала его запах, словно желая запомнить каждую деталь. Потом снова приподнялась, распластав ладони по его груди.

Время остановилось. О реальности напоминал только стук дождя по крыше, вспышки молнии и эхо громовых раскатов.

Амелия подняла бедра и нависла над ним. Головка его плоти пульсировала совсем рядом с ее бедрами. Амелия стала опускаться, медленно направляя его в себя, сводя его с ума ласками. Тесная. Такая тесная и горячая!

Перед глазами Ландена все поплыло. Его тело умоляло ее о милосердии. Он застонал, не в силах найти связные слова. Амелия наблюдала за ним, и в ее прекрасных глазах пылало желание. Она снова приподнялась, на этот раз уже увереннее, и в одном решительном рывке поглотила его набухшую плоть. Он ощутил сопротивление и подался вверх, и она словно растеклась по нему. Ланден зарычал и сжал ее ягодицы, удерживая бедра девушки на месте.

Волосы Амелии в очаровательном беспорядке рассыпались по плечам, распухшие от поцелуев губы слегка улыбались, полные груди призывно покачивались. Она снова припала к его губам. Его пальцы дрогнули, обводя темный локон, лежавший на алебастровом шелке ее кожи. Ланден провел ладонями по ее ногам, туго обвившим его бедра. Они подходили друг другу так, словно были двумя кусочками пазла.

– Сегодня ты мой, Ланден.

Он не смел ответить.

«Я вечно буду помнить этот момент. Ты вечно будешь жить в моем сердце».

– Похоже, ты сумела покорить меня.

В ответ она слегка улыбнулась, а затем начала двигаться в чувственном ритме. Он не мог отвести от нее взгляда.

Глаза Амелии были полузакрыты. Страсть, таившаяся в их изумрудных глубинах, разрывала сердце Ландена. Темные локоны девушки были в беспорядке разбросаны по плечам цвета слоновой кости, на щеках горел румянец. В золотистом сиянии пламени камина она казалась ослепительно прекрасной.

Ланден нежно погладил ее щеку, после провел ладонями по изящному изгибу шеи, опуская их все ниже, пока его пальцы не замерли на ее бедрах. Какое-то время он крепко ее удерживал, а затем поднял с постели, чтобы проникнуть еще глубже в ее тепло. Восхищенный стон восторга побудил его повторить движение. Они двигались в унисон, словно были музыкантами, исполняющими хорошо отрепетированную симфонию.

Ланден жаждал, чтобы происходившее между ними длилось и длилось, но Амелия лишала его разума каждый раз, когда выгибала спину в такт его выпадам. Его тело пульсировало желанием. Руки дрожали от напряжения. Он всеми силами старался оттянуть разрядку. И вдруг Амелия звонко, восторженно рассмеялась и наклонилась, чтобы нежно его поцеловать.

Этот поцелуй угрожал уничтожить остатки его самообладания. Ланден целовал ее в ответ, изнемогая от сладострастного голода, изливая в этот поцелуй все чувства, которые годами были заперты в его душе: смятение, одиночество, отчаяние, сожаление, в надежде, что волшебство этого момента навсегда изгонит все его мрачные тайны. И Амелия, понимая это, пылко ему отвечала.

Неожиданно он перевернул ее, подмяв под себя, и приподнялся над ней. Страсть всего за несколько минут превратилась в нежность. Ланден вглядывался в лицо Амелии в поисках любого признака колебаний, но увидел только желание. Он снова вошел в нее и в ней растворился. Подобно усиливавшейся за окнами буре, ритм их движений все ускорялся, постепенно становясь бешеным. Наконец Ланден перестал сдерживаться и обращать внимание на что-либо, кроме желания ею обладать.

– Возьми меня. Сделай своей.

Ее гортанное мурлыканье побуждало его продолжать. Она крепко обхватила пальцами его бицепсы. На ее коже поблескивала тонкая пленка пота. Глаза девушки медленно закрылись, мышцы напряглись, по телу прошла дрожь, дыхание стало частым и прерывистым. И наконец ее поглотило неведомое доселе ощущение.

– О боже, Амелия, – прохрипел Ланден, не в силах больше сдерживаться. Его разрядка была быстрой и яростной, исполненной жара и страсти, словно он упал на солнце.

Но в последний момент ему пришлось сделать над собой усилие и выйти из нее. Он излился на простыни и бессильно обмяк.


Амелия проснулась в объятиях Ландена. Властных объятиях. Она дважды моргнула, прогоняя сонный туман и остатки забытья, и пришла в восторг от воспоминаний. Тело восхитительно болело, и это было явное доказательство того, что эта ночь ей не приснилась. Как глупа была она, когда боялась интимных ласк брачной ночи! Боль от проникновения была мимолетной, она тут же исчезла, зато невероятная сладость того, что за этим последовало, стоила любой цены, которую пришлось заплатить.

Девушка украдкой посмотрела на Ландена. Первые лучи рассвета проникали в окно, освещая его профиль, принося новую волну воспоминаний: она оседлала его, он осыпает ее ласками.

Амелия вздохнула. Раньше она искала совета у Шарлотты, теперь доверяла своему инстинкту. Быть с мужчиной – вовсе не так больно, как ей говорили. Глубоко укоренившийся, поглощавший ее мысли страх исчез без следа. Слава небесам, что она часто подслушивала судомоек, чтобы узнать, как правильно обольстить мужчину. Судя по безмятежному лицу спящего Ландена, это ей удалось.

Амелия жадно вглядывалась в него, стараясь запомнить каждую черточку. Морщинка, так часто омрачавшая его лоб, исчезла, его губы были расслаблены, а не сжаты, как обычно, в тонкую линию. Прошлой ночью он улыбался, истинной, редкой, прекрасной улыбкой, так много говорившей ее сердцу. Она отдала бы все на свете, чтобы чаще видеть такую улыбку!

Перед ней был человек, решивший жить вне общества, в ссылке и безвестности, по собственному выбору. Без друзей и приятелей. Неужели его борьба так отличается от ее собственной? Жизнь слишком коротка, чтобы обходиться без привязанностей, доверия и, самое главное, любви. И все же он отгородился от этих эмоций, воспринимая свое отшельничество, как наказание за трагедию, произошедшую много лет назад. Если бы только он признался ей, обнажил боль своего сердца, возможно, она принесла бы ему столько счастья, сколько он дал ей прошлым вечером.

Ланден что-то пробормотал, повернулся и открыл глаза, будто знал, что она восхищенно уставилась на него, и словно ему стало от этого не по себе.

– Доброе утро.

Его хрипловатый голос ласкал слух, и Амелия улыбнулась.

– Доброе утро, – ответила она так же тихо.

– Ты все еще здесь.

Неужели она различила нотку удивления? Неужели он думал, что она ускользнет среди ночи?

– Вряд ли это мудро. Если кто-то войдет, чтобы зажечь камин, тебя найдут здесь. Мы не можем так рисковать и позволить твоему брату узнать, где ты провела ночь.

– Я собираюсь поговорить с Мэтью сегодня же утром.

Амелия освободилась из надежных объятий Ландена, завернулась в простыню, оперлась на локоть и внимательно посмотрела на возлюбленного, стараясь определить его реакцию. Он тоже пристально вглядывался ей в глаза.

– Я никогда не намеревалась выходить за лорда Коллинза, – продолжала девушка.

Ланден вскочил с кровати. Его лицо превратилось в маску суровой решимости. В его глазах вспыхнули гнев и боль, и это застало ее врасплох.

– Сегодняшняя ночь ничего не изменит. Я думал, что ты поняла. Какое бы наслаждение мы ни получали, я по-прежнему собираюсь закончить все свои дела и покинуть Лондон. Навсегда, – процедил он и, видя, что она колеблется, добавил: – Это… – Он помахал рукой. – … Не означает, что я должен жениться на тебе. Не стоит неверно истолковывать ситуацию. Я не создан для семейной жизни.

Уныние, прозвучавшее в его голосе, разбило ее сердце сильнее, чем сами слова.

– Я никогда не собиралась выходить за лорда Коллинза, – повторила Амелия. – И уже обеспечила себе иное будущее.

Ланден удивленно вскинул голову и впился в нее взглядом, молча требуя все объяснить.

– Мой брат не сможет обменять меня на некие блага, если я буду замужем за другим.

– Не проси меня об этом, Амелия. Ты не получишь ответа, которого ждешь.

Она долго молчала. Грусть в глазах цвета виски развеяла ее любопытство, и она проглотила готовый слететь с языка вопрос, не желая быть источником его печалей. Этот человек таил в душе неизгладимые шрамы и прятался за созданные им самим стены.

Боль пронзила ее сердце.

Насколько сложно ему будет признаться в тайнах, терзавших его душу? Судя по всему, это вообще вряд ли возможно. Герцоги строго охраняют свои фамильные секреты и все важное держат под крепкими замками. А ее герцогу есть что скрывать. Больше, чем остальным.

– Выслушай меня, пожалуйста. Я не стану жить одинокой и нелюбимой. И не приму добровольно приговор, вынесенный моему будущему. Я не собираюсь отдавать власть над собой в чужие руки и жертвовать свободой.

Куда девалась безмятежность, которую Ланден обрел во сне? Его губы вновь были сжаты в тонкую линию. Очевидно, терпение его было на исходе. Но он ее не перебивал, хотя она гадала, насколько метко попадают ее слова в цель:

– Мэтью не сможет устроить мою помолвку, если я уже буду замужем. Именно в этом мне нужна твоя помощь. – Не услышав возражений, Амелия поспешила объяснить: – Держи моего брата на расстоянии, пока я не выполню свой план. У меня есть кандидат. Мне нужно всего несколько дней, чтобы заручиться его согласием. Мэтью дал мне неделю, чтобы ближе познакомиться с Коллинзом. С твоей помощью мне все удастся.

Она встала и начала одеваться. Он следил за каждым ее движением, хотя выражение его лица оставалось отрешенным.

– И каким образом это обеспечит тебе счастливое будущее? Брак с каким-то шалопаем, заключенный, чтобы угодить отцу и насолить брату?

– У меня просто нет иного выбора. Иначе к концу недели я окажусь замужем за лордом Коллинзом и стану частью неизвестной сделки, которую он заключил с моим братом. – В голосе Амелии появились нотки обреченности: – По крайней мере, я сама сделаю выбор. В точности, как сделала прошлой ночью.

Ее взгляд проник в сердце Ландена. Упоминание об их ласках заглушило гнев. Его лицо смягчилось, глаза снова стали ясными и теплыми.

– Поговори с братом, прежде чем действовать очертя голову. Дай ему возможность выслушать тебя, да и сама выслушай резонные доводы.

Она подошла к его стороне кровати. Он снова лег, опираясь головой на изголовье. Амелия уже успела надеть и завязать пояском пеньюар и теперь нетерпеливо переступала с ноги на ногу: ступни успели замерзнуть на холодном полу.

– Обязательно поговорю, но сомневаюсь, что он согласится на компромисс. Он и слушать ничего не пожелает. Скажи мне, почему между нами все должно быть именно так? – Он поднял на нее глаза.

– Потому что я желаю тебе добра.

Ланден нерешительно протянул руку и погладил ее по щеке.

– Хочу, чтобы ты танцевала на балах, заводила друзей, не обремененных секретами, присутствовала в обществе, где тебе оказывают уважение, которого ты заслуживаешь.

Но его слова вряд ли могли смягчить горькую правду: он не способен скинуть бремя прошлого и разделить с ней будущее.

– Понимаю, – солгала она.

– То, что ты отдала мне, – бесценно.

Амелия закрыла глаза, впитывая сказанное:

– Верни свой долг. Помоги мне с этим делом.

Оглушительный стук в дверь погасил все надежды на продолжение разговора. Ланден молниеносно натянул белье и панталоны, а затем указал Амелии на сдвинутый полог.

– Открой, Ланден. Дело срочное. И мне нужно с тобой поговорить, – раздался голос Мэтью. Очевидно, что-то случилось.

Амелия осторожно глянула в щель между занавесями. Ланден провел рукой по волосам, собираясь с мыслями, а затем слегка приоткрыл дверь, надеясь, что они побеседуют в коридоре. Мэтью ворвался в комнату.

– Времени для проволочек нет, – расстроенно объявил он. – Амелия исчезла. Сбежала, полагаю. Она импульсивна, эгоистична и нелогична, но, подозреваю, что я слишком много от нее требовал, и она взяла дело в свои руки.

– Откуда ты знаешь?

Амелия не смела выглянуть, хотя дышать ей стало легче, ведь Ланден оставался абсолютно спокоен.

– Она не спала в своей постели и отпустила горничную еще до наступления вчерашнего вечера. С тех пор Мари ее не видела. Лакей заявил, что заметил, как Амелия вчера вечером садилась в наемный экипаж. Все кусочки пазла сходятся, это худший ее подвиг. Она понятия не имеет, что стоит на карте. Коллинз свернет мне шею.

– Какую власть он имеет над тобой?

Плеск воды указывал на то, что Ланден начал умываться. Его безразличие либо умиротворит Мэтью, либо обострит ситуацию. Амелия не знала, чем это закончится.

– Мы уже обо всем договорились и подписали прошения. Коллинзу не терпится покончить со всем этим. И неважно, что контракты пропитаны черными чернилами из-за вмешательства Пандоры. Целью этой адской кошки стало доставлять мне всяческие неприятности. Какое будет облегчение, когда Амелия выйдет замуж, хотя бы потому, что она возьмет с собой это гнусное создание.

Послышался стук каблуков: это Мэтью метался по комнате. Амелия видела его тень, когда он проходил мимо узкой щели, разделявшей бархатные занавеси полога. Она попыталась посочувствовать брату, но поняла, что просто не может. Слабая улыбка изогнула ее губы. Как же он ошибается!

– Найди Коллинзу другую невесту, – посоветовал Ланден, и Амелия улыбнулась еще шире. Он ее герой, как бы яростно ни отказывался от этой роли.

– Невозможно. Все зависит именно от Амелии.

Голос Мэтью звучал так близко! Возможно, он стоял у кровати и их разделяла только ткань. Дрожь страха пробежала по телу девушки.

– Амелия не желает выходить за этого отвратительного человека. Ты хорошо обдумал свое участие в этой истории? Возможно, тебе следовало бы поговорить с ней с состраданием, а не отдавать приказы.

– Ты вдруг стал экспертом по деликатным чувствам? – злобно прошипел Мэтью и вновь забегал по комнате. Амелия чуть отодвинула занавесь и одним глазом заглянула в комнату. – Моя сестра редко принимает верные решения. Она легко поддается эмоциям и к тому же близорука. Вспомни, как она ухитрилась отвратить от себя лучших женихов! Великолепная работа, ничего не скажешь! Если бы не это, у нее был бы куда больший выбор. Но она ни о чем не заботилась, несмотря на то, что здоровье отца постоянно ухудшается. Это эгоизм в чистом виде.

Не имея возможности возразить, она смяла простыни, чтобы хоть на чем-то сорвать гнев. Как смеет Мэтью говорить о ней с таким откровенным неуважением и обвинять в том, что она не думает о здоровье отца? И он еще говорит об эгоизме, когда сам устраивал ее замужество ради личных целей?

– Не согласен. Она достойна того, чтобы сделать свой выбор. Никому нельзя силой навязывать будущее. Я слишком хорошо знаком с результатами подобных действий.

Рассерженный тон Ландена был окрашен меланхолией, и ее сердце сжалось при мысли о цене, которую он заплатил за свои поспешные решения.

– Возможно, но твое положение слишком уж необычно. Наши действия в ту ночь определили будущее. То, что случилось потом…

Мэтью постучал палкой по сапогу.

– Ты достаточно удачно выпутался из этой ситуации, – резко отпарировал Ланден, и глаза Амелии мстительно вспыхнули.

– Верно. А дорога, которую выбрал ты…

– У меня не было выхода. Насколько было бы лучше, попади пуля мне в сердце, а не тебе в ногу! Твоя рана зажила. Моя осталась воспаленной.

Услышав признание Ландена, Амелия прикусила губу, чтобы не ахнуть вслух.

– Все могло быть иначе. Никто не ожидал, что ты пожертвуешь своей юностью! – яростно выкрикнул Мэтью.

– Никто не ожидал? Я организовал тайные похороны, и все же они подлили масла в огонь подозрений и осуждений. Я удалился в деревню, но угрызения совести и сожаления последовали за мной. Населили мои ночи и омрачили дни. Не говори мне о выборе.

В комнате поселилось молчание. Амелия едва дышала. В горле встал комок. Наконец послышался голос Мэтью:

– Мы отклонились от темы. Сейчас нет смысла вытаскивать на свет прошлое. Моя сестра пропала. Ее необходимо найти. Время компромиссов закончилось. Не сомневаюсь, что предоставленная себе сестрица выбрала в мужья какого-то наглого щенка, у которого молоко на губах не обсохло, и теперь намерена всячески им помыкать. И болван, очарованный ее красотой, после свадьбы обязательно отблагодарит ее за мое унижение. Этот рецепт от скуки непременно заведет ее в беду. На мои плечи упадет обязанность отделаться от избалованного муженька, а также забота о ее благополучии и необходимость как-то исправлять ее дурачества. При этой мысли у меня заранее начинается мигрень.

– Ты рисуешь сестру в очень плохом свете. И слишком утрированно преподносишь ситуацию в попытке облегчить свою совесть и забыть о личной выгоде.

Мэтью в ответ рассмеялся, но смех этот был не веселый, а горький.

– Умная девица. Значит, она завлекла тебя и каким-то образом добилась поддержки. Усилия, достойные восхищения. И все впустую. Она ничего не сможет сделать. Не сможет мне помешать, – отрезал Мэтью. – И побегом она тоже ничего не решит. Я уже разослал людей на ее поиски. Коллинз ожидает свою невесту и получит ее.

Терпение Амелии лопнуло.

– Не получит, если я отдамся другому! – заявила она, отдернув занавеску. Вскинула подбородок и скрестила взгляды с Мэтью: – Я отказываюсь быть вещью, которой владеют и которую меняют ради собственной выгоды.

Мэтью мгновенно сообразил, что произошло. Достаточно было взглянуть на ее растрепанные волосы и полураспахнутый пеньюар. Свирепо зарычав, он швырнул трость на пол и бросился с кулаками на Ландена.

– Предатель! – злобно выплюнул он. – Я просил тебя найти ей мужа! Не соблазнять! Лживый ублюдок!

Ланден не пошевелился. Не поднял кулаки.

– Мэтью! – крикнула Амелия, бросившись к брату, но тот вытянул руку, чтобы не дать ей подойти ближе.

– Держись подальше, Амелия. Это не твоя забота.

Что-то в его голосе остановило ее. Сейчас его не урезонить, поняла Амелия.

– Конечно, не моя. – Желудок сжался в тугой узел, голос ее дрожал, но сарказм в нем был отчетливо слышен: – Точно так же, как тебя не касается мое замужество, – отпарировала она и перевела взгляд на Ландена. Он не отступил, когда Мэтью ударил его в живот, и звук тупого удара кулака о голое тело вызвал слезы на глазах Амелии. Она сдавленно вскрикнула, когда Ланден пошатнулся, но остался на ногах, не пытаясь ответить ударом на удар.

– Значит, я достаточно хорош, чтобы называться твоим другом, но не достоин ухаживать за твоей сестрой, – спокойно заметил он.

Сердце Амелии выбивало бешеный ритм. Драка давалась Мэтью нелегко: мешала хромота, но Ланден не воспользовался своим преимуществом. Мэтью снова нанес удар в область чуть ниже ключицы Ландена.

– Ухаживать? Считаешь меня дураком? Я понимаю, что произошло здесь, под моей крышей. Ты воспользовался моим гостеприимством!

Мэтью снова набросился на Ландена, но тот по-прежнему не собирался защищаться.

– Дерись! Я не стану сдерживаться, несмотря на твой отказ сопротивляться!

Последовал еще один удар. С губ Амелии слетел мучительный стон.

– У меня нет причин драться с тобой, – процедил Ланден.

– Мэтью, прекрати! – Слезы лились по ее щекам. Амелия вытирала соленые капли, от страха она начала икать. – Пожалуйста.

Брат не обратил на нее внимания.

– Я просил тебя помочь выдать ее замуж, а не тащить ее в постель, лживый мерзавец!

Мэтью, шатаясь, переступил с ноги на ногу, прежде чем приготовиться к новой атаке.

– Я никогда тебе не лгал, – проворчал Ланден и едва не упал, когда хук слева угодил в правое плечо.

Амелия снова подбежала к ним, но на этот раз уже Ланден запретил ей приближаться. Глаза его горели решимостью:

– Оставь нас.

Но она упрямо покачала головой.

– Подними кулаки, и давай покончим с этим!

Мэтью ударил Ландена в челюсть, так, что его голова откинулась. Амелия вновь потребовала, чтобы они немедленно прекратили.

– Я когда-нибудь жаловался на ногу? Обвинял тебя в исходе той ночи? Ни разу!

На этот раз Мэтью промахнулся. Ланден отклонился в сторону.

– Я смирился со своей участью, считая ее наказанием за тот идиотский план, потому что уговорил тебя последовать за Дугласом. Я частично виноват в тех трагических событиях. Не думай, что меня не преследуют горькие сожаления!

– Да. Но твоя жизнь не была погублена, верно? Твоя репутация не очернена. Мало того, общество посчитало тебя жертвой, и происшедшее с тобой тоже вменили мне в вину. Разве я посмею забыть «Лондон таймс», грязные заголовки и скандальные расследования моих мотивов, которые имели место в то время, как я пытался принять кончину брата?! Я один стоял под градом оскорблений, я один подвергся остракизму.

И словно готовясь принять следующий удар, Ланден распрямил плечи и бесстрастно уставился на Мэтью.

– В то время как бушевали сплетни, родители увезли меня в деревню, оправиться от раны, – произнес тот. – Когда я вернулся в город, твой дом был уже заперт, а дворецкий отказывался принимать адресованные тебе письма.

Мэтью повел плечами и нанес страшный удар в живот Ландена.

– А у меня начался траур, – тихо сказал Ланден, прислонившись спиной к кроватному столбику. В его глазах застыла обреченность. – И никогда не закончился.

Мэтью отвел руку, готовясь избить Ландена, несмотря на его отказ защищаться.

– Борись с ним, Ланден! Бей! Заставь его прекратить! Пожалуйста! – истерически вскрикнула Амелия. Рука Мэтью замерла на полдороге.

– Теперь я вижу, кому ты предана! Возможно, мне не стоит так уж сильно раскаиваться в том, что я продал тебя Коллинзу! – прошипел он и, послав ей остерегающий взгляд, снова размахнулся.

– Я люблю его! – почти завопила она, и в комнате стало неестественно тихо. Через пару мгновений тишину нарушил бой стоящих в коридоре часов. Амелия изнемогала от ярости. Грудь девушки часто вздымалась.

Мужчины повернулись к ней. Она заставила себя говорить, хотя ее одолевали эмоции, и в этот момент она чувствовала себя абсолютно беззащитной.

– Оставь Ландена в покое, Мэтью. Я люблю его. Что бы ты ни говорил и ни делал, все бесполезно. Я не изменю своим чувствам.

Лицо Ландена смягчилось. Обычная мрачность сменилась умиротворенным спокойствием. Амелия не сводила с него взгляда. Сердце ее забилось ровно. Она старалась не смотреть на брата, хотя краем глаза видела его профиль, затуманенный выступившими на глазах слезами. Сейчас самое главное – взгляд Ландена. Может, он увидит глубину ее чувства, с каждым вздохом становившегося все сильнее?

– Вон из моего дома! – мстительно объявил Мэтью, прежде чем нанести последний удар.

Ланден рухнул на пол.

Глава 25

Избит. Он заслужил наказание.

Ланден стиснул зубы. К ноющей челюсти кто-то прижал мокрую ткань, прогоняя туманившие голову тени. Он с трудом открыл глаза и поднял руку, пытаясь отделаться от ненужной заботы. Пальцы легли на гладкую мягкую кожу. Он поспешно отдернул руку. Над ним склонилась Амелия. Лицо ее было озабочено, лоб нахмурен, губы решительно сжаты.

– Не двигайся, пока я не остановлю кровь.

Ее тон был бескомпромиссен, что говорило о тревоге. Ланден поморщился. Это он во всем виноват! Приняв его гримасу за доказательство боли, она тихо застонала и переложила прохладную ткань к его правой скуле. Он бы улыбнулся, если бы нижняя губа не распухла так сильно.

Отблески пламени из камина очертили ее профиль, и сейчас она казалась ангелом мщения, вознамерившимся исцелить его душу. Нимбом служили черные локоны.

Отдавшись ее заботе, он закрыл глаза и стал наслаждаться роскошью нежных прикосновений. Слишком скоро он останется безутешным… но сейчас он гнал эти мысли в темные, одинокие углы души, где им было самое место.

Все еще не придя в себя окончательно, Ланден позволил воспоминаниям завладеть его душой. Он был чересчур слаб, чтобы, как обычно, прогнать их. Он был ребенком и бежал по лугу за братом. Но как бы ни старался, короткие ножки не могли нести его быстрее. Он догнал Дугласа, только когда тот улегся под высоким дубом. Брат демонстративно вытащил из кармана яблоко и надкусил его, словно желая показать, что Ланден слишком слаб и медлителен. Когда Ланден подошел ближе, Дуглас выбросил недоеденное яблоко, подтянулся на низко нависшей ветви дуба и ловко полез наверх. В отличие от малыша Ландена, Дуглас был сильным и длинноногим. Ланден остался у основания дуба, глядя наверх. Потом подпрыгнул, стараясь достать до нижней ветки. Не получилось. Он не достал всего несколько жалких дюймов. До него донесся смех брата. Он заметил, как трясутся листья, когда Дуглас поднимался все выше. Во взгляде малыша переплелись желание и восхищение, хотя он был вне себя от горя, потому что его оставили внизу.

Ланден открыл глаза. Его сердце сжало смутное беспокойство. Именно искаженное представление о брате, которого все эти годы он видел в неверном свете, побудило Ландена во всем следовать примеру Дугласа, хотя тот, возможно, подогревал в нем это стремление состязаться, потому что завидовал беспечной бесцельности его жизни. Отсутствию строгих требований, предъявляемых будущему герцогу.

Воспоминания оставили болезненный след. Ланден попытался отвлечься и сосредоточился на Амелии. Та ненадолго отошла от него, а затем снова подошла. Она держала в руке бокал бренди, который поставила на пол у локтя Ландена. Амелия встала на колени, чтобы осмотреть ушибы, и прижала два пальца к самому большому синяку.

Ланден не ощутил боли. Вместо этого он взглядом обшаривал ее бюст в нескольких дюймах от его голой груди, прикрытый все тем же шелковым пеньюаром. Восхитительный аромат жасмина наполнил ноздри и успокоил боль, воспламенив желание. Несмотря на непристойность ситуации и события последнего часа, он изнемогал от вожделения. Его душа безнадежно погибла.

– Это лучшее, что я могу сделать. – Явно довольная своими усилиями, она тихо вздохнула и отстранилась: – Ты не хочешь встать?

Он не мог высказать все, чего желал на самом деле.

– Спасибо.

Ланден вскочил слишком быстро, так что пришлось схватиться за кроватный столбик, чтобы не упасть.

– Я заслужил трепку, но все равно ценю твое внимание.

Он правильно сделал, не дав ноткам сожаления прорваться в голос. Мэтью назвал его предателем, и оскорбление больно ранило, хоть и казалось заслуженным.

Амелия наклонилась, подняла с пола бокал и прижала к его груди. Ее прохладные и тонкие пальцы словно проникли сквозь его кожу, достав до самого сердца. Это ощущение напомнило Ландену, как легко она может нарушить его равновесие.

Он позволил Амелии отвлечь его от основной своей цели и, вместо того, чтобы решить проблемы, только их осложнил. И все же Ланден понимал, что ее поцелуй стоил его возвращения в Лондон. Ее любовь дала ему возможность не погибнуть под лавиной ненависти к себе. Тем не менее он не мог позволить себе такой роскоши, как ее привязанность.

– Я сказала правду, – улыбнулась Амелия. Глаза ее излучали такое же тепло, как полуденное солнце. – Эти слова дались мне нелегко.

Он хорошо это знал. Ее признание ударило его с большей силой, чем кулаки Мэтью. И все-таки он не смел ответить тем же. Любовь равнялась боли. Он дважды усвоил этот урок, после неожиданной гибели его родителей и брата. Он не станет отвечать ей. Не влюбится. Это никчемное чувство было чересчур сложным и неуместным. Скорее бессилием, чем силой. И если бы он любил Амелию и потерял, смерти было бы недостаточно, чтобы покончить с его страданиями.

Ланден поднял глаза. Черные локоны обрамляли ее лицо, и ему хотелось отвести их назад и схватить ее в объятия. Осыпать яростными и жадными поцелуями.

Пересилив себя, он произнес:

– Мне было тяжело это услышать.

Помедлив, Ланден задумчиво глотнул бренди. Ему придется сделать ей больно…

– Я не могу ответить тем же. Я злоупотребил гостеприимством твоего брата. Придется собрать вещи и уехать еще до ужина. Все нерешенные дела можно уладить, живя в гостинице.

Все это он говорил скорее себе, но эти пустые, неправильные слова слетали с языка и падали в пропасть между ними.

– Мне жаль. Мне так жаль, Ланден. Я… – Она сглотнула. Губы задрожали. – Я думала только о себе, когда выскочила из-за полога. Боялась потерять тебя… – Прерывистый вздох вырвался из ее горла. – Я никогда тебя не забуду.

Амелия выглядела такой юной, испуганной и беззащитной! Его сердце почти перестало биться, когда он услышал это искреннее признание.

Воздух между ними словно застыл.

– Уверяю, во мне нет ничего особенного.

Ланден отвернулся, не желая уничтожить связь, возникшую между ними всего несколько часов назад.

– Когда-нибудь ты отдашь свое сердце другому. Человеку, достойному твоей верности и преданности. А я стану далеким воспоминанием, возможно, тоже забытым. По крайней мере, я на это надеюсь.

Он откашлялся.

– Мне нечего больше отдавать. Я люблю тебя всем своим существом.

В сердце Ландена словно вонзили острый нож и провернули.

– Нет, ты забудешь, – прошептал он, уже смирившись.

Но Амелия не уступала. Бесшумно обогнув его, она подошла сзади и спросила:

– Так же, как ты забыл брата?

Если бы она уже не разбила его сердце, это сделал бы этот вопрос. И все же он не смог спастись привычным гневом и самообвинениями. Возможно, пора перестать сетовать на прошлое и идти вперед? Она заслужила того, чтобы он перед ней открылся. И он может дать ей свою откровенность. Хотя это и не то, о чем она действительно просила.

Громко выдохнув, Ланден снова прислонился к кроватному столбику и стал рассказывать о событиях прошлого десятилетия.

– Мы с Мэтью были товарищами по разным проделкам и дурачествам. Оба часто попадали в беду и, вне всякого сомнения, раздражали моего брата. Огромная разница в возрасте и мое неотступное желание получить одобрение Дугласа подливали масло в огонь, который часто угрожал сжечь наши напряженные отношения дотла. Дуглас принял титул почти в таких же обстоятельствах, как я. Когда на тебя сваливается герцогство, да еще в то время, как ты скорбишь по любимым, это очень тяжело, даже несмотря на то, что ты воспитывался для этой роли чуть ли не с рождения. Гибель родителей была неожиданной, и Дуглас быстро обнаружил, что его жизнь разительно изменилась. Я тяжело воспринял известие и обратился к нему за утешением. Но он отвернулся от меня. Я никогда не узнаю причины. Мы не обсуждали подобные вещи. Дуглас был очень скрытным, часто осуждал мое поведение и предупреждал, что оно способно стать причиной скандала, который может очернить репутацию Скарсдейлов.

В ночь его смерти мы с Мэтью праздновали мой день рождения. Я понятия не имел, что Дуглас появится в трактире и последует публичная сцена. Там был и Нилуорт. Я начал спорить с братом и был слишком несдержан. Но несмотря на то, что был неправ, я этого не признал и продолжил принимать неверные решения. Приехав домой, я пытался поговорить с ним в надежде помириться, но он не пожелал меня слушать. Его раздражало мое поведение, и к тому же он спешил продолжить вечер в другом месте. Это было его обычной привычкой. Он не посвящал меня в личные дела, несмотря на мои расспросы. Я чувствовал себя отвергнутым и не понимал, почему мой единственный родственник не желает уделить мне немного времени.

Когда Мэтью предложил мне последовать за Дугласом и узнать, куда он поехал и где предпочитает проводить время вместо того, чтобы побыть с единственным братом в его день рождения, я оказался настолько глуп, что поверил, будто все еще смогу что-то исправить. Поэтому я оседлал коня и проследил за Дугласом до Лэм-стрит. Издали наблюдал, как он поднялся на крыльцо аккуратного городского домика, ключом открыл дверь и вошел. Заинтригованный происходящим, я спешился, подошел к окну и стал наблюдать происходившую внутри сцену: мой брат страстно обнимал другого джентльмена. Я не был готов к такому потрясению и не мог двинуться с места. Еще одно глупое решение. Хотя свет был неярким, брат меня заметил. Никогда не забуду этот взгляд, вспышку страха в его глазах.

Я был тогда словно в тумане. Память сохранила лишь обрывки воспоминаний. Хаос и боль. Опасаясь, что разорвал последние нити, связывающие меня с братом, я сбежал. Но Дуглас в отличие от меня слишком хорошо знал эту местность и поскакал окольной дорогой, стараясь прибыть домой первым. Я помчался за ним, чтобы объясниться, сказать, что принимаю его предпочтения, что я наконец-то понял причину его скрытности.

Ланден перевел взгляд на стоявшую у кровати Амелию. По ее лицу ничего нельзя было прочитать, хотя брови ее были озабоченно сведены.

– Я почти догнал Дугласа, когда его лошадь споткнулась на расшатанном булыжнике и сбросила всадника. Он лежал так неподвижно, что я понял немыслимую правду еще до того, как встал на колени у его тела. И тут я запаниковал. Моими поступками управляли молодость и эмоции. Дуглас боялся скандала, разоблачения, и мне нужно было действовать. Принять на себя ответственность. Совершенно немыслимое понятие для того человека, которым я тогда был.

Мне с трудом удалось вернуться домой с телом Дугласа. Твой брат ждал в конюшне, и я, безуспешно пытаясь объяснить что-то, попросил его помочь мне внести брата в дом. Мы выходили из конюшни, когда раздался выстрел. Мои душевные страдания мгновенно сменились страхом за жизнь Мэтью, потому что я просто не вынес бы сознания того, что на моей совести еще и его смерть. На шум сбежались конюхи, и мы внесли в дом Дугласа и Мэтью. Слуги стали искать стрелявшего, но никого не обнаружили.

Он поморщился. Душевная боль сменилась ужасающей пустотой.

– Теперь ты знаешь то, чего я никогда бы не поведал ни одному человеку. Даже Мэтью знает очень мало из того, что случилось той ночью.

Погруженный в свои воспоминания, он не заметил, что Амелия стоит рядом, пока не ощутил нерешительное прикосновение к плечу. Ланден отпрянул. Грудь полосовали кинжалы сожаления. Он не желал принимать никакого утешения.

– Ошибки прощаются. Само определение этого слова подразумевает, что в поступке не было злых намерений.

Она не осуждала его, это было ясно. Только мог ли он простить себя? Ланден об этом даже не помышлял.

– За год, прошедший с момента смерти Дугласа, я никому не сказал ни одного вежливого слова. Вспоминая о своем упрямстве и грубости, я считаю чудом, что хотя бы один слуга остался в доме. И я все еще остаюсь таким, хотя больше никому не позволяю увидеть свой гнев. Я ничтожество, недостойное твоих чувств.

Амелия возмущенно возвела глаза к небу, но что-то в его лице остановило поток слов, готовых сорваться с ее языка.

«Как теперь жить без нее? Если бы только…»

Робкая надежда осмелилась вспыхнуть в груди. Но Ланден задушил непрошеное чувство и попытался взять себя в руки. Он все выдержит. Научится жить без Амелии, точно так, как выжил без Дугласа. Она достойна большего. Достойна полной, настоящей жизни. Но он всегда будет ее помнить. Ее тихий вздох, застывший на его губах, ее невероятную красоту… Он будет хранить это в памяти, как хранит часы брата.

– Ты станешь женой Коллинза и выполнишь требование брата.

Он провел пальцем по краю бокала, заставляя себя произносить слова, причинявшие боль и ему, и Амелии. Но вид у нее был не расстроенный, а возмущенный, подбородок ее поднялся на добрый дюйм. Она продолжала смотреть на него со смесью решимости и упрямства, и по ее взгляду было понятно, что лежало у нее на сердце.

– Я давно поклялась, что не позволю выдать себя замуж по расчету и без любви, и остаюсь верной своему обещанию. Если ты не женишься на мне, я выйду за другого. Доброго человека по своему выбору. Я так решила.

«Плутовка снова что-то задумала. Как это раздражает! Хотя это вряд ли имеет значение. Так даже лучше».

– Пусть будет так.

Ланден опустил глаза, чтобы скрыть свои истинные чувства, хотя в его голосе невольно прозвучало раздражение.

– Мы оба знали, что этот день настанет, и делать вид, что все в порядке – чистая глупость. Я приехал в Лондон, чтобы завершить незаконченное дело, с намерением сразу же вернуться в Бекфорд-Холл. – Он помедлил, дожидаясь, когда она осознает его слова. – Желаю огромного счастья в будущем, Амелия.

Но последних слов она, должно быть, не расслышала. Потому что дверь за ней закрылась с громким щелчком.

Глава 26

– Так что ты будешь делать? – спросила Шарлотта с сочувствием и любопытством.

Амелия пыталась найти подходящий ответ. Она презирала свое положение, ругала себя за то, что взвалила на плечи подруги такую тяжесть, и теперь расстроенный вид Шарлотты, скорее всего, вызовет недовольство лорда Диринга. Но она не могла оставаться дома. Стены казались ей недостаточно толстыми, и ей с трудом хватало решимости держаться вдали от собирающегося уезжать Ландена. Потребовалась вся сила воли, которой она обладала, чтобы повернуться и выйти из его спальни.

– Я не могу обвенчаться с лордом Коллинзом. Если я когда-то и боялась стать никем, он превратит эти страхи в реальность. Я буду меньше, чем полным ничтожеством, ничем, фикцией.

Амелия с отчаянием вздохнула, и Шарлотта в знак поддержки стиснула ее руку, а затем принялась разливать по чашкам чай.

– А Скарсдейл?

– Я не хочу говорить об этом, – вспылила Амелия, но тут же извинилась: – Мне очень жаль. Прости.

Она закрыла глаза, вспоминая затравленный взгляд Ландена, когда он делился с ней мрачными тайнами, так долго остававшимися запертыми в его душе. Глаза Амелии снова затуманились слезами. Она плакала не о своей сердечной боли. Она плакала о нем и его бедах. Ланден считал себя опозоренным, хотя она знала, насколько он верный, страстный, отважный – и главное, любящий. Какая ирония была в том, что именно с ней он заставил себя лицемерить!

Амелия сидела рядом с Шарлоттой, полная решимости сделать так, чтобы больше ни один мужчина не взял над ней верх… и все же Ланден уже владел ее сердцем. Что может быть хуже неразделенной любви? Ей грозит вечное смятение чувств, если она не найдет выход из создавшегося положения.

– Лорд Коллинз настолько отвратителен?

– Он намного старше и очень самоуверен. Громко высказывает собственное мнение.

Она брезгливо наморщила нос, припомнив плотоядную ухмылку и мерзкие намеки Коллинза во время ужина и прогулки по саду.

– Конечно, его преклонные годы могут считаться преимуществом. У вдов куда больше свободы и они могут меньше считаться с диктатами общества.

– Амелия! – Шарлотта так поспешно поставила чашку, что та ударилась о блюдце. – Ты что-то не то говоришь. – Шарлотта переставила сахарницу и молочник, словно пытаясь собраться с мыслями. – Кроме того, много ли ты получишь свободы, воспитывая шестерых детей, если лорд Коллинз скоропостижно скончается?

– Мало. Хотя я сомневаюсь, что его интересуют дети. Все, что его волнует, – это наследство, иначе он бы так не спешил найти жену, чтобы переложить на нее ответственность за их благополучие.

– Будем надеяться, что его наследства будет достаточно, чтобы обеспечить тебе комфортабельную жизнь.

– Деньги беспокоят меня меньше всего. Несмотря на то, что отец уехал из Лондона за город, его здоровье постоянно ухудшается, – грустно ответила Амелия. При воспоминании об отце ее, как всегда, кольнула совесть. – Сомневаюсь, что мои отношения с Мэтью когда-нибудь улучшатся, а Ланден… боюсь, я больше никогда его не увижу, хотя он постоянно в моих мыслях.

Амелии казалось, что ее жизнь разлетелась на миллион осколков, и она тревожилась, что больше никогда не станет цельной. Страх неизвестности держал ее во власти, но как Амелия часто твердила Шарлотте, опасения и страхи не должны диктовать выбор жизненного пути. Каким шаблонным звучал ее совет, когда речь шла о ее собственной ситуации…

– Леди Амелия, насколько я понимаю, ваш визит можно назвать неожиданным.

На пороге стоял лорд Диринг. Его поза была такой же застывшей, как складки галстука. Прежде чем зайти в комнату, он вежливо поклонился, не сводя взгляда с Шарлотты.

– Разве в это время ты не должна упражняться на фортепьяно? Мне не сообщили, что ты предпочла нарушить расписание, чтобы выпить чая с леди Амелией.

Он поморщился, чтобы подчеркнуть, как разочарован, хотя его укоризненный тон и выбор слов и без того были достаточно красноречивы.

– Лорд Диринг, как приятно снова видеть вас! – приветствовала его Амелия, пытаясь смягчить откровенную неприязнь хозяина.

Шарлотта умудрилась выдавить улыбку, одновременно покаянную и дружелюбную, хотя Амелия ощущала исходившее от дражайшей подруги напряжение. На время забыв о собственном смятении, она схватилась за неожиданную возможность улучшить положение Шарлотты, несмотря на то, что ее собственное будущее висело на волоске.

– Простите мое вторжение. Я нарушила режим дня Шарлотты, но ни за что не сделала бы чего-то подобного, если бы ее дружба не была таким бальзамом для моей израненной души.

Она смотрела Дирингу прямо в глаза, хотя была немного выше его. Несмотря на неприятный характер, он был довольно красив: волосы цвета свежего сена, темно-карие глаза, которые могли бы излучать тепло и любовь, если бы только он дал волю этим чувствам. Этот человек словно олицетворял собой домашний уют, в то время как Ланден – темные тайны и приключения.

– В самом деле? – Он смерил ее взглядом, и Амелия невольно расправила плечи. – Я упомянул об этом только потому, что привык к музыке Шарлотты, когда просматриваю корреспонденцию в своем кабинете, и всегда замечаю отсутствие мелодий.

Неужели он даже не улыбнется? Не сделает жене комплимент, не улучшит ее взгляд на их отношения, выразив, как искренне он восхищается ее игрой? Неудивительно, что Шарлотта каждый день ходит по тонкому льду, не понимая, чего от нее ожидает муж. Что скрывает лорд Диринг под своей отталкивающей сдержанностью? И он всегда ведет себя именно так?

Тут на Амелию снизошло озарение. Она вдруг поняла, почему Шарлотта почти ничего не говорила о своей интимной жизни. Увидев ее мужа, Амелия засомневалась, узнает ли он страсть, даже если она подойдет к его двери и постучится? И все же при взгляде на Шарлотту в глазах Диринга промелькнула вспышка некоего смутного чувства.

– Я сяду за фортепьяно перед ужином и буду играть в два раза дольше, если это приносит вам удовольствие, лорд Диринг.

Капитуляция Шарлотты заставила Амелию высоко вскинуть брови и взглянуть на подругу со смесью возмущения и сочувствия. Этот брак срочно нуждается в спасении. Шарлотта увянет и умрет под таким неотступным наблюдением. И боже, лорд Диринг! Невыносимый официоз! Он казался уравновешенным и меланхоличным, хотя Амелию не оставляло подозрение, что на карте стоит нечто большее, чем необходимость контролировать жену.

В ее сердце прокралось сожаление. Поглощенная собственными проблемами, она пренебрегла несчастьями подруги, но очевидно, отношения Дирингов были такими же зыбкими, как ее собственное будущее. Что же тут можно сделать?

Амелия усилием воли подавила конфликтующие эмоции и встала.

– Не стану больше обременять вас своим присутствием, – учтиво сообщила она и пошла к дверям, отмахнувшись от возражений Шарлотты. – Мне необходимо поскорее быть дома. Желаю вам всего наилучшего.

С этим сердечным прощанием она вышла за дверь и пошла домой самой длинной дорогой, не спеша предстать перед Мэтью. При мысли о Ландене Амелия еще больше замедлила шаг. Погода была прекрасной, небо – ясным, дул освежающий ветерок, и все же сердечная боль затмевала всю радость от теплого дня. Ланден уезжал, ее признание в любви было отвергнуто как бессмысленное, сердце разбито, подобно песочным часам, из которых высыпался песок. Их уже не восстановить. Она любила его за двоих, но этого недостаточно, чтобы выстроить семейную жизнь.

А дома ждет Мэтью, чтобы навеки связать ее с человеком, которому жена нужна только, чтобы присматривать за детьми и согревать его постель. Но Мэтью не желает ничего слушать.

Почему брат забывает о логике, когда речь идет о ее счастье? В прошлом его решения никогда не казались поспешными, а поступки всегда были обдуманными и взвешенными. Что стоит на кону? Кроме любви к пазлам, у него было мало других интересов. Правда, он еженедельно посещал свое Общество утонченных интеллектуалов, в котором лорд Коллинз был председателем. Во время их прогулки по саду он не стеснялся этим хвастаться, одновременно пожирая взглядом ее декольте. Возможно, стремление Мэтью выдать ее замуж за Коллинза каким-то образом связано с его членством в Обществе?

Полная решимости, Амелия с довольной улыбкой поспешила дальше. Ее ботинки выбивали энергичный ритм на брусчатке.


Ланден подписал бумаги, лежащие на письменном столе Болстера Хэмма. Поверенный ничего не сказал по поводу необычных условий, уступчивости Ландена или того обстоятельства, что последний вошел в контору без объявления, не предупредив заранее о своем появлении.

Ланден поклялся себе выполнить свои обязательства и покинуть город до заката. Лондон, как и прежде, не был к нему добр, и он сгорал от нетерпения поскорее убраться.

Ланден перевел взгляд на окно. Перед его мысленным взором возник образ Амелии, он вспомнил ее признание в любви, и его сердце тут же забилось чаще.

Нет.

Он снова перевел взгляд на столешницу и, подняв бокал бренди, осушил его одним нетерпеливым глотком. Спиртное обожгло горло, но не вернуло ему спокойствие. Он отказывался думать об Амелии, да и о Мэтью, игнорируя чувство, поселившееся в сердце и разрывающее его изнутри. Эмоции казались Ландену непозволительной роскошью. Он должен уделить все свое внимание скучным юридическим вопросам, которые унаследовал вместе с герцогством.

Ланден поднял перо и попытался сосредоточиться на документах брата. Последнее время воспоминания о Дугласе потеряли способность лишать его покоя. Ненависть к себе была вытеснена чувством долга. Как легко винить в собственном одиночестве погибшего брата! Но Ланден сам создал мир без красок и заперся в нем. Время никого не ждало, особенно людей, погрузившихся в жалость к себе.

Настала пора прекратить бесконечно себя упрекать. Ланден посыпал песком еще один контракт и отложил его в сторону. Как бы он ни старался оставить все в прошлом, упорная совесть отказывалась отпустить его на свободу.

Он потратил так много времени, выбросил на ветер недели, месяцы, годы. Пустая скорлупа бессмысленного существования. Теперь он хотел вернуть каждый потерянный день, хотя бы затем, чтобы как полагается скорбеть по брату.

Ланден фыркнул, осознав всю меру собственного двуличия. Потому что в последнем заключении была не вся правда. Он хотел вернуть эти годы, чтобы отпраздновать каждую минуту с Амелией. Для того чтобы прожить жизнь снова. Начать сначала. Но он помнил о сказанном прошлой ночью. Ему не суждено начать сначала.

Он смотрел на подпись брата, начертанную внизу документа. Каждый чернильный штрих, каждый росчерк воскрешал прошлое. Ланден дал волю воспоминаниям. Сладостно-горькие, они больше не сопровождались приливом отчаяния и муки, и все же…

Его родители уже почти год лежали в земле. В этот день он столкнулся с Дугласом в кабинете, что бывало крайне редко. Ланден не утруждал себя чтением и нечасто посещал комнату, где отец вел дискуссии и политические дебаты. Ланден был вторым сыном, и главным для него являлась погоня за удовольствиями. В тот вечер он просто хотел выпить бренди. Дуглас, со своей стороны, вряд ли имел возможность убивать время. С самого рождения их цели были абсолютно противоположны, так что Ланден немного растерялся, увидев брата, сидевшего за отцовским письменным столом и с недовольным видом листавшего счетные книги.

Поняв, что его уединение нарушено, Дуглас немного оживился и знаком подозвал Ландена. Тот ожидал строгого внушения и был потрясен, когда брат стал объяснять значение цифр и говорить о годовом доходе, скрупулезно подсчитанном поверенным поместья, который прислал Дугласу отчет. Ланден смотрел на книги широко открытыми глазами и с неожиданным интересом, пока резкое замечание брата не положило этому конец.

– Слушай хорошенько, младший братец, и занимайся математикой. Хотя сомневаюсь, что она когда-нибудь понадобится тебе, разве что я преждевременно скончаюсь.

Исполнившееся пророчество преследовало Ландена по сей день и еще больше усиливало веру в судьбу.

Грустно вздохнув, Ланден коснулся лежавших в кармане часов. Если бы только они провели вместе больше времени!

– Надеюсь, все в порядке, ваша светлость.

Баритон Хэмма вернул Ландена в настоящее, и, в последний раз взглянув на документы, он встал и снял с вешалки пальто.

– Да. Я еду, чтобы уточнить некоторые детали.

Если поверенный и заметил синяки у него на лице, у него хватило здравого смысла не упомянуть об этом.

– Тогда все пойдет, как задумано.

Ланден подавил горький смех, распрощался с поверенным и велел кучеру наемного экипажа ехать на Лэм-стрит. И все же, вместо того, чтобы просматривать стопку документов, которую он держал в руках, он снова и снова повторял про себя, подобно литании, искреннее признание Амелии. Она заявила… нет, провозгласила свою любовь. Амелия – свет и жизненная энергия в его темной, темной душе.

Каким-то образом она ухитрилась проникнуть сквозь возведенные им укрепления и опрокинуть стены, оставив его в руинах.

А теперь ее продадут Коллинзу, и ее брат выйдет победителем в игре на личную выгоду. Мало того, Ланден еще усугубил ее несчастья. Если бы он не приехал в Лондон, не попросил Мэтью о помощи, он никогда бы не вторгся в жизнь Амелии и не пробудил в ней ложных чувств.

В нем бушевал яростный и свирепый инстинкт собственника. Как же он желал того, чего не мог иметь!

Любовь с сопутствующими ей сложными эмоциями оставалась для него под запретом. Он не сможет дать Амелии то, чего она достойна. С ним ее жизнь будет скучной и унылой.

До гибели Дугласа у него, возможно, был шанс получить ее руку, даже невзирая на положение второго сына. Общество любило его родителей, работа отца в парламенте считалась блестящей, а мать постоянно участвовала в благотворительных мероприятиях. Когда родители умерли, Ланден скорбел о потере. Но все их внимание было направлено на старшего сына. Оба надеялись, что он почтит их память, приняв на себя обязанности, соответствующие человеку его происхождения. Что бы стало с Ланденом, если бы родители не ушли так рано? Ему хотелось верить, что в его жизни были бы не только дурачества и бессмысленная трата времени. Но судьба над ним посмеялась.

Мучительная печаль терзала его душу. Когда-то он обладал способностью любить. Возможно, любил слишком сильно. Но любовь подразумевала потерю. И его глубокие раны так и не исцелились. К тому же общество прекрасно помнит о его прошлом, и его репутация может быть уничтожена в один миг. А он не подвергнет Амелию угрозе позора и стыда.

Если о предпочтениях Дугласа узнает свет, скандал ее погубит. А он слишком ценит Амелию, чтобы так рисковать. Риск же и в самом деле велик, потому что Нилуорт угрожает разоблачением. Он готов рассказать всем правду о смерти Дугласа, если Ланден немедленно не оставит город.

Ланденом овладела решимость.

А Нилуорт? Какой у него мотив обнародовать скандальную информацию, если не считать ненасытный аппетит к сплетням и желание угодить свету? Неужели он знал о договоре своего сына с Дугласом? Желает ли он, устранив Ландена из этого города, скрыть пристрастия сына, или его цель – получить дом на Лэм-стрит? Вряд ли он знал о шантаже Расселла Скотта. И все же, почему сын не признался отцу, когда возникла такая ситуация?

Слишком много вопросов, на которые нет ответа. А у Ландена не хватало терпения искать разгадки.

Экипаж остановился у дома. Он встал, заплатил кучеру и с мрачной решимостью поднялся на крыльцо. Чем скорее он отдаст документы лорду Гэвину, тем лучше. После ему останется сделать только одну, последнюю остановку, прежде чем навсегда уехать из города.

Дворецкий открыл дверь почти сразу, и на этот раз Ландена немедленно провели в гостиную, где ждал Гэвин. Ланден отказался от спиртного, спеша без промедления закончить дело.

– Добрый день, Гэвин. Полагаю, вы здоровы, – поздоровался он, кладя пакет документов на столик.

– Да. Спасибо.

Гэвин указал на два мягких кресла, стоящих у камина, но Ланден снова отказался. Он не мог сидеть, потому что буквально дрожал от нетерпения.

– Я подписал документы, необходимые для перевода этой собственности на ваше имя. Можете наслаждаться одиночеством до конца жизни, а потом завещаете дом кому-нибудь.

«А мне самому больше не придется о нем думать. Прекрасная работа!»

– Как это вам удалось? Я полагал, Дуглас сильно усложнил процедуру.

– Ее было нетрудно упростить, как только мы поняли обстоятельства и негодяй Скотт убрался отсюда. Сожалею, что мы не можем преследовать и наказать вора, хотя я не так глуп, чтобы верить, что он оставит все как есть и не воспользуется возможностью очернить наши репутации.

– Согласен, – оживился Гэвин.

– А ваш отец? Он знает, что вы здесь живете?

В ожидании ответа Ланден обвел взглядом комнату. Ему было не по себе, хотя задать этот вопрос было необходимо.

Гэвин долго рассматривал носки сапог.

– Мы с отцом много лет не разговаривали. Было время, когда я искал его помощи, но результат был менее чем удовлетворительным. После нашей ссоры мы так и не помирились.

– Понятно. Ваш ответ многое объясняет, хотя и обременяет меня необходимостью решения еще одной проблемы. На этой ноте мы распрощаемся.

Отвернувшись, он быстро направился в переднюю, но вдруг сообразил, что Гэвин намерен продолжить разговор.

Искренность его тона заставила Ландена вернуться в комнату.

– Не могу достойно выразить свою благодарность. Этот дом, который обустроили мы с Дугласом, был нашим святилищем. Вернув его мне, вы даровали мир моей душе и выполнили предсмертные желания Дугласа. Надеюсь, вы понимаете, что вашим добрым делом вы почтили память брата.

Эти слова казались ненужными. И Ланден, согласно кивнув, крепко пожал протянутую руку Гэвина и поспешил к ожидавшему его экипажу. Он прорычал кучеру адрес Нилуорта, и лошади взяли с места в галоп. Копыта выбивали нетерпеливый ритм, словно вторя буре, бушующей в душе Ландена.


– Простите, миледи, но вам вход запрещен. – Швейцар умудрился посмотреть на Амелию сверху вниз, хотя они были одного роста. – Возможно, вам понравится в чайной на углу, пока вы ждете указанного джентльмена. Вы также можете оставить записку для лорда Коллинза, если…

– У меня нет времени на формальности. Дело крайне важное.

Амелия вскинула подбородок, стараясь говорить как можно более высокомерно. Обычно такой тон достигал желаемой цели, но этот слуга оставался непоколебим. Он загородил вход всем телом и просто излучал самомнение.

– Еще раз прошу простить. Женщинам вход в здание Общества запрещен. Таковы правила, которые я выполняю. Позвольте мне принести перо и бумагу, чтобы вы могли написать послание.

Он повернулся к маленькому письменному столу у стены, но Амелия протиснулась мимо него в фойе перед залом для совещаний. Понимая, что швейцар следует за ней, она пошла на шум голосов, ворвалась во вторую комнату справа и распахнула двойные двери с такой силой, что половинки с грохотом ударились о стену. В комнате воцарилось молчание. Головы всех мужчин повернулись в ее сторону.

Взгляд Амелии метался по комнате. Она старалась рассмотреть присутствующих, благодаря Бога за то, что брата здесь нет.

– Видите ли, мисс, вам запрещено входить в эту часть здания. Разве наш швейцар не изложил вам правила? Если дело срочное, вы должны ждать в фойе.

Высокий, повелительного вида мужчина первым оторвался от толпы и быстро направился к Амелии, словно само ее присутствие могло свести на нет их интеллектуальную дискуссию. Но Амелия была непоколебима. Взгляд ее был прикован к стоявшему на возвышении лорду Коллинзу. Она заметила, что его адамово яблоко судорожно ходит вверх-вниз. Очевидно, на него напал страх.

– Прочь! – Пораженный ее дерзким приказом, джентльмен отступил. – Я здесь, чтобы поговорить с лордом Коллинзом, и поверьте, дело крайне срочное.

Ее голос звучал так решительно, что среди собравшихся поднялся ропот. Глаза всех присутствующих были прикованы к тому месту, где находился Коллинз, который пятился назад, словно желая исчезнуть.

– Удачи, старина. У вас вряд ли будет хоть крупица покоя, пока вы не возьмете в руки эту даму, хотя в ваших руках ей самое подходящее место.

Грубое замечание показалось Амелии пощечиной, и она, мгновенно отвлекшись, пронзила дерзкого шутника яростным взглядом, откровенно говорившим о том, что она считает его идиотом.

Не слушая непочтительные реплики, она подхватила юбки и прошла дальше. Но когда подняла глаза на возвышение, оказалось, что Коллинза там уже нет. Должно быть, лицо у нее было потрясенным, потому что комната наполнилась злорадным хохотом.

– Ничего не скажешь, утонченные интеллектуалы, – презрительно бросила она, повернувшись, расправила плечи и наградила каждого снисходительным взглядом, отчего в комнате стало тихо, как в церкви. – Джентльмены, можете добавить к своему списку фактов еще один. Женщины – не собственность. Мы не хотим, чтобы с нами играли. Не хотим, чтобы нас считали украшениями. Наши мнения, мысли и, главное, чувства, имеют значение. Отнесетесь несерьезно к серьезной женщине, выкажете ей неуважение, и окажется, что вы выпустили на волю необоримую силу.

Она помедлила и, глубоко вздохнув, шагнула к порогу, хотя пока не собиралась уходить.

– Когда лорд Коллинз тайком прокрадется обратно в это место, святилище высочайших умов, сообщите ему, что я понимаю его мотивы и что он не обязан настаивать на своем предложении руки и сердца. И что он получил окончательный отказ.

Глава 27

Ланден остановил Хейдиза, спешился и вручил поводья услужливому лакею, стоявшему у дома Нилуорта. Идиллическое поместье было расположено далеко от центра города, на окраине, благодаря чему его обитатели могли пребывать в уединении, а во время сезона оттуда можно было без особых трудов добраться до любого места. Ланден не ожидал увидеть загородный дом из красного кирпича. Но хотя причина его визита была неприятной, сельский пейзаж вселял в него уверенность, что он скоро вернется в Бекфорд-Холл, где его жизнь обретет привычную предсказуемость.

Он каким-то образом умудрился усложнить свои проблемы. Этот талант быстро становился его второй натурой. Намерение Амелии выйти замуж за любого подвернувшегося болвана, чтобы свести на нет все усилия ее брата, жгло его внутренности, словно кислотой. Неважно, кого она выберет. Глупец просто недостоин ее. И Коллинз тоже. Никто недостоин. И менее всех Ланден. Его поведение может быть названо только заслуживающим порицания. В конце концов, он джентльмен, несмотря на то, что мгновенно забывает о кодексе чести при виде ее черных локонов. Ему лучше держаться как можно дальше от нее, учитывая то, что он не может предложить ей какое-либо приемлемое решение. Хотя, когда они были вместе, он ощущал такой покой, какого не ведал с тех пор, как погиб Дуглас.

Глупая надежда подстегивала его как можно живее представить приятное будущее. Шумный дом, полный проказливых детей с блестящими зелеными глазами.

По совершенно необъяснимой причине губы Ландена растянулись в улыбке, несмотря на то, что он принял нелегкое решение покончить с недостижимой мечтой. Несомненно, если бы он женился на Амелии, это стало бы еще одной ошибкой, которая терзала бы его до конца жизни. Уж лучше он укротит неуместную похоть и приведет в порядок свою жизнь.

Выбросив из головы горькие размышления, он приблизился к кованым железным воротам и проследовал по выложенной сланцевыми плитами дорожке к парадному входу. Постучал латунным молотком, протянул дворецкому карточку, и его немедленно впустили. Передняя была тускло освещена, но Ланден заметил, что мебель довольно сильно потерта. Его провели в гостиную, оформленную в цветах слоновой кости и морской волны. Портьеры на окнах были раздвинуты, и в комнату вливался солнечный свет. Стеклянные двери вели в ухоженный сад, расположенный за домом. Ланден подошел к дверям и выглянул наружу, раздумывая, как приступить к неприятной, хоть и необходимой беседе. Все это ему совершенно не нравилось, хотя он жаждал избавиться от остатков угрызений совести. Возможно, тогда он сможет прожить остаток дней в относительном покое.

– Лорд Нилуорт скоро вас примет.

В сдержанном тоне дворецкого звучало смешанное с недовольством осуждение, и это вернуло Ландена к действительности. Он согласно кивнул, прежде чем открыть стеклянную дверь. Ему не терпелось глотнуть свежего воздуха, чтобы облегчить мешавшую дышать тяжесть предстоящего разговора. Неумолимое солнце стояло высоко в небе, птицы пели, божья коровка уселась на изящный бутон белой плетистой розы, обвивающей шпалеру.

Но даже вне дома Ландена не отпускало ощущение тяжести и нехватки воздуха. Не находя себе места, он спустился с террасы в небольшой, обнесенный каменной оградой сад и бесцельно побрел по тропинке. Но вымощенная булыжниками дорожка вдруг закончилась, и Ланден, и без того чувствующий себя не в своей тарелке, испытал разочарование.

Справа, под старым вязом, вокруг которого в изобилии росли сорняки, стояла мраморная скамья, непонятно для чего здесь находившаяся. Не жалея дорогих сапог, он прошел по траве. Перед ним предстала небольшая полянка, в центре которой находилась мемориальная доска. Что-то острое повернулось в его груди, когда он понял, что перед ним надгробье, похожее на те, что стояли в Бекфорд-Холле, в вечную память о родителях и брате. В ушах вдруг зазвучали нежный голос матери и баритон отца, но Ланден тряхнул головой, чтобы их прогнать. Сейчас не время для сентиментальности и не время просить прощения. Он не попрощался с ними. Ни с родителями, ни с братом. И хуже всего, стал причиной смерти Дугласа.

С губ Ландена слетел грустный вздох. Он сжал кулаки и постарался не допустить приступа ненависти к себе. Он взрослел без твердой руки отца и нежного прикосновения матери. Приходилось надеяться только на себя и собственные инстинкты. Жаль, что он не сумел предвидеть цепь неудач, приведшую его к одинокому существованию в деревне.

Все же одно острое, как бритва, чувство никак не желало отступать, вынуждая с ним считаться. Память о смехе Амелии, ее кокетливо поднятом подбородке и вкусе поцелуя мешала его уютному одиночеству, подходившему Ландену лучше, чем скроенный по фигуре фрак.

Он наклонил голову, чтобы прочитать надпись на плите. Сара Нилуорт. Он не знал, кто это, но судя по датам, это мог быть только ребенок. Слишком молода для жены или сестры.

Резко повернувшись, он направился к дому, оставив свои воспоминания позади, на гладкой мраморной скамье.

Гостиная оставалась пустой, и Ланден успел закрыть стеклянные двери до того, как появился Нилуорт. Судя по холодному выражению его лица, он был крайне недоволен неожиданным визитом. Подтверждением тому служил злобный взгляд, которым он окинул Ландена.

– Вижу, вам потребовалось немного времени, чтобы найти неприятности на свою голову, верно, Скарсдейл?

Нилуорт смотрел в его покрытое синяками лицо. Его надменный тон только добавлял напряженности.

– Чего вы хотите? Я не привык развлекать вероятных преступников в своем доме.

Ланден нахмурился.

– Берегитесь, Нилуорт! Я не позволю разговаривать с собой в подобном тоне, тем более не собираюсь выслушивать ваши гнусные намеки! Мне известно, что это вы наняли агентов, которым поручили встретить меня среди ночи, чтобы угрозами заставить выполнить ваше желание. Или в экипаже были вы сами? Изменили голос и разыграли спектакль? С какой целью? – спросил Ланден столь же резко.

Нилуорт слишком долго молчал. Судя по его лицу, в нем шла внутренняя борьба. Через пару минут он подошел к графину с бренди, возможно, желая выиграть время и собраться с мыслями. Но Ланден не намеревался молчать:

– Чего вы хотите от меня? Я вернулся в Лондон по личным делам и вовсе не желал обратить на себя ваше внимание, особенно после той клеветы, которую вы распространяли в прошлом.

– Ваша репутация никогда меня не волновала. Мой сын… – Он помедлил, словно тщательно выбирая каждое слово: – Гэвин мой наследник. Мой единственный сын. Я похоронил одно дитя и не позволю, чтобы то же самое случилось со вторым. Для меня главное – защитить его интересы. Ваше благополучие было всего лишь принесено в жертву. Тем давним вечером Гэвин ни о чем подобном не думал. Он явился ко мне эмоционально истощенным и ужасно расстроенным, он умолял меня о помощи. Мало того, он выболтал все, прежде чем я успел прогнать слуг. Я не мог позволить, чтобы эта история, обличавшая моего сына в насилии и гнусном поведении, распространилась по всему Лондону, так что я ему помог. Единственным способом, который сумел придумать. Распространив в обществе сплетни и вселив в людей подозрение в том, что вы совершили преступление. Все это я придумал ради сына. Хватило нескольких намеков и неудовлетворенного любопытства, чтобы сплетня распространилась, как лесной пожар. Верно, вы выглядели в дурном свете. Но моего сына ничего не коснулось, а его секрет остался нераскрытым.

– Вы погубили мое будущее, чтобы сохранить репутацию сына?! – воскликнул Ланден, негодующе глядя на Нилуорта.

– Это не так сильно отличается от того, как поступили вы со своим братом. – Нилуорт сделал большой глоток бренди: – Вы отказались от общества, чтобы добиться того же результата.

– У меня был не слишком большой выбор.

Он много лет жил с обидой и гневом внутри и теперь выплескивал их в слова, словно желая выпустить на свободу. Ему казалось, что иначе он просто не сможет дышать.

– Я защитил своего брата ценой собственной жизни, никого при этом не очернив.

– Оглядываясь назад, могу сказать, что общество жестоко вас унизило. Но никто не мог предвидеть, что вы станете отшельником. Тогда я предполагал, что в худшем случае вас ждет всплеск некорректных вопросов и скандал, и вы это переживете. Я хотел свести сплетни на нет, как только все немного уляжется. Но вы покинули город, а я не видел причин снова затрагивать эту тему, – с горечью рассмеялся Нилуорт. – Несмотря на все мои усилия, мы с Гэвином жестоко поссорились из-за моего способа решения проблемы. Он совершенно справедливо заподозрил, что именно я распустил злобные сплетни, и потому много лет не разговаривал со мной. Все же я старался следить за его жизнью. Когда вы вернулись, я побоялся, что вместе с вами вернутся и прежние неприятности. Слухи я мог контролировать, но я не знал, какова цель вашего приезда. Поэтому я следил и за вами. Ваша долгая дружба с Уиттингемом возбуждала мое любопытство, потому что он единственный свидетель трагедии той ночи. Интересно, знает ли он, кто виновник его увечья?

– Вы путаете факты со своими фантазиями, – сухо процедил Ланден. Последовала долгая пауза.

– Возможно. За эти годы воспоминания потускнели. И я хотел знать, зачем вы приехали. Я получал отчеты о том, что вы несколько раз навещали вашего поверенного и дом на Лэм-стрит. Мне пришлось действовать, чтобы приобрести собственность, имевшую значение для моего сына. Гэвин не отвечал на мои письма, а живущий в доме дворецкий на редкость упрям. Но все же я хотел купить этот дом, чтобы наладить отношения с сыном. Поэтому мне нужно, чтобы вы мне его продали.

– Вы опоздали, но это не имеет значения. Я не окажу вам любезности после всего вами сотворенного. Вы породили в обществе ненависть к моей семье. Сейчас всеобщее презрение мало для меня значит. Я не намерен появляться в свете.

– А-а, вы не изменились. Вы по-прежнему человек упертый и одержимый своими желаниями. Верно, время позволяет взглянуть на многие вещи иначе. Тем не менее я напоминаю: все мои поступки имели целью оградить моего сына. Все мои инстинкты подсказывали, что вы собирались жить в городе. Я полагал, что леди Уиттингем…

– Не смейте упоминать о леди! Держитесь от нее подальше! Вы несете с собой разрушение.

Словами не выразить его раскаяния. Нилуорт получил, что хотел, невзирая на то, что не таково было намерение Ландена.

– Дом на Лэм-стрит теперь принадлежит вашему сыну. Я лично отвез документы не более часа назад.

Нилуорт с сомнением взглянул на Ландена, а затем расплылся в самодовольно-одобрительной улыбке:

– В таком случае говорить не о чем. Наше дело закончено.

Вихрь горьких эмоций не позволил Ландену произнеси ни слова. Он вышел из дома, вскочил в седло и бешеным галопом погнал коня по дороге, спеша избавиться от всего, что представлял собой Нилуорт: от осуждения высшего света, от искажения добра с целью поддержать зло, от нечестности.

Он гнал Хейдиза вперед, управляя им только коленями, крепко сжимая в кулаках поводья, а его мысли беспорядочно метались.

Пусть его дела в Лондоне завершены, несчастные воспоминания прошлого похоронены. Но что теперь? Он оставался пленником в созданной им самим клетке, застряв между прошлым и будущим, не готовый идти вперед и боясь принять избавление, которое предлагала любовь Амелии. Он чертов глупец, вряд ли отличавшийся от того глупца, каким он был десять лет назад. И все же он заслужил эти муки тем, что вернулся в отвергнувший его город. Он уничтожил бесценную дружбу, разбил невинное сердце, и теперь перед ним разверзлась пустота, а на душе остались одни сожаления.

* * *

– Говори побыстрее. У меня нет ни времени, ни терпения.

Мэтью старался говорить вежливо, хотя в его тоне звучали остерегающие нотки. Больше десяти лет он хранил верность Ландену. А сестра? Не впервые она пренебрегла его желаниями. Но к счастью, ему уже скоро не придется о ней беспокоиться.

Ее тень упала на письменный стол, за которым он восстанавливал пазл. Мэтью уже вернул назад большую часть Галапагосских островов и теперь сосредоточился на побережье Адриатического моря. И все же он не был целиком поглощен своим занятием. Его мучили неприятные эмоции, родившиеся в тот момент, когда он обнаружил сестру в спальне Ландена. Также ему не давала покоя случившаяся потом ссора.

– Я знаю, что все усложнила.

Амелия глубоко вздохнула, словно готовясь к неизбежному сражению.

– Верно. Хотя ничего не достигла своим мятежом, если не считать того, что разрушила многолетнюю дружбу. Но я уверен, что Коллинз не откажется от тебя. Твоя нескромность не должна его волновать. Как и твоя чистота. Осмелюсь сказать, что он никогда не хотел жену-жеманницу. Хотя ты должна распрощаться со своей непокорностью.

– Мэтью, я подавлена.

– Так и должно быть. Твое безрассудное поведение говорит о невероятном эгоизме.

Он не поддастся мольбам сестры. Разве только она заслуживает удовлетворительного будущего? Разве он не достоин того же? Ему наконец-то представилась возможность стать председателем Общества! Награда перед ним. Остается только протянуть руку и взять!

– Что сделало тебя таким бесчувственным? Ты говоришь обо мне, как о какой-то возмутительной фурии, – с обидой пожаловалась Амелия.

– Ты недалека от истины.

Он шагнул к ней, перенося вес на здоровую ногу. Услышав его тихий, напряженный голос, она удивленно вскинула брови и крепко сжала губы.

– Ты осуждаешь меня за то, что я посмел достичь чего-то для себя, в то время как ты не делала ничего, кроме как всем доставляла неприятности ради своего же каприза. Счастье мимолетно. Ум – вечен. Будь поумнее и прими верное решение. Тебе нужно выйти замуж, а Коллинзу нужна жена. Произведи необходимые вычисления.

Мэтью окинул сестру многозначительным взглядом, призванным подчеркнуть сарказм.

Но она проигнорировала его ехидную реплику, и он снова опустил глаза на зажатые в кулаке кусочки пазла.

– Мои чувства к Ландену истинны.

Он не собирался смягчаться, выслушивая глупые заявления.

– Он неподходящая партия. Во всех отношениях.

Амелия насторожилась, но все же вскинула подбородок. В ее глазах блеснул вызов.

– Он не сделал ничего бесчестного. Скорее, наоборот. Он защищал своего брата и репутацию своей семьи, пожертвовав собственной жизнью.

– Хотел бы я, дорогая сестра, чтобы общество вняло твоей ярости и негодованию, но обожающему сплетни свету не нужна правда. Члены общества всегда готовы исказить реальность ради пикантной сплетни, чтобы насытить свой алчный аппетит. Для этого хватит всего лишь нашептывания в радостно подставленное ухо. Твоя жизнь с ним будет кошмаром. Тебя отвергнет общество. И все ради мимолетного внимания сломленного человека, твердо решившего не жениться.

Мэтью помедлил, ожидая, когда его слова дойдут до сестры.

– Если бы он выбирал невесту, предполагаю, что искал бы в браке покоя и что не желал бы иметь жену, обладающую талантом притягивать неприятности.

Он видел, какой болью отозвались в ней его слова, но он должен был высказать сестре все, чтобы разубедить ее в ложных чувствах.

– Так или иначе, я не выйду за лорда Коллинза. Ему не нужна жена, по крайней мере, в привычном понимании.

– Ты слишком умна, чтобы искренне верить, будто все женятся по любви и ищут канонических жен. Правда – штука изменчивая, а искренность брачных обетов – добродетель, которая не всегда учитывается, когда выполняешь обязательства или удовлетворяешь потребность.

Он уронил кусочки пазла на стол, схватился за трость и перенес вес вперед. Боль в ноге была так же остра, как удар, нанесенный сестрой по его гордости.

– Я нужен Обществу. Выборы назначены на завтра, и у меня еще много дел. Понимаю, что ты рассматриваешь это соглашение как неудовлетворительное. Но уверяю, твой мятеж вызван страхом неведомого. Как только ты станешь законной женой, найдешь в себе толику терпимости. Подобно большинству людей, – заверил Мэтью и похромал к двери, готовясь уйти. – И прежде чем ты снова начнешь надоедать мне жалобами на положение Шарлотты, умоляю хорошенько обдумать эксцентричные иллюзии, которыми вы утешались с детства. Жизнь – не волшебная сказка. Компромиссы необходимы, чтобы достичь некоторой степени довольства своей судьбой. Люди стареют, болеют, страдают от потерь. Такова жизнь, и как только смиришься с этой нелегкой реальностью, обретешь покой.

– Ты прав.

Неожиданное согласие заставило его резко повернуть голову и посмотреть на сестру. Но выражение лица Амелии оставалось бесстрастным. Обычные вызов и мятеж куда-то подевались. Разве можно поверить, что эта реакция – подлинная? Тень подозрения мелькнула в глазах Мэтью, но у него не было времени это обдумать и понять, в чем дело.

Он велел подать экипаж и прибыл к зданию Общества как раз в тот момент, когда начался легкий дождь. Проклятье, неужели каждый раз, когда он приезжает сюда, мраморные ступеньки крыльца должны быть мокрыми от дождя? Его нога невыносимо болела. Мэтью сцепил зубы, с трудом выбрался из экипажа, оттолкнув протянутую руку кучера, и крепко схватился за зонтик, открытый подошедшим лакеем. Осторожно подошел к крыльцу, перебросил трость и зонтик в одну руку, чтобы прижать ладонь к тому месту, где левое бедро свела судорога. Наконец ему удалось подняться по ступенькам. Он закрыл зонтик и стал стряхивать с рукавов дождевые капли. Но тут в фойе ворвался Уинтроп, глаза его тревожно блестели.

– Я все это время ждал вашего приезда. Вы слышали новости?

– Что опять?

Нога пульсировала беспощадной болью. Последнее, в чем он нуждался, – это еще одно препятствие к достижению цели.

– Вы становитесь настоящей сорокой, когда речь идет о свежей информации.

Уинтроп отмахнулся от язвительного замечания и лихорадочно сжал локоть Мэтью, собираясь отвести его от парадного входа в уголок, где можно было найти некое подобие уединения. Мэтью фыркнул, убежденный, что причина доносившегося до него ропота – именно те новости, которые Уинтроп жаждал ему сообщить.

– Выкладывайте, – потребовал он, задумчиво глядя на друга. – Мне еще нужно просмотреть документы и поздороваться с людьми, а также сделать все, чтобы получить большинство голосов. У меня нет времени на пустые сплетни, если я хочу убедить совет, что являюсь лучшей кандидатурой.

– Я именно об этом.

На этот раз Уинтроп сделал многозначительную паузу, привлекшую внимание Мэтью. Неприятный озноб скользнул по спине, принося с собой уверенность, что новости не будут добрыми. Он пристально уставился на друга, готовясь к худшему и отчаянно мечтая хотя бы о капельке душевного покоя.

– Вы заручились рекомендацией Коллинза? – прошептал Уинтроп.

Такого вопроса он не ожидал, и волнение сменилось раздражением.

– Что-то в этом роде, хотя документы необходимо переписать. Опрокинулась чернильница… – начал он, но осекся, едва выдавив последние слова. Перед глазами встала помахивавшая хвостом Пандора.

– Какое несчастье.

Расстроенное лицо Уинтропа никак не могло успокоить волнение Мэтью.

– Зубы господни, да что стряслось? – взорвался Мэтью. В его сторону тут же стали поворачиваться головы собравшихся в фойе, но он больше не мог стоять на одном месте. Желание узнать новости было куда острее, чем неотвязная боль в ноге. Он просто не мог потерпеть неудачу и проиграть выборы!

Мэтью быстро сглотнул и яростно прошипел:

– Выкладывайте побыстрее, чтобы я мог заняться своим делом.

Выражение страстного нетерпения мгновенно исчезло с лица Уинтропа. Он наклонился чуть ближе и озабоченно наморщил лоб:

– Речь именно об этом, друг мой. Боюсь, у вас больше не осталось дел в Обществе.

Когда он снова замялся, Мэтью ударил его по ноге тростью. Гнев перевесил здравый смысл, хотя он не мог себе позволить потерять ни один голос. Кроме него на эту должность претендовали несколько имевших в Обществе вес джентльменов.

– Коллинз сбежал в Гретна-Грин с племянницей лорда Хамбера. Я слышал, что она беременна, и Хамбер собирался отправить ее в Шотландию жить с бабушкой и дедом, но ничего не вышло. Как только Коллинз услышал об этом, он немедленно воспользовался ситуацией.

Уинтроп помедлил. В его голосе слышались сочувственные нотки.

– Хотя удача Хамбера равна вашему отчаянию.

Мэтью пошатнулся, уронил трость и прислонился к стене. Куда девались планы на прекрасное будущее, мечты занять должность председателя, надежды получить свою долю счастья?! Будь проклято счастье и будь проклята его гордость, такая же увечная, как больная нога. Во всем виновата Амелия.

Но отчаяние длилось недолго.

Пробормотав что-то на прощанье, он снова вышел под дождь и вернулся домой. Нога служила постоянным напоминанием о бушующих в его душе эмоциях и пустых ожиданиях. На этот раз он ворвался в спальню сестры без объявления, хотя, когда увидел стоявшую у окна Амелию со следами слез на щеках, его гнев немного улегся.

Он обязан перед ней извиниться и объясниться. Когда все так усложнилось?

– Я хочу поговорить с тобой. Ты не заболела?

Он шагнул ближе, ожидая ее реакции, прежде чем заговорить. Высказать все, что лежало на сердце.


Амелия отвернулась от окна и вытерла слезы. Не в привычках Мэтью было вторгаться в ее комнату, но так или иначе она не позволит, чтобы он увидел ее такой расстроенной. Столько всего осталось невысказанным! Если бы они сумели поговорить в обычном тоне, без ссор и борьбы за контроль над ситуацией, она могла бы убедить его в своей правоте. Нужно, чтобы он понял, как сильно она любит Ландена!

– Мне тоже нужно поговорить с тобой.

Она показала на большую мягкую скамью у изножья ее кровати и подождала, пока он сядет рядом с ней:

– Похоже, мы оба заблудились.

– Уверяю, все началось не так.

Амелия заметила, что Мэтью сегодня выглядит более спокойным, чем все последние недели.

– Говори первой.

– Спасибо.

Она заправила за ухо несколько непокорных прядей и сложила руки на коленях:

– Все, что я когда-либо хотела от замужества, – шанс на счастье, чувство безопасности и спокойное будущее. Родительский брак по любви и искренняя привязанность, которую питают друг к другу папа и мама, пробудили во мне желание столь же редкого союза. Я поклялась, что не удовлетворюсь меньшим. Если исключить обстоятельства замужества Шарлотты, я была уверена, что естественное течение жизни приведет мое сердце к любви. Я веселилась во время сезонов, посещала балы и принимала знаки внимания поклонников, но никто не убедил меня в необходимости соединения наших судеб. Время шло, папа начинал волноваться и поручил тебе невозможную задачу.

Амелия с легкой улыбкой посмотрела Мэтью в глаза.

– Действительно, – улыбнулся он в ответ.

– Множество нежеланных эмоций подрывало мою уверенность. Болезнь отца усложнила дело и усилила во мне боязнь того, что я не сумею найти подходящего мужа, человека, которого смогу уважать и любить, а заодно превратила изначально добрые намерения в борьбу за контроль над ситуацией.

Она замолчала в надежде, что брат поймет глубинный смысл ее слов.

– Твои объяснения отражают мои, как зеркало. Меня тоже одолевали сомнения.

Мэтью поерзал на скамье, вытянул ногу и помял мышцы бедра.

– Время показало, что мое увечье не такое уж серьезное, – невесело хмыкнул он. – Хотя боль иногда донимает меня и мешает некоторым видам деятельности, я дал волю фантазии и сомнениям в себе, так что в своем воображении превратился в безнадежного калеку.

– Мэтью!

Амелия потянулась к его руке, понимая, как трудна для брата эта исповедь.

– Нет, позволь мне закончить.

Он нежно взял ее за руку.

– Я не настолько глуп, чтобы ездить по балам и восхищаться вальсом и кадрилью, подпирая стенку. Или притворяться, будто игнорирую жалостливые взгляды или доброжелательные разговоры о себе, пока мысленно перечисляю собственные физические ограничения. В качестве замены я выбрал путь научных исследований, подразумевая при этом определенную цель. И все же ослепленный этой целью и настоятельным желанием доказать, что на что-то годен, я подвел тебя. И не был с тобой добр. Прости, Амелия.

Он откашлялся и тяжело вздохнул.

– И ты меня прости. – Амелия с искренним чувством сжала его руку: – Ты слишком строг к себе. Я точно знаю, что где-то есть идеальная женщина для тебя. И не только в твоем воображении, – заверила она и не удержалась от того, чтобы подразнить брата: – Необыкновенная и очень терпеливая женщина.

– В точности так же, как существует идеальный мужчина для тебя?

Мэтью с улыбкой отпустил ее руку.

– О, такого я уже обнаружила. Он живет в каждом биении моего сердца.

После этого оба долго сидели в дружелюбном молчании. Они открыли друг другу свои души, обрели при этом прощение, и сказать больше им было нечего.

Глава 28

Жизнь больше не имела смысла. Не так давно спокойствие было постоянным спутником Ландена, его утешением в одиночестве. В его сутках было больше двадцати четырех часов, минуты крались так медленно, что он приказал убрать из дома все часы. Бекфорд-Холл, когда-то казавшийся его спасением, теперь стал тюрьмой. Тяжким напоминанием о сделанной ошибке и тайне, которой он помешал выползти из могилы. Но что теперь поделать? Он снова сделал неверный выбор, и на этот раз страдало его сердце.

Долгие поездки на Хейдизе, которого Ланден немилосердно подгонял – его привычный способ разрядки, – теперь снова и снова напоминали об Амелии. Она изменила его. Эта плутовка пробудила в нем, казалось бы, давно похороненное желание жить. Она несла с собой приключения и мятеж, призывала к безрассудным исследованиям и дарила возбуждение – все то, чем пожертвовал он сам ради пустого существования. И вот, спустя десять лет все это было отдано ему обратно в лице этой прелестной женщины. И он отказался от нее. Повернулся и ушел.

Ланден отложил медный нож для разрезания бумаг и подошел к окну. Его внимание привлекла какая-то тень на подъездной аллее. К дому подъезжал экипаж. Дьявол все побери, неужели это герб Уиттингемов? Может ли такое быть? Неужели это она? Через два месяца?! Что он может ей сказать сейчас, если уехал, ничего не объяснив?

Знакомая боль в груди усилилась. Ланден отвел взгляд от окна, не желая страдать от разочарования, если он ошибся.

Но через несколько секунд снова повернулся к окну, надеясь увидеть Амелию. Он представил, как она сейчас выйдет из экипажа и бросит мимолетный взгляд на дом. Ее подбородок при этом будет упрямо поднят, а черные шелковистые локоны будут в беспорядке лежать на плечах.

Сердце Ландена тяжело забилось.

Вместо Амелии из экипажа выбрался Мэтью. Он сразу же попросил кучера ехать к конюшне. Значит, он был один.

Раздраженно выдохнув, Ланден зажмурился, переживая всплеск привычного уже сожаления, и вернулся к письменному столу, ожидать гостя. Из передней послышались дружеские приветствия, сопровождаемые стуком приближающихся шагов хромающего человека, когда-то считавшегося его лучшим другом.

– А, так ты снова вернулся к своим мрачным размышлениям, прямо с того места, где закончил. У тебя хорошо получается.

Мэтью шагнул вперед. Его голос казался неестественно громким, но Ланден просто прищурился, не обращая внимания на язвительный укол. Он боялся заговорить.

– Я здесь с поручением. Пригласить тебя на свадьбу, – объявил Мэтью и предупреждающе поднял руку, словно предчувствуя немедленный отказ. – Прежде чем ты возразишь, мне следует тебя заверить, что Амелия счастлива своим решением. Более чем. Сегодня у нее последняя примерка подвенечного платья в лавке модистки на Риджент-стрит. Наряд и все к нему полагающееся обошлись мне в небольшое состояние. Но если я никогда больше не увижу Пандору, значит, оно того стоило.

Ландена ослепила обжигающая ревность, но он сжал кулаки и ответил долгим оценивающим взглядом, позволяя напряжению немного схлынуть. И только затем произнес:

– Хотя твой мотив мне неясен, я ценю то, что ты взял на себя труд приехать сюда и пригласить меня лично. Пожалуйста, передай Амелии мои наилучшие пожелания.

Ланден не произносил ее имени вслух с тех пор, как уехал из Лондона, и теперь оно встало у него комком в горле.

– Вздор. Ты просто обязан приехать. Я нашел для нее идеального мужчину, а как ты знаешь, это задача непростая. Зато теперь я очень рад. Конечно, ей не сразу удалось меня убедить, но в конце концов я понял, что Амелия твердо знает, что ей нужно. И знала с самого начала. Так или иначе, здоровье нашего отца сильно улучшилось, особенно когда он узнал о грядущем прибавлении в семействе, которое, я уверен, ты одобришь. Кроме того, жених отвечает всем пунктам дурацкого списка матушки.

Внутренний голос просто вопил о том, что Ланден должен держать себя в руках.

«Я не стану реагировать!»

Мэтью стоял перед ним, безразличный к его мукам, радуясь своим прекрасным новостям. Возможно, его приезд – что-то вроде мести, а на дружеское приветствие не стоит обращать внимания. Сейчас Ланден проводит его до двери и попытается вернуть себе хотя бы толику душевного покоя.

Молчание тянулось и тянулось, пока не прибыл Биттлз, несший поднос с закусками.

Но Мэтью попытался уйти, прежде чем дворецкий разольет чай.

– О, я не могу остаться. Слишком много мелочей требует моего немедленного внимания. Но после всего, что произошло, я не мог сюда не приехать лично. Учитывая нашу историю…

Он осекся, словно не был уверен в своих словах.

– Я переживал из-за того, как мы расстались, а свадьба казалась наилучшим поводом снова свести нас всех вместе. Ты всегда будешь моим другом, Ланден. Каким бы ни было наше прошлое, настоящее или будущее.

Он протянул руку, словно прося о примирении, и Ланден принял ее. Друзья обменялись сердечным рукопожатием.

– Она счастлива?

– Больше, чем я могу выразить. Но кто бы на ее месте не был счастлив? Джентльмен просто великолепен, – заявил Мэтью с искренним восторгом, и Ланден в сотый раз проглотил жегший язык вопрос: «Кто этот счастливчик?»

Но нет, чем меньше у него информации, тем скорее он вернет себе ясность ума.

– Прекрасно. Передай своей семье мои поздравления.

Они опустили руки и некоторое время стояли неподвижно. Потом Мэтью постучал тростью по сапогу и, повернувшись, проследовал к выходу, оставив Ландена смотреть ему вслед.

Ланден вытерпел почти час. Наконец его сердце стало биться немного медленнее. Тогда он потребовал подготовить коня к долгой поездке.

Ланден мчался к городу. Он гнал Хейдиза так, словно пытался опередить собственные мысли. Его сжигала потребность увидеть Амелию в последний раз, прежде чем она станет женой другого.

Не требуя от него ничего взамен, она сумела поселиться в его сердце. Только бы ему удалось еще раз посмотреть в ее лицо, прежде чем он вернется к прежнему существованию и закончит свои дни в деревне!

Приближаясь к Риджент-стрит, Ланден размышлял о своей глупейшей реакции. Несмотря ни на что, он хотел ее. Это было самое честное признание из всех, что он сделал себе за последнее время. И пусть она никогда не станет принадлежать ему. Или станет?

Он горько усмехнулся.

«Чертов глупец, она обещана другому!»

Добравшись до места, Ланден увидел оставленный на улице экипаж Уиттингема. Он поспешно привязал к нему коня, боясь, что здравый смысл помешает ему идти дальше. Он хотел лишь увидеть улыбку Амелии. Ничего больше. Но когда ноги принесли его к витрине лавки, он задался вопросом, как долго он собирается себя обманывать.

Роскошные шляпки с перьями, бархатные туфельки и красновато-коричневое шелковое платье загораживали покупательниц от взглядов прохожих. Ланден нетерпеливо выругался и снял кожаные перчатки. Если он решится войти в лавку, нужно приготовиться к последствиям. Придется увидеть радость в ее глазах, когда она расскажет ему о своем возлюбленном.

Но разве он не желает ей счастья? Сердце подстрекало его повернуть латунную ручку, хотя разум клеймил его званием глупца.

– Чем могу помочь?

Звяканье медного колокольчика над дверью лавки привлекло внимание хозяйки к вновь прибывшему. Покупательницы с любопытством повернули головы. Среди них была одна – с копной черных локонов, которые с трудом сдерживала прелестная зеленая лента.

– Ланден! Ты пришел!

Амелия подняла на него глаза.

У него не осталось слов.

Она, похоже, была на седьмом небе от радости.

Нет, он никогда ее не поймет.

Тем не менее счастье обрушилось на него лавиной.

Амелия стояла перед ним, неотразимо прекрасная, с головы до ног закутанная в прозрачное кружево, с глазами-изумрудами и улыбкой ярче солнца.

– Твой брат рассказал, как найти тебя.

Тихо сказанные слова противоречили громовому стуку его сердца.

– Конечно, рассказал, хотя жениху не полагается видеть невесту в день перед свадьбой. Некоторые считают это плохой приметой.

Ланден принялся беспокойно вертеть головой, пытаясь наконец увидеть неуловимого жениха и одновременно опасаясь, что его лицо навеки отпечатается в его памяти.

Мари фыркнула. Очевидно, ситуация ее забавляла.

– Прости, Амелия, не понимаю, – выдавил Ланден наконец.

На этот раз рассмеялась Амелия и нетерпеливо замахала прелестными ручками, словно прося уйти хозяйку и продавщиц. Но что она могла сделать с покупательницами, которые толпились у стола для выкроек?

Ланден скептически оглядел небольшую компанию и поежился от дурного предчувствия. Он глубоко вздохнул, прежде чем снова взглянуть в глаза Амелии.


Амелия пыталась сдержать радость. Боже, как он красив! Мрачный и интригующий, такой же завораживающий, как в их первый вечер. Сердце Ландена выиграло битву с разумом. Совсем как обещал Мэтью. Несколько сказанных вовремя слов – и он появился, как и было запланировано.

Тут радость вырвалась на свободу и затопила ее сердце. Теперь оставалось убедить Ландена в том, что он и есть жених. Это могло занять немного больше времени.

Она спустилась с возвышения, где закалывали ее платье, и в один шаг перекрыла расстояние между ними. В присутствии Мари и покупательниц она взяла Ландена за руки и улыбнулась. Герцог Скарсдейл был откровенно удивлен ее поступком.

– Я твоя, Ланден. Только попроси. И более чем готова стать твоей женой.

Похоже, он прекрасно сознавал весь юмор ситуации, потому что в теплых глазах цвета виски промелькнула веселая искорка.

– Какую проделку ты опять затеяла, Смутьянка? – рассмеялся он, и его смех стал музыкой для ее ушей. Он вдруг улыбнулся искренней, настоящей улыбкой. Амелии показалось, что ее сердце вот-вот взорвется.

– Никаких проделок. Видишь мою улыбку?

– Даже когда тебя нет рядом.

– Тогда скажи «да», Ланден. Скажи «да» на всю оставшуюся жизнь. И мы будем жить счастливо и умрем в один день.

Сама мысль об этом заставила ее задохнуться.

– Я люблю тебя, Амелия, каждую твою мятежную, безрассудную клеточку.

Он провел пальцем по лежавшему на ее щеке черному локону, прежде чем благоговейно обхватить ладонями ее лицо.

– Я уже жил без тебя, но жизнь мне нравится куда больше, когда в ней есть ты.

Он снова улыбнулся. Сердце Амелии озарилось светом его любви. И стало неважным, кто в этот момент наблюдал за тем, как определяется их будущее. Со стороны покупательниц послышался шепот, но Амелия привыкла быть в центре внимания. Неважно, что в прошлом они вынесли ради этого момента. Ланден прошел сквозь ад. Она же хотела предложить ему рай.

В конце концов, главное, что они нашли друг друга, что она отыскала Ландена, человека, верившего, будто в жизни нет ничего, кроме тьмы, пока магия их любви не сделала для них реальным прекрасное будущее. Возможно, виноват город, изгнавший будущего жениха и поймавший будущую невесту в клетку диктатов общества. По правде говоря, это величайшая ошибка Лондона. Но когда нареченный поцеловал Амелию со всей любовью, горевшей в его сердце, она тут же отбросила эту мысль.

1

Сладкий пенистый напиток из молока или сливок с вином или сидром.


home | my bookshelf | | Опасная связь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу