Book: Ткачи Заклинаний



Ткачи Заклинаний

Татьяна Леванова

Сквозняки. Ткачи Заклинаний

© Татьяна Леванова, 2017

© Марина Акинина, рисунок на обложке, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Глава 1. Тучи бездомные…

Пещера была мала для старого дракона. Жесткая чешуя скрежетала о каменные стены. С шумом, шурша о неровные своды и с треском ломая сталактиты, распахивались перепончатые крылья. Досадуя на тесноту, древний ящер бил хвостом, и тогда огромные камни откалывались от скал и с гулким грохотом катились по бесконечным туннелям и переходам куда-то вглубь, к самому сердцу планеты. Дракон многое повидал на своем жизненном пути, но теперь все воспоминания отступили перед ноющей болью старых ран. Ему некого было стесняться – с новым приливом страдания он ревел во всю глотку, а потом тихо плакал, тяжело вздыхая от облегчения, когда приступ проходил, и слезы его шипели на тяжелых лапах, придавая блеск изогнутым черным когтям…

Маша вздохнула и опустила голову, прижалась лбом к открытой тетради, лежащей на столе. Ей необходимо было написать всего полстраницы, буквально два-три предложения, но она как обычно замечталась, прислушиваясь к ветру, который плакал и грохотал по крыше, словно безумный ударник неведомой рок-группы. Под эти звуки дракон встал перед глазами, как живой. Хотя Маша никогда не видела драконов, она точно знала: где-то они существуют. У нее было доказательство – броня из драконьей стали, которую она получила в Как-о-Думе. Сталь, конечно, была самая обычная, но ее когда-то плавили в огне настоящего дракона.

Конечно же, Маша никому не говорила, что верит в существование драконов, а также волшебников, трехротых слонов, оборотней, привидений, людей-растений, тигровых ежиков, и не просто верит, а даже видела собственными глазами. Что толку объяснять и доказывать, если в родном мире для друзей и близких весь ее опыт значит не больше чем сновидение?

В принципе, до последнего времени это не очень беспокоило Машу. После первого путешествия ей очень сильно хотелось кому-то рассказать о своих приключениях и даже показать, как-то соединить необычное с давно знакомым, пережитое в других мирах с опытом в родном мире. Но потом она постепенно привыкла, что есть дом, привычный с детства мир, где сравнительно безопасно, где надежная крыша над головой и нормальная жизнь, родные и друзья, учеба и планы на будущее. А есть другие миры, куда она может угодить без всякой подготовки и без особого желания, потому что она Сквозняк – сквозь ткань миров проходящий странник. Ее так и будет мотать по другим мирам, в которых требуется ее помощь – то есть свежий взгляд со стороны, пока она не найдет своего места в родном мире, не определится со своей судьбой. Вот именно – пока не найдет…

Уже почти два года Маша знает, что она Сквозняк. Она была уже в шести мирах, но до сих пор всерьез не задумывалась о своем предназначении в родном, словно так будет всегда. Дом, школа, мама с папой, друзья и приключения в других мирах, умещающихся в минуту времени ее родного мира, не оставляющие после себя ничего, кроме воспоминаний. Не задумывалась до этой недели. Началось все просто – с очередного сочинения на тему «Кем быть».

Маша с детства привыкла отвечать на этот вопрос, почти не задумываясь. «Детским врачом, как папа», – шепелявила она еще малышкой, и взрослые умилялись, гладили ее по голове, говоря, мол, хорошая профессия, нужная. С годами мало что менялось, минутные мечты стать космонавтом или актрисой появлялись и исчезали, и Маша снова отвечала, что будет педиатром. Врачом так врачом, соглашались взрослые, будет династия. И вдруг преподаватель русского языка, проверив сочинение, усомнилась в Машиной искренности. После уроков она отозвала девочку и сказала, что в жизни не видела ее ни рядом с малышами, ни с бинтом в руках. Биология и химия – несомненно, нужные предметы для будущего врача – были у девочки также не в чести. Маша предпочитала географию, историю и литературу.

– В начальной школе я лечила всех, кто не успевал удрать, – попыталась пошутить Маша, но ей было совсем не весело. – Но с тех пор я повзрослела и больше не отношусь к профессии врача, как к игре.

– Ты хорошо описала профессию педиатра, – Любовь Григорьевна постучала указательным пальцем по тетради, – пятерка за сочинение, разумеется, пойдет в журнал. Но мне бы хотелось знать, чем ты хочешь заниматься на самом деле? Попробуй подумать и дописать несколько строк о себе.

В тот же день Маша поговорила с одноклассниками и узнала, что такой разговор с учительницей был у каждого, и каждому было велено после готового сочинения, написанного в классе, дописать еще две-три строчки о том, что действительно нравится. Озадаченные ребята решили задать вопрос прямо на уроке.

– Любовь Григорьевна, неужели вам не понравилось ни одно наше сочинение? Вы многим поставили хорошие оценки. Зачем нужно что-то еще писать?

– В этом сочинении я хотела проверить не только вашу грамотность и умение излагать свою точку зрения, – ответила учительница. – Я надеялась увидеть, что у вас у каждого есть мечта.

– Какое отношение имеет мечта к сочинению «Кем быть»? – удивилась Света Новоруссова. – Если я мечтаю быть «звездой», то ведь это же не профессия, так о чем мне писать?

– Звезда – это, конечно, не профессия, – усмехнулась Любовь Григорьевна. – Это, скорее, известность, но можно сказать, что в какой-то мере это и уровень успеха. А профессия, которая приведет тебя к статусу «звезды», может быть любая – актриса, певица, балерина. Звездой может быть даже ученый, журналист или политик. Видите ли, ребята, мне просто хотелось удостовериться, что вы действительно выбираете свою дорогу. Конфуций говорил: «Если ты выберешь дело себе по душе, тебе никогда в жизни не придется работать». Это значит, что ваша будущая профессия должна быть вашим любимым делом, и вы будете заниматься им с удовольствием. Вот что я имела в виду, говоря о том, что хочу, чтобы у каждого из вас была мечта.

– Жаль, что нет такой работы – играть в компьютерные игры, – пошутил Костик. – Просто моя мечта!

– Но ты же можешь стать разработчиком компьютерных игр, – тут же нашлась учительница.

– Скорее, русским ПьюДиПаем, – рассмеялись друзья.

Ребятам дали задание – в выходные серьезно подумать о том, чем им больше всего нравится заниматься, и написать об этом две-три строчки в конце своих сочинений. Многие даже не особенно расстроились из-за дополнительного задания на выходные. Света тут же написала черновик о своей мечте – петь, танцевать, сниматься в клипах. Костя заявил, что у него есть идея для такой компьютерной игры, какой еще никогда не было, и в выходные он поищет в интернете, как пишутся сценарии. А Лена Новикова вспомнила, что ей всегда нравились цифры. Больше всего на свете она любила считать, и поэтому сделала приписку к своему сочинению, что вместо того, чтобы быть учительницей математики, она бы лучше получила образование экономиста…

А вот Маше было хуже всех. Слова учительницы о том, что не похоже, будто ей действительно нравится профессия детского врача, прозвучали как гром среди ясного неба. Девочке очень не хотелось расстраивать таким известием папу, но она должна была посоветоваться с родителями, ведь с учительницей и с друзьями она уже поговорила, а ответа на главный вопрос все еще не было.

– Как это – не знаешь, чем ты любишь заниматься? – удивилась мама. – Разве ты ничего не делаешь, ничего не умеешь?

– Ну почему, – задумалась Маша. – Я много что люблю. Я занималась танцами, гитарой, немножко умею готовить, делать маникюр, вы с папой учили меня, как лечиться волшебными, ой, я хотела сказать, лечебными травами, это тоже очень интересно, по крайней мере, интересней химии. Смогу найти еду и воду, если что случится, например в лесу, развести костер, добыть воду в пустыне из почвы… – девочка вовремя прикусила язык, сообразив, что не стоит пересказывать родителям содержимое учебников для Сквозняков из Академии Сквозного пути в Как-о-Думе.

– То есть ты будешь либо танцовщицей, либо гитаристкой, либо поваром, либо мастером маникюра, либо… Даже не знаю, как это называется – бабкой-травницей? – пошутил папа. – На самом деле я не вижу ничего тут страшного. Ты же с рождения наблюдаешь за моей работой, так сказать, изнутри. У Людмилы Григорьевны другой опыт, о медицине она судит с позиции пациента. Если бы я взялся рассуждать о педагогике и методике преподавания русского языка, Любовь Григорьевна тоже отнеслась бы ко мне в лучшем случае снисходительно. Хотя, если раньше ты действительно говорила, что хочешь стать врачом только потому, что по-детски подражала мне, это сочинение – хороший повод задуматься, чего ты на самом деле хочешь.

Маша окончательно запуталась и решила подумать обо всем на досуге, то есть в субботу, когда она останется дома одна. Папа ушел на дежурство в поликлинику, мама отправилась к бабушке в гости, а девочка достала тетрадь с сочинением, положила перед собой на стол и честно попыталась подумать о своей судьбе. Но потом она услышала рев дракона и лишь спустя полминуты поняла, что это всего лишь шум ветра. Маша ведь даже не удивилась, подумав о том, что дракон может жить в пещере неподалеку – она и не к такому привыкла. С кем это еще могло произойти? Ветер сыграл шутку с ее воображением, случайно напомнив, кто она на самом деле. О том, что она Сквозняк.

– Я однажды кому-то сказала в другом мире, что у меня уже есть работа, – вспомнила девочка. – Я Сквозняк, я исследую другие миры, наблюдаю, изучаю, думаю, нахожу что-то неправильное. И вполне в этом преуспела, по крайней мере, шести мирам точно помогла. Но ведь я не делала чего-то сложного, чего-то, чему надо специально учиться, – я не сражалась, не строила, не изготовляла, не лечила. Я просто выживала, пряталась, наблюдала, находила что-то непра вильное или плохое и старалась это исправить. И, кроме того, у меня ведь не было выбора. Вот именно – у меня никогда не было выбора! Что-то выхватывало меня прямо из комнаты, закидывало черт знает куда и ждало, пока я не додумаюсь, что можно предпринять! Разве это профессия? Разве это мечта? Разве к этому можно стремиться?

Просто чтобы напомнить себе, что значит быть Сквозняком, Маша достала свои волшебные предметы: броню, перешитую Кристиной в жилет и перчатки, кристалл кварца на черном шнурке, который помогает Сквозняку сохранять энергию, крохотную шапочку колокольцев с синим фонариком, который всегда указывает верное направление, складное зеркало с расческой – так называемое «второе лицо» для всех миров. Потом надела черные джинсы, белый свитер, сверху застегнула броню, сунула руки в перчатки, собрала по карманам остальные вещи. Подумав, добавила «дары» – пучок разноцветных ленточек, оставшихся с прошлого урока труда, потому что в доме случайно не оказалось леденцов или еще чего-нибудь в этом роде. «Дарами» назвали в Академии Сквозного пути леденцы, которыми Маша угощала местных жителей в своем первом путешествии. Как потом прочитала девочка в одном из учебников в Как-о-Думе, «дарами» называли предметы, которыми юные странники пользовались, чтобы дарить или меняться в других мирах ради самоопределения и выживания. Частый, но не обязательный предмет для путешествия между мирами. Яркие новые ленточки вполне годились для маленького подарка, как леденцы для хранителей стихий или бусы для туземцев.

Дополняло наряд кольцо из птичьего камня, подарок Андрея Шамана. Впрочем, Маша и так его никогда не снимала, это была единственная связь с дорогим человеком. Коротки были их беседы, кольцо сильно раскалялось от обмена даже парой слов между мирами. После каждой встречи Маше казалось, что она скучает по Андрею еще сильнее. Он так же сильно скучал по ней, Маша знала об этом точно, поэтому кольцо всегда оставалось теплым, словно живое.

– Моя личная униформа! – усмехнулась девочка, глядя на себя в зеркало. – Да, я настоящий Сквозняк. Это то, что я умею делать. Мне это нравится, хотя меня никто и не спрашивал, хочу ли я им стать. Но это не может быть моей профессией. Скоро я все равно повзрослею и найду свое место в жизни, я больше не буду Сквозняком. И тогда всю свою жизнь мне придется чем-то заниматься, желательно не очень скучным. Но вот чем? И почему мне кажется, что когда этот день наступит, это будет буквально конец всему, словно никакой жизни у меня больше не будет?

Новый порыв ветра заставил окна задрожать. Он взревел, как разбуженное чудовище. Маша подошла к окну, но стекла запотели, и почти ничего не было видно. Тогда девочка надела ботинки, чтобы не замерзнуть на балконе, накинула мамин халат, висевший на спинке стула, – он был толстым и мягким – и шагнула за стеклянную дверь. Ей хотелось посмотреть, насколько сильный поднялся ветер, и заодно слегка проветрить разгоряченную размышлениями голову. На улице творилось нечто совершенно фантастическое. Ветер выворачивал наизнанку тополя, гремел шифером на крыше, гнул антенны и играл на проводах, как на гитарных струнах. Но интереснее всего смотрелись облака. Маша в жизни не видела, чтобы из них получались такие невероятные каскады и горы – многоцветные, многоуровневые, густые и кудрявые, легкие и перистые вперемешку, словно исполинский парикмахер сооружал искусную прическу на напудренном парике придворной дамы…

– Стать бы ветром, улететь прочь, – бездумно пробормотала Маша, протянув руки к облакам, словно пытаясь их потрогать. И так же бездумно принялась читать стихотворение Лермонтова, твердо вызубренное года два назад: – Тучки небесные, вечные странники! // Степью лазурною, цепью жемчужною // Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники…

Внезапно сзади нее кто-то сильно стукнул в балконную дверь. Девочка подскочила от неожиданности – ведь дома никого, кроме нее, не было – и обернулась. Балкон пропал. Машу окружали снег, холод и облака. Белые вершины гор простирались вдоль горизонта. Сама же она стояла, похоже, на такой же горе, на самой верхушке которой была круглая площадка с аккуратным бордюром, над которой явно кто-то потрудился. Площадку заносил снег, но отчего-то все сугробы на глазах девочки, едва появившись, внезапно сами собой рассыпались и улетали…

Маша ощутила облегчение и вместе с тем досаду. Она переместилась между мирами. Внезапно, как обычно. И первые минуты, как всегда, были самыми мучительными: ни дома, ни друзей, ни денег, ни еды – и если порой ей везло хотя бы на погоду, то точно не сегодня. Трудно найти дом, еду и друзей, стоя на заснеженной вершине горы, еще труднее исследовать новый мир в таких условиях. Девочка почувствовала, что замерзает не на шутку, засунула руки в рукава и надела на голову капюшон от халата. Это мало помогло. А ведь в последнем путешествии она понадеялась, что это было в последний раз, шутка ли, шесть миров позади. Единственный мир, в который она надеялась переместиться в будущем, был тот, где остались Рогонда, Ночные Птицы и Андрей…

– Красивый стишок, мне понравился. Это про воздушных странников? – вдруг спросил девочку кто-то. Это был мужской голос, глубокий и немного гулкий почему-то, словно говорящий держал около губ стеклянную банку.

– Это же Лермонтов, – замерзшие губы не слушались девочку. – Это про тучи.

– Странно, больше нам подходит, воздушным странникам. Степью лазурною мчитесь вы, будто как я же, изгнанники…

– Каким воздушным странникам? – Маша вертела головой, пытаясь понять, откуда раздается голос.

– Посмотри сюда! – раздалось над ее правым ухом. – Всем воздушным странникам, и мне в том числе. Сыновьям ветра, семерым ветрам, небесным бродягам, беспечным скульпторам, как нас ни назови – мы воздушные странники.

Маша обернулась и подняла глаза. В воздухе висел полупрозрачный человек. Вернее, он был не совсем полупрозрачным. Его голова была словно отлита из стекла, но ниже под стеклом был будто морозный узор, только этот узор все время двигался и переливался. Крохотные спиральки, дымчатые облака и клубящиеся тучи были у него под кожей. Он висел вниз головой, скрестив руки на груди, лицом к лицу с ней, и поэтому Маша не сразу заметила, что ног у него вовсе нет. Их заменял странный вихрь, похожий на дымок костра или зимнюю поземку, белесый и крутящийся по спирали. Хвост, как у летучего змея.

– Я Аэрон, а тебя как зовут? – улыбнулся прозрачный. – Где твой Покоритель Воздуха? Как ты тут оказалась?

– Меня зовут Маша, я Сквозняк, – пробормотала девочка, потрясенно разглядывая нового знакомого.

– Сквозняк? – обрадовался Аэрон. – Это такой маленький ветерок внутри комнаты? Значит, ты моя младшая сестренка! Теперь понятно, как ты оказалась тут без Покорителя Воздуха, ты, видимо, только что родилась!

– Только что родилась? С чего вы взяли? Вообще мне тринадцать лет, – призналась девочка. – Но я действительно не могу сказать, как я тут оказалась.

Аэрон уже не слушал ее, играя и кувыркаясь в воздухе, он облетал площадку и смахивал снег хвостом.



– Мне бы спуститься, – робко произнесла девочка, губы замерзали все сильнее. – Как тут можно спуститься?

– Без Покорителя Воздуха – никак, – рассеянно отозвался Аэрон. – Но если ты Сквозняк, просто лети домой.

– Как это, я не могу… Я же разобьюсь. Помогите мне!

– Ах да, Сквозняк – это же ветерок внутри дома, а тут нет ни стен, ни потолка, – Аэрон хлопнул себя по лбу. – Ну ладно, если ты моя младшая сестренка, я тебя отнесу, и, кстати, ты должна обращаться ко мне на ты, раз уж мы родственники. Только скажи куда, просто вниз или куда-то еще?

Он подлетел к ней поближе и опустился так низко, что спокойно обвил ее руками за плечи. Маша ничего не почувствовала, кроме тепла, словно подул летний ветерок. Его лицо оказалось вровень с ее лицом. Аэрон приподнял стеклянную бровь и предложил:

– А может быть, полетаем вместе? Я покажу тебе горы и долины, реки и дороги, перелетных ежей и поля укуси-ветер, города, выточенные из камня, и каменные статуи, созданные моими братьями…

– Города – это то, что нужно, – согласилась девочка.

Продолжая обнимать ее прозрачными руками, Аэрон ринулся вниз со скалы, и девочка завизжала, глядя на то, как быстро приближается земля.

Глава 2. Мир разумных ветров

В ответ на Машин испуганный крик Аэрон добродушно рассмеялся и замедлил полет. Девочка замолчала, глядя на землю под собой, она не чувствовала, что ее кто-то держит, ей просто было тепло, и она висела в воздухе, словно держалась на поверхности воды в бассейне, безвольно, но спокойно.

С высоты земля напоминала ее детское лоскутное одеяло, мама сшила его сама, когда Маша была совсем маленькой, вышила на отдельных разноцветных квадратиках солнце, луну, ежат, медвежат, и потом годами хранила его в комоде. Вспомнив свое одеяльце, Маша совсем успокоилась, с любопытством рассматривая странные, разные по размеру и узору квадраты цвета хвои, охры, клюквы, янтаря, шоколада, графита. Она гадала, были ли то поля, дороги, деревни.

Аэрон, убедившись, что девочка успокоилась, снова набрал скорость. Земля двигалась все быстрее, но Маша этого совершенно не ощущала, ее хранила атмосфера Аэрона. Ветер не бил в лицо, не трепал ее волосы, поэтому она продолжала внимательно рассматривать мир, который постепенно открывался перед ее глазами. Они еще немного снизились, и девочка принялась различать силуэты. Первое, на что она обратила внимание, были причудливой формы скалы. Они громоздились многоэтажными арками, кольцами гигантской змеи и походили то на полуразрушенные мосты, то на развалины фантастических ажурных замков. Маша никогда не видела ничего подобного, это зрелище заставляло ее сердце биться сильнее, чем от полета, и впервые за все свои путешествия, пожалуй, кроме первого, она усомнилась в том, что не спит. Настолько необычны и грандиозны были эти нагромождения, что ни на минуту не возникала мысль, будто их создала природа. Их автором мог быть только нечеловечески гениальный, может быть, даже безумный художник.

– Это города? – едва дыша, спросила девочка у Аэрона.

– Ну что ты! Это просто скалы, сестренка. Мои братья постарались. Из-за сыновей ветра тут такая эрозия. У некоторых из нас нет чувства меры, и они дуют кто во что горазд. Но зато у каждого – безудержная фантазия. Мы вытачиваем из скал, мы рисуем в облаках и мешаем снег с дождем с капельками солнца. Города, впрочем, тоже мы создавали. Ты еще увидишь – ни один не повторяет предыдущий. Отец Ветров однажды сказал: наши города похожи на бусы, рассыпанные по поверхности планеты, причем каждая отдельная бусинка – уже произведение искусства.

– А как вы создаете и вытачиваете?

– У ветра огромная сила, сестренка. Если ее направлять в нужную сторону, а еще лучше в несколько сторон одновременно, имея в запасе не часы, а годы и даже века, поскольку мы бессмертны, можно добиться самых невероятных результатов. Особенно если приложить фантазию. Тебе понравятся наши города, ведь как Сквозняк ты должна веять там, где есть стены…

– А в какой город ты меня несешь?

– Солнце клонится к закату, смотри, небо меняет цвет. В темноте летать совсем не весело – не видно же ничего. Так что я тебя доставлю в ближайший город, а ближе всего – Каменное Сердце.

– Какое жуткое название… Ты не знаешь, откуда оно?

– Говорят, город издали похож на огромное человеческое сердце. Я верю на слово – ведь у нас, ветров, сердце выглядит совсем по-другому. Да ты сама знаешь, ты же его только что видела – сердце ветров – там, на вершине…

– Как? Где? – растерялась Маша, но в это время Аэрон спустил ее еще, и она различила далеко внизу словно бы серебристо-серую вуаль, которая быстро летела вперед и переливалась на солнце. – Что это? Дай посмотреть!

– Осторожно! Ниже мне нельзя – они меня боятся!

– Ну хоть чуточку… – Маша нагнулась и вытянула шею. – Кто это – они?

Внезапно ей стало холодно. Аэрон выпустил ее из своих рук, и Маша, не успев испугаться, тут же коснулась ногами земли, словно спрыгнула с качелей. Сын ветра взмыл вверх, но девочке было не до него.

Она оказалась в самой гуще серебристых, словно новогодний елочный дождик, нитей, только таких тонких, что не меньше полсотни потребовалось бы на одну дождинку. Они посверкивали на солнце тысячами бликов, но все равно были бы незаметны, если бы на каждой из них не висел колючий шарик размером с пятирублевую монету. Они шуршали и перешептывались, пролетая мимо Маши. Тонкие нити окутали девочку, пристали к ее распущенным волосам, к рукавам, одна даже прилипла к щеке. Тогда только Маша поняла, что они ей напоминают – паутинки с паучками.

Но тут шарик, прицепившийся к рукаву, развернулся, и девочка поняла, что смотрит вовсе не на гадкого паука. Это был ежик. Крошечный ежик, с бархатным серым пузиком, с черными бисеринками глаз, с серебряной колючей шкуркой. Двумя передними лапками он держался за блестящую паутинку и внимательно смотрел на девочку.

– Куколка, – вдруг чуть слышно прошептал ежик, встал на все четыре лапки и, пробежавшись по рукаву девочки, спрыгнул и выпустил новую серебристую паутинку. И тут же воздух наполнился нестройным шепотом, в котором по-прежнему было трудно разобрать что-то, но одно слово все время повторялось:

– Куколка, куколка, бойся куколку, найди куколку, помоги куколке…

Маша стояла неподвижно, позволяя ежикам пролетать мимо. Если кто цеплялся за ее волосы или одежду, он тут же спрыгивал и летел дальше. Когда последние сверкающие паутинки с серебристыми клубочками пронеслись мимо, к девочке спустился Аэрон.

– Прости, что оставил тебя, – смущенно сказал он. – Перелетные ежики легко теряют направление, и если выбрали одного сына ветра, дующего в одну сторону, то второй может случайно унести часть их не туда, куда они направлялись. А у них такие сложные семейные связи, что потеря одного ежика трагическим образом сказывается на всей колонии. Мы любим пошалить, крошим камни, поднимаем волны на море, гоняем облака, ломаем деревья, но стараемся не обижать перелетных ежиков. Это очень хрупкие существа, коренные жители мира ветров, из их паутинок соткана основа нашего мира. Отец Ветров считает, что ежики нам даны для того, чтобы мы могли сдерживать себя и не разрушили под горячую руку все до основания.

– Они умеют говорить? – Маша растерянно смотрела вслед серебристой вуали, стелющейся над сухой степной травой, по дороге к далеким причудливым скалам.

– Считается, что они умеют предсказывать и советовать, но это относится только к людям, а не к нам с тобой, сестренка. У нас ведь нет судьбы, прошлого или будущего, нет поступков, мы всего лишь бездумные силы природы… Полетели дальше?

Аэрон снова поднял Машу, так, что ее ноги едва касались высокой степной травы, и понес в сторону, противоположную той, куда улетели ежики. Девочка с удивлением обнаружила, что среди травы иногда попадались небольшие деревья с узкими жесткими листьями, самые настоящие, только вот по размеру не больше травинок. Правда, сами травинки были ростом с Машу. Сначала она решила, что под ними молодой лесок.

– А в вашем мире леса есть? – спросила девочка.

– Конечно, мы как раз летим над коротко-лесом, – рассеянно отозвался Аэрон. – Вот же деревья в траве-ветрорезке.

– Разве это не молодой лес? Я имею в виду – высокие деревья, выше этих, у вас бывают?

– Все деревья прячутся в траве-ветрорезке от моих буйных братьев… Поэтому они такие короткие.

Вскоре под ними оказалось не прежнее бескрайнее поле высокой травы, а странное болото, полное черных изогнутых, словно щупальца, незнакомых растений, усеянных сучьями с крошечными зелеными грибами на концах. Маша принюхалась – пахло мамиными кухонными шкафами, корицей, имбирем, мускатным орехом, гвоздикой…

– Укуси-ветер! – Аэрон взмыл к небу. – Не выношу этот запах!

Маша больше не пыталась вырваться из теплых объятий Аэрона, так высоко они поднялись. Поле укуси-ветер кончилось, показалась широкая дорога, по обеим сторонам которой рос уже знакомый девочке коротко-лес. Сверху он напоминал шкуру огромного пятнистого животного. Трава ходила волнами, степь покрывалась темными и светлыми пятнами, потому что ветер дул одновременно в разные стороны. Ветер не был пустым. В одну сторону он нес стаю перелетных ежей, в другую – огромных коричневых мотыльков. В третью – словно медузы в воде, в воздухе плыли оранжевые цветы, беспомощно волоча за собой длинные не то корни, не то стебли.

Потом пеструю шкурку коротко-леса сменила серая и блестящая водная гладь – река с каменистыми берегами.

Дорога теперь шла вдоль берега, Аэрон понесся прямо над ней, держась справа от каменных столбов, стоящих друг за другом, словно фонарные. Присмотревшись, девочка поняла, что это статуи, изображающие людей и похожих на Аэрона существ, только громадные, словно деревья из ее мира. Многие из статуй обвивал вьюнок с крошечными белыми цветочками.

– Кто это сделал? – Маша едва не свернула шею, засмотревшись на статую прекрасной девушки-летчицы, у которой по комбинезону и по шапочке с летными очками вился вьюнок.

– Мои братья, сыновья ветра, конечно же! Кому еще под силу совладать с камнем, у кого еще хватит искусства создать такое великолепие?

– А кто эта девушка?

– Не знаю, это не моя работа!

Внезапно на дороге Маша увидела несколько человек, стоящих на лыжах на колесиках. В руках они держали какие-то планки, от которых отходили тонкие нити, похожие на паутинки перелетных ежей, только нити крепились к ребристым парусам формы неправильного четырехугольника. Паруса были небольшие и лежали в воздухе почти плашмя, что очень удивило девочку, которая до сих пор была уверена, что паруса должны быть огромными и вертикальными.

– Караван кайтов, – опередил Аэрон Машин вопрос.

– Кого?

– Не кого, а чего. Кайты – ребристые штуки в воздухе, вроде парусов, с помощью которых эти люди движутся. Поймали волну моего восточного брата. Давай их обгоним!

Река осталась позади. Коротко-лес понесся навстречу Маше, словно поверхность рыжего океана. Но арки изъеденных ветрами скал на горизонте, отливавшие синим и сиреневым, не стали ближе. Все, кроме одной – гигантской каменной бусины, оплетенной кружевом из каменных нитей, лежащей у подножья высоченных скал, словно в каменных ладонях.

Солнце ниже опустилось над горизонтом, огромное, красное. На небе появились лиловый и сиреневый оттенки. Бусина светилась множеством разноцветных огней, сливавшихся издали в огненные узоры. Как оказалось, это была скала неправильной овальной формы, вся в изогнутых туннелях и округлых башнях, действительно силуэтом напоминавшая человеческое сердце, только огромное, как гора.

Когда девочка с Аэроном подлетели настолько близко, что вспугнули стаю темных птиц с одной из каменных арок, Маша услышала, как Каменное Сердце поет. Нежный переливчатый звук, гулкий, отдающий эхом в скалах-ладонях, перебиваемый звоном колокольчиков и необычным сухим стрекотом. Из одной башни вылетела гроздь воздушных шаров, над другой поднялся воздушный змей. Косые лучи солнца пронизали окна башен насквозь.

Аэрон смеялся во все горло, подлетая к башням. Стремительно он поднялся вверх вдоль отвесной стены – сколько же на ней было ветряков всех размеров! Маша в испуге сжалась в комочек. Казалось, что огромные лопасти могут порубить ее на кусочки. Аэрон протянул руку, раскачал колокольчики, сорвал пучок разноцветных ленточек и, наконец, поднявшись до самого верха, присел на конусообразную крышу, бережно посадив Машу рядом и свесив хвост с края.

– Вот оно, Каменное Сердце. Не самый большой, но и не маленький город. У него своя прелесть. Было бы не так поздно, доставил бы тебя до Господина Ветров. Это самый лучший город в мире. Он парит в воздухе на семи ветрах, не касаясь земли… Ну да в другой раз!

Маша схватилась рукой за шпиль и осторожно приподнялась. У нее захватило дух от высоты башни и сложности города, открывшегося перед ней. Никогда она не видела ничего подобного. Изнутри это была уже не каменная бусина, просверленная в нескольких местах, это был моток проволоки. Ни улиц, ни домов, ни площадей – одни только каменные туннели во все стороны, друг над другом или переплетенные, поднимающиеся вверх, как башни, изгибающиеся, как змеи, запутанные, как корни, пушистые от крутящихся лопастей ветряков, желтые от окон. Снизу доносился обычный городской шум – людской говор, звонки, моторы, лязг поезда, хлопанье дверей, шаги, ему вторил стрекот ветряков, но все заглушал чистый и гармоничный гулкий перелив.

– Что это за музыка? – спросила девочка.

– Эоловы арфы и колокольчики, – ответил Аэрон. Он, разумеется, назвал их местным термином, но Маша как Сквозняк понимала незнакомый язык как свой, в котором не было чужих имен для вполне знакомых вещей. – Сыновья ветра любят не только создавать скульп туры и города. Мы также любим музыку. Вот для чего люди изобрели эоловы арфы – чтобы мы чаще навещали их города и сильнее крутили их ветряки. Для нас же они развешивают ленточки, колокольчики, выпускают воздушные шары. Много сотен лет мы стараемся дружить с людьми и служить им. Конечно, Сквозняку этого не понять, вы, малыши, созданы только для игр и проказ…

– Ну почему же, я все понимаю, – прошептала девочка, продолжая разглядывать город.

– Во всяком случае, ты самый необычный сквознячок из всех, кого я когда-либо видел. Мне бы хотелось с тобой встретиться еще раз, сестренка. Держи подарок на память, – Аэрон протянул девочке ворох разноцветных лент, сорванных им по пути с ветряков, а вместе с ними простой деревянный свисток. – Надень его на шею. Если ты в него дунешь, я тут же тебя найду, если, конечно, у меня не будет в это время более важных дел, чем болтать с младшей сестренкой.

Маша попыталась дунуть, но не услышала ни звука.

– Этот звук слышу только я, – улыбнулся Аэрон. – И только тогда, когда сам захочу. Мне пора лететь, малышка, прощай!

Он сорвался с крыши.

– Стой! – завопила девочка, привстав и держась одной рукой за шпиль, а в другой сжимая свисток. – Сними меня отсюда, я же разобьюсь!

– Ах да, тебе же нужны не только стены, но и окна и двери! – воскликнул Аэрон, появившись снова. – Хорошо, окно и стену я тебе раздобуду, а дальше сама!

Он подхватил ее и, спустившись на полметра вниз, легко закинул ее в окно без рамы, чернеющее на каменной стене.

– А ты не мог бы спустить меня на улицу? – взмолилась девочка.

– Ни за что. Там, внизу, много мерзких запахов и особенно много дыма от укуси-ветер! Прости, но это выше моих сил. До встречи, сестренка! – Аэрон снова взмыл в воздух и на этот раз окончательно, сколько Маша ни дула в молчаливый свисток, он не отзывался. Видимо, сын ветра решил, что на сегодня общения с младшей сестренкой достаточно.

Глава 3. С какой ты круглицы?

Маша, потеряв надежду вернуть Аэрона, осмотрелась. На улице совсем стемнело, лишь на горизонте сияла золотая полоса с красными бликами. Небо над Машиной башней уже было темно-синим. К счастью, фонарик на шапочке колокольцев светил, хотя и довольно тускло. В этом неверном свете Маша обнаружила винтовую лестницу, ведущую вниз. Правда, вход на нее преграждала решетка со здоровенным замком, висящим на цепи, обмотанной вокруг щеколды.

– Эй! Кто-нибудь! Спасите! – закричала девочка, вглядываясь в темноту на лестнице. Потом погремела решеткой и цепью. Но никто не отозвался.

– Помогите! Я в башне! – заорала Маша, выглядывая в окно. Но ее крик не был слышен на улице. Возможно, его заглушали звуки Эоловых арф.

Девочка пошатала цепь – та была новой и очень крепкой. Попыталась приманить ее к себе в руки, щелкнув пальцами, чтобы та сама слетела с двери. Бесполезно, магия не работала. Видимо, у цепи был хозяин, а Маша могла перемещать только те предметы, которые принадлежали ей. Затем девочке пришло в голову, что можно было бы сделать маячок, но из чего?

– Я не успела проколоть уши, – вздохнула Маша. – Собиралась же в будущем использовать для маячка сережки!



Попыталась оторвать пуговицы от джинсов – безуспешно. Стащила с ног ботинки, которые надела, прежде чем выйти на балкон, но те не пролезали сквозь решетку. Наконец она вспомнила о пучке разноцветных ленточек, что дал ей Аэрон, и о том пучке, что взяла из дома. Там нашлись две одинаковые красные ленточки.

Маша щелкнула пальцами, заряжая маячок, потом протолкнула одну из ленточек сквозь прутья решетки, но вышло неловко. Упав по ту сторону, она повисела немного на краю ступеньки и упала вниз. Маша досчитала до шестидесяти, надеясь, что падать ленточке было не слишком далеко – шансы на это были невелики, ведь сквозь решетку она видела, какие длинные каменные туннели. И ей вовсе не улыбалось, переместившись от одного маячка к другому, очутиться в воздухе между перилами. Винтовая лестница шла по кругу вдоль стены, оказавшись за перилами, можно разбиться насмерть. А по ступенькам спуститься мешали решетчатые двери. Маша щелкнула пальцами, моментально очутилась в темноте, ударилась о лестничные перила, которые ответили на это гулким дребезжанием, покатилась по ступенькам, запуталась в халате, зацепилась ногой, едва не вывихнув ее, и наконец замерла, прижавшись к стене, пытаясь отдышаться.

Когда Маша немного пришла в себя, она нашла вторую ленточку, обернувшуюся вокруг перил. Тут не было окон, зато фонарик на шапочке колокольцев от этого светился ярче. Девочка посмотрела наверх и обнаружила, что ленточка, падая с высоты, миновала сразу несколько решеток, пусть без цепей, но с замками. И внизу виднелось еще как минимум две решетчатые двери. К тому же прутья у перил были слишком высокими, намного выше ее роста, так что девочка в любом случае оказалась бы в клетке.

Впервые ей пришла в голову мысль, что проще было выбросить маячок из окна, привязав к нему что-нибудь тяжелое, так бы она быстрее оказалась на улице. Но было поздно – Маша напрочь застряла между запертыми дверями на темной винтовой лестнице. Можно было снова бросить ленточку вниз… Но страшновато опять так же приземлиться.

В тот момент, когда Маша почти что решилась повторить фокус с ленточкой, внезапно по всей лестнице зажглись электрические лампочки. Горели они неровно, мигали и жужжали, но тем не менее светили ярко. Далеко внизу, за две решетки, громыхнули засовы, и кто-то принялся подниматься по лестнице, чем-то бряцая и бурча себе под нос. Далекий женский голос о чем-то спросил, и поднимающийся с досадой откликнулся:

– Взял-взял!

Судя по голосу, это был парень примерно Машиного возраста.

– Эй, – осторожно позвала его Маша. – Помоги мне! Я заперта!

Шаги затихли. Потом парень спросил:

– А ты где?

Маша прижалась к решеткам, но смогла увидеть только руку, лежащую на перилах. Рука была худой с белыми костяшками и темными исцарапанными пальцами, но с очень чистыми ногтями. Она явно принадлежала нормальному мальчишке, а не какому-нибудь узнику, которого ожидаешь встретить в башне с решетками.

– Выше тебя, – ответила Маша. – У тебя есть ключ? Что это за дом?

– Обычный дом, на Сиреневой круглице, восемнадцатый, двухсемейный. Чего ты хочешь, я не понял?

– Спуститься! Я тут застряла! – Маша рассердилась. – Неужели непонятно?!

– Лестницей разучилась пользоваться? – озадаченно протянул парень. – Давай я отойду, спускайся на мой этаж!

– Да как же?! Не понимаю! Тут же решетки заперты!

– Вот безветренная! Конечно, заперты от домовых воришек, чтобы не пробрались в темноте снизу по ступенькам. Но я же включил энергию, лампочки, видишь, горят?

– И что? – не поняла Маша.

– Как что?! Спускайся по лестнице! Правда не умеешь?! Э-э, вот что, выдерни на перилах два прута из гнезд и держись крепче! Спускайся быстрей, я тебя жду. Хочу посмотреть на такое чудо!

– Какие прутья, любые? – Маша в недоумении посмотрела на решетку. Та была совершенно обычной на вид, металлические прутья с насечками, не блестящие, пыльные, но не ржавые. Она толкнула перила ладонью – решетка стояла как влитая. Но стоило осторожно потянуть один прут вверх, чуть крутанув, тот послушно вышел из гнезда. Лестница под ногами покачнулась. Тогда девочка покрутила второй прут. Когда кончики двух прутьев покинули гнезда, скрипя и лязгая, словно товарный поезд, лестница поехала вниз, закручиваясь спиралью. Девочка села на ступеньку и вцепилась руками в перила. Через два поворота ее кусочек лестницы остановился напротив ярко-освещенного дверного проема. Там стоял, уперев руки в бока, парень тринадцати лет, худенький, скуластый, узкоглазый, с темно-русыми волосами, одетый в черно-сиреневую толстовку с капюшоном. От него сильно пахло апельсинами.

– Привет, чудо, – усмехнулся он. – Тебя как зовут?

– Маша Некрасова, – произнесла она. – А тебя?

– Денис Смельчаков. Как ты оказалась наверху? Выше нас никто не живет.

– Меня принес воздушный странник по имени Аэрон, – объяснила Маша. – Он сказал, что не может спуститься вниз, так как не выносит дыма укуси-ветер. Он хотел оставить меня на крыше, но потом передумал и донес до окна.

Денис почему-то скривил рот от этой новости. Потом повернулся назад и крикнул:

– Мам, тут какая-то девочка сверху приехала! Говорит, по ветру прилетела. Что с ней делать?

Маша вскочила. Из-за плеча Дениса показалась усталая женщина, от которой пахло валерьянкой.

– Да пусть на круглицу едет и оттуда – домой, – сказала она. – Здравствуйте. Вы с какой круглицы? Где ваши паруса или кайт? Или, может, дельтаплан?

– Какой такой круглицы? – не поняла Маша. – Какие еще паруса? Меня принес в Каменное Сердце Аэрон. Я не местная и не знаю ничего про круглицы и лестницы ваши… Можно у вас переночевать? Я отработаю! Я могу присматривать за детьми, прибираться, маленечко умею готовить…

– Денис, что это такое? – рассерженно спросила мать. – Мне не до шуток! Сейчас отец с фабрики придет, я устала, близнецы расшалились, за уроки еще не принимались…

– Мам, я честно не знаю, – Денис развел руками, в правой брякнула связка колокольчиков. – Я вышел ветряками заняться, а она орет сверху, мол, помогите…

– Послушайте, можно мне войти? – Маша обращалась к женщине. – Я в самом деле никого здесь не знаю, и мне некуда идти. Мы долго летели с Аэроном откуда-то со стороны снежных гор. Я очень устала… Можно мне воды?

– Закрывай дверь! – резко сказала женщина. – Пусть выдернет хоть все прутья и едет куда хочет! Она какая-то странная, а отец еще не пришел…

– Мам, ну так нельзя, она лестницей не умеет пользоваться, да и воды тебе не жалко же. Давай, чудо, иди пока на кухню…

– Куда?! – взвизгнула женщина. – На мою кухню?!

– Ну хотя бы в комнату мою, я принесу воды.

– А если она воровка?! А если сумасшедшая?!

В это время громыхнул дверной звонок откуда-то из глубины квартиры.

– Отец пришел! – ахнула женщина и исчезла.

Денис взял Машу под локоть и повел за собой.

Коридорчик в квартире был такой узкий, что два человека помещались рядом только боком. К тому же он был не прямой, а шел то вверх, то вниз. Словно в старинных монастырях или египетских храмах, внезапно по бокам встречались ответвления и ступеньки. Маша, держась рукой за левую стену, все пыталась сосчитать, сколько комнат, представить план квартиры, как ее учили в Академии Сквозняков, учебник «Самоопределение в замкнутом пространстве» (часть первая, издание второе, с иллюстрациями). Но у нее никак не получалось – ничего подобного она в жизни не видела.

Квартира состояла из одного только коридора, который шел не только вперед-вправо-влево, но и вверх-вниз и вообще напоминал многоэтажный лабиринт с маленькими горками. Судя по всему, тупики в этом лабиринте всегда заканчивались окнами и являлись комнатами. Визгливый голос женщины слышался откуда-то из глубины, Денис же повел девочку направо и вверх, там они оказались в полукруглой маленькой комнате. Большую часть ее занимал верстак, над ним, как второй этаж, располагалась узкая кровать под самым потолком. Широкий подоконник являлся также и письменным столом, над окном – полка с книгами. На двери – крючки для одежды. Противоположная окну стена была вся утыкана ящичками, словно библиотечный каталог.

– Посиди пока тут, – сказал Денис. – Я принесу тебе воды. Сейчас отец руки помоет, я его приведу, решим, что с тобой делать. Не трогай ящики – там просто всякие детальки, и они, кстати, заперты.

– Я не воровка! – обиделась Маша. – Хочешь, сяду вот так и с места не сдвинусь, пока не придешь!

– Ну не злись, ладно? Я так, на всякий случай. Я мигом!

Не успело пройти и минуты, как в комнату устало поднялся мужчина в сиреневом жилете поверх черной водолазки. Пахло от него корицей и мускатным орехом, Маша помнила этот запах – запах укуси-ветер. Мать Дениса следовала за ним. Он сел на табурет перед верстаком и стащил с головы что-то, что Маша сначала приняла за причудливую шляпу. Это оказалась маска в форме головы волка, пришитая к тонкой вязаной шапочке, просто она была сдвинута с лица на макушку.

– Как ты оказалась наверху?

– Меня принес воздушный странник Аэрон, – робко ответила девочка.

– Где твой кайт, парус, воздушный шар, парашют, дельтаплан? Может быть, Покоритель Воздуха?

– Это смешно – Покоритель Воздуха у девчонки, она же не из Управления Погодой! – встряла женщина.

– У меня только это, – Маша протянула мужчине ленты и свисток. – Это дал мне Аэрон.

– С какой ты круглицы? Где твои родители? – Мужчина покосился на вещи.

– Она из другого города, папа, – Денис протиснулся мимо родителей и подал девочке крошечный глиняный кувшинчик с водой. – У них нет круглиц.

– Из какого? – все трое уставились на девочку. Та промолчала, глотая воду.

– Странно как она одета. Халат розовый, свитер белый, жилет черный, круглиц таких цветов в принципе не существует, их же нет в радуге, – заметил отец. – Ну-ка назови свой адрес. Немедленно!

– Слушайте! – Маша по опыту знала, что такие разговоры ничем хорошим для нее не кончались. – Я свой адрес все равно не назову. Я очень издалека, и мне надо как-то устроиться в вашем городе, хотя бы на сегодня, завтра я постараюсь уйти, если вы хотите. Вы не могли бы меня приютить? Я могу на вас работать, помогать по дому…

Смельчаковы отошли в коридор, совещаясь, как им поступить с нежданной гостьей. Маша допила воду и присела на табурет у подоконника-стола. Ее немного трясло после полета. То ли это была усталость, то ли простуда – она не знала наверняка. Вдобавок болела нога. Маша понимала, что сейчас решается ее судьба, но все равно старалась не подслушивать. Зачем переступать через свою совесть, если все равно нельзя вмешаться в семейный спор? Однако кое-что долетало до ее ушей. Мама Дениса не хотела оставлять странную девочку дома, волнуясь за имущество. Отец поддерживал ее, убеждая мальчика, что с ходу поселить в доме незнакомого человека – это по меньшей мере неразумно. Хотя оба они соглашались, что беспризорного ребенка ни в коем случае нельзя выставлять на улицу.

– Я позвоню в Управление Погодой, – наконец сказал отец. – Мы можем ее накормить, подобрать теплые вещи, но решать вопрос о ее пребывании в городе следует властям.

– Пап, ну как же так? Ты доверяешь Управлению Погодой после всего, что произошло в последнее время? Ты бы доверил им кого-то из нас?!

– Тише, Денис, у нас в доме посторонний человек!

– Я вот что вам скажу! – вмешалась мать. – Сдать девочку в Управление Погодой – это все, что мы можем сделать. Чем это для нее обернется, не знаю, но с нашей стороны это было бы правильно. Вы забыли, что мы на Сиреневой круглице на птичьих правах? У нас трехместное жилье по нормативам воздухообмена и энергии, а живут в нем пятеро! Из-за того, что у нас трое детей, а отец ценный работник на фабрике по производству порокуса, Управление Погодой закрыло на это глаза. Денис уже большой, через год-другой он сможет переехать в общежитие или в деревню, а близнецы еще малы и считаются по нормативам за одного взрослого. Но если вдобавок у нас в доме найдут постороннего человека, нас выселят на Оранжевую круглицу обратно! Забыли, как там было?! Как в дверь по ночам скреблись росомахи? Как в школе дети обедали в компании крыс? Как мы тряслись из-за разборок между пивными? Я не желаю возвращаться! У нас девочку застать не должны!

– А если отвести ее к соседу? – придумал Денис.

– К Штилю, к этому грязнуле, который никогда не делает уборку? Во-первых, девочке вредно жить в таких антисанитарных условиях. Во-вторых, одинокий старикашка никогда не примет чужого ребенка. Он на порог нас не пустит. Да и что ему сказать, как предложить ему жиличку?

– Помните, что рассказывала девочка? Ее принес Аэрон! А еще она показывала нам какую-то свистульку, которую якобы он дал! Чем не повод представить ее бывшему главному эксперту по Аэрону?

– Сынуля, ты гений! – обрадовалась мать. – Представим девочку Штилю, передадим ему весь бред, что она несла, уговорим поселить ее, а потом свяжемся с Управлением Погодой по со-зеркалу (она произнесла это слово с ударением на «а», так, что получилось похоже на «созерцаю»)! А пока они едут – может, девочка ему хоть полы помоет…

У Маши отвисла челюсть. Мало того, что ей не улыбалась перспектива мыть полы у какого-то грязнули. Вдобавок ей не особо хотелось к нему переселяться. По учебникам Сквозняков она знала, что в других мирах, если нет возможности поселиться одной, лучше жить у семьи с детьми. В крайнем случае – у старушки, которую изредка навещают внуки.

Одинокие мужчины, вроде соседа Смельчаковых, среди Сквозняков считались небезопасными хозяевами жилья, даже если люди хорошо к ним относились. Как правило, в магических мирах среди одиноких пожилых мужчин полно черных магов, а в технических – как наш мир – сумасшедших и преступников. Кем является «бывший главный эксперт по Аэрону», Маша не могла себе представить. Он мог оказаться как магом, так и сумасшедшим ученым. Поэтому девочка взяла красную ленточку, заряженную как маячок, и обвязала ее вокруг ножки верстака. За этим занятием ее и застал вернувшийся Денис.

– Тебе на память, – пробормотала она в свое оправдание, думая, что, если даже Денис выбросит ленточку, Маша легко переместится к ней куда угодно, хоть на помойку. На вторую ленточку она повесила свисток Аэрона и надела ее себе на шею.

Машу снова повели по круглому узкому коридору мимо крошечных комнат, миновали кухню с двумя окнами, где за столом сидели мальчик и девочка восьми лет, от них пахло апельсинами. Близнецы испуганно таращились на Машу, пока Денис не напомнил им, что пора бы заняться уроками. Тогда они нагнулись к своим ранцам, до того валявшимся под ногами. В конце коридора была тяжелая металлическая дверь. Она выходила на круглую площадку, от которой вниз шла лестница. Вторая такая же дверь на площадке вела в апартаменты Штиля.

Прежде чем представить Машу Штилю, родители Дениса долго уговаривали его впустить к себе девочку, чтобы она помогла ему по хозяйству. Та слушала через двери, как ее рекомендуют – проворная уборщица, готовит хорошо, – и очень этому удивлялась. С чего бы родители Дениса так про нее подумали?

– Самое главное – вам это должно быть интересно – ее принес к нам Аэрон и дал ей свисток! Вы обязательно должны на него взглянуть, – щебетала мама Дениса. – А пока вы его изучаете, девочка разберется с вашим беспорядком!

Когда, наконец, Машу представили, она держала пальцы наготове, чтобы если что переместиться обратно в комнату Дениса. Штиль оказался высоким безбородым стариком, у него были три пары очков – одна на цепочке висела на шее поверх длинного сиреневого халата, вторая находилась на лбу с длинными залысинами, третья – собственно на глазах. В карманах его халата торчали книги, еще одна была под мышкой. От него нестерпимо несло вареной курицей. У Маши даже в животе заурчало от этого запаха.

– Я не умею обращаться с детьми! – возмущался он. – Что вам за дело до моего беспорядка? Мне и так уютно! И чем я ее должен кормить? Откуда вообще взялась эта нахлебница? Что за выдумки про Аэрона?

– Не ругайтесь, она хорошая девочка, – Денис обнял упирающуюся Машу за плечи и подтащил ее поближе к двери, под грозным взглядом Штиля.

– Что это? – вдруг спросил тот и взял двумя пальцами с шеи девочки простой деревянный свисток, подарок Аэрона. – Откуда это?!

– Я же вам пыталась объяснить! – прошептала женщина, но отец прикоснулся к ее губам пальцем, призывая к молчанию.

– Я знаю эту вещь. Ее не может быть у ребенка. Все ваши россказни про Аэрона – правда?!

– Мне действительно дал его Аэрон, воздушный странник, – осмелилась сказать девочка.

– Аэрон… Дал? Погодите, я должен проверить, не подделка ли это… – он поволок Машу за свисток к себе в комнату. Ленточка натянулась на ее шее.

– Осторожно, вы меня задушите! – пискнула девочка, Денис тут же шагнул вперед, сдвинув брови, готовый за нее заступиться.

– Простите, ммм, девочка. Пройдите, пожалуйста, мне нужно изучить эту, ммм, вещь, – Штиль, как оказалось, имел привычку невнятно мычать, когда подбирал слова. – Так вы сказали, Аэрон? Ммм, мне нужно заглянуть в одну книгу…

– Ничего не бойся, он хороший дед, я его давно знаю, – попытался приободрить девочку Денис.

Дверь захлопнулась.

– Проходите в мой кабинет, – строго велел Штиль и отправился вперед по коридору, показывая дорогу. Маша глазела по сторонам. У Дениса на стенах в коридоре висели воздушные змеи, лыжи, одежда, ролики, у Штиля там были в основном книги, ну иногда попадались странные предметы, в которых не очень сведущая девочка смогла распознать только какие-то измерительные приборы. Впрочем, барометр в библиотеке Маша узнала без труда, подобный был у ее дедушки. Однако рядом с ним висел такой же, только с золотым диском, и вместо привычных слов «буря», «штиль», на этом барометре были надписи «Аэрон», «Борейка», «Зефирий», «Эврушка», «Нотар» и «Тюха». Стрелок было семь, шесть тоненьких и длинных – сиреневая, синяя, голубая, зеленая, желтая, оранжевая, а седьмая – короткая и широкая красного цвета с золотым ободком. Синяя и голубая стрелки слегка дрожали на словах «Борейка» и «Зефирий», сиреневая стрелка неподвижно стояла на имени «Аэрон». Остальные медленно крутились, как на часах.

– Тут написано – Аэрон? И сиреневая стрелка? А почему так? И почему вы все носите сиреневые цвета? – спросила девочка, разглядывая два барометра.

– Мы ведь живем на Сиреневой круглице, а это цвета Аэрона, – терпеливо объяснил Штиль. – Так вы говорите, этот предмет дал вам Аэрон? А почему вы повесили его на красной, а не на сиреневой или фиолетовой ленточке?

– Не знала, что сиреневый – его цвет, – ответила Маша. – А что такое круглица?

– Странные вопросы для такой большой девочки, – упрекнул ее Штиль. – Выгляните в окно. Видите каменные трубы-туннели, которые стелются по земле, переплетаются и восходят в небо большими башнями? Это и есть круглицы, их всего семь.

– Кажется, больше, – усомнилась Маша.

– Нет, их точно семь, просто они расположены по очень сложной схеме. А тонких башен с ветряками и лестницами – сто четырнадцать, это не круглицы, это пристройка. Я могу напечатать для вас карту, барышня, а вы, в качестве ответной любезности, подарите мне эту вещь, – он указал мизинцем на свисток Аэрона.

– Не могу! – возмутилась Маша. – Подарки не передаривают, а мне его подарил Аэрон, чтобы мы еще раз с ним встретились!

– Честно говоря, я и не надеялся, – Штиль вздохнул. – Тогда разрешите мне его осмотреть? Я обязательно верну!

– Пожалуйста, – Маша сняла с шеи ленточку со свистком и протянула ее старику. Она ни минуты не колебалась, зная, что всегда сможет вернуть собственную вещь щелчком пальцев.

– Благодарю за доверие! – Штиль зашел за ширму, оттуда послышались такие звуки, словно он мыл посуду и одновременно молол кофе на электрической кофемолке. – Так когда он вам ее дал?

– Полчаса прошло, – ответила девочка, рассматривая приборы и книги в комнате.

Штиль высунулся из-за ширмы, глядя на девочку поверх вторых очков.

– Аэрон с вами говорил сегодня? Вы его видели?

– Я с ним летала!

– Фантастика. Давно никто не видел воздушных странников. Упоминания о личных встречах сохранились лишь в легендах. Мы пользуемся плодами их труда ежедневно, мои приборы показывают их присутствие, Управление Погодой рассказывает новости из их жизни, демонстрирует по со-зеркалу их новые художества и забавы, но чтобы так, воочию… Хотя ветрометр явно указывает на его присутствие. Феноменально. Да еще в нашем городе. Расскажите же мне подробнее!

Маша не стала упоминать о том, что она Сквозняк, она просто рассказала, что Аэрон подхватил ее и понес в город, похваставшись по дороге статуями у реки, посадил на крышу, дал свисток. Штиль фыркал недоверчиво, то и дело скрываясь за ширмой. Рассказ у девочки получился не очень длинным. Старик остался недоволен и только ворчал.

– Все наши труды, все исследования – ничего не дает результатов, а тут какая-то девчонка… Просто взял, просто полетали, просто посадил на крышу моего дома! Воистину, ветер перемен…

– Какой ветер? Ветер чего? – переспросила Маша.

– Ну Аэрон, ветер перемен, вы же знаете.

– Нет, как это? Южный или северный?

– Видимо, позволяете себе лениться в школе, у вас пробелы в образовании. Аэрон – ветер перемен, Тюха – ветер удачи, Борейка – северный, Нотар – южный, Зефирий – западный, Эврушка – восточный. Мне кажется, я это выучил еще в первом классе. Нет-нет-нет, еще в детском саду.

Маша вынула из кармана крохотный блокнот с изображением Маяка на обложке – он лежал в ее жилете еще со времени последнего путешествия – и записала имена ветров.

– Что вы там делаете? – вдруг подозрительно спросил Штиль. – Идите лучше приберитесь и ужин сварите, ведь мне вас рекомендовали, вернее сказать, весьма нахваливали.

Маша скисла – она не являлась фанатом уборки, тем более в чужом доме. Но делать было нечего. Одним из самых распространенных способов выживания Сквозняков в других мирах оставался такой вот труд за жилье. В подобных ситуациях девочка всегда вспоминала полный сундук золота из Как-о-Дума, слуг в замке Рыкосы в мире рысарей, и с некоторым содроганием – неограниченный кредит в Аквамариновом мире и оплаченный с его помощью собственный номер в гостинице. В Как-о-Думе с жильем ей повезло, но в мире рысарей и в морском мире роскошь оказалась бесплатным сыром в мышеловке…

Глава 4. Сказка о Радужном ветре

Мама Дениса оказалась права – было очень похоже, что уборку Штиль не делал ни разу в жизни. Книги, кухонные столы, гардероб – все было покрыто пушистой серой пылью. В раковине громоздились глиняные кружки с кофейной гущей на дне, три мусорных мешка были забиты бумажными стаканчиками из-под незнакомого кушанья «Жаркое навынос». В ванную комнату девочка даже боялась заглядывать, но, к ее удивлению, это оказалось самое чистое место в доме.

Может быть, Штиль и не любил тратить время на мытье полов, но все же оставался культурным и аккуратным человеком. Все вещи лежали на своих местах, книги на полках были выставлены по размеру, а в ванной нашлись два ящика моющих средств.

Еще там висел прозрачный шкафчик, в котором располагались двенадцать одинаковых по цвету и форме флаконов. От горлышка каждого отходила трубочка, на конце которой располагалась резиновая груша. На флаконах были разноцветные этикетки. Две бутылочки – с рисунками головки чеснока и вареной курицы – были наполовину пусты. Флакон с изображением розы был запечатан, груша лежала отдельно от трубочки. Маша не стала трогать шкафчик, она успела проголодаться, поэтому поспешила проверить, что делается на кухне.

Холодильника не имелось, в кухонном шкафу стоял пакет гороха, подсолнечное масло на донышке кривой стеклянной бутылки, банка кофе и две коробки с надписью «Каменная соль» и «Каменный сахар». Еще в кухне на полке была большая коробка из-под обуви, забитая всевозможными таблетками, но Маша не стала в ней рыться. Таблетки выглядели почти как в нашем мире, только все они были в стеклянных пузырьках, ни одной – в пластмассовом пузырьке или блистере. На стене в кухне висело зеркало, рядом был приклеен листочек с подписью «Жаркое навынос». Жизнь Штиля выглядела бесконечно одинокой. Его быт составляли только пыль, книги, однообразная еда. Маше даже стало его жаль настолько, что действительно захотелось помочь ему с уборкой.

Убираться в доме, заполненном только книгами, оказалось не очень сложно. Пустые столы и полы легко протирались тряпкой, веничек из длинных перьев смахнул пыль с книг, в узком коридоре девочка просто бегала взад и вперед, толкая перед собой швабру.

– Что это за жидкая грязь? – внезапно Штиль нарисовался в кухне и указал пальцем на только что вымытый Машей пол.

– Я пол мыла! – возмутилась девочка. – У вас очень много пыли!

– Да, с уборкой вас перехвалили, – Штиль обескураженно рассматривал пол, переступая ногами в поношенных тапочках. – Может, с готовкой будет лучше. Что в меню?

– Я не умею готовить еду из гороха и кофе! – ответила девочка.

– Тогда зачем вы мне нужны?

– Я просилась только на ночлег, – ответила девочка. – И просилась не к вам. По крайней мере я старалась… Если вы недовольны, я пойду поищу другой дом, на улице еще не так темно. Верните мне свисток.

– Ах да, свисток… Он мне еще, 000000000000000000000000000000000000000000, нужен, – замялся Штиль. – Вы не оставите его у меня?

– Это мне подарили! – рассердилась девочка. – Я без него не уйду!

– Тогда вы можете остаться, – печально вздохнул Штиль. – Я постараюсь закончить до утра, чтобы утром вы могли освободить дом от своего присутствия. Можете занять комнату за кухней, она дальше всех расположена от моего кабинета. Не хотелось бы вас видеть и слышать до утра, пока я буду работать над вашей вещью.

– Да уж, пожалуйста! – у Маши даже слезы показались на глазах от обиды. – Втащили в дом, свисток отняли, заставили пол мыть, вместо «спасибо» обругали да напоследок еще и едва ночью на улицу не выгнали, присвоив мою вещь! Оставили, скрепя сердце, ради свистка, спасибо и на этом! Не удивительно, что вы живете один! Всех распугали, видимо!

Штиль окаменел. А Маша бросилась из кухни, но запуталась в длиннющем кривом коридоре и стукнулась лбом о стенку за один поворот до отведенной ей комнаты. Здесь были диван и книжный шкаф, девочка едва могла различить их в сумерках. Она щелкнула выключателем на стене, но тот не работал. Синий фонарик на шапочке колокольцев был очень слаб из-за света фонарей за окном. Маша села на диван и уставилась в окно, где видела только небо и каменные стены с желтыми окнами, свет которых трепетал из-за расположенных на подоконниках ветряков. Диван был скользкий и жесткий. Судя по всему, ей предстояло на нем спать, да еще и на пустой желудок. Она щелкнула пальцами, чтобы приманить ломтик хлеба из дома, но магия, видимо, рассудила, что хлеб принадлежит родителям, а не Маше, либо в этот мир кем-то загадочным было запрещено приносить свои продукты, поэтому у девочки ничего не вышло. Это ее расстроило настолько, что она даже всхлипнула от жалости к себе. Мелькнула мысль вернуться в дом Дениса, но, во-первых, ленточка была на свистке, хотя, конечно, можно было забрать свою вещь у Штиля. Но он же над ней работал… И честно говоря, мешать ему не хотелось. А во-вторых, Маша вспомнила пахнущую валерьянкой маму Дениса, ее причитания, и поняла, что не хотела бы выслушать их еще раз. Оставалось одно – дождаться утра, а там можно будет получить свисток, выпросить карту города и попытаться найти более гостеприимное место. Маша обхватила руками колени и принялась смотреть в окно. Звезды загорались медленно, закат все не уходил. До ночи было далеко, а до утра – еще дальше…

Вдруг в комнате стало светлее. Осторожно покашливая, вошел Штиль. В руках у него был поднос с маленькой свечкой и стаканчиком «Жаркого навынос», над которым струился пар.

– Вы голодны, барышня, как я понял. Я позволил себе предложить вам то же, что и сам ем.

– Спасибо, – с удивлением ответила девочка, принимая поднос.

– Простите за свечу, обычно я не слежу за всеми моими ветряками. Я живу один, и, когда стемнеет, провожу время в основном в кабинете или на кухне. В других комнатах мне не нужен свет. Ну, вы же знаете этих сыновей ветра – нипочем не станут крутить ветряки, на которых нет игрушек, как дети малые…

Маша только молча кивнула, догадываясь, что ветряки, видимо, нужны для электроэнергии в этом мире.

– Я желаю вам спокойной ночи, – Штиль направился к выходу, но вдруг остановился и, не оборачиваясь, сказал. – Нет моей вины в том, что я одинок. Скорее, это моя беда. Если бы я мог рассказать вам о моей семье… Но в одиночестве действительно портится характер, потому что отпадает необходимость придерживаться этикета. Я прошу прощения, если показался вам чересчур прямолинеен. Однако у вас такого оправдания нет, насколько я понимаю, вы явно любимый ребенок в семье. Уличные бродяжки выглядят иначе. Тогда почему вы столь несдержанны? Мне кажется, вам тоже следует передо мной извиниться.

– Извините, – Маша сказала это немного более резко, чем хотела, потому что была очень сердита, причем не столько на хозяина квартиры, сколько на себя. Но Штилю было достаточно и такого извинения, он обернулся и слегка поклонился.

– Можно мне еще спросить у вас? Не сочтите за любопытство, но… Зачем вы причинили горе вашим родителям? Зачем вы ушли из дома?

– Не по своей воле, – ответила Маша. – И знаете, честное слово, – в этом мире я тоже одна, как и вы. Я смогу вернуться домой, только если… Ну, в общем, мне нужно кое-что сделать, чтобы вновь увидеть родных.

– Можно еще спросить, откуда вы? – начал было Штиль, но Маша все еще не чувствовала к нему доверия и потому постаралась прервать его расспросы.

– Простите, боюсь, я слишком устала, не могу много рассказывать. Пожалуйста, закончите со свистком до утра. Мне придется утром уйти и взять его с собой.

Штиль медленно вышел из комнаты. Маша попробовала содержимое стаканчика – было весьма вкусно. Мясо с картошкой, морковкой, грибами и луком, для голодного человека лучше не придумать. На секунду она задумалась о том, что это за мясо и грибы, но вспомнила три мусорных мешка с пустыми стаканчиками на кухне и решила, что бы это ни было – еда абсолютно безопасна и грибы точно не ядовитые.

Свечка, хоть и была маленькой, горела долго, и Маша решила при ее свете покопаться в книжном шкафу. К ее удивлению, почти все книги были о ветрах. «История возникновения ветряной цивилизации» в восьми томах, «Большая энциклопедия ветров», «Приливы и отливы как результаты соревнования между Эврушкой и Зефирием», «Редчайшие свидетельства объединений Нотара и Борейки», «Ураган Алина – невеста Зефирия?», «Уникальность каменных городов», «Сто способов заставить ваш ветряк вертеться в два раза чаще», «Отец Ветров и его двойники», «Принцип размещения круглиц в Каменном Сердце, Большой Куче и Мраморном лабиринте», «Архитектура Большого Торта», «Причины возникновения борейкашля» – все это были скучные фолианты в кожаных обложках и с пожелтевшими страницами. Лишь одна книга привлекла Машино внимание: «Сказка о Радужном ветре». Однако содержание ее весьма разочаровало.

Это была вовсе не сказка. Автор книги с сарказмом отзывался о неизвестной Маше легенде о том, что Радужный ветер создал мир. Он обрушивался на барометры-ветрометры с красной стрелкой, уверял, что седьмой ветер – это всего лишь шесть остальных, дующих вместе, а не какой-то новый ветер, следовательно, в отдельной стрелке для него нет смысла. Твердил, что для создания Радужного ветра необходимо объединение всех ветров, в то время как известно, что Борейка и Нотар никогда не веют вместе, также как Эврушка с Зефирием. Говорил о том, что существование Тюхи – забавная выдумка, псевдонаучный розыгрыш, что нет ни одного свидетельства работы Аэрона за последние пятьдесят лет, и, мол, пора бы Управлению Погодой отдать выделяемые им ресурсы на более земные нужды. Он ядовито отзывался о робких попытках возродить древний дикарский праздник «День Радужного ветра» и особенно клеймил позором всех, кто примкнул или только собирается примкнуть к опасной террористической организации «Ткачи Заклинаний». Что это за организация – в книжке не было написано. Маша закрыла книгу в состоянии ступора. Автор так горячо убеждал, что она готова была с ним полностью согласиться, однако Аэрон же был, он ведь ей не приснился… А прочие вещи – Радужный ветер, Ткачи Заклинаний – вовсе были ей непонятны. Она посмотрела на фамилию автора – Федор Ветрович Ветровичев.

Свечка уже еле тлела и готова была утонуть в лужице воска, который наполнил блюдце до краев, угрожая стечь девочке на руку. Блюдце нагревалось все сильнее, и Маша поспешно задула свечу. Но руке все равно было горячо. Жар шел от белого кольца на ее пальце. Спохватившись, Маша стащила его и приставила к правому глазу. Она сразу увидела Андрея Шамана из Рогонды. Тот был одет в черный рыбацкий плащ и, судя по всему, очень нервничал, но, увидев, что она откликнулась на его вызов, тут же заулыбался. Маша не видела, где он находился, только его лицо и силуэт в полумраке.

– Ну наконец-то! Смотритель уже дважды звал меня на работу, близится Черный час, а ты все не выходила на связь. Что случилось, проспала?

– Если бы… Андрюша, я снова переместилась. Я в другом мире, – жалобно сказала Маша.

– Что? – встревожился тот. – Ты не дома? И не в моем мире?

– Совсем нет, этот мир нисколько не похож на твой. Он другой, представляешь, тут разумные ветра, и у каждого есть свое имя.

– Ты в безопасности? Ты одна? Ты ела сегодня? Где ты сейчас, я не вижу, очень темно!

– Со мной все хорошо, меня накормили ужином, я в безопасности, есть маячок… Не волнуйся.

– Легко говорить, не волнуйся, да я вне себя! Одна, в другом мире! Как вспомню все твои приключения у нас, в Рогонде…

Кольцо очень сильно нагрелось, Маша поморщилась.

– Да, у меня тоже горячо, – заметил выражение ее лица Андрей. – Что за наказание! В твоем мире оно грелось меньше. Слишком мало времени, чтобы поговорить! Хочу к тебе!

– Хорошо бы, только это невозможно, ты же не Сквозняк, – Маша улыбнулась, несмотря на боль от кольца.

– Я найду способ! Я учусь! Надо торопиться… Я буду учиться в два, нет, в десять раз упорнее, я брошу школу, если потребуется, чтобы помочь тебе. Главное, сейчас скажи мне – у тебя уже есть план, как вернуться домой?

– Нет пока, – сквозь зубы произнесла девочка, потому что кольцо буквально горело, – в этом мире меня пока смущают две вещи – Радужный ветер и Ткачи Заклинаний. Завтра выясню, что это.

– Никогда не слышал… Но я подумаю, спрошу у Смотрителя. Ладно, до завтра. Ты это, будь очень осторожна! И не забывай вызывать меня! Жаль, я пока не умею перемещаться между мирами…

Маша выпустила кольцо из пальцев, оно брякнулось на диван перед ней, чуть фосфоресцируя в полной темноте. Спустя какое-то время оно остыло до терпимой температуры, и девочка снова надела его на палец. Она легла на диван, положив под голову книгу, закуталась в мамин купальный халат и крепко заснула, несмотря на непрерывный звон колокольчиков, стрекот ветряков, музыку Эоловых арф. Все это сильно приглушало оконное стекло, но полной тишины не было…

Не прошло и часа, как ее разбудили, сильно тряся за плечо. Маша сразу села, но у нее не получалось открыть оба глаза одновременно.

– Имя! – грубо спросили ее.

– Маша Некрасова.

– Адрес! Где работают родители?! С какой целью в Каменном Сердце?!

– Что? Нет у меня никакого адреса. Что случилось?!

Когда ей удалось разлепить веки, она увидела, что комната ярко освещена фонарями, а перед ней стоит мужчина в длинном плаще, подол которого раздваивался и казался рваным. На лице у него была маска, напоминавшая соколиную голову. За его спиной из коридора выглядывали еще двое, в одинаковых масках в виде вороньих голов.

– Вы кто?! Что вам надо?! – девочка попыталась вскочить, но соколиная голова схватил ее запястье одной рукой, в другой руке он сжимал красную ленточку со свистком Аэрона.

– Управление Погодой. Это ваша вещь?

– Да, мне ее дал Аэрон!

– Вы арестованы! Ступайте за мной!

– За что? Почему? – спросонья у Маши сильно колотилось сердце. Как ни была она напугана, девочка поняла: если она сейчас воспользуется маячком и сбежит в комнату Дениса, жуткий человек переместится вместе с ней, поэтому она сдержалась и не стала щелкать пальцами. Соколиная голова поднял ее за руку с дивана, едва не вывихнув ей плечо, и поставил перед собой.

– Ступайте!

Его взгляд упал на книгу, служившую ей вместо подушки. Это была «Сказка о Радужном ветре».

– Книгу изъять!

Он вывел ее по коридорам квартиры Штиля к входной двери. На площадке уже толпились Смельчаковы. Денис приподнял маску в виде веселой собачьей морды и только моргал, глядя, как Машу волокут к выходу. Штиль выбежал на порог следом за птицеголовыми. Мама Дениса воскликнула:

– Что ж вы так-то тащите, ведь ребенок же!

– Этот ребенок опасен, скорее всего. Она обвиняется в сговоре с Ткачами Заклинаний, в мракобесии Радужного ветра, в изготовлении и хранении подложных артефактов семи ветров!

– Подложных?! – возмутился Штиль. Он сильно волновался и тискал на груди свой сиреневый халат. – Я как раз его изучал! Свисток Аэрона подлинный! Вы слышите, подлинный!

Один из вороноголовых шагнул к нему с угрожающим видом, и Маша вдруг очень испугалась за старика, она закричала что было сил, одновременно с Денисом, почти хором.

– Не бейте его! Он же старенький!

Вороноголовый замер. Соколиноголовый поднял маску на лоб, и Маша увидела строгое лицо в морщинках.

– Во имя Отца Ветров, с чего вы взяли, дети, что Управление Погодой бьет людей?

– Ага, не бьете? А мне руку больно очень! – заорала Маша.

– Это провокация, – проворчал второй вороноголовый и взял девочку за другую руку подчеркнуто бережно.

– Мой помощник не собирался никого бить, он просто хотел разъяснить уважаемому жильцу, что тот больше не является официальным экспертом по артефактам семи ветров и его мнение может быть принято к рассмотрению, но не может считаться истиной! Так ведь?

– Так точно, – ответил первый вороноголовый.

– Пожалуйста, я поделюсь всеми своими исследованиями, предоставлю материалы… – Штиль говорил тише, но волновался еще сильнее. – Артефакт подлинный, я уверен.

– Не обижайте ее! – встрял Денис.

– Уважаемые жильцы, успокойтесь и вернитесь к вашим делам, Управление Погодой разберется. Все известные артефакты подлежат учету, ни один не пропал, так что вопрос со свистком надо будет изучить более тщательно. О девочке позаботятся, не сомневайтесь, отправят домой или найдут новое место жительства, – с этими словами человек в соколиной маске снова направился к двери. Маша тихо шла следом, ее аккуратно держал за локоть человек с вороньей головой. Вдруг Денис сорвался с места, подбежал к Маше и схватил ее за руку. Она почувствовала, как ее ладони коснулось что-то маленькое, плетеное, круглое. Мальчика тут же оттащил вороноголовый. Маша догадалась – что бы ей ни дал Денис, предмет надо спрятать и вообще не подавать виду, будто у нее есть что-то в руках! Поэтому она прижала неведомый кружочек большим пальцем к ладони, чтобы не потерять, а остальные пальцы растопырила, показывая, будто ее руки пусты.

– Что это такое ты делаешь? – спросил его человек в соколиной маске, быстро взглянув на Машу. Та стояла с самым невинным выражением лица, вытянув руки по швам, и не делала попыток убрать предмет в карман.

– Попрощаться хотел! Не могу поверить, что она оказалась преступницей, – признался мальчик окружающим. – Такая славная девочка. Вы не обижайте ее.

– Какой добрый мальчик, – протянул соколиноголовый с иронией. – Дедушку не бейте, девочку не обижайте. Я тебя запомню. Люблю добрых людей.

Денис развел руки и ухмыльнулся. Отец подошел к нему, обнял за плечи, исподлобья глядя на соколиноголового. Тот спокойно повернулся и пошел к двери, вороноголовые направились за ним. Маша шла, с замиранием сердца глядя на входную дверь. Сейчас она увидит Сиреневую круглицу…

Глава 5. Первое знакомство с Управлением Погодой

Город Машу разочаровал – круглица снаружи дома выглядела почти так же, как коридор в квартирах Дениса и Штиля, только была намного шире. Больше всего она напоминала подземный переход или метро. Стены плавно закруглялись, переходя в потолок и пол. Круглица выглядела очень старой, почти ветхой – стены с трещинами, замазанными бледно-лиловой краской, в потолке узкие отверстия, в которые видно темно-синее звездное небо. Некоторые отверстия казались деформированными. Маша поняла, что они были искусственными, выветрились или осыпались от старости, но никто не подумал их отремонтировать.

В стенах виднелись двери, почти такие же, как та, из которой Машу вывели птицеголовые – тяжелые, металлические, с маленьким крыльцом на три ступеньки. Правда, украшены они были по-разному. На каждой двери была чеканка с неповторимым узором. Кто-то приделал треугольную крышу крыльцу, кто-то выставил у ступенек горшки с растениями, кто-то положил коврик…

Маша обернулась, чтобы запомнить двери Дениса. На них была чеканка с изображением книги с растрепанными страницами, над которой был выбит номер дома «18», а вокруг двери, прямо на стене, краской была нарисована рамка из переплетенных цветов колокольчика.

Вдоль всей улицы были вывешены фонари со стеклами сиреневого цвета и лиловыми лентами на некоторых. Люди, которые встречались на пути, с опаской отходили в сторону, многие кланялись. Девочка была поражена обилием всевозможных запахов, она даже уткнула нос в воротник халата. Запахи доносились от людей – чеснока, вареной курицы, апельсинов, роз, корицы, лука, свежей выпечки…

Маша обратила внимание, что, несмотря на не очень приятную смесь ароматов, одеты горожане были шикарно. Намного лучше, чем семья Смельчаковых. В моде здесь были куртки и плащи из черного бархата с лиловым подкладом, брюки и юбки из сиреневого шелка, высокие сапоги с крохотными крылышками на щиколотках. У каждого в одежде присутствовал сиреневый или фиолетовый цвет – будь то шарф, лента, пояс, перчатки, что угодно. И почти все носили маски зверей или птиц, пришитые к маленьким вязаным шапочкам.

Внезапно Машины спутники остановились. В середине коридора по полу тянулась металлическая полоса. Вдруг она с лязганьем отошла в сторону, открыв рельсы. Подъехал маленький поезд – впереди человек на чем-то вроде мотоцикла, только едущего по рельсам, к нему цеплялись узкие вагончики без крыши, как на «Американских горках». В каждом было по два кресла друг напротив друга. Всего вагончиков было четыре, а человек на мотоцикле был водителем поезда и носил шапочку, как у летчика – с защитными очками и с длинными ушами, которые должны были застегиваться под подбородком, но на самом деле просто болтались, доставая до плеч.

– Проезд пятнадцать градин за круглицу, за каждого, – флегматично сообщил водитель.

– Управление Погодой, служебное пользование, до конца, – ответил соколиноголовый, водитель разочарованно вздохнул. Они сели в вагончики, с Машей сел вороноголовый. Девочка не могла понять из-за его маски, смотрит ли он прямо на нее или куда-то еще, поэтому так и не решилась ни рассмотреть предмет, что дал ей Денис, ни убрать его в карман. Тем временем большой палец начал затекать. Маша сложила ладони вместе и опустила руки на колени, а сама принялась рассматривать круглицы. Поезд двигался не очень быстро, лишь немного быстрее, чем шли люди, но все же это напоминало спокойный вариант «американских горок», потому что круглица шла то вверх, то вниз, то неожиданно сворачивала, то петляла. Маша вспомнила, с каким удовольствием рассказывал Аэрон о том, как воздушные странники любят строить и создавать, обдувая камень, и представила себе хохочущего Аэрона, летающего по Сиреневой круглице, стараясь как можно сильнее ее запутать.

Они проезжали мимо жилых домов. От обилия железных дверей рябило в глазах. Сиреневый цвет фонарей все раскрасил в лиловые, фиолетовые, розоватые оттенки. Потом показались магазины – двери в них были стеклянные, но с мелкой кованой решеткой. Здесь даже были витрины, такие же зарешеченные, как и двери, так что через них было трудно что-либо разглядеть. Но над дверью каждого магазина висел знак на чугунной стрелке, на одной это была железная книга, на другой расческа, на третьей калач, на четвертой сапог, так что, в принципе, и без витрин было понятно, где хлебный магазин, а где парикмахерская.

Сиреневая улица вильнула еще раз, и вагончики въехали в синие ворота. Здесь было в общем-то все то же самое – витрины, кованые знаки на магазинах, железные двери. Только фонари были синими, на стенах висели кашпо с мелкими синими цветами, жители тоже предпочитали носить одежду синего цвета. У Маши кольнуло в сердце при виде синих бархатных плащей – они напо мнили ей плащи Сквозняков в Как-о-Думе.

Когда они проехали через голубые ворота, двери оказались деревянными, правда, с металлической обивкой, вместо кованых знаков висели деревянные щиты с нарисованными золотой краской калачами и расческами, люди предпочитали носить небесно-голубое полотно, в моде были длинные приталенные пиджаки, а на шапочки пришивались золотые шнурки, похожие на фальшивые косы. Рельсы здесь не прятались под металлические щиты, и лязганье, досаждавшее Маше на протяжении всего пути, прекратилось. Однако коридоры были такими же запутанными.

Зеленая круглица походила на джунгли – здесь было много вьющихся растений, посаженных в кадки, они поднимались на стены, тянулись к широким отверстиям в потолке, обвивали круглые лампочки на стенах. Двери были выкрашены в зеленый цвет и совсем терялись на фоне зеленых стен. Витрины в магазинах были без решеток, и Маша видела сквозь заляпанные зеленой краской стекла беспорядок внутри, небрежно сваленный товар на полках, покупателей в пестрых ситцевых юбках или клетчатых штанах с плетеными корзинами в руках. Маски зверей и птиц были пришиты не к шапочкам, а к обычным резинкам, словно на утреннике в детском саду.

На Желтой круглице было светло, словно в солнечный день, и не только от желтого цвета – в потолке зияли трещины, отверстия казались проломленными, из-под поезда шмыгали во все стороны кошки и куры. Вдоль стен, между деревянными дверями, на которых желтой краской были нарисованы номера домов, стояли кадки уже не с цветами, а с овощами, которым, несмотря на яркость Желтой круглицы, явно недоставало солнечного света и воды.

Оранжевая круглица была хуже всех. Стены здесь были исписаны и изрисованы, вместо потолка торчали жалкие обломки стен. Видно было, как сверху пролегают остальные круглицы, переплетаясь, как лианы. На полу – вонючие стоялые лужи, в стенах – глухие тяжелые двери. Магазинов здесь не было, хотя спутники миновали три вывески с изображением рюмки и пивной кружки. Зато вдоль стен сидели прямо на земле торговцы, разложив свой товар на бумаге или линялых платках. Грибы, репа и глиняные кружки валялись прямо под ногами прохожих. На улицах народу было немного, что показалось Маше странным. Однако на каждой двери висело по восемь электрических звонков. Фамилии жителей были написаны прямо на стене, хотя, конечно, их невозможно прочитать, когда едешь мимо на поезде…

Девочка терялась в догадках, что могло быть на Красной круглице: какие жители, дома, магазины? Однако ни того, ни другого, ни третьего там не оказалось. Потолок был цел, стены, хоть такие же облупленные, как и везде, тоже целы. На них – длинные лампы одна за другой, без перерыва. На семь красных – одна белая. Вместо дверей – арки, внутри которых было темно. И неясный шум, металлический стук, лязганье, скрежет, только очень далеко. И впервые за весь путь лишь запах пряностей, запах укуси-ветер.

– А что, здесь никто не живет? – громко спросила девочка.

– Конечно, нет, здесь только фабрика порокуса, коммуникации и Управление Погодой, – ответил водитель, птицеголовые проигнорировали вопрос. – Приехали, кстати.

Они сошли с поезда, и водитель, развернувшись на петле из рельсов, поехал обратно в поисках более выгодных клиентов. Маша ждала, что они подойдут к какому-нибудь величественному подъезду, с огромной надписью над солидным входом «Управление Погодой», со статуями или растениями перед широкими ступенями. Но они просто вошли в одну из темных арок. Маше стало не по себе – в темноте, которая ждала их за аркой, отчего-то не светил даже фонарик колокольцев. Этого просто не могло быть. Она занервничала, попыталась вырвать свой локоть из руки вороноголового, попятилась. Ей в голову в очередной раз пришла мысль, что плохая идея была привязать ленту-маячок на свисток Аэрона, который вдруг всем стал так интересен. Она уже почти готова была щелкнуть пальцами, чтобы вернуть себе ленту и свисток и перенестись в комнату Дениса, ко второй ленточке, пусть даже с вороноголовым…

– Не бойся, девочка, здесь стоит завеса для посторонних. Буквально минута-другая, и ты все будешь видеть, – сказал кто-то из ее спутников.

В этот момент Маша почувствовала, что ее ноги не касаются земли. Она не просто повисла в темноте, ее еще при этом волокло куда-то, то вниз, то вверх. Ее начало тошнить.

– Слабенький вестибулярный аппарат, – с сожалением сказал кто-то, подхватывая ее на руки, когда у девочки закружилась голова. В тот же момент вокруг все прояснилось.

Они находились в полукруглой комнате – когда-то тут явно было несколько туннелей, у которых снесли часть стен. В нишах стояли столы, за которыми работали люди в таких же темных раздвоенных плащах, как у соколиноголового. На стенах висели зеркала, незнакомые приборы, много барометров, в том числе с красной стрелкой и точно таких же без нее. На столах лежали стопки бумаг и разобранные ветряки. Из комнаты вели четыре арки, за тремя была тьма, а за четвертой, самой большой, напротив, было светло. Там толпились люди, лежали ящики, тюки, оттуда доносился шум. Над этой аркой была надпись «Выход на Обветренные пустоши».

Машу подвели к одному из столов в нишах. За ним сидел пожилой человек, лысый, но зато борода у него была заплетена в косу. Он непрестанно кашлял и чихал, и при каждом чихе с отпечатанных листов, лежащих перед ним, взлетала вверх черная пыль. Пахло от него луком, но не очень сильно.

– Арест по форме 13 б, регистрируйте, пожалуйста, – заявил соколиноголовый, снимая маску и кладя ее на стол. У него было усталое лицо с глубокими грубыми морщинами, придававшими ему брезгливое выражение. Вороноголовые встали по бокам от ниши, задернув за спиной Маши штору. Они как бы оказались в крошечной комнате с одним столом, освещенной лишь светом настольной лампы.

Все Машины вещи разложили на столе и тщательно изучили. Обшарили карманы, даже у джинсов. Загадочную вещь Дениса девочка по-прежнему прятала в руках. Зачем-то оба старика долго рассматривали сквозь лупу заднюю сторону ее зеркальца. Потом мусолили в пальцах ленты, те, что дал Аэрон, и те, что Маша взяла из дома. Бородатый фыркнул при виде книги, соколиноголовый на это пожал плечами. В кармане халата обнаружился конвертик от маминого любимого чая. Маша представила, что утром, после душа, мама, наверное, надела свой халат и пошла на кухню попить чай, по рассеянности опустив конвертик в карман. Это вызвало такой приступ тоски по дому и родным, что Маша заскрипела зубами. Девочка напряглась, когда рука бородатого потянула за шнурок с ее амулетиком, но он всего лишь рассмотрел горный хрусталь и шапочку колокольцев и убрал руку.

– Что это за шапочка, от куклы? – уточнил старик.

– Почти, – не стала вдаваться в подробности Маша.

– Итак, вещи – два пучка разноцветных лент для привлечения воздушных странников. В одном пучке – семнадцать, в другом – одиннадцать. Зеркало-стекло, задняя крышка чистая, без следов Заклинаний. Бумажный конверт, происхождение не установлено. Кулон с кристаллом кварца. Шапочка от куклы. Свисток деревянный. Кольцо каменное, камень предположительно белый халцедон. Книга «Сказка о Радужном ветре», автор Федор Ветровичев. Одежда – халат розового цвета, белый тонкий свитер, жилет из кожи, брюки черные, ботинки черные. Маска отсутствует, документы отсутствуют, значок школы отсутствует, – зачитал вслух бородатый. – Состав преступления?

– Сговор с Ткачами Заклинаний, мракобесие Радужного ветра, изготовление и хранение подложных артефактов семи ветров!

– Брр, – помотал головой бородатый. – С чего вы взяли? Был бы сговор с Ткачами, были бы Заклинания, а у нее ничего подобного! Мракобесие – просто смешно, изъятая книга как раз свидетельствует об обратном. А что конкретно вы считаете подложным артефактом семи ветров?

– Нам поступил сигнал! – Соколиноголовый оперся руками о стол. – Девочка не из Каменного Сердца и вообще не из каменных городов, посмотрите на ее одежду, внезапно оказывается на Сиреневой круглице. Проверьте ваши списки проходящих через «Выход на Обветренные пустоши». Утверждает, что ее принес по воздуху Аэрон, который, к тому же, дал ей вот этот свисток! Утверждает, что родителей у нее нет, дома нет!

– Много фантазий. Одеться ребенок мог как угодно, если решил сбежать из дома так, чтобы ее не нашли, поэтому и родителей не называет. Где ее нашли, прямо на круглице?

– То-то и оно – в башне с ветряками, прямо на лестнице! Утверждала, что не знает, как ею пользоваться – показания свидетелей.

– Так это Смельчаковы дали сигнал? – уточнила Маша, но спорящие не обратили на нее внимания.

– Обычная домовая воришка, застряла на лестнице без энергии, старалась втереться в доверие… Вполне логичный путь для сбежавшей из дома. Это ваша работа, работа отдела городских Управителей, а не наша. Ребенок наверняка из Каменного Сердца, постарайтесь установить происхождение и назначьте исправительные работы.

– А свисток?

– Если ребенок выдает свисток за подарок Аэрона, это уже изготовление и хранение артефактов семи ветров, так, по-вашему?

– Формально, да… – растерялся соколиноголовый.

– А если бы она паспорт себе фломастерами нарисовала, это уже изготовление поддельных документов? А когда ребенок пытается расплатиться в магазине игрушечными деньгами с бабочками – он фальшивомонетчик? Вы собирались ее сбросить в Трехзубую пропасть за деревянный свисток? – бородатый уже откровенно потешался над соколиноголовым, он побросал перед собой все свои бумаги и потирал глаза, якобы слезящиеся от смеха. – Все, забирайте ее в свой отдел. Мое время слишком ценно для такой ерунды.

– Стойте! Вы помните Штиля, отставного главного эксперта по артефактам семи ветров? Он провел независимую экспертизу этого свистка и признал его подлинным!

– Штиль? – Бородатый тут же утратил чувство юмора. – А его-то сюда каким ветром занесло?

– Она оказалась в его доме, лестница и башня с ветряками – как раз над его квартирой! Там же мы ее и арестовали! Откуда она узнала о нем, как не от Ткачей Заклинаний? Зачем принесла ему свисток?

– Ну, Штиль все же отставной эксперт… И вы наверняка помните, какие были обстоятельства его отставки. Даже не знаю… Стоит ли беспокоить высшее Управление Погодой из-за какого-то свистка?

– Я уже все слышал, – вдруг раздался голос над столом. Маша вздрогнула и подняла глаза – в зеркале отражался высокий солидный мужчина с черными с проседью кудрявыми волосами, закутанный в бархатный плащ с меховым воротником, в розовых пушистых наушниках. Маша потеряла дар речи – от неожиданности и от вида важного дяди в пушистых наушниках. Отражение жило своей жизнью – за шторой не было никого, кроме них троих.

– Мне доложили, что вы арестовали человека, взяв в качестве улики мою книгу! – добавил грозно мужчина из зеркала. – И я решил лично проследить за ситуацией.

– Федор Ветрович, ну вы же знаете, что если человек интересуется Радужным ветром, это уже подозрительно, особенно столь юная…

– Вот я и хочу узнать мнение девочки об этой книге, – перебил его мужчина из зеркала.

– Мне просто было скучно у Штиля, – обрела дар речи девочка. – Все остальные книги такие занудные, а у этой название, как у сказки…

– Ты прочитала?

– Да, это оказалась совсем не сказка, – ответила Маша – Но было очень интересно. Это вы писатель? Я раньше вообще не слышала о Радужном ветре и Ткачах Заклинаний, но вы очень смешно их описываете.

– Надеюсь, вам все ясно? – грозно обратился Федор Ветрович к соколиноголовому. – Книга привлекла внимание ребенка и вызвала именно ту реакцию, на которую я рассчитывал.

– Конечно-конечно, но свисток, – забормотал соколиноголовый. – Мы же только из-за свистка, плюс загадка – девочка в башне…

– Про башню и девочку вам доходчиво объяснили, – ледяным тоном сказал Федор Ветрович. – Берите девочку под свою опеку. Что же касается свистка – подарки сыновей ветра невозможно отнять, вы же знаете! Если вы его отняли – это уже доказательство, что он не подлинный. Свисток – экспертам и в хранилище, девочку – на исправительные работы и в розыск. Желаю всем попутного ветра!

Он отвернулся от зеркала, продемонстрировав всем спину, и его отражение пропало. Бородатый подскочил к зеркалу, повернул его лицом к стене и отковырнул ногтем крошечную плетеную розочку, приклеенную сзади. После этого он с облегчением вздохнул, отер со лба выступивший пот и обратился к сокологоловому:

– Угораздило же вас связаться с его книжкой.

– Честно говоря, я даже ее не читал, все как-то времени не было, – оправдывался соколиноголовый.

– То-то и оно! Не читали, а изымаете, да еще и обвинения строите на ней. Уф, хорошо, девочка ответила, а промолчала бы, как бы мы выкрутились? С этой его книгой столько проблем, столько конфликтов, да еще он отслеживает каждое ее упоминание по со-зеркалу. Где только время на это находит. Что касается меня, я вообще не понимаю, как может Верховный Управитель Погодой требовать от Управления Погодой отдать средства в другие службы.

– Это какой-то грабеж самого себя! – поддакнул соколиноголовый.

– Простите, – удивилась Маша. – А разве он вас сейчас не слышит? Сейчас как рявкнет…

– Я же снял со стекла Заклинание связи, не услышит, – отмахнулся от нее бородатый. – И в ближайшие пять минут не проверит. Ты бы лучше, раз такая умная, сказала, наконец, свой адрес и кто твои родители.

– Их нет в этом мире, меня принес Аэрон… – начала Маша.

– Мы это слышали уже от свидетелей. Ладно, дорогой коллега, с девочкой все ясно. Определите ее на исправительные работы и подыщите приют, пока не нашлась семья. Надоест работать – сама скажет, где ее родители. А нет – пусть трудится. Человеком вырастет. Свисток я передам в хранилище, как и велел Федор Ветрович, а то еще проверит. А книгу следует Штилю вернуть с извинениями. И больше про нее не упоминать там, где есть созеркала, – бородатый хлебнул воды из стакана, снова взял в руки плетеную розочку и приклеил ее обратно. Зеркало развернули лицом, штору отдернули.

Соколиноголовый взял под мышку книгу, девочку за руку и побрел к одной из темных арок.

Глава 6. Исправительные работы во «Вкусняшке»

Маша спрятала в карман маминого халата подарок Дениса, так и не взглянув. Девочка шагала следом за соколиноголовым, с тоской оглядываясь на светлую арку, которая, как она догадывалась, вела прочь из города. Думала о ленточке-маячке и свистке, который сейчас спрячут в сейф. Ее немного смущало, что подарок Аэрона отняли, ведь она точно знала, что он подлинный. Может быть, свистку нужно время, чтобы вернуться к хозяйке?

В принципе, в том, что она лишилась свистка, не было ничего страшного, при желании можно было щелкнуть пальцами и вернуть его. Маша раздумывала, не настал ли момент вернуть свисток с леточкой-маячком и наконец-то избавиться от докучливых Управителей Погодой. Но тут же вспомнила пропахшую валерьянкой маму Дениса и поняла, что, если сбежит в его дом, ей по-прежнему негде будет жить. А так пока все складывалось неплохо – обвинения сняты, жилье подыщут, к тому же она получила много информации об этом мире.

Хотя Маша еще многого не понимала. Например, она совершенно запуталась в семи ветрах. Выходило, что их всего шесть – северный, южный, западный, восточный, ветер удачи и ветер перемен. Седьмой ветер получался, когда эти шестеро объединялись. Если ветра связаны с радугой, то почему нет красного ветра? Если седьмой ветер Радужный – там должен появиться красный цвет! В радуге семь цветов – красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый.

Кстати, почему здесь вместо фиолетового сиреневый, или это не принципиально? Понятно, что это один цвет – синий с красным – только оттенки разные, но все же странно… И еще было непонятно – если у них все делают ветра, гонят караваны кайтов, строят города, крутят ветряки, обеспечивая людей электроэнергией, существует целое Управление Погодой, занимающееся ветрами, почему же никто не верит, что ее принес по воздуху Аэрон? Разве это не должно быть в порядке вещей – тот же Аэрон построил Сиреневую круглицу, крутит на ней ветряки. Они для него колокольчики развесили. Почему всех так удивляет, что он может пообщаться с Машей? Хотя, действительно, Маша вспомнила, что он стал с ней особенно любезен только после того, как она назвала себя Сквозняком. Может, он и вправду принял ее за сестренку-ветерок, а не за человека, а с людьми он не разговаривает?

Машины размышления прервались, когда соколиноголовый привел ее в свой кабинет. Здесь был обшарпанный складной стол и такой же стул самого жалкого вида, огромная картотека во всю стену и узкое окно с видом на пещеру. Свет из окна падал на бледно-серые грибы, подступившие к самому стеклу. Пахло сырой землей, общественным туалетом и чуточку чесноком. Запах чеснока тут же был объяснен. Усадив Машу на стул, соколиноголовый потянулся к одному из ящичков картотеки, достал оттуда флакон с изображением чесночной головки и щедро им опрыскался.

– Бе-е-е, какой ужас, что это вы делаете? – Машу аж передернуло.

– Настроение у меня поганое, вот что, – соколиноголовый продолжал прыскаться. – Надо дать понять окружающим: со мной сегодня лучше не разговаривать.

– Перестаньте, мне сейчас плохо станет! – Маша закрыла нос и рот рукавом халата.

– А мне хорошо, да? – огрызнулся соколиноголовый. – Вел под арест такой лакомый кусочек – Аэрон, артефакт, происхождение неизвестно, и вот на тебе, бытовуха, сбежавший ребенок, воришка, исправительные работы. Вместо повышения – отчитали! Вместо премии – нахамили! Ничего, я еще и Смельчаковым за донос выдам! Пять человек в трехместной квартире на Сиреневой круглице! Они у меня попляшут, я их обратно на Оранжевую сошлю!

– Вам не стыдно?! – возмутилась девочка. – Это столько лет вы, значит, плевали на то, что их пятеро в трехместной квартире, а как только у вас настроение испортилось, сразу решили навести порядок?

– А тебе-то что? Чего ты возмущаешься? Они же на тебя донесли. Если бы не они, сидела бы сейчас в квартире у Штиля или гуляла бы, где хотела.

– Не знаю, какие у вас законы, но точно знаю – закон от вашего настроения не зависит! Или вы раньше его нарушали, или теперь нарушили, когда решили их наказать за донос, который вас разочаровал! В любом случае вас самого накажут! – Маша вдруг вспомнила Илью Улетевшего, обожавшего всяческие законы. Как она по нему, оказывается, соскучилась…

Соколиноголовый тем временем ошарашенно присел на краешек стола. Он почесал подбородок указательным пальцем и сказал тихо:

– Это я не всерьез, это я сгоряча. Они, конечно, не виноваты ни в чем. Я просто так кричал, пар выпускал. А ты, оказывается, тоже добрая девочка. Я люблю добрых людей, – он вдруг ухмыльнулся совершенно по-людоедски и полез куда-то наверх, в свою картотеку. – Есть у меня одно место на примете. Добрые люди там работают, совсем как ты. Тебе понравится. Ты там быстро вспомнишь и адрес, и папу с мамой. И тебе станет стыдно, оттого что ты обо мне сегодня так плохо подумала.

Он расхохотался так, что Маша оторопела. Ей пришло в голову, что нужно извиниться, однако не оставляло ощущение подвоха. Она не ошиблась. Соколиноголовый определил ее в самую грязную и дымную корчму на Оранжевой круглице.

У «Вкусняшки» не было вывески. Над потрепанной деревянной дверью прямо по штукатурке было выведено черными буквами название корчмы. Рядом с ней пахло почти так же, как в кабинете соколиноголового – общественным туалетом и чесноком. Хозяин вышел к ним навстречу – его предупредили с помощью со-зеркала с Заклинанием связи. Он был низенький и толстый, белый и безволосый. Он был похож на ком теста, который для смеха нарядили в грязную оранжевую футболку, а в верхушку воткнули вразнобой два вареных яйца вместо глаз. От него сильно несло вареной курицей, как от Штиля.

– Еще раз здрасьте, Трепка, – поздоровался с ним соколиноголовый.

– Здрасьте-здрасьте… Что, нищенка, беспризорница? – неожиданно тонким голосом спросил он. – На что она мне?

– Исправительные работы, – процедил соколиноголовый.

– А что, мне за нее заплатят хоть?

– Штрафы за мусор и крыс за летний месяц… – многозначительно поднял брови соколиноголовый.

– А она надолго?

– Так-то на две недели за бродяжничество. А по-хорошему – пока ей не надоест и она не признается, где живет.

– У меня нет дома, я говорила, – пробурчала Маша.

– Тогда за месяц мало, – вздохнул притворно Трепка. – Пусть мне простят штрафы за шесть летних месяцев, и я ей устрою настоящее исправление!

– За шесть зимних! – предложил соколиноголовый. – Только устройте ей работу как следует! Чтоб прочувствовала!

– Зимой-то и крыс совсем нет, штрафы ма-ахонькие! – возмутился Трепка. – Ну ладно. Давайте. А насчет работы не сомневайтесь! У нас неженки не выживают.

А кто выживает, на тех Чуня найдется, соседства с ним точно никто не выдержит.

– Я не неженка, – буркнула Маша, раздражаясь от того, что ее все время пытаются напугать. – Я работы не боюсь. Я вообще мало чего боюсь.

Соколиноголовый и Трепка переглянулись и хмыкнули. Затем хозяин «Вкусняшки» расписался на какой-то бумаге и повернулся к девочке спиной, чтобы войти внутрь. Из открытой двери пахнуло пирогами и свежими булочками. Маша направилась за ними, говоря себе, что не все так плохо. По крайней мере крыша над головой на сегодня точно есть, пахнет вроде вкусно, с ленточками и свистком она разберется, как только останется без надзора. Теперь нужно поспать и попытаться приспособиться к тому, что у нее есть, а там видно будет…

Но вдруг чувство смутной тревоги, ощущение опасности словно сжало ее плечи, девочка замерла на пороге. Такое чувство бывает, когда, идя домой из школы, встречаешь впереди шумную компанию дворовых парней, а обойти их негде. Или когда выносишь мусор и внезапно у бака бродячая собака бросает объедки и решительно направляется в твою сторону, низко склонив голову. Или когда встаешь на табурет, чтобы достать книгу с самой верхней полки, поднимаешься на цыпочки, и в этот момент нога соскальзывает в пустоту.

«Что это, откуда?!» – испуганно думала девочка, озираясь по сторонам. У стены она заметила неподвижно стоящую фигуру. Отвратительного вида бродяга скалил в усмешке гнилые ломаные зубы, глядя на нее из-под низко нависших кустистых бровей. Его кожа была покрыта прыщами и шрамами, на голове виднелись коросты. На нем была ужасно грязная и потрепанная одежда, прошитая какими-то рваными ленточками, торчащими то тут, то там, так что было даже непонятно, что это – рубашка, или свитер, или пиджак. Он медленно оторвался от стены и направился к девочке, источая ужасающий запах гнилого мяса и помойного ведра. Маша почувствовала, что сейчас потеряет сознание.

– Отвяжитесь, – буркнула она и шмыгнула в дверь «Вкусняшки», надеясь, что страшный бродяга не решится последовать за ней, а если решится – его выгонят оттуда.

Она так торопилась прочь от бродяги, что влетела в корчму, не разбирая дороги, сдвинула аж три тяжелых деревянных лавки. Те прочертили след в густом настиле из опилок, подняв облако пыли. Трепка в ужасе воздел руки.

– Ничего, я приберу, – пробурчал кто-то за Машиной спиной. Та повернула голову и отшатнулась. Прямо за ней стоял бродяга. Он легко подвинул лавки и принялся ровнять пол граблями.

– Ну вот и с Чуней познакомилась, – ласково пропел Трепка. – Ничего, работа у вас разная. Чуню до посуды допускать нельзя – гости кушать брезгуют. А вот комната для прислуги у нас, к сожалению, одна. Каждый свободный угол гостям сдавать стараемся, не до жиру.

Он провел девочку по коридору, такому же узкому, как в квартире Смельчаковых, но более обшарпанному, и показал грязный закут без окна. Там стояла двухэтажная кровать. Матрас на верхней койке был скатан, нижняя же койка терялась под горой дурно пахнущего тряпья.

– Внизу Чуня спит, – развел руками хозяин. – Ты можешь наверху устраиваться.

– А может, я на улице лучше посплю? – содрогнулась Маша.

– Никак нельзя на улице, – вздохнул хозяин. – Во-первых, там росомахи. А во-вторых, Управление Погодой дверь Заклинанием запечатало. Не выйти тебе, пока они не разрешат. Ну если Чуня храпеть будет, можешь в кухне переночевать, конечно. Оно и удобнее – раньше вставать будешь и сразу за работу приниматься. Вот только крысы спать мешают. Они не агрессивные здесь, спасибо Заклинанию покоя, но мешают…

Маша поняла, что ей не так повезло, как она надеялась. Еще в большее отчаяние она впала, когда ей показали рабочее место. Кухня была длинной и узкой, округлой, как труба. Тумбы и плита стояли вдоль одной стены, вдоль другой следовало протискиваться. Все припасы и кухонная утварь хранились в огромных сундуках и на нижних полках тумб. А над ними была устроена дорожка для посуды. Следовало крутить огромный валик, чтобы дорожка ехала и аккуратненько везла глиняные кружки и тарелки. Мойка и помойное ведро располагались у самой дальней стены. Маша с Трепкой шли к мойке минуты три, как показалось девочке, и весь этот путь по всей длине дорожка была уставлена немытой посудой. Сама мойка была огромной жестяной ванной, доверху забитой посудой. Возле нее резвились два чумазых мальчика, семи и пяти лет. Вместо привычного для Маши крана тут был рычаг, как на колонке, и старший мальчик подпрыгивал и вис на нем, поливая посуду ледяной водой. Вода брызгала во все стороны и попадала на младшего, отчего тот визжал, и оба заливались хохотом.

– Вот видишь, – укоризненно сказал Трепка, награждая обоих мальчиков легкими подзатыльниками, от которых те только захихикали. – Собственных детишек, наследников, на эту работу ставлю, когда беспризорников нет. И ничего, справляются, как видишь.

У Маши отвисла челюсть. Ей-то показалось, что посуду тут не мыли месяц, не меньше. Как же выглядит кухня, когда они не справляются?

– У нас хорошо, у нас воды много, к нам первым попадает прямо из скважины, – хвастался Трепка, подхватывая под ручки небольшой, но объемный мусорный бак. – Одна беда – холодная только. Нам до ветряков добраться трудно, а сколько электричества надо? Вот. Привыкай. Воду лей, не жалей, чтобы чисто и быстро. Сейчас после ужина все помоешь – и можешь в этой ванне спать, если хочешь.

Он потащил мусор, а Маша осталась возле ванны с горой посуды. Мальчишки убежали следом за папой, а девочка все глядела в ужасе на покрытые жировой «наледью» тарелки и обгорелые противни да на мутную стоялую воду, в которой они плавали. Очнулась она только, когда Трепка принес обратно бак.

– Ты мыть собираешься или нет? – возмутился он. – Вот тряпки, вот мыло. Начинай. Я электричество через пять минут выключу.

Он зажег толстую серую свечу и бережно поместил ее внутрь четырехугольного фонаря, висящего на стене.

– Не успеешь домыть, свечи еще есть в столе у плиты, – объяснил он. – Ну хоть до утра-то вымой все, а? Только, когда спать ляжешь, огонь не оставляй. Пожар на нижней круглице – смерть всему городу.

Он ушел спать. Маша нажала на рычаг, полила водой верхнюю стопку тарелок, намылила коричневым мылом старую скользкую тряпку и принялась за дело. Уже через несколько попыток она поняла, что без проточной воды вымыть все это нереально. Она повесила большую чугунную сковороду ручкой на рычаг, чтобы вода лилась все время, но легче не стало. Жир от холода твердел, и вода скатывалась по его поверхности хрустальными бусинками. Руки начало ломить так, что Маша заплакала. На ее замерзших, покрытых жиром пальцах болталось кольцо Андрея. Оно было слишком большим и очень теплым. Девочка подумала, что кольцо лучше снять. По старой привычке, сняв кольцо, поднесла его к глазам. Андрей не спал, он стоял на самой верхушке Маяка, и мимо него проносились тени Ночных Птиц.

– Что случилось? – сразу спросил он. – Ты же вроде спать легла.

– Меня разбудили, арестовали за бродяжничество и отправили на исправительные работы, – пожаловалась Маша. – Я должна до утра перемыть просто невероятную гору посуды! А вода только холодная из колонки и мыло такое плохое. Прямо не знаю, что делать.

– А сбежать?

– Свисток забрали. Вроде, говорят, если подлинный, он должен вернуться. Да даже если и вернется, какой смысл? Я представить себе не могу, куда пойти и что делать. Мне бы поспать под крышей для начала хотя бы. Постой, как ты воду в колонке грел, когда я голову мыла, помнишь? Можешь научить?

– Да ничего сложного, я же Шаман, вода слушается меня, как хранителя стихий. А вот что тебе делать…

– Спасибо! – Машу осенило, да и кольцо уже начало жечь. – Андрюша, спасибо тебе огромное! Я поняла!

Она помахала кольцом в воздухе, чтобы немного его остудить, потом снова надела на палец. Маша постаралась вспомнить все, что когда-либо знала о хранителях стихий, начиная со своих приключений в Как-о-Думе. Для начала ей нужен был хранитель стихии воды. Тот нашелся быстро – да он и не прятался особо. Толстый, покрытый жиром увалень сидел под ванной в большой стоячей луже и пускал пузыри, был он размером с Машину ладонь.

– Что мне для тебя сделать, малыш? – ласково спросила его девочка. – Хочешь ленточку? А может, песенку?

– Ничего не хочу, наелся…

– Ну, малыш, ну, пожалуйста, сделай для меня кое-что, – продолжала просить Маша. – Ты бы водичку подогрел, грязь помог смыть, а?

– Зачем? Мне хорошо. Воды много, еды много…

– Да ты посмотри, какая тут вода грязная! – уговаривала девочка.

– А вода, как я, такая же! – нагло ответил хранитель стихии воды и улегся в свою лужу спать.

– Ах, такая, как ты?! – Маша ловко схватила маленького лентяя и сунула его в проточную воду. Тот верещал и вырывался, выскальзывая из рук, но девочка щедро намылила его мылом, словно куклу, а потом завернула в самую сухую из валявшихся на мойке тряпочек. Из свертка торчала смешная голова с носом-пельменем и щечками в ямочках.

– Ну вот, какой ты чистенький, какой хорошенький! – искренне сказала девочка.

– Я хорошенький? – обалдел хранитель стихии. – Никто никогда так не говорил! А ну-ка, выпусти меня!

Маша аккуратно положила его на стоящую рядом тумбу. Хранитель стихии встал во весь рост, выпятив круглое пузико, и принялся рассматривать себя в единственную тарелку, которую Маша успела отмыть до зеркального блеска.

– Пожалуй что так! – глубокомысленно изрек он. – Довольно-таки миленький. Наверное, стоит все же мыться иногда, а не то превращусь в хранителя земли. Ладно, хозяйка, что с водой сделать, говоришь?

Вдвоем с хранителем стихии воды Маша снова принялась за работу. Вода теперь бежала из колонки теплая, ароматная, с мыльной пенкой. Хранитель помогал как мог, пролезал в глиняные кружки, отмывая их изнутри, ползал с тряпкой в руках по противням, словно мыл пол, но все же посуды было так много, что у Маши опускались руки. Она то и дело крутила валик, подвозя новую порцию стекла и глины, дерева и чугуна, пока дорожка и ванна не опустели, а чистой посудой оказались заставлены все столы.

– Ух, поработали, – хранитель стихии воды с наслаждением в последний раз окунулся в струю, бьющую из крана. – Ты меня завтра зови, хозяйка, не стесняйся.

Он утек вместе с водой, и Маша осталась одна. Спать ей пока не очень хотелось. Первая свободная минута, дела сделаны, крыша над головой, пора подумать и о том, что приключилось за день. Девочка вспомнила про круглый предмет, что ей дал Денис, и вывернула карманы в его поисках. Она постаралась не сильно удивляться, когда обнаружила среди своих вещей свисток Аэрона на красной ленте. Кто-то ведь сказал, что подлинные подарки сыновей ветра нельзя отобрать, так чему удивляться? В сейфе Управителей Погодой наверняка уже давно пусто. Подарок был на месте, зеркальце с расческой тоже, фонарик колокольцев и кварц. А еще крошечная розочка, словно связанная крючком из блестящей малиновой нитки. Одна сторона была липкой, словно вымазана клеем. Маша тут же вспомнила, что видела такую розочку на зеркале, из которого говорил Федор Ветрович. Недолго думая, девочка прилепила розочку к обратной стороне своего зеркала. Ее отражение тут же пропало. В зеркале было темно.

– Эй, – шепотом сказал кто-то.

– Чего? – спросила Маша.

С отражения сполз носовой платок с обтрепанным краешком, и Маша увидела лицо Дениса.

– Шепотом говори, – сказал он. – У мамы уши, как у росомахи. Ты где, в подземелье?

– Нет, – прошептала в ответ Маша. – Меня отправили мыть посуду в корчму на Оранжевой круглице.

– Все понятно, – вздохнул Денис. – Могло быть и хуже, конечно. Ты одна?

– Да, все спят.

– Знаешь, я сам с Оранжевой круглицы и прекрасно понимаю, каково тебе там. Я тоже был на исправительных работах, неделю картошку чистил… Ты в которой корчме?

– Во «Вкусняшке».

– Это где Чуня, что ли? – Денис присвистнул и тут же закрыл себе рот рукой. – В подземельях оно бы лучше было… Ладно, не бойся. Я поговорю со старыми друзьями и придумаю, как тебя оттуда вытащить. Когда смогу, сам за тобой зайду. Максимум дня через три-четыре. Держись.

Свеча догорала в фонаре. Поначалу девочка не испугалась – темноты она не боялась, фонарик колокольцев ярче всего светил именно в кромешной тьме. Но она забыла о том, что этот синий свет был виден только владельцу шапочки, то есть ей. Для других же обитателей кухни наступила полная темнота. И они, осмелев, поползли из-под шкафов, сундуков, плиты, ванны, забегали, полезли шуршать пакетами и свертками, хрустеть морковкой и свеклой…

Какой уж тут сон! Девочка села, дрожа, и подтянула коленки к груди. Нет, она не боялась ни крыс, ни мышей, у нее даже жила одно время декоративная крыса Нюша. Мама настояла на том, чтобы подарить ее двоюродному брату. Мама-то как раз крыс боялась. Но спать среди хозяйничающих в темноте животных казалось невозможным. Маша видела в свете синего луча, как кухня постепенно заполняется серыми спинками. Окончательно у девочки сдали нервы, когда над ее головой, по дорожке для посуды, пробежало несколько зверьков. Перепуганная Маша дотянулась до ящика со свечами и зажгла одну. Она так и не поняла, кто это был, мыши или крысы, но они бросились врассыпную от света.

– А если я усну с горящей свечой? – спросила девочка. – Будет ли пожар?

Но тут она вспомнила, что у огня тоже есть хранитель стихии. Им оказался славный рыжеволосый мальчик в красных штанишках на помочах. За подплавленный на огоньке кусочек сахара он согласился быть аккуратным и ничего не поджечь, и, обещая, казался таким искренним, даже прижал измазанные в саже ладошки к груди. Но Маша ему не поверила – то ли оттого, что глазенки его хитро сверкали, словно две искорки, то ли оттого, что знала, насколько трудно огоньку удержаться и не разрастись в пожар.

Она позвала хранителя стихии воды и попросила его, как старшего, присмотреть за малышом, а когда свечка догорит, брызнуть водой, чтобы разбудить. Он свернулся вокруг свечки клубочком, укрывшись водой, словно одеялом. После этого Маша тоже легла на бочок и закрыла глаза. Зверьки возмущенно пищали в темных углах и копошились, однако на свет не выползали, и девочка задремала. Спала она недолго. Трепка пришел ни свет, ни заря, увидел горящую свечу и завыл, как сирена.

– Чуть пожар не устроила! Убытки-то какие! – бессвязно орал он над перепуганной спросонья девочкой и стучал огромной сковородой по стене.

– Пожара нет, а вот крыс у вас… – попыталась было возразить Маша, но Трепка от злости еще сильнее заколотил сковородкой по стене. Девочка примолкла, испугавшись, как бы ей самой не досталось, и в это время ручка у сковородки отвалилась. Трепка тут же замолчал, хватая ртом воздух. А потом заорал еще громче.

– Еще и сковородку сломала!

– Да ладно, чего вы расстроились! – девочка поспешно щелкнула пальцами, восстанавливая сковороду.

Хозяин с интересом посмотрел на починенную вещь в своей руке, а потом внезапно швырнул ее в девочку. Маша отскочила и, не медля ни минуты, выбежала из кухни. Пробежала через длинную темную комнату, в которой лавки были подняты на столы, добралась до двери, раскрыла ее и замерла, уткнувшись носом в невидимую стену.

– Лоб не расшибла? – поинтересовался Трепка, догнав ее. – Ты не выйдешь из моей «Вкусняшки», пока не отработаешь. Выход запечатан для тебя. Заклинание преграды.

Он запыхался. Снял со стола лавку и сел на нее.

– Ты прости, что не сдержался, – еле вставляя слова между вдохами, принялся извиняться хозяин. Маша молча на него смотрела. – Ну о чем ты думала? Оставить горящую свечку! На всю ночь!

– Мне крысы спать не давали.

– Ты могла бы пойти в свою комнату.

– Лучше крысы в соседях, чем ваш Чуня.

– Ты могла бы назвать свой адрес! – не сдавался хозяин. – Если испугалась крыс и Чуню, могла бы закричать, позвать меня, мы бы связались с Управлением Погодой, отпустили бы тебя домой!

– А вы на это и рассчитывали?! – догадалась Маша.

– Конечно, на это! А не на то, что ты оставишь огонь без присмотра!

– А сами-то! – Маша вдруг вспомнила, что свечка, всеми забытая, осталась на столе. Трепка вскрикнул и побежал обратно на кухню.

Со свечой было все в порядке. Она мирно догорела до середины, стоя на кухонной тумбе, а вокруг нее лениво перекатывались волны. Трепка замер, потому что только в этот момент до него дошло, что вода никак не может лежать на столе, обернувшись вокруг горящей свечи, да еще и шевелиться при этом. Он заторопился включить электрический свет. В это время Маша успела щелкнуть пальцами, чтобы разбудить обоих хранителей стихий. Когда хозяин вернулся к ней, он увидел погасшую свечу, приклеенную воском к абсолютно сухой поверхности стола.

– Чертовщина какая-то! Сковородки срастаются, вода испаряется, свечи тухнут… – сказал он. – Это ты ее погасила?

– Я слишком далеко стояла, – ответила девочка. И действительно, с ее места задуть свечу было невозможно.

Трепка протер глаза кулаками, подумал немного и сказал:

– Тем не менее огонь в доме без присмотра оставлять нельзя. Хоть вода, хоть что. Посмотрим, как в следующую ночь ты продержишься на кухне без огня. А теперь, раз мы все проснулись, начинаем печь оладушки. Скоро рабочий класс придет на завтрак, надо успеть. Ты умеешь печь оладушки, нет? Ну ничего, научим.

Для теста у Трепки была здоровенная бочка. Огромная ложка вязла и гнулась в густой массе. На четыре плиты Трепка поставил по три сковородки и одному чайнику, и теперь метался между ними, плюхая ложкой тесто и щедро разливая масло. Оладушки тут же подрумянивались, и Трепка ловко переворачивал их большой деревянной лопаткой. Потом сбрасывал готовые в огромную фаянсовую миску, накрывал сверху крышкой, которая от жара тут же затуманилась.

– Что стоишь? – рявкнул он на Машу, вяло мешающую тесто в бочонке. – Подбери волосы и дуй в зал. Глянь, может, пришел кто? Да умойся по дороге, туалет вон там!

Маша спохватилась, что не успела привести себя в порядок, – до того ли было, беготня, скандал со свечкой, тут же оладушки какие-то. Она убежала в ванную, щелкнула пальцами, восстанавливая несвежую и измазанную в муке одежду, расчесала волосы складной расческой с зеркалом. А потом, отчаянно жалея об отсутствии зубной щетки, потащилась в зал. Там уже было светло, Чуня расставил лавки и теперь разжигал большой простой и некрасивый на вид камин.

– Доброе утро, – Чуня оскалил в усмешке обломки гнилых зубов.

– Ааа, – протянула Маша, у которой моментально язык примерз к нёбу от страха. – Ааа, здравствуйте. Ааа, а тут никого нет?

– Нет, пока никого, – Чуня рассмеялся, словно ему отчего-то было весело. – Я позову, когда будут люди.

– Ладно, – пискнула Маша и скрылась за дверьми в кухне.

Трепка заставил ее печь оладушки. Поначалу было сложно отлеплять их от днищ сковородок. Потом, когда чугун разогрелся как следует, оладушки, наоборот, начали пригорать. Маша, рассердившись, переворачивала их сразу же, как плюхала тесто. Трепка пару раз вякнул, что у нее то сыро, то сгорело, но потом, покачав головой, отошел, убрав из миски самые черные оладушки. Их он зачем-то положил в синюю кастрюльку.

Маша так навострилась, что одна вращала всеми тремя сковородками на своей плите, пока Трепка занимался другими. Мало-помалу корчма наполнилась голодными людьми, и оладушки пришлось разносить по столам. Маша боялась, что ей дадут поднос, с которым придется обходить столики, как официантке, но у Трепки все было намного проще – две миски с оладушками плюхались на стол, и люди делили их по-братски, оставляя измазанные в масле прозрачные монеты горкой на краю стола. Маша взяла одну посмотреть и обомлела – монеты были выточены из горного хрусталя.

– Руки прочь, бродяжка, – рявкнул Трепка. – Ты у нас на исправительных работах, тебе зарплата не полагается. А ну, дуй мыть посуду!

Маша фыркнула и бросила монетку обратно на стол, собрала тарелки и ушла мыть посуду. Ленивый хранитель стихии уже, оказывается, ждал ее. Водичка текла теплая-теплая. Тарелки отмывались почти сами, их оставалось только сполоснуть. Об особо закопченные сковородки хранитель чесал спинку и толстое пузико, отчего они становились гладкими и блестящими, как зеркала.

– Я начинаю суп варить, а ты ступай, покорми моих наследников завтраком, – Трепка сунул Маше в руки синюю кастрюльку, а сверху на перевернутую крышку поставил глиняный кувшин с молоком. – Если они тебе чего оставят, то и твое! Лишнего не держим, не обессудь!

Маша отправилась в комнату, где, по словам хозяина, обретались его наследники. Она заранее представляла себе роскошные покои и избалованных детишек, которые начнут воротить нос от шоколада и раскидывать вещи. Но она оказалась в комнате, где на такой же двухэтажной кровати, как в комнате прислуги, спали вчерашние чумазые мальчишки. Роскошью тут и не пахло. Верхний спал, укрытый старой шалью, нижний кутался в шубу без рукавов. По полу катались клубки пыли, там же валялись медведь без ноги и тележка без колес. На столе-подоконнике на стопке измятых тетрадок косо стояла всего лишь одна свеча. «Нельзя вырасти здоровым в таких условиях, никакой гигиены и свежего воздуха», – с досадой подумала Маша.

– Вставайте, завтрак пришел, – воскликнула девочка, ставя на подоконник кастрюльку и кувшин, и осеклась. Под крышкой в кастрюльке были обгорелые оладушки, которые Трепка выделил из той партии, которую пекла Маша. Вне себя от негодования, девочка побежала обратно на кухню.

– Чем вы детей кормите? – возмутилась она.

– Хочешь домой? – спросил Трепка.

– Да при чем тут я, ваши же дети будут это есть! Вы знаете, что это вредно?

– У нас излишеств нет, – ответил Трепка. – Я, к примеру, вообще ничего еще не ел. Чуня тоже жует то, что под столами собирает. Детям, как видишь, только самое лучшее. Иди, иди, завтракай с мальчишками, не привередничай.

Делать нечего, но перед уходом Маша схватила со стола нож, три чистые тарелки и большое яблоко.

– Ты чего хозяйничаешь без спросу? – Трепка попытался отнять яблоко.

– Детям – самое лучшее, вы сказали, – ехидно процитировала Маша. – Не беспокойтесь, я не себе, малышей ваших покормлю, чтобы были здоровы.

Когда девочка вошла в комнату, мальчишки уже проснулись и схватили по горелой оладушке.

– Стойте! – приказала рассерженная после разговора с Трепкой девочка. – Сейчас сделаю нормальную еду!

Мальчики переглянулись, но оладушки из рук не выпустили. Маша отбирать не стала – запустила руки в кастрюльку, начала ножиком счищать горелую корку. Яблоко она порезала на дольки и разложила на тарелке поверх оладушек, получились яблочно-оладушковые бутербродики. Увидев это, младший доверчиво протянул девочке обгрызенный кусочек. Маша, не ворча, срезала горелое и с него. Потом разлила в глиняные кружки молоко из кувшина, и ребята принялись за еду. Старший быстро проглотил свою порцию и без спроса взял последний кусок с тарелки гостьи.

– Поросенок, – обиделась девочка, – мог бы и попросить для приличия, я бы, конечно, уступила, потому что ты младше.

Мальчик недоверчиво покосился, но добычу не отдал. Пока малыши ели, Маша сбегала на кухню, принесла метлу и тряпку, лежавшую до того под ванной, попыталась навести чистоту. Мальчики жевали и моргали пушистыми ресницами.

– Помочь не хотите? – спросила их Маша.

– Ты уже все сделала! – заявил старший. – В другой раз!

– Если пообещаете в другой раз прибраться, покажу чудо!

– Какое?

Маша картинно взмахнула левой рукой, а правой незаметно щелкнула пальцами за спиной, обновляя игрушки и постельное белье. Медведь тут же отрастил потерянную ногу, а у тележки оказались и колеса, и крохотный бумажный кайт, и даже наездник. Дети открыли рты. Чистых простынок, понятное дело, они пока не заметили.

– В школу пора! – заявил Чуня, появившись на пороге и хлопнув в ладоши. Мальчишки, облизав жирные пальцы, наскоро похватали с подоконника тетрадки и обтрепанные книжки, натянули шапки с масками щенка и котенка и побежали к выходу. Маша тоже хотела выйти, но Чуня перегородил проход, рассматривая девочку.

– А ты не теряешься, смотри-ка. На опытную бродяжку не похожа, больно добренькая и чистенькая. Ты откуда, крошка?

– Дайте пройти! – рявкнула перепуганная Маша. – Не ваше дело, откуда я!

– Я что-то о тебе знаю, но что? – Чуня повиновался. Маша пробежала мимо него на кухню. Там Трепка колдовал над большущей курицей с крыльями, как у орла.

– Где застряла? Картошку чистить садись!

– Скажите вашему Чуне, чтобы не разговаривал со мной! – ответила девочка, садясь на табуретку перед ведром картофеля.

– Кто, Чуня? Не разговаривал? – Трепка сердито покосился на девочку.

– Да, – ответила Маша, яростно скобля картофелину.

– Легко!

– Правда?

– Конечно! Он ведь немой, дурочка! – раздраженно заорал Трепка, швыряя тряпку в угол.

– Как немой? – оторопела Маша. – Он же со мной здоровался. Да вы и сами с ним разговаривали…

– Когда? – застонал Трепка, хватаясь за голову. – Он немой! Он мычит или блеет! Если я ему что скажу, в ответ только «му»!

– Тогда откуда вы знаете, что его зовут Чуня?

– Это единственное, что он способен произнести! И то по слогам! Чу-у-у…. Ня-а-а… – зло передразнил Трепка.

Маша продолжила скоблить картошку. Она была очень растеряна. Чуня говорил с ней, она уверена. Трепка нарочно, что ли, дразнит ее? Когда ведро наполнилось шелухой, а огромная кастрюля чищеным картофелем, Чуня пришел за мусором. Он жалобно промычал что-то, протягивая руку к ведру.

– Да, конечно, забирай мусор. И иди отсюда, нечего тебе делать в кухне! – ответил Трепка, мешая поварешкой бульон.

Чуня подмигнул Маше и спросил:

– Как работается?

– Вот! Вот! – Маша вскочила с табуретки. – Он говорит!

– Уймись, дурочка, – ответил Трепка. – Один говорить не умеет, другая голоса слышит. Навязали тоже блаженную, был один идиот, теперь два…

Маша начала присматриваться к Чуне, как бы это ни было противно и страшно, и обнаружила, что действительно никто не понимает, о чем он говорит. День проходил в беготне, на кухне варили суп, кашу, пекли пироги, мыли посуду. В корчме то накрывали столы, то собирали деньги. Чуня всегда был среди людей – подбрасывал дрова в камин, ровнял граблями пол, выносил мусор. Но ни посетители, ни Трепка, ни даже хранители стихий не отвечали ему, когда он с ними заговаривал, и не понимали ничего, когда он отвечал что-то на их просьбы. А когда он обращался к мальчишкам, он преимущественно хлопал в ладоши, и те, как миленькие, бросали свои дела и шли в школу, или обедать, или учить уроки. Маша спросила старшего, что им сказал Чуня, тот ответил:

– Чуня? Сказал? Хааа, смешная. Чуня не разговаривает, он в ладоши хлопает. Сначала в воздухе, а если не послушаешься, то и по попе. Поневоле начинаешь без слов понимать.

В этот момент в дверь комнаты заглянул Чуня и, хлопнув в ладоши, сказал ехидно:

– Спокойной ночи!

– Вот, видела? – засопел мальчишка. – Сейчас свет выключит.

Маша попрощалась с мальчишками, забрала у них две тарелки с остатками гречки – и отправилась на кухню. Чуня предусмотрительно убрался с ее пути, хотя она на него даже не взглянула. Ей предстояла очередная веселая ночь с мытьем посуды и крысами.

Глава 7. Загадка Чуни

К удивлению Маши, хранитель стихии воды уже плескался в ванне среди кастрюль, тарелок и ложек. Он так увлекся, что не заметил девочку. Балансируя на широком плетеном блюде, в котором днем подавали хлеб и сушки, он размахивал кухонным ножом и орал: «Йо-хо-хо».

– Откуда ты знаешь про пиратов? – рассмеялась девочка.

– Хранитель огня рассказывал только что, – смутился хранитель воды и плюхнулся в глубокую кастрюлищу из-под супа.

– А ты откуда знаешь? – поинтересовалась Маша у застенчиво мерцавшей свечки.

– Я в камине прячусь, – выглянул из огня рыжеволосый мальчишка. – Когда Бурса-Мурса сказки рассказывает.

– Кто? Когда?

– Бурса-Мурса приходит по выходным, когда детям не надо завтра в школу, садится у камина и рассказывает. Про старуху-ветроплюйку, про пирата Ветряная борода, про каменное Сердце земли, про Мельницу между мирами. Вот через пару дней придет, послушаешь.

– Ладно, – ответила Маша и, вздохнув, засучила рукава.

У нее уже кожа на пальцах зудела от того, что они были все время мокрые. Девочка с ужасом думала о том, что и завтра, и еще бог весть сколько дней ей придется ежедневно постоянно мыть посуду и торчать на кухне. От усталости у нее слипались глаза, но Маша боялась даже думать о сне. Трепка строго-настрого велел погасить свечу. А как спать, если вокруг крысы?

– Пойду-ка я в зал спать, – проворчала девочка, домывая последнюю тарелку. Крысы уже шуршали в углах. Маша взяла свечу и на цыпочках прокралась в зал. Здесь было тихо. Опилки лежали плотным ковром под столами с перевернутыми лавками. На полу – ни крошки, ни следа крыс и мышей. Маша вспомнила, как утром, убегая от разъяренного Трепки, не смогла пройти в дверь, наткнулась на невидимую стену. Сейчас дверь была закрыта на огромный металлический засов. Маша попыталась отодвинуть его, и он заскрежетал на весь дом. Испугавшись, что ее поймают за этим делом, она дернула засов изо всех сил. Дверь приоткрылась. Повеяло сквозняком. Маша осторожно выглянула наружу.

Тусклые желтые лампы освещали безлюдный каменный коридор. Сверху капала вода. В пролом на крыше были видны переплетения труб. Причем все трубы были подсвечены снаружи разноцветными лампочками. Пахло сырой землей.

Маша попыталась сделать шаг наружу, но снова уперлась в невидимую стену. Поставив свечу на ближайший стол, она снова предприняла попытку выйти, но ничего не получилось. Ни прямо, ни по стеночке, ни ползком, ни боком – невидимая стена была на месте. Отчаявшись, Маша прижалась к ней лбом, словно к оконному стеклу, и принялась рассматривать улицу. Прямо напротив нее, у корзин, полных дневного мусора, светились две красноватые звездочки. Девочка попыталась всмотреться в них как следует… В этот момент на ее плечо опустилась рука.

Чуня отодвинул девочку, а другой рукой тут же захлопнул дверь и прижался к ней плечом. Кто-то ударил снаружи по двери так, что Чуня дрогнул. Перепуганная Маша помогла ему задвинуть засов. В дверь еще два раза кто-то ударил, потом послышалось тяжелое дыхание и царапанье, словно огромная кошка просилась в дом.

– Пустошные росомахи, – пробормотал Чуня, потирая рукой ушибленное плечо. – Их привлекает запах мусора. Дальше на всех переходах на другие круглицы запираются двери, так что только у нас они опасны. Зачем ты открыла дверь?

– Но там же была стена… – пробормотала растерянная Маша.

– Это для тебя стена, чтобы ты не смогла выйти. А для остальных нет. На каждую росомаху не завяжешь узелок. Как можно быть такой идиоткой? Ты что, Заклинание преграды не заметила?

Чуня кивнул на узелок из красных ниток, болтающийся на косяке двери. Маша открыла рот – до сих пор она была уверена, что это какое-то украшение по фэн-шую, подобное тем, что развешивает ее бабушка.

– Не пытайся убрать, не дастся, – ухмыльнулся Чуня. – Мой такой же снаружи висит. Не видела? Я выйти могу, чтобы мусор вынести, а уйти – нет.

– Что это за штука? Заклинания – это же слова?

– Слова, когда их произносит маг. А когда мага нет, а Заклинание необходимо, на помощь приходят Ткачи Заклинаний. Я, признаться, до них так и не добрался. Застрял здесь. Поможешь?

– А вы кто? – наконец догадалась спросить Маша. – Почему мне все говорят, что вы немой?

– А ты сама-то кто? – ответил Чуня. – Почему ты меня понимаешь? Как ты укрощаешь огонь и воду? Зачем у тебя горный хрусталь на шее? В этом мире столько хрусталя, что его никто не носит как украшение.

– Я Сквозняк, – решительно ответила девочка. – Я брожу по чужим мирам и ищу что-то…

– Что-то, что тебе не нравится, – кивнул Чуня. – Я тоже был таким в детстве.

– А сейчас разве нет? – удивилась Маша. – Вы, наверное, выросли в этом мире?

– Я сына потерял, – с тоской признался Чуня. – Бродит где-то по мирам мой сыночек. На два года тебя младше. Не встречала?

Он вытащил из-под рубахи портрет в рамке, словно выпиленной из светящегося льда. Там была фотография мальчика с черными волосами, светлыми бровями, синеглазого, с торчащими передними зубами. Мальчик улыбался. Маша с сожалением покачала головой.

– Пока он улыбается, он жив, – сказал Чуня. – Я уже так давно брожу по мирам, следом за ветром… Ищу сыночка. Ищу Боню…

Он задумчиво дернул за одну из ленточек, пришитых к его рукаву. В комнате ощутимо потянуло ветром.

– Ты знаешь, что во всех мирах дуют одни и те же ветра, но лишь в этом мире они разговаривают, потому что это их дом? Люди только гости здесь.

Чуня дернул за ленточку на другом рукаве. У Маши начали развеваться волосы. Девочка с тревогой посмотрела по сторонам – ставни наглухо закрыты, нигде ни щелочки.

– Я с этими ленточками пять миров обошел, когда был в твоем возрасте. Вот и сыночек мой попросил мамочку пришить ему на курточку папины ленточки. Мамочка, дура набитая, и согласилась. С тех пор бродит мой маленький где-то один, никто не накормит, не поможет, – Чуня принялся с остервенением дергать за ленточки. Машу отшвырнуло на стену. Столы и лавки встали на дыбы, поднялся смерч из опилок.

– Стойте! – закричала девочка, но опилки забили ей рот.

– Ветры-ветры, унесите меня домой, – сквозь грохот и шум причитал Чуня. Машу ветром прижало к стене, она не могла пошевелиться. И тут вдруг огромный стол встал на дыбы и двинулся к ней, чертя в опилках широкую дорогу. Маша поняла, что сейчас из нее сделают лепешку. В последнюю минуту она щелкнула пальцами, переносясь к маячку-ленточке, привязанной к ножке верстака в доме Дениса.

Маша свалилась прямо на верстак, сбросив с него все, что там было. Перепуганный Денис спросонья заметался на кровати. Девочка замерла, приходя в себя после событий в корчме. Только что вокруг нее все летало и грохотало, как вдруг стало тихо, темно и спокойно. Денис свесился с кровати, посветил спичкой.

– Это я, Маша, – прошептала девочка. Она все еще боялась пошевелиться, не могла поверить, что ее руки и ноги целы.

– Ты как тут оказалась?

Вкратце Маша рассказала ему, что произошло в корчме. Денис тут же вскочил и начал собираться.

– Ты куда?

– Посмотреть. Там же люди спят. Дети. А если этот бешеный по комнатам пойдет?

– Но на Оранжевой круглице пустошная росомаха!

– Если все было так, как ты рассказываешь, она давно удрала. Они боятся шума. Да и я по-любому папу должен разбудить, так ведь? Сейчас соберемся толпой. А тебе лучше выспаться, пока есть возможность. Может, тебе через пару часов придется возвращаться на кухню к крысам, так что давай, время не теряй зря. Спи.

Маша так и сделала, потому что чувствовала себя такой уставшей – просто ни ногой, ни рукой не пошевелить. Она накрыла постель Дениса колючим пледом и улеглась сверху, укрывшись, как одеялом, маминым халатом. В ее волосах опилки, и весь халат тоже был в опилках, но спалось ей так спокойно, как бывает только дома.

Утром она проснулась в полной тишине, если не считать стрекота ветряков и еле слышного перелива колокольчиков. Ее никто не разбудил. Дом казался тихим и пустым. В коридоре пахло курицей.

Маша начала искать ванную, благо, что у Смельчаковых она была там же, где и у Штиля. Когда она привела себя в порядок и открыла дверь, перед ней очутилась мама Дениса. От нее пахло куриным бульоном.

– Проснулась наконец-то. Наверняка проголодалась. Пойдем, я тебя накормлю, а потом дай слово, что вернешься на Оранжевую круглицу и оставишь нас в покое.

– Вы меня простите, – Маша была настолько голодная, что мелькнувшая было гордая мысль отказаться от не очень любезного приглашения куда-то пропала. – Это случайно вышло.

Они прошли на кухню, где мама Дениса положила Маше полную тарелку вкуснющего омлета с сыром и грибами. Маша набросилась на еду и только на половине тарелки вспомнила:

– А где Денис?

– Денис с отцом трудятся вместе со всеми на развалинах Оранжевой круглицы, – вздохнула женщина, разливая пахнущий апельсинами чай. – Я должна дождаться детей из школы, а потом, наверное, пойду им помогать.

– Как – развалинах? Что произошло?

– А ты разве не от землетрясения убежала к нам?

– Землетрясение? – Маша отложила вилку. – А люди как? А мальчишки Трепкины?

– Жертв точно нет, по со-зеркалу сказали. Обрушилось несколько стен, пошли новые трещины по крыше. Если Оранжевую круглицу срочно не восстановят, могут пострадать остальные круглицы. Все мужчины сейчас там, восстанавливают стены, пока не стемнело. Куда ты?

Маша вытряхнула себе в рот остатки омлета, залпом выпила чашку чая и помчалась к выходу, жуя и давясь по дороге.

– Девочка! Стой! Ты куда?

– Я сделаю лучше! – с набитым ртом крикнула Маша, выскакивая за дверь. Потом, спохватившись, влетела обратно в коридор. – Спасибо за еду, очень вкусно!

– Хуже мальчика, ну что за поведение! – сокрушенно пробормотала мама Дениса, собирая посуду со стола.

Маше, конечно, было стыдно перед мамой Дениса, но она действительно торопилась. В ее воображении Оранжевая круглица была чудовищно разрушена, и все Каменное Сердце жалобно скрежетало, грозя обрушиться и похоронить жителей. Она бежала, кашляя от непрожеванного омлета, и думала о людях, которые стараются восстановить стены, тогда как ей достаточно щелкнуть пальцами. А еще она думала о Чуне. Если ей не приснилось и он действительно взрослый Сквозняк, правда ли то, что она слышала о таких, как он, в Академии Сквозного пути? Учебники настойчиво твердили, что практически все взрослые Сквозняки безумны, так как не нашли своего места в жизни. За редким исключением. Уж кто-кто, а Чуня действительно походил на сумасшедшего, когда дергал себя за ленточки и верещал о пропавшем сыне и ветрах между мирами. Зачем он обрушил стены? Что с ним сделали, когда поймали?

Двери между круглицами были широко распахнуты, и вагончики ехали без конца туда и обратно, соприкасаясь боками. Сначала Маша бежала быстрее маленького поезда, потом запыхалась и начала с завистью посматривать на пассажиров. Ее взгляд поймала бабушка в соломенной шляпке и цветастой юбке, в которой Маша безошибочно признала жительницу Зеленой круглицы.

– Ты куда бежишь?

– На Оранжевую, – запыхавшись, еле ответила девочка. – Помогать.

– Смотри-ка! На Оранжевую! Помогать! А ну садись! – бабушка цепко схватила девочку за рукав и с помощью соседа, здоровенного усатого дядьки, помогла Маше забраться в вагончик на ходу.

– Эй! А плата за проезд? – возмутился водитель.

– На Оранжевую! Помогать! – строго сказала ему бабушка и потрепала Машу по взлохмаченным волосам. Маша даже сил не нашла, чтобы увернуться, а потом просто сидела и старалась отдышаться после быстрого бега.

На Оранжевой круглице кипела работа. Люди, выстроившись в шеренгу, передавали друг другу кирпичи и восстанавливали обрушившиеся стены. На Машин взгляд, все оказалось не так уж плохо – обвалилась наружная стена у «Вкусняшки» и окрестных домов, только и всего. Но жители были другого мнения. Тут собрались люди со всех семи улиц, один господин сбросил на пол подбитый сиреневым шелком бархатный плащ, чтобы месить цемент.

Маша встала возле стены «Вкусняшки». Она не очень хорошо помнила, как выглядела стена раньше, но надеялась, что это не важно. Она закрыла глаза, представляя себе, как стояла здесь в первый раз, как поспешила внутрь, испугавшись Чуни, и щелкнула пальцами. В толпе раздались удивленные вскрики. Люди застыли с кирпичами в руках – стена выросла перед ними в точности такая, как была. Маша даже заметила красные узелки Заклинания, которое удерживало раньше Чуню внутри. Значит, и ее, Машино, Заклинание преграды тоже восстановилось внутри корчмы? Девочка предусмотрительно отошла от опасного порога и направилась к другой разрушенной стене. Щелчок пальцами, другой – и стены вырастали из ниоткуда, обзаводились потерянными лампочками и надписями. Еще несколько щелчков – и восстановился потолок, скрывая за узкой щелкой трубы чужих круглиц.

– Спасибо, а теперь – стой! – приказал кто-то низким голосом. Маша замерла с протянутой рукой и открыла глаза.

На восстановленной Оранжевой круглице люди расступились, прижимаясь к новеньким стенам. В образовавшемся пустом пространстве стояла Маша, а напротив нее – высокий солидный мужчина с черными с проседью кудрявыми волосами, закутанный в бархатный плащ с меховым воротником, в розовых пушистых наушниках. За его спиной на почтительном расстоянии скромно стояли птицеголовые.

– Федор Ветрович, – вспомнила девочка.

– Федор Ветрович Ветровичев, – мужчина кивнул ей свысока. – Здравствуй, Маша Некрасова, друг Аэрона.

Глава 8 Почести для великого Сквозняка

Маша молча смотрела на мужчину в розовых наушниках, не зная, что сказать.

– Можно мне взглянуть на него? Я имею в виду свисток.

Девочка насупилась.

– Ты же знаешь, я не отниму его, даже если бы хотел. Я прилетел сюда из Господина Ветров специально, чтобы увидеть его. Но сейф уже был пуст.

– Вы должны были поверить мне и Штилю сразу.

– Маша, я прошу тебя, – мужчина медленно подошел к девочке. – Всю мою жизнь я мечтал убедиться в том, что живые ветра на нашей планете – не суеверие. Что Аэрон может говорить с людьми и дарить подарки. И не только Аэрон, все другие тоже.

– Я читала вашу книгу. Вы не верите в Аэрона.

– Не верил, пока не увидел пустой сейф. Все вещи сыновей ветра, когда-либо бывшие в руках у людей, на учете. И никто никогда не слышал о свистке Аэрона. Пожалуйста, покажи мне его.

Маша оглянулась по сторонам. Вокруг, вдоль восстановленных стен, молча стояли люди и смотрели на нее и на Федора Ветровича.

«А ведь он для них тут, наверное, суперзвезда», – подумала Маша. Ей стало неловко, что она упрямится, тем более, что она знала точно – свисток Аэрона вернется к ней в любом случае, даже если она не будет щелкать пальцами.

– Возьмите! – девочка вытащила свисток из кармана, подцепив его за красную ленточку. – Можете даже попытаться подуть. Только Аэрон не прилетит, пока сам этого не захочет.

Федор Ветрович протянул вперед дрожащую от волнения руку и осторожно, только кончиками пальцев, дотронулся до ленточки. Ничего не произошло. Тогда он уверенно схватил свисток, поднес его к глазам и спросил разочарованно:

– Это точно он?

– У меня другого нет. Хотите – проверяйте, спросите у Штиля хотя бы, – обиделась девочка. Столько выпрашивать – и не поверить потом!

– Я прошу тебя, пойдем со мной, – Федор Ветрович протянул Маше свободную руку. – Мы в Управлении Погодой хотели бы как следует изучить подарок Аэрона и поговорить с тобой поподробнее. Пожалуйста.

– Хорошо, – согласилась Маша. – Я только закончу тут…

Она обернулась в поисках разрушенных стен, но оказалось, что уже нечего было восстанавливать. Улица выглядела в точности так, как она запомнила.

– Да, и об этом нам бы тоже хотелось с тобой поговорить, – заметил Федор Ветрович.

– Погодите! – Маша спохватилась. – Где Чуня?

– Чуня сбежал, девочка, – Трепка вышел из толпы, держа за руки своих «наследников». Мальчишки были на редкость тихие, но явно целые и невредимые, что сразу с облегчением отметила Маша. – Мы думали сначала, что он погиб под обломками, но тела так и не нашли.

– Вы не поранились? – Маша сделала шаг к ребятам.

– Мы проснулись от грохота, – доверчиво ответил старший. – Смотрим, а стены нет!

– Это Чуня устроил разрушения! – воскликнула Маша. – Я сама видела!

– Девочка, что ты, – к ней подскочил соколиноголовый, до сих пор прятавшийся за широкой спиной Федора Ветровича. – Чуня бродяга, приговоренный к исправительным работам, как ты, да вдобавок убогий, немой, он был заперт Заклинанием тут уже очень долгое время, и ничего, никаких происшествий до сего дня.

– Вот именно, как я, и заперт, как я, – злорадно улыбнулась девочка. – А сумел разрушить почти всю круглицу, даже не выходя из корчмы!

Люди зашептались.

– Маша, нам пора, – поторопил ее Федор Ветрович, с опаской поглядывая на толпу. – Сейчас в кабинете поговорим и о Чуне, и о стенах, и об Аэроне… А вы, горожане, расходитесь по своим круглицам. Возвращайтесь к своей работе! Управление Погодой разберется!

Машу проводили до Управления Погодой на Красной круглице, в уже знакомую темную арку. В этот раз с ней обращались совсем иначе. Никто не хватал ее за руку, не обыскивал. Федор Ветрович даже не замедлил шаг у уже знакомых девочке кабинетов со шторами. Он прямиком прошествовал к одной из лестниц, ведущих в башню. Соколиноголовый выдернул девять прутьев, и лестница закрутилась, увозя людей на самый верх. Буквально под самой крышей оказалась запертая на висячий замок комната. Федор Ветрович прошел первым, за ним пропустили Машу. Соколиноголовый и другие остались стоять на лестнице.

Здесь были окна на все четыре стороны, и солнце освещало чудесный малиновый ковер и роскошный стол из черного мрамора, дробилось в шести больших зеркалах, пуская лучики на стеклянный шкаф, полный книг, на барометры и другие приборы, неизвестные Маше, но очень знакомые по кабинету Штиля. Федор Ветрович опустился на стул и щелкнул пальцами. В шести зеркалах тут же появились люди.

– Кто занимался изучением свистка Аэрона?

– Вот, господин Штиль, – сказали в одном из зеркал и подвинули чей-то стул поближе, ножки скрипнули по каменному полу.

Маша узнала соседа Смельчаковых и помахала ему рукой, но он не ответил, а только смотрел, насупившись.

– Я ознакомился с результатом, благодарю вас за такую сложную работу. Мне очень жаль, что такой ученый, как вы, живет в одиночестве, я похлопочу, чтобы вас переселили в Большой Торт к вашему внучатому племяннику.

Штиль не очень обрадовался. Он воздел вверх руки, и Маше показалось, что они связаны странными блестящими нитками.

– А мои приборы? А книги? А вся моя работа?

– Ну, в Большом Торте, конечно, дома и квартиры другие. Однако вы теперь будете жить не один, чем-то придется пожертвовать. Я бы рекомендовал вам оставить все в Каменном Сердце. Мы сделаем из вашего дома музей для экспертов Управления Погодой. Вы же сможете отдыхать, нянчиться с правнучатыми племянниками или как их называют… Управление Погодой благодарит вас за проделанную работу. Выдайте ему орден и отправляйте в Большой Торт со следующим же караваном кайтов.

Штиля тут же отодвинули вместе со стулом, хотя он пытался возражать.

– А теперь, девочка, расскажи мне, откуда ты взялась, почему Аэрон сделал тебе подарок, как ты смогла щелчком пальцев восстановить Оранжевую круглицу. Не торопись, все по порядку. Может быть, тебе принести что-нибудь – чаю, молока, грибного супа?

– Можно чаю, у меня в горле пересохло, пока я бежала, – попросила девочка. Чай тут же был доставлен. Соколиноголовый лично принес чайник, чашки и сахарницу, а затем удалился из комнаты.

Маша с удовольствием рассказала Федору Ветровичу о том, что она бывалый Сквозняк, о своих приключениях в Как-о-Думе, на островах Океана Падающих звезд, в мире Проклятия Ледяной кости, в Аквамариновом мире, в мире разноцветных Мя и в Рогонде. Не умолчала и о своих способностях – создавать маячки, становиться прозрачной, в крайне редких случаях менять облик, возвращать себе потерянные вещи, договариваться с хранителями стихий. Федор Ветрович слушал очень внимательно, восторгался, ужасался, ахал, задавал много вопросов.

– Итак, я поняла, что Чуня тоже Сквозняк, как и я, – закончила девочка, с сожалением заглядывая в опустевший за время ее рассказа чайник. – Только раз он взрослый Сквозняк, значит, у него крыша поехала. Его надо вернуть домой. Вы не знаете, куда он делся? Может быть, это и есть моя миссия – помочь Чуне?

– Ну, видишь ли, девочка… Ты ведь позволишь мне высказать свое мнение? Я, конечно, не Сквозняк, но человек, в общем, опытный и умею обращаться с полученной информацией. Если думать логически, оценивая все твои приключения, ты каждый раз в новом мире оказывалась именно там, где, в конце концов, и скрывалась твоя миссия, верно? То есть в Как-о-Думе – в лесу рядом с фермой, где был мальчик, будущий правитель. Там, где живые растения – в оранжерее, в лаборатории, где потом и было найдено лекарство. В ледяном мире – на той самой горе, ледяном вулкане, в доме той самой венцессы, которая была причастна к Проклятию Ледяной кости. В Аквамариновом мире – не просто на какой-то морской ферме, а именно в городе, страдающем от сердцеедов. И, наконец, в Рогонде первый, кто тебя встретил, был ученик колдуна, помощь которому и оказалась твоей миссией, верно?

– Так, – согласилась Маша.

– Что мы имеем в нашем мире – первый, кого ты встретила, был Аэрон. Так?

– То есть мне надо помочь ему? – догадалась девочка. – А как, если он не отзывается на свисток и вообще меня тут бросил?

– В этом-то все и дело! Первый попавшийся Аэрону город был Каменное Сердце. Именно сюда он тебя и доставил, отдав свисток. Значит, ты должна найти что-то в Каменном Сердце, а когда ты решишь загадку своей миссии, свисток вызовет Аэрона. Логично?

– Конечно! – обрадовалась Маша. – Так все просто! Только мне надо где-то жить, что-то есть. Вы не могли бы мне помочь с самоопределением Сквозняка?

– Ну разумеется, это мой долг, – Федор Ветрович слегка поклонился. – Помочь спасителю Оранжевой круглицы, а возможно, в будущем и всего нашего мира. К сожалению, мы с семьей живем в Господине Ветров, иначе мы бы тебя приютили. Но слово мое имеет некоторый вес в любом отделении Управления Погодой. Сейчас я тебе представлю твоего помощника.

Он пригласил в комнату соколиноголового.

– Ну вот, вы уже знакомы с Зиновием Борейковичем, – представил его Федор Ветрович. – Он будет за вас отвечать и поможет вам с самоопределением.

– С чем? – обалдел соколиноголовый.

– Это термин Сквозняков, – важно произнес Федор Ветрович. – Девочке нужно подобрать жилье, обеспечить довольствие, научить некоторым правилам и законам нашего мира. Прежде всего, пока я здесь, потрудитесь выдать ей одежду, в которой она будет выглядеть, как нормальный житель, никого не шокируя, а также набор повседневных ароматов.

– Что такое набор повседневных ароматов? – спросила девочка.

– У каждого жителя есть такой набор, – Федор Ветрович вытащил коробку с уже знакомыми пузырьками. – Двенадцать ароматов. Шесть бытовых – роза для романтически настроенных жителей, апельсин для тех, у кого подходящее настроение для дружеского и делового общения, лук для болеющих, этот запах одновременно предупреждение и просьба о помощи и заботе. Чеснок для тех, кто сильно не в духе и не хочет общаться. Желательно не подходить к таким людям, пока они сами с тобой не заговорят. Курица для тех, кто предпочитает остаться в одиночестве, но при этом хочет, чтобы окружающие знали, что у него нет никаких проблем. Заговорить с таким человеком без дела считается крайне невежливым. Мята для тех, кто занят, сосредоточен на работе или учебе. Их тоже лучше не отвлекать по пустякам.

– Кошмар, как это все запомнить, и главное – зачем? – Маша потерла рукой лоб.

– Придется, ведь это наш социальный этикет. Каждый раз, выходя из дома, ты обязана надушиться в соответствии со своим настроением, чтобы окружающие не отнеслись к тебе настороженно. Ходить в нашем мире без определенного запаха – все равно что ходить задом наперед, нелепо и пугающе. Так как ты наш спаситель, рекомендую тебе жасмин. Аромат жасмина создан для желающих быть полезными, к ним можно обращаться с любой просьбой. Есть еще профессиональные ароматы для тех, кому приходится предупреждать окружающих о своей профессии. Пять ароматов для тружеников. Порокус для рабочих на фабрике и всех продвинутых технологов, занятых в передовой промышленности. Запах травы-ветрорезки для караванщиков и путешествующих, озона – для Управителей Погодой, выпечки – для торговцев, запах кардамона – для лекарей. Ты все запомнила?

– Нет, – растерялась девочка.

– Опять же логика, к людям с неприятными запахами – курица, лук, чеснок – не подходить. С приятными – роза, апельсин, выпечка, жасмин – подходить. Нейтральные – все остальные – тебя не касаются. Так понятнее?

Маша смущенно промолчала.

– Ну ничего, главное, что твой флакончик пока будет жасмин, для желающих помогать. Остальное со временем выучишь.

– Во имя Отца всех ветров, куда я ее поселю? – очнулся Зиновий Борейкович.

– Как куда? Квартира Штиля освободилась. Смельчаковых обязуй подкармливать ее, ведь наша великая Сквознячка все еще дитя. Для покрытия убытков назначь им пособие из фонда Управления Погодой. И предупреди стекольщиков, пусть по со-зеркалу ежедневно докладывают горожанам о том, чем занимается наша спасительница, чтобы ей в ее сложной работе не препятствовали, а, наоборот, всячески помогали.

Затем Федор Ветрович обернулся к Маше с самой доброй улыбкой:

– Я думаю, лучших условий для работы и пожелать нельзя Сквозняку, верно?

– Да, спасибо огромное!

– Надеюсь, ты понимаешь, что должна справиться со своей миссией как можно скорее, чтобы не быть нам обузой и вернуться домой к маме и папе. Ребенок без мамы и папы – это печально и абсолютно недопустимо.

– Само собой! – с готовностью подтвердила Маша. – Я не буду лениться! У меня уже был такой опыт в Аквамариновом мире, больше никогда!

– Ну тогда можешь идти самоопределяться! Не покидай Каменного Сердца и будь умницей! Счастливого тебе завершения миссии! – Федор Ветрович помахал девочке рукой на прощанье, и, когда она проходила в дверь, шепнул соколиноголовому: – Всю ее одежду сейчас же отправить мне, как только она переоденется в новое. И уговорите ее сменить прическу, например постричься покороче. Придумайте что-нибудь, например, скажите, что здесь длина волос – мерило успеха, и все волосы тут же отправить мне!

– Так вы собираетесь!..

– Тихо! Это секретнейшая операция! – Федор Ветрович буквально вытолкнул соколиноголового за дверь, а потом любовно погладил свой стол из черного мрамора. Маша не обратила внимания, что стол, несмотря на свою массивность и объем, был без ящиков…

Маша была счастлива! Отныне у нее было все – жилье, работа, друзья, помощь со стороны властей. А еще она получила возможность одеться так, чтобы не отличаться от жителей этого мира и города. Когда она вертелась перед зеркалом самого шикарного магазина на Сиреневой круглице, она представляла себе, что завтра никто не посмотрит на нее косо. Кроме того, ей очень нравилась одежда этого мира. Как жительница Сиреневой круглицы, девочка выбрала несколько вещей – сиреневые и черные колготки, бархатный плащ, подбитый сиреневым атласом, свитер, пару сиреневых блузок, красивейшие юбки до пят (здесь почему-то женщины и девушки не ходили в брюках), замшевые сапожки и две шапочки, одна с головой кошки, другая – изящной птички. Маски-головы были украшены бисером и кожей и пришиты к шапочкам из нежной черной шерсти. Когда соколиноголовый предложил ей остричь волосы «по моде», она ни секунды не колебалась. Все равно, когда миссия будет завершена, она окажется дома с волосами той же длины, так почему бы не попробовать новую стрижку? Маша не заметила, что соколиноголовый собрал всю ее старую одежду и волосы, ей было не до того. Из зеркала на нее смотрела совершенно другая девушка – в замшевых сапожках, длинной юбке, сиреневой блузке, с челкой до бровей и лихими завитками над ушами и на затылке. Зиновий Борейкович без звука заплатил и за одежду, и за обувь, и за бигуди, и за расческу, и за шампунь, и за зубную пасту. В общем – за все, на что Маша показывала пальцем.

Правда, Машино ликование слегка притупилось, когда она зашла в осиротевшую квартиру Штиля. Девочка тихо прошлась по комнатам, заполненным чужими вещами. Постояла посреди лаборатории, в которой старик еще недавно изучал ее свисток.

– Ну ничего, – сказала Маша себе. – Он же говорил, что ему плохо одному, хочется быть с семьей. Так чего я расстраиваюсь? Он с семьей… А я поживу тут с недельку, вроде как в гостях, а потом из его квартиры сделают музей Штиля, я сама слышала, как Федор Ветрович обещал.

В дверь постучали, Маша побежала открывать. На пороге стояли Денис и его мама, от обоих пахло валерьянкой и жасмином.

– Нам принесли пособие на твое имя, – смущенно кашлянув, сказала мама Дениса. – Ты бы хотела у нас кушать или тебе лучше сюда приносить?

– А как вам удобнее? – вдруг смутилась девочка. – Я и посуду потом помогу вымыть!

– Ты, наверное, будешь много работать, так нам сказали. Ничего, если я буду готовить, а Денис принесет и поставит на стол?

– Ну хорошо, – Маша догадалась, что ее по-прежнему не очень хотят видеть в их доме.

– Я помогу тебе в первое время с ветряками, – добавил Денис. – Если ты не из нашего мира, как передавали по со-зеркалу, неудивительно, что ты не умеешь с ними обращаться.

Мама заторопилась прочь. Денис, шагая за ней, обернулся на пороге своей квартиры и шепнул, неопределенно жестикулируя:

– Потом поговорим! Я свяжусь с тобой!

Маша снова осталась одна. Побродила по комнатам, выбрала для себя ту, в которой спала в первую ночь. Как-то неуютно показалось спать на чужой кровати. Принесла из чужого шкафа чужое чистое постельное белье, чужую подушку, постелила на диване. Руки двигались неуклюже, словно чужие, трудно было прикасаться к чужим вещам, что-то во всей этой ситуации было неправильным. Маша отчего-то чувствовала вину перед Штилем. Пришлось лишний раз напомнить себе, что так сложились обстоятельства, и она так же, как Штиль, всего лишь подчинилась решению Управления Погодой. Штиль на пути к своей семье, Маша обживается в его квартире, по крайней мере, сегодня никто не будет спать среди бегающих крыс. Девочка разложила по подоконнику свои новые вещи, рядом поставила флакончик с ароматом жасмина.

День был длинным, она чувствовала себя усталой и издерганной, идти на круглицу и исследовать новый мир ей не хотелось. Тогда она решила связаться с Андреем. Он мог успокоить ее всего парой слов, дать трезвую оценку ситуации. Маша надела на руки новые перчатки – бархатные, с кусочками кожи на пальцах, чтобы не так жгло руки, и приставила кольцо к глазу. Андрей спал, в этом не было ничего удивительного, ведь он по утрам ходил в школу, а по ночам работал на Маяке. Маша смотрела на него целую минуту, слушала его ровное дыхание, забывшись, даже протянула руку, чтобы убрать с лица красную косичку с ракушкой, но, конечно, не смогла дотронуться. Кольцо сильно нагрелось, и Маша убрала его, решив не будить Андрея.

Денис тоже не давал о себе знать. Девочка взглянула в зеркало с приклеенной к нему плетеной розочкой. Отражение чуть заметно покачало головой, но Денис не появлялся. Тогда Маша дунула в свисток Аэрона. Но опять же ничего не произошло.

– Что ж такое, только что всем была нужна – и вот нет никого! Даже поговорить не с кем! – расстроилась девочка.

Делать было нечего. Она приняла ванну и легла спать, хотя было еще светло. Утром, когда Маша проснулась, на столе стоял завтрак – оладьи и компот из барбариса, на всех ветряках были привязаны ленты и колокольчики, но в квартире было пусто. Ее никто не разбудил – ни Андрей, ни Денис, никто. Девочка принялась за оладьи, но ей уже хотелось выть от тоски. Как можно жить одному, если нечем заняться?

– Мы не будем зареветь! – мрачно пошутила Маша. – Чем быстрее разберусь со своей миссией, тем скорее вернусь к нормальной жизни.

Она нарядилась в новые сапожки, новую юбку, новую блузку и новый плащ, надушилась духами с ароматом жасмина, заправила волосы под шапочку – челка с непривычки очень мешала, пришлось ее заправить тоже – и отправилась на Сиреневую круглицу.

Глава 9. Всем нужна помощь

Едва Маша выскочила на улицу, как все тут же остановились, обернулись и уставились на нее. Маша даже слегка оторопела от этого. Она замерла на пороге дома номер восемнадцать, отвечая прохожим недоумевающим взглядом. Впрочем, людям скоро надоело пялиться на стоящую неподвижно девочку. Они продолжили заниматься своими делами.

Маша вздохнула с облегчением, решив, что они просто случайно посмотрели на нее, потому что она вышла из дома, и зашагала по круглице. С чего ей начать поиски своей миссии, она пока не имела представления. Следовало понаблюдать для начала, как тут живут люди, чем занимаются. Поэтому Маша решила пешочком, не торопясь, пройти все круглицы, заглянуть в магазинчики и ресторанчики, дойти до Оранжевой круглицы, удостовериться, что она все еще стоит и Чуня не появлялся, а потом вернуться при помощи маячка. Маячок, конечно, по-прежнему был в комнате Дениса, но зато будет повод с ним поговорить, спросить, почему он с ней вчера не связался и не разбудил ее утром.

Итак, Маша просто шла по улице, смотрела по сторонам, прислушивалась к разговорам. И девочку немало удивило, что все разговоры, особенно те, которые велись шепотом, были исключительно о ее персоне.

– Смотри-ка, по нашей круглице идет.

– От чего она нас спасать-то хочет?

– Аэрон ее знает, от чего…

– Ишь, вырядилась на наши-то налоги.

– Да ладно, она вон Оранжевую круглицу бесплатно починила, без материалов даже.

– Ага, а перед этим, поди, сама и развалила… Ведьма…

Маша даже рот открыла от такой несправедливости.

Она с негодованием посмотрела на старика в шапке с головой зайца, от которого донеслись последние слова, но тот поспешно встал со скамеечки и скрылся в доме. В этот момент ее коснулась чья-то легкая сухая рука. Старушка в сиреневом платье с кружевным воротником умоляюще смотрела на девочку. От нее пахло валерьянкой и только самую чуточку луком.

– Барышня, милая, я плохо вижу, но я чую запах жасмина. Вы поможете мне, не так ли?

– Ааа… – растерянно протянула Маша, представив себе, что сейчас бабулька как минимум раскроет перед ней местный мировой заговор или хотя бы пожалуется на жестокого колдуна. – Ну конечно. Что у вас случилось?

– Видите ли, моя киса часто ходит в гости на Синюю круглицу. Ей пора бы вернуться. Я так волнуюсь…

– Найти вашу кису? – уточнила разочарованная Маша, мысленно обращаясь к фонарику колокольцев, чтобы он указал ей, где потерянная кошка старушки.

– Будьте так любезны, – напутствовала ее старушка. – Ее зовут Снежинка. Она беленькая такая…

Маша прошла по одной ей видимому лучу до самой двери на Синюю круглицу. Дверь была закрыта. Она распахнулась для проезжающего маленького поезда, и Маша успела заметить, как по ту сторону проема метнулась белое пятнышко. Она запрыгнула в последний пустой вагончик, и водитель тут же принялся на нее орать, требуя платы за проезд. Он резко затормозил, не желая везти безбилетницу, но девочка успела проехать в Синие двери. Выскочив из вагончика, она подхватила прижавшуюся к земле белую кошку.

– Почему двери заперты? – с возмущением спросила Маша.

– От росомах, крыс, нашествия пиратов пустошей. У всех жителей есть ключи, – ответил водитель.

– А у меня нет! – воскликнула Маша. – Откройте дверь!

Водитель, пожав плечами, отпер дверь, и Маша с облегчением вернула перепуганную кошку старушке. Перевести дух ей не дали. Дородная женщина в бархатном плаще цвета сливы потребовала от Маши, чтобы та помогла ей развесить колокольчики на ветряки.

– Вы же надушились жасмином, значит, помогаете людям!

– Но я помогаю по-другому! – возмутилась Маша. – Я Сквозняк!

– А я не замужем! – парировала женщина. – Не самой же мне колокольчики развешивать, это несолидно! Мне необходима помощь!

После развешивания колокольчиков какой-то мальчик на улице потребовал, чтобы Маша помогла ему с уроками. К счастью, это была самая обычная математика с самыми обычными дробями, а не какая-нибудь космическая зоология или биография Борейки. Затем его младший брат попросил очистить ему апельсин, а его мама – вымыть посуду. Потом Машу ухватил за рукав дед, потребовавший от нее покрасить крыльцо. От следующего жаждущего помощи Маша попыталась убежать, но люди на круглице снова осуждающе зашептались. Пришлось помочь ему посадить вьюнок в горшки около двери. Когда Маша закончила с цветами и отряхнула с пальцев землю, к ней уже выстроилась очередь.

– Да поймите вы! – воскликнула девочка. – Я пришла помочь вам, но не делать за вас все, что вы пожелаете! Вы же раньше и без меня справлялись!

Но люди на Сиреневой круглице ничего не хотели слушать. Один хотел, чтобы Маша выкупала его котенка, другой, чтобы она почистила грибы, третий, чтобы она присматривала за ребенком, четвертый, чтобы она отнесла письмо, и так далее, и так далее.

– Мне надо в ванную! – заявила девочка и побежала к двери дома номер восемнадцать. Скрывшись, она прежде всего надела маску с головой кошки, чтобы ее перестали узнавать. Вот только с непривычки в маске было неудобно, поэтому Маша пока что сдвинула ее на макушку. Затем, оказавшись в ванной Штиля, скрепя сердце, опрыскала свой бархатный плащ духами из флакончика с изображением чеснока. Сам по себе чеснок еще можно было стерпеть, но в сочетании с ароматом жасмина он был омерзителен. Стараясь дышать ртом, Маша вышла за дверь и столкнулась с Денисом. У нее моментально загорелись уши от стыда, когда парень отшатнулся, недоверчиво втягивая носом воздух.

– Зажми нос, – рявкнула она со стыдом и злостью. – От меня воняет.

– Что, достали? – сочувственно спросил он, но нос закрыл рукавом. – Мы дома смотрим все твои подвиги по со-зеркалу.

– Что это такое, а? – спросила девочка устало.

Денис уверенно прошел в квартиру Штиля, прямо в его лабораторию. Там висело несколько зеркал, но одно, самое большое, располагалось прямо над столом. Денис щелкнул пальцами, и мягкий мужской голос сказал:

– А пока знаменитый Сквозняк Маша Некрасова отдыхает от своих подвигов, позвольте показать вам повтор некоторых из них. Обратите внимание, как она идет по следу пропавшей кошки. У нее явно есть секрет!

Маша широко раскрыла глаза, увидев саму себя. Сгорбившись, подметая полами плаща пыльный пол круглицы, она шла, словно ищейка по следу, пока не уперлась лбом в Синие двери.

– Это что, я так выгляжу? – расстроилась она, выпрямляя плечи.

– Классно ты выглядишь, – как-то по-новому усмехнулся Денис, окидывая ее взглядом. – Хотя запах, конечно… Жасминовый немного приятнее.

– Дались вам эти духи! – Маша повернула к двери.

– Ну ты что, нюх – это главное ориентировочное чувство, разве нет?

– Разве не зрение? – удивилась Маша.

– Нет, нюх! Ветра с удовольствием разносят запахи, главное – стоять правильно, по ветру. Запахи в нашем мире – это все! Когда ты будешь отдыхать в следующий раз, свяжись со мной по нашему тайному стеклу, я тебе расскажу стихи о семи лепестках роз или, если хочешь, анекдоты о безносой крысе. Лишенная нюха, бедняжка была так глупа, что однажды вместо сыра укусила кошку… Кошка с перепугу опрокинула на себя грибную эссенцию, и хозяин неделю макал ее в суп для запаха! – Денис начал хохотать.

– Понятно, – озадаченно протянула девочка, которая не поняла, в каком месте надо смеяться. – Знаешь, мне надо срочно уходить…

Возле двери ее ждали с нетерпением, но, учуяв запах чеснока, отшатнулись.

– Ты не имеешь права менять запах! – возмутилась стоящая ближе других молодая женщина. – Мы же ждем!

– Моя помощь нужна на Оранжевой круглице, а вы меня не пропускаете! – ответила ей Маша.

– Но Оранжевая круглица далеко, а я была первая в очереди! – упрямилась женщина.

– Как не стыдно! – неожиданно поддержал Машу Денис. – Вы хоть представляете себе, как тяжела жизнь на Оранжевой круглице? Конечно, они там нуждаются в помощи, у них настоящие проблемы – росомахи, пираты с Обветренных земель, крысы, Чуня вот еще сбежал. А у вас что за горе может быть, колокольчик с ветряка оторвался?

Маша не стала слушать, чем закончится их спор. Она уже поняла, что на большой скорости можно проскочить через многие неприятности, поэтому припустила прямиком к рельсам, где показался новый поезд. Не успела она подойти, как поезд резко затормозил, к Маше подскочил незнакомый молодой мужчина в желтой куртке и сказал.

– Я слышал, тебе на Оранжевую круглицу, Маша? Будешь там совершать подвиги, да? Садись на мой поезд, чтобы все видели – на моем поезде ездят знаменитости! Для героев провоз бесплатный! Меня зовут Семен! И я, кстати, беру на одну градину меньше с жителей Оранжевой, Желтой и Зеленой круглиц по вторникам и четвергам, а с жителей Голубой, Синей и Сиреневых круглиц по средам и пятницам!

Он зачем-то повторил это три раза, когда Маша уже сидела в вагончике, и только затем тронулся с места. На следующей круглице к ним уже поспешили люди с Желтой и Зеленой круглиц.

– Разве сегодня четверг? – догадалась девочка. – Как они узнали, что для них скидка?

– Вот именно! – подмигнул ей водитель Семен. – По со-зеркалу тебя показывают постоянно! А меня – вместе с тобой.

– И тут реклама, – проворчала девочка и дальше ехала молча до самой Оранжевой круглицы.

Там люди было метнулись к ней, но замерли, едва до их носов долетел запах чеснока. Маша видела по их глазам, что каждому хочется о чем-то ее попросить, но они не решались, не давала многолетняя привычка оценивать настроение друг у друга по запаху. Стараясь ни с кем не встречаться взглядом, она надвинула маску на лицо и поспешила к «Вкусняшке». Едва переступив порог, она наткнулась на Трепку. Тот метался по корчме, балансируя тремя подносами, и вид у него был совершенно загнанный.

– Иди отсюда со своим чесноком! – простонал он, наткнувшись на Машу. Та сдвинула с лица маску на макушку, но Трепка не обрадовался.

– Ты и так уволена!

– Я помогу! – Маша попыталась отобрать у него один поднос.

– На тебе чеснок!

– Да к черту чеснок! – Маша сбросила плащ и осталась в блузке и юбке, от которых по-прежнему исходил слабый аромат жасмина. – Я помогу!

Она подхватила поднос с грязными тарелками и побежала на кухню. В ванне громоздилась гора посуды, хранитель стихии воды дрых под дуршлагом, облепленным макаронами, оттуда только босые ноги торчали да раздавался громкий храп. Трепка влетел следом, сбросил посуду в ванну и подхватил два чайника с кипятком.

– А помощники где?

– Чуня же сбежал, а сыновья в школе! – ответил тот и крикнул в зал. – Иду-иду-иду!

Маша со вздохом засучила рукава шикарной блузки и открыла воду. Хранитель стихии воды сразу же проснулся и спросил недовольно:

– Где ты была? Тут жуткая скука!

– Тебе бы не было скучно, если бы ты работал, – проворчала Маша, вспомнив, что ей обычно в таких случаях говорила бабушка.

– Я бы работал, если бы тут почаще открывали воду, – парировал хранитель стихии воды и, разбежавшись, плюхнулся животом на огромный противень из-под рыбного пирога. Он съехал по нему, как по горке, и на противне осталась чистехонькая блестящая полоса.

– Круто! А еще так можешь? – восхитилась Маша. Хранитель стихии воды повторил и еще, и еще разок, по ка весь противень не заблестел, как новенький.

– Уйди, дуреха, тряпки свои дорогие испачкаешь! – проворчал Трепка. – Ты что же вернулась сюда, чтобы посуду мыть?

– Да нет, я хотела узнать у вас, где Чуня.

– Ни следа от твоего Чуни, иди домой!

– А еще не нужна ли вам помощь…

– Вы, барышня, сегодня знатно выступили по созеркалу! – Трепка насупился. – Я, мол, пришла спасать мир, а вы ко мне со своими котами и уборкой…

– Я же не так сказала!

– Но так думала, верно? Хочешь найти дракона и сразиться с ним? Валяй!

– Я не сражаюсь!

– А что же ты делаешь?

– Это сложно объяснить, – Маша задумалась. – Но лучше бы вы действительно поделились со мной вашими проблемами вместо того, чтобы заставлять меня жарить оладушки и мыть посуду.

– Но посуду тоже кому-то надо мыть, а кому, если жена моя померла, а на прислугу денег нет. Все на штрафы за крыс уходит! И откуда только лезут, проклятые…

– Я могу посуду мыть! – Хранитель стихии воды робко выглянул из-под тарелки. – Но только с одним условием!

– Что это? – испугался Трепка и замахнулся скалкой.

– Спокойно, это хранитель стихии воды, и он помогал мне мыть вашу посуду! – Маша отобрала скалку. – С каким условием, малыш?

– Разреши детишкам плескаться водой, сколько им угодно! – попросил хранитель стихии воды. – Мне одному скучно в этой ванне. Я бы, конечно, и один справился, но с мальчишками веселее. А еще для компании мне нужен хранитель земли, ты бы посадил цветы в горшках, что ли.

– Это уже две просьбы! – нахмурился Трепка, с опаской оглядывая хранителя стихии воды. – Но ладно, сделаю. Мальчишкам на кухне покрутиться в радость, особенно ежели не работать, а только чего пролить… Да и жена-покойница цветы в горшках любила. Так уж и быть, в память о ней посажу. Если ты сам их станешь поливать, конечно, у меня и без того хлопот по горло.

– И крыс тоже надо выгнать! – осмелел хранитель стихии воды. – Ненавижу грязь!

Оба посмотрели на Машу.

– А как я это сделаю? – озадачилась она. – Я же не кошка! Мне что, на кухне вашей их ловить по одной?

– Они же не на кухне живут, – обиделся Трепка. – Они из подземных круглиц лезут. Куда мусор скидывают и откуда вода поступает. Я давно их изжить пытаюсь. Вот что – ты, девочка, вроде как у Штиля ныне прописана? Обещал он мне машинку против крыс сделать, не знаю, сделал ли. Ты поищи ее.

– А что за машинка, как работает? – заинтересовалась Маша.

– А работает она по-умному! Ее надо поставить в подземной круглице под моей кухней и включить, она крыс должна напугать так, чтобы они и близко к моей «Вкусняшке» подойти не могли.

– Предположим, машинка готова, и я ее найду, – Маша дотронулась до шапочки колокольцев, висящей у нее на груди. – Но как же мне спуститься под землю?

– У каждого жителя есть ключи, – ответил Трепка недовольно. – Иди в Управление и поинтересуйся, почему тебе не дали. А если не знаешь, какую дверь надо отпирать, поищи у Штиля карту. Ежели ты такой прямо крутой Сквозняк, как о тебе по со-зеркалу рассказывают, могла бы и сама додуматься! Не все же мне тебя учить!

Маша вспыхнула и вылетела из кухни. В шумном зале она подхватила с лавки плащ и тут же в него закуталась, низко надвинув капюшон, чтобы никто не учуял запах жасмина и не попросил выгулять его любимую собачку или развернуть для него конфетку. Она хотела было выйти из «Вкусняшки», но не тут-то было. За порогом она снова уперлась в невидимую стену.

– А я все хотел посмотреть, как ты выберешься отсюда! – захихикал кто-то сзади. Девочка обернулась и увидела соколиноголового. Тот показал на висящее на стене плетеное Заклинание.

– Я думал, Чуня специально разрушил стены, чтобы снять преграду и для тебя и для себя. А ты ее зачем-то восстановила вместе со стенами. Войти-то можно – выйти нельзя!

– Вот вас я и ищу! – почти обрадовалась ему Маша. – Мне нужны ключи от всех круглиц.

– Не уверен, что имею право тебе их давать. Видишь ли, ты обещала Федору Ветровичу, будто будешь помогать людям, но я что-то не чувствую аромата жасмина, только чесночную вонь.

Голос у него был ядовитый-преядовитый, Маше даже захотелось вытряхнуть его из ушей на всякий случай.

– Помогать – не значит делать за других их работу! – возразила девочка. – У каждого свое дело, я могла бы сделать что-то действительно полезное, вместо того чтобы развешивать колокольчики за ленивых теток!

– Вот как, ты сама решаешь, что для тебя подвиг, а что нет? – прищурился соколиноголовый и бросил на стол связку разноцветных ключей. – Здесь все ключи Штиля, от круглиц, лестницы, квартиры. Ну, валяй на подвиги. Выгнать крыс из Каменного Сердца или хотя бы с Оранжевой круглицы – это, несомненно, подвиг, достойный сказочного героя. Совсем не то, что вернуть пропавшую кошку. Посмотрим, как ты справишься.

– Вернуть старушке единственного друга – это не стыдно! Стыдно просить первого встречного вымыть посуду, потому что самому лень или неохота! Вот увидите, я справлюсь с вашими крысами! И не с таким справлялась! – Маша схватила ключи и повернулась, чтобы выйти из таверны, но снова ударилась о волшебную стену. Соколиноголовый противно захихикал, но, едва девочка обернулась, сделал сочувственное лицо и притворно ласково произнес:

– Сначала справься с Заклинанием преграды, Сквознячка!

И тогда, усмехнувшись, Маша просто щелкнула пальцами, вызывая маячок в доме Дениса.

– Привет Крысиному Царю! – крикнул ей вдогонку соколиноголовый.

К сожалению, ей было не дано увидеть выражение лица Зиновия Борейковича. Но зато лицо Денискиной мамы, зачем-то решившей именно в эту минуту убраться у сына в комнате, Маше потом еще долго не давало душевного покоя. Представьте себе – в пустой комнате внезапно появляется самая нежеланная гостья в вашем доме, буквально из воздуха, а потом, давясь от смеха, извиняется и убегает…

– Что ты себе позволяешь? – запоздало донеслось до девочки, когда она уже открывала входную дверь.

Глава 10. Крысиный Царь

Как Маша и предполагала, в квартире Штиля фонарик колокольцев безошибочно указал на машинку для отпугивания крыс. Вот только понять, закончена она или нет, Маша не могла. Она несколько минут рассматривала странный треугольник размером с футбольный мяч, проводила пальцем по рельефно выпиленным на его гранях мышкам, открывала и закрывала решетчатое окошечко, толкала длинную стрелочку и нажимала на пружинку, но как запустить прибор, не понимала. На столе лежали еще колокольчик, зубчатое колесико, зеркальце, кусочек сыра и загнутая булавка с тупым концом. Маша понюхала сыр и пригорюнилась – что делать, она не имела никакого представления. Она решила попробовать восстановить приборчик с помощью магии и щелкнула пальцами. Колокольчик, зубчатое колесико, зеркальце, загнутая булавка с тупым концом пропали. А сыр остался лежать на столе.

– Значит, он не нужен, – решила Маша, взяла в руки приборчик и спросила у шапочки колокольцев, как добраться до крысиного гнезда под «Вкусняшкой». Синий лучик указал на запертую дверь, ведущую в башню с лестницей. Маша без труда нашла ключ – на связке ключи от круглиц были соответствующих цветов, от квартиры и лестницы – простыми, стальными. Девочка хорошо помнила, что мать Дениса в первый день предложила ей выдернуть все прутья и уехать сразу на все круглицы. Маша не знала, как именно работает спиральная лестница, но это казалось логичным – чтобы доехать до второго этажа, выдернуть два прута, как подсказал Денис, чтобы уехать до самого низа, выдернуть все прутья. Она уже взялась было за первый прут, как вдруг подумала – в городе с такой сложной структурой мало знать направление. Необходима карта. Штиль обещал сделать для нее карту в первый день, но успел ли?

Маша вернулась в кабинет и начала рыться на столе, на который указал лучик от фонарика колокольцев. Там лежала целая гора каких-то свитков, но большей частью это были чертежи непонятных машин и ветряков. Наконец в ее руках оказалась плотная трубочка с крышечкой, к которой был привязан сиреневый шнурок. Поколебавшись, девочка сняла крышечку. Оттуда выпало три тонких рулона. На одном была напечатана разноцветная карта города. Она чем-то напоминала карту московского метро, такая же цветная и круглая. Маша не без труда нашла на Оранжевой круглице «Вкусняшку», но круглица на этом не кончалась. Девочка развернула второй рулон – там была та же карта, только не вид сверху, как на первой, а словно бы город в разрезе. На ней «Вкусняшка» оказалась в верхней половине карты, как будто город внизу был больше, чем вверху.

– Господи, тут же свихнуться можно! – Маша застонала и потерла лоб. – Ну кто так строит? Хорошо, что у меня есть маячок, обратно пешком идти не придется!

Третий рулончик оказался картой мира. Маша нашла на ней город, в котором находилась, и другие города: Большой Торт, Большую Кучу, Мраморный лабиринт, Господина Ветров, Мельницы Бриз, Каменоломни Борейки и так далее. Узнала, что река, которую она видела, пролетая с Аэроном, называлась Водная дорога статуй. И что горы, в которых располагалось Каменное Сердце, назывались Сомкнутые Руки. Она могла долго рассматривать карту, но часы в кабинете пробили три.

– Надо успеть до темноты, – опомнилась Маша. – Поставлю приборчик под кухню, включу его… Кажется, этот рычажок на нем единственный. Ничего, разберусь, а если сломается – починю щелчком пальцев.

Напоследок она заглянула на кухню, нашла металлическую фляжку и наполнила ее кипяченой водой. На всякий случай. Фляжку Маша повесила через плечо, как сумочку, футляр с картами на шею, закинув на спину, а приборчик взяла в руки, потому что не нашла у Штиля в доме ни одного пакета или сумки. Перед уходом ей захотелось поговорить с Андреем, она даже сняла для этого с руки кольцо, но замешкалась.

«Он станет беспокоиться, начнет еще, чего доброго, меня отговаривать. Лучше поговорю с ним перед сном, когда уже все будет позади», – решила девочка.

Лестница послушно довезла ее до уже знакомой Красной круглицы, где не было ни жилья, ни магазинов, а только темные арки. Синий лучик упрямо упирался в подножье лестницы. Здесь было довольно темно, но все же недостаточно для того, чтобы фонарик колокольцев засиял ярко и все осветил. Поэтому Маша долго на ощупь искала, где же люк, ведущий в подземные круглицы. Наконец она нашла замочную скважину. К ней подошел красный ключ. Стоило ему повернуться в замке, как под ногами девочки залязгало, заходило ходуном. Маша ступила в сторону и подняла крышку люка. В неверном красноватом свете снизу было видно веревочную вертикальную лестницу. Девочка не без опаски подергала за нее и принялась спускаться.

Конечно, ей было страшновато лезть в подземелье – туда, где нет людей, а есть только крысы. Ей вовсе не хотелось ни с кем драться, поэтому она не стала надевать броню и перчатки, даже не подумала о них. На случай непредвиденной опасности у нее в кармане был маячок в комнату Дениса – красная ленточка, привязанная к свистку Аэрона, который нельзя было потерять и который никто не мог отнять. Поэтому Маша чувствовала себя спокойно. А еще – никто в Каменном Сердце не говорил ей, что под землей есть чудовища или бандиты. Что до крыс и мышей, их девочка по-прежнему нисколько не боялась. Спать, пока они хозяйничают, совсем не то же самое, что идти мимо них. Поэтому она и отправилась в подземные круглицы абсолютно одна, без брони и оружия – даже кухонный нож не взяла. Просто для того, чтобы не шалили нервы, Маша щелкнула пальцами, становясь прозрачной и, как она надеялась, в полумраке даже невидимой.

Лестница была крепкой и не очень длинной. Но едва Маша встала на ней во весь рост, ноги оказались, словно в пустоте, и от этого подпрыгнуло сердце и закружилась голова. Лестница спускалась ровно посередине обветшалого коридора, увешанного под потолком длинными лампами, неряшливо покрытыми красной краской и от того светившими неровно и тускло.

Маша, замирая, спустилась до середины, а потом нагнулась, повиснув, посмотрела вокруг. Ничего, только длинный изгибающийся коридор, лужи стоялой воды на полу, сочащиеся влагой трубы по стенам и тусклый красный свет. Далеко по коридорам пронесся тихий стон ветра, и девочка задумалась, какой из ветров мог здесь заблудиться. Она спрыгнула с лестницы и отошла поближе к стене, подальше от света ламп, чтобы ее, прозрачную, никто не заметил. Маша уверенно шла за синим лучиком. Долго шла, так что заныли ноги, когда она уже собралась присесть и отдохнуть, коридор уперся в огромные двери. Разглядев в неровном красно-синем свете, что облезлый замок покрыт краской того же оттенка, что и один из ключей, Маша отперла его и заглянула в следующий коридор. Здесь были такие же лампы, только оранжевые, такие же трубы, такие же лужи на полу. Но что-то ощутимо изменилось. Во-первых, невнятные звуки заполняли чистую тишину так, что вой ветра совсем потерялся. Во-вторых, тут царил омерзительный запах. Маша даже отшатнулась, а потом сверилась с фонариком колокольцев. Точно ли ей идти туда? Но синий луч упрямо показывал вперед, и девочке ничего не оставалось, как следовать его указке.

Оранжевый свет был еще хуже, чем красный. Теплый и тусклый, он придавал всему одинаковый коричневый цвет.

Маша осторожно шла, держась рукой за стену. В другой руке у нее был прибор. Неясные звуки – не то шорох, не то шепот, не то скрип, не то все сразу – становились ближе. Девочка устала, она почти волокла прибор, цепляясь другой рукой за трубы. Вдруг ее пальцы прикоснулись к чему-то теплому, что сразу выскочило и пропало. Маша отдернула руку и отпрыгнула от трубы, и тогда из-под ее ног прыснула в разные стороны с отвратительным визгом серая каша. Девочка замерла, щуря уставшие от плохого света глаза. Ей показалось, что пол в коридоре шевелится, или у нее голова закружилась от усталости? Маша приподнялась на цыпочки и кольцом Шамана попыталась немного соскрести краску с оранжевой лампы. На том пятачке, где она стояла, стало немного светлее, но сам коридор все еще терялся в противной коричневой полумгле. Однако и этого света оказалось достаточно. Маша стояла на самом берегу крысиного моря.

Несмотря на то что девочка не боялась крыс, ей стало нехорошо при виде моря суетливых серых спинок, заполнивших весь оранжевый коридор. Если на кухне у Трепки этих мерзких тварей было полно, то сравнить это с тем, что творилось под землей, все равно что сравнить песок из детской песочницы и пустыню Сахару. Луч колокольцев упрямо показывал в самую гущу шевелящихся крохотных тел, а девочка не могла себя заставить сделать хотя бы один шаг.

Когда какая-то крыса попыталась укусить ее за носок, Маша с облегчением подумала, что на ней высокие сапожки. Взвизгнув, девочка попятилась. Она даже сложила пальцы для щелчка, готовясь в любой момент сбежать в уютную комнату Дениса, если звери нападут на нее. Но крысы вели себя на удивление мирно. Даже та крыса, что попыталась укусить сапог, всего лишь обиделась, что ей наступили на хвост. Крысы пищали, шевелились, барахтались, но никуда не двигались, просто шебуршали на одном месте.

– Что это с ними? – пробормотала Маша. Она не бы ла экспертом по крысам, но все же их поведение показалось ей подозрительным. Она отступила на несколько шагов, прикидывая, сломается ли прибор, если его просто бросить включенным в самую гущу крысиных тел. Да и добросит ли? Прибор ей не принадлежал, упади он среди крыс, доставать пришлось бы голыми руками. Маша замерла, осматривая трубы и обдумывая, выдержат ли те из них, что отошли от стены, ее вес, если она полезет по ним, достигнет ли нужного места, не свалится ли в крысиное море… Жаль, что на уроках физкультуры не учат ползать по трубам.

Вдруг ее внимание привлекла лужица воды на полу. Все время, пока девочка была здесь, вода была неподвижной как зеркало. А тут внезапно по ней прошла рябь, несмотря на то что крысы были довольно далеко. Вода разгладилась и снова чуточку дрогнула. И еще раз. Кто-то шел. Кто-то очень большой, потому что пол вздрагивал все сильнее, а вода дрожала все чаще, пока не пошла волнами.

– Я заперла дверь, – сказала себе Маша. – Значит, этот кто-то идет из-за крысиного моря. Кто это, а? Или что это?

Крысиное море заволновалось, зверьки запищали громче и начали карабкаться по головам друг у друга к стенам. Посередине образовалась дорожка. Маша смотрела в глубину коридора во все глаза. Она уже заметила, что место, куда ей следовало положить прибор, освободилось, синий лучик доходил до него и упирался в пол. Но все же Маша не спешила бежать по коридору из живых крыс. Она увидела впереди два светящихся красных глаза. Потом ей в лицо прилетели клубы пара и такой ужасной вони, что стало плохо. Слышался цокот огромных когтей по каменному полу.

– Ого, – пролепетала девочка, когда в свет оранжевой лампы угодила огромная шишковатая голова с саблевидными зубами. Макушкой зверь доставал до висящих на потолке ламп, огромным голым хвостом он щелкал по трубам на стенах, как хлыстом.

«Передай привет Крысиному Царю».

Зверь замер, вытянув вперед мерзкую морду и принюхиваясь. Если даже он Машу не увидит, то точно учует. Девочка щелкнула пальцами, задыхаясь от ужаса. Но маячок не сработал.

Она щелкала еще и еще. Зверь с сопением втягивал в себя воздух. Потом он издал жуткий визг и прижался к земле. Маша поняла, что он сейчас прыгнет, и отступила назад, готовясь бежать.

В этот момент позади нее в глубине коридора с грохотом обрушилась дверь. Камни покатились в сторону девочки. Резко потемнело, хотя лампы горели, как обычно.

Ни назад, ни вперед хода не было. Соображать было некогда. В два прыжка девочка вскочила на стену и побежала по трубам. Те скрипели, гнулись и ломались за ее спиной, поэтому она мчалась во весь дух. Зверь поднял морду, камни покатились прямо к нему. А впереди камней бежал Чуня. Жутко оскалившись, рыча, он расставил руки в стороны, зажав в кулаках по пять ленточек с каждого рукава.

Маша забралась на самую высокую трубу почти над головой Крысиного Царя и замерла, глядя на Чуню. Труба скрежетала, но держалась. Крысы ринулись прочь, камни покатились за ними следом, а Чуня вцепился в огромные клыки зверя, мешая ему нанести удар.

– Скорей, девочка! – задыхаясь, крикнул Чуня. – Включи прибор!

Маша на ощупь нашла рычажок и сдвинула его.

Раздался противный высокий звук, который затем пропал, оставив только мерзкую дрожь на коже. Крысиный Царь прижался к земле.

Чуня выпустил из рук его клыки. На брюхе Крысиный Царь пополз в коридор, через него то и дело перескакивали испуганные крысы.

Машина труба заскрежетала еще сильнее и согнулась, опуская девочку на место, где только что стояло чудовище. Маша вскочила и заметалась с прибором в руках, соображая, куда его поставить, но синий лучик больше ничего не показывал. Его вообще не было.

– Ставь тут! – рявкнул Чуня, и Маша тут же опустила прибор на землю и принялась проверять свои вещи.

Кулона с горным хрусталем не было, равно как и шапочки колокольцев, и ленты-маячка, и свистка Аэрона, и кольца Шамана, и зеркала с расческой. И как Маша ни щелкала пальцами, ее вещи к ней не возвращались. В первую минуту она ничего не почувствовала – ни страха, ни беспокойства. Только на ее плечи словно свалился сугроб, так стало тяжело и холодно, что она была вынуждена обхватить себя руками. Не думая больше о крысах, Маша напряженно вспоминала, когда с ней происходило то же самое, и какое этому было объяснение. У нее и раньше внезапно переставала действовать магия, у нее и раньше пропадали вещи. Но не все же одновременно! В панике она начала щелкать пальцами без конца, стирая кожу до боли…

– Что с тобой? – испугался Чуня и попытался ухватить ее за руку.

– Мои вещи пропали! – ответила девочка. – Только что! Второе лицо, кристалл, маячки, все исчезло!

Чуня выпрямился, глядя на нее сверху вниз.

– Какой же я теперь Сквозняк… – Маша чувствовала себя так, словно у нее внутри появилась огромная дыра, в которую со свистом влетает ветер.

– Твои волшебные вещи? Ну так верни их, – скомандовал Чуня. – Я видел, как ты это делаешь.

– Они не возвращаются. Их нельзя отнять, понимаете? Они мои, и я всегда могла их вернуть, а теперь нет! – девочку начало трясти, в глазах защипало. – Я даже вернуться на жилые круглицы не смогу, у меня нет ни маячка, ни синего лучика.

– Я доведу тебя до первого люка, успокойся, – Чуня показал на ленточки на рукавах. – Мои-то помощники со мной. А ты прекрати реветь и начинай думать. Первое – ты Сквозняк не потому, что у тебя есть вещички. Ты была Сквозняком и без них, значит, справишься без них, обрастешь новыми вещами когда-нибудь. Второе – если нужные волшебные вещи у кого-то пропали, то для этого обязательно есть причина. Ты должна выяснить, кому это было нужно! У тебя есть враги? Или наоборот – близкие друзья на скорую руку? Кто-то из новых знакомых вел себя слишком странно? Расспрашивал о вещичках, угрожал, просил?

– Самый странный человек, который мне до сих пор встретился, – это вы! – Маша встала с пола, но ее все еще трясло от переживаний так, что зуб на зуб не попадал. – Почему я вас понимаю, а другие нет? Зачем вы разрушили Оранжевую круглицу? Куда вы пропали без объяснений? А самое главное, как вы узнали, что я тут? И почему вы помогли мне?

– Я Сквозняк, как и ты, – ответил Чуня. – Я был Сквозняком в твоем возрасте, двадцать лет назад. Двадцать лет я не был в других мирах и думал, что это навсегда. Но когда пропал сынишка, который перед этим как раз интересовался моим прошлым, я внезапно оказался в этом мире. Но что-то тут неправильно. Я всегда понимал язык мира, в который попадал, но не сейчас. Вся моя магия почему-то только и делает, что вызывает ветер, даже когда я пытаюсь наколдовать себе горячую котлету. И я уже не ребенок. Что со мной случилось и где мой сын – я не знаю.

– Ужас какой, – только и смогла произнести Маша. От шока она даже не могла толком думать, но ей стало так жаль бродягу, что она потянулась погладить поникшую грязную голову Чуни, но не решилась. Тот заметил, взял ее протянутую руку и повел к выходу на Красную подземную круглицу.

– Управители схватили меня, как и тебя, и прикрепили к «Вкусняшке». Когда я понял, что ты меня понимаешь, и что ты тоже Сквозняк, я решил помочь тебе и убрать Заклинание преграды от двери, но моя магия снова вызвала ветер. Я пытался исправить стены, когда ты исчезла, но ветра становилось все больше, так что я сбежал под землю, и прятался тут все это время.

– Значит, вы заметили меня, когда я спустилась?

– Нет, – Чуня отогнул несколько ленточек на своих рукавах, под ними оказались спрятаны крохотные круглые зеркальца. – Мои зеркала спрятаны во многих местах, в том числе и во «Вкусняшке». Когда Трепка отправил тебя пугать крыс, а Управитель передал привет Крысиному Царю, я тут же понял, что тебя нужно будет встретить.

– Выходит, и Трепка, и Управитель мне враги, раз отправили на встречу с чудовищем? – задумалась девочка.

– С твоей стороны было глупо лезть в крысиное гнездо без подготовки. Каждый ребенок в Каменном Сердце в курсе, что у крыс есть Царь и что он обычно становится довольно милым с теми, кто приносит ему кусочек сыра.

– Вот зачем на столе был кусочек сыра! – поняла Маша. – Действительно, надо было поговорить с людьми о крысах. Как же я не подумала… Но я не совсем дура, у меня же был маячок в безопасное место.

– Только вот он подозрительным образом исчез, – поддел ее Чуня и указал на свисающую веревочную лестницу. – Как и все твои вещи. Ты слишком на них полагалась. Тебе лучше привыкнуть обходиться без них. Но поискать их придется, волшебство может быть опасным в злых руках.

– Вы не понимаете! Красть мои вещи не имеет смысла! Броня моего размера, фонарик колокольцев служит только владельцу, а владелец я, так как мне его подарили! Свисток Аэрона вообще, говорят, нельзя украсть, однако и он пропал! Я до сих пор сама не могу поверить – мои вещи пропали, все пропало…

– Сыночек мой пропал, – принялся причитать Чуня. – Ищу его, ищу, нахожу только ветер, где же мой сыночек?!

«Он точно не в себе, а ведь мы только что так хорошо поговорили», – подумала расстроенная Маша и предложила:

– Слушайте, зачем вам под землей сидеть? В этом мире так здорово отнеслись к тому, что я Сквозняк. Давайте, я про вас все расскажу Управителям, они и вам помогут, как мне! Дадут жилье, помогут с продуктами. Если ваша миссия тут – поиски сына, вам точно нужна помощь.

– Я не верю тем, кто охотно помогает чужакам, – признался Чуня, заливаясь слезами. – И ты не верь! Они тут все совсем не такие, какими кажутся!

– Ну хорошо, – сдалась Маша, которая уже одной рукой взялась за веревочную лестницу. – Но, может быть, вы придете ко мне в гости? Я живу на Сиреневой круглице, дом 18, бывшая квартира Штиля. Там можно поесть, поспать, не все же под землей бродить. Надо же и отдохнуть!

Маше, конечно, до сих пор не очень нравилась мысль жить с Чуней по соседству, но в квартире Штиля было много комнат и нельзя же оставлять человека бездомным, тем более другого Сквозняка.

– Нет! Я должен найти сына, мне некогда отдыхать! – возразил Чуня. – Прощай, девочка. Больше не будь такой неосмотрительной! Может быть, твои волшебные вещички тебе просто вредили, а? Без них ты бы не полезла в пасть Крысиному Царю так опрометчиво! Подумай об этом, прежде чем их искать!

Гримасничая, Чуня попятился прочь, в глубину коридоров. Маша оказалась одна в красноватой полумгле, без фонарика колокольцев здесь было очень темно и жутко. Девочка быстро поднялась по веревочной лестнице, открыла люк и оказалась в башне с винтовой лестницей. Она вставила в гнезда все повернутые прутья и понеслась обратно в квартиру Штиля. Полумертвая от пережитого и от усталости, она с трудом повернула ключ в замке, прошла в свою комнату и, не раздеваясь, плюхнулась в постель, укрывшись бархатным плащом. Уже засыпая, Маша подумала, что вор, укравший ее вещи, поступил довольно странно, похитив кусок кварца, которого в этом мире было больше, чем железа, но оставив хозяйке связку ключей, два из которых ведут в дом, битком набитый вещами старика Штиля.

Глава 11. Фальшивая Маша Некрасова

Маша выспалась, но легче ей не стало. Она искупалась, переоделась, проверила ветряки, как учил Денис, поковыряла завтрак, оставленный ей мамой Дениса на столе, высунула нос на круглицу. Снаружи шел дождь, он проникал через щели в потолке, и по круглым переходам текли грязные ручейки. Чтобы отвлечься от переживаний по поводу потерянных вещей, девочка решила посмотреть со-зеркало. Но, как только она его включила, первое, что увидела, это как Трепка, не забывая расхваливать «Вкусняшку», восторженно рассказывает, как «великая Сквознячка Маша решила проблему с грызунами». Ей стало еще тоскливее. Выключив со-зеркало, она больше к нему не прикасалась. Девочка снова и снова пыталась вызвать волшебные предметы, но безрезультатно. Магия работала. Но к Маше прилетали только ее карты, ключи и новая одежда, купленная соколиноголовым. В общем – не самые жизненно необходимые вещи.

– Как мне быть Сквозняком в этом мире без моих вещей? Что я смогу? Если случится что-то опасное – как мне сбежать без маячка? А без брони? Из дома и то страшно выйти! Без фонарика я заблужусь, а без кристалла моих сил не хватит надолго, особенно если наделать новых маячков. Я не боец, как Никита Кожаный, не колдун, как Андрей Шаман, – горестно вздыхала девочка. Тяжелее всего было думать про Андрея – ведь кольцо для связи с ним тоже пропало. Что он подумал, когда она не вышла на связь ни вечером, ни утром? И еще одним вечером, и еще…

Маша не выходила из дома, ела то, что приносила ей мама Дениса, читала книги о ветрах из шкафов Штиля и щелкала пальцами, надеясь на чудо. Но чудо не происходило. День сменился ночью, наступил еще один день, а ничего не менялось. Денис принес ей градину – местную монетку из горного хрусталя – и Маша носила ее в кармане взамен утраченного амулета. Любой кусок горного хрусталя помогал ей аккумулировать магию, но тот, что на шнурке – подарок папы – все равно было жаль. Больше Денис ничем не мог помочь, но он приходил каждый день и даже научил ее играть во вьюжки. Это была местная игра вроде шашек, клетки на доске были коробочками, заполненными цветным песком, стоило дотронуться до них пальцем, как песок вздымался крошечным вихрем, и им можно было совершать ходы. В процессе песок перемешивался, вихри становились разноцветными. Побеждал тот игрок, кто первый соберет вихрь из песка всех цветов. После этого песок сам собой рассыпался по клеточкам. Маша увлеклась, но ненадолго. Мысли о том, что за порогом квартиры она тут же окажется в опасности, что ей не выполнить миссию и не вернуть пропавших вещей, были невыносимы.

«Неужели я всю жизнь проведу в этой квартире, одна?» – в ужасе думала девочка и вспоминала унылое лицо Штиля.

Утрата кольца чувствовалась острее всего. Маше не хватало его теплоты. Хотя с Андреем никогда не удавалось поговорить так долго, как хотелось, потому что кольцо перегревалось, Маша привыкла к присутствию кольца на пальце, ощущению, что Андрей помнит о ней и постоянно хочет ее увидеть. Она вспоминала, как в первое время они говорили между мирами постоянно, едва давая кольцам остыть, снова вызывали друг друга. Мама еще удивлялась, что на Машином письменном столе поселилась кухонная прихватка. Но со временем им обоим надоело каждый раз после разговора дуть на обожженные пальцы и терпеть боль. И они договорились видеться по вечерам перед тем, как Андрей шел на Маяк, а Маша ложилась спать. И пары минут в день стало достаточно для того, чтобы обменяться новостями и шепнуть друг другу ласковое слово. Достаточно только потому, что пока кольца согревали пальцы, это означало, что они скучают друг по другу. А теперь кольца нет, и Андрея вроде как тоже нет. В каком-то из миров он, конечно, есть, и каждую ночь поднимается на верхушку Маяка, смотрит на звезды. Но Маша этого больше не чувствует. Если бы они были в одном и том же мире, они бы смотрели на одни и те же звезды, и от этого было бы не так одиноко. Но у них разные миры, разные планеты, разные звезды. И нет ничего, кроме воспоминаний. Словно они только приснились друг другу. Слишком тяжело, слишком больно для «всего лишь сна».

«Не может быть настолько тяжело, не может быть, чтобы это надолго, я обязательно верну кольцо и другие вещи», – твердила Маша каждую секунду, но на деле ничего не менялось. Она продолжала сидеть дома, есть, спать, ничего не предпринимая.

Однажды вечером Маша валялась на полу в кабинете Штиля, подложив под голову подушку, и читала очередную книгу про Аэрона, пытаясь отвлечься от тоски по Андрею и мук совести по поводу собственного безделья, как вдруг в квартиру ворвался злющий и растрепанный Денис. Под глазом у него медленно наливался синяк.

– Валяешься?

– Угу…

– Так и не нашла свои вещички?

– Неа…

– А со-зеркало смотришь?

– Зачем?

– Балбеска! Там продолжают тебя показывать! Не знала?

Маша включила со-зеркало щелчком пальцев. Ласковый голос дикторши рассказывал о событиях в далеком городе под названием Большой Торт, где «великая Сквознячка Маша Некрасова» умудрилась за последние дни справиться с ворами пшеницы на одном из складов, с пожаром в детском доме и с нашествием муравьев на кухню организации «Караваны и кайты Кати». Маша замерла – крупным планом показали девочку в ее жилете, в ее джинсах и белом свитере, с кулоном на шее и кольцом на пальце. Улыбающуюся, гордую девочку тринадцати лет с длинными русыми волосами. У них с этой девочкой было одно лицо, только у Маши теперь была совсем другая прическа и одежда.

– Мне сейчас один парень сказал, что репортажи не прекращались. Это ты их тут не смотришь, да и я вместе с тобой во вьюжки играю в полной тишине. А люди смотрят и не знают, что ты сидишь дома и ничего не делаешь!

– Это же не я… Кто это? – прошептала Маша.

– Да она твоя копия! – подтвердил Денис. – Все говорят, что она – это ты!

– Как у нее оказались мои вещи?

– Это точно те самые, что ты потеряла?

– Да, и ты знаешь, я их, в принципе, не могла потерять! Они должны были вернуться ко мне по первому щелчку пальцев! Особенно свисток Аэрона и кольцо Шамана – от этих вещей и нарочно не избавишься.

– Или эта девочка больший маг, чем ты, или вещи перепутали ее с тобой!

Денис вдруг с подозрением уставился на девочку.

– Чего ты смотришь? – испугалась Маша.

– Я вдруг подумал – ты ушла в подземные улицы, уверенная в себе, с вещами. А вернулась без них и тусклая, как лампочка в безветренный день. Что произошло под землей? Ты не смотрелась в какие-нибудь заколдованные зеркала или озера? Ты уверена, что ты сама настоящая?

– Ты-то хоть с ума не сходи! – от отчаяния закричала девочка. – Я же уходила со стрижкой и в новых шмотках! Вы, парни, никогда на это внимания не обращаете!

– Ну почему, я обращаю, – очень тихо возразил Денис, как-то искоса взглянув на девочку, но Маша была так расстроена, что не обратила внимания.

– Если я постриглась сразу после встречи с Управителями, почему у моего двойника длинные волосы? Почему они узнают ее с длинными волосами, если я помогала им уже со стрижкой?

– Ты восстанавливала Оранжевую круглицу с длинными волосами. Это смотрели все. А потом переоделась в новую одежду, и на Сиреневой круглице уже была со стрижкой, но в шапочке и с капюшоном от нового плаща на голове. Твои волосы не были видны. И потом все время носила плащ с капюшоном, пряталась, вот они и не знают, что ты постриглась. А еще маска… Твой двойник маски не носит!

– В магазине сказали – модно и лицо от ветра защищает… А куда, кстати, делась моя старая одежда? Я даже не проверила, думала, она в одной из сумок, что мы принесли из магазина, – Маша заподозрила неладное. – Я должна сейчас же увидеться с Зиновием Борейковичем!

Девочка побежала в свою комнату, чтобы переодеться. Проходя мимо зеркала, она, помедлив, зачесала назад новую густую челку, смочив ее водой, чтобы стать похожей на себя и более узнаваемой. Когда она вышла, Денис предложил проводить ее до Красной круглицы. Они спустились по винтовой лестнице до самого конца, а там их уже ждали соколиноголовый с парой вороноголовых. От них пахло озоном и мятой.

– Что за воришка ползает по лестницам с набором чужих ключей! – сходу заорал соколиноголовый, не снимая маски. Потом осекся, заметив Дениса.

– Мои ключи при мне, – осторожно ответил мальчик.

– Я не про тебя, – нетерпеливо отмахнулся от него Зиновий Борейкович. – Я про эту красавицу.

– Вы же сами мне дали ключи и поселили в квартире Штиля! – оторопела девочка.

– Тебе? Ну нет! Я дал ключи Маше Некрасовой, которая уже пару дней как в Большом Торте!

– Так мне же Федор Ветрович велел оставаться в этом городе, мол, раз меня сюда привез Аэрон, то…

– Хватит нести чепуху! – перебил ее соколиноголовый. – Хватайте ее и ведите ко мне на допрос!

– В чем вы ее на этот раз обвиняете? – растерялся Денис.

– Она самозванка, это раз! Позорит имя национальной героини, великой Сквознячки Маши Некрасовой! У нее чужие ключи, а значит, она воришка – это два! И она сама призналась, что незаконно вселилась в чужую квартиру – это три! Иди отсюда, мальчик, не мешай работать Управителям, пока тебе самому не попало.

Оставив Дениса позади, Управители повели Машу в Управление Погодой. Маша разок обернулась – глаза Дениса блестели в темноте, он несколько секунд стоял неподвижно, затем запустил лестницу и уехал наверх.

Маша оказалась в уже знакомом убогом кабинете, пропахшем чесноком, за окнами которого виднелись грибы. Соколиноголовый заполнял бумаги, ехидно посматривая в ее сторону, и ни о чем не спрашивал.

– Вы были со мной в магазине, помните? – Маша старалась доказать ему, что она и есть та самая девочка, которую велел ему опекать Федор Ветрович.

– Помню, как был в магазине с Машей Некрасовой.

– Это вы забрали мою старую одежду и отдали ее другой девочке?

– Какую одежду, какой девочке?

– Той, что была в со-зеркале. Как у нее оказались мои вещи? Ведь я же знаю, что Сквозняк – это я.

– Ты, девочка, бредишь или притворяешься, – Зиновий Борейкович погрозил ей пальцем. – Я помогал Маше Некрасовой, пока она была здесь, поселил в квартиру, знакомил с городом, потом проводил на караван кайтов, и вот она творит добрые дела во всех городах, какие встречаются на ее пути, как и полагается Сквозняку. Тушит пожары, моет посуду, поливает цветы, чинит канализацию – люди ее любят.

– Сквозняк не супергерой. Я бы не справилась со своей миссией, если бы каждую минуту меня просили помыть посуду и почистить грибы.

– Ты же объясняла, что Сквозняк – это человек, которому не все равно, который не способен пройти мимо, если что-то случилось?

– Это не значит, что Сквозняк должен стучаться в чужие квартиры, чтобы навести там чистоту или вымыть детей! То есть я это, конечно, сделаю, если нужно. Например, если человек болен или уехал по срочному делу. А не потому, что ему самому не хочется. Но я это сделаю как человек, не как Сквозняк! Не в этом моя миссия, не это вернет меня домой. Прежде всего, я должна изучить мир и выяснить… Стойте! Вы сказали – ты? Вы с самого начала знали, что я это я?

Зиновий Борейкович откинулся на спинку шаткого стула, едва не упав вместе с ним, и посмотрел на девочку.

– Как получилось, что такая неумная девочка стала Сквозняком? Ты же наивный ребенок!

– Вообще Сквозняк это и есть наивный ребенок, вы не знали? – Маша очень рассердилась. – Наивный и любознательный! А был бы не наивный, черта с два удивился бы тому, что не так в мире, нашел бы разумное объяснение и провалил миссию!

– Вот честное слово, не знаю, что с тобой делать… Я знаю, кто ты, ведь я следил за тобой, и для меня полной неожиданностью стала та, другая, девица в со-зеркале. Я так надеялся, что ты мне это объяснишь, но ты совершаешь одну глупость за другой! Почему ты только сейчас хватилась своих вещей, раз спрашиваешь меня, не забрал ли я их из магазина? Зачем мне детские вещи? Почему ты не забила тревогу и не обратилась ко мне, когда у тебя пропали артефакты? Почему сначала убедила Управление Погодой, что пришла помочь местным жителям, потом помогать отказалась, а теперь, когда появилась другая Сквознячка, настаиваешь на том, что помогать не собиралась? И кому, по-твоему, теперь я должен отдать предпочтение, глупой девчонке, которая никому не хочет помогать, но которая точно та самая Маша Некрасова, или самозванке, которая помогает людям, не требуя при этом ничего? Именно ее я проводил на караван кайтов, да! Потому что ты отдыхала дома!

Маша открыла рот.

– А что скажет Федор Ветрович? – помолчав несколько секунд, спросила она.

– Я связался с ним еще вчера! Федор Ветрович сказал, чтобы я не морочил ему голову. Сквознячка Маша Некрасова со всеми ее волшебными предметами ежедневно показывается в со-зеркале и творит добрые дела. Он ее хорошо запомнил. А мне он намекнул, что во время слежки за тобой я мог ошибиться, отвлечься, ведь ты не похожа на Машу Некрасову внешне, другие волосы и другая одежда. У тебя нет ее волшебных вещей и способностей, а самое главное – ты ничего не делаешь, никому не помогаешь. Значит, я должен арестовать самозванку!

– Что же теперь делать? – У Маши набухли ресницы от слез, она шмыгнула носом, но постаралась не расплакаться.

– А я не знаю, что теперь делать. У меня даже формы такой нет, арестовывать девочек за то, что они выдают себя за Машу Некрасову. Ни отправить обратно во «Вкусняшку», ни посадить в тюрьму, не-зна-ю! – прокричал по слогам он, потом глотнул мутной воды из графина и продолжил более спокойно: – Вот что, ты посиди пока тут, утром я принесу тебе поесть. Спать можешь прямо на столе. Я отдам то, что смог заполнить, коллегам, и мы решим сообща, что с тобой делать.

Тщательно заперев все свои шкафчики в картотеке и проверив окно, Зиновий Борейкович ушел. Маша посмотрела на обшарпанный складной стол, на котором ей надо было спать, на стул, на графин, на ведро в углу, на серые грибы за окном и зажмурилась. Ей очень хотелось поговорить с Андреем. Вот бы он что-нибудь придумал! А не придумал бы – так хоть поднял настроение или пожалел… А ведь его кольцо теперь на пальце той девчонки. Хорошо, что она не знает его секрет. А то начала бы общаться с ним вместо Маши. Интересно, Андрей бы догадался, что это не она?

Маша начала метаться по кабинету, переживая все сильнее – за Андрея, за кольцо, за шапочку колокольцев, за свисток Аэрона, за свою судьбу. На что ей надеяться? Что если все эти Управители придумают, по какой статье ее посадить в тюрьму? Приятная перспективочка! Маша толкнула дверь – крепко заперто. Даже не шевелится. Потом начала обследовать свои карманы – бесполезно, даже зеркальце с Заклинанием для связи с Денисом пропало. А если самозванка умеет пользоваться Заклинаниями и позвонит Денису? Маша сразу представила себе лицо мамы Дениса, запах валерианки и скисла – она доставила этой семье немало хлопот. Чтобы не расклеиться окончательно, девочка решила прогнать грустные мысли и попробовать заснуть. Она поплотнее завернулась в плащ, засунула руки в карманы и закрыла глаза. Маша почти что задремала, когда вдруг ее пальцы в кармане обвило что-то шелковистое.

– Крыса! – спросонья вскрикнула девочка и выдернула руку из кармана. Между пальцами запуталась красная лента, на которой болтался свисток Аэрона.

Глава 12. Крылатые бродяги

Первым делом Маша, конечно, дунула в свисток. Но тут же сама поняла, что поступает глупо. Как может ветер появиться в этой маленькой комнате? Потом погладила красную ленту, маячок в комнату Дениса. Стоит ли снова пугать это семейство своим появлением? Теперь, когда подарок, который невозможно ни украсть, ни отнять, снова вернулся к ней, Маша почувствовала себя гораздо уверенней. Но она до сих пор не знала, каким образом свисток оказался у двойника, а потом вернулся, и возможно ли, что он снова исчезнет. Поэтому, наскоро придумав извинение для мамы Дениса, Маша щелкнула пальцами, вызывая маячок.

Ее волосы взметнулись от ночного ветра. Вместо спертого воздуха и запаха чеснока она ощутила аромат цветов и трав после дождя. В уши ворвался стрекот сверчков. Перед Машей была широкая степь под звездным небом с двумя лунами. Девочка застыла на месте, с жадностью вдыхая свежий ночной воздух. А где же комната Дениса? Почему она оказалась здесь? Это ловушка, ее двойник что-то сделала с маячком!

На Машины плечи сзади легли две сильные руки, кто-то развернул ее лицом к себе и обнял. Пахнуло розами. Девочка вскрикнула, уперлась ладонями в чужую грудь и подняла голову. Перед ней стоял Денис.

– Что ты здесь?.. – воскликнули они одновременно, и тут послышался далекий свист. Денис зажал Маше рот рукой и оглянулся. Из-за его плеча девочка увидела приближающиеся огни.

– Аэрон, что я им теперь скажу… – пробормотал Денис. Он отпустил Машу и бросился к простыням, которые, как оказалось, лежали прямо на траве за его спиной. Они пропитались влагой и казались очень тяжелыми, но Денис все равно бегал вокруг них, как сумасшедший, поправляя края и прижимая их камешками. Огни приближались, одни высоко над головой, другие по земле.

– Ты отвязал ленточку? – вдруг спросила Маша, соображая, каким образом сработал ее маячок.

– Какую ленточку, эту? – Денис, пробегая мимо, дернул рукав куртки. Ленточка была привязана на руке, словно браслет. – Ты же сама оставила ее мне на память.

– Понятно, – вздохнула девочка. – Ты забрал мой маячок.

– Твой что? Лучше скажи, как ты выбралась. Если это Управление Погодой тебя сюда… Тс-с! Тихо! – Денис сам себя перебил: – Молчи! Пока я не скажу – молчи!

Первыми приблизились огни, передвигающиеся по земле. Маша прикрыла глаза рукой от яркого света. У прибывших были фонари на плечах, ролики на ногах и рули от кайтов в руках. Их было четверо. Вперед вышел один, опустил кайт по ветру к самой земле, и только потом обратился к Денису.

– Я тебя не знаю.

– Мне нужна помощь.

– Воздушные бродяги не спасатели.

– У меня есть важные доказательства того, что Управители Погодой творят в Каменном Сердце, что хотят.

– Воздушных бродяг не интересует политика.

– А что же вас тогда интересует?

– Воздушных бродяг интересует только ветер, – пришедший усмехнулся. Свет от его фонарей по-прежнему слепил глаза и Маше, и Денису так, что они не могли рассмотреть пришедшего. Различали только его белые зубы, сиявшие почти как фонари. – А конкретно меня интересует, откуда ты узнал наш тайный сигнал?

– От меня! – раздался сверху негромкий голос. Маша задрала голову и увидела, что над ними на дельтаплане парит тоненькая фигурка в кожаной куртке. Дельтаплан плавно опустился, и это было так же странно, как светящиеся зубы воздушного бродяги. Насколько Маша знала, дельтапланы так не приземляются.

– Привет, Алина, – Денис вдруг охрип и прокашлялся.

– Привет, Денис.

– Вы знакомы? – спросили белозубый и Маша одновременно.

– Знакомьтесь – Денис Смельчаков, мой одноклассник, – небрежно обронила Алина, выпутываясь из ремней.

– Бывший, – отчего-то сердито буркнул Денис и обернулся к Маше. – Алина Колыханова, воздушная бродяжка.

– Не груби! – вскинулся белозубый, но Алина только рассмеялась.

– Боюсь, что у меня с Денисом свои счеты, которые тебя, Боренька, не касаются. Ты бы отключил подсветку зубов, жутковато смотрится.

– Алина, это Маша Некрасова. Настоящая, а не та, что в Большом Торте. Я позвал тебя, чтобы ты помогла. Ее на моих глазах арестовали Управители Погодой.

– Но она здесь и, надеюсь, без них, – заметила Алина, усмехаясь.

– Я как раз говорил с ней об этом, вы позволите? – ответил Денис и кивнул Маше.

Маша попыталась в двух словах рассказать, что произошло в кабинете, продемонстрировала работу своего маячка, отойдя на три шага от Дениса и щелкнув пальцами. Едва она упомянула имя Федора Ветровича, улыбка слетела с лица Алины, та опустила голову и сказала:

– Давайте, ребята, привал. Тут, похоже, будет о чем поговорить.

Все пришельцы опустили на землю кайты и начали сооружать костер, достали из рюкзаков припасы. Алина отцепила с дельтаплана болтающийся медный чайник и отдала его Борису. Маша во все глаза смотрела на воздушных бродяг – это были ребята ненамного старше ее. Алина так и вовсе училась с Денисом в одном классе. Что же они делают ночью в Обветренных землях, одни? Денис в это время собирал с земли простыни, медленно и устало, точно это не он всего несколько минут назад бегал вокруг них и расправлял.

– Ты с ней дружишь? – спросила его Маша, рассматривая Алину. Та сняла с головы летную шапочку с длинными ушками и очками на лбу. Оказалось, что у нее очень красивые светлые кудрявые волосы, правда короткие.

– Дружил раньше. Пока ее не перевели учиться в школу в Господине Ветров.

– А тебя на Сиреневую круглицу, что тоже неплохо, – отозвалась красивая Алина. – Только я, как видишь, не в городе.

– Да и я тоже.

– Так это ты из-за нее розами надушился? – догадалась Маша. Все тут же оставили свои дела и посмотрели сначала на нее, потом на Дениса, потом на Алину. Алина плохо спрятала усмешку, отвернувшись. Денис схватил Машу за руку:

– Маша, о таких вещах в нашем мире не говорят! Никто не говорит о запахах, их и так все чувствуют!

– Прости, я говорю быстрее, чем думаю, – покаялась девочка. – А вы давно дружите?

– Вода закипает, сейчас будет кофе! – перебила их Алина, суетящаяся у огня.

Маше пришлось замолчать, тем более что она заметила, что Денис и без ее вопросов в сильном замешательстве. Она подошла к огню, присела прямо на землю, подвернув под себя объемный бархатный плащ. Трава была влажной, но одежду Маша могла высушить с помощью магии и не жалела ее. Ребята расселись вокруг, передавали друг другу сухарики, печенье, глиняные кружки с кофе без сахара. Маша морщилась от горького вкуса, но горячий напиток и сам по себе приносил удовольствие после заключения в кабинете соколиноголового и прыжков по мокрой траве.

– Итак, давайте подробнее. Откуда Маша Некрасова взялась, почему их оказалось две и при чем тут Управление Погодой?

– Сквознячка она, – подтвердил Денис. – Она здесь уже около недели, и вот что сегодня произошло…

Он рассказал, как Маша появилась на лестнице перед его квартирой, как ее арестовали в первый раз, перечислил все ее настоящие подвиги, о которых знал сам, а не по со-зеркалу и закончил их неожиданной встречей в степи. Маша наскоро объяснила ребятам, что такое Сквозняк, и что девочка с длинными волосами на самом деле ее двойник.

– Почему именно эта красная ленточка оказалась маячком? – вдруг с подозрением спросил Денис. – У тебя было много ленточек. Что мешает тебе понаделать маячков в других городах и морочить мне голову, возвращаясь в квартиру Штиля к ужину из любой точки вселенной?

– Это мой единственный маячок, – ответила Маша. – Надо было сделать побольше, да я просто не успела. А теперь и ленточки мои пропали вместе со всеми амулетами.

– Все равно, выходит, ты с первого же дня могла сбежать от Управителей и без моей помощи, а я напрасно рисковал?

– Видишь ли, второй маячок был привязан к свистку Аэрона, а его все время пытались отнять. Как я поняла, чтобы вернуться ко мне, свистку требуется время. Он вернулся, когда я была заперта, и я воспользовалась маячком.

– А остальные вещи, они вернулись? – с надеждой спросил Денис, но Маша отрицательно покачала головой.

– Надо спешить! – озабоченно сказала Алина. – Час назад твой двойник совершила новое злодеяние.

Маша и Денис решили, что ослышались.

– Как – злодеяние? Она творит добро!

– С сегодняшнего дня – нет. У меня есть осколок от со-зеркала, посмотрим повтор.

Ребята сгрудились вокруг осколка зеркала. Девочка в белом свитере, в кожаном жилете показалась в окне каменного дома, ее руки были полны длинных бус. «Сдавайся!» – крикнули ей. Девочка щелкнула пальцами и исчезла.

– У нее появились свои маячки! – ахнула Маша. – Но как это?

Магазин с вывеской в виде калача пылал, окна лопались, валил дым. На его пороге сидела Маша и ела песочное пирожное. Покосилась в сторону и, щелкнув пальцами, растворилась в воздухе.

– Воровство, поджог, побег, – перечислил Борис. – Где же ты спрятала драгоценности?

– Я? – возмутилась Маша.

– У нас нет причин тебе верить, мы тебя впервые видим. Маша Некрасова воспользовалась маячком, как он работает, ты нам уже показала. Что скажет королева воздуха?

– Если Денис верит в Машу, то поверю и я, – спокойно произнесла Алина, и все уставились на Дениса. Тот опустил взгляд.

– Я не знаю. Меня эти ваши маячки с толку сбили. Но я думаю, что Маша со стрижкой – настоящая Маша, я сам видел, когда ее стригли, и она не та, что с длинными волосами, вот и все.

– Железный аргумент, – съехидничал Борис. – А я тоже обязан верить Денису?

– Тихо, мне надо подумать, – заявила Алина, нахмурившись. Затем она налила в свою кружку еще немного кофе и отошла на два шага от костра. Маша видела только ее затылок со светлыми кудряшками. Минуту было очень тихо, только трещало что-то в костре да поскрипывали сверчки. И вдруг Маша услышала уже знакомый многоголосый шепот, нежный-нежный.

– Смотрите! – прошептал кто-то. – Перелетные ежи летят на южном ветре.

В свете звезд и двух лун девочка увидела серебристое облако, словно летящий по ветру елочный дождик. И снова ей послышалось слово «куколка», повторенное много-много раз.

– Почему они все время повторяют, что я должна найти куколку? – в недоумении спросила Маша. – Какую еще куколку?

Ребята принялись наперебой объяснять ей, что каждому перелетные ежи шепчут свое и не принято говорить вслух о том, что она услышала.

– Нет, хорошо, что она сказала, – вдруг произнесла молчавшая до этой минуты Алина. – Я, например, услышала слово «папа».

– Но твой отец… – начал Денис.

– Помолчи, – прервала его Алина. – Я поняла, что должна сделать, спасибо ежам. Они летят на южном ветре, значит, где-то над ними Нотар или кто-то из его сыновей Нотарычей. Его цвет желтый. Быстро, ребята, помогите поднять на дельтаплане желтые флажки. Ты полетишь к Большому Торту, Маша, там сейчас твой двойник. Но прежде чем найти ее, спроси в Библиотеке Большого Торта про Ткачей Заклинаний, покажешь им то, что я тебе дам. А уж им-то расскажи про предсказание ежей насчет куколки, поняла?

– Я не умею летать на дельтаплане, я разобьюсь! – испугалась Маша.

– Ты знаешь, я тоже не умею, – Алина усмехнулась и сняла с шеи огромный красивый медальон. Он был круглый, как тарелка, и усыпан разноцветными камушками, а в середине сиял и переливался рубин, словно внутри него горела свеча. – Это Покоритель Воздуха, он поднимает в воздух владельца, но не помогает летать. Его мне папа подарил, он вечно боится, что я разобьюсь. Ты поднимешься с его помощью в воздух и полетишь на южном ветре к Большому Торту.

– Зачем нужен дельтаплан? Аэрон меня нес просто так.

– Ветра капризны, могут бросить тебя на полдороге, а на дельтаплане легче всего поймать поток воздуха и скользить по нему. Ты быстро привыкнешь. Упасть ты все равно не упадешь, пока на тебе талисман. Покоритель Воздуха принадлежит мне, значит, твой двойник его не отнимет. Покажешь его библиотекарям и Ткачам. Торопись, Маша, ежи улетают!

Маша взялась за раму, Алина застегнула ремни и надела ей на шею свой талисман. Тут же девочка почувствовала, что кто-то словно подхватил ее на руки, как, бывало, папа в детстве. Она поднималась вместе с дельтапланом, тот дрожал от порывов ветра и вырывался из рук, но ремни крепко держали ее. Маша поняла, что стоит слегка наклониться, словно она запускает саму себя на бумажном самолетике, ветер тут же подхватывает хрупкие крылья и гудит между трубочек…

– Кто тут завис и не здоровается с великим Нотаром? – вдруг услышала она звонкий голос. Нотар оказался веселым мальчишкой примерно девяти лет в пилотке и кедах на босу ногу, в шортах и рубашке без пуговиц. Он сидел прямо в воздухе, подвернув под себя ногу, и хохотал, раскинув руки, его рубашка развевалась на ветру. Великим он не выглядел, возможно, это был всего лишь один из сыновей Нотара, как сказала Алина. Но Маша решила с ним не спорить:

– Нотар, пожалуйста, помоги мне! Мне очень нужно в Большой Торт!

– Ну и лети, я же не мешаю!

– Я впервые на дельтаплане!

– Впервые в воздухе! Вот смешно!

– Нет, не в воздухе, впервые на дельтаплане! Меня раньше нес Аэрон, он дал мне свисток, посмотри! – Маша поняла, что, чтобы достать свисток, ей придется отпустить одну руку. Хоть она знала, что не упадет благодаря талисману, все равно было очень страшно отцепиться хоть на миг.

– Аэрон? А ты кто такая?

– Я Сквозняк, меня зовут Маша!

– Младшая сестренка! Точно, он рассказывал про тебя! Ну хорошо, я отнесу тебя вместе с твоими смешными крыльями! Но только если ты споешь колыбельную ежам, они замучили меня своими ссорами, так и норовят разлететься в разные стороны, а ты же знаешь, как для них это опасно!

– А они не упадут, если уснут?

– Нет, что ты, я держу все их ниточки!

Маша посмотрела вниз, дельтаплан, лишенный внимания, снова дрогнул. Под ее ногами скользило облако серебряных искр и шептало, шептало.

– Спи, моя радость, усни, – неуверенно пропела Маша и закашлялась, горло сжалось от неловкости.

– Хорошо, – ободряюще шепнул мальчишка Нотар, пролетая рядом. Потом сложил руки рупором и дунул в них. Маша услышала, как ее колыбельная, усиленная эхом, вылетела из его ладоней.

Маша намеревалась механически спеть колыбельную от начала до конца. Но, когда ее голос разнесся по ночной степи, она поняла, что ежики внимательно слушают ее, и не только песню, но и сердце. И их не обманешь неловко спетой колыбельной. Ну вот не пели ей мама с папой в детстве колыбельных. Зато еще в детском саду мама читала ей по вечерам сказки, а через день на смену маме папа рассказывал по памяти одно-единственное стихотворение Александра Блока. У папы также, как у Маши, першило в горле, если ему приходилось читать вслух или петь. Единственное, что он читал хорошо, было это стихотворение. Маша не знала, почему он выбрал его. Может быть, оно ему просто очень нравилось. А может быть, оттого, что в нем звучали слова «ночь» и «мрак», папе казалось, что оно подходит, чтобы усыпить ребенка. И действительно, если мамины сказки она готова была слушать всю ночь, то, когда папа читал стихотворение, уже на четвертой строчке у девочки, как по волшебству, начинали слипаться глаза. Папа всегда читал стихотворение дважды, а она обнимала желтого медведя, засыпая, и все казалось таким простым – мама, папа, дом, садик. Никто не обидит, ведь папа и мама рядом, дом никогда не исчезнет, куда ему деться. А теперь одна, ни дома, ни папы, никого и ничего, и нет надежды вернуться обратно, потому что на этот раз она точно провалит миссию, в чем бы та ни заключалась, ведь волшебных предметов нет, и все против нее. Ничего на самом деле у нее нет, только ночь, ветер и полузабытые уже строчки стихотворения Александра Блока. И Маша начала читать то, что помнила:

Болотистым, пустынным лугом

Летим. Одни.

Вон, точно карты, полукругом

Расходятся огни.

Гадай, дитя, по картам ночи,

Где твой маяк…

Маша сбилась. Перед глазами явственно встал Маяк Рогонды. Андрей, наверное, зажег огни и стоит сейчас на верхушке, играя с тьмой, как с коробкой пластилина, лепит из нее гигантских бабочек и драконов. Конечно, он думает о ней. Увидеть бы между мирами луч его Маяка и прилететь по нему обратно, в Рогонду. Наглядеться бы досыта в его глаза! Как мало времени давало для этого кольцо, и как, оказывается, бесценны были эти секунды, Маша поняла только теперь, когда ничего не осталось…

На ее руку легла прозрачная рука Нотара, и Маша торопливо повторила, покосившись на ежиков:

Где твой маяк…

Еще смелей нам хлынет в очи

Неотвратимый мрак.

Он морем ночи замкнут – дальний

Простор лугов!

И запах горький и печальный

Туманов и духов.

И кольца сквозь перчатки тонкой,

И строгий вид,

И эхо над пустыней звонкой

От цоканья копыт –

Всё говорит о беспредельном,

Всё хочет нам помочь.

Как этот мир, лететь бесцельно

В сияющую ночь…

Слова приходили в голову сами собой. Видимо, крепко папа вложил их в память, читая дочке почти каждый вечер. Напрасно Маша боялась, что забыла стихотворение. От знакомых строк сердце забилось чаще. То вспоминалось детство, желтый мишка и папина серая футболка, в ворот которой Маша утыкалась носом, когда ее укачивали на руках. То представлялся Маяк, Андрей и обжигающее кольцо на пальце. Девочка почувствовала, как к глазам подбираются слезы, и, чтобы не расплакаться, начала читать стихотворение снова.

– Тише, ежики уснули, а я поймал твой голос, – прошептал Нотар. – Какая необычная колыбельная. Почему ты плачешь?

Маша чувствовала себя ужасно одиноко, освежив воспоминания о доме, о родителях и об Андрее. Девочка с горечью твердила про себя, что любимые люди принадлежат к разным мирам, сама она одинаково далека как от Андрея, так и от родных и друзей, и ее единственные друзья в этом мире – ветра. По крайней мере Аэрон и Нотар. Жуткого Чуню и пахнущего розами Дениса Маша отчего-то в этот момент в расчет не принимала.

– Нотар, милый, а почему Аэрон не прилетает, когда я дую в его свисток?

– У него есть более серьезные дела, в игры Сквозняков играть ему не по чину.

– Ты не понимаешь, я другой Сквозняк, я не играю. И мне иногда так нужна помощь.

– Я же тебе помогаю, а ты плачешь, глупая.

– Я благодарна тебе, но, пойми, я же совсем одна в этом мире.

– Ты не одна. Мы, ветра, твоя семья. Я знаю, ты еще не чувствуешь этого так же ясно, как мы, старшие братья, но взять хоть твою колыбельную… В ней так много родного для нас.

– Это же не я сочинила. Я просто услышала когда-то и сейчас случайно вспомнила. Просто красивые слова.

– Не просто и не случайно. Я разнесу твою колыбельную по всему миру ветров. А тебе в благодарность за нее позволь подарить кое-что на память, чтобы ты не чувствовала себя одинокой, – он оторвал со своей пилотки перышко, желтое, словно цыплячье. – Если тебе нужна будет помощь, а Аэрон не отзовется, подуй на перышко, я постараюсь прилететь.

Нотар снова сложил руки рупором, и эхо повторило Машиным голосом стихотворение еще раз и еще раз. Маша старательно ловила потоки ветра, хоть и знала, что не может упасть, и при этом прислушивалась к стихотворению Блока снова и снова, пока эхо повторяло его. Ей тоже начинало казаться, что папа выбрал его не случайно. Может быть, каким-то образом предчувствовал, что оно ей пригодится. Но зачем? Только, чтобы усыпить ежиков и напомнить о доме и о любимых? Может быть, в этих строках скрывалось еще что-то, какая-то подсказка или секрет? Маша размышляла всю дорогу над каждой строчкой. За это время две луны успели побледнеть, и над встревоженной сырой степью раскричались проснувшиеся птицы. В свете первых лучей Маша увидела берег моря, а возле него – огромную круглую гору, шесть ярусов арок, словно большой свадебный торт. Это и был нужный ей город. Еще он напомнил Маше развалины Колизея, только никто, кроме нее, в этом мире их не видел, видимо поэтому город и назвали просто Большой Торт. Здесь не было тонких башен с ветряками, лишь на самом верху торчало пять огромных мельниц.

– Спасибо за компанию! – весело попрощался с Машей Нотар и понес стаю перелетных ежей дальше по степи. Маша помахала ему рукой, неподвижно вися в воздухе. Дельтаплан жалобно поскрипывал и кренился, но как спуститься, девочка не знала.

– Сни-ми По-ко-ри-тель Воз-ду-ха! – кто-то раздельно прокричал снизу. Маша опустила взгляд и увидела смешной автомобиль, желтый и округлый, с откидным верхом. Он выглядел так, словно из начала прошлого века или из мультиков. Возле него кто-то стоял и махал рукой. И этот кто-то знал о Покорителе Воздуха. Раздумывая, враг это или друг, Маша потянула за шнурок, на котором висел медальон. Выбирать не приходилось – висеть в воздухе неподвижно никому не хочется. Держа талисман в руке, Маша медленно начала снижаться, точь-в-точь как снижалась Алина.

Внизу ее ждала бабушка в такой же пилотской шапочке, как у Алины, и в таком же кожаном комбинезоне, только поверх него был надет фартук с рюшечками и вышивкой в виде цыпленка. Бабушка подбежала к опустившейся Маше и помогла ей распутать руки от ремней.

– Здравствуй, Маша, я бабушка Алины. Ты можешь меня звать просто Бабуля, меня так все зовут. В детстве меня звали просто Уля, потом Мамуля, теперь Бабуля, я и привыкла. Покоритель Воздуха можешь надеть обратно, только горящим камнем вперед, а не то снова взлетишь. А теперь не будь неженкой, помоги мне положить Алинкин дельтаплан в автомобиль, да не придави Кексика.

С заднего сиденья выглянул пушистый белый пес с торчащими острыми ушками и приветливо тявкнул. Потом поставил лапки на дверцу и подпрыгнул. Маша испугалась, что он сейчас кувыркнется и свалится на землю, но песик взлетел, правда вверх тормашками. На обеих задних лапах у него было по отчаянно бьющемуся крылышку, и хвостик при этом крутился, как пропеллер.

– У него голова не заболит? – испугалась Маша.

– Обычная летающая ногокрылая собака, ни одна из них еще на головную боль не жаловалась! – ответила Бабуля, приподнимая край дельтаплана. – Помогай!

Вместе они погрузили дельтаплан на заднее сиденье, и Бабуля ловко пристегнула его ремни к ремням автомобиля.

– Садись, довезу до города, покормлю. Алинка по созеркалу велела о тебе позаботиться. Только маску надень, а то больно уж твое лицо в нашем городе всем знакомо.

– Как странно, у вас автомобиль, а мне сказали… Чем вы его заправляете?

– В последнее время в каждом городе построена фабрика порокуса, так что топлива хватает, не хватает металлов на изготовление собственно автомобиля. Но мне повезло! Возможно, расскажу больше, когда решу, что ты этого достойна. А теперь сиди молча и не отвлекай меня!

Маша надвинула на лицо маску кошки, тщательно заправила под шапочку русые волосы и села на переднее сиденье. Кексик, кувыркнувшись в воздухе, доверчиво плюхнулся ей на колени. Бабуля завела мотор, в воздух взлетело облачко порокуса, резко запахло пряностями, и автомобиль тронулся по широкой дороге, усыпанной обломками ракушек, к городу.

Глава 13. Большой Торт по кусочкам

Чем ближе они подъезжали, тем более запущенным выглядел город. Изящные арки местами обвалились, огромные каменные плиты потрескались, на стенах рос густой и пушистый мох, сквозь крыши пробивались цветущие деревья. Город шумел, словно курятник, слышалась брань и гудки автомобилей, из некоторых арок тянулся дымок. Бабуля уверенно вела желтый автомобиль прямо на стену города. Свернув в одну из арок, она начала подниматься по широкой наклонной дороге, которая, огибая весь город, поднималась спиралью до самого верха. Люди молча отходили в сторону, ожидая, пока проедет автомобиль, и девочка во все глаза смотрела на крестьянок с темными загорелыми лицами, в цветастых оранжевых юбках, везущих вниз тележки, на каменщиков в желтых жилетах на голое тело, на рабочих в желто-оранжевых комбинезонах. За арками девочка заметила стену, которая шла непрерывно, а в ней виднелись двери с нарисованными мелом номерами и окошки-бойницы. Маша обратила внимание на то, что на каменных плитах виднелась старинная мозаика, полустертая от времени, но цвета еще можно было различить. На первом ярусе преобладал оранжевый цвет, на втором желтый.

– Желтая круглица, приехали, – Бабуля остановила автомобиль у ничем не примечательной арки, за которой виднелась дверь с изображением торнадо. – Да-да, мы живем просто, на Желтой круглице. Алина не говорила, наверное, она не в меру гордая девочка, вся в отца. Подачек от него, говорит, не желает, а то жили бы мы в Господине Ветров на Сиреневой круглице. Оба они гордые, оттого и друг на друга обижаются безмерно, хоть и любят… Ну да не будем об этом. Тебе надо выспаться – ты всю ночь летела, можешь занимать Алинкину комнату, у нее и ванна в ней установлена. Только не пытайся что-либо стащить, у нас всюду Заклинания от воров!

– Я не воровка! – обиделась Маша.

– Я тебя не знаю, а вот твою длинноволосую близняшку – очень даже. Это ведь мою кондитерскую она сожгла! Не знаю, много ли между вами общего, но тебе я не доверяю – я Алине доверяю, а она велела о тебе позаботиться ради нее. Так что молча иди в комнату Алины и раньше вечера мне на глаза не показывайся. Видеть твое лицо не могу, знаешь ли!

Первой мыслью Маши было уйти, она даже сделала шаг назад. Но ей нужно было отдохнуть и искупаться, поесть бы тоже не помешало, а потом расспросить кого-нибудь о том, что натворила ее двойник в городе и куда направилась. Опять же без лучика колокольцев самостоятельно было бы сложно найти как Библиотеку, так и Ткачей Заклинаний. Маша не выносила, когда ей грубят, и если бы Бабуля была ее ровесницей, девочка бы сумела поставить ее на место! Но ругаться со старушкой – последнее дело, поэтому проще было уйти и попытаться наладить все самостоятельно.

Бабуля заметила Машино движение и вздернула брови.

– Меня не надо пугать, ты мне не внучка, я за тобой не побегу, и не жди!

– Я вас не пугаю, я вам благодарна за вашу помощь, но на меня не надо кричать за то, чего я не делала. Если вам настолько тяжело принимать меня в гостях, я лучше пойду.

– Но я обещала Алине!

– Я постараюсь перед ней извиниться, когда мы увидимся, – Маша продолжала пятиться к двери.

– Девочка, стой! Как тебя, Маша! Ну извини! Я сердилась не на тебя в самом деле! Я постараюсь помалкивать, а ты не принимай на свой счет и просто делай то, о чем просила Алина, – Бабуля попыталась налить воды из графина, но горлышко звякнуло о край стакана от того, что у нее тряслись руки. Маша мигом подскочила к ней и налила воды сама.

– Спасибо, – тихо сказала Бабуля. – А теперь иди.

Маша молча пошла туда, куда Бабуля махнула платком. Квартиры в Большом Торте были совсем не такие, как в Каменном Сердце. Сначала шла широкая и короткая гостиная и прихожая одновременно, из нее коридор, напротив входной двери, вел в две комнаты. В каждой из тех двух комнат прямо напротив входной двери был такой же коридор, который вел в две комнаты. Получалось так, словно комнаты раздваиваются. Одна-две-четыре, а потом все шло в обратном порядке, снова четыре-две-одна.

Маша прошла из гостиной по коридору налево и осмотрелась. Это явно была не комната Алины. Скорее – огромная кухня, только такая пустая, словно в ней ничего не готовили. Во всю стену – огромный плоский холодильник, с другой стороны – длинный узкий стол с полкой наверху, такой же, как во «Вкусняшке». Посередине – плита и ванна для посуды. «Я еще понимаю, ванна была у Трепки, там посуды было много, все же кафе, но Бабуля живет одна», – удивилась девочка. В этот момент из гостиной послышалось:

– Ты куда? Кексик! Зачем ты за ней летишь, лохматый! Это не Алина, она… Ах, да Тюха с тобой, лети, за кем хочешь.

В кухню вверх ногами влетел Кексик, приветливо тявкнул и полетел дальше. Маша решила пойти за ним, авось он приведет ее в комнату Алины. Песик пролетел еще две комнаты, свернул налево. Там было темно, в полумраке виднелись только белые непонятные силуэты. Кексик аккуратно облетел их и где-то там затих. Маша поискала выключатель на стенах, но ничего не нашла. Подумав, она дернула за хвост большую игрушечную белку, ползущую вверх по стене. Тут же, где-то на маленькой парте, засветилась настольная лампа. Больше ламп в этой комнате не было, но и этого света оказалось достаточно, чтобы увидеть, что белые силуэты на самом деле простая мебель, накрытая чехлами – шифоньер, кресло, кровать, в углу – ванна, фарфоровая, нежная, на золоченых ножках. Над партой – со-зеркало в рамке с завитушками, заклеенное по краям фотографиями Бабули, Кексика, незнакомых парней и девчонок. Кривоватый чертеж аэроплана. И куча маленьких дельтапланов, развешенных под потолком. А над кроватью – паутина из голубых пушистых ниток, и в ней – три овальных зеркала. Одно из зеркал было заклеено фотографией – Денис и Алина, еще маленькие, лет восьми, но узнаваемые, за одной партой. Маша дотронулась до фотографии и поняла, что зеркало, на которое она была наклеена, разбито. А в уголке его – порванная плетеная розочка, такая же, как на том ее зеркале, которое похитил двойник.

– Наверное, она с ним раньше разговаривала по этому зеркалу, – догадалась девочка. Кексик из угла сонно вякнул. Он устроился за кроватью в маленькой плетеной корзинке на мягкой подушке.

– Чистое белье, выстиранное, в комоде на верхней полке, – крикнула Бабуля.

– Спасибо, у меня есть, – проворчала Маша. Она обнаружила, что вокруг ванны можно задернуть шторку, оставив только щелку для света. Включила воду, сполоснула ванну на всякий случай, хотя та выглядела очень чистой, начала раздеваться, складывая одежду на стул. Раздевшись, Маша щелкнула пальцами, делая одежду чистой и свежей, и только потом погрузилась в теплую воду. Шампунь и мыло лежали на краю ванны. Еще в воде девочке очень захотелось спать, она даже начала дремать, но ее разбудила Бабуля, которая принесла чай с лимоном и грибной пирог.

– Если ты утонешь, я так Алине и передам!

– Я выхожу, выхожу, – отозвалась Маша, а когда Бабуля ушла, тихо проворчала, – если я отравлюсь вашими грибами, я так Алине и передам.

Но грибной пирог оказался неожиданно вкусным, Маша слопала его до последней крошечки, напилась чаю и улеглась в чужую кровать, не расправляя ее, прямо на покрывало, укрывшись пледом. Ей казалось, что она только-только прикоснулась щекой к подушке, как Бабуля уже будит ее.

– Спишь в одежде, какой стыд!

– Подумаешь, – Маша зевнула и щелкнула пальцами, приводя в порядок измятые складки юбки. – Не голой же спать.

– Очень удобно, и стирка не нужна, – иронически отозвалась Бабуля, почти не подав виду, что магия для нее в диковинку. – Вот только дурные привычки потом никуда не денутся. Могла бы взять сорочку Алины, я же разрешила. Пойдем, я тебя накормлю и расскажу, что делать дальше, как просила Алина.

Пока Маша ела рис с грибами, запивая чаем, Бабуля рассказала, как ее двойник появилась в Большом Торте. Со-зеркало объявило о прибытии доброй спасительницы заранее, у входа была организована встреча. Девочка – длинные волосы, белый свитер, черный жилет, черные брюки, аромат жасмина – появилась вместе с караваном кайтов, веселая, приветливая, удивительно отзывчивая. Казалось, она никогда не спит, не болеет, не грустит. Она все успевала. Быстро полола грядки, чистила грибы, мыла посуду, продвигалась круглица за круглицей до самого верха. Во время пожара в детском приюте лишь щелкала пальцами, пропадая и появляясь с очередным спасенным ребенком на руках. Находила пропажи. Шла по следу, как собака-ищейка. Никто не знал, каким образом она нашла воров, может, у нее нюх? Маша сразу поняла, что двойник использовала волшебные предметы. Это ее очень расстроило, но еще больше она расстроилась, когда услышала, что двойник часто снимала кольцо с руки и приставляла его к глазу, словно рассматривая сквозь него окрестности.

– Значит, она совещалась с Андреем. И тот не понял, что это не я…

Но внезапно все изменилось. По-прежнему приветливая и отзывчивая девочка прополола грядки и полила цветы в доме, а потом взяла из шкатулки пригоршню кварцевых монет-градин прямо на глазах у изумленной хозяйки и нагло заявила: «Я делаю вам столько добра, а вы денег жалеете?» У маленькой девочки взяла из рук куклу и выбросила за перила Синей круглицы. Испортила рельсы, велев жителям Большого Торта ходить пешком, дескать, полезно для здоровья. А в довершение всего подожгла кондитерскую Бабули, подлив масла в огонь печей, взяла с витрины пирожное, слопала его и исчезла в неизвестном направлении. Со-зеркало едва не раскололось от праведного гнева – как могла девочка так всех обмануть, прикинувшись добренькой? По слухам, с утра девочку видели идущей по дороге в Господин Ветров. Одну, пешком, без кайта или помощи ветра.

– Конечно, кто ей такой теперь поможет, – Бабуля чуть не скрипела зубами от ярости. – Может, устанет, не дойдет, сгинет в Обветренных землях. Нахалка. И что ей понадобилось в Господине Ветров, не знаешь?

– Понятия не имею, – растерялась Маша. – Никогда там не была. А вы сами как думаете? Что это вообще за город, чем знаменит?

– Этот город принадлежит Управлению Погодой. Там вся знать живет. В городе никогда не утихают ветра. Когда у нас наступает полный штиль, в Господине Ветров всегда гудят ветряки и сияют огни. Этот город не стоит на земле, он парит на шести ветрах, словно воздушный шарик. Может быть, эта девочка ищет Аэрона, ведь, говорят, он ее покровитель. Это ведь он доставил ее в Каменное Сердце.

– Аэрон доставил меня в Каменное Сердце, а ее в это время еще не было, – поправила Бабулю девочка. – Он дал мне подарок, видите? Мой двойник каким-то образом забрала все мои вещи, но свисток Аэрона распознал, кто из нас настоящая, и вернулся ко мне!

Бабуля какое-то время рассматривала свисток, затем, обретя дар речи, воскликнула:

– Так это правда! Глазам не верю! И чего же ты ждешь?! Зови Аэрона, объясни ему все и лети с ним в погоню за самозванкой.

– Да я пробовала, – Маша на всякий случай еще раз дунула в свисток. – Вот, видите. Аэрон не отзывается. Он в общем-то говорил, что отзовется, только если сам того захочет.

– Нас учили в школе, что воздушные странники – как дети, такие же своенравные и капризные… Понятно, значит, будем придерживаться плана Алины, – Бабуля тяжело вздохнула. – У меня нет карты. Если тебе повезет, тебе дадут ее в Библиотеке, но ее тебе придется найти самой. Библиотека находится на Сиреневой круглице. На ее двери будет чеканка в виде книги. Если в Библиотеке молодая женщина, спросишь кулинарные рецепты. Она приведет пожилую. Пожилой – покажешь Покоритель Воздуха. Пожилая должна объяснить тебе, как связаться с Ткачами Заклинаний. Им ты можешь рассказать всю правду. Внимательно выслушай их и прими от них все, что бы они тебе ни дали. После того, как поговоришь с ними, возвращайся в мой дом. Нам надо будет рассказать все Алине, а потом ты сможешь поесть и отдохнуть перед дальней дорогой.

– Зачем я должна отчитываться перед Алиной? – удивилась Маша. – Она, конечно, молодец, что помогла мне, но я не понимаю, какое ей дело до моей миссии и моего двойника?

– Машенька, у Алины есть тайна, она тебе сама расскажет, если захочет, но поверь мне – возможно, это самое важное дело из всех дел в нашем мире.

– Но я должна знать! Может быть, позвоним ей по созеркалу?

– Вот когда вернешься от Ткачей, тогда и спросишь, а сейчас иди. Уже вечер, Библиотека скоро закроется. А Ткачи Заклинаний работают только по ночам!

Маша допила чай, надела маску и плащ и поспешила на Сиреневую круглицу. Дорога огибала спиралью весь Большой Торт, и уже к концу следующей, Зеленой круглицы, у Маши начали подкашиваться коленки.

– Кто придумал такую конструкцию, это ж семь раз вокруг города обежать, чтобы забраться на самый верх! – начала возмущаться девочка. Она оглянулась в поисках маленького поезда, какой был в Каменном Сердце, но вспомнила, что ее двойник испортила рельсы. Спрятав руку под плащ, чтобы никто ничего не заподозрил, Маша щелкнула пальцами, восстанавливая рельсы. Снизу и сверху послышался лязг, кто-то ахнул, но поезд не спешил идти по обновленным рельсам. К тому же у девочки не было денег, всего лишь одна градина из горного хрусталя, которая нужна была ей для того, чтобы копить и беречь магическую энергию.

Делать было нечего, Маша решилась на крайние меры – воспользоваться Покорителем Воздуха. Благо что уже совсем стемнело. Арки освещались огнями в цвет круглиц, но лампочки работали не все, и Маша подошла к самой темной, запахнула плащ и перевернула Покоритель Воздуха. Она бы тут же взлетела, если бы не держалась руками за колонну. Перебирая руками и ногами, хватаясь за тонкие усики плюща и вьюнка, она добралась до Голубой круглицы. Там, спрятавшись за коробками у маленького магазинчика, перевернула Покоритель. Спокойно нашла следующую темную арку, вновь перевернула амулет, взлетела. И так до тех пор, пока не добралась до Сиреневой круглицы.

Сиреневую круглицу от других отделяла дивная чугунная ограда, которая была так ярко освещена, что перелететь через нее незаметно не получилось бы. Маша долго висела снаружи круглицы, наблюдая за праздношатающимися людьми в черном бархате и сиреневом атласе. Улучив минутку, когда никто на нее не смотрит, Маша взлетела, держась за решетку. Тут к ней направился высокий старик в причудливой бархатной шляпе, края которой свисали над его плечами, и девочке пришлось сесть на ограду, крепко держась обеими руками, чтобы не взлететь вверх.

– Что за фокусы! Зачем ты балуешься, тут же так высоко! – принялся отчитывать ее старик.

– Я не балуюсь, – удивилась Маша.

– Зачем ты уселась на ограду! А еще из приличной семьи, судя по одежде. Слезай немедленно! Свалишься, мама будет плакать.

– Я крепко держусь! – Маша действительно держалась так крепко, что руки у нее побелели, но не потому, что боялась свалиться, скорее наоборот – боялась взлететь.

– Ты еще споришь! Немедленно замолчи и слезай! – старик протянул руки, схватил Машу за плечи и принялся стаскивать ее с ограды. Люди немедленно этим заинтересовались, к старику на помощь пришел молодой парень, который тоже принялся стаскивать Машу с ограды, причитая, какие дети пошли глупые, ни страха, ни совести. Как бы крепко Маша ни держалась за перила, эти двое были гораздо сильнее ее. Руки у нее разжались.

– Ну вот и молодец! – отдуваясь, сказал старик. – Какая ты легкая. Отпустите ее, можно поставить на землю! – велел он парню.

– А я не держу, я думал, вы держите! – удивился парень.

– Руки отпустите! – взмолилась Маша, которая не могла перевернуть Покоритель Воздуха без помощи рук.

«Вот сейчас я взлечу при всем честном народе прямо в небо», – подумала она, глянула вверх и обомлела – над ее головой вращались огромные лопасти мельниц. Ей показалось, или они действительно были похожи на исполинскую мясорубку?

Старик и парень разжали руки, и Маша взлетела было, на ходу судорожно вскинув руки, но не успевая перевернуть Покоритель Воздуха. К счастью, кто-то успел ухватить ее за ногу. Маша перевернула Покоритель Воздуха под плащом и плавно опустилась.

– Что это было? – спросил старик. Парень без слов попытался снова поднять Машу, но та ощутимо потяжелела.

– Внучка моя, – сказал вдруг кто-то тихим надтреснутым голоском. Перед Машей стоял настолько странный человек, что она даже не поняла, мужчина это или женщина. Человек был стар, а еще едва доходил макушкой до плеча девочке, был очень толстый и вдобавок горбатый. У него были широкие фиолетовые брюки, сверху – короткая черная юбочка в складочку, ярко-красный жилет и синяя блузка с желтым жабо, на которое спускались три подбородка и огромный крючковатый нос, а на голове – такая же причудливая шляпа, как у старика, только ярко-оранжевая с большим зеленым пером. Из-под шляпы виднелись тщательно завитые седые волосы, поэтому Маша решила, что перед ней все-таки женщина.

– Бабушка, – неуверенно прошептала она, обнимая человека.

– Я как раз закрывала Библиотеку, – объяснила странная старушка. – Попросила внучку подождать снаружи. Что за гадость цепляться к чужим детям!

– Но она бы упала!

– На ней фамильный Покоритель Воздуха, никуда бы она не упала! – ворчала на старика бабушка. – Хорошо, что я успела поймать ее за ногу, вы же ее чуть на ветряки не отправили!

– Ну кто ж знал, Василина Васильна, кто ж знал… – залебезил перед ней старик, стараясь скрыться в толпе.

– Пошли! – бабушка взяла Машу за руку. Та попыталась о чем-то спросить, но бабушка строго приказала. – Помалкивай!

Они медленно, чувствуя на себе взгляды толпы, прошли до перехода на Синюю круглицу. Там уже ждал маленький поезд.

– Тебе куда? – прошептала бабушка.

– Вообще я шла в Библиотеку.

– Я ее закрыла, приходи завтра.

– Но мне срочно нужны кулинарные рецепты! – Маша от отчаяния не знала, что сказать. Вроде бы пожилой надо было показать Покоритель Воздуха, а у молодой спросить про рецепты, но бабушка ведь уже сама догадалась про Покоритель Воздуха. Реакция у библиотекарши была странной. Несмотря на то что у нее был низкий и слабый голос, она вдруг рассмеялась звонко, как девчонка.

– Кулинарные рецепты? И кто ж тебя послал?

– Желтая Бабуля… Как же ее звали, я что-то не…

– Хорошо, я поняла. Рельсы, похоже, починили. Ты едешь со мной. На Красную круглицу, пожалуйста, обеих! – скомандовала бабушка водителю, отсыпая ему пригоршню градин.

Маша была в смешанных чувствах. Что если бабушка на самом деле не библиотекарь? Ведь она ее встретила на улице, а не в Библиотеке. Куда она ее везет? Должна бы к Ткачам Заклинаний, но о них не было ни слова. И могут ли Ткачи Заклинаний, о которых она столько читала, жить на самой нижней из круглиц? Они достаточно круты и могущественны, чтобы жить как минимум на Синей. Вдруг старушка просто хочет отобрать Покоритель Воздуха, от того и назвалась библиотекарем? На случай, если бабушка окажется не тем, за кого себя выдает, Маша решила сделать маячок. На ее сиреневой блузке были дивные прозрачные пуговицы, Маша оторвала нижнюю, зарядила ее и бросила на Желтую круглицу, когда они проезжали мимо, чтобы в случае чего переместиться и бежать к Бабуле.

Рельсы соскользнули с каменной мостовой на землю и сделали петлю. Поезд остановился.

– Дальше пешком, – прошептала старушка и повела Машу за руку. Красная круглица располагалась за городской стеной, которую Маша видела снаружи, наполовину уходя под землю так, что верхушки арок едва доставали до щиколоток. Старушка, несмотря на свои вес, рост и возраст, пробежала вперед и, найдя очень крутую, почти отвесную лестницу, принялась ловко спускаться. Маша с трудом поспевала за ней, ставя ноги боком на слишком узкие и к тому же выщербленные ступеньки. Спустившись и пробежав несколько темных, но очень шумных арок, из которых доносился скрежет железа и вылетали облака дыма, пахнущего порокусом, они остановились перед дверью с изображением поросенка. За ней оказался обыкновенный хлев. В широкой и короткой комнате, точь-в-точь такой же, как гостиная у Бабули, был один узкий проход от входной двери к раздваивающемуся коридору. Слева и справа за крепкой оградой в каких-то опилках и грязи спали пятнистые хрюшки.

– Где мы? – прошептала Маша.

– Тихо, а то визг поднимут! – ответила ей старушка. Они пробрались в правую комнату и закрыли за собой дверь. Стало темно, хоть глаз выколи. Старушка выпустила Машину руку, и девочка замерла, прислушиваясь, положив одну руку на Покоритель Воздуха, чтобы его защитить, если кто-то попытается сорвать, а пальцы другой руки сложила для щелчка, чтобы переместиться.

Послышался непонятный шорох, потом старушка сказала:

– Замучилась я в этом костюме.

– Что вы, Оленька, вам очень идет! – ответил ей женский голос, он звучал глухо, словно женщина говорила, уткнувшись лицом в подушку.

– Скрадывает недостатки фигуры, – ехидно ответил мужской голос, который звучал так же глухо.

– А что с девочкой? Почему она стоит в такой странной позе?

– Она тут впервые и ничего не видит, ну почему нас никто не встречает?

– Хмыська взбесился, все его ловят. Если только Штиль, ему бегать трудно…

– Я уже тут, Оленька, добрый вечер! – послышался знакомый усталый голос. Тьма перед глазами Маши стала сначала коричневой, потом желтоватой, потом все задрожало, словно от слез. Маша принялась часто моргать и, наконец, смогла рассмотреть комнату, в которой оказалась. Больше всего она напоминала склад неряшливой портнихи. Здесь были диван с обивкой из красного бархата, заваленный тесьмой и лоскутками, стол, на котором лежали стопки ткани, ощетинившиеся плечиками стены, ножницы всех размеров висели на гвоздиках и, в довершение, стояли два манекена – мужской и женский – без лиц, без волос, только головы и силуэт. Темная ткань, которой были обтянуты манекены, выглядела плотной, упругой и чуть-чуть поблескивала искорками. Маша не смогла определить, что это. Бабушка стояла у входа в коридор, занавешенного тяжелыми красными шторами. Из-под штор виднелись мужские ботинки.

– Молнию расстегните, не могу дотянуться, – попросила старушка. Мужчина, стоящий за шторками, нагнулся, расстегивая молнию на старушке, и Маша, охнув, зажала себе рот рукой. Вернее, она зажала рукой рот маски, которая на ней была надета. Потому что девочка узнала Штиля, да-да, того самого Штиля, в чьем доме она жила и которого при ней отправили как раз в Большой Торт.

Тем временем бабушка, которая привела ее в этот дом, стащила с плеч свою яркую кофту, и вдруг распрямилась, сразу став втрое выше и тоньше. Горб на спине также исчез, вернее – снялся вместе с кофтой. Бабушка легко выпрыгнула из широких штанов, оставшись в белой майке и черных шортах, потом сняла с головы шляпу вместе с седыми кудряшками и обернулась. Перед Машей стояла красивая белокурая женщина, правда с таким строгим лицом, что язык примерз к нёбу, не в силах произнести ни слова.

– Прежде чем я представлю тебя Ткачам, – женщина деловито оборачивала вокруг себя пушистую красную нить, сдернув ее с одной из штор, нить на глазах превращалась в уютный халатик. – Я бы хотела, чтобы ты сняла маску, представилась и объяснила, о чем ты будешь с ними говорить.

Маша медленно стянула с головы шапочку вместе с маской.

– Я ее знаю! – воскликнул Штиль. – Держите ее, она погубит нас всех!

Манекены повернули головы, шагнули с подиумов и взяли Машу под руки.

Глава 14. Как ткут Заклинания

Маша готова была тут же щелкнуть пальцами, спасаясь из рук манекенов, как испуганный котенок. Ее остановили слова Оли: «Прежде чем я представлю тебя Ткачам…» Значит, она действительно попала к Ткачам Заклинаний? Об этом Маша и спросила, вместо того чтобы лететь на Желтую круглицу.

– Что за наказание! Снова та самая девчонка! Сначала она грубит мне, потом рушит всю мою жизнь, потом рушит мой город, теперь добралась до Ткачей Заклинаний! – возмущался Штиль. Оля не произнесла ни слова и только слушала, уставившись на девочку.

– Я все объясню! – перебила его Маша. – Не надо меня держать, я не убегу, если тут действительно есть Ткачи Заклинаний. Мне велено показать вам этот Покоритель Воздуха, он принадлежит девочке по имени…

– Тсс, никаких имен в этой комнате, – Оля строго погрозила пальцем. – И вы, дедуля, не кричите, пока мы не зашли внутрь. Кукл и Кукла, ведите девочку за мной, раз уж дедуля так ее боится. Когда мы найдем остальных, я отпущу вас отдыхать.

– Хорошо, дорогая, – отозвался глухой женский голос, и Маша с удивлением обнаружила, как шевелится подбородок у манекена женского пола.

– Зря не болтай, – оборвал ее манекен-мужчина.

Оля раздвинула красные шторы и прошла в комнаты.

Штиль, ворча, что его напрасно не слушают, поплелся следом. Кукл и Кукла молча вели Машу за ними. Как только красные шторы сомкнулись за ее спиной, комнаты наполнились визгом, грохотом и боем посуды.

– Фарфор! – рассердилась Ольга, прислушиваясь, потом торопливо свернула в одну из комнат. Штиль поспешил в соседнюю, Кукл и Кукла замешкались, словно не могли решить, за кем последовать. В этот момент из четвертой комнаты прямо на Машу помчался растрепанный мужичок. Оскалившись, вытаращив глаза, он с размаху врезался в Кукла. Тот развалился на части. Маша, вырвавшись из рук манекена, не удержалась на ногах и повисла на Кукле. Та не выдержала такой нагрузки, ее руки отломились. Мужичок метнулся обратно, но тут наперерез ему из комнаты выскочила Ольга. Тот, моментально развернувшись, бросился к Маше, но та уже была свободна и кубарем кинулась ему под ноги. Он упал. Руки манекенов, которые продолжали держаться за Машины локти, тут же отпустили ее и вцепились в ноги беглеца, путаясь и мешая ему подняться. Из всех комнат выскочили люди, их было удивительно много, просто не верилось, что столько народу поместилось в точно такой же, как у Бабули, квартире. Хмысь захныкал и свернулся в клубочек.

– Я больше не буду…

Здоровенный рыжий бородач схватил мужичка и приподнял его над землей, а Оля ловко расстегнула на нем пеструю жилетку и стащила ее. Мужичок обмяк, съежился и превратился в хорошенькую серую белочку. Оля забрала белочку из рук бородача и поднесла к своему лицу.

– Хмысь! Ты что же это хулиганишь?

Белка ответила возмущенным цокотом.

– Все кушать хотят, не только ты, – также строго ответила Оля, потом повернулась к бородачу. – А что там с ужином?

– Опоздали немного, Нюша с Дюшей по рынкам шатались, аж из соседней деревни пришлось капусту везти. С продуктами сегодня в городе еще хуже, чем вчера. Горожанам дай волю, всех хрюшек наших перережут, а завтра что есть будем тогда? Ну люди ладно, подтянули животы, а Хмысь расстроился. Животному же не объяснишь, что продуктов нет. Дай пожрать, и все…

– Так ужина нет?

– Почему нет, ужин-то есть, обеда не было. А ужин приготовили, остывает помаленьку. Что же, Хмыся нынче в клетке кормим, не за столом?

– Придется.

– А стола-то и вовсе нет, – сердито фыркнула девочка лет четырнадцати с рыжей косой на затылке. – Так что Хмысю в клетке даже удобненько будет, не то что нам! Всю посуду перебил, мебель развалил, тут уборки дня на три! Кушать будем стоя, на кухне! Из кастрюли!

– Да ладно, было бы что кушать, а стоя или сидя, не так страшно…

Оля с белкой на руках побежала по комнатам, причитая и ругая белку за испорченные вещи. Маша непринужденно прошлась за ней следом, щелкая пальцами и восстанавливая – тяжелые стулья, плетеную столешницу, тонкий фарфор, хрустальные подсвечники, порванные занавески…

– Во-во, так она и начала! – стал кричать Штиль. – Сначала восстановила Оранжевую круглицу, потом выставила меня из дома, потом и за Большой Торт принялась!

– Я же сказала, что я все объясню! – принялась было оправдываться девочка, но Ольга взяла ее за руку и объявила:

– Давайте ужинать, день был длинный, а ночь нам предстоит еще длиннее.

– Я не голодная, – возразила Маша.

– Ну тогда ты будешь рассказывать, а мы ужинать. Сэкономим время!

Пока остальные стучали вилками и ножами, Маша, расположившись в обитом ситцем кресле рядом с клеткой Хмыся, рассказала все, что с ней произошло в этом мире. Ей дали в руки тарелку, несмотря на все ее протесты, но она едва притронулась к картофельному пюре с горошком, говорила, почти не закрывая рта. Если у нее и было желание сохранить кое-что в тайне, оно испарилось, едва она уселась. К тому же она понимала – когда обвиняют понапрасну в преступлениях, которых ты не совершал, нельзя позволить себе даже самую маленькую ложь, даже в мелочах, потому что после этого тебе уже точно никто никогда не поверит. Маша знала, что ей не доверяют – ни Управление Погодой, ни простые люди, ни Ткачи Заклинаний. Это нужно было исправить как можно скорее. Кто знает, что в следующий раз натворит ее двойник. Отдуваться придется ей.

– Ну что, дедушка, теперь ты веришь? – спросила Ольга Штиля, когда Маша остановилась, чтобы перевести дух и глотнуть чаю.

– А это точно кресло с Заклинанием истины? – хмуро уточнил Штиль.

– Какое-какое кресло? – удивилась Маша. Она провела рукой по обтянутым тканью подлокотникам. На нем рельефно выделялись вышитые персики. – Заклинание истины? Заколдованное, что ли? Зачем, ведь я же сама хотела все рассказать!

– Мы тебя в него не сажали, ты села сама.

– Я просто белок люблю, а оно стояло рядом с клеткой…

– Она нарочно это сделала, – безнадежно протянул Штиль.

– Ну хватит, дедуля, ты же сам видишь – тут все намного сложнее, чем мы думали, – Оля повернулась к Штилю и взяла его за руку. – Нарочно не нарочно, но девочка говорит правду. Она не подослана к нам Управлением Погодой…

– Я так устал, я так стар, – пробормотал Штиль. – Я так измучен. Сколько лет я скрывал от Управления Погодой свое родство с тобой, Олюша, и с Борисом, и с Дюшей, и с Нюшей. Сменил имя, жил один, ни с кем не разговаривал, работал. И даже когда меня отправили в отставку, я продолжал хранить вашу тайну, я так боялся вас погубить. И вот на тебе! Появляется эта пигалица, и мой дом отдают ей вместе со всеми приборами и книгами, а меня внезапно отправляют прямо к вам! Как они узнали, откуда? И вот эта девочка снова… Нет-нет, я ей верю, конечно же, кресло истины – это не шуточки. Но я так боюсь за вас… Ведь одному, Олюшка, поверь, совсем не сахар, но я терпел, я думал о том, что своей жертвой, своим одиночеством хоть как-то защищаю вас. И вдруг все годы, все эти горькие годы оказались напрасными…

– Дедушка, милый, совсем не напрасными. Мы были в безопасности в твои горькие годы, но всему приходит конец рано или поздно. Зато теперь мы вместе и обязательно что-нибудь придумаем!

– Да к тому же, с чего вы взяли, что Управление Погодой в курсе наших дел? – подтвердил бородач. – Они очень старательно разыскивали родню у дедули, и не могли никого не найти, ведь не с неба же он упал! Нашли, но не дочку и внуков, а племянника, седьмую воду на киселе. А племянник поросятами занимается! Кому придет в голову искать Ткачей Заклинаний среди свиней? Скорее уж пойдут в библиотеку.

– А в библиотеке сижу я, – улыбнулась Оленька. – Не волнуйся, дедушка. Мы в безопасности. Чем может похвастать Управление Погодой – Заклинаниями преграды, слежения, невидимости, Покорителями Воздуха? Их же мы и наши предки создавали. А что мы припрятали для себя, то никому другому не по силам, если только воздушным странникам.

Штиль расправил плечи и приободрился, он отхлебнул из кружки и посмотрел в сторону Маши уже без прежнего страха и враждебности. Девочка перевела взгляд на Олю.

Та поднялась из-за стола и подошла к ней, опустила на голову узкую прохладную руку.

– Итак, мои милые, прошу вас выслушать меня очень внимательно. Ничего подобного в нашем мире еще не случалось. Девочка говорит с ветрами на равных, словно Отец Ветров, получает от них подарки. Конечно же, это заинтересовало Управление Погодой. Этих событий достаточно для того, чтобы перевернуть весь наш мир. Что для нас были до сих пор воздушные странники – сборник мифов и куча непонятных традиций, многие из которых давно уже испарились из людской памяти. Управление Погодой уже лет пятьдесят пытается объяснить сыновей ветра с научной точки зрения. Девочка, способная разговаривать с ними, как в сказках и легендах, может быть только сумасшедшей, обчитавшейся сказок. Но она не сумасшедшая, она гостья в нашем мире, которая понятия не имеет о наших легендах и традициях, это во-первых. А во-вторых, у нее есть материальные доказательства того, что она прибыла из другого мира и что сыновья ветра действительно дружат с ней. Во время вашей первой встречи с ней, милый дедушка, она продемонстрировала вам свисток Аэрона, теперь у нее есть перо Нотара. Нам предстоит очень серьезная работа, друзья мои, настолько серьезная, что я предлагаю вам срочно оставить все другие дела, чем бы это нам ни грозило.

– Оленька, что за фанатизм, откуда такая спешка? – спросил ее бородач. – Ну да, ситуация похожа на древние сказки, когда все люди говорили с ветрами на равных. Мы в это верим, но мы-то тут при чем, при чем тут наша работа?

– Ты редко бываешь в Библиотеке и забыл, кто мы на самом деле и чем должны заниматься, вместо всех этих побрякушек и фенечек. Копеечные Заклинания – истины, преграды, со-зеркала – это лишь игрушки для детей. Более сложные Покорители Воздуха, Паучьи путы, Куклы – это тоже не смысл нашей жизни. Если ты вспомнишь легенду о сотворении мира, да еще возьмешь в руки Мельницу из горного хрусталя…

– Хватит! Не при посторонней же! – не выдержал Штиль. – Ох, погубишь ты себя, Олюшка, погубишь…

– Дедушка, я подозреваю, что эта девочка никогда не была нам посторонней. Мы можем это легко проверить.

– Теть Оль! – возмутилась рыжая девчонка. – Не хочешь же ты испытать ее на станке, как меня!

– Именно, дорогая. А чтобы вы действительно убедились в этом, я не стану ей помогать, как обычно помогаю новичкам.

– Но как же без помощи? С какой стороны к станку подойти, если видишь его впервые в жизни? Она сломает его, прежде чем поймет, что это такое! – не унималась девочка.

– А вот ты ей и покажешь, с какой стороны подойти к станку, моя дорогая.

Люди за столом загомонили, побросали вилки и салфетки, поднимаясь с кресел. Рыжая девочка повела Машу куда-то в глубину комнат, остальные шли за ними. В самой дальней комнате было темно, стены увешаны разноцветной пряжей, как паутиной. Посередине стояло что-то, больше всего напоминающее силуэтом мост в Сан-Франциско. Три ряда планок, ровное зеркало дороги, серебристые нити, будто провода… Стоило рыжей девчонке дотронуться до этого сооружения, как оно загудело, словно пароход на туманном озере, засверкало серебристыми нитками и блестящим зеркалом.

– Весь мир состоит из цветов, звуков, ощущений, запахов, – заученно начала рыжая девочка, поглядывая на Ольгу. Та ободряюще кивала. – Живое отличает от неживого сила жизни, то есть способность меняться и расти. Магию отличает от материи то, что ее можно почувствовать, но нельзя увидеть, услышать, попробовать на вкус, понюхать или потрогать. Всякий мир существует, пока у него есть цвета, звуки, ощущения, запахи, перемены и магия.

Машины брови поползли вверх, ей было смешно слушать, как девочка твердит о магии, словно урок у доски. Но она постаралась сдержаться.

– Чтобы создать Заклинание, я должна почувствовать магию и облечь ее в материю. Проще всего облечь ее в звуки и в слова. Но в мире, где всякий звук уносится ветром, магия должна принять другую форму. Я хочу узнать правду, и я беру нить правды, – девочка встала на цыпочки, как балерина, воздела руки и начала перебирать пальцами быстро-быстро, словно свивая воздух. Маша присмотрелась – между пальцев действительно зазмеился кончик оранжевой нитки. Кажется, именно такими нитками были вышиты персики на обивке кресла, в котором она только что сидела?

Девчонка ловко заправила оранжевую нитку с одного конца сооружения, протянула ее до середины, осторожно перевила ее там с серебряной ниткой и только потом закрепила на другом конце. Затем она взяла в руки верхнюю рамку и аккуратно сдвинула ее сначала вперед, потом назад. Сняла нитку, наматывая ее на большой палец, и торжествующе продемонстрировала ее остальным.

– Очень хорошо, милая, можешь намотать ее на катушку к остальным. Это, конечно, еще не готовое Заклинание, но вполне годная нить для его создания. Теперь ты, Маша, попробуй.

– Я не поняла, это какой-то фокус?

Ткачи разочарованно вздохнули.

– Нет, Маша, это не фокус, – терпеливо объяснила Ольга. – Подумай о том, чего ты хочешь больше всего на свете, найди это в своем сердце и вытащи наружу. Потом заправь в станок, как тебе показали, и мы увидим, что из этого выйдет.

Маша сделала шаг к станку, у нее сильно забилось сердце, в голове было абсолютно пусто.

«Чего я хочу больше всего? Да я многого хочу! Хочу вернуть свои вещи, это раз. Хочу домой, это два. Хочу увидеть Андрея, это три, и, кстати, узнать, о чем он болтал с самозванкой. А для этого мне надо найти двойника и свою миссию в этом мире. Это четыре. А больше всего на свете я хочу узнать, на кой черт мне все это надо и долго ли это будет продолжаться. Не только этот мир с ветрами, а вообще всё, все миры. Сколько лет мотаюсь уже, других учу, другим помогаю, а сама так и не знаю, что мне-то делать со своей жизнью», – Маша со злостью начала перебирать кончиками пальцев, словно сучила нить, подражая девочке, и внезапно из ее рук действительно показались нити – сразу четыре. Белая и пушистая, голубая и упругая, серебристая толстая, почти прозрачная и тонкая блестящая красная. Девочка поднесла руки к глазам и с удивлением обнаружила, что в ее пальцах были вовсе не нити. Это были лучики света, очень похожие на тот, что исходил из фонарика на шапочке колокольцев. Она их совершенно не чувствовала, но тем не менее они послушно лежали у нее в пальцах, легко наделись на рамку. Когда Маша взяла треугольник, она была уверена, что ничего не получится, что она всего лишь участвует в каком-то фокусе с лампочками – не может же соткаться нитка из лучей света. Однако белая вдруг закрутилась вокруг серебристой, через них, ловко снуя туда-сюда, закрывая собой прорехи, завязалась голубая, а потом красная прошила все три нити, словно стрела, и свернулась спиралью. Дрожащими от любопытства руками Маша взяла то, что получилось, – тонкую тесемку со сложным узором. Громко ахнула рыжая девочка, Ольга взялась за лупу, Штиль почесал затылок.

– Ты уже ткала Заклинания раньше? – спросила ее Ольга. – Может быть, там, где тебя учили чинить вещи?

– Я вообще никогда никакими Заклинаниями не пользовалась, – ответила Маша. – Я понятия не имею, как у меня получалось.

– Я бы сказала, что это Заклинание пути, довольно редкое, потому что такое путешествие считается опасным. Вместо того, чтобы злить ветра и пронизать собой пространство, гораздо проще доехать на караване кайтов либо дойти пешком. Но это Заклинание не должно тебя никуда привести, и это странно.

– Оно с ошибкой? – с надеждой спросила рыжая девочка.

– Оно с таким странным дополнением, какого я никогда не видела. Я понятия не имею, куда оно тебя отнесет, а самое главное – когда. Оно говорит о том, что ветер, который отнесет тебя в неведомое место, должен быть красным. Но так не бывает. Красный ветер появляется в Радужном ветре, отдельно его не существует. Да и Радужный ветер в наше время запретная тема…

– Это провокация, – начал ворчать Штиль. – Только за мракобесие Радужного ветра нас могут заточить в Обветренных башнях, а отдельный красный ветер – это просто нонсенс, который Управление Погодой никогда не допустит.

– Вы знаете, друзья, мне думается, весь наш сегодняшний вечер таков, что Управление Погодой никогда не допустит. – Ольга покачала головой. – Я предлагаю вернуться и выпить чаю, прежде чем мы что-либо решим. Доказательств больше не требуется – все видели. Маша Некрасова – вот эта – настоящая, она только что самостоятельно соткала Заклинание и отныне она одна из Ткачей Заклинаний, а значит, член нашей семьи. Что же до ее двойника – она не Ткач Заклинаний и, возможно, наш враг. От этой мельницы и будем плясать…

– От печки пляшут, – поправила ее Маша.

– А у нас – от мельницы, – улыбнулась Ольга, увлекая ее в гостиную.

Когда все устроились в нарядной гостиной с чашками чая в руках, спор разгорелся не на шутку. Рыжебородый утверждал, что задача Ткачей Заклинаний – помочь Маше отыскать ее двойника и, если потребуется, расправиться с ней. Дальше Маша должна действовать самостоятельно, разбираясь, в чем ее миссия. Штиль ссылался на прочитанные книги и собственные исследования, утверждал, что главная цель Ткачей Заклинаний – поиски Радужного ветра, и нельзя отвлекаться на девочек из других миров, даже если у них есть способности к созданию тканых Заклинаний. Следует продолжать свою работу в тайне и безопасности, попутно зарабатывая деньги на черном рынке бытовых Заклинаний. Ольга заявила, что, судя по тому, как Маша легко общается с воздушными странниками, а также с первого же раза создала Заклинание, доказывающее существование красного ветра, ее миссия и есть в том, чтобы помочь Ткачам Заклинаний вернуть Радужный ветер. Поэтому они должны все бросить и только помогать девочке, в том числе расправиться с ее двойником.

Ткачи Заклинаний разделились на два лагеря. Большинство было за то, чтобы помочь девочке с поисками двойника, а потом благополучно забыть о ее существовании, воплощая свою великую цель. Но были и такие, что встали на сторону Штиля и предпочитали сразу же распрощаться с Машей, предчувствуя, что она принесет их тайному обществу неприятности. Ольга осталась одна. Красную нить в Машином Заклинании посчитали скорее ошибкой новичка, чем революционным доказательством.

– Она еще ребенок, и это ее первое Заклинание, – утешал Ольгу рыжебородый. – Помнишь свое первое Заклинание? Тебе было четыре года, и ты мечтала о горе конфет и мандаринов, и сотворила Заклинание, которое создало для тебя гору мандариновых долек, завернутых в фантики… Я бы на твоем месте не отдавал девочке ее Заклинание вовсе – мало ли куда оно ее унесет? А вдруг это опасно?

– Она сама для нас опасна! – настаивал Штиль. – Вот увидите, завтра утром к нам нагрянут Управители, и придется сматывать клубочки!

Ольга сказала, что утро вечера мудренее, и отправилась провожать Машу к выходу. Она предложила девочке переночевать у них на диване в прихожей, там, где стояли Кукл и Кукла, дескать, Большой Торт не самый безопасный город в отличие от Каменного Сердца, где сто запертых дверей, тут гулять по круглицам ночью опасно. Но девочка помнила о своем маячке, к тому же ей было неловко из-за того, что старик Штиль все время на нее кричал, поэтому она наотрез отказалась оставаться.

– Тогда выслушай меня, – сказала Ольга уже на пороге. – Лучше всего будет, если завтра ты придешь ко мне в Библиотеку. Как я выгляжу под маскировкой, ты уже знаешь. Если вдруг в Библиотеке меня не окажется – придешь сюда. Я обязательно тебе должна подробно рассказать о Радужном ветре и красной стрелке ветрометра. У тебя уже есть два подарка – от сиреневого ветра и от желтого. Мне думается, ты смогла бы подружиться со всеми ветрами нашего мира и доказать их существование не как мифических существ, а как вполне реальных личностей. Если бы каждый из них познакомился с тобой и подарил тебе подарок, с этими доказательствами мы бы могли пойти в Управление Погодой и добиться проведения Дня Радужного ветра. В древние времена такой праздник проводился в каждом городе, но об этом теперь помнят лишь Ткачи Заклинаний. Если бы Радужный ветер появился одновременно во всем мире, во всех поселениях, если бы все воздушные странники воочию предстали перед людьми, тогда не только бы мы, Ткачи Заклинаний, вышли из подполья и закончилась тоталитарная власть Управления Погодой. Тогда бы весь наш мир изменился, понимаешь?

– Зачем вам нужно, чтобы мир изменился?

– Видишь ли, ты тут совсем недавно, и, возможно, еще не изучала нашу историю, но пойми, то, что ты видишь – все эти города, караваны, круглицы – это всего лишь жалкие остатки древней цивилизации. Города и здания разваливаются на глазах, мы ничего не строим – только чиним. Наша земля бедна, мы ничего не добываем, не выращиваем. Вся наша еда – с жалких огородов, вся наша промышленность – порокус, порошок из коры укуси-ветер. Наши наряды перешиты из нарядов бабушек, в наших городах не хватает места для новых семей. А что самое ужасное – сыновья ветра не только перестали показываться людям, с каждым годом они все меньше и меньше работают, все слабее крутят ветряки. Несколько дней у нас не было восточного ветра. Управление Погодой утверждает, что они договорились с Отцом Ветров, что людям мерещится, будто энергии все меньше и жизнь наша все скуднее. И люди верят, потому что Управление Погодой контролирует всю информацию. В мире осталось только одно разрешенное Управителями Заклинание связи – на со-зеркале. Люди не могут больше легально говорить друг с другом из разных городов, им разрешено только смотреть со-зеркало. Письма также проверяются. Дружеские и родственные связи между городами внимательно отслеживаются. Есть умельцы, которые пытаются создать технические средства связи, однако в нашем мире, бедном на полезные ископаемые и богатом на ветра, это пока невозможно…

– И вы думаете, если все ветра подуют одновременно, тут же станет много еды и богатств? – иронично спросила Маша.

– Ты говоришь точь-в-точь как Федор Ветрович. Не так примитивно. В давние времена люди больше полагались на ветра, и в те времена было создано все – города, поезда, кайты, мебель, фарфоровая посуда, ткацкий станок Заклинаний. Нам нельзя жить без помощи волшебных ветров, а это именно они образуют Радужный ветер. Понимаешь, я Ткач Заклинаний, как мои мама и бабушка, я верю в силу Радужного ветра, и другой надежды у меня нет. Помоги мне вернуть Радужный ветер, а если это не поможет – я оставлю свои мечты и сделаю все, что ты попросишь, любые Заклинания в любых количествах для кого угодно.

– Честно говоря, первое, что меня насторожило в вашем мире, было как раз то, о чем вы говорите – почему мне никто не верит, будто я общалась с Аэроном, и почему невозможен Радужный ветер, если я точно знаю, что воздушные странники существуют, и они разумны, – в сомнении протянула Маша. – Давайте надеяться: это и есть моя миссия. Вот только сначала я должна найти своего двойника и забрать у нее мои вещи. И тогда мне что угодно по плечу.

– Но если по пути тебе встретятся новые воздушные странники, не забудь – попробуй с ними подружиться и выпросить подарки, – Ольга подмигнула Маше, а потом обняла ее на прощанье. – Приходи завтра, я расскажу тебе больше. А если не получится – возвращайся, когда разберешься со своим двойником или найдешь все шесть ветров. В любом случае тогда на твоей стороне окажутся все Ткачи Заклинаний, и такого спора, как сегодня, больше не будет. Я буду здесь, когда ты вернешься.

Когда за Машей захлопнулась дверь с изображением хрюшки и ночной холод прокрался под бархатный плащ, девочку охватило тягостное предчувствие, что она больше не вернется, даже если захочет. Она почти было решилась снова постучать в дверь, как вдруг заметила в темном углу два красных огонька. Они явственно напомнили ей глаза пустошной росомахи. Сообразив, что Ольга могла уйти далеко от двери и не услышать стука за заколдованными красными шторами, девочка моментально щелкнула пальцами, переносясь на Желтую круглицу, гораздо более высокую и оттого относительно безопасную. Пуговка хрустнула в камнях мозаики под ногами, но осталась цела. Маша подобрала ее и подбежала к двери Бабули. Но Бабуля, похоже, крепко спала в дальней комнате и не ответила. Дверь была крепко заперта.

Маша задумалась – стена у города есть, а запирающихся ворот нет. Конечно, Желтая круглица далеко от входа, но, может быть, голодных зверей привлечет мусор и запах жилья? Следовало найти убежище понадежнее. Девочка осмотрелась по сторонам и заметила деревянные мостки с натянутыми над ними веревками. Наверное, здесь женщины вешали белье. Мостки перемещались под веревками, словно качели, нужно было крутить лебедку. Маша уселась на них и покрутила ручку, чтобы отчалить от перил Желтой круглицы. Теперь она сидела на шаткой дощечке над ночной степью, видела только темноту, туман и две луны. Слышался шум моря, пахло водой, зеленью. Спать не хотелось, ведь она выспалась у Бабули. Было немного жутко сидеть одной над бездной, но при этом абсолютно нечем заняться, и поэтому очень скучно. Маша в десятый раз прокрутила в голове все, что услышала и увидела у Ткачей Заклинаний, рассмотрела в слабом свете фонарей свисток, перышко и тесемку – Заклинание пути. Как вдруг она услышала тихий всхлип. Кто-то рядом горько плакал.

Глава 15. Влюбленный ветер

Невдалеке от Маши на растянутых веревках, словно ласточка, сидела девушка в длинном струящемся темном платье. Ее волосы развевались на ветру, босые ноги терялись в складках ткани, а лица совсем не было видно, потому что на него падала густая вуаль от изящной широкополой шляпы. От нее пахло странными духами, которые не походили ни на один знакомый Маше аромат, но напоминали об инее на траве августовским утром, о легкой наледи на первых осенних лужах, о ночном дожде, сбивающем цветы майской сирени…

– Эй, – позвала растерянная Маша, прикидывая, как девушка могла забраться на эти веревки и сколько она должна весить, чтобы они ее выдержали. – Эй, ты чего плачешь?

– Кто здесь? Чего тебе надо? – у девушки от слез заложило нос, и поэтому голос звучал довольно забавно.

– Не бойся, я просто Маша, – ответила девочка. – А тебя как зовут?

– А я Бриз! – ответила девушка и высморкалась в забытый кем-то на веревке носовой платок. – Я морской бриз! Утро скоро, вот и работаю тут…

– Бриз? Знакомое слово. Вроде это ветер такой?

– Я ветерок с моря, – ответила она, обернувшись и уставившись на Машу. Ее темные глаза блестели сквозь ажурную вуаль. – Я жду Эврушку… А он не пришел. Он меня бросил, наверное…

– Эврушка – это восточный ветер?

– Да, а ты кто? Что за Маша? Тебе что за беда, что ты ко мне лезешь?

Маша решила быть терпеливой, потому что ей стало жаль Бриз. Она вспомнила, что Аэрон и Нотар стали куда более приветливыми с ней, когда услышали волшебное слово «сквозняк»:

– Я Сквозняк. Может быть, ты слышала обо мне?

– Нет! – Девушка откинула с лица вуаль и уставилась на Машу. – Если ты Сквозняк, что ты делаешь снаружи, без стен и окон?

– Двери заперли, я не успела вернуться, – объяснила Маша, усмехнувшись при мысли о том, что ни слова лжи в ее словах нет, пусть она не ветерок, ей действительно нежелательно быть ночью без стен и окон. – Ничего, скоро все проснутся, и я снова буду там, где есть стены и окна.

– Ты смеешься надо мной? – Девушка вспорхнула с веревок и облетела вокруг Маши, ее шелковистые волосы и шелк ее платья скользнули по Машиным рукам и лицу. – Ты человек! Ты девочка!

– Бриз, я не смеюсь над тобой, – ответила Маша, посерьезнев. – Среди людей тоже есть Сквозняки. Я не ветерок, но Аэрон и Нотар называли меня своей младшей сестренкой и даже помогли мне.

– Я не разговариваю с людьми, я не Аэрон и уж тем более не Нотар, прощай! – высокомерно произнесла девушка и отвернулась, выпрямившись во весь рост на фоне моря и тумана. Ее платье и вуаль продолжали развеваться на ветру, словно живые. Маша несколько секунд смотрела на нее, а потом пробормотала задумчиво:

– А я думала, все ветра такие отзывчивые… Аэрон и Нотар стали моими друзьями, поддержали меня в трудную минуту.

Бриз фыркнула, но не повернула головы.

– Как знаешь, – вздохнула Маша. – Мне лично от тебя ничего не нужно. Я заговорила с тобой только потому, что ты плакала. Я думала, тебе нужна моя помощь.

– Человек не может мне помочь.

– Ты сказала, Эврушка бросил тебя. Я могла бы поговорить с ним.

– Эврушка ветер, о чем ему говорить с человеком?

– О тебе.

Бриз промолчала, но не улетела.

– Ну вот что ты заладила – человек, человек, можно подумать, я никогда не влюблялась, – грустно сказала Маша. – Между прочим, я тоже потеряла связь с моим другом. Только, в отличие от тебя, с ним некому поговорить! Он в другом мире!

– Потеряла связь – это как? Он тоже не пришел на свидание? – заинтересовалась Бриз.

– Нет, мы разговаривали через мое кольцо, а одна девушка украла его у меня.

– Зачем?

– Я думаю, она пытается притвориться мной.

– Какое коварство! – Бриз была так впечатлена, что подлетела к Маше близко-близко, обвила ее своими невесомыми руками. В глазах ее стояли прозрачные слезы. – Притвориться тобой, чтобы украсть у тебя парня! Знаешь что, если он тебя действительно любит, он не попадется на обман!

Маша промолчала, только поежилась. Бриз продолжала:

– У меня все не так. Эврушка просто не прилетел. В который раз. Я жду его тут, жду…

– А он знает, что ты его ждешь?

– Ну тут уже любой бы догадался, что раз я сижу тут, то я его жду.

– Тогда давай спросим у него, почему он не прилетает. Ты подскажи мне, где его найти, а я спрошу.

– Хорошо, только не говори ему, что я тебя послала!

Бриз сорвала со своей шляпки вуаль и окутала ею Машины плечи и руки. Девочка вздрогнула, почувствовав, что она словно очутилась в холодном и сыром тумане.

– Восточный ветер дует с востока, стало быть, тебе надо лететь на восток. Смотри внимательно – Эврушка где-то рядом, раньше он всегда приходил в Большой Торт рано утром, ему нравится вон та большая зеленая мельница на крыше, а еще заросшие зеленым мхом стены города. Смотри, не перепутай, я люблю только его, и никакой другой ветер мне не нужен, – Бриз замялась и опустила ресницы. – И пожалуйста, выведай у него как-нибудь осторожненько, что он обо мне думает.

– Хорошо, только я не умею летать, – растерялась Маша. – Я пройдусь пешком, где он сейчас может быть?

– О, не бойся, моя вуаль унесет тебя, где бы он ни был, только поторопись – с рассветом я уйду и моя вуаль растает, – Бриз поцеловала Машу холодными губами в лоб и вдруг столкнула ее с мостка.

Девочка судорожно схватилась за Покоритель Воздуха, но вуаль уже несла ее прочь, не давая упасть. Маша видела удаляющийся город и море, землю под собой, две луны над головой и небольшие скалы впереди. У нее закружилась голова, и она зажмурилась на несколько секунд. Но тут же испугалась, что не сможет найти дорогу назад, ведь свой маячок она подобрала, вот он, в кармане, поэтому открыла глаза. Она старалась не смотреть вниз, а только вперед, подмечая по пути то пестрое деревце, то причудливую скалу, то заброшенную хижину. Тем временем ощутимо посветлело, проявились цвета, где-то внизу запели просыпающиеся птицы, но солнце еще не показалось. Вуаль пронесла Машу мимо острых и загнутых, словно акульи зубы, скал, свернула за каменный столб, похожий на сосульку, а потом замерла на месте, осторожно опустила девочку на камни и вдруг рассыпалась на тысячу капелек. Девочка поднялась, отряхиваясь. Вокруг нее были лишь скалы, невысокие, едва ли выше одноэтажного домика, загнутые, словно зубы, острые и к тому же запутанные, как лабиринт. И ни души вокруг. С чего вуаль взяла, что тут есть Эврушка, может, у нее просто не хватило сил донести Машу до конца? Девочка решила пройти немного вперед. Через несколько шагов она увидела впереди пещеру. Вход был странный – круглый, как у норы.

– Эврушка, – позвала Маша.

Из пещеры послышалось негромкое тявканье. Его тут же разнесло странное многоголосое эхо, звучащее то близко, то далеко.

– Эврушка, вы тут? – Маша спохватилась, что она не знает, как выглядит восточный ветер. Она вообще не знает, как выглядят все воздушные странники. Надо было хотя бы об этом узнать у Ткачей Заклинаний. Ей-то казалось, что они должны быть похожи на людей, но что если Эврушка – это собака? Но Маша тут же опомнилась. Бриз сказала, что влюблена в Эврушку, не может же такая красивая девушка влюбиться в того, кто тявкает… Из пещеры тем временем высунулась любопытная собачья морда. Она была маленькой, но висела слишком высоко для собаки такого размера, как раз посередине пещеры.

– Песик! – улыбнулась Маша. – А ты, дружок, не знаешь, где Эврушка?

Не то чтобы она ожидала, что собака ей ответит, но вдруг бы он смог показать дорогу? Пес высунулся немного дальше, и Маша увидела, что он висит вниз головой, изогнув шею по-змеиному, чтобы не сводить глаз с девочки, а на задних лапах у него быстро-быстро мельтешат крохотные крылышки.

– Кексик! Кексик, это ты, малыш?

Маша тут же убедилась, что это добрая собачка старушки. Пес оскалил зубы, зарычал и медленно двинулся к девочке. За ним из пещеры выглянуло еще несколько собачьих морд.

– Шшш, тихо, тихо, – Маша попятилась, под ноги подвернулся камушек. Она упала, но тут же схватила камень, готовясь защищаться. И тут же над ее головой пролетел Кексик. Незнакомый пес замер. Кексик повис в воздухе перед упавшей девочкой. Другие собаки тоже вылетели из пещеры и застыли у входа. Крылышки быстро-быстро трепетали на их коротких задних лапках.

Маша встала, все еще держа в руках камень, и подошла к Кексику. Тот, недолго думая, брякнулся ей на плечи, словно воротник. Девочка только охнула от неожиданности. Собаки снова успокоились и принялись сновать туда-сюда, играя, несильно цапали друг друга за лодыжки и кувыркались в воздухе. Только самый первый пес продолжал наблюдать за девочкой. Маша бы охотно отправилась подальше от собачьей пещеры, однако в этот момент сильный поток воздуха ударил ее сзади, и она, снова не удержавшись на ногах, вместе с Кексиком шлепнулась на землю и покатилась прямо в черную нору.

Они проскользили мимо уютных собачьих гнезд – подушек, развешанных, словно цветочные кашпо, – и внезапно ухнули вниз, в яму, но не ушиблись. Песик флегматично повис на своих смешных крылышках, а Маша опомнилась сидящей на маленьком, но очень мягком пледе, повисшем, как гамак, в воздухе. Он был из странного материала, вроде и не ткани вовсе, легкого, расползающегося в пальцах, и был похож на перистые облака. Осмотревшись по сторонам, девочка обнаружила, что таких облаков вокруг очень много, словно они находились не в темной пещере, а на голубом небе. Новый порыв ветра взметнул волосы и закружил облака. Маша посмотрела вниз. Почти над самым полом на одном из перистых облаков лежало что-то вроде зеленой с золотом вуали, длинной, сложенной в несколько раз и свисающей с одного края.

– Что это? – пробормотала она. – Это Эврушка?

Она произнесла имя громче, и ее слова снова повторило многоголосое эхо, словно невидимый хор на все лады принялся распевать то, что сказала девочка. Вуаль пошевелилась сама собой, взлетела в воздух, завернулась в длинную колбаску и оказалась молодым мужчиной со сложенными на груди руками. Он был очень красив, со светлыми волосами и темными глазами. Остатки вуали облегали его на манер тоги, одежды, которую Маша видела пока только на страницах книги «Легенды и мифы Древней Греции». На нем было много золотых украшений – несколько цепочек, браслетов и вдобавок кольца на каждой фаланге пальца.

– Ты как сюда… – начал было он, гневно сдвинув брови, но тут Кексик, залившись радостным лаем, бросился к нему, крутя хвостом, как пропеллером.

«Как сюда, сюда, да?» – повторило эхо.

– Ах ты маленький! – тут же умилился Эврушка, потрепав собаку по пушистой шерстке. – Как откормила тебя Бабуля, ну надо же. Так кто ты, девочка?

– Я Маша, я Сквозняк, и я уже дружу с Аэроном и Нотаром, – девочка показала ему свисток Аэрона и перышко со шляпы Нотара.

– Так, а теперь решила подлизаться ко мне и приручила одну из моих собачек?

– Кексик сам меня выбрал и защитил, между прочим! А что значит ваших?

– Летучих собачек создал я. Обожаю собак, всяких разных, насмотрелся на них в других мирах, и в своем родном создал как раз таких, какие мне по вкусу, – летающих. Так она тебе понравилась, Кексик? – уточнил Эврушка у песика, тот тявкнул и лизнул руку сначала ему, а потом, подлетев, и Маше.

– Ладно, раз ты понравилась летающей собаке, ты не можешь быть плохим человеком. Говори, зачем пришла?

– Вас ждет Бриз.

– Бриз? – Эврушка перестал улыбаться. – Она прислала тебя?

– Нет, – спохватилась Маша, вспомнив, что Бриз просила ему не говорить.

– Нет? – Мужчина опустил глаза и отвернулся.

– Нет, я вызвалась сама, потому что она ждала вас и плакала.

– Бриз плакала? Почему? С ней что-то случилось, ее кто-то обидел?

– Я, честно говоря, думаю, она просто соскучилась, потому что вы давно не виделись, – искренне призналась Маша, подумав в этот момент об Андрее. Ей тоже вдруг захотелось заплакать, отчего она шмыгнула носом.

– Я что, так долго спал? – Эврушка взлетел вверх. – Я не мог так долго спать! Сколько она меня ждала?

– Вроде бы она сказала – несколько дней… И люди в городе говорили, что восточного ветра не было несколько дней.

– Не может быть! Пока бьется Сердце Ветров, воздушные странники не могут спать так долго! Я должен проверить… Но сначала увидеться с Бриз! – Эврушка пулей вылетел наружу. Многоголосое эхо не смолкало и после его исчезновения.

Девочка осталась в пещере одна. Она испугалась, что ветер сейчас помчится на встречу со своей возлюбленной, бросив ее в этой норе, а у нее нет даже маячка, и никто, кроме ветров и собачек, не знает, где она. Можно подняться вверх с помощью Покорителя Воздуха, но как подлететь к выходу? Маша крикнула, и эхо в ответ так заверещало, что девочке пришлось заткнуть уши. Издалека собаки отозвались лаем. Эврушка вернулся, вид у него был немного виноватый:

– Ах, да, Сквознячок, ты же не сможешь выбраться.

Его левая рука превратилась в вуаль и подхватила девочку, окутав ее точно так же, как до этого окутывала вуаль Бриз. Они полетели навстречу морю, прочь от солнца, которое вставало теперь за их спинами, отчего впереди бежали две длинные слабые тени. Девочка пару раз оглянулась – где же Кексик? Песик никак не успевал за Эврушкой…

Подлетев к Большому Торту, воздушный странник легко взмыл на Желтую круглицу, поставил Машу и повернулся к Бриз. Та сидела на веревках, но, как только увидела Эврушку, вскочила и замерла в воздухе. Так они и висели друг против друга – Бриз в широкополой шляпе с вуалью и в темном платье и Эврушка, весь зелено-золотой. Их вуали, темная и золотая, развевались на ветру, переплетаясь.

– Ты ждала меня?

– Это она тебе все рассказала?

– Нет. Так ждала или нет?

– А что? – решила покапризничать Бриз. Эврушка сразу это понял и поэтому лишь искоса взглянул на нее, сказав беспечно:

– Да вот думаю, одному дальше лететь, если меня не ждали, или с тобой?

– Со мной! – поторопилась воскликнуть Бриз и тут же спохватилась. – То есть я хотела сказать – а куда лететь?

– Не куда, а откуда, любимая. С востока. Да не все ли равно, если вместе?

– Любимая? – Бриз откинула вуаль и посмотрела ему прямо в глаза. Неясно было, что она в них увидела, но тут же заулыбалась.

Они взялись за руки и повернулись, но Маша окликнула их:

– А на память вы мне ничего не оставите?

Ей не хотелось выпрашивать себе подарок, но ведь Ольга очень просила собрать артефакты.

– Ох, конечно! Чуть не забыл! – Эврушка в растерянности осмотрелся в поисках сувениров, поднял к лицу руки. – Может, кольцо?

– Еще чего! Колечки только любимым дарят! – надула губки Бриз. – Подари ей цепочку!

– Конечно, мне не жалко! – Эврушка снял цепочку и протянул ее Маше. – И помни, когда я понадоблюсь тебе, покачай цепочкой, я почувствую это. Но отвечу, только если будет на то мое желание.

– Я запомню, спасибо большое! – Маша помахала им рукой.

Отлетая, Бриз прошептала:

– Смешная девочка, представляешь, она сказала, что она Сквозняк!

– Она человек, но она действительно Сквозняк и родня воздушным странникам. Об этом знаем только мы, милая, только сыновья ветра. Тебе это покажется странным, но это такое семейное дело…

До Маши долетели обрывки их разговора, прежде чем эти двое превратились в две вуали и улетели к морю.

– Что значит – родня? Я же не настоящий ветерок, то есть сквозняк, – не поняла она. В этот момент над перилами показались лапки Кексика. Он наконец догнал ее, с тем же опозданием, с каким до этого догонял вуаль, унесшую Машу к пещере. Тяжело перевалившись через перила, песик плюхнулся на тротуар и принялся тяжело дышать, свесив язычок.

– Устал, бедняжка, такой далекий путь, и все сам собственными лапками, маленькими крылышками, – пожалела его Маша, подняв его на ручки. – Спаситель мой маленький, что бы я только без тебя делала! Сейчас Бабуля дверь откроет, я тебе водички налью…

Песик в ответ лизнул ее в щеку.

Глава 16. Зефирий взбунтовался

Бабуля отперла дверь по первому же стуку и встала в проеме, словно не собиралась никого впускать. Песик тихонько заскулил, и девочка с ним на руках попыталась протиснуться мимо хозяйки, но не тут-то было.

– Где гуляла? – спокойно спросила ее Бабуля. – Да еще и с собакой.

– Я стучалась к вам, – объяснила Маша. – Но вы уже спали, видимо. А Кексик догнал меня по дороге.

– Я не спала всю ночь! Я думала, тебя росомахи сожрали или поймали Управленцы! Кексик выскользнул в четыре утра, когда я выглянула наружу, посмотреть, не спишь ли ты на коврике у двери.

– Вы волновались обо мне? Простите меня. Но я действительно стучалась, – Маша внимательно посмотрела в глаза Бабули. – Не знаю, во сколько. Когда мне не ответили, я забралась вот туда, где сейчас сохнет белье, чтобы спрятаться от хищников.

– Ты врешь! – Бабуля даже топнула ногой. – Я подходила туда, когда рассвело, тебя там не было.

– Я вам подробно расскажу, как я провела эту ночь, только, пожалуйста, впустите меня в дом. Это тайна, лучше, если никто не услышит…

Бабуля наконец-то посторонилась. Кексик уже оттянул девочке руки, она с трудом перенесла его через порог.

– Да почему ты его тащишь? – не выдержала Бабуля. – Он летающий!

– Он долго летел за мной и очень устал.

– Что ты выдумываешь, если бы он устал, то выпил бы целую… – Бабуля замолчала, глядя, как Маша наливает Кексику одну миску воды за другой, словно пила не маленькая собачка, а по меньшей мере верблюд. – Тюхины крылья, да где же вы были?! Он пьет так, будто вы пролетели до Господина Ветров по меньшей мере!

– Никогда не видела, чтобы собаки столько пили, – встревожилась Маша. – Ему плохо не станет?

– Летающие собаки всегда столько пьют, если долго летели, – растерянно отозвалась Бабуля. – Их строение и особенности вы должны были проходить в школе.

– В нашей школе о них не рассказывают. У нас такие не водятся.

– Так где же вы были?

Маша была уверена, что Бабуле можно доверять, в конце концов именно она подсказала ей, как найти Ткачей Заклинаний, а Кексик был ее собакой. Судя по тому, что она увидела в собачьей пещере, летающие собачки кого попало в хозяева себе не выбирают. Да и Эврушка упоминал Бабулю. Поэтому девочка рассказала все, что с ней случилось, ничего не утаивая. В доказательство она продемонстрировала сплетенное Заклинание и цепочку Эврушки. Кексик допивал уже одиннадцатую миску воды, еле ворочая уставшим язычком, когда Маша заканчивала рассказ. Бабуля слушала очень внимательно, не перебивая даже вздохом. Она вообще не пошевелилась ни разу, только моргала длинными подкрашенными ресницами, пристально глядя на девочку.

– Судя по описанию, вы были в Пещере Эхо, родовом гнезде летающих собак. По преданию, Эврушка создал собак и часто гостит у них, но еще ни одна из наших экспедиций не смогла найти это место. Кексик увязался со мной как раз тогда, когда я возглавляла одну из экспедиций. Он просто вылетел к нам навстречу из лабиринта скал к западу отсюда и принялся выпрашивать кексы, которыми мы завтракали. Мало кто из нынешних детей знает о Пещере Эхо, в школе запрещены древние легенды, опровергающие современную научную точку зрения, утвержденную Управлением Погодой.

– Я не обманываю вас, я и дня не проучилась в ваших школах! Меня унесла туда вуаль Бриз, и вот цепочка… – начала оправдываться Маша.

– Я верю, девочка, ты привела достаточно доказательств, чтобы убедить меня. Но теперь все стало намного сложнее. Выходит, дело-то нешуточное, – глубокомысленно произнесла Бабуля. – Все гораздо серьезней, чем я предполагала.

– Почему? – спросила Маша, наливая воду уже не собаке, а себе в стакан.

– Разговор с воздушными странниками – это настолько необыкновенное событие, просто даже не знаю, с чем сравнить. В последний раз о таких вещах я слышала еще маленькой девочкой, а это было настолько давно, что ты себе и представить не можешь. Видишь ли, на самом деле я не бабушка Алины, а прабабушка. И за всю свою долгую жизнь я уже привыкла к мысли о том, что встречи и разговоры с воздушными странниками – это лишь легенды, которые давно уже частично расшифровала, частично опровергла наука. Принято считать, что воздушные странники – это метафора, с помощью которой древние люди объясняли для себя то, что не могла объяснить наука. Управители Погодой в древние времена являлись их жрецами, а ныне это ученые, исследующие силу и направление ветра, а также историки, хранящие древние рукописи и собирающие легенды. Я была Верховным Управителем, пока к власти не пришел Федор Ветрович. Получив очередной артефакт или иное доказательство разума воздушных странников, я просто отправляла его в соответствующий отдел и со спокойной совестью читала потом отчет. Ты знала, что Ткачи Заклинаний в свое время были отделом Управления Погодой, отвечающим за исследования в области физических свойств цветов в природе? То есть в давние времена они занимались своим делом, ткали Заклинания, а в эпоху научного подхода к ветрам их переименовали в Отдел исследований физических свойств цвета.

– У меня не очень хорошо с физикой, – ответила Маша. – Какие могут быть свойства у цвета? Впервые слышу! Ну если только то, что черный вроде притягивает тепловые лучи и сильнее нагревается, а белый…

– Разумеется, нет! Ткачи Заклинаний не смогли доказать физические свойства цвета! Может, магию и можно проверить физикой, но это точно не на нашем уровне развития науки. Ткачи Заклинаний работают не с цветом, а со свойствами ветров и магии. А описания их в виде разноцветных красок дошли до нас из древних легенд. Традиционно мы красим наши круглицы в цвета радуги, используем на дельтапланах и кайтах цвета нужного ветра, но объяснений никаких. Федор тупица, требовать от Ткачей Заклинаний научных объяснений физических свойств цвета – это все равно что требовать от кондитера пироги с начинкой из печали! Ткачи Заклинаний настаивали на употреблении слова «магия», поэтому их назвали мракобесами и изгнали из Управления Погодой. Тем не менее Управители по-прежнему пользуются разработками Ткачей Заклинаний – Покорителями Воздуха, Плащами власти, Масками безличия, Заклинаниями преграды, истины и так далее. И Куклы тоже у них имеются.

– Куклы? – переспросила Маша.

– Манекены, которые ты видела у Ткачей Заклинаний. Так, кстати… – Бабуля вдруг задумалась. – Мне только что пришла в голову одна мысль, но, прежде чем тебя в нее посвящать, я должна быть уверена. Пока я проверяю, ты можешь отдохнуть и заняться поисками Зефирия и Борейки.

– Еще Тюха! – вспомнила Маша. – У меня есть свисток Аэрона, перо Нотара, цепочка Эврушки, остались Зефирий, Борейка и Тюха!

– Тюха самая сложная из воздушных странников. Появляется, когда захочет. Поэтому оставь ее на потом. Зай мись теми, кто проще. Искать ее не надо. Ее постоянно ищут люди, особенно азартные игроки, но, боюсь, это бесполезно. Как специалист по ветрам, заявляю со всей ответственностью, что те, кто ищет ветер удачи в местах с азартными играми, находятся так далеко от него, что дальше просто некуда. Сама мысль о том, чтобы заняться азартными играми, уже симптом неудачника. Поэтому забудь про Тюху, либо она появится сама, либо ее и вовсе не надо. Даже с пятью артефактами тебя скорее примут Ткачи Заклинаний и помогут найти двойника. С двойником, кстати, я смогу тебе помочь, но мне нужно время. Так что задача на первое время ясна.

– Мне не очень-то ясна, – возразила девочка. – Представления не имею, где искать западный и северный ветер. Если только вы мне дадите компас какой-нибудь и дельтаплан Алины, я с Покорителем Воздуха полечу сначала на запад, а потом на север, выбрасывая синие и голубые флаги…

– Федору Ветровичу понравился бы твой подход, – улыбнулась старушка. – Очень научно и очень далеко от древних легенд. Полная невежда. Не обижайся. Ты поспи пока и покушай, я соберу тебя в дорогу и подготовлю кое-какие материалы…

Маша послушно проглотила бутерброд с маслом и улеглась на кровать Алины. Сон сморил ее моментально, но спала она беспокойно. Ей снились летающие собачки. Эхо в их пещере кричало ужасающие вещи, пугало, обещало гибель всем, кого она знала в этом мире, от Аэрона до Штиля. Две вуали, золотисто-зеленая и темная, летели в сторону моря, и вдруг сгорали дотла, развеивались черным дымом. Маша просыпалась, смотрела сонно в тихую темноту чужой комнаты, поворачивалась на другой бок и снова засыпала, но ей продолжали сниться страшные и неприятные сны. Когда она проснулась окончательно, оказалось, что Кексик прикорнул под ее боком. Осторожно, чтобы его не разбудить, Маша слезла с кровати, оделась и отправилась в гостиную к Бабуле. Та не спала, лихорадочно листала толстую книгу, делала заметки, периодически посматривая в зеркало.

– Я еще не закончила исследовать поведение твоего двойника, – быстро пробормотала Бабуля, отворачивая от Маши зеркало. – Но помочь тебе с Зефирием смогу точно. Вернее, найти его помогу, а вот как с ним договариваться, не имею представления.

– Мне бы книгу какую-нибудь, лучше всего справочник по всем воздушным странникам, – взмолилась Маша. – Я уже поняла, что у каждого свой цвет, свои особенности, но я все еще слишком мало знаю о них.

– Конечно, ты же не училась в местной школе, – спохватилась Бабуля. – Я постараюсь сейчас все объяснить быстро и просто. Легенда гласит, что четыре ветра – западный, южный, восточный, северный – создали этот мир. Северный дал землю, основу, южный ради противоречья – они всегда были соперниками – пронизал землю артериями вод, создал реки.

– Северный Борейка создал землю, у него синий цвет, – повторила Маша. – Нотар желый южный создал воду. Земля и вода – Борейка и Нотар. Надо бы записать…

Бабуля продолжала:

– Восточный создал животных и растения. Вернее, выбрал из принесенных из других миров семян и детенышей что-то, что потом изменил и заселил ими наш мир. Эврушка символ здоровья и роста, поэтому его называют покровителем любви и семьи.

– Эврушка зелено-золотой, восточный. Золотой, как обручальное колечко, зеленый, как растения. Рост и здоровье, – произнесла Маша задумчиво, Бабуля кивнула и добавила:

– Западный – Зефирий – соперник восточного. Есть одна страшная легенда, по которой он в пику Эврушке принес смерть, болезни, моровые поветрия, но эту легенду не изучают в школе и не изображают в мозаике тротуаров Го лубых круглиц. Тем не менее медицина у нас посвящена Зефирию, и врачи носят фартуки голубого цвета. Ты знаешь, что возбудителей многих болезней люди передают друг другу в процессе общения, воздушно-капельным путем, через посуду и так далее. Видимо, поэтому имя Зефирия связывают с болезнями, ведь его главный дар миру – это возможность всем живым общаться и получать информацию друг о друге. Главное – Зефирий создал запахи. Теперь хищники знают, где прячется жертва, жертвы знают, что к ним подкрадывается хищник, влюбленные догадываются о чувствах, бабочки летят к цветам. Зефирий подсказал людям использовать духи, потому что у людей гораздо более сложные отношения, чем у животных, но куда менее тонкое обоняние. Поэтому Зефирий покровитель всех человеческих профессий, в которых главную роль играют запахи. В том числе – кулинаров и кондитеров.

– У вас ведь была кондитерская, которую сожгла моя двойняшка! – вспомнила Маша. – Как вы много знаете о Зефирии, он, наверное, ваш любимый ветер.

– Да-да… Также, как кузнецы держат в своих мастерских глыбы гранита и синие ленты Борейки, как педагоги носят зеленые шляпы и приручают животных ради Эврушки, как сантехники и трактирщики вывешивают желтые флаги в честь Нотара, так и в каждой кондитерской были вещи, предназначенные для Зефирия – пряности, ароматы, голубые ленты на ветряках, покрытые голубой краской колокольчики. Я ношу желтый, потому что живу на Желтой круглице, но кондитерская у меня была небесно-голубая. Дела шли неплохо. Когда весь город мучился от плохой работы ветряков, моя кондитерская сияла всеми огнями, печи исправно выпекали коржи и пряники. Конечно, я никогда не видела Зефирия, но всегда чувствовала, что он мне помогает и вообще где-то неподалеку.

– Здорово, но ведь ваша кондитерская сгорела, и Зефирий, наверное, улетел очень далеко!

– Маша, ты же умная девочка. – Бабуля вернулась к своим книгам. – Ты видишь, мне некогда, я пытаюсь тебе помочь с двойником, а у тебя своя задача.

– Какая задача?

– В условиях дано – Зефирий, покровитель кондитерских, кондитерская, только сгоревшая. Требуется – найти Зефирия и выпросить у него подарок для Ткачей Заклинаний. Как будешь решать?

– Ааа, так вы хотите, чтобы я восстановила вашу кондитерскую? Уф, так бы и сказали сразу, – догадалась Маша.

– Я, конечно же, хотела бы, чтобы в моей кондитерской был ремонт, но боюсь, что он грозит неприятностями как тебе, так и мне.

– Это еще почему?!

– Твое лицо и твои подвиги, в том числе по восстановлению круглиц и домов, до сих пор ежедневно повторяют по со-зеркалу. Если у меня внезапно восстановится кондитерская, Управители этим могут заинтересоваться. Они нагрянут еще до того, как ты успеешь вызвать Зефирия.

– Они меня не узнают, я ношу маску.

– Такие маски носят многие девочки, это правда. Но если тебя задержат, маску придется снять. Поэтому прежде чем с помощью кондитерской искать Зефирия, ты должна продумать пути отступления. Затем, после встречи с Зефирием, ты должна будешь найти Борейку, а после этого, если повезет, Тюху. Ты помнишь – Борейка любит землю, горы, камни, это северный ветер. Тюха – ветер удачи, вызывать ее бесполезно, она прилетает сама, когда пожелает. Теоретически ей должно быть любопытно познакомиться с девочкой, собравшей подарки от всех воздушных странников.

– Буду на это надеяться…

– Когда твои поиски увенчаются успехом, тебе предстоит вернуться в мою квартиру и прочитать заметки, что я делаю для тебя по поводу двойника. Я собираюсь покинуть город, как только допишу. В моей машине солидный запас порокуса и кексов, я хочу быть как можно дальше от любых городов и круглиц, когда ты вернешь Радужный ветер. И не спрашивай почему, это мое личное дело. Конечно, настанет день, когда я вернусь в Большой Торт и с удовольствием начну работать в обновленной тобой кондитерской, но это будет в далеком будущем. А сейчас сосредоточься на своих проблемах – Зефирий, Борейка, Тюха, заметки, двойник. Именно в этом порядке.

– Тогда сберегите для меня вот эту пуговицу! – Маша достала оторванную пуговицу-маячок. – Положите ее на ваши заметки или пришейте ее к закладке, и я смогу вернуться и прочитать.

Бабуля положила пуговицу рядом с чернильницей и снова склонилась над книгами. Собираясь в дорогу, Маша обнаружила, что рядом с ее вещами – картами, сложенными в тубус, плащом и маской – лежит небольшая тряпичная сумка-рюкзачок с веревочными лямками через плечо, очень похожая на те, в которых девочка дома носила сменную обувь в школу. В сумке лежал пакет с еще теплыми кексами (видимо, Бабуля провозилась с ними весь день) и глиняная фляжка в шерстяном футляре с водой. Растрогавшись, девочка бросилась к Бабуле и обняла ее со спины. Та перестала писать, но не обернулась и не обняла Машу в ответ, только сказала:

– Я знаю, что у тебя все получится. Единственное, на что я надеюсь – это чтобы в результате твоих действий Алина наконец нашла общий язык с отцом и покинула своих дикарей.

– А как я могу на это повлиять? – удивилась Маша.

– Когда ты сделаешь все, что собираешься, мир очень сильно изменится. И тогда будет возможно все что угодно.

Бабуля несколько раз повторила «все что угодно», покачивая головой и упорно глядя в книгу. Маша не поняла, что все это могло означать, но решила запомнить слова старушки на всякий случай. Она обняла на прощанье Кексика, поцеловав его в умные глазки, надвинула на лицо маску в форме кошачьей головы и вышла за дверь.

На небе уже загорались звезды, от вечернего холодка Маша поежилась. Ей никогда не нравилось оставаться одной, без спутников и надежды на кров. Где она будет спать завтра? Кому можно будет пожаловаться в случае неудачи с Зефирием или Борейкой?

– Слишком рано, чтобы думать об этом, я даже еще не начала, – напомнила девочка сама себе, но легче не стало. Очень хотелось взять выходной, просто посидеть дома, пусть кто-нибудь испечет оладьи…

Улицы тем временем пустели, в Большом Торте с его открытыми стенами люди спешили по домам с наступлением темноты. Маша быстро нашла кондитерскую, следуя указаниям Бабули. Она могла обойтись и без них – среди нарядных магазинчиков, двери которых виднелись в каменных стенах на ее пути, сгоревшая кондитерская выделялась, как черная клякса на рисунке акварельными красками. Благодаря каменным толстым стенам и, наверное, быстроте соседей, пожар был только в одной кондитерской. Другие дома не пострадали.

Подойдя ближе, девочка поморщилась: мерзкая вонь гари обосновалась здесь, похоже, навсегда. Обгоревшие останки двери, закопченные стены, черный потолок. Изнутри веет холодом, там темно, запах тошнотворный. Маша спохватилась, что не видела, какой кондитерская была раньше. Она постаралась просто сосредоточиться на чистых каменных стенах, деревянных столах, плите… Это придало ей уверенности, и тогда она щелкнула пальцами.

Запах гари не исчез, но стал слабее. Девочка открыла один глаз – стены и потолок посветлели, восстановленные после пожара, но ничто не говорило о том, что тут была кондитерская. Маша села на порожек и задумалась. Как выглядит кондитерская, она не знала. Починить ее, как юбку или шляпу, не получилось, видимо, слишком много в ней было предметов, которые пропали при пожаре. Что же делать, как восстановить именно кондитерскую, в какую был бы не прочь прилететь Зефирий, а не просто помещение?

Вещи, что висели на плече, очень досаждали, и Маша сбросила их на пол. Из сумки выкатился один из кексов Бабули. Спохватившись, Маша подняла кекс и отряхнула, хотя, конечно, есть его уже не стоило. Он еще был чуточку теплый и упоительно пах лимонными цукатами и ванилью. Девочка невольно представила, как Бабуля взбивает тесто, как наполняет формочки для выпечки. Мелькнула мысль, что Бабуля наверняка скучает без любимого дела, в расстройстве разжигает плиту дома, вспоминая сгоревшую кондитерскую. Вот зачем ей ванна для мытья посуды, она привыкла готовить много еды. Здесь, наверное, стояли огромные плиты, и полки ломились от цукатов, мармелада, пряностей и орехов, суетились люди, толкли орехи, терли лимонную цедру, месили тесто… Шипело масло на сковородах, темнел расплавленный сахар, превращаясь в тягучую карамель, взлетало облако муки, когда тесто с размаху кидали на доску…

Девочка попыталась удержать в воображении представшую перед ее внутренним взором картинку и тут же щелкнула пальцами еще разок. Сильнее пахнуло ванилью и корицей, перебивая гарь. Взметнулся вихрь не то муки, не то пыли, и Маша зажмурилась и закрыла лицо руками, от испуга выронив маленький кекс.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем затрещали горящие дрова, повеяло теплом. Запахи становились все более и более сложными, загадочными и аппетитными. Маша решилась приоткрыть один глаз. В темном помещении никого не было, но в печи горел огонь, отдушина была приоткрыта, дым послушно вылетал в трубу. На столе была рассыпана мука и лежал горкой творог, в середине горки желтел мед. Маша отщипнула немножко – свежий.

Огонь слабо освещал стол, но полки, уставленные банками и коробками всех цветов и форм, оставались полускрытыми в сумерках. Маша огляделась по сторонам в поисках свечей или ламп. В этот момент что-то зашелестело со стороны форточки. Оказалось, что на окне приклеено несколько ленточек. Девочка сделала к ним шаг, как вдруг справа по полу покатились зеленые яблоки. Аромат у них был удивительный. Маша подумала, что виноваты мыши, ведь кроме нее в кондитерской никого не было, а сама она стояла совсем в другом месте. Но как могли мыши успеть узнать об обновленной кондитерской, ведь прошла всего пара минут? Собрав яблоки практически на ощупь, девочка услышала шорох на полках над головой. Она поднялась на цыпочки, тщетно всматриваясь в полумрак, протянула руку и угодила во что-то сыпучее и сухое. Сильнее запахло ванилью. Не успев стряхнуть с пальцев крошки ванильного сахара, Маша обернулась на стук – стучала скалка по столу, сама собой раскатывая тесто.

– Что тут творится? – прошептала девочка, сжавшись.

– Соскучился я по работе, – ответил ей таинственный шепот. – С Бабулей мы старые друзья, еще с той поры, как ее звали Ульяночкой и она носила в волосах голубые ленточки.

– Голубые ленточки? – переспросила Маша. – Вы кто?

– Сама знаешь.

– Зефирий? Поэтому вы с ней подружились, потому что она любила ленточки вашего цвета?

– Не только поэтому, – ответил ей невидимка, взметнув облачко муки. – Забавная была девица… Добавляла в творожное пирожное розовое масло, а в мамин парфюм экстракт ванили, вот чем она мне запомнилась. До нее это было неслыханно, розовым маслом душили носовые платки, а экстракт ванили шел только в выпечку. Но неожиданно всем понравилось. Даже мне.

Огромный противень звякнул, упав на стол, на него из кондитерского шприца начали выдавливаться завитушки творожного теста.

– А мне она сказала, что вы… Что вас как бы не… Что сказки… – Маша старалась подобрать слова, чтобы не обидеть западный ветер.

– Ее чуть не с пеленок убеждали, что она меня придумала. Я был ее невидимый друг. И если уже в зрелом возрасте она видела, как я помогаю ее поварятам взбивать крем, она вспоминала все, что ей про меня говорили педагоги и психологи, и отворачивалась. Из-за меня она и пошла служить в Управление Погодой, стремилась доказать, прежде всего, самой себе, что я не выдумка. Хотя сердце ее принадлежало не истории ветров, а ароматам и выпечке… Зато именно мы с ней предложили официальный набор парфюмов! Чтобы люди не путались, какой запах какое настроение обозначает, как это было, когда духи создавали кто во что горазд…

Противень улетел в печь. Кто-то опрокинул на стол еще одну миску с творогом.

– Так где же Бабуля и ее поварята? – уточнил невидимка. – У меня много дел, я не могу заниматься только выпечкой. Это всего лишь минута отдыха…

– Послушайте, Зефирий, я восстановила кондитерскую после пожара по просьбе Бабули для того, чтобы увидеться с вами, мне нужно… – начала Маша.

– Погоди-погоди? – заволновался Зефирий. – Что за новости?! Какого пожара? Как восстановила? Бабуля просила увидеться со мной? Она же в меня не верит!

Чтобы объяснить, откуда взялся пожар и каким образом она смогла восстановить кондитерскую, девочке пришлось рассказать западному ветру все с самого начала, а именно начиная со знакомства с Аэроном. Зефирий слушал нетерпеливо, ему явно было скучно, когда Маша рассказывала про людей. При этом он очень нервничал, когда слышал про ее встречи с другими воздушными странниками. Ко встрече с Эврушкой Зефирий уже забыл, о чем спрашивал, но очень сильно рассердился, когда узнал о планах Ткачей Заклинаний.

– Большей глупости даже от людей трудно ожидать! – возмущался он, тем временем с полок летели банки с медом и коробки с шоколадом, корзинки с лимонами и грушами. – Собрать с нас наши вещи! Зачем? Разве мало мы давали людям? Сколько реликвий, ценных даже среди воздушных странников, лично я передал в Управление Погодой? Я тысячу лет разговаривал с этими людьми на равных, работал на них и вместе с ними, мы все продолжаем каждый день трудиться для людей – и вот здрасьте вам! Нас не существует! Подобно перелетным ежам, у которых мозгов с песчинку, вы считаете нас слепыми силами природы! Горстка отщепенцев собирается доказывать наше существование с помощью мусора, который случайно завалялся у нас в карманах, тогда как в Господине Ветров сокровищницы забиты нашими же бесценными артефактами! Нет, я решительно отказываюсь тебе помогать!

– Как?! – Маша даже растерялась. – Но ведь все остальные мне помогли! У меня есть свисток Аэрона, перо Нотара, золотая цепочка Эврушки…

– Мусор и ерунда! По-хорошему, тебе бы надо выбросить все, что надавали, предоставив взрослым разбираться с миром ветров! Негде жить, некуда деваться – помогай Бабуле печь торты! Будет достойная работа на всю оставшуюся жизнь!

– Но ведь это Бабуля послала меня к вам!

– Пусть она мне скажет это лично! Только вот беда – она в меня не верит! Ха-ха! Какая дичайшая ложь!

– Я правду говорю!

– Ну приведи сюда Бабулю и повтори это все при ней, а я полюбуюсь!

– Я же вам объяснила – мой двойник разрушила эту кондитерскую, и от того, что я ее восстановила, у Бабули будут неприятности, поэтому она на время уехала…

– Ерунда! Бабуля непогрешима, ее уважают и люди, и сыновья ветра, у нее не может быть неприятностей!

В дверь осторожно постучали. Маша, съежившись от неприятных предчувствий, на цыпочках подошла и посмотрела в глазок. За дверью стоял кто-то низкого роста, на его голове была маска собаки, он ничем не походил на Управителя. Приготовив пальцы для щелчка, чтобы тут же удрать в случае опасности, девочка осторожно приоткрыла дверь, не снимая цепочку.

– Извините, я проходил мимо, это вы тут новую дверь… Ой, это же ты спалила нашу кондитерскую! – ахнул кто-то.

– Тише! – прошипела Маша. – Во-первых, это не я, а во-вторых, я все отремонтировала. А вы кто?

– Это поваренок! – подсказал ветер, пренебрежительно хмыкнув. – Один из поварят!

Девочка откинула цепочку и впустила поваренка. Тот был лишь на пару лет старше ее самой. Открыв рот, он долго стоял у двери, разглядывая кондитерскую, затем принюхался.

– Что стоишь, – шепнул ему невидимый Зефирий. – В печке булочки подгорят!

Поваренок метнулся к печи, схватил со стены прихватку и вытащил противень с подрумяненными творожными булочками.

– Аромат – умереть не встать, ты сама пекла? – спросил поваренок у Маши, Зефирий тихо захихикал.

Маша только отмахнулась – она была совершенно сбита с толку. Она не представляла, что делать. Зефирий не желал помогать. Бабуля наверняка уже едет в своем желтом автомобиле куда глаза глядят, поваренок еще свалился как снег на голову и того и гляди нагрянут Управители проверить, кто поставил на сгоревшую кондитерскую новую дверь и зачем… Ничего придумать было нельзя, и Маша решила действовать как можно проще.

– В общем так, все слушаем меня, – рассердившись на саму себя за растерянность, заявила девочка. – Булочки пекла не я, а Зефирий, это раз. Бабуля уехала из города, это два. Я восстановила кондитерскую, как было, это три. Что с этим со всем делать, это четыре?

– Можно, я домой пойду? – вдруг робко спросил поваренок.

– Как, уже? А зачем приходил?

– Я просто увидел новую дверь и решил, что Бабуля занялась ремонтом, мне очень хотелось вернуться на эту работу…

– А раз хочется, почему уходишь? Помогай Зефирию печь булочки!

– Девочка, ты бы поспала, ночь на дворе, – жалостливо посмотрел на нее поваренок. – Может, когда отдохнешь, забудешь про Зефирия, а то не ровен час тебя переклинит и ты снова все спалишь… Ишь что придумала – ветер булочки печет…

– То есть как – забудем про Зефирия?! – вдруг рассердился ветер.

Поваренок огляделся по сторонам, потом, подумав, что шепот исходил от Маши, объяснил:

– Ну все же знают – сыновей ветра нет, в них верят только сумасшед… То есть ты не обижайся, конечно. Я думаю, что ты у печки перегрелась или гарью надышалась, пока ремонтировала. Ты ведь та самая девочка, Сквозняк, которая сначала разрушила круглицу, потом починила…

– Да что же это такое! – вконец рассвирепел ветер и снова принялся крушить припасы. – Одной идиотки мало было с ее бредом, так еще один приперся!

– А вы бы почаще с людьми говорили, еще не то бы о себе услышали, – поддела его Маша, не переставая щелкать пальцами, восстанавливая разбитую Зефирием посуду и рассыпанные пряности. Она едва успевала за его разрушениями. Разлетающиеся вдребезги миски вдруг собирались снова без единой трещины, посыпавшиеся стаканы отскакивали от пола обратно на полки, облака муки, словно джинны, вылетавшие из банок, и влетали обратно.

Поваренок сильно побледнел и всерьез готовился свалиться с табуретки в обморок.

– Успокойся, это Зефирий буянит, норов показывает, – пожалела поваренка Маша. – Сейчас угомонится и поймет, что случилось. А ты мне пока вот что скажи – ты хочешь тут снова работать? Конечно, если я уйду и Бабуля вернется.

– Конечно…

– Ты мне подсказал, как мы можем выкрутиться. Что ты подумал, когда увидел дверь на своем месте? Что Бабуля делает ремонт! Управители тоже так подумают! Поэтому раздобудь сейчас же голубой краски и начни красить стену снаружи. Если кто заметит новую дверь и твою работу, говори, что по заданию Бабули уже давно делаешь тут ремонт и почти уже закончил. Все понял?

– Вроде да, – поваренок приободрился, он даже нашел силы взять глиняную кружку и налить себе воды.

– А теперь вы! – Маша взяла кружку из рук поваренка и выплеснула воду туда, где крутилась метель из муки и ванильного сахара. Все тут же шлепнулось на пол неопрятной массой.

– Что ты себе позволяешь?! – возмутился Зефирий.

– Что вы сами себе позволяете! – парировала девочка, демонстративно щелкая пальцами, убирая грязь. – Я прилетела в ваш мир, тружусь ради вас же, не покладая рук, а вам лишь бы разрушать и портить, и после этого вы обижаетесь, что вас считают слепой стихией?! А разве это разумное поведение – крушить только что отремонтированную кондитерскую вашего единственного друга среди людей?

Полминуты было тихо. Маша воспользовалась паузой, приводя в порядок все, что успел разбросать и разрушить Зефирий. Поваренок только хлопал глазами, глядя, как исчезают с пола мука и орехи.

– Сходил бы ты за краской, – сказала ему Маша. – Конечно, уже очень поздно, но не ровен час кто наткнется на нас… Я собиралась просто удрать отсюда после того, как поговорю с Зефирием.

– Это был настоящий воздушный странник? Как в сказках? Настоящий Зефирий? – пораженно переспросил поваренок. – Настоящий воздушный странник в нашей кондитерской?

– Я, между прочим, и сейчас еще здесь! – отозвался Зефирий.

– Но я ничего не вижу, – пробормотал поваренок.

– Да вот же я!

Сначала из темноты выглянули блестящие глаза и длинные кончики усов, затем воздушный странник обрел волосы, плечи, руки, ноги. Одет он был во что-то вроде вычурного камзола, длинного, словно халат, расшитого хитрыми узорами. Маша и поваренок рассматривали его во все глаза. Зефирий самодовольно усмехнулся и щелкнул пальцами, точь-в-точь как это делала Маша. В комнате исчезли запахи выпечки и пряностей, сначала запахло морем, словно они стояли на берегу, затем весенним цветущим лугом, потом вдруг жарящейся рыбой…

– Я тоже могу фокусы показывать, сестренка, – объявил Зефирий и повернулся к совершенно обалдевшему от всех событий поваренку. – Ты еще здесь, парень? А ну, дуй за голубой краской!

Поваренок тут же выскочил за дверь. Маша осталась одна с Зефирием.

– Ладно, признаю, вспылил. Сначала потерял кондитерскую Бабули, очень соскучился, затем ты вывалила на меня гору новостей. Весьма возмутительных, должен сказать. Потом потребовала с меня подарок…

– Я же не знала, что вы не в курсе, что творится в вашем же мире…

– В нашем мире творится многое, о чем ты не в курсе. Например, сыновья ветра начали впадать в спячку, не обратила внимания? То один исчезнет с поверхности планеты, то другой, а потом появляются как ни в чем не бывало. Раньше такого не случалось! Обязанности все перепутались, кто тащит караваны, кто ежей, кто бабочек? Кто поет в пещере Эхо? Кто дежурит в копях Борейки? Кто крутит ветряки и точит камни? Тот, кто оказался рядом! А если никого рядом нет, так никто ничего и не делает! Полный хаос! Отец Ветров пропал, сотня лет прошла с тех пор, как он говорил с нами. Может, поэтому сыновья ветра разболтались? Управление Погодой отменило день Радужного ветра, а теперь еще ты говоришь, что они уверяют всех, что мы слепая стихия.

– Послушайте, спасибо, что вы мне все это рассказали, но я все еще не вижу другого выхода, кроме того, чтобы вы подарили мне что-то, что я могла бы отнести Ткачам Заклинаний…

– Ты снова о том же! Пойми же в конце концов, это даже оскорбительно – требовать от меня «что-то», тогда как в сокровищницах Управления Погодой лежат совершенно уникальные…

– Да-да, я поняла уже, но и вы поймите – ваши предметы заперты. Ни мне, ни Ткачам Заклинаний до них просто не добраться! Знали бы вы, сколько раз у меня пытались отнять свисток Аэрона.

– Ну ладно, ладно, в конце концов, я должен выполнить все, о чем меня просит родственница…

– Тогда зачем вы упираетесь?! – обрадовалась Маша.

– Потому что мне обидно! Но ладно! Я дам тебе одну вещь, но не потому, что я согласен, а именно потому, что семья странников для меня превыше всего… Но в обмен ты должна тоже сделать для меня кое-что, как родственнику! Ты обязана найти Отца Ветров и спросить у него, почему он бросил нас?

– И как же мне это сделать? – удивилась Маша.

– Я отнесу тебя к подножию горы Домдомдом, на ее вершине хижина Отца Ветров. Ни один воздушный странник не может вернуться туда, это наше место рождения и смерти. Но ты не воздушный странник, ты можешь зайти. Только имей в виду, для людей, которые пытались проникнуть на эту гору, там много испытаний и ловушек!

– Вот же свинство, – не сдержалась Маша. Она села на скамью спиной к столу, на котором лежали творожные булочки, и уткнула лицо в ладони.

– Что тебя так расстроило?

– Чтобы спасти ваш мир, я должна найти своего двойника и отобрать у нее вещи. Для этого я должна принести Ткачам Заклинаний предметы от всех воздушных странников. Для того чтобы взять от вас предмет, я должна всего-навсего найти Отца Ветров, забравшись на гору, где куча ловушек и испытаний…

Маша говорила саркастически, но готова была расплакаться от злости и обиды.

– Да, это так, – подтвердил Зефирий. – Что же тебя смущает?

Маша с упреком взглянула на него, но тот, казалось, совершенно искренне не понимал, в чем дело.

– Отец Ветров нашему миру нужен? Нужен. А он пропал! Подарок от меня тебе нужен? Нужен! Узнай, что случилось с Отцом Ветров, и я с радостью тебе помогу, сестренка. И будь уверена, мой подарок не сравнится с мусором, который от щедрот тебе отдали мои братья! Не понимаю, чего ты куксишься?

В это время с улицы донесся шорох. Маша с опаской выглянула за дверь. Поваренок старательно покрывал отремонтированную стену слоем ярко-голубой краски… Неподалеку от него друг с фонарем в руках подсвечивал и при этом зорко оглядывал круглицу, по-видимому, ожидая неведомой опасности в любую секунду.

– Мой любимый цвет! – умилился Зефирий. – Цвет самого чистого неба! Ну так что, сестренка, ты решила, летим? Смотри, с каждым мазком кисти мне все больше хочется остаться в этой кондитерской и печь ароматнейшие пирожные и печенья…

– Полетели, конечно, куда деваться, – уныло отозвалась Маша. Она тут же повисла в воздухе, носки ботинок лишь чуточку не доставали до тротуара. Это Зефирий подхватил ее для полета, даже не дотронувшись, просто принял в свою атмосферу. Он побежал к краю круглицы и спрыгнул, полы его камзола распахнулись, словно крылья жука. Машу повлекло за ним, как на аркане…

Глава 17. Шанс или удача?

Маша чувствовала себя бабочкой под стеклом, спасибо, что без булавки в животе. Она висела в абсолютно прозрачном воздухе, дрыгала ногами, руками, мотала головой, куталась в плащ, не чувствуя абсолютно ничего – ни ветра, ни тепла, ни холода.

Зефирий, насвистывая, двигался где-то впереди, похожий на толстого жука, и не обращал на нее внимания. Сначала девочка пыталась его звать, но сын ветра ее полностью игнорировал. Машу это злило. Она вообще терпеть не могла оказываться в ситуации, когда ни на что нельзя повлиять, ничего нельзя сделать, виси и жди, когда доставят на место. Аэрон и Нотар хотя бы разговаривали с ней. С Эврушкой и вуалью Бриз девочке нравилось ощущение полета. Впрочем, то, что Зефирий не слишком обходительный ветер, Маша поняла еще в кондитерской. Чтобы отвлечься, девочка зажмурилась, скрестила руки на груди и задумалась о том, что ей предстоит сделать. Мысль проходить лабиринт с ловушками пугала ее. Спортом Маша никогда не увлекалась, по физкультуре еле-еле вытягивала четверку. Все эти прыжки, бег и упражнения никогда не казались ей увлекательными, то ли дело танцы… Но танцы не научат карабкаться на стену или перепрыгивать через ямы… Если, конечно, лабиринт такой, каким он ей представлялся по опыту, полученному в компьютерных играх.

– А какой там лабиринт? – крикнула девочка, не особо надеясь, что Зефирий ответит. Тот покосился на нее через плечо и промолчал.

– Иди ты к лешему, – пробормотала Маша.

– А леший это кто? – тут же откликнулся Зефирий.

– Тот, кто наказывает тех, кто мне не отвечает! – мрачно пошутила девочка.

– Я просто задумался, – ответил Зефирий. – Я тебе не торнадо, чтобы крутиться с бешеной скоростью, мне надо сообразить, чтобы ответить на вопрос.

– А чего молчал, когда я тебя звала?

– Так ты ничего не говорила! Кричала только – Зефирий да Зефирий, что я должен отвечать? Я пока еще помню свое имя, спасибо.

– Ну хоть про лабиринт расскажите, пока мы летим!

– Лабиринт сложная штука, там рождаются все сыны ветра. Даже те, что иссякают в других мирах, снова рождаются в лабиринте. Поэтому лабиринт Отца Ветров – это сущность каждого из ветров. Человеку пройти его ногами невозможно, там просто нет дороги. Там вихри, гнезда, пропасти. Не рассчитан он на экскурсии. Хотя смог же Отец Ветров когда-то его пересечь, будучи всего лишь человеком… Но как он это сделал – понятия не имею. Теоретически ветер бы перенес тебя через все ловушки, но мне туда нельзя не потому, что меня туда не пустят, – просто в свое детство можно вернуться лишь после смерти, а мне умирать пока не хочется.

– Какая разница, если потом вы все равно родитесь!

– Ты так говоришь только потому, что никогда раньше не умирала, – оборвал ее Зефирий, и Маша замолчала, на это ей возразить было нечего.

– Хорошо бы, ветер удачи тебе помог, Тюха, – заявил Зефирий. – Только как ее найти… Она гуляет сама по себе, ни братьев, ни сестер, ни людей не слушает. Захочет – придет, не захочет – так никто ее найти не сможет. Некоторые люди объединились для ее поисков. Может, у них спросишь?

– И Бабуля говорила, что никто не сможет ее найти. Сказала специально не искать ее, а просто ждать.

– Но ведь тебе срочно необходима Тюха, чтобы выжить в лабиринте и добраться до Отца Ветров. Может, хоть попробуешь? Я-то могу подождать хоть сто лет, но ты состаришься в ожидании удачи!

– Ладно, что для этого нужно? – сдалась Маша. – Какие-нибудь обряды, заклинания?

– Никогда ее не искал! – признался Зефирий. – Спроси у тех, кто этим занимается. Скоро полетим через Шатры удачи, там вроде живут ее поклонники!

Кто-то слева от Маши хихикнул, но девочка, как ни крутила головой, видела только чистое небо вокруг. Пейзаж тем временем существенно изменился. Они уже были далеко от побережья, приближаясь к горам, и теперь летели над дорогой, уставленной горящими факелами. Девочка заметила караван с кайтами голубого цвета. Впереди вдоль дороги стояло несколько ярких оранжевых шатров, увешанных гирляндами с разноцветными лампочками. Оттуда доносился шум множества голосов, несмотря на поздний час, играла музыка и раздавался смех.

– Похоже на цирк! – удивилась девочка, но Зефирий снова промолчал. Возможно, он просто не знал, что такое цирк.

Когда они подлетели поближе, девочка увидела светящийся дорожный знак. Ярко-оранжевый силуэт кошки, выгнувшей спинку. Под ним лампочками подсвечивалась надпись: «Шатры удачи».

– Люди, бывает, остаются здесь на годы, – предупредил ее Зефирий. – Если такая идиотская мысль придет тебе в голову, имей в виду – это я тебе нужен, а не ты мне. Будешь снова потом меня искать, и не знаю, захочу ли я в тот раз с тобой встретиться.

Он небрежно сбросил Машу прямо у дорожного знака, шлепнул ладонью по спине светящейся кошки, отчего лампочки вспыхнули ярче, и исчез, растворившись в воздухе.

После полета Маша какое-то время не чувствовала ни рук, ни ног. Она немножко полежала в траве, пока все ее тело не закололо, словно тысячью тоненьких иголочек, растерла руки и ноги, а затем поправила волосы, плащ, маску и пошла к самому большому шатру. К ее удивлению, это был вовсе не цирк. Внутри шатра стояли столы для игры во вьюжки, висели огромные круги с изображениями всех семи ветров, и единственная золотая стрелка в них бегала по кругу. Шатер был полон хмурых и сосредоточенных людей всех возрастов. Они стояли кучками у столов и кругов, изредка разражаясь хохотом или криками.

Маша смотрела на все это примерно полминуты и поняла, что находится в местном казино. Груды кварцевых градин лежали на столах, ровно стучали по полу, распирали карманы.

– Слушай, не одолжишь мне пару градин? – подбежал к девочке мальчишка примерно на три года младше ее, от него сильно пахло апельсинами. – Я верну через пять минут!

– Ты здесь один? – напряглась девочка. – Тебе спать не пора?

– Мама отошла за пирожками, – невнятно пробормотал мальчишка. – А мне надо отыграться, а то мне влетит. Ну дай, пожалуйста, это же копейки! Я тебе даже четыре градины верну.

– Откуда ты знаешь, что выиграешь?

– На тебе маска кошки, а кошка – символ Тюхи! Если ты мне дашь градины, я точно выиграю! Это мой шанс!

– У меня всего одна, и она мне нужна, – засомневалась Маша, доставая градину из кармана. Ведь Денис дал ее специально, чтобы горный хрусталь помог девочке не растратить все силы, когда она будет щелкать пальцами. – Попроси у кого-нибудь другого. Вон у них сколько.

– Тоже все проиграла, да? – усмехнулся мальчик. – Тогда тем более дай. Это шанс для нас обоих, вот увидишь, я сейчас сорву радугу! Ну жалко если, давай так – если будет радуга, то деньги пополам!

Он указал исцарапанным пальцем на самое большое колесо с золотой стрелкой. Самое узкое деление было в разноцветную полосочку и украшалось изображением Великой Спирали. При виде этого у Маши сама собой разжалась рука, она поверила, что мальчик подошел к ней не случайно.

– Наверно, это шанс, – прошептала девочка, отдавая мальчику градину. Что-то укололо ей ухо, но Маша не поняла что. На всякий случай поправила маску и капюшон плаща.

Мальчик метнулся к колесу и вставил градину в отверстие на золотой стрелке. Стрелка тут же завертелась. Маша и мальчик замерли, глядя на колесо. Вот стрелка начала замедляться, перебирая одно деление за другим, вот, остановившись, достигла радужного деления. И в этот момент под ногами раздался гул и шатер вздрогнул. Стрелка, уже замерев на радужном делении, дрогнула и перескочила через тонкую золотую кайму на деление с изображением черной кошки.

– Фига! – заорал паренек. – Фига! Так не бывает!

Маша, широко раскрыв глаза, шагнула к кругу, но градина уже провалилась внутрь. Девочка щелкнула пальцами, чтобы вернуть ее, но ничего не произошло. Зато под ногами снова раздался гул, и шатер снова вздрогнул, потом еще раз. Со столов, застучав по доскам, посыпались градины, люди загомонили, рванувшись на улицу. Шатер опустел, мальчишка тоже куда-то делся, а Маша осталась стоять возле колеса. Земля продолжала трястись какое-то время, потом все успокоилось.

– В первый раз такое вижу! – раздался ехидный голос откуда-то сверху. – Ты одновременно самая удачливая и самая невезучая девочка в мире! Сорвать радугу, выиграть миллион градин – и все потерять из-за землетрясения, которых вообще в этих местах не бывает! Не хочешь остаться у меня работать?

Маша подняла голову. На колесе сверху лежал изящный черно-белый кот. Он свесил хвост и лапу и искоса рассматривал девочку зеленым хитрым глазом, второй глаз был зажмурен.

– Это кот говорит? – не поверила ушам девочка.

– Я уже не кот, я Шанс, – ответил кот, морща верхнюю губу и смешно двигая язычком за острыми зубами. – Это я подтолкнул стрелку, потому что мне понравилась твоя маска и потому что у тебя была единственная градина. Мне хотелось, чтобы у тебя их было много, чтобы ты все их спустила в моих шатрах и побыла тут подольше. Но землетрясение спутало нам обоим все планы.

– Но я думала, это шатры Тюхи. Не знаешь, как ее найти?

– Если б знал, был бы до сих пор просто котом, – объяснил кот. – Когда-то мой хозяин просиживал в пивной все дни, играя во вьюжки. Он брал меня с собой, потому что кот – это символ Тюхи. Но я не принес ему удачи. Когда хозяин проигрывал, он пинал меня в бок, словно это я виноват. И я научился двигать вьюжки взглядом. Если хозяин делал неверный ход, я пододвигал на соседнюю клетку, чтобы он выиграл.

– Как взглядом? Ты волшебник?

– Все кошки и все коты немножечко волшебники. Интуитивное чувство логики и физики мира, постоянный компас в Великой Спирали, но при этом безграничная лень и желание почивать на лаврах. Мне доводилось нежиться у камина, получать сметанку и ласку только после выигрыша, так что пришлось потрудиться, освоить нехитрый трюк. Хозяину стало везти со мной, это заметили его соперники, меня продавали, пытались выкрасть, даже отравить. В один прекрасный день я оказался таким, какой я сейчас. Меня почти никто не видел, если я этого не хотел, и наоборот, если я этого хотел, меня и видели, и слышали, и понимали. Может, кому-то все же удалось меня отравить и я теперь привидение, кто знает.

Маша протянула руку и погладила кота, тот заурчал.

– Да нет, вполне теплый и плотный, ничуть не похож на привидение, – засмеялась девочка.

– Спасибо! – Шанс совсем разнежился, лег на спинку и вытянул все четыре лапы. – Давно меня не гладили. За это я, пожалуй, верну тебе градину. Предположим, колесо вытряхнуло ее из-за землетрясения… Ты сможешь сыграть еще разок, но только не на колесе. Я дважды один и тот же шанс не даю никому. Я ведь белый только наполовину. Вторая половина от черной кошки и приносит неудачи.

– Я подумаю, – дипломатично сказала Маша, решив, что в жизни больше не рискнет единственной градиной.

– Хорошо, подумай, – пробормотал Шанс. – Если будешь со мной дружить, я ведь помогу. Я теперь могу двигать все колеса и вьюжки мира.

– Ты работаешь на Тюху?

– Никогда ее не встречал. Мой хозяин всю жизнь ее звал, но она так ни разу и не соизволила ему помочь, а вместе с ним и мне, голодному и избитому. Думаю, что ее вообще нет. Все ветра есть, а ее нет. Сейчас меня частенько называют Тюхой, особенно те, кто меня видел воочию.

Но я на это имя не откликаюсь. Вот скажут: Шанс – я поверну ушко. Не факт, что помогу, но прислушаюсь…

– Шанс, мне очень нужно пройти один опасный лабиринт. Может быть, ты мне поможешь?

– Зачем?! Оставайся со мной в шатре, работай на меня. Будет очень забавно, когда посетители с твоей помощью будут в одну секунду выигрывать сказочные богатства и тут же их терять. Мы с тобой повеселимся. А в награду ты разбогатеешь… Оставайся, поиграем!

– Шансик, котик, миленький, это очень интересная игра, но у меня важное дело! Некоторые считают, что этот мир погибает. И поэтому мне надо сделать кучу всего, чтобы…

– Да пусть погибает, а мы будем играть! – кот сел, его хвост нервно бил по бокам.

– Но если мир погибнет, твоих шатров тоже не будет! Пожалуйста, мне очень надо пройти лабиринт Отца Ветров и нужна твоя помощь!

– Я не тот, кто тебе нужен, – кот отвернулся. – Всех моих сил хватает только на то, чтобы играть с колесами и вьюжками. Я ничего не знаю о ветрах и лабиринтах. Вот если бы я был ветром, как Тюха… Но я просто кот.

– Ты же только что сказал, будто Тюхи нет!

– Я всего лишь сказал, что никогда ее не видел. Если она есть, то почему-то не любит играть и никогда не приходит к игрокам. Никогда, ни разу, ни к одному игроку в мире не пришла. У игроков есть только я, Шанс. Чем занимается эта кошка, хотел бы я знать. Вот бы увидеть ее хоть разочек. Если она действительно кошка, мы бы поженились. Я был бы хорошим мужем. Может, только раз потрепал бы ее за ушко за то, что она не пришла ко мне, когда я был простым котом и так в ней нуждался. Интересно, какие бы у нас были котята… Если она в самом деле оранжевая, а я черно-белый, котята были бы рыже-черно-белые? О, идея! Скажем всем, что трехцветные котята приносят счастье, тогда все поверят, что мы с Тюхой поженились! Кто-то над ухом Маши фыркнул, хотя шатер был абсолютно пуст.

– Знаешь, если бы я мог, я бы обязательно сделал так, чтобы вы с Тюхой встретились, – вдруг сказал Шанс, бросив быстрый взгляд на Машино левое ухо. – И тогда у тебя были бы и удача, и шанс. И у этого мира тоже. Ты бы спасла его, а потом вернулась ко мне вместе с Тюхой. С Тюхой бы мы поженились, а с тобой бы играли, доставляли бы людям удовольствие от игр. Что скажешь?

– Это была бы прекрасная сказка со счастливым концом, – Маша улыбнулась, хотя ей было очень грустно при мысли о такой перспективе. – Если я выживу в лабиринте Отца Ветров, может, хоть половина этой сказки сбудется.

– Тогда удачи тебе, – пробормотал Шанс. – Я никогда никому не желал удачи с тех пор, как стал тем, кто я есть. Так что надеюсь: в этот раз мое пожелание сработает. А градину все же возьми, на память. Может, вернешься, и мы поиграем…

Кот повернулся вокруг себя и слился со стеной. Маша подобрала выпавшую из стрелки градину и положила ее в карман. В шатер начали заходить люди, сперва с опаской, проверяли, хорошо ли он держится, ставили на место упавшие столы. Маша поплотнее закуталась в плащ, на ночной улице было холодно, а еще ее знобило при мысли, что впереди ждет опаснейший лабиринт, а у нее нет Тюхи.

– В крайнем случае сделаю маячок и спасусь, – решила девочка. – Начну на входе, потом еще раз. Буду оставлять маячки в каждой безопасной точке. И может быть, все получится. Хорошо, что градина со мной, и магии сколько угодно. Надо только найти побольше одинаковых предметов…

Выходя из шатра, она оглядела лотки, но там продавали только еду и не было ничего подходящего. Кривобокие яблоки, пирожки, глиняные кружки с водой, жареные грибы… Ей вспомнился ее браслет из Как-о-Дума, бусинки в котором служили маячками. Сюда бы его. Вообще она слишком часто в последнее время вспоминает Как-о-Дум, то цирк, то браслет, то Илью с его знанием законов. К чему бы это?

Глава 18. Где рождается ветер

Зефирий окинул девочку взглядом. Он ничего не сказал Маше и ни о чем ее не спросил, но по его скривившемуся рту было видно, что мнение о ней у него нелестное. Подхватив девочку, он взлетел. Она снова повисла между небом и землей в сиянии двух лун. Однако ясная ночь вскоре затуманилась. Маша ничего не чувствовала, покуда ее нес Зефирий, ей было тепло и спокойно. Тем не менее она сразу поняла, что вокруг творится нечто невообразимое. Туман перетекал в грозовые облака, в которых сверкали сполохи синих молний. Сосны гнулись под ее ногами, перепуганная спросонок птица пролетела мимо Маши с вывернутыми наизнанку крыльями. Сосны сменились степью, потом снова лесом, и вдруг, едва не ударив девочку, снизу вырос скалистый пик. Зефирий замедлил ход, Маша в страхе обхватила себя руками и поджала ноги, таращась в ночь, дивясь на непогоду. Горы вокруг становились все выше, все скалистее, все причудливее. Наконец впереди выросла такая гора, по сравнению с которой все другие казались ее детенышами, испуганно жмущимися к подножию. Тучи и туман растаяли, на горы лег розовый отсвет от пробуждающегося солнца. Зефирий подлетел к подножию исполинской горы, туда, где виднелось круглое разноцветное пятно. Сначала Маша решила, что там резное изображение Великой Спирали, похожее на то, что носили в Академии Сквозного пути. Но, присмотревшись, она поняла, что это всего лишь лопасти огромного не то вентилятора, не то пропеллера – семь лопастей, но не разноцветных, а радужных.

– Вот он, вход в дом Отца Ветров, – пробормотал Зефирий, отвешивая забавный поклон вентилятору. – Лопасти двигаются редко, но имей в виду, что все-таки двигаются, когда будешь лезть внутрь. Не то разрубит тебя на начинку для пирога…

– Вы не можете пройти со мной хотя бы чуть-чуть?

– Я же говорил, ни один ветер не может пройти. Это как родиться обратно, понимаешь? По крайней мере ни один из тех ветров, что несут тебя в себе, как нес я. Если бы ты могла пронести в себе одного из нас, было б совсем другое дело. Именно поэтому я желаю тебе удачи. Если Отец Ветров тебя встретит и проводит, позови меня любым доступным способом – духами ли, запахом вкусной еды, голубым цветом, я буду очень внимательным.

– Обязательно, если выживу, – уныло пробормотала Маша, рассматривая вход.

– Если бы я мог еще что-то для тебя сделать, я бы сделал. Мне Отец Ветров нужнее, чем тебе, понимаешь?

Зефирий взмыл вверх, растопырив фалды сюртука. Издали он был в точности как майский жук.

Маша никогда не отличалась любовью к спорту. Это повлияло и на ее способности Сквозняка. Когда ей угрожала опасность, она предпочитала не убегать, а прятаться. Поэтому она научилась делать маячки и становиться прозрачной. И до сих пор судьба была к ней милостива, ни разу не послав испытание сверх возможностей. Проходить лабиринт с ловушками пока еще Маше не приходилось ни разу.

– Должен быть способ обойти лабиринт, – ворчала девочка, рассматривая гору. – Телепорт прямо на место, или способ послать маячок с кем-нибудь, или связаться с Отцом Ветров отсюда.

Ей послышался под ухом смешок, но снова она никого рядом не обнаружила. Зато заприметила золотую табличку неподалеку от входа, которая так заросла мхом и плющом, что разобрать на ней надпись было невозможно. Ломая ногти, Маша кое-как расчистила ее и прочитала: «Место, где рождаются ветра, дом Отца всех ветров, выход для ветра, вход для человека, и иного пути нет».

– Ничего не понимаю. Выход для ветра, вход для человека? То есть я человек, я войду, а обратно не выйду, так, что ли? Или выйду ветром? Иного пути, главное, нет. Спасибо за уточнение. Ладно, лезем в мясорубку…

Что делать с лопастями вентилятора, чтобы они не начали вдруг крутиться и не порубили ее на кусочки, девочка решительно не представляла. Лопасти держались, как влитые, когда она попробовала раскачать их, однако стоило ей перевести дух, они тихо-тихо начали крутиться. Маша снова протянула руку, стараясь удержать лопасти или качнуть их более, но те замерли, словно каменные. Стоило ей глубоко вздохнуть, как лопасти снова шевельнулись.

«Не дышать!» – сказала себе девочка и смело полезла вперед, между двух изогнутых лопастей. Надо сказать, сделала она это не слишком ловко, даже зацепилась ногой и едва не оторвала каблук с сапога, однако вентилятор не шелохнулся. Но за ним был еще один вентилятор, и Маша, с трудом сдержав вздох, поспешила миновать и его. К счастью, ей это удалось. Сразу за вентиляторами располагался полукруглый каменный балкончик, увитый вьюнком. Его перила были такой изящной формы, он был так прелестен и уютен, что казалось, ему не место в какой-то горе. Такими балкончиками должен быть украшен по меньшей мере королевский дворец. Но Маше было не до красоты балкончика. Во все глаза она уставилась на то, что было за ним. Вся исполинская гора, которую не мог перелететь ни один ветер, ни одно облако, внутри оказалась пустой, словно воздушный шарик. Ни лестниц, ни ходов лабиринта, ни тропинок, ни лифтов – только огромное пространство, подсвеченное непонятно как разноцветными огоньками. Девочка нерешительно топталась на балкончике, не зная, что делать дальше. Не прыгать же в разноцветную пустоту!

– Отец Ветров! – крикнула она, в ответ раздалось эхо. Не такое привязчивое, как в Пещере Эхо, самое обычное, гулкое и быстро затихающее.

– Направо, – вдруг услышала Маша шепот под самым ухом. Впору было перекреститься – балкончик был так мал, что даже присесть было нельзя, девочка помещалась на нем только стоя. Никто не мог бы тут спрятаться. Но все же любопытства ради Маша посмотрела направо и увидела над самыми перилами крохотные ступеньки. Они были меньше размера ее ноги, совершенно без перил, и вели наверх.

– Сорвусь ведь! – в отчаянии воскликнула девочка. – Хотя, может, пальцами успею щелкнуть.

Она осмотрела все свои вещи в поисках предметов, подходящих для маячка. Использовать пуговицы ей не хотелось – ведь одна из них должна была ее привести обратно в дом Бабули. А вот кисти, украшавшие футляр для карт, казались абсолютно одинаковыми на вид. Только вот оторвать их не получалось. Маша долго терла тесьму о каменные перила, затем вцепилась в нее зубами, и после долгих мучений оторвала. Обвязав кисть вокруг стебля вьюнка, девочка щелкнула пальцами, заряжая маячок. К счастью, все получилось. Тогда, сняв плащ и понадежнее закрепив рюкзак, девочка принялась карабкаться по каменным ступенькам, прижавшись животом к стене. Если не смотреть вниз, упереться носом в стену, голова не кружилась. О том, куда она ползет, девочка старалась не волноваться – путь есть хоть какой-то, значит, все будет отлично. Она двигалась несколько минут, пока не оказалась в круге красного цвета. Здесь ступеньки кончились.

– Радуга, – подсказал тот же голос под ухом.

– Что – радуга? – прошептала в ответ Маша.

– Начинается с красного! – тихо ответили ей.

– И что? – переспросила девочка, но ей не ответили.

Маша провела рукой вокруг себя. За ее пальцами тянулся след, словно за ложкой в киселе. Вдруг девочка заметила, что когда она проводит рукой чуть левее, красный свет вспыхивает ярче. Маша решилась оторвать вторую руку от стены и протянула ее в ту же сторону. Руки встретили сопротивление, словно в воде. Оперевшись на них, девочка не без содрогания сердца легла на воздух, словно на воду в бассейне. Тускло засветился над ее головой оранжевый. Маша попыталась двигать руками и ногами, словно в воде, и у нее это получилось. Воздух под ней был сухой и упругий, она легко держалась на нем, двигаясь к оранжевому кругу.

– Скорее, в оранжевый, – снова шепнул кто-то.

Маша вздрогнула, сильнее забила руками и ногами и, на беду, глянула вниз. Под ней и над ней была одна и та же разноцветная пустота, уходящая в темноту, и далеко где-то виднелся сиротливо висящий балкончик с вьюнком. Балкончик начал медленно приближаться. Маша поняла, что она опускается вниз все быстрее и быстрее, вот-вот начнет падать! Она поспешно щелкнула пальцами… Но маячок не вызывался. Ни тот, что был на кисти, ни тот, что на пуговице. Магии не было вообще ни капли! Беспомощно махая руками и ногами в воздухе, Маша окончательно выскользнула из круга красного света и полетела вниз.

– Держу! – шепнул кто-то. Падение замедлилось. Ма ша снова лежала на воздухе, словно на поверхности воды, только в круге оранжевого цвета. – Хорошо, что новорожденный оранжевый ветер тут не один, правда?

– С-супер, – Машу замутило, в горле пересохло.

– Ничего, со мной не пропадешь. А теперь ищи следующий цвет радуги. Осторожно, сосредоточенно, быстро.

– Желтый, – девочка решила, что сейчас самое время потерять сознание. Она висит в воздухе над пропастью в середине огромной горы и разговаривает с каким-то голосом. Только вот в обморок почему-то не падалось. Маша закусила губу и начала «плыть» туда, где оранжевый цвет светился ярче. Там она перебралась на желтый.

Желтый цвет был не такой зыбкий, как красный, на ощупь он был похож на сливочное масло. И словно в масло, девочка начала погружаться в него, едва перестав двигаться.

– Скорее, следующий, а то, кто знает, может, я больше не смогу тебя поймать, – посоветовал голос. – Южный ветер добрый, но у новорожденного еще так мало силенок.

Маша поспешно перебралась в зеленый. Зеленый был на ощупь упругим, как молодая листва, не верилось, что это был просто круг света. Девочка зажмурилась, и ей показалось, что она стала крошечной, как муравей, и лежит на огромном листе лопуха, который качает летний ветерок. Ветерок дул все сильнее, все резче, норовя сбросить насекомое с листа.

– У ветров переменчивый нрав, не медли, – подсказал голос. Маша со вздохом перебралась в круг голубого цвета. Этот был похож на мягкий снег, и Маша не стала в нем задерживаться. Она хорошо знала, как легко можно провалиться в снег и не выбраться без посторонней помощи, ей прошлой зимой пришлось в одних носках выкапывать из коварного сугроба лыжные ботинки. В ярких голубых вспышках Маша перебралась на синий свет, который оказался льдом, скользким и холодным, и растянулась на нем, раскинув уставшие руки и ноги. Но отдыхать долго ей не пришлось, и даже голос не успел поторопить ее. От холода заныла кожа, заломило кости, на четвереньках девочка перебралась в круг фиолетового цвета и села. На этот раз ощущения ее не обманывали. Фиолетовый цвет и на ощупь, и на вид оказался толстенным стеклом. Сквозь него с трудом просматривались разноцветные круги, которые миновала Маша, а балкончика уже совсем не было видно.

– Почти пришли. Ты у порога дома Отца Ветров, – прошептал голос.

Маша поднялась на четвереньки и осторожно – ведь стекло тоже скользкое – поползла туда, где сиреневый цвет был ярче и гуще. В одной точке он вдруг засветился так ярко, что стало больно глазам, и Маша, толкнув руками светящийся круг, вдруг выпала куда-то кубарем, сбив что-то по пути с лязганьем и грохотом. Она лежала несколько секунд, зажмурившись, соображая, падает ли еще, или уже лежит на твердом полу, нескользком, надежном. Кто-то под ее ухом залился тихим мурлыкающим смехом.

– Вставай, приведи себя в порядок. Мы в доме Отца Ветров, и мне тоже не терпится на него взглянуть. Спасибо, что пронесла меня в своих волосах.

Маша открыла глаза. Она была в собственной прихожей. Поперек коридора лежала вешалка, именно ее она сбила. Вешалку эту купил папа, мама еще ворчала, что очень непрактичная конструкция для маленького узкого помещения. На вешалке болталось папино пальто.

– Я что, дома?! – вскричала девочка. Она вскочила на ноги и охнула – болело колено после падения.

– Как, каким образом? Моя миссия была пройти эти жуткие круги?

– Ну почему жуткие, – вдруг послышался обиженный голос под ее ухом. – Новорожденные всегда очень милые, а по мне так ветра – самые милые дети из всех, что бывают. Конечно, я сужу предвзято, ведь я сама ветер в какой-то степени. Хоть отвечаю не за движение воздуха, а за движение судьбы. Но принцип тот же, если смотреть профессионально.

– А ты кто? – Маша снова принялась крутиться вокруг своей оси, пытаясь рассмотреть невидимого собеседника. – Что ты делаешь у меня дома?

– Если это твой дом, то ты знаешь, где у тебя зеркало, иди и посмотри, – фыркнули в ответ.

Маша послушно повернулась к зеркалу – оно висело на одном и том же месте столько лет, сколько девочка себя помнила. В зеркале девочка увидела себя – в сиреневой блузке, длинной юбке, с рюкзачком, с короткими растрепанными волосами, выбившимися из-под маленькой черной шапочки с головой кошки на лбу. За левым ухом было что-то, похожее на непослушную рыжую прядь волос. Присмотревшись, девочка увидела, что у пряди была трогательная кошачья мордочка, огромные золотистые глаза и большие забавные ушки.

– Я Тюха, ветер удачи, и давно за тобой присматриваю. Вот только странствовать с тобой я решилась лишь тогда, когда ты отправилась к Отцу Ветров. Без меня ты бы ни за что не прошла лабиринт новорожденных ветров. Но у меня был свой интерес – я соскучилась по Отцу Ветров. В последний раз я его видела, когда была еще котенком, а с тех пор прошло немало лет. Я ужасно любопытная, и мне стало интересно, почему он перестал с нами, ветрами, разговаривать. Мы же скучаем…

– Какой Отец Ветров, какой ветер удачи?! – Маша упрямо мотала головой. – Я же дома!

– Ммм, ты уверена? – промурлыкала Тюха. – Тебя точно ничего не смущает?

– Смущает! – девочка сорвала маску с головой кошки. – Мой внешний вид смущает! Я не такой была, когда уходила. И твое присутствие смущает! Вали из моих волос, у папы аллергия на кошек!

– В любой другой момент я бы приняла твои слова за чистую монету и покинула тебя, неблагодарная девочка, – зашипела Тюха. – Но сейчас, как я понимаю, это была бы не только твоя ошибка, но и моя. Так что извини, впервые в истории ветров удача наотрез отказывается покидать человека.

– Да ну тебя! – Маша готова была зареветь. Вид и запахи родного жилья почти что сводили с ума, хотя внешний вид Маши подсказывал ей: она еще далеко не дома, и все, что происходит – что-то очень странное и неправильное. – Я же дома! Всё! Сейчас мама придет! Тут вот гостиная!

Девочка побежала в гостиную, там все было на своих местах, даже тетрадка с сочинением.

– Тут вот моя комната! – девочка влетела в свою комнату. Там тоже было все на своих местах, за одним исключением. Вместо ее уютной кроватки висел гамак. А в нем спал самый бородатый старик на свете. Он был настолько бородатый, что укрывался собственной бородой словно одеялом, да еще и подвернул ее уголок вместо подушки. Гора чистых тонких седых волос мерно вздымалась в такт дыханию, и из нее, словно из сугроба, торчали нос и щеки…

– Отец Ветров! – восхищенно прошептала Тюха, ее голос вновь стал мурлыкающим.

Глава 19. Отец Ветров

Машу, конечно, ужасно возмутило, что какой-то старикашка самым беспардонным образом поселился в ее квартире. Поэтому она не стала с ним церемониться. Взяла и рявкнула:

– Подъем!

Но Отец Ветров даже не поморщился. Маша решила, что он немного глуховат, и принялась бродить по комнате без всякого стеснения. Она ведь была у себя дома! Однако при детальном рассмотрении оказалось, что знакомые с детства книги пусты, в фотоальбомах нет фотографий, в письменном столе чистые тетради и ручки, которые казались игрушечными – паста из них не выдавливалась, писать было невозможно. Любимые девчоночьи мелочи – старые «валентинки», заколки, бижутерия, блокноты, «счастливые» автобусные билеты, фантики, магнитики, записки, журналы, косметика, статуэтки, фенечки – отсутствовали. Маша пробежалась по всей квартире. Платяные шкафы пусты, шкатулка с мамиными украшениями – просто покрытый узорами кусок дерева, изящную резную крышечку не открыть. Папины документы – чистая бумага. Квартира казалась не просто чужой, она была подделкой. Помедлив, Маша взялась за штору на окне. Память рисовала привычный вид из окна в мельчайших деталях: тополя, автобусная остановка, лавочка, песочница с грибом, кусты. Штора отъехала в сторону. За окном были лишь белоснежные пики гор далеко внизу и неровное грязно-белое небо, похожее на слежавшийся на тропинке снег.

Несколько минут Маша смотрела в окно, не видя ничего перед собой, очнулась только, когда по щеке скользнула слезинка. Щеке стало щекотно. Смахнув ее, девочка задернула штору и огляделась. Квартира все же была копией ее собственной. Пусть она на самом деле не дома («Еще не дома», – уточнила про себя Маша), ей хорошо известно, что где находится.

– Будем будить дедульку! – зло сказала девочка Тюхе. – Зачем я сюда лезла? Правильно?

– Мне самой не терпится, – прошептала в ответ Тюха.

Маша налила на кухне воды в стакан – водопроводный кран, что удивительно, работал. Прошла с водой в комнату, включила музыкальный центр – тот тоже работал, правда, музыка в нем была непривычная, прерывистую мелодию исполняли одни только духовые инструменты всех мастей, девочка не могла определить на слух, какие именно. Услышав музыку, старик только вздохнул во сне. Маша попробовала потрясти гамак, но результата это не дало. Тогда она налила из стакана воду в ладонь и стряхнула несколько капель на спящего. Тот не шелохнулся. Тогда девочка брызнула щедрее. Дед заворочался в гамаке, но не открыл глаза.

– Проснитесь! Прошу вас! – наклонившись над ним, позвала девочка, продолжая трясти гамак. Прикасаться к его бороде, чтобы попытаться потрясти спящего за плечи, Маше отчего-то очень не хотелось. Но старик продолжал мирно сопеть носом.

– Я устала, – наконец, сказала девочка Тюхе. – Может, нам надо просто подождать? Должен же он когда-нибудь выспаться.

– Но мы, ветра, не видели его уже много-много лет, а вдруг он спал все это время? – ответила кошка. – Наклонись пониже, я попробую кое-что еще.

Маша послушно наклонилась над стариком. Тюха вытащила из-за ее уха свой длиннющий рыжий хвост и быстренько пощекотала им нос спящего. Тот вдруг открыл ярко-голубые глаза в таких же пушистых и серебряных, как борода, ресницах. Маша отпрянула. Старик громко чихнул, и его борода взлетела в воздух. Казалось, все вокруг пришло в движение. Девочка попятилась. Из гамака бил серебряный фонтан. Грохот труб из музыкального центра оглушал. Маша закрыла уши руками и зажмурилась. И тут же все стихло. Только Тюха легонько щекотала хвостом ее шею.

Маша медленно открыла глаза и опустила руки. Гамака и деда не было, музыкальный центр молчал, комната виднелась словно сквозь темные очки – только очень странные очки, не защищающие от света, а просто окрашивающие все в светло-серый цвет. Девочка сделала шаг вперед и не услышала, как ее нога наступила на деревянный пол. Она топнула сильнее, и все равно не услышала. Тюха настойчиво щекотала шею, девочка сначала почесалась, потом закрылась рукой.

– Отец Ветров! – позвала Маша. Ее голос звучал весьма обычно, но никто не отозвался. – Отец Ветров, это я вас разбудила! Я пришла поговорить с вами!

В ответ – тишина. Девочка решила поискать старика по квартире. Но, когда она двинулась более энергично, поняла, что запутывается в чем-то. Пришлось отнять руку от шеи, и Тюха защекотала снова.

– Хватит, я же не сплю, – попросила ее девочка, водя перед собой руками. На руки что-то начало наматываться, что-то, похожее на паутину. Тюха перестала щекотать, но теперь щекотно стало рукам. Маша крутила руками перед собой, продолжая двигаться, и уже на входе в гостиную поняла, что вокруг пальцев совершенно определенно наматывается тонкая серебристая нить. И чем больше она наматывалась, тем яснее виднелись вещи, и у шагов появился звук, пока мягкий, словно она шла по толстенному ковру.

– Теперь ты меня слышишь?! – вдруг сердито прошипела Тюха.

– Конечно, слышу! – удивилась девочка. Тюха соскользнула ей на плечо, демонстрируя хвост, на который, как на катушку, была намотана та же серебристая нить.

– Еле очистила твое ухо, ты меня абсолютно не слышала и еще рукой отмахивалась!

– Что это такое? – спросила девочка. Она, наконец, догадалась – странный серый цвет всему придавали множество серебристых ниточек, настолько тонких, что они абсолютно не чувствовались, хотя покрывали все вокруг и тучами висели в воздухе.

– Паутина перелетных ежей, – ответила Тюха. – Из них состоит борода Отца Ветров. Ты напугала его, и он рассыпался!

– Так это все паутина? – Маша закашлялась. Теперь, когда она поняла, что вокруг в воздухе паутинки или волосы, ей внезапно стало трудно дышать. Захотелось собрать их поскорее, избавиться от них, только как? Сжечь? Но тогда сгорит вся квартира! Намочить, чтобы они потяжелели, слиплись и упали на пол?

Маша заторопилась в кухню, старательно размахивая перед собой руками. Водопровод все еще работал. Едва в раковину ударила тугая струя воды, воздух в кухне посвежел. Маша взяла пульверизатор, который испокон веков стоял в кухонном шкафу, и пошла по квартире, опрыскивая воздух. На пол равномерно падали клочья нежной серой шерсти. Когда ее стало очень много, она начала кататься по квартире, словно оживший снег, решивший самостоятельно стать снеговиком. Ком шерсти рос на глазах, и в нем появились очертания рук, ног, головы и длиннющей бороды. Только все это было серым и мокрым.

– Как с тобой интересно! – хихикнула Тюха. – До сих пор Отца Ветров по ниточке собирали ежи, я уже думала, придется тебе лететь за ними. А ты его водичкой – раз! И никаких ежей! Оригинальный способ…

– Хамский способ, я бы сказал! – раздался в ответ незнакомый голос, тихий, шелестящий и одновременно мелодичный. – Теперь я весь мокрый! И все еще не собран!

Гора мокрых волос отряхивалась и оглаживалась, а из всех комнат к нему продолжали сползаться темные комочки.

– Я могу вас собрать и высушить! – Маша щелкнула пальцами, но ничего не произошло. Она вообще не ощущала ни капли магии, ни своей, ни чужой. В первую секунду она испугалась и растерялась, но потом вспомнила, сколько раз ей приходилось лишаться магических способностей и как она жила до путешествий, не подозревая о магии, и успокоилась, решив, что, должно быть, в присутствии Отца Ветров так и полагается. Неизвестно еще, какие свойства у этой ежиной паутины. Надо будет уточнить…

– У меня быстрее получится! – заявила гора, ежась и отряхиваясь, она была похожа на пританцовывающий стог сена.

– Извините! Вы Отец Ветров? Простите меня и за то, что я вас напугала, и за то, что намочила, я не могла вас разбудить!

А Тюха… Тюха, которая только что деловито сметала волоски с Машиной шеи, которая ворчала почти без перерыва и вообще вела себя до сих пор весьма своенравно, вдруг оранжевым клубочком скатилась с плеча девочки, распласталась по полу и на брюхе поползла к растущей горе мокрых волос. При этом она мурлыкала так громко, что Маша невольно задумалась, а нет ли у нее потайного мегафона, ну не может кроха издавать такой шум.

– Кто там? – вздрогнула гора мокрой шерсти, когда Тюха доползла к ее подножью. – Ах, это ты, малышка.

Две розовые руки, мягкие, пухлые, словно надувные, высунулись из шерсти и бережно собрали оранжевый ветер в пригоршню. Тюха тут же потеряла и звук, и облик. Казалось, в ладонях, сложенных будто чаша, светится маленькое солнышко. Руки осторожно внесли Тюху куда-то под волосы, а потом вдруг высунулись пустые. Отец Ветров потряс ими в сторону Маши, словно стряхивал воду, точь-в-точь так же, как девочка пыталась его будить. Маша ничего не почувствовала, но за ухом, там, где раньше сидела Тюха, снова стало тепло. Маша провела рукой – и вытащила из-за уха прядку волос. У нее волосы были русые и короткие, но из-за уха вылезла длинная рыжая прядь.

– Что случилось с Тюхой? – испугалась девочка.

– Что случается с каждым ветром, который приближается ко мне. Я их начало и конец. Тюха вернулась домой.

– Она погибла?!

– В ту же секунду, когда Тюха растворилась в моей бороде, она вылетела из пещеры новорожденным ветром удачи, оставив тебе на память шерстинки со своего хвоста. Вот они, в рыжей прядке за твоим ухом. Капелька удачи тебе в твоих странствиях не повредит, дочка.

– Значит, я ее больше не увижу?

– Вот чего я не знаю, дочка. Может встретитесь, может нет. Тюха своенравный ветер, как ты успела заметить.

Маша не стала спорить, когда ее назвали «дочка», потому что решила – Отец Ветров также, как некоторые пожилые люди, использует это слово как обращение, все равно что «солнышко» или «барышня». Поэтому она решила, что самое время представиться.

– Меня зовут Маша Некрасова, я очень рада с вами познакомиться, мне поручили у вас кое-что спросить…

– Я все о тебе знаю, Сквознячок, ведь ты тоже в какой-то степени мое дитя. Можешь не рассказывать.

– Как – ваше дитя? Вы же Отец Ветров, а я человек. Меня называют Сквозняк, но это не потому, что я ветерок, а потому, что я…

– Летаешь между мирами, я знаю. Немножко в одном мире, немножко в другом. Ни одно имя не дается просто так. Тебя могли назвать только Сквозняк – не ходок, не ручеек, не летун, не ползун, не прыгун между мирами, потому что ты не ходишь, не течешь, не ползаешь, не прыгаешь, а летаешь с одним из моих ветров. Да вдобавок подхватила где-то птичью магию! Ты действительно пролетаешь вместе со сквозняком в чужие миры… Неужели спустя столько странствий ты до сих пор не догадалась об этом? – Гора шерсти закончила отряхиваться, раздвинула посветлевшие распушившиеся пряди, и на девочку глянул блестящий голубой глаз.

– Как – с одним из ветров? – растерялась Маша. – Разве я не сама? И откуда вы знаете про птичью магию? Ну да, магия заставляет людей меняться, делает их похожими на птиц, но вы-то откуда знаете? У вас тут никакой магии нет, я бы почувствовала.

– Магия бывает не только птичья. Есть магия стихий, времени, рождения и смерти, камня, ветра, структуры, цвета, знака, слова, трав и дождевых капель, и много другой, но откуда я знаю, не столь важно, важно только то, чего я не знаю. А вот чего я не знаю, так это зачем, собственно, тебе понадобилось меня будить и почему тебе это не удалось без Тюхи, несмотря на то что ты прошла наоборот путь рождения ветров и изменила мой дом по своему вкусу! – Отец Ветров обвел руками Машину квартиру.

– Это я сделала? – в очередной раз поразилась девочка, но тут же испугалась, что за интересным разговором действительно забудет все, о чем ее просил Зефирий. – Отец Ветров, простите, если я чем-то еще вас обидела или делаю как-то не так, как вы привыкли, но меня очень просили найти вас. Ваши ветра не видели вас уже очень много лет, они слабеют, засыпают не вовремя. И вообще в мире ветров творится полный хаос. Я сама не знаю, я тут новенькая, но и ветра, и люди говорят, что что-то не в порядке. А вы не показываетесь и не отвечаете на их вопросы.

– Полный хаос в мире ветров? – удивился волосатый старик. Он зашлепал босыми ногами в прихожую, сделал из своих длинных волос шишку на макушке, заплел в косичку бороду так, что стало видно его лицо полностью, но вся фигура по-прежнему скрывалась под шатром волос. – Сейчас разберемся. Только сделай милость, освободи от своего сознания мне хотя бы одну комнату, а то я тут вообще не знаю, куда приткнуться, не то что плодотворно трудиться…

Маша только успела подумать, что в кладовку ей все равно хода нет, там папино хозяйство, как старик, радостно бормоча, устремился туда, даже не спросив разрешения. Из кладовки послышался грохот и шуршание, и чтобы не думать о том, что там происходит (ведь ее просили освободить комнату от своего сознания), девочка решила пойти в ванную, привести себя в порядок. А то мир чужой, ночевала в небе, завтра спать тоже неизвестно где, а тут хотя бы привычный душ и любимое мыло, не говоря уже о шампуне.

После душа, обновленная, почти что довольная жизнью, девочка сушила волосы собственным желтым полотенцем у зеркала в прихожей. После мытья головы рыжая прядка никуда не делась, и Маша решила, что это и есть артефакт от Тюхи, надо будет для Ткачей Заклинаний – острижет.

Оставалось только дождаться, пока Отец Ветров разберется с ситуацией, которая сложилась, покуда он спал.

Маша побродила по квартире, прилегла на диван, слопала кекс из рюкзака, печально глядя на шкаф, полный пустых книг со знакомыми обложками. Отец Ветров не показывался. Время от времени слышался непонятно откуда странный звук, такой, как издает птица, когда взъерошивает перья и машет крыльями. Маша не заметила, как заснула, а когда проснулась, вокруг ничего не изменилось. Тот же хмурый день за окнами, те же пустые комнаты. Трудно было даже предположить, долго ли она спала. Только теперь из кладовки не доносилось больше ни звука.

Скучно до безумия и еще отчего-то страшно в пустой квартире. Маша несколько раз бралась за дверную ручку, чтобы заглянуть в кладовку, но каждый раз отступала, боясь помешать Отцу Ветров. В конце концов девочка не выдержала. Она решительно распахнула дверь. Однако кладовки не было. Дверь открылась на горы, склоны и пропасти, грязные рваные облака и хмурое небо. Маша крепко держалась за дверную ручку, с любопытством глядя вниз, – ничего похожего на ее дом, дверь оказалась буквально вырублена в скале.

Ветер здесь был такой резкий и порывистый, что захотелось вернуться обратно в квартиру. Вот только ручка растаяла в руке, словно сосулька. Маша поздно спохватилась, что пальцы ее сжимаются все крепче вокруг истончающегося кружочка, пока тот не стал совсем как монетка. Девочка в панике попыталась ухватиться за стену, но та оказалась покрыта снегом и льдом. Маша едва не упала, если б ее не подхватил Зефирий. Держа ее на руках, словно младенца, он отлетел подальше от скалы, через его плечо девочка увидела, что дверной проем затягивает паутина, словно там работало по меньшей мере десять тысяч проворных паучков.

– Это был не Отец Ветров? – спросила она у Зефирия.

– Я ничего не видел, – растерянно ответил тот. – Вообще-то это его скала. А что ты видела? Что произошло?

Девочка рассказала, как нашла и разбудила Отца Ветров. Зефирий так пристально уставился на Машино ухо, как раз туда, где была рыжая прядь, что девочка все же решилась рассказать ему о судьбе Тюхи.

– Я не видел, чтобы из пещеры вылетал новорожденный ветер удачи, – пробормотал Зефирий. – Я помню, я сказал тебе, что полечу по делам, однако я так переживал за твою встречу с Отцом Ветров, что остался кружить вокруг горы. Я не видел ни Тюхи, ни Отца Ветров. Гора огромна, но я смог окружить ее кольцом.

– Может быть, это была ловушка? Может быть, это не Отец Ветров и Тюха погибла? – осторожно предположила Маша.

– Это его гора, кто там еще мог быть? Я никого не видел! И Тюха определенно жива, я бы почувствовал смерть сестры. Мы все бы ее почувствовали. И все же произошло что-то очень странное. Даже я не могу понять, что именно. Я должен посоветоваться с братьями. Куда тебя отнести, только быстро?

– Не волнуйтесь за меня, у меня есть маячок, – ответила девочка. – Вот только вы мне обещали подарок на память.

– Ах да, конечно. Каков бы ни был результат, ты в гору вошла и Отца Ветров разбудила, верно? – Зефирий осторожно опустил Машу на землю, вернее, с этой стороны горы был снег, и принялся рыться в карманах. – Вот тебе в компанию к тому мусору, что ты собираешь, голубой колокольчик. Не помню, где я его сорвал, но он со мной уже давно, так что его можно считать моим. Да-да, позвонишь, я услышу, он же голубого цвета. А вот это лично для тебя. Никому не отдавай, даже не показывай.

Зефирий протянул Маше что-то, что на первый взгляд казалось просто кусочком льда, прозрачным и бесцветным. Однако, прежде чем отдать его девочке в руки, воздушный странник повернул его влево, потом вправо, и лед заискрился всеми цветами радуги. Один из уголков льдинки был сточен, другой, противоположный, оказался крошечной пробкой.

– Это универсальные духи, – произнес Зефирий. – С их помощью я создавал ароматы всех миров, и именно их для примера я предложил Ульяночке, когда мы придумали с ней официальные ароматы для людей этого мира. Какой запах ты себе представишь, открывая пробку, тот и будет. Главное, предыдущий аромат при этом пропадает, хоть и не сразу, а спустя несколько секунд. Расходуй, не скупись, ты всегда сможешь обновить флакончик на западном ветру.

– Только в этом мире? – уточнила Маша.

– В любом из миров есть запад и, разумеется, западный ветер, – усмехнулся Зефирий и, попрощавшись, улетел восвояси.

Глава 20. Духи из родного мира

Оставшись одна, девочка прежде всего решила опробовать универсальные духи. Ей всегда нравилось нюхать в магазине и в журналах пробники ароматов, просто из любопытства. Вспомнив один из тех, что ей особенно нравился, Маша представила его как можно яснее и, сняв пробку, понюхала жидкость в прозрачном флакончике. Но та не пахла ничем. Тогда девочка осторожно надушила запястье и обрадовалась – от ее рук теперь пахло теми самыми духами из родного мира.

– Наверное, не стоит баловаться с волшебными предметами, тем более пока я еще не дома, – сказала себе девочка, но ее все же переполняла радость – теперь она могла пользоваться любыми духами, сколь угодно редкими и дорогими. Флакончик оказался прекраснейшим подарком на свете, а как им пользоваться для серьезных вещей, Маша пока представления не имела. Для чего могли понадобиться духи? Мир с их помощью не спасти.

Маша со всеми предосторожностями спрятала духи и колокольчик в потайной карман плаща к другим подаркам и щелкнула пальцами, вызывая маячок в комнату к Бабуле. Однако маячка не было. Девочка вспомнила, что маячки и магия пропали у нее вроде бы еще в пещере с новорожденными ветрами. Неужели все маячки стерлись с ее вещей? Девочка огляделась по сторонам – кругом были только горы, и одна, самая большая – Домдомдом, – прямо перед ней. Она поспешно вывернула карманы, подула в свисток Аэрона, позвонила в колокольчик Зефирия, но не получила ответа. Видимо, воздушные странники считали себя слишком занятыми, чтобы отзываться на Машин зов.

– Без паники, – сказала себе девочка, однако ее сердце словно замерло. – Спокойно. Я знаю эту гору, она одна, стоит особняком, потому что только в ней пещера и дом Отца Ветров. Я ее просто обойду. Вроде бы там, где вход с вентилятором, была дорога. По ней и выберусь. Гора не может быть чересчур большой, ведь Зефирий лежал вокруг нее кольцом, хотя шут его знает, какой длины эти ветра…

Держась левой рукой за гору, девочка принялась обходить ее вокруг, однако вскоре выяснилось, что путь ей преграждают огромные валуны и непроходимые сугробы. Становилось все холоднее в бархатном плаще, к тому же у подножия начало темнеть. Маша ползла по снегу, стараясь не потерять направление, однако ее руки обледенели, а снег залеплял рот и глаза. Девочка надела маску кошки, случайно дернув при этом себя за волосы, как раз там, где была рыжая прядка. В маске лицо не так мерзло. Хотя прорези для глаз постоянно сползали. Но это не помешало Маше заметить впереди слабый свет из-за заснеженных валунов. Там явно что-то горело, но по-прежнему ничего не было слышно, кроме воя ветра.

«Хоть бы это были окна уютного охотничьего домика или какой-нибудь хижины», – взмолилась про себя девочка.

Оторвавшись от скалы, она ползла по камням и снегу за светом. Дорогу ей преградила стена из огромных непроходимых валунов, свет скрылся за ними и пропал. В отчаянии Маша принялась звать на помощь и поползла вверх. Плащ ее намок и отяжелел, она закинула его за спину, так было еще холоднее, но, по крайней мере, она освободила руки и ноги. Вдруг кто-то подхватил ее за подмышки и втащил на большой камень. Это был здоровенный дядька в толстом свитере, похожем на рыцарский панцирь. От него так сильно пахло какой-то зеленью, что даже Машин замерзший носик почувствовал это. Дядька сел на камень и помог Маше спуститься по другую его сторону. Там ее сразу встретили другие сильные руки, кто-то укутал ее одеялом и понес. Куда, девочка не видела, потому что маска съехала на глаза. Спохватившись, что она могла оказаться в руках разбойников, Маша принялась отбиваться.

– Не бойся, девочка, – вдруг она услышала женский голос. – Сейчас я тебя уложу и напою горячим молоком. Аэрон прекрасный, как ты оказалась одна в этих горах, да еще в такой одежде! Тебя словно вынесло ветром из богатого дома в роскошном городе и опустило в сугроб в дикой пустоши!

– Как-то так и было, – попыталась ответить девочка, сдвигая непослушными руками маску. Перед ней сидела женщина лет сорока с умными и ехидными глазами, одетая в толстенный свитер и грубые штаны. Она протянула девочке что-то вроде маленького фарфорового чайника без крышки. Предполагалось, что Маша будет пить молоко из его носика. Зубы клацнули о фарфор.

– Не торопись, обожжешься. Какие у тебя обветренные руки! – заметила женщина, помогая Маше напиться. Затем она сняла с девочки плащ и промокшие сапожки, надела на нее свитер, в котором Маша утонула. Он был длинный, как платье. Затем ей предложили носки, толстенные и огромные, как валенки. Девочка начала отогреваться, и ей стало любопытно, где же она находится. К ее разочарованию, это вовсе не было домом. Всего лишь навес из незнакомой грубой ткани рядом с костром. Женщина сидела на круглой широкой подушке, Маша убедилась, что сама сидит на такой же. Над костром висела прямоугольная кастрюля с водой, и женщина опускала в нее маленькую фляжку с молоком, чтобы согреть его. Невдалеке в шуме ветра слышались голоса – люди устраивались на ночлег, кажется, немного ссорились из-за чего-то.

– Где я, кто вы? – наконец спросила девочка.

– Караван кайтов, идем в Каменоломни Борейки, везем порокус для камнедробышей, – ответила женщина. – Тебе дать немножко сала смазать руки?

– Наверное, не надо, – кожа сохла и стягивалась, руки у Маши болели, но как их мазать салом, девочка не представляла. Она дышала на них и смачивала слюной.

– Брось стесняться, давай я тебе помогу, – женщина достала баночку и занялась Машиными руками. – Что с тобой случилось, как ты здесь оказалась?

– Примерно так и было, как вы сказали – ветер вытащил меня из Большого Торта и унес сюда, – ответила девочка.

– Удивительная история, у тебя ручной ветер? – ехидно спросила караванщица.

– Разве они могут быть ручными? Нет, это какой-то совсем дикий ветер, настоящий хулиган, – сердито пробормотала Маша, думая о Зефирии.

– Как же ты вернешься обратно в Большой Торт? Мы идем совсем в другую сторону, тебе придется путешествовать в одиночку. Если, конечно, нечем заплатить.

– У меня нет денег, – задумалась Маша. – А далеко ли до Большого Торта?

– На кайтах три дня пути, а пешком даже не знаю сколько, дольше намного. К тому же тут свирепствуют росомахи, как ты пойдешь одна?

– Жуть, – пригорюнилась Маша. Женщина явно сочувствовала девочке, однако тоже ничего не могла придумать.

– Вот что, – предложила она наконец. – Ты намерзлась, заблудилась, поспи тут до утра. Я повешу просушить твою одежду. Утром поговорим с караванщиками, может, что-то придумаем.

Маша свернулась калачиком на круглом матраце. Ей хотелось вытянуться во весь рост, но так, видимо, тут было не принято. С матраца то голова скатывалась, то ноги свисали. От огня веяло теплом и немного пахло дымом, но не противно. Маша задремала, пригревшись, а когда проснулась, женщины под навесом не было. Костер еле тлел, прямоугольная кастрюля пропала, как и Машин рюкзак, а также плащ со всеми подарками ветров. Только сапоги девочки валялись возле ее матраца.

Сначала Маша не подумала ничего плохого. С ней в других мирах случалось всякое, но она все же привыкла доверять людям. А как же иначе? От злых людей она убегала с помощью маячка, если, конечно, не забывала его вовремя поставить, от воров вещи возвращались по щелчку пальцев. Хуже всего были обманщики и мошенники, от них средств защиты не было, кроме собственного здравого смысла. Поэтому она только слегка забеспокоилась, что ее вещей нет, но тут же подумала, что этому должно быть какое-то разумное объяснение. Может быть, их положили в другое место? Маша неторопливо вылезла из-под теплого одеяла, прогнулась назад, разминая затекшую от неудобной позы спину. Во сне она все же пыталась выпрямиться, из-за чего ее голова сильно свесилась с края матраца и теперь болела. Еще у девочки начался насморк, она постоянно хлюпала носом, но во всем остальном чувствовала себя вполне сносно. Только ужасно хотелось есть. Маша переобулась, оставив чужие носки на матраце, и отправилась на поиски приютившей ее женщины. Когда она выглянула из-под навеса, убедилась, что караванщики уже давно проснулись. Кто-то убирал навесы и сворачивал ткань в рулоны, кто-то прыгал по круглым матрацам, выпуская из них воздух. Оказывается, они были надувные. Девочка несмело здоровалась с людьми, но на нее мало кто обращал внимание. Наконец она приметила троих, кто не собирался, а просто сидел у костра. Понадеявшись, что они завтракают и, может быть, угостят ее, Маша подошла поближе. Каково же было ее удивление, когда выяснилось, они распотрошили ее рюкзак и карманы плаща и без застенчивости обсуждали найденное. Хорошо еще, что Покоритель Воздуха она вчера не сняла, укрыла под свитером…

Женщина с хитрыми глазами, поившая вчера девочку горячим молоком, деловито раскладывала вещи на три кучки:

– Денег нет, похоже, будто ее действительно выдернул ветер прямо из дома. Все это можно выбросить, ценного здесь мало – цепочка золотая да шмотки. Вот еще градина, стеклянный кубик, колокольчик и зеркало с заклинанием – карты, мелочь, но все же… Я ее кормила, поила, приютила, значит, цепочка моя. Остальное вам.

– Ты тряпье везешь, значит, ты его и продать сможешь. Цепочку нам за охрану, – хмуро возразил высокий плечистый мужик.

– Чувствуете запах от плаща? Что это? – вдруг заинтересовался третий мужчина средних лет с мягким, словно мятым, лицом.

– А не мерещится? – Тетка скомкала плащ и принюхалась. – Мне показалось, смесь травы и апельсинов. Словно два аромата нанесла, не выстирав вещь.

– Нет-нет, что-то новенькое! Откуда она, не говорила? Ясно, что из богатой семьи на Сиреневой круглице, а город-то какой? Не Господин Ветров? Там могло появиться что-то эдакое, чего нет ни у кого. Новый аромат только для богатых, чтобы отличаться от простых людей. Пожалуй, неофициальный редкий аромат будет подороже золотой цепочки.

– Тогда плащ мне, остальное вам, – тут же решился охранник.

– Я бы согласилась, да ты же сам потом мне в глаз дашь! – возразила женщина. – Много ли проку в надушенной тряпке? День, другой – и запах исчезнет. Надо выяснить у девчонки, что это за аромат.

– А что делать с девочкой, вы решили? – спросил мятый. – Если она из богатой семьи, пусть оплатят ее поездку!

– По моему опыту – вряд ли, – возразил охранник. – Среди гор, одна, без денег и припасов, наверняка она беспризорная. Дорогие тряпки могли остаться от прежней обеспеченной жизни, а потом – мало ли, сиротство, побег из дому. Ее бы не выпустили из города, если бы было кому о ней заботиться. Да еще и блаженная, судя по ее рассказу о ветре. Думаю, все, что можно с нее получить, уже перед нами. А саму ее можно сдать в каменоломни как беспризорницу.

– А как же аромат? Он должен безумных денег стоить!

– Духи наверняка остались дома, ни шиша нам не достанется. Больше потеряем на ее кормежке. Связать по рукам и ногам и в каменоломни…

Маша совсем растерялась. Эти трое сидели среди бела дня над кучкой ее пожитков, делили не свое добро, в то время как все остальные работали, словно так и надо, не обращая на них внимания. Что здесь происходит? Мало того, что у нее отняли вещи, вдобавок ее саму собирались связать и куда-то сдать!

«Что же делать? Бежать, срочно! А как же вещи ветров? Ах да, они вернутся сами, как свисток! А мои карты, рюкзак, еда, плащ? Да Бог с ними», – решилась девочка и, присев, осторожно поползла обратно к огромным валунам, где ее нашли вчера. Троица была так поглощена спором, что не заметила ее присутствия. Однако стоило девочке отползти подальше, ее тут же схватили люди, собиравшие вещи, и притащили обратно.

– Вот, господин старший охранник, пленница поймана при попытке бежать, – доложили они высокому мужчине.

– Куда ж ты побежала, деточка? – спросила ее женщина с хитрыми глазами.

– Вы грабители! – возмутилась девочка. – Вы забрали мои вещи, пока я спала, и делите их без зазрения совести!

– Какой ужас! Мы тебя спасли, обогрели, приютили, а ты даже не подумала нас отблагодарить! – принялась уговаривать ее женщина, но мужчина с мятым лицом перебил ее.

– Госпожа торговка, я думаю, воспитанием этой девочки займется кто-нибудь другой. Кто несет за тебя ответственность, скажи пожалуйста? Родители, опекуны, учителя?

– Какое вам дело? Приютили, спасибо, а теперь отпустите! С чего вы решили, что я ваша пленница?

– Беспризорный ребенок посреди гор и снегов, ночью… Любой взрослый поступил бы так на нашем месте. Закон Управителей Погоды на этот счет строг. Как хозяин этого каравана, я решил доставить тебя до Каменоломен Борейки, пусть там с тобой местные Управители разбираются, а вещички твои оставляем себе как компенсацию за твое содержание и транспортировку…

Старший охранник схватил Машу за руку и силой усадил на складной стул рядом с собой. Люди снова занялись делами, никто не спешил к девочке на помощь. Но Маша помнила, что вещи, которые приглянулись караванщикам, на самом деле подарки ветров.

– Ничего не выйдет! Вы не сможете забрать мои вещи, пока я этого не разрешу! Они волшебные!

– Снова бред, – вздохнула торговка.

– Я серьезно! В любую минуту я могу их вернуть, не прикасаясь к ним и пальцем! Но я могу подарить вам кое-что, если вы пообещаете не связывать меня и проводить с вашим караваном до города не как пленницу, а как гостью!

– Вранье, – охранник взял в руки веревку, при виде которой у Маши похолодели руки. К счастью, в этот момент вещи, подаренные ветрами, решили вернуться к хозяйке. Охранник, торговка и хозяин каравана разинули рты, когда золотая цепочка сама собой повисла на шее у девочки. То, что рюкзак и плащ остались лежать там, где лежали, никто не заметил.

– Вы хотели редкие духи – я отдам их вам в уплату за поездку! Вы сами сказали, что это бешеные деньги, так что вы должны согласиться! – громко сказала Маша, вздернув подбородок.

– Ты сначала докажи, что духи у тебя есть.

– Духи у меня вот в этом флакончике, – Маша показала льдинку. – Отнять его вы не сможете, и мне бы хотелось оставить его себе. А духи я перелью, куда скажете.

– А если ее бросить обратно в сугроб, откуда я ее вчера вытащил, вещи продолжат ей служить или их можно будет забрать, когда она сдохнет? – протянул охранник.

– Ну что вы, что за крайности, мы вполне можем договориться, – вмешалась торговка. – Это все-таки ребенок…

– Никаких убийств в моем караване, тем более детей! – испугался хозяин. – Что за разбойничьи наклонности! Сейчас я найду пузырек в коробке стеклодува…

Маша загадала духи, названия которых не знала, но их аромат крепко запомнился ей в родном мире, а потом аккуратно перелила их из льдинки в изящный флакончик до последней капельки. Ей позволили забрать вещи и остаться в караване. Более того, с этого момента хозяин обращался с ней, как с принцессой, – ведь прежде всего он ценил деньги и заботился о репутации дельца, а она заплатила за свое путешествие с лихвой. Охранник и хитрая торговка больше не подходили к ней.

Но Маша все равно была очень осторожна. Теперь, когда у нее не было ни капли магии, ни одного маячка, приходилось полагаться только на себя, собственный здравый смысл и внимание. Когда караван кайтов собрался в дорогу, девочка выбрала место поближе к хвосту, подальше от старшего охранника, торговки и хозяина. Села в тележку с тканями и подушками, чтобы выспаться в пути. Неизвестно, где застанет ее ночь, но о безопасном ночлеге нечего было и мечтать. Предстоит ли ей спать в караване или уже в незнакомом городе? А дремать, пока трясется тележка, просыпаясь на остановках, Маша научилась еще в родном мире. По утрам, в автобусе по дороге в школу, она никогда не просыпала свою остановку. Но, прежде чем заснуть, она позвонила в голубой колокольчик и высоко вверх протянула руку с пустой ледышкой. То ли Зефирий был более отзывчивым ветром, чем остальные, то ли ей просто повезло и именно западный ветер гнал караван кайтов, но ледышка наполнилась быстро. Маша почувствовала себя спокойнее и остаток пути мирно дремала, посматривая вверх на треугольные паруса и вздрагивая во сне от окриков караванщиков…

Глава 21. Сквозняк в муравейнике

К счастью, надолго оставаться в компании людей, которые ее чуть было не ограбили, девочке не пришлось. Погода была отличная, приключений у каравана в пути не было, и они еще засветло прибыли в город, носивший странное название Каменоломни Борейки.

К городу вела широкая, вымощенная камнем дорога с огромными черными столбами по бокам, похожими на гигантские когти или клыки. Зрелище было одновременно величественным и жутковатым. Маша пыталась себе представить, как должен выглядеть город, чтобы соответствовать такой дороге. Она уже привыкла к каменным городам мира ветров и ожидала увидеть грандиозные постройки с башнями, колоннадами, арками, но Каменоломни Борейки ее разочаровали. Город был похож на пирамиду с закругленными гранями без излишеств. Только на верхушке торчали трубы, из которых валил черный дым. Не виднелись привычные ветряки и башни с колокольчиками и Эоловыми арфами, не слышались их мелодичные звуки, к которым девочка привыкла в других городах. Только ровный гул толпы и далекий шум поезда.

– Невзрачный глухой муравейник, – пробормотала с досадой девочка, выбираясь из тележки с тряпьем. – На жилье вообще не похоже.

И действительно, город состоял из лабиринтов и ходов, без окон и дверей. Тут вообще не было ни одной комнаты. Едва Маша вошла в город, она тут же заблудилась. К счастью, в Каменоломнях Борейки на стенах повсюду висели карты или план города и ходил бесплатный маленький поезд. В отличие от других городов, тут самая лучшая Сиреневая круглица была не наверху, а наоборот – под землей. И другие круглицы располагались относительно нее снизу вверх.

Оказалось, над поверхностью земли размещалась лишь небольшая часть города. Все остальное уходило глубоко под землю, и там, в вечном мраке среди желтых фонарей, люди жили, работали и учились. Больше всего здесь было шахтеров и рабочих с фабрики порокуса, именно ее трубы торчали над верхушкой города. Стремясь поскорее обустроиться, по старой привычке Сквозняка, приобретенной еще в Академии Сквозного пути, Маша поскорее спустилась на нижние этажи, которые на карте были обозначены жилыми. К ее ужасу, у людей здесь вообще не было жилья. В узких коридорах вдоль стен лежали матрасы, тюки с вещами, варился ужин на электроплитках. Отхожие места, как и общественный ржавый душ, располагались подальше от спальных мест, но вонь все равно стояла невыносимая. Это все напоминало бесконечный плацкартный вагон, только без окон. Зато здесь не было перебоев с электричеством, его никто не экономил. Ровно и ярко горели желтые фонари, безукоризненно работали поезда, грели электроплитки. Было тепло, тесно и душно.

– Я не найду тут Борейку, – ворчала Маша, блуждая битый час по узким коридорам, толкаясь среди раздраженных людей. – Здесь вообще нет никакого ветра. Откуда же они берут электричество?

– Как откуда? С фабрики же! У нас она работает круглые сутки! Шахтерам нужно освещение под землей, вода, воздух и транспорт! Им нельзя надеяться на ветряки! – удивленно обернулась на нее старушка, мешавшая суп на электроплитке. – Ты что, не местная?

– Я с караваном.

– А торгуешь чем?

– Ничем, я просто ищу Борейку.

– Больная, что ли? – Старушка принюхалась. Маша, спохватившись, что ничем не надушена, а это местным жителям покажется странным, быстренько загадала запах лука, чтобы оправдать ожидания старушки, и брызнула на себя из ледышки. Старушка тут же потеряла к ней всякий интерес. Девочка отошла от нее подальше, чтобы не вызывать подозрений, и принялась рассматривать на стене карту города. Весь верхний этаж под трубами занимала фабрика.

– Зачем только я сюда приехала, – ругалась девочка. – Ни переночевать, ни поесть, ни отыскать Борейку. Фонарика колокольцев нет, с магией какая-то беда случилась. Просто не знаю, что делать…

– Еще лук, наверное, это эпидемия! – какая-то девушка дернула носом, проходя мимо Маши. – В ночную смену на фабрике половина людей не вышла, просто катастрофа!

– Надо найти добровольца! Хоть кого-то, кто последит за котлами и прессом этой ночью! – пробормотал ее спутник в маске собаки. – В ночную смену в цехах управятся и половиной народа, если будет кто-то, кто сможет посмотреть за всеми котлами сразу. Может быть, ты?

– У меня грудной ребенок! Сам следи!

– Я сам весь день не спал! Я усну, уткнувшись носом в котел! Найди полуночника в конце концов, кого-то, кто проспал весь день и не подхватил борейкашель!

– Я спала весь день! – побежала за ними Маша. – Что нужно делать? Это не очень сложно?

Спорщики посмотрели на нее с недоумением и втянули носами воздух. От Маши пахло луком.

– Ты тоже больна! – возмутилась девушка.

– Нет, я здорова, это плащ, в смысле, запах от него, а не от меня, я тут рядом с супом кипящим постояла… – начала мямлить Маша, но ее, к счастью, перебили.

– Работа-то несложная, проследить за котлами и в случае перегрева подать сигнал, чтобы рабочий поспешил туда, где есть неполадки. Но на фабрике порокуса карантин и всем больным туда нельзя!

– Какие вы тут все, – проворчала девочка, загадывая на флакончик аромат порокуса. Подушившись украдкой, она заявила: – Говорю же, я здорова! Это не от меня был запах! А теперь можно?

Собеседники снова принюхались.

– Ладно, введи ее в курс дела! – девушка обратилась к парню. – Но ты должен будешь проследить за ее работой! Хочешь – спи на фабрике, но незнакомую девчонку без присмотра не оставляй! Увидимся утром, я домой…

– Ох, Борейка, – вздохнул парень, проводив ее взглядом. – Что ж делать-то. Ну пошли, звать-то тебя как? Меня Кузьма…

Схватив Машу за руку, он поспешил на поезд, который как раз притормозил неподалеку, выгружая пассажиров. От них от всех пахло порокусом и немножко луком, и девочка догадалась, что это рабочие с фабрики спешат домой. А им с Кузьмой надо было обратно, на самый верх.

– Странно, что тут круглицы как бы наоборот, на самом верху Оранжевая и Красная, а Сиреневая где-то под землей, – удивилась девочка, когда они с Кузьмой уже сидели в поезде.

– Впервые в Каменоломнях Борейки? – спросил тот, отчаянно зевая, судя по всему, мерная тряска вагончика безжалостно его убаюкивала. – У нас особенный город. Нет никакой разницы, где жить, всюду мерзкие условия, поэтому у нас селятся только рабочие и шахтеры. Даже Управителей Погодой выбираем из своих же. Им наплевать на погоду и ветра, разбирают склоки и драки, вот и все. Ну да у нас вообще ветра не в почете. Видишь же, ни одного ветряка. Самая большая в мире фабрика порокуса. Это не просто фабрика, это сердце города, она не только производит порокус, но и питает город электроэнергией, движет лифты, поезда и прочее. Сам Федор Ветрович сказал о нас по со-зеркалу, что мы – город будущего. Что все города должны брать с нас пример и не полагаться на капризный нрав ветров.

– Все города будут как ваш? – поразилась девочка, оглядываясь на грязные туннели и жителей, похожих на бездомных, дремлющих на матрацах вдоль рельсов и кипятящих чай на электроплитках. Ближе к фабрике появилось много калек и попрошаек, некоторые пытались просунуть руки в вагон прямо на ходу поезда, клянча деньги. Этот город Маше не очень нравился, но пока она решила оставить свое мнение при себе.

– Ну не совсем как наш. У нас, кроме фабрики, еще шахты будь здоров, добываем железо! Другие города и рады бы с нами сравняться, да где им. Чтобы шахты рыть, надо, чтобы было чего добывать. А в пустой породе что добудешь? Федор Ветрович говорит, ветра проклятые виноваты, выдули все полезное, что в земле было, в песок истолкли. Остались мы, несчастные, с одним только порокусом от укуси-ветер.

– Значит, у вас нет ни одного ветра, а почему же город называется Каменоломни Борейки?

– Ну как почему, Борейка же создал землю, руду, минералы. Тебя чему в школе учили?

– Ну и назвали бы просто Каменоломни. А раз Борейку приплели, значит, он должен быть где-то здесь! – Маша была уверена, что поняла логику этого мира. – А мне его очень нужно найти.

– Вот чем больше ты языком мелешь, тем меньше мне охота тебя на фабрику вести.

– Почему это?

– Ты или перегрелась, или просто чокнутая. Работа, что тебя ждет, несложная, но и не Тюхина радость. Ответственность какая-никакая во время карантина должна быть!

– Я не чокнутая, я ответственная, я буду стараться изо всех сил. Просто я новенькая в вашем городе и мне многое непонятно. Например, почему вы все спите в коридоре на полу и зачем назвали город в честь Борейки, если в него никто тут не верит.

– На полу спим, потому что тяжело работаем в три смены и каждый должен быть готов в любой момент по вызову явиться на фабрику. Кто ты такая вообще, девочка в бархатном плаще, гость нашего города? Богатая детка, решившая лиха хлебнуть из любопытства, посмотреть, как трудовой народ корячится? – Кузьма отчего-то очень рассердился, от сонливости и следа не осталось, он навис над Машей, вращая воспаленными глазами. Девочка испугалась, но постаралась не подать виду.

– Точно, я богатая детка, сбежавшая из дома, потому что мама с папой не разрешали мне ручки марать. Хочу стать человеком, ясно? – грубо сказала Маша, глядя прямо в его красные глаза. – Вот и приехала в ваши Каменоломни Борейки, работу искать.

– Так может, тебе и денег за работу не надо, а, раз ты богатенькая? Может, ты сама нам за стажировку заплатишь?

– В данную минуту я не богатенькая, это все, что у меня есть, – Маша оставила вызывающий тон, опустила ресницы и честно вывернула карманы, продемонстрировав единственную градину, колокольчик, перо. К счастью, золотую цепочку не было видно под плащом. Потом сняла со спины рюкзак и показала свои нехитрые запасы – фляжку с водой и пару засохших кексов. Видно было, что на Кузьму это произвело впечатление.

– Ладно, верю, что будешь стараться. Голодным сидеть никому не нравится. Но прежде чем платить, посмотрю, как ты с делом справишься, – хмуро ответил Кузьма. – Мы тут привыкли людей по работе судить, знаешь ли. Сейчас доедем, покажу на месте, что делать будешь. И не дай Тюха проворонишь…

Маша уже пожалела, что напросилась на фабрику. Тратить время на какие-то котлы, терпеть хамство. Вообще зря она приехала в город Каменоломни Борейки. Купилась на название, хотела найти Борейку, да где уж тут. Ни одного ветряка, ветер вообще не в почете в этом муравейнике.

«Ладно, до утра дотерплю, все равно деваться ночью некуда, не к росомахам же в пустоши бежать. А тут хоть людям помогу немного, познакомлюсь поближе с фабрикой и порокусом, да и на завтрак заработаю», – утешала себя девочка, пока они подъезжали.

Едва Маша и Кузьма вышли из поезда, к ним в ноги бросился маленький мальчик.

– Будьте добры! – захныкал он, протягивая ручки. – Дайте хоть что-нибудь!

– Самим бы кто подал! – брякнул Кузьма, отворачиваясь. Маша поколебалась, но достала свою единственную градину из горного хрусталя. Ту самую, что дал ей Денис, на замену кристаллу, который перешел двойнику вместе с другими вещами.

– Наверное, теперь, без магии, она мне не особо нужна, – решила девочка и протянула градину мальчишке. Тот поднял всклокоченную голову. На девочку уставились два ярко-синих глаза, на грязном личике они светились, словно фонарики.

– Ты что, надеешься на заработок, раз последнее отдаешь? – хмыкнул Кузьма и попытался ударить мальчика по руке с градиной, но тот увернулся и пустился наутек. – Напрасно, мы тебе еще ничего не обещали.

Фабрика занимала два верхних этажа муравейника – Красный и Оранжевый. Она сама казалась отдельным городом. Пока Маша брела за Кузьмой, у нее устали ноги, так велики были цеха, полные черного порошка, грохота прессов и жара котлов. В одном цеху было особенно жарко. От горячего воздуха заныла грудь. Маша не могла дышать носом, открыла рот. Казалось, воздух надо глотать, как густой кипящий суп. Напрасно девочка понадеялась, что они быстренько пройдут этот цех и отправятся в другой – именно здесь ей пришлось работать.

– На всех ответственных местах у нас специалисты, – объяснял ей Кузьма. – Шахты и город никогда не спят, поэтому и фабрика должна работать круглые сутки, даже во время карантина. Вот только в цеху плиточного порокуса рабочие не выдерживают. Там день и ночь кипят котлы, варят порокусовый бульон для электростанции. Пресс ревет, облака порокусовой пыли выпускает. Тут и здоровому-то тяжело, а больных с температурой ремнем не загонишь. Не бойся, в цех тебя не отправлю, посидишь на смотровой площадке перед датчиками. Тут особое внимание нужно…

Они поднялись на лифте в небольшую кабину, висящую под самым потолком. Едва за ними закрылась дверь, дышать стало полегче, но все равно было жарко, как на солнцепеке. Кузьма сбросил собачью маску, остался в майке и шортах. Девочка тоже сняла шапочку, не забыв поправить челку, и плащ, не заботясь о том, узнают ли в ней Машу Некрасову после приключений, показанных по со-зеркалу.

По всей длине кабины располагалась доска с круглыми циферблатами, а за ней – длинное окно. На них стрелки колебались на границе между белой и красной полосой. Под каждым была большая красная кнопка.

– Ай, ай, ай, – завопил Кузьма, не успев сбросить шапку, и бросился нажимать кнопки. Маша посмотрела вниз – там бегали крошечные люди. Слева и справа поднялись в воздух клубы черного дыма. – Еще минут десять, и точно был бы пожар!

Он вкратце объяснил девочке, что, когда стрелка подходит к красному, надо жать кнопку. Если стрелка не уходит, кнопку открыть как крышку, под ней будет рычаг, который погасит котел. Вот только гасить котлы не надо – каждый из них отвечает за определенный район города.

– Все просто, справится и ребенок, тут обычно вообще никто не сидит, когда внизу есть кому следить, – объяснил Кузьма. – Но сегодня ночью на каждого рабочего по восемь котлов, они и не успевают…

Кузьма убедился, что опасности пожара пока нет, и улегся спать в углу на матраце, поставив себе будильник через три часа. Рядом он поставил ведро с водой, в котором плавал глиняный ковшик.

Маша осталась следить за циферблатами. Хотя еще в поезде она чувствовала себя выспавшейся, жара и тишина в кабине начали убаюкивать ее. Стоило ей посидеть неподвижно всего несколько минут, как циферблаты уже казались часами, отсчитывающими время до какого-то ужасного события. Девочка вскакивала со стула и начинала бродить по кабине, потом уставала и садилась обратно. Пока рабочие справлялись. Ей всего два раза пришлось нажать на кнопки, после чего стрелки легко ушли к белой полоске. Вроде бы и спать не хотелось, просто было страшно жарко и отчего-то очень сильно давило на голову, и циферблаты снова превращались в часы, начинали кружиться вокруг…

– У меня осталось так мало времени! – вскрикнула один раз девочка, всего на секунду задремав, сидя на стуле. Протерла глаза, посмотрела на циферблаты – они были в полном порядке.

«С чего я взяла, что мне осталось мало времени? Времени до чего?» – задумалась девочка.

Ощущение непоправимого мучило ее, словно голод. Она не находила себе места. При одной мысли о часах и времени хотелось кричать и ругаться, но почему – Маша не имела ни малейшего понятия. Необъяснимый страх прогнал сон, но теперь ей захотелось пить. Поначалу вода из ведра не казалась ей аппетитной, но со временем Маша поняла, что пить хочется настолько, что подошел бы и след от козьего копытца, как в сказке. Но вода в ведре была горячая, как чай, и еще больше сушила горло.

Маша с ковшиком в руках прохаживалась мимо циферблатов, надеясь, что вода хоть немного остынет. И вдруг неизвестно откуда повеяло холодом, словно заработал кондиционер. А ведь ни одного кондиционера в этом мире она еще не видела… Стало полегче. Вода уже не казалась горячей, может, чуть более теплой, чем хотелось бы. Маша присела на стул, чтобы унять гудящие от напряжения ноги.

– Зачем так мучиться? – вдруг спросил ее нежный детский голос.

Маша обернулась. Рядом с ней стоял тот самый маленький мальчик, которому она отдала свою последнюю градину. Он улыбался лукаво, и на его чумазых щеках виднелись ямочки.

– Ой, я опять заснула! – испугалась девочка и принялась щипать себя за руку. Потом схватила ковшик и вылила теплую воду себе на голову. Челка тут же прилипла ко лбу. Мальчик рассмеялся и подул ей в лицо, стало прохладнее.

– Как же я крепко сплю, – расстроилась девочка. – Просто не могу проснуться! А вдруг пожар?

– Зачем ты это делаешь? – с любопытством спросил мальчик, указав на циферблаты.

– Пойми, маленький, у них тут карантин, рабочих мало, они не успевают, мне надо помочь! Чтобы не было пожара, я должна следить за приборами, помогать рабочим там, внизу…

– Ты бы лучше выключила все это, глядишь, было бы полегче дышать и больным, и здоровым, да и пожары больше не грозили бы, – предложил мальчик.

– Как же я выключу! Тут всему городу электричество нужно!

– Другие же города справляются…

– Но тут нет ветряков!

– А почему?

– Да что я тебе объяснять буду, я тут сама новенькая, – сокрушенно пробормотала девочка, повернувшись к циферблатам и нажимая очередную кнопку. – Сама не понимаю, зачем им так мучиться. Ни жилья нормального, ни ветряков, ни ветра. Один только тяжелый труд и болезни, а самое главное – я так и не поняла зачем. Не лучше ли жить, как в других городах…

– Не поняла, а сама мучаешься! – рассмеялся мальчик.

– Может, ради шахты так надо. Может, там без электричества гибель. Технологии, лифты, машины, автоматы…

– Ты бы спустилась и посмотрела на эти технологии.

– Да как же я спущусь… – Маше стало досадно. – Легко тебе говорить, ты всего лишь ребенок, да вдобавок сон.

– Ты сама ребенок, да вдобавок глупышка, – объявил малыш и подул на циферблаты. Все стрелки моментально вернулись на самое начало белой полосы.

– У тебя пятнадцать минут. Слетаем в шахты, посмотрим?

– А как… – успела только пискнуть Маша, как мальчик обхватил ее ручонками и они словно провалились под землю. Пролетели насквозь фабрику, потом круглицы, где в тусклом свете ламп в коридорах вповалку спали люди, потом мимо двух больших лифтов вниз, вниз, вниз, где коридоры, и фонари, и люди в касках, и простые тележки с землей. Масляные фонари, тележки, которые надо было толкать перед собой, обычные кирки, обычные балки. Невыносимая духота. И всего два грузовых лифта и для людей, и для руды.

– Где же технологии, где электричество? – удивилась девочка. – Где поезда, лифты, освещение?

– Вот видишь, а ты говорила.

– Как же они тут работают? Как дышат?

– Я проделал несколько маленьких отверстий в горе, создал сквозняки. Малыши носятся изо всех сил, без них шахтеры бы задохнулись.

– Ты? Мне сказали, что без фабрики шахты не выживут.

– Котлы с шестого по одиннадцатый питают шахту, – объяснил мальчик. – Я давно их проверил. На лифты, освещение парой этажей выше, где уже все выработано, поезд до лифтов. Больше не надо. Остальные котлы отвечают за коридоры, и то каждый второй горит впустую. Больше пыли в глаза, чем работы. Зачем людям жечь так много порокуса, не знаешь? Они же сами из-за этого болеют!

– Из-за порокуса?

– Я облетел все города. Карантин борейкашля только здесь, в Каменоломнях Борейки, где самая большая фабрика порокуса. Ужасно обидно, знаешь ли, когда в честь тебя называют болезнь, а ты и вовсе ни при чем. Время истекает, летим обратно!

Маша зажмурилась, когда перед глазами снова замелькали фонари и круглицы.

– Как ты умудряешься пролетать землю насквозь? – удивилась она.

– Земля мое творение, она мне послушна и расступается передо мной, как миленькая, а потом замыкается обратно, – объявил мальчик. – Так что, поверила теперь, большая глупышка?

– Во что? – Маша украдкой щипала себя за руку, потому что снова очутилась в кабине с циферблатами и храпящим Кузьмой в углу.

– В то, что это не сон. В то, что я это я. В то, что каждый второй котел необходимо погасить прямо сейчас, а лучше все сразу, кроме тех, что с шестого по одиннадцатый, а то люди из шахт не выберутся.

– Это не сон? – Маша во все глаза уставилась на мальчика. – А ты кто? Что значит – ты это ты?

– Ну это же я! Последний из тех, кого ты искала! Мне уже братья рассказывали о тебе, но я был очень занят здесь, в Каменоломнях.

Мальчик с ярко-синими глазами вдруг оторвался от земли и повис в воздухе. В кабине ощутимо похолодало, съежился во сне Кузьма.

– Ты Борейка? – догадалась девочка. – Борейкашель назван в честь тебя, ты сказал? И земля расступается перед тобой, потому что ты ее создал? И сквозняки в горе твоих рук дело?

– Ну наконец-то! – воскликнул мальчик. – Выключай уже котлы! Их строили и подключали хаотично, по мере роста города и шахт, никто и не додумался перепроверить и оптимизировать! Все расчеты делались разными людьми, отключенные коридоры и выработанные шахты вообще не учитываются, зачем, ведь на полях постоянно растут новые заросли укуси-ветер. Этот ресурс неисчерпаем, так зачем экономить?! А мы, ветра, не выносим запаха укуси-ветер, поэтому мы бросили этот город. Вернее – бросили все, кроме меня. Я забочусь о шахтерах, хоть они в меня и не верят, а все равно коллеги по работе с землей. Я давно искал в этом городе кого-то вроде тебя, чтобы мне поверили, послушали! Теперь мы можем все исправить!

– А как исправить?

– Если ты выключишь ненужные котлы, люди в этом городе убедятся, что не надо жечь так много порокуса.

– Выключить ненужные котлы?! Я боюсь! – Маша в панике бросила взгляд на циферблаты, заметалась вдоль окна, через которое виднелся цех. – Меня поставили за ними следить, велели быть ответственной. Как же я могу, мне доверили…

– Послушай, этот город единственный в своем роде, но облака, созданные этой фабрикой, уже расползлись по всей планете. Ветра, едва завидев эти облака, убираются с их пути. А ведь мы привыкли летать вольно.

– Ну и что, летайте там, где нет облаков из порокусового дыма. Тоже мне проблема, вы же свободные странники! В отличие от людей, у которых есть дом!

– Подумай еще раз. Котлы горят впустую, порокус сгорает в огромном количестве – зачем? Люди дышат этим и болеют, потому что дыхание – это тоже крохотный ветер, который ненавидит порокус. Но люди абсолютно уверены, что это необходимо – зачем? Облака из порокусового дыма гонят ветра с Обветренных земель – зачем? Если ты выключишь ненужные котлы, город станет чище, жители здоровее, облаков из порокусового дыма будет меньше. Это для начала. Ветра смогут летать свободнее и сильнее крутить ветряки в других городах. Отключив котлы, ты повлияешь на весь этот мир!

– Я не могу принимать такое решение! Я новенькая здесь!

– Ты же Сквозняк! Да, я знаю, что это. Я не путаю тебя с ветерком в комнате. Мы, воздушные странники, все знаем, что такое Сквозняк между мирами. Ты вся в обрывках ветров из других миров, и ты уже не раз принимала решения, будучи новенькой.

– Так ваш кризис, о котором мне говорили Ткачи Заклинаний, из-за облаков с этой фабрики? Может быть, это и есть моя миссия, и если я выключу котлы, то вернусь домой?! – Маша тут же поверила, что именно так и будет. Действительно, сейчас она выключит котлы, ветра снова станут крутить ветряки в полную силу, кризис энергии и производства исчезнет. А раз ветра будут летать свободнее, люди снова увидят их своими глазами и убедятся, что это не просто сказки, и тогда она поможет и ветрам тоже! И не надо будет искать самозванку, собирать подарки ветров, прятаться от Управителей. Она просто вернется домой в том же виде, что и была, то есть с магией. И вещи свои вернет. И кольцо! И увидит Андрея!

Она повернулась к пульту, но замерла, почувствовав внезапное подозрение:

– Но ты уверен, что котлы действительно не нужны, ты не обманываешь меня? Когда я выключу их, энергия не уйдет, люди не окажутся в полной темноте, запертыми в шахтах?

Борейка посмотрел на нее такими честными синими глазами, что Маша даже смутилась, что засомневалась в его плане.

– Ты всегда можешь включить их обратно, правильно? Ты стоишь возле пульта управления. Пойми же, для меня в этом городе самое главное – чтобы котлы не горели, а электричество осталось на прежнем уровне! Чтобы город жил и люди исследовали землю, но ничто не мешало веять ветрам, в том числе тем, что рождены в человеческих устах. Живой ветер – это святое, и убить его – преступление.

Маша повернулась к циферблатам и под каждым вторым, кроме тех, что с шестого по одиннадцатый, открыла крышки и по очереди нажала рычажки. Она прислушалась, ожидая, не раздастся ли магический зов, возвращающий ее домой, но ничего не было. Миссия вовсе не закончилась. От разочарования у девочки опустились руки…

Спустя несколько секунд воздух заметно посвежел, страшная жара сменилась ровным приятным теплом, стало светлее и тише. В окно Маша видела, как люди бегают у погасших костров, словно муравьи в разоренном муравейнике.

– Сейчас здесь начнется, – мальчик покосился на Кузьму. Тот все еще спал, не чуя, какие перемены произошли в городе. – Но ты ничего не бойся. Просто потерпи, проживи следующие полчаса, зная, что они закончатся, что бы тебе ни говорили, чем бы ни угрожали. Я возвращаю тебе твою градину. Когда тебя с позором выгонят из города, сожми ее в кулаке и позови меня. Я буду ждать! Мне многое нужно тебе сказать!

– Когда меня что? – испугалась Маша, принимая градину, но мальчик растаял в воздухе. Под ногами уже гудел, поднимаясь, лифт. Ничего хорошего этот звук не обещал.

Глава 22. Тайна Алины

Гнев жителей Каменоломен Борейки был ужасен. Попало всем. В первую очередь, конечно, Маше, которая осмелилась выключить каждый второй котел. Затем – мирно проспавшему все на свете Кузьме. Затем – девушке, которая примчалась из дома, прижимая к себе орущего младенца, за то, что доверила такую ответственную работу первой встречной. Едва Маша заикнулась, что выполняла просьбу Борейки, ее тут же опрыскали луковыми духами и объявили больной на всю голову. Кто-то вызвал Управителей, чтобы они арестовали девочку и всех, кто ее назначил на эту работу. Однако им пришлось защищать пленников от рассерженных рабочих, готовых окунуть виновных в котлы с горячим порокусом.

В конце концов кто-то додумался проверить напряжение в сети и ситуацию в шахтах. Выяснилось, что никто не пострадал и Борейка был прав, рассчитав, в каких именно котлах город не особо нуждался. Девочку тут же объявили вундеркиндом за прекрасно сделанный расчет, потому что в существование разговаривающего с людьми Борейки верить никто не хотел. На фабрике занялись проверками.

Тем не менее Машин поступок признали безответственным. Ее, щедро опрысканную луковыми духами, под белы рученьки выпроводили из города, снабдив травяным чаем от борейкашля и мешочком с градинами – платой за проезд в караване кайтов до ближайшего города. Управители приказали девочке вернуться домой и больше никогда на свете ни при каких обстоятельствах не посещать Каменоломни Борейки. Маша до последнего момента боялась, что в ней признают ее набедокурившего по всему миру двойника, однако обошлось. То ли помогла челка, то ли горожане вообще не смотрели со-зеркало.

Когда девочка осталась одна на каменистой дороге спиной к городу, нашла в кармане ту самую градину, что ей дал Борейка. Градина отличалась от других тем, что внутри нее извивалась крошечная голубая не то змейка, не то спираль. Маша крепко сжала в кулаке градину и позвала Борейку, сперва шепотом, а потом, боясь не дозваться, во все горло. Мальчик прилетел. В розовом свете восходящего солнца он был похож на перламутрового ангела с рождественской открытки. Здесь, вдали от каменоломен и дыма, он был чистым, умытым и опрятным.

– Я переживал, благополучно ли ты покинешь город, – сообщил он ей. – Конечно, мои расчеты были верны, но ведь им же надо было додуматься сначала их проверить! Я имею в виду, проверить перед тем, как растерзать тебя за саботаж.

– Растерзать? – переспросила Маша обиженно.

– Вообще, ты как Сквознячок должна была благополучно улететь оттуда сама.

– Я не такой Сквознячок. Я не умею летать.

– Я знаю, что не такой. Это Аэрон тебя дразнил, он любит. Но и такой Сквозняк между мирами, как ты, мог найти кучу возможностей, чтобы сбежать оттуда, где опасно.

– Я могла, только со мной что-то случилось. Я разучилась, но не знаю почему.

– Дело в том, что ты потеряла всю свою силу, потому что от тебя осталась только половина, а скоро и вообще ничего не останется. Твое время на исходе.

– Не поняла, – испугалась Маша. – Как это – половина? Почему не останется?

– Что-то растет, забирая себе твою жизнь. Твою внешность, твои дела, твой ум, твои способности, а скоро и твою судьбу. Что-то, что похоже на Сквозняк, но не отвечает ветрам и не дружит с ними. Поэтому ветра вас не перепутают, а вот все остальные – запросто.

– Ты о моем двойнике?! – поняла Маша. – Неужели к ней перешли все мои способности?

– Пока не все, ты еще можешь двигаться, думать, говорить, но скоро потеряешь и это.

– Как? – У Маши подкосились ноги. Она устало опустилась прямо на дорогу, тупо глядя перед собой.

– Не сиди так, словно это уже произошло. Ты должна торопиться. Я унесу тебя туда, куда ты хочешь, потому что времени терять больше нельзя ни тебе, ни воздушным странникам.

– А вы тут при чем? – хмуро спросила девочка, продолжая сидеть в пыли. – Это у меня проблемы, а вас я уже спасла, я же остановила облака из порокуса!

– Да, ты отключила самый большой источник облаков, но ты забыла, что такие фабрики, хоть и поменьше, есть в каждом городе и жители искренне не понимают, что чем больше они коптят небо, тем меньше мы крутим их ветряки. Мы просто боимся подлетать к крупным городам. Кроме того, с тех пор как появились фабрики, люди реже видят воздушных странников и больше в нас не верят. Если мы сейчас начнем регулярно перед ними красоваться, нас примут за кого угодно – колдунов, инопланетян, галлюцинации, – но не за воздушных странников.

– И что мне делать?

– Честно говоря, если бы мы, ветра, знали, давно уже что-то предприняли бы. Нас пугали облака из дыма порокуса и отсутствие Отца Ветров. Тюха и Зефирий помогли тебе разбудить Отца Ветров, правда, что с ним потом стало, никому из нас не ведомо. Я помог отключить тебе большую фабрику. Но на этом наши идеи исчерпаны. Может быть, у тебя есть свои? Ведь ты собирала наши подарки с какой-то целью, у тебя был план.

Маша несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Бессонная ночь в жаре (позавтракать, кстати, так и не дали), надежда на возвращение домой и разочарование, жуткая новость о планах двойника – все это выбило ее из колеи. Девочка понимала, что надо что-то решать, куда-то лететь, но ей ничего не хотелось, только лежать на дороге. Борейка маячил перед ней, ожидая чего-то, и очень хотелось нагрубить ему, чтобы оставил в покое. Маша метнула на него злобный взгляд, и мальчик раскрыл рот.

– Эй, что с тобой? Точно у тебя уже отняли ум и голос.

Грубить малышу, даже если он на самом деле Северный ветер, у Маши язык не поворачивался. Поэтому она просто легла ничком на землю.

– Тебе плохо? – Борейка опустился и сел рядом с ней, принялся осторожно обдувать ее прохладным воздухом. Стало полегче, но открывать глаза все равно не хотелось.

– Дети, вы чего тут сидите? – вдруг услышала девочка знакомый голос. Маша открыла глаза. Держа под мышками кайты, перед ней стояли Алина и Денис.

– О, так это же Маша! – обрадовался Денис и бросился ее поднимать.

– Какими судьбами? – улыбнулась Алина, прищурившись.

– Как вы тут оказались? – обрадовалась девочка. Она встала, но снова почувствовала слабость и пошатнулась.

– Что с тобой такое? – Денис успел ее подхватить. – Тебя что, ноги не держат?

– Неа, не держат, – мотнул головой Борейка. – Ей плохо стало, может, заболела? Она только что из Каменоломен Борейки, может, подхватила борейкашель?

– Я же не кашляю, просто не спала ночь, да еще эта жара в цехах, – объяснила Маша. – Они меня выгнали и даже поесть не дали.

– Так, привал, – объявила Алина. – День, организуй костер.

– Аленький, организуй кофейку! – в тон ей шутливо отозвался Денис и помчался в пустоши, собирать топливо для костра. Борейка, прикинувшись обычным мальчиком, бросился ему помогать, после того как заметил, что Денис в общую кучу хвороста положил кривую корягу от старого укуси-ветер.

Полчаса бездействия и одиночества пошли Маше на пользу. Друзья суетились возле костра, оставив ее наедине со своими мыслями. Алина постелила ей свой спальный мешок и занялась припасами. Некоторое время Маша просто лежала на спине и смотрела в небо. Она думала, что уснет, но не получилось. Мысли все время возвращались к ее двойнику. Кто это и как она забирает у Маши ее вещи и способности. Хорошо, что воздушные странники их не путают. Может быть, поэтому и их подарки остались пока у девочки.

Маша вытащила из карманов и рюкзака свои сокровища и принялась их рассматривать. Хрустальная градина Борейки, желтое перо Нотара, свисток Аэрона, цепочка Эврушки, голубой колокольчик Зефирия. Пять штук, чего-то не хватает… Ах да, рыжая прядка за Машиным ухом, подарок Тюхи и Отца Ветров. Уж не она ли сделала так, чтобы на упавшую духом Машу наткнулись друзья? Вроде бы то, о чем просили Ткачи Заклинаний, сделано. Надо отдать им вещи, а для этого следует вернуться в Большой Торт. На этом моменте Маша снова почувствовала растерянность. Ну отдаст она вещи, а дальше что? Впрочем, приключения Сквозняка кое-чему научили Машу, а именно – если не знаешь, что делать дальше, делай первое, что видишь. А потом, может быть, ниточка распутается и за первым делом проглянет второе. Может быть, Ткачи Заклинаний что-то придумают на худой конец.

Потянуло дымком и кофейным ароматом, Маша села. Алина молча протянула ей бутерброд с сыром и полуувядшей петрушкой, а также глиняную кружку с чуть заметной трещинкой на кромке. Кофе был горячим и горьким, но в голове у Маши прояснилось. Она наблюдала за тем, как веселится Борейка, незаметно дуя в костер и замораживая то один прутик, то другой, и размышляла, удобно ли при друзьях попросить отнести в Большой Торт или он рассердится за то, что она выдала его истинную природу.

– Как ты, бедолага? – участливо спросил Машу Денис. – Намаялась…

– Что ты забыла в Каменоломнях Борейки? – поинтересовалась Алина. – Я же тебя отправляла к Бабуле.

– Она отключила фабрику! – с гордостью заявил Борейка.

– Зачем? – Денис и Алина раскрыли рты.

Маша проглотила кусок, глубоко вздохнула и принялась рассказывать друзьям все, что с ней было с момента их расставания. Ее слушали молча и не перебивали. Каково же было удивление девочки, когда Алина, дослушав все до конца, со вздохом повернулась к Денису и заявила:

– И все-таки она чокнутая.

– В смысле? – Маша раскрыла рот.

– Ну не знаю… Вещи же вот они, где бы она их взяла? Двойника по со-зеркалу я сам видел. А к Ткачам ее отправила твоя же Бабуля, – не глядя на Машу, осторожно сказал Алине Денис.

– Я думала, она полетит в Господин Ветров, к отцу, и выведет его на чистую воду! – Алина всерьез рассердилась. – Помнишь, что сказали мне ежики? Я думала, она расскажет правду об Управлении Погодой, об артефактах и арестах, о Ткачах и со-зеркале, и отца отправят в отставку, он вернется домой, и мы с ним уедем туда, где нет ветряков, где у него не будут болеть уши.

– Что за новости? Какого еще отца? – удивилась Маша.

– Федор Ветрович Ветровичев мой отец, я Колыханова по матушке! – торжественно объявила Алина. – И верни, кстати, Покоритель Воздуха, он моему папе принадлежит!

Маша молча сняла Покоритель Воздуха и протянула его Алине.

– В Каменоломнях нам теперь делать нечего, – Алина обращалась исключительно к Денису. – Если только посмотреть, как выглядит идеальный город, по мнению папы. На фабрике уже твоя чокнутая подружка с этим заморышем постарались, нас после их художеств туда не пустят.

– Заморыш? – обиделся Борейка.

– Делать нам теперь нечего, предлагаю поехать в Господин Ветров с отчетом по фабрикам, который мы с тобой сделали. Блаженная пусть гуляет по Обветренным землям, сколько ей надо, а мальчишку вернем в Каменоломни. Ты согласен?

Денис растерянно переводил взгляд с Маши на Алину.

– А что за отчет по фабрикам? – спросила Маша.

– Не твое дело, – отрезала Алина.

– Не ругайся, Аленький, – попросил ее Денис и повернулся к Маше. – Алина давно занимается проблемой нехватки энергии. Ты знаешь, это ее отец создал фабрики по производству порокуса, чтобы подстраховаться, ведь ветра известны своим капризным нравом. Алина связала время создания фабрик и начало кризиса энергии.

– Я пришла с этим к отцу, мы жили в это время в Господине Ветров. Но он накричал на меня и отправил в Большой Торт к Бабуле. Сказал, что он фабрики открывал именно для того, чтобы на городах не сказывалась нехватка ветряной энергии, и что с такими мозгами мне нечего делать в элитной гимназии Господина Ветров.

– Из-за этой гимназии нас с тобой и разлучили, когда мы были маленькие, – произнес Денис, глядя на Алину с нежностью. – Когда твоего отца перевели в Господин Ветров. Мы какое-то время дружили по со-зеркалу.

– А потом он разбил со-зеркало и сказал, что ты мне не ровня. Когда я оказалась в Большом Торте, я познакомилась с ребятами, мечтавшими стать бродягами. Забрала Покоритель Воздуха и ушла с ними в Обветренные земли. Целый год я летала от города к городу, собирая информацию о фабриках, чтобы доказать отцу свою точку зрения. Чем больше работают фабрики, тем меньше работают ветра. В каждом из городов фабрики открывались в разное время, и ветра слабее вращали ветряки именно после открытия каждой из фабрик.

– Вот только мы все еще не знаем почему, – объяснил Денис. – Какая связь между фабриками и ветрами.

– Ветра не выносят порокусовой вони! – заявил Борейка. – Их просто тошнит от нее! Спросите любого из нас!

– Ну вот еще, была одна сумасшедшая, но она еще и ребенку мозги запудрила! – разозлилась Алина. – Хватит отдыхать, Машенька твоя пускай гуляет, раз от нее толку нет, а ты, День, хватай ребенка и пошли в Каменоломни!

– Да почему ты меня все время сумасшедшей называешь?! – наконец не выдержала Маша.

– Потому что ты веришь в воздушных странников! И заморыша в этом убедила!

Борейка тут же взмыл в воздух и повис над рассерженной Алиной. Он излучал холод. Трава под ним покрылась изморозью.

– Я не заморыш, я Борейка, сын Северного ветра и воздушный странник! И меня достало уже объяснять тупицам вроде вас, что да, мы существуем, и да, мы ненавидим ваш порокус!

Алина замерла на месте, в ее руках покрывался льдом только что кипевший кофейник.

Маша испугалась, а вдруг обиженный Борейка сейчас улетит, и вскочила со спального мешка.

– Постой! Ты обещал меня отнести, куда я скажу!

– Ну так полетели!

– Куда ты собралась? – спросил Денис.

– Я собрала подарки от всех воздушных странников – от Нотара, от Аэрона, от Тюхи, от Зефирия, от Эврушки, от Борейки. Мне нужно доставить их Ткачам Заклинаний, чтобы они устроили День Радужного ветра, я же объясняла! – Маша показала вещички Денису. Алина продолжала молча хлопать ресницами. – Я же вам показывала свисток в прошлый раз, а вы, выходит, все это время мне не верили?!

– Но как же предсказание ежиков, я ясно слышала слово «папа», – пробормотала Алина.

– А на это твоя прабабушка сказала, что после Дня Радужного ветра может произойти все что угодно, лично она надеялась на твое примирение с отцом! Я еще удивилась, ведь я не знала тогда, кто твой отец.

– Маша, летим уже, они мне надоели! – скомандовал Борейка, протягивая Маше руку.

– Стойте! – вдруг жалобно попросила Алина. – Вот честное слово, своими глазами пока не увидишь – не поверишь!

– А мне какое дело, – отозвался Борейка. – Мы тут были задолго до людей, это мы должны в вас разувериться. Маша, летим!

– Маша, прости меня, пожалуйста, вы собрались к Ткачам Заклинаний в Большой Торт?

– Да, а что?

– Возьмите нас с собой!

– Зачем?

– Там мой дом! Я постараюсь найти Бабулю, свяжусь с папой, мне самой туда добираться неделю…

– Я не хочу их нести, они меня обидели! – заупрямился Борейка. – Хотели в Каменоломни – пусть идут, авось борейкашель подхватят!

– А может быть, ты понесешь меня, а я понесу их? – схитрила Маша, берясь за его протянутую руку.

– Смешно! – Борейка фыркнул и сразу взлетел.

За ним – Маша. За руку Маши ухватился Денис, а за Дениса держалась Алина. Маша догадалась, что Борейка, как и остальные ветра, может унести все что угодно, не чувствуя тяжести, как нес одновременно дельтаплан и стаю перелетных ежей Нотар. Так и вышло, ребята, держась за руки, легко и быстро летели над Обветренными землями, мимо скал и горы Домдомдом, над Шатрами удачи, прямиком к побережью. Только Алина оглядывалась, жалея об оставленных пожитках, костре и кайтах. К счастью, она успела захватить с собой рюкзак с отчетом по фабрикам.

Глава 23. Исчезновение Ткачей Заклинаний

Подлетая к Большому Торту, Маша не сразу поняла, что ей не нравится. Что-то было не в порядке. Было как-то чересчур тихо, хотя улицы кишели людьми. Шумел прибой, слышался говор, но чего-то все равно не хватало.

– Ветряки стоят! – вдруг ахнула Алина, задрав голову. – Все стоят! Как влитые!

– Не может быть! – отозвались Денис и Борейка. Но гигантские ветряки, похожие на розы на большом торте, действительно не двигались.

– Борейка, – попросила Маша. – Может, нас опустишь и покрутишь ветряки?

– Я один? Все ветряки? Еще чего!

– Ну Борейка, пожалуйста, люди без энергии сидят.

– Они в меня все равно не верят, как выяснилось.

– Не переживай, Маша, я уверена, поезд уже развозит по квартирам аварийные запасы порокуса, – ответила Алина.

– Ах, порокуса! – разозлился Борейка. Он небрежно опустил ребят на Желтую круглицу – Маше пришлось падать с большей высоты, чем остальным, и она слегка отбила ноги, приземляясь, – и взмыл вверх. Словно маленький синий вихрь, он облетел с огромной скоростью все ветряки, и гигантские лопасти сдвинулись с места. Тут же послышался звон колокольчиков на ветру, запели Эоловы арфы, заплескались в воздухе цветные ленты и флаги. По бордюрам и окнам загорелись огни, взвизгнула под иглой чья-то забытая пластинка с уже знакомой Маше музыкой, которую она слышала в доме Отца Ветров.

– Ну слава Тюхе, ветер поднялся, – пробормотал прохожий, задрав голову, разглядывая ветряки.

– Не Тюхе слава, а мне, Борейке! – воскликнул Борейка, бросил на минуту ветряки и подлетел к прохожему, сияя синими глазами. – Я один тут тружусь!

Прохожий захлопал губами и замер, глядя на висящего в воздухе мальчика. А Борейка, хохоча во все горло, принялся облетать все круглицы, дергая не только самые крупные ветряки, но и крошечные, привязанные к аркам и окнам.

– А ну выбрось порокус, пока я не рассердился! – на лету рявкнул он на кого-то.

– Зачем? – спросили его.

– Он меня бесит! Выброси, а то улечу и брошу вас тут! – Борейка снова взмыл к ветрякам.

– Мерещится мне, что ли, – пробормотала женщина, развешивавшая белье там, где позавчера Маша пряталась от диких зверей. – Мальчик летает.

– Это Борейка же! – не выдержала Маша.

– Не беспокойтесь, мы все его видим, – спокойно подтвердила Алина и отправилась под арку, где был вход в квартиру. – Ребята, идите за мной.

– Мне надо срочно к… То есть ты знаешь, к кому.

– Ну беги, а когда там закончишь, приходи к нам. Только обязательно, слышишь? И еще – прости меня за то, что я не верила. Мы все не верили, понимаешь? Трудно одному верить во что-то, что все называют детскими сказками.

– Я немножко верил, но от тебя скрывал, – объяснил Денис. – Думал, ты будешь считать меня недостаточно взрослым.

«А кем теперь тебя считаю я, тебе все равно? После того, как твоя прекрасная Алиночка сто раз назвала меня сумасшедшей», – подумала Маша, но вслух говорить не стала. У нее было мало времени, а еще меньше желания. Если все пройдет гладко, то с этими ребятами общаться больше не придется. А если нет, двойник отберет у нее разум, и ей станет все равно.

Она села в поезд, ведь у нее был мешочек с градинами, которые дали в Каменоломнях Борейки. Проезд до Красной круглицы стоил намного меньше.

Знакомые выщербленные ступеньки, дверь с улыбающейся хрюшкой, жуткая вонь свиного навоза – и пустые комнаты. Грязный хлев без поросят, комната без манекенов и красных штор. Обрывки ткани на полу. Осколки стекол, страницы из книжек, дохлые мыши, старый колченогий стул – больше ничего и никого. Исчез чудесный станок, похожий на мост. Ни записки, ни подсказки. Ткачи Заклинаний исчезли бесследно…

Маша села на стул и уткнула лицо в ладони. Нет, она не заплакала, хоть и была к тому близка. Она совершенно не представляла себе, что делать.

– Не плачь, – вдруг раздался странно знакомый чудной голос. Тихий и скрипучий одновременно.

– Я не… Кто здесь? – Маша подскочила.

– Я здесь, – ответили ей из угла. Там, в ворохе тряпок, что-то шевелилось. Девочка подумала, что это мыши. Не случайно же их здесь столько валяется. Она взяла стул и замахнулась, но не решилась его опустить на говорящую мышь. Стул был довольно тяжелый. Тогда одной только ножкой стула девочка сдвинула гору тряпок и отскочила.

В тряпках лежала голова манекена. Нос, уши, губы, обтянутые темной блестящей тканью.

– Маша, это ты? Ты принесла, что просила Оля?

– Да, вот… – Маша потянулась к карману, но не решилась достать свои сокровища, глупо показывать их Кук ле, у которой все равно нет глаз. – А куда все подевались?

– Срочно уехали в Господин Ветров, оставили меня, чтобы я помогла тебе их найти. Положи меня в сумку, чтобы никто не видел, и так, чтобы я могла с тобой разговаривать.

Маша вытряхнула из своего рюкзака все и осторожно разместила там голову Куклы. Остатки своих вещей она распихала по карманам, карты повесила на плечо.

– Так как мне их найти?

– Для начала ты должна приехать в Господин Ветров, там я объясню, – загадочно ответила Кукла.

– А с ними все в порядке? Их не арестовали?

– Нет, насколько я знаю, но им пришлось убегать в спешке. И ты тоже должна уехать из города очень быстро, тебя ищут.

– Ладно, я только зайду кое к кому, – пробормотала Маша. Идти ей пришлось обратно на Желтую круглицу.

Алина успела сварить кофе, и его аромат наполнил все комнаты. Денис рылся в книгах в комнате Бабули и, когда Маша вошла, протянул ей конверт, к которому была пришита стеклянная пуговица.

– На нем твое имя.

Маша со смущением вспомнила, что Бабуля перед отъездом делала какие-то заметки и настоятельно просила девочку вернуться и прочитать их. Для этого Маша и оставила ей пуговицу-маячок. Но, когда ее способность пользоваться маячками пропала, заметки вылетели из головы вместе с пуговицей. Маша вскрыла конверт. На четырех страницах мелким почерком Бабуля писала выдержки из историй, связанных с Куклами и Ткачами Заклинаний. Началось все словами: «Технология Заклинания подчинения хранится в тайне, и обычно Управление Погодой располагает всего одной готовой к употреблению Куклой, ключ от ящика хранится у Верховного Управителя Погодой и может использоваться лишь по его усмотрению. Заклинание подчинения названо так Управлением Погодой, авторы же его, Ткачи Заклинаний, называют его Второе лицо».

– Второе лицо! Так зеркала называли в Как-о-Думе! – растерянно пробормотала Маша и села за стол Бабули.

– Что она читает? – спросила тихо Алина.

– Твоя Бабуля оставила для нее письмо.

– Бабуля? Тогда это важно, не мешай ей…

Маша не заметила, что Алина зажгла для нее настольную лампу и поставила рядом кружку с кофе.

«Активированное Заклинание подчинения позволяет создать точную копию любого человека. Заклинанием подчинения его стали называть потому, что Управление Погодой практиковало замещение человека его копией после смерти или инвалидности». Далее шло краткое описание ситуаций, когда члены Управления Погодой заменялись Куклами, и что из этого выходило.

«Вы напрасно думаете, что, если человек был склонен к нарушению трудовой дисциплины, Кукла станет послушной, вовсе нет! Если объект пытался взорвать город, его Кукла наверняка попытается этот город поджечь! – сказал на заседании глава Отдела исследований физических свойств цвета».

– Вроде так называли Ткачей Заклинаний, когда они служили в Управлении, говорила Бабуля, – Маша обратила внимание на кружку и отхлебнула кофе.

«Исследования Заклинания подчинения показывают, что в его основе зеркальная нить и черная нить. По-видимому, зеркальная копирует, черная хранит. Из них необходимо соткать ткань, которой будет обтянут деревянный каркас. Если требуется полная копия, суставы каркаса необходимо сделать на шарнирах и обтянуть фигуру целиком, если требуется копия для выведывания информации, имеющейся у объекта, каркас может быть цельным. После активации Заклинания Кукла сможет ходить, но полной копией не станет никогда, гипотетически ей будет напоминать о ее происхождении неловкость и скованность движений».

– Ерунда какая-то, как Кукла будет ходить без суставов на шарнирах, – проворчала Маша.

– Я же хожу! – обиженно отозвалась голова Куклы из рюкзака.

– Я не о тебе, я о Куклах с Заклинанием подчинения или Второго лица.

– Это я и есть!

– Так ты что, можешь стать копией любого человека? – Маша сняла рюкзак с плеча и положила его рядом с собой.

– Не полной копией, но я буду думать и говорить, как нужный человек, – ответила Кукла.

– С кем ты разговариваешь? – спросил Денис. – У тебя там со-зеркало?

– Я потом объясню, – отмахнулась девочка и продолжила чтение.

«Из этого следует, что даже полная копия сохраняет память о своем происхождении в пассиве, и если ей напомнить, кто она, и доказать, что она Кукла, полная копия рано или поздно вспомнит, как помнят неполные копии».

– Мне нужно найти ее и доказать, что я настоящая, а она копия! – воскликнула Маша.

Дальше был подробный рассказ о том, что чувствовали люди после активации Заклинания, как они теряли сначала свои таланты и умения – швеи забывали, как вдевать нитку в иголку, ученые не понимали собственноручно написанных книг. Затем теряли память и способность к связной речи. Потом переставали двигаться, мыслить, есть и, если было кому о них заботиться, проводили в таком состоянии годы. А если не было, погибали от голода. После этого шло подряд несколько кратких рассказов о том, как в легендах и сказках люди и Куклы менялись местами.

В одной-единственной сказке со счастливым концом Кукла, мать пятерых детей, предпочла вспомнить, что она всего лишь копия, чтобы сохранить жизнь подлинной матери ради ее будущего шестого ребенка. Во всех остальных сказках Куклы жили долго и счастливо, а люди погибали или влачили жалкое существование неподвижными и немыми, спрятанными на чердаках и подвалах их осиротевших семейств.

Алину и Дениса мучило любопытство, что там такое вычитала Маша и чем окончилась ее встреча с Ткачами Заклинаний.

Маша рассказала все, что знала, – Ткачи Заклинаний, как и ее двойник, направились в Господин Ветров, а значит, и ей придется туда поехать. Надо вернуть ее способности, а заодно узнать у двойника, кто его создатель. Вот только времени почти не осталось – девочка уже потеряла способности к магии, следующий шаг, судя по всему, потеря свободы движений, памяти и связной речи.

– Ты не доберешься туда так быстро, – испугался Денис. – Надо же не только добраться до города, но и найти двойника и Ткачей Заклинаний.

– А если попросить какой-нибудь ветер? Они все клялись, что прилетят по моему зову! – придумала Маша. Однако на ее зов не откликнулся никто, кроме Борейки, да и тот выглядел уставшим и погрустневшим.

– Я занят, я забочусь один о целом городе! – ответил он.

– Мне придется выбирать: или я инвалид, или город без электричества? – возмутилась Маша.

– Ты просто не жила в городе без энергии, – пробормотал Денис, не глядя ей в глаза. – Нет энергии в цеху, в школе, в домах все голодные и в больнице… В больнице подключенные к аппаратам люди. Там, конечно, генераторы на порокусе, но…

– Маша, не надо выбирать, – вдруг печально сказала Алина. – У меня есть одна тайна. Я не хотела говорить, но это важнее. Пойдемте, я вам покажу.

Они прошли в комнату Алины, и там за шторкой ванны пряталось огромное зеркало, закрашенное красной краской.

– Когда я покинула Господин Ветров, папа сказал, что если я одумаюсь, брошу свои исследования и решу вернуться к нормальной жизни, он меня простит. Есть семь со-зеркал с древнейшим Заклинанием Отца Ветров. Семь по цветам радуги. Только Верховные Управители знают об их существовании. Вернее, о шести со-зеркалах – по шести воздушным странникам. Седьмое со-зеркало – красное, такого воздушного странника нет – спрятала в своем доме еще Бабуля, когда была Верховным Управителем. Конечно, папа знал о нем.

– И что это за со-зеркала?

– Управители могут путешествовать, входя в одно созеркало, выходя из другого. В Управлении Погодой стоит голубое со-зеркало. Если мы оденемся в голубое, мы выйдем из него.

– Пусть идет Маша, а мы останемся, – предложил Денис.

– Нельзя. Ее одну схватят и арестуют. А так я скажу, что она моя подруга и меня сопровождает.

– Но тебе нельзя возвращаться к отцу.

– Он примет мое возвращение за капитуляцию. С жизнью королевы воздуха будет покончено. Я буду заперта дома, и мне придется под конвоем ходить в гимназию. Отец уже тысячу раз пожалел, что отпустил меня тогда. Больше он такой ошибки не совершит.

– Пусть идет Маша, – настаивал Денис, обняв Алину. – Это ей надо в Господин Ветров. А ты отправь с ней отчет по фабрикам, и мы с тобой вернемся на Обветренные земли.

– Да Тюха тебя побери, говорю же, нельзя! – Алина сбросила с себя его руки. – Ее арестуют, и она станет овощем в тюрьме! А мои отчеты без меня просто уничтожат!

– Но ты рискуешь свободой…

– А пока ты споришь, я рискую жизнью! – обиделась Маша. – Каждая минута у меня может быть последней!

– День, ты возвращайся к воздушным бродягам. Объяснишь им, что произошло. А я займусь отчетами и Машей.

– Я тебя не оставлю, – ответил Денис, взял из кипы ленточек голубую и привязал себе на запястье. – Пошли. Не будем терять время.

Алина все же потратила несколько минут, переодевшись в голубое платье. Видно было, что она очень волнуется перед встречей с отцом. Нервно поглядывая на часы, девушка быстро расчесала свои светлые кудри, умылась и взяла в руки рюкзак с отчетами. Маша особо готовиться не стала. Взяла в руку голубой колокольчик Зефирия, на спину повесила рюкзак с Куклой, подарки ветров в карманах – и все.

Держась за руки, друг за другом, ребята вошли в красное со-зеркало.

Глава 24. Борьба в Радужной башне

Несколько секунд, показавшихся очень долгими, Маша почувствовала, словно ее всю, с ног до головы, погрузили в малиновое желе, очень красное и очень упругое. А потом красное стало нестерпимо ярким, а упругое сжалось так, что затрещали кости. Вдруг она ощутила себя легко и свежо. Страх перед перемещением и двойником пропал, появилось ощущение надвигающихся необыкновенных приключений. Примерно такое, какое чувствуешь, запуская новую игру, или когда садишься в поезд, отправляясь в путешествие, или когда берешь в руки новую книгу – только в тысячу раз сильнее. Маша даже замерла на месте, не пытаясь идти дальше, настолько ей стало хорошо, будто именно эта красная яркость и свежесть и была ее единственной целью. Кто-то прошептал ей на ухо:

Все говорит о беспредельном, Все хочет нам помочь, Как этот мир, лететь бесцельно В сияющую ночь…

– Это же папино любимое стихотворение! – удивленно пробормотала Маша. И тут вдруг кто-то сильно дернул ее за руку. Девочка с удивлением посмотрела на нее – она и забыла, что идет куда-то с Алиной и Денисом. Красный цвет поблек, и перед глазами зажглись звезды… Они оказались в комнате, похожей изнутри на граненую вазу. Стены ее преломлялись, как у кристалла, в десяток углов и казались стеклянными, сквозь них светили звезды, такие огромные и яркие, будто ребята оказались в глубоком космосе.

– Где мы? – прошептал Денис.

– Не знаю, – ответила Алина.

Продолжая держаться за руки, скорее от растерянности, ребята оглядывались по сторонам, но граненые стеклянные стены не кончались, не видно было ни двери, ни прохода.

– Здесь же должно было быть другое зеркало, – шепнула Маша Алине. – Голубое.

– Зеркало в одной из граней Кристальной комнаты, – ответил ей насмешливый голос непонятно откуда. – Ждите, сейчас вами займется Верховный Управитель, за ним уже послали.

– Бежим, – предложил Денис, шарахнувшись к одной из стеклянных стен, но его тут же рвануло обратно, как на резинке.

– Заклинание паутины, могли бы сами догадаться, раз такие умные и прошли через Красный ветер.

Алина указала Маше на потолок, там блестела разноцветная паутина, явно сплетенная из лучиков на станке Ткачей Заклинаний. Но Маше не столь интересны были Заклинания, как упоминание о Красном ветре. Ведь до этой минуты все вокруг делали вид, что о нем вообще никогда не слышали.

– Это же дочурка моя приехала, – раздался голос Федора Ветровича. – И друзей с собой привела, ну надо же. Сопроводите их под охраной в мой кабинет. Заклинание паутины можно убрать, ребята абсолютно беспомощны, правда, Маша?

– Он знает про то, что меня покидают все силы, – пожаловалась Маша Денису. Тот нахмурился.

– Ну конечно, глупенькая, а кто же все организовал? Скорей в мой кабинет, там как следует пообщаемся. И все получите по заслугам.

Пол под ногами дрогнул. Стены ушли вверх, стекло сменил серый камень. Лифт опустил ребят к подножию широкой лестницы, где стоял простой деревянный стол, за которым сидел кто-то в соколиной маске на голове.

– Зиновий Борейкович? – удивилась Маша.

– Нет, меня зовут Феофан Нотарович, – строго ответил соколиноголовый. – Будьте любезны следовать за мной.

Из-за спины выступили трое вороноголовых, они взяли ребят за локти и повели следом за соколиноголовым. Маша попыталась вырваться, скорее от растерянности и гнева, чем всерьез, и получила подзатыльник. С нее слетела шапка с маской кошки, отросшая челка упала на глаза.

Внезапно послышался жуткий гул, с потолка что-то посыпалось.

– Землетрясение? В Господине Ветров? – воскликнула Алина.

– Что там? – недовольно спросил соколиноголовый и подошел к стене, где висело зеркало.

– Сквозняк Маша атакует Управление! – ответили ему оттуда. Маша до хруста вытянула шею, чтобы заглянуть в зеркало. Там была сине-зеленая полупрозрачная дверь, которая распадалась на куски. Перед дверью, в сине-зеленых брызгах, виднелась тоненькая фигурка девочки с длинными волосами.

– Маша, это же ты! – сказал Денис.

– Но я здесь.

– Понятное дело, я хотел сказать – это твой двойник! Что ей нужно в Управлении?

– Она во второй раз пытается сюда пробраться, но мы приняли меры, – ответил ему соколиноголовый. – Не надейтесь, она вас не спасет.

– Она ничего не знает о нас! – угрюмо отозвалась Маша. И сейчас же ей больше всего на свете захотелось встретиться со своим двойником. Может, и в самом деле с ней можно договориться? Ведь должно же у них быть много общего, хотя Маше в голову не приходило поджигать дома и грабить людей. Вороноголовый так стиснул ее локоть, что девочке стало больно.

– Ведите их скорей наверх, в Радужную башню.

– Как странно, Красный ветер, Радужная башня, – протянула тихонько Алина. – Папа всю жизнь отрицал Красный ветер и все, что радужное, а тут…

– А что делать, если остальные помещения Управления ваша Маша развалила в прошлый раз! Пришлось отпереть запрещенную Радужную башню! – раздраженно отозвался соколиноголовый и прикрикнул на подчиненных: – Скорей же, бежим! Она скоро будет здесь такими темпами.

Вороноголовый, который держал Машу, должно быть, обладал огромной силищей. Маша постоянно спотыкалась на ступенях, он же тащил ее наверх как сумасшедший, не зная усталости. Девочка и рада была бы не спотыкаться, сбивая ноги о камни, но отчего-то она никак не успевала за остальными.

«Займусь спортом дома, надоело быть самой слабой, бегать по утрам начну хотя бы», – задыхаясь, мечтала девочка.

Наверху широкой лестницы была круглая площадка, с таким же деревянным столом и зеркалом на стене. Туда вороноголовый практически втащил Машу на руках.

– Вы уже здесь, очень хорошо, – в зеркале появился Федор Ветрович, как всегда, в розовых пушистых наушниках. – Входите в лифт, я запечатаю за вами дверь, чтобы Сквозняк не прошел.

– Как же мы выйдем? – спросил, отдуваясь, Машин провожатый.

В ответ зашаталась под ногами лестница, что-то заскрипело.

– Она уже внизу! Наверх, прямо ко мне, без остановок, на аварийке, бегом!

Ребят втащили на круглую площадку, та медленно двинулась наверх. Маша успела увидеть, как покачнулся стол и поехал вниз по ступенькам, словно санки, услышать, как разбилось упавшее со стены зеркало.

– Зачем она это делает?! – спросила девочка у Алины и Дениса, но те только пожали плечами. Узкие глаза Дениса отчего-то стали совсем круглыми, Алина же нервно поправляла волосы и одергивала платье.

«Я совсем забыла, она же сейчас увидится с отцом», – с грустью подумала Маша.

Лифт под ногами набирал скорость, стены двигались все быстрее и быстрее, а в коленках нарастала слабость. Маша уже сама крепко держалась за вороноголового, чтобы не упасть. Наконец лифт остановился.

Такая же площадка, такой же стол, такое же зеркало – и сине-зеленые полупрозрачные двери. Двери были распахнуты. В проеме стоял Федор Ветрович.

– Я отключил лифт. Пленных ко мне, а сами оставайтесь тут. Отдыхайте.

Вороноголовый чуть резче, чем это было необходимо, толкнул Машу в кабинет и с облегчением выдохнул. Маша без сил опустилась на ковер. Ноги у нее болели, на них медленно наливались синяки. Только спустя несколько вдохов и выдохов девочка решила оглядеться.

Стены вокруг были словно из толстого хрусталя, как вазочки у мамы в серванте. Граненые и с узорами. За ними было синее небо. Кабинет оказался более причудливым, чем тот, что Маша видела в Каменном Сердце. Стол, книжные шкафы – все было выполнено из того же материала, похожего на хрусталь или очень толстое стекло. Сиденья – пуфики и низкие лежанки, красные и пушистые, в цвет ковра. Вернее, красные они были посередине комнаты. Вокруг красного кружка шел оранжевый ободок, и край лежанки, попавший на него, тоже был оранжевый. Следующий – желтый, потом зеленый, голубой, синий и фиолетовый. Именно фиолетовый, не сиреневый, к которому привыкла девочка. Кабинет был ярко освещен светильниками в виде цилиндров, отливавших всеми цветами радуги. А еще было очень много зеркал, самых разных, от маленького, стоящего на хрустальном столе, до огромного, стоящего на полу в причудливой хрустальной раме. Зеркалами были украшены и стенки мебели, и винтовая лестница из металла, ведущая к люку на потолке.

– Машенька, бедняжечка, что ж ты на полу, тут дует. Приляг на лежанку, отдохни, я пока с дочкой разберусь, – притворно сюсюкая, предложил Федор Ветрович, когда дверь за пленниками захлопнулась. Маша ни за что бы не встала по его приглашению, но ей немедленно бросился помогать Денис, и пришлось подчиниться, чтобы не обижать его. Маша вытянулась на лежанке. Боль в ногах унялась, в эту минуту она их не чувствовала вообще, как и рук.

– Так, Алина Федоровна, вероломная моя дочурка, давай поговорим в первый раз за сколько лет?

Алина стояла перед столом отца, прямая и тоненькая. Она раскраснелась, ее белокурые волосы растрепались и свисали на лоб колечками, но, несмотря на это, вид у нее вовсе не был потрепанным, голубое платье сидело как влитое, ноги не подкашивались в красивых белых туфлях.

– Хороша, ничего не скажешь, вылитая мать. Так что ж, Алина Федоровна, как понимать ваше поведение?

– Папа…

– Федор Ветрович, Верховный Управитель Погодой, к вашим услугам! – он притворно поклонился.

– Отец, – тверже сказала Алина, глаза ее заблестели.

– Я тебе для чего зеркало оставлял, а? Крайне секретное, между прочим! Зачем я вообще тебе доверяю важные вещи, такие как Покоритель Воздуха, например – чтобы ты вела против меня преступную деятельность? Ты думаешь, ты единственная в этом мире, к кому неприменимы санкции. Что раз мне не повезло быть твоим отцом, тебя не посадят в Обветренную башню и не сгноят в Каменоломнях Росомахи?!

– Отец, я никогда ничего не делала против тебя и вообще не делала ничего плохого или преступного.

– Да ну? Думаешь, мне ничего не известно? Думаешь, я не присматривал за тобой, как и положено отцу, и не видел, как ты бегаешь по Обветренным землям в компании бродяг и копаешься на фабриках?

– Я как раз шла к тебе с отчетом! Ты ошибался, и я рада тебе помочь, я могу доказать, что фабрики…

– Да росомаха с ними, с фабриками! Тебе не удастся меня обмануть! Как ты смеешь лгать мне в лицо даже сейчас, когда тебя поймали с поличным! Ты провела через тайное зеркало не только своего трущобного парнишку из неблагополучной семьи…

– Моя семья благополучная!.. – начал возмущенный Денис, но Федор Ветрович легко его перекричал.

– Но и эту самую ужасную преступницу против Управления и человечества, этого Сквозняка, Ткача, мракобеса, подрывника, поджигательницу, воровку, террористку…

– Вы же знаете, что я ничего не поджигала и не брала, что это мой двойник… – возразила Маша.

– Все, что сделал твой двойник, на твоей совести! – Федор Ветрович переключился на нее.

– Но ведь не я же его создала!

– Конечно, нет! Ее создал я!

– Вы?! – воскликнули Маша и Денис.

– Ну конечно! – Алина вскинула подбородок. – Ты же читала заметки Бабули. Управление Погодой располагает Заклинанием подчинения…

– Ах, еще и Бабуля, – Федор Ветрович закашлялся от возмущения, налил воды из графина и принялся торопливо пить, обливаясь.

– Зачем? – спросила Маша. – Зачем вы создали моего двойника? Как, когда?

– Когда ты, моя дорогая, начала говорить о секретных вещах и демонстрировать ужасающие способности. Когда мы не смогли принять у тебя артефакт, как полагается, и уговорить тебя не вредить нашему миру…

– Я не собиралась вредить…

– Я приказал своему помощнику обезвредить тебя. Он забрал твою одежду и твои волосы, чтобы я смог сделать полноценную Куклу и активировать Заклинание подчинения. Таким образом я рассчитывал получить и артефакт на его законное место, и нового героя, помощника Управления и людей. Но я ошибся. Копия всегда обладает теми же чертами характера, что и оригинал. Я полагал, что твои недостатки вызваны дурным воспитанием, и принялся сам воспитывать твоего двойника. Однако же девочка была испорчена изначально, и она сбежала от меня в Большом Торте. И с тех пор нет от нее покоя ни днем, ни ночью! Сколько бед она натворила, сколько имущества разрушила, и все благодаря твоим собственным дурным наклонностям!

– Отпустите меня, – попросила Маша. – Я хочу с ней увидеться, я с ней поговорю, она все исправит!

– Ты уже отработанный материал! Я трачу на тебя столько времени, на сколько хватает моего милосердия, ни больше ни меньше!

– В смысле?

– Ты уже не можешь двигаться, еще несколько минут – не сможешь разговаривать. Мне надо этими ребятами заняться, а ты лежи – привыкай. Это навсегда…

Маша обмерла. Она попыталась сесть, но только завозилась на кушетке. Денис и Алина бросились к ней, но что они могли поделать? Ее тело больше не подчинялось ей.

«Господи, неужели это все? Все, что я делала, все миры, что я прошла, вся моя жизнь должна была окончиться вот так? А как же мама, папа, Андрей, я их больше не увижу», – подумала девочка, и по щекам ее побежали слезы. Мыслям в голове стало тесно, и будь у нее чуть побольше сил, она бы сейчас швырялась вещами и крушила хрустальные стены. Обеспокоенный Денис дотронулся до ее руки, но она ничего не почувствовала.

– Теперь о вас поговорим. Алину я отправляю под домашний арест. Разумеется, никакой гимназии и первые два года ты проведешь в наручниках. Дальше посмотрим на твое поведение. Это просто ужас, что ты творила в последнее время. Я тебя люблю, но есть пределы всему, даже родительскому терпению! От Дениса же мне придется избавиться, он знает слишком много тайн Управления Погодой и нашей семьи. Для твоего же блага, Алиночка… – бормотал Федор Ветрович, уйдя из поля зрения Маши.

Алина пыталась ему возражать, она бегала за ним по комнате, и голоса ее и Федора Ветровича то приближались, то отдалялись. Она снова и снова пыталась привлечь внимание отца к своему отчету по деятельности фабрик, но тот и слушать ничего не хотел. Он явно все решил задолго до того, как ребята пришли в его кабинет, и уговоры дочери только сердили. Федор Ветрович чем-то постоянно громыхал и звякал, Маша не видела чем, но Алина явно нервничала, и в конце концов в ее голосе зазвенели слезы.

– Не трогай меня! – крикнула она, отбегая туда, где лежала Маша, где Денис безуспешно растирал ей холодеющие руки и ноги. Маша заметила, что на одной руке у Алины болтаются наручники. Федор Ветрович не успел или не сумел надеть их на нее как следует.

Громыхание и звяканье стали отчетливее и страшнее, казалось, что они раздаются повсюду – за стенами, на крыше, под полом. Маша видела перед собой только лица Дениса и Алины – бледные – и сине-зеленые двери за их спинами. Вдруг Алина прислушалась и улыбнулась. И до чего это была злая улыбка…

– Ты кое-что забыл, папа, – весело сказала она. – Чем слабее наша Маша, тем сильнее Кукла, созданная тобой.

В эту секунду двери за ее спиной взорвались. Алина упала на Машу, но той не было больно. Сквозняк чувствовала только холод и слабость. А Денис успел закрыть собой и Машу, и Алину.

Алина обернулась, скользнув кудряшками по Машиному носу. Денис медленно сполз на пол. Маша увидела за ним в проходе среди опасно торчащих осколков девочку с длинными волосами, в белом свитере, черном жилете и черных брюках. Вернее, это когда-то был белый свитер и черные брюки. В данную минуту одежда была изодрана и запорошена сине-зеленой пылью. Глаза у девочки чуточку светились, волосы развевались.

– Управитель, – весело сказала двойник. – Я тебя нашла. И на этот раз я готова к встрече!

– Ты не справишься со мной, дурочка. Я Управитель, а ты кто? – Федор Ветрович вышел из-за стола, и теперь Маша могла его видеть.

– Я Сквозняк! А ты глухая тетеря! – воскликнула двойник и щелкнула пальцами. В ее руках оказались розовые пушистые наушники Федора Ветровича. Взмахнув ими, двойник завизжала так, как это умеют только девчонки. Мужчина вскрикнул и упал на колени, зажав уши руками.

– Папочка, – не своим голосом закричала Алина и бросилась к нему. По дороге споткнулась о руку Дениса, посмотрела на него и завопила. – У него кровь! Он ранен!

А двойник в эту минуту посмотрела прямо на Машу. Сначала она округлила глаза, а потом вдруг обрадовалась так, словно ничего в своей жизни больше не ждала с такой же силой, как их встречи. Она отшвырнула наушники, подбежала к Маше и обняла ее, приподняв с лежанки.

– Отпусти ее, скотина! – взвыла перепуганная Алина.

– Все нормально! – ответила за Машу ее двойник. – Я ее не обижу!

– Как они? – спросила Маша слабым голосом. – Что с ними?

– Денис ранен осколком двери, а папа без сознания. Ему больно! – в голосе Алины было отчаяние. – Уши его больное место, откуда ты это узнала?

В этот момент в дверях показались вороноголовые. Двойник обхватила Машу одной рукой, а другой щелкнула пальцами. Маша зажмурилась, и в лицо ей дунул ветер.

Глава 25. Кто из нас Кукла с Заклинанием?

Ветер плакал тонко и безутешно, и колокольчики вторили ему печально, и тихо подвывали Эоловы арфы. По Машиным щекам текли слезы, и это было странно – девочка не собиралась плакать, они текли сами собой, словно из глаз внезапно полил дождь. Легкое дыхание ветра касалось ее мокрых щек, шевелило спутанные волосы.

– Открой глаза, все хорошо, мы одни, – тонким голосом сказала двойник.

– Неужели у меня такой голос? – ответила Маша и открыла глаза. Двойник улыбалась, приблизив лицо так, что Маше захотелось откинуться назад, вот только двигаться она больше не могла.

– Где мы? – спросила девочка. Двойник отодвинулась, давая ей осмотреться. Кругом были сине-зеленые кристаллы и темное-темное небо.

– На самой верхушке Управления. Это кристалл-украшение на крыше Радужной башни. Если свеситься, можно заметить край смотровой площадки, куда шла та лестница с запертым люком. Помнишь, в комнате, где ты была только что? Когда я только прибыла в этот город, я сразу нашла это место при помощи фонарика колокольцев, как самое безопасное, и послала маячок рогаткой!

Двойник, хихикая, показала на трещину в сине-зеленом стекле, где застряла кварцевая градина.

– А ты сильная, – удивилась Маша. – Кажется, даже сильнее меня.

– Уж теперь-то точно, а раньше ведь нет, – заявила двойник, и Маша помрачнела, вспомнив о том, что ее ждало в ближайшем будущем.

– Нам давно надо было поболтать, – затараторила двойник. – Для начала успокойся и не паникуй. Я тебя нашла – я тебя не брошу!

– Не бросишь? – переспросила Маша.

– Пока полежишь здесь, а потом я найду тебе более уютное местечко. Буду тебя охранять, заботиться о тебе, заработаю денег, найму кого-нибудь, кто будет тебя кормить, мыть, в перерывах между подвигами буду читать тебе вслух…

– Постой, ты собираешься оставить меня в таком состоянии? – дошло до Маши.

Двойник отвела взгляд.

– Больше-то ничего не поделаешь, – мрачно сказала она. – Вылечить тебя невозможно. Но ты мне не чужая, самая родная в этом мире, я тебя не брошу…

– Ты обалдела? Просто верни мне мое! Я закончу свои дела в этом мире и вернусь домой, а тебя отдам Ткачам Заклинаний, такая необыкновенная Кукла, как ты, наверняка пригодится для более…

– Это я – Кукла?! – двойник рассмеялась. – Дорогуша, ты что-то путаешь. Кукла, созданная для того, чтобы обезвредить меня – ты, меня спасла только магия, иначе мы бы с тобой поменялись местами.

Маша вытаращила глаза.

– Ты появилась всего несколько дней назад, и у тебя нет никого, кроме Федора Ветровича. А мне уже тринадцать, у меня родители, родные, друзья, Андрей, я в школе учусь, я кучу миров спасла…

– Это у меня родители… Это же я кучу миров… – обомлела Маша. – Постой, у Бабули было об этом… Ты не знала, что ты Кукла, но рядом со мной, рядом с настоящей, ты должна увидеть разницу!

– Бедняжка, – двойник погладила Машу по щеке, – это ложная память, вызванная магией. Пока ты еще была неодушевленным Заклинанием, натянутым на манекен, я уже совершила немало подвигов, я спасала детей от пожара, я находила пропавшие вещи, люди нескольких городов вспоминают меня с благодарностью. Все, что ты помнишь, – жизнь, прожитая мной.

– С благодарностью ли? – ухватилась за зацепку Маша. – Зачем ты начала грабить людей? Зачем сожгла кондитерскую?

– Благодарность свойственна не всем людям, – задрала нос двойник. – Тех, кто говорил «спасибо» и помогал мне, я не трогала, а всем остальным пришлось преподать урок. Я же Сквозняк, я смотрю, что в мире не так, и исправляю это. В этом мире люди разучились быть благодарными.

Маше показалось, что в этих словах прозвучал сарказм. Но двойник говорила всерьез. Она спокойно и уверенно смотрела Маше в глаза.

– Какая ерунда! – Маша попыталась покачать головой. – Можно подумать, во всех мирах все люди благодарны! Я никогда не ждала благодарности, я просто помогала!

– А вот это и отличает тебя, Куклу, от меня, Сквозняка. Ты создана, чтобы подчиняться и не просить благодарности. А я не привыкла к тому, чтобы мне не воздавали по заслугам.

– Я, мне, меня, – передразнила Маша двойника. – По заслугам… Кто ты такая, чтобы судить других? Благодарность тоже надо принимать с благодарностью! Вспомни кондитерскую, которую ты сожгла. Ее владелица сделала мне немало добра, не требуя «спасибо».

Маша не стала сообщать двойнику, что Бабуля надеялась, что, помогая Маше, она косвенно поможет своей внучке помириться с отцом. Но Маша не могла нести ответственность за родственные чувства Алины и Федора Ветровича, так что платой за доброту Бабули это назвать было нельзя.

– Видишь, значит, я ее воспитала! – фыркнула двойник.

– И что, во всех мирах ты помогала людям, убирая их дома и моя посуду? Они выражали тебе благодарность, и тебя тут же уносило домой? – коварно уточнила Маша.

– Я помню, что я во всех мирах помогала по дому, – парировала двойник. – В первом мыла посуду и помогала готовить, во втором чистила и резала какие-то лимоны, в третьем разобрала травы по пакетикам, например, а еще следила за тестом, в четвертом заправляла чужую постель, в пятом… Что же я делала в пятом… Чай подавала, кажется, воду приносила, помогала в овощном магазине, возилась с ребенком и птенцами…

– Хватит! – Маша ужасно рассердилась. – Это просто помощь по дому! Ну как ты не понимаешь, по дому помогать – это нормально, ты же среди людей живешь. Просто свиньей не надо быть! Не это вызывает Сквозняка в другой мир, не это возвращает его домой! А как насчет изучения других миров, знакомства с людьми, как насчет свежего взгляда со стороны, это ты помнишь?

Двойник растерянно моргнула.

– Это всего лишь набор слов, – неуверенно произнесла она, взяв Машу за руку. – Людям нужна реальная помощь. Свежий взгляд со стороны на беспорядок в их домах важнее поисков белой Мя. Или вот привели колдуну на Маяке ученика – зачем, спрашивается, был бы хороший парень, окончил бы школу, стал моряком…

– Поиски белой Мя – это поиск истории народа Мя. Как ты считаешь, может целая цивилизация существовать и развиваться, забыв свою историю? – возразила Маша. – Тебе этого не понять, потому что ты не думаешь, не чувствуешь. Потому что ты искусственная. Ты смотришь на внешнее и не ищешь глубоко. А Андрея я никуда не приводила. Это сложно объяснить. Дело было в том, что он изменился, понимаешь? Изменился ради меня.

Она чувствовала себя все более и более уставшей, и не столько потому, что у нее продолжали холодеть руки и ноги, сколько потому, что она не видела смысла объяснять сложные человеческие вещи кукле, пусть даже говорящей и волшебной. Маша опустила взгляд и увидела кольцо на руке куклы.

– Ты говорила с ним? Говорила с помощью кольца? – требовательно спросила девочка.

– Говорила, – двойник опустила ресницы.

– И как он?

– Знаешь, он изменился. Изменился ради меня.

Маша подумала, что она ослышалась.

– Ты просто повторила то, что сказала я? – уточнила девочка.

– Нет, – двойник выпустила ее руку и отошла туда, где сине-зеленые кристаллы расходились, открывая звездное небо. Стон Эоловых арф, казалось, стал громче, а ветер холоднее. Маша чувствовала себя так, словно лежит в ледяном гробу, как венцесса Калина Горькослезная.

– Я говорила с ним поначалу каждый вечер перед сном, – начала рассказывать двойник, опершись руками на верхушки кристаллов. – Он очень беспокоился за меня, требовал, чтобы я говорила чаще, отчитывалась в своих действиях, пытался руководить мной. Тогда еще Федор Ветрович наставлял меня. Они говорили прямо противоположные вещи, и я не знала, чью сторону выбрать. Я пожаловалась Федору Ветровичу, но тот ничего не увидел в кольце и рассердился, решил, что я лгунья. Он сказал мне, что, если бы такой маг действительно существовал, он бы заботился о себе в первую очередь, играл бы с тьмой и городом, как ребенок с конструктором, и ему было бы плевать на живущих в нем людей и тем более на меня. Что я выдумала себе парня, потому что ни один мальчик не способен сохранить любовь на расстоянии, тем более почти без надежды встретиться вновь. Что он был бы слишком популярен среди местных девчонок, чтобы тратить время на меня и терпеть ожоги от кольца. Что я маленькая и глупая, раз этого не понимаю, и лучше бы слушалась человека с большим жизненным опытом. Я поняла, что он прав, и разговоры прекратились.

– Ничего не понимаю! – Маша широко раскрыла глаза. – Андрей отказался от тебя?

– Или я отказалась от него. В общем, я перестала ему отвечать. В первое время я пыталась ему объяснить, что он моя выдумка. Я повторила ему то, что слышала от Федора Ветровича. Логично для мага такого уровня и такого возраста играть с тьмой и магией, как с конструктором. Плевать на город, он ребенок, он не может быть ответственным за других. К тому же, если его девушка далеко, логично думать только о себе, встречаться с другими девушками. Нелогично беспокоиться о той, которая так далека. Надежды на встречу нет, так зачем же мучиться, беспокоиться, требовать отчета? Разговоры стали реже, я старалась ему не отвечать. Я бы выбросила кольцо, но так и не смогла снять с пальца.

Двойник повернулась и протянула Маше руки. Кольцо свободно болталось на пальце, и Маша обратила на это внимание.

– Оно не давит, – подтвердила двойник. – Не мешает и ничего не весит. Но и избавиться от него невозможно. Похоже, оно решило остаться на моем пальце навсегда.

– Попробуй поговорить с ним! – потребовала Маша. – Попробуй связаться с ним прямо сейчас и спросить, кто из нас настоящая.

– Я не хочу, – тихо ответила двойник. – Во-первых, я просто больше не хочу его видеть. Мне надоели его лицо и голос. Во-вторых, какой смысл спрашивать у собственной выдумки, кто из нас более живой, я или моя копия?

Маша вспомнила лицо Андрея, его теплые руки, его спокойный голос и то самое чувство уверенности, что у нее все будет получаться, которое посетило ее во время той их первой встречи. Как странно, что она могла жить до той встречи без этого чувства. Как странно, что без этой уверенности она могла принимать какие-то решения, совершать поступки, да и хотя бы просто открывать рот. И как будет теперь, если эта уверенность исчезнет вместе с Андреем из ее жизни.

– Вот в этом и есть самая большая разница между человеком и куклой, – сказала Маша, и слезы у нее высохли. – Ты не способна полюбить по-настоящему. Андрей ничего не значит для тебя. Досадная помеха, очередной командир, новая обязанность. Иначе ты бы так легко не поверила в то, что сказал тебе Федор Ветрович.

– Сама ты глупая кукла! – обиделась двойник. – Конечно, я люблю его! Я человек! Только он отвлекает меня от помощи людям. Только и знает, что повторять: «Думай, ищи, учись». Словно у меня было на это время! А Федор Ветрович действительно человек с большим жизненным опытом, у него есть дочь, он знает, что посоветовать девочке…

– Что ж ты не слушаешься его, как раньше? Зачем ты атаковала его башню? Зачем сдернула с него наушники?

– Да потому что он лжет! Он всегда лжет! Он пользуется артефактами семи ветров, а сам говорит, что их не существует! Он пытается уничтожить Сердце Ветров, а сам говорит, что оно выдумка! Он пленил Отца Ветров, а сам смеется над теми, кто его ждет! Он приготовил приказ снять во всех городах колокольчики и ветряки и перейти на порокус, а сам заперся в Господине Ветров, в Хрустальных Башнях, где никогда не утихает ветер!

Маша посмотрела двойнику прямо в глаза.

– Ты действительно безмозглая кукла. Ты не видишь логики? Зачем верить человеку, который всегда лжет?

Двойник покачнулась, сильнее опершись о кристаллы. Маша почувствовала, что говорить ей все сложнее, язык с трудом поворачивался во рту, казался толстым и неуклюжим. Девочка поняла, что в любой момент она замолчит навсегда, и торопилась высказать все, что успеет.

– Зачем Сквознякам летать в другие миры, чтобы прибираться в чужих домах, когда есть свой, где всегда нужна помощь? Почему ты в упор не видишь, что этот мир разваливается, и сколько бы ты ни полила цветочков и покормила щеночков, он все равно развалится, ведь новых городов никто не строит. Никто ничего не производит, и в будущем людей ждет только эпидемия борейкашля по всей планете? Если я копия, почему я теряю свои способности, а ты, наоборот, получаешь их? Почему я буду лежать годами живая и неподвижная, а не стану снова манекеном с шарнирами, как должна бы, по твоей логике. А вот увидишь, так и будет! Почему воздушные странники не смогли с тобой договориться, а со мной смогли?

– Потому что у тебя ненадежная и хаотичная магия ветра и птичья магия, как у них, а у меня крепкие и надежные сотканные Заклинания!

– От Ткачей Заклинаний, мракобесов Радужного ветра, как сказал Федор Ветрович?

– Да!

– Если бы ты действительно была человеком, ты бы приняла решение, а не продолжала слушаться того, кого сама же считаешь врагом и лгуном, – Машины губы сомкнулись. Казалось, что язык и рот заморожены, как на приеме у дантиста.

Двойник смотрела ей прямо в глаза, небо за ее спиной начало светлеть. Кристаллы под ее руками сияли, словно лампочки. Медленно двойник отцепилась от них и подошла к девочке, опустилась рядом с ней на колени.

– Я не понимаю, – прошептала она. – Я чувствую себя победительницей. Я полна сил, я могу все. Я могу разрушить этот город и восстановить его, я могу одним щелчком пальцев починить все сломанные вещи в этом мире, от поезда до сковородки. Я могу найти всех сбежавших кошек, пропавших детей, все, вплоть до последней потерянной монетки. Но мне почему-то сейчас так больно. Не физически. Словно моя душа связана на спицах, как шарфик, и кто-то выдергивает из нее ниточки. Одну за другой. И душа моя тает с каждой ниточкой и вот-вот исчезнет.

Маша смотрела на нее, теперь она могла только моргать.

«Все. Я проиграла. Я больше вообще ничего никогда не смогу сделать. Все уже сделано, что было в моих силах. Больше ничего не будет. Никогда», – подумала девочка.

Она почти не слушала своего двойника. В ее голове проносились воспоминания и мечты, лица родных и друзей, все сделанные и несделанные дела. Она никогда не допишет сочинение, не увидит маму, не станет врачом, не поедет в Англию, не прикоснется к воде, не съест шоколадное мороженое, не пробежит босыми ногами утром по холодному полу в кухню. Почему в голову приходит всякая ерунда, незначительные детали, мелочи, когда большая, огромная, жизнь закончилась?

– Маша! – Двойник заплакала, взяла ее руки и прижала к своему лицу. Девочка с удивлением видела, как по ее пальцам бегут капли чужих слез, но ничего не чувствовала. – Я не знаю, что делать. Все вроде хорошо, все получилось правильно. Я сильная, я нашла тебя, я о тебе позабочусь, я победила Федора Ветровича и помогу ветрам защитить Сердце Ветров. Но почему мне это не так уж и нравится? Я готова спрыгнуть с этой башни, лишь бы не чувствовать себя так неуверенно и пусто. Мне очень нужен кто-то, кто скажет, что я права, что я все сделала правильно. И я не верю, когда говорю это сама себе. Неужели это именно потому, что все-таки я – Кукла? Что, в самом деле, Кукла – это я?

Маша ничем не могла ей помочь, и на мгновение даже пожалела ее больше, чем себя, обездвиженную. Может быть, двойник прочла это в ее глазах. Она опустила руки и отвернулась, плечи ее тряслись от рыданий.

– Я должна быть сильной. Я должна решить, что мне делать. Сама. Я никому не подчиняюсь. Ни тебе, ни Федору Ветровичу, никому другому. Я делаю то, что думаю. Так и поступают люди. Люди, да, а не вещи!

Она поднялась спиной к Маше, подошла к кристаллам. Выглянула наружу. Небо становилось все светлее, на нем появились розовые полосы. Двойник стояла, выпрямившись, несколько минут. Потом повернулась и посмотрела на Машу.

– Сквозняк я или двойник, – сказала она звонко, – человек я или кукла, это не так уж важно. Важно то, что я чиню, я восстанавливаю, я хочу, чтобы все было так, как есть, как правильно, как должно быть. Кто из нас кукла с Заклинанием? Не важно. Я починю эту вещь!

Она щелкнула пальцами, восстанавливая себя, и вдруг обмякла и упала на кристаллы. Ее руки покоились на гранях, голова запрокинулась назад. Она больше не двигалась. Только ее длинные волосы шевелил утренний ветерок. В полной тишине слышался звон колокольчиков, стон Эоловых арф и ветер, и где-то далеко по ветру летел шепот ежиков: «Нашла куколку, спасла куколку».

Руки и ноги у Маши закололо тысячами иголочек. Она пошевелилась неуверенно, с трудом села и начала растирать их. Ей было невыносимо больно, но эта боль почти радовала.

Жива.

Глава 26. Рогонда во тьме

Маша медленно приходила в себя. Руки и ноги казались затекшими, все тело деревянным, словно она долго и крепко спала. Но с каждым глотком воздуха силы возвращались к ней. Только физические силы. Девочка не могла заставить себя посмотреть туда, где лежал ее двойник. Только когда первые лучи солнца косым веером прорезались сквозь кристаллы, Маша уговорила себя встать и подойти к Кукле. Она надеялась, что двойник уже утратила с ней всякое сходство, став манекеном, но нет. Первое, что бросилось ей в глаза, – тонкие измазанные пальчики с обломанными ногтями. На одном из ногтей сохранился островок облупившегося голубого лака.

– Это же я настоящая, – неуверенно произнесла Маша. Подошла к двойнику, приподняла ее голову, взглянула в запавшие глаза. Та не дышала, но на ощупь была мягкой и холодной. Только в этот момент Маша почувствовала то, что описывала ее двойник – словно ее душа была кем-то связана, как шарфик, и нитки начали распускаться, медленно, одна за другой выскальзывать из петелек и растворяться в пустоте. От жалости у нее защипало в глазах. Маша попыталась взять Куклу на руки, но та была слишком тяжелой. Тогда она просто обняла ее, опустив голову двойника себе на плечо, и поцеловала в лоб.

– Спасибо, – прошептала Маша. Ей казалось, что она потеряла сестру. Или даже держит на руках саму себя, мертвую. Одна из рук двойника была тяжелее и холоднее, чем вторая. Недоумевая, Маша подняла ее безвольные руки к глазам. Та, что казалась тяжелее, была с кольцом Андрея Шамана. В свете лучей восходящего солнца кольцо отливало перламутром. Несколько мгновений Маша рассматривала его, не решаясь снять с мертвых пальцев двойника. Как вдруг кольцо пропало. И тут же рука девочки словно оказалась закована в лед. Кольцо выбрало Машу. И оно было очень холодным и тяжелым.

– Андрей… Он не хочет меня видеть, – потрясенно сказала Маша. – Или он не хочет видеть ее?

Не выпуская из рук двойника, не раздумывая ни секунды, девочка сняла кольцо и приставила его к глазу.

Рогонда пылала черным пламенем под абсолютно безоблачным голубым небом. Исчезли дома, улицы, люди и птицы, только море черной клубящейся тьмы, Маяк, горы да жалкие остатки кораблей у причала. На крыше Маяка сидел Андрей. Его взъерошенные волосы, его спина и плечи были из той же тьмы, она все время переливалась и меняла форму, в ней вспыхивали искры и молнии, и у Маши зарябило в глазах. Лицо было пока что чистым и светлым, но, когда мальчик открыл глаза, они тоже оказались черными.

Андрей улыбнулся и сказал:

– Привет, Маша. На этот раз вас двое.

Маша с трудом отвела взгляд от его лица, посмотрела на двойника на своих руках.

– Тебе тяжело, – Андрей сказал почти весело. – Можешь опустить руку, кольцо будет держаться по моей воле.

Маша опустила руку, кольцо осталось висеть напротив ее правого глаза.

– Что с тобой случилось? – спросила она. – Что с Рогондой? Где Смотритель?

– Я прилежно учился и достиг совершенства, – Андрей улыбнулся. – Нет ничего нового ни в этом, ни в любом другом из миров. Я отправил Смотрителя домой, пока он спал, усыпил жителей Рогонды и теперь делаю из тьмы все, что мне хочется. Смотри, этот мир – моя игровая площадка.

Тьма взмыла в воздух десятками смерчей, смерчи превратились в гигантские фигуры людей. Тьма опадала, переливалась всеми цветами радуги, и Маша узнала в гигантских фигурах Смотрителя, Птичьего Шамана, Кристину, Олю, Аню, Кирилла, Боцмана, Карася, мэра и даже саму себя.

– Я все могу, – хмыкнул Андрей.

Оля поцеловала Боцмана, Карась съел Кристину, откусив ей голову, мэр со Смотрителем пустились вприсядку, а гигантская Маша вдруг обрела крылья, стала Ночной Птицей и взмыла в небо.

– Ты с ума сошел, – догадалась Маша.

– Ничуть, просто мне скучно. Рогонда спит под покрывалом тьмы, теперь здесь всегда Черный час, а я делаю, что хочу.

– Всегда Черный час? А как же люди?

– Люди спят, им хорошо, кончились все заботы, проблемы. Они будут спать, пока не умрут от старости, а я буду лепить из этого мира что захочу.

Смерчи взмыли еще выше, еще яростнее, исчезли призрачные фигуры, появился реликтовый лес с гигантскими папоротниками, огромными чудовищами, красочными цветами и диковинными деревьями. Потом все рассыпалось водопадом, и на его волнах закачались исполинские корабли и русалки.

– Это никогда не надоест, – улыбался Андрей. – Я такого насмотрелся в других мирах, что мне теперь навсегда хватит материала для игр. Хочешь поиграть со мной?

Он нагнулся ближе к Маше, и вдруг оказалось, что он куда больше, чем она помнила. Он был ростом с автобус, и при этом продолжал расти. А его лицо, почти вплотную прижатое к ее лицу, надувалось как воздушный шар. За плечами у него медленно расправлялись огромные перепончатые крылья.

– Нет, – поспешно сказала Маша. – Пожалуйста, вернись в нормальный облик. Ты пугаешь меня.

– Боишься меня? – Андрей уменьшился до своего обычного роста. – Тогда зачем ты вернулась?

– Я не возвращалась, – Маша приподняла голову двойника, та все еще была точной ее копией. – Посмотри. Это не я с тобой говорила все эти недели. Это она, Кукла, двойник, манекен с Заклинанием покорности или Второго лица, посланная моим врагом. Что бы она ни сделала, что бы ни сказала, это была не я. Я в последний раз говорила с тобой в тот день, когда просила научить подогреть воду, чтобы вымыть посуду. Если она тебя чем-то обидела или что-то не то…

– Я знаю. Стоп-стоп-стоп, тихо, ничего не говори. Я знаю. Для такого мага, как я, не составило труда определить разницу между тобой и твоей копией, пусть и мастерски сделанной. Она не виновата в том, что дала мне плохой совет и бросила меня, не виновата в том, что не могла меня полюбить и не вызывала во мне никаких добрых чувств Она всего лишь игрушка своего хозяина. Взбунтовавшаяся потом игрушка, правда, но это в ней уже от тебя, изначально твой строптивый характер и перпендикулярный взгляд на мир, – голос Андрея звучал с нежностью, но глаза были пустыми.

– Тогда почему ты изменился? Почему не стал искать меня? Ты же хотел мне помочь, хотел научиться бродить между мирами…

– Я теперь умею. Я теперь все могу. За три последних дня я облетел всю Великую Спираль. Я даже нашел мир, в котором ты сейчас. Я видел, как ты летишь, держась за руки с другими детьми, и тогда отрастил себе крылья. Летать одному свободнее, это лучше, чем тащить кого-то за собой.

– Почему? – повторила Маша. Кольцо кромкой прикасалось к коже девочки, но оно не теплело, оно оставалось таким же холодным, как и в первую минуту.

– Видишь ли, я узнал о том, что это не ты, слишком поздно. Я был просто парнем, учился, работал, мечтал увидеть тебя, хотел поскорее встретиться, у меня была цель. А потом цель – то есть ты – пропала. Все, что знал я на этот момент, – ты наотрез отказалась от меня, я тебе не нужен, да и ты (то есть Кукла, но тогда я этого не понимал) у меня в общем-то перестала вызывать хоть какие-то эмоции. Все оказалось зря. Смотритель, тьма, город, огромная ответственность, друзья – все потеряло смысл, потому что это все было вроде как из-за тебя. Во мне словно дыру кто-то прогрыз, и грыз, и грыз, днем, ночью, она становилась все больше, а то, что грызло – все голоднее. Я не мог этого вынести. Я начал пихать в эту дыру все подряд. Лишь что-то новое сглаживало чувство боли и пустоты. Новая информация. Новые умения. Новые способности. Я перестал спать, есть, разговаривать, все учился и учился, пробирался к Смотрителю, пока он спал, экспериментировал с его вещами, зеркалами. И в один прекрасный момент мне стало так легко, как никогда не было. Я достиг мастерства. И я все увидел в зеркалах и обо всем догадался – и о тебе, и о Кукле, и о Смотрителе, и о Рогонде. И все это оказалось не важным. Я без труда нашел родной мир и дом Смотрителя и отправил его туда спящим. Он превратился в ребенка и, проснувшись, решил, что ему все приснилось. Я закрыл Рогонду тьмой, словно одеялом, и людей, и птиц. Я увидел тебя настоящую и твоего двойника, разгадал твою миссию, и мне стало скучно. Скучно говорить с тобой, смотреть на тебя.

– Кольца не срослись, – возразила Маша, заглядывая ему в глаза.

– Не знаю почему, честно, – Андрей тихонько рассмеялся. – По логике должны бы. Ведь я больше не человек, теперь я вообще не способен любить. Может быть, кольца разъединены потому, что мы в разных мирах?

– Верни Рогонду, – пробормотала Маша. Она повторяла про себя его слова, потому что ей казалось, что она не все поняла. Она боялась поверить в то, что услышала. Перед ее глазами был только город, покрытый тьмой, и это оставалось пока единственным, что ей было понятно.

– Ну вот еще, и лишиться собственного мира. Ой-ой, только не плачь, от этого еще противнее, если честно. Хочешь, я тебя отправлю домой? Это легко.

– Сама справлюсь, – прошептала Маша. – Ты чудовище, заигравшееся чудовище, медленно убивающее людей в этом городе. Я сейчас представить себе не могу, что когда-то так тосковала по тебе. Считала, что люблю тебя. Да чтоб я еще хоть раз в жизни влюбилась?!

– Могу хотя бы подсказать тебе твою миссию, – Андрей пожал плечами. – С помощью головы манекена ты найдешь Ткачей, вы организуете День Радужного ветра и запустите Сердце Ветров. И на этом распрощаемся. Надеюсь, ты больше не будешь меня отвлекать от моих игр.

– Спасибо за подсказку, – Машу так трясло, что у нее зуб на зуб не попадал, но она чувствовала только ярость. – Я больше никогда не буду говорить с тобой. Поэтому позволь мне сказать то, что я хочу, в последний раз. Мне жаль, что мой двойник тебя бросила. Жаль, что ты почувствовал пустоту. Жаль, что ты стал чудовищем. Но я не виновата в этом, слышишь? Я не посылала к тебе двойника. Я ни на секунду не переставала думать о тебе. Ты был нужен мне, хоть маг, хоть не маг, да хоть дворник, блин! Я хотела, чтобы ты учился только потому, что не знала, как еще мне вернуться в твой мир. К тебе вернуться. И тысячи двойников не заставили бы меня отказаться от тебя, даже если бы я стала богом, ты не был бы для меня скучен, не важен, неинтересен. Я бы не отказалась от тебя даже после смерти. И теперь мне очень жаль, да, я очень жалею об этом! Если бы мы не встретились, эти люди не спали бы в своих домах теперь вечно! А я не была бы такой дурой. А ты не стал бы таким уродом…

– Всё сказала? – Андрей перестал улыбаться.

– Больше не человек, да? Ты никогда не был человеком! Иначе бы ты не смог отказаться от этого! Не смог бы! Нельзя убить людей, не убив в себе человека. Нельзя потерять любовь, не потеряв себя! К чертовой бабушке тебя, всемогущий маг. И к чертовой бабушке твое кольцо!

Маша схватила кольцо, висящее у ее глаза, и попыталась отшвырнуть его. Лицо Андрея медленно растаяло перед глазами.

Однако кольцо не улетело. Вроде как и сорвалось с кончиков пальцев, но как-то извернулось в воздухе и оказалось на пальце. Оно никак не снималось и на ощупь было таким, каким и положено быть камню. Не холоднее и не теплее, ни легче, ни тяжелее. Маша попыталась стащить его рукой, зубами, искусала собственный палец и только тогда расплакалась. Совсем одна на верхушке башни, она обнимала своего двойника и ревела от души, не то по ней, не то по себе, не то по мечтам, которые не сбылись, не то просто из-за искусанного пальца…

Наревевшись до тошноты, Маша успокоилась. Слезы вдруг кончились, глаза стали такими сухими, что даже больно. Она снова и снова вспоминала, что сказала Андрею. Кажется, в тот момент она верила в каждое свое слово. Но сейчас ей уже казалось, что она солгала, точнее – преувеличила. Она вовсе не думала о нем каждую секунду. Вспоминала, только когда ей было скучно или одиноко. Или требовалась поддержка. На самом деле оказалось очень круто в другом мире иметь возможность связаться с кем-то близким, кому не все равно, где ты и что с тобой. Рогонда была одним из миров, идущих параллельно, в отличие от родного мира, и время шло параллельно, поэтому кольцо оказалось самым лучшим из ее волшебных помощников. Если бы все шло по плану и Андрей научился переходить из мира в мир по своей воле, она бы в любую минуту могла получить не только совет и поддержку, но и реальную помощь. И даже не в помощи дело. Быть рядом с тем, кто нужен, в любую минуту, стоит только пожелать – и никаких разлук, никогда… Да что толку теперь тосковать о том, чего уже никогда не будет? И если бы Маша заранее знала, что Андрей способен усыпить всю Рогонду навечно, она вовсе бы по нему не скучала. Сейчас ей было даже странно думать, что он мог ей нравиться. Теперь Маша чувствовала только досаду и злость, когда мысли ее возвращались к Андрею. Только где-то в глубине груди кто-то словно грыз ее изнутри, и дыра все увеличивалась… Словно бормашиной ей сверлили, только не зуб, а сердце. Остановить это было нельзя, можно только притупить ощущение, думать о другом.

Маша отодвинула от себя Куклу и посмотрела на нее. Солнце было уже высоко в небе, его желтые лучи отливали зеленым от окружающих кристаллов. В ярком желто-зеленом свете двойник все еще была похожа на нее лицом. Русые прямые волосы разметались по плечам, на темных ресницах и бледных щеках капли Машиных слез. Но на руках и ногах уже появились шарниры. Маша осторожно положила куклу туда, где лежала сама раньше. Она сняла с шеи Куклы кулон с кварцем и шапочкой колокольцев, забрала свое зеркало, но не могла решиться раздеть ее, как игрушку. Щелчком пальцев вернула себе жилет и перчатки, опробовав заодно, вернулась ли к ней магия. Магия вернулась. Жилет и перчатки были перешиты из брони трудолюбивой Кристиной, которая сейчас спала вместе с мужем и сыном под покровом тьмы в Рогонде вечным сном. Глядя на броню, Маша продолжала щелкать пальцами, возвращая себе свои вещи, в том числе карты и сумку с головой манекена. Куклой.

Маша привела себя в порядок – поправила юбку, сапожки, блузку, плащ с лиловой подкладкой, проверила в карманах подарки от воздушных странников, отрастающую челку заколола набок. Шапочку не стала возвращать. Ее уже видели всякой – и с короткими волосами, и с длинными. Взяла в руки мешочек с градинами, принадлежащий ее двойнику. Он оказался полон маячков. Удивляясь легкости магии, Маша бродила мысленно по ним, выбирая, куда ей переместиться. Перед ее внутренним взором вставали города, знакомые и незнакомые, площади, горы, пустошь. Каждая из Хрустальных башен. Ее беспокоила судьба Дениса и Алины, поэтому Маша переместилась в Радужную башню, предварительно сделав себя прозрачной, ведь все ее способности вернулись. Двойника она оставила лежать среди кристаллов, одетой в ее джинсы и свитер…

Глава 27. Главный хитрец

Маячок принес Машу к подножию Радужной башни. Тут все было разрушено, но не так, чтобы башня обвалилась. Небольшой ремонт привел бы все в порядок. Маша удивилась, чем двойник разрушала двери и стены. Чем-то, вызвавшим взрыв. Но никакие дополнительные вещи в Машиных карманах не нашлись, да и новых способностей она не чувствовала. Хотя способности – дело такое: можно всю жизнь прожить, так и не догадавшись, что гений в лепке. Например, если пластилин с детского сада в руках не держал. Или к музыке, если вместо музыкальной школы родители отдали заниматься спортом. И наоборот. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, Маша щелкнула пальцами, восстанавливая стены. Тут же сверху раздались чьи-то шаги, и девочка прижалась к стене в самом темном месте.

– Здесь никого нет! – крикнул вороноголовый, поспешно спускаясь.

– Ну кто-то же починил башню! Смотри внимательно, она умеет становиться невидимой, – ответили ему сверху.

Вороноголовый принялся обшаривать стены, вертя из стороны в сторону огромным клювом.

Маша с досадой поняла, что все уже в курсе способностей ее двойника и готовы к ним. Но ее собственные еще никто не отменял. Поэтому она щелкнула пальцами, перемещаясь на вершину башни и, подождав пару минут, пока они все осмотрят, вернулась. Внизу за восстановленным столом уже сидел охранник. Прозрачная Маша тихонечко прошла за его спиной. Прижавшись к стене, она поднималась по лестнице. Возле лифта стояли охранники, поэтому Маша решила и дальше идти по лестнице. Спохватившись, она задала вопрос шапочке колокольцев – где ребята? Она совсем отвыкла ею пользоваться. Синий лучик послушно протянулся вверх по ступенькам. Маша сомневалась, ведут ли ступеньки в ту роскошную комнату, откуда ее вынесла двойник, или туда можно попасть только на лифте. К счастью, проблема разрешилась сама собой. Алина и Денис оказались на лестнице чуть выше нее.

Алина сидела на стуле, а Денис на столе спиной к ней. Их никто не охранял, они просто разговаривали. Денис сидел, уткнувшись лицом в колени, закрыв голову руками, а Алина смотрела ему в спину. Глаза у нее были заплаканные, голос тонкий-тонкий, словно она вот-вот заплачет.

– Да, ты правильно расслышал, у него с детства болят уши от любого шума, поэтому он и носит все эти наушники. У него сверхтонкий слух, его наследуют только мужчины через поколение. Это называется – Эхо Эврушки. То ли болезнь, то ли награда. Он слышит то, что происходит на соседней круглице, в соседнем доме, если снимет наушники. Но постоянные колокольчики, повседневные звуки, под которые спят даже младенцы, для него просто пытка!

– Значит, если у тебя будет сын, он унаследует Эхо Эврушки от Федора Ветровича? – поднял голову Денис и обернулся через плечо на Алину.

– Ну да…

Денис снова закрыл голову руками.

– Ребята, – тихо позвала Маша.

– Это ты? – спросил Денис, прищурившись.

– Она прозрачная! Это не она, это Кукла! – всполошилась Алина.

– Да я, я! Видите – стрижка. Кукла умерла. Я вернулась! – Маша щелкнула пальцами, становясь видимой.

– Стоп, верни, как было, – приказал Денис. – Здесь небезопасно.

– Подстричь можно и Куклу! – не унималась Алина.

– Она умерла, – повторила Маша. – Я могу доказать, если решишься переместиться со мной. Нам все равно нужно безопасное место, чтобы поговорить.

Денис без колебаний взял Машу за руку, Алина сомневалась, но подчинилась, глядя на Дениса. Маша без труда перенесла их на крышу. Кукла еще была похожа на нее, но сквозь кожу уже просвечивала черная блестящая ткань Заклинания.

– Как ты это сделала? – спросила Алина.

Маша вкратце пересказала свой диалог с двойником. В двух словах, очень скупо, объяснила, что осталась еще без одного друга. Алина ничего не поняла, а Денис нахмурился. Он немного знал про кольцо, как-то раз Маша, оставшись без вещей, в расстройстве пожаловалась ему, что оно для нее значит, но он ни разу не видел, как она им пользовалась. Может быть, он даже принял Андрея за ее воображаемого друга, однако теперь ее бледное лицо с заплаканными глазами, ее дрожащий голос и тщательно подобранные сухие слова сказали ему больше. Ведь он сам когда-то пережил потерю, разлученный с Алиной. Денис понял – то, что произошло с Машей в башне, изменило ее, и может быть, безвозвратно. Это расстроило его и смутило, чтобы скрыть свои чувства от девочек, он наклонился к двойнику, принялся осматривать ее.

– В этой одежде ты была, когда мы впервые встретились? – уточнил он, поднимая руку куклы. У той сгибались не только локти и запястья, но и каждый пальчик, обтянутый черной блестящей тканью, двигался, как у человека.

– В этой, а что? – хмуро спросила Маша, отводя взгляд.

– Почему ты не заберешь ее? – спросила Алина.

– Мне не хочется, – ответила Маша и отошла в сторону, выглянула между кристаллов с башни. Ей даже самой себе было трудно это объяснить, но она не могла заставить себя снять одежду, словно со сломанной куклы, с той, кто только что двигалась, говорила, плакала. Маша знала, что, когда она вернется домой, джинсы и свитер вернутся к ней чистыми, неношеными, но не была уверена, что сможет их носить, не думая о двойнике.

«Спрячу в шифоньер подальше, вот и все», – Маша потрясла головой, чтобы прогнать неприятные мысли, и внимательнее, чтобы отвлечься, принялась осматривать город. Господин Ветров был теперь ярко освещен солнцем. Больше всего он напоминал Маше бабушкин сервант, полный хрустальных бокалов и всевозможных вазочек. Все здания казались хрустальными, солнце отражалось в их гранях и щедро рассыпало солнечные зайчики по улицам и площадям. Одна площадь привлекла Машино внимание. Посередине было что-то вроде высохшего фонтана – хрустальный семиконечный цветок с чашечкой посередине. У семи его концов стояло семь стеклянных шипов. К этой площади вело семь прямых как стрела улиц, но у самой площади выходы были загорожены деревянными хибарами, не вписывающимися в хрустальное великолепие города, стенами из валунов и зарослями кустарников.

– Маша, я не помню, чтобы ты пришивала к рукавам ленточки, зачем это? – вдруг отвлек ее вопрос Дениса.

– Какие ленточки? – удивилась Маша и подошла посмотреть. К рукавам белого свитера крест-накрест были наспех подшиты грязные разноцветные ленточки. Их концы неряшливо торчали, загибаясь под рукава. Маша сразу вспомнила, где она видела такие же.

– Чуня! – потрясенно прошептала она.

– Что? – переспросил Денис.

– Это не мои тесемки! У Чуни были такие же! Он виделся с моим двойником и чему-то ее учил!

Маша схватилась за ленточки, и тут же словно десяток многоножек заползли под ее кожу, немилосердно щекоча и извиваясь. Чужая магия, мощная и непонятная, мешала думать, поэтому Маша сразу отдернула руку. Вспомнив, как Чуня разгромил Оранжевую круглицу, дергая за свои ленточки, девочка прошептала:

– Так вот как она взорвала двери и порушила лестницы…

– О чем ты говоришь?

– Чуня тоже Сквозняк, как и я, – объяснила Маша. – Только какой-то он странный Сквозняк.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Алина.

– Я сама ничего не понимаю, – сказала ей Маша. – Какая информация у меня есть? Чуня Сквозняк, это да. Он был Сквозняком, когда ему было столько же лет, сколько мне, так же его бросало из мира в мир, где он сумел выжить, решить загадки и вернуться домой. Я читала о том, что взрослых Сквозняков не бывает. Вернее, тот Сквозняк, которого бросает в другой мир уже взрослым, – сумасшедший.

– Зная Чуню, я могу с этим согласиться, – осторожно вставил Денис.

– Я из своего опыта могу сказать, что видела двух нормальных взрослых Сквозняков. Про Александра Нескучного говорили, что он продолжает летать по другим мирам, но лично я видела его только в его родном мире, и это факт. Смотритель – был Сквозняком-мальчиком, который состарился в чужом мире. Сам же Чуня сказал, будто перенесся в другой мир, чтобы разыскать своего сыночка.

– Чуня сказал? Чуня немой!

– В том-то и дело. Чуня не немой. Я тоже Сквозняк и понимаю каждое его слово, а больше никто в этом мире. Каждый Сквозняк воспринимает чужой язык как родной, когда занимает свое место в чужом мире. Потому-то действующие Сквозняки – это дети. Дети находятся в поиске своего места в мире, как только они с ним определятся, другой мир уже не может выдернуть их из дома. А пока они Сквозняки – чужой мир для них временно становится своим, языки меняются местами; говорят, есть и другие замены. Не знаю, акклиматизации нет, например, сразу легко воспринимаешь чужой воздух, воду, климат, бактерии. А вот у Чуни не получилось, может быть, потому что он взрослый. Язык не изменился. Или изменился не до конца. И выглядел Чуня плохо, все эти болячки на его лице… Не знаю, может, он и в родном мире не красавец, конечно, или замены не прошли гладко. Очевидно же, что он страдает от бактерий и не может привыкнуть к воде и пище.

– Мне не очевидно, ты что, врач?

– Почти, будущий. Еще он жаловался, что все эти его тесемочки должны были служить для разных целей, а у него они только вызывали сильнейший ветер.

– Я, конечно, ничего не понимаю в этих твоих штучках, – осторожно сказал Денис. – Что Сквозняки – это правда, нас уже убедило со-зеркало и Управление Погодой. Что ты не врешь и часто оказываешься права, даже когда несешь откровенный бред, прости, мы с Алиной тоже убедились.

– Да, взять хоть Борейку, – вставила Алина.

– И мне, конечно, трудно анализировать факты, которые мне кажутся полнейшей фантастикой. Но я бы сказал, что, по твоим словам, Чуня какой-то незаконченный Сквозняк. Все эти твои замены, которые у тебя прошли гладко, у него они – как попало.

– Хаотично, – подсказала Алина.

– Незаконченный, – задумалась Маша. – Или недоперенесшийся. Страдающий и больной. В общем, ребята, мне надо будет ему помочь. Может, найти его сына?

Лучик от фонарика колокольцев обернулся вокруг Маши.

– Сына в этом мире нет, – поняла девочка. – А где сам Чуня?

Лучик протянулся из окна далеко за пределы города, затерялся на горизонте, там где издали, словно в тумане, виднелась горная гряда.

– Чуня где-то там в горах! – показала Маша ребятам, которые не видели лучик. – Значит, с ним разберусь в другой раз. У меня еще в Господине Ветров дел по горло. Надо найти Ткачей Заклинаний и отдать им вещи воздушных странников. Послушать, что они скажут, и потом уже, на свободе, заняться поисками Чуни.

– Кстати, о свободе, – вдруг сказала Алина. – Ты не можешь просто так бродить по Господину Ветров, даже если станешь прозрачной, – у Управителей есть опыт обращения с твоим двойником, которая не скупилась на волшебные фокусы.

– Я не совершала ее преступлений, это можно доказать. Вы видели ее, видели куклу, Федор Ветрович лично… Кстати, как он?

– Наверное, нам нужно рассказать тебе, что произошло после твоего ухода…

Алина и Денис поведали Маше о разрушениях, которые произвела двойник в Господине Ветров, о членах Управления Погодой, замурованных под обломками домов, о тяжелом состоянии Федора Ветровича, а также о том, что Верховные Управители знали о созданном двойнике и о том, то та взбунтовалась и отказалась подчиняться приказам Управления. Федор Ветрович все время уверял их, что Маши, живая и двойник, действовали сообща, и он предсказал, что двойник в конце пожертвует собой ради живой девочки. Управление считает, что между Машами такая договоренность была заранее…

– До чего хитрый! – возмутилась Маша. – Я чуть не стала овощем из-за него, столько всего перенесла, чудом выжила, а теперь все уверены, что я все это спланировала?! А вас-то как он отпустил? Мы же были вместе, и он грозил вам страшными карами!

Денис смущенно обернулся на Алину, та ответила ему независимым взглядом и пояснила:

– Мы сказали, что ты нас обманула, захватила, в общем, заставила.

Маша тяжело оперлась о кристаллы, ноги моментально налились тяжестью.

– Стой, не психуй, – бросился к ней Денис. – Просто на свободе мы тебе больше пригодимся, чем взаперти.

– Ну и, честно говоря, свободны мы временно и только в пределах города. Как только отец поправится, отдохнет, он осуществит все кары, о которых ты слышала. Это мы Управителей обманули, а главный хитрец четко знает, где ложь, а где правда.

– Сколько у нас времени?

– Неизвестно, когда он придет в себя, может быть, к вечеру, может быть, через неделю. В последний раз я в детстве случайно сдернула с него наушники на улице, там всего-то и было, что обычные звуки города, но он пролежал без сознания целый день… А тут был такой шум, что я даже не знаю.

– Значит, делаем все быстро, – Маша щелкнула пальцами, становясь прозрачной, прошлась взад-вперед, опустив взгляд и рассматривая подол своей длинной юбки. – Когда я двигаюсь, меня видно, как что-то переливающееся. Если вы наденете плащи и возьметесь за руки, а я буду идти между вами, опустив голову, никто ничего не поймет. Складки у плащей все время шевелятся… Моему двойнику было труднее спрятаться, потому что она была одна.

На лице Алины было сомнение.

– Да не грузись! – Маша потеряла терпение. – Мне всего-то и надо с вашей помощью добраться до Ткачей. А там Ольга что-нибудь придумает.

– Мы будем, взявшись за руки, бродить по всему городу в поисках Ткачей? – язвительно поинтересовалась Алина.

Маша обратилась к шапочке колокольцев с вопросом, и внезапно из фонарика вырвалось семь разноцветных лучей, указывающих в разные стороны.

– В жизни такого не видела! – потрясенно сказала девочка. Она повторила свой вопрос и вновь получила тот же ответ. Фонарик колокольцев не указывал направления. Вдруг Маша почувствовала что-то странное за своей спиной. Очень знакомое ощущение, которого не могло быть в этом мире. Словно в ее школьном рюкзаке зазвонил телефон с вибровызовом. Невнятный бубнеж и вибрация. Но телефон остался дома, да и не было в этом мире сотовой связи. Маша сняла со спины рюкзак. Он бубнил и дрожал.

– Голова Куклы! – догадалась девочка, высвобождая ту из мешка.

– У Ткачей Заклинаний много тайн, они защищены от любых способов обнаружения, волшебных и обычных, и только я могу помочь вам добраться до них, – хвастливо сказала Кукла, и Маша помрачнела, потому что вспомнила последнюю подсказку Андрея.

– Ты обиделась или не рада меня видеть? – удивилась Кукла.

– Нет-нет, что ты, – спохватилась Маша. – Так как мне найти Ольгу? Я выполнила ее просьбу, раздобыла вещи и прибыла в Господин Ветров.

– Вот мое послание, Маша, – вдруг сказала Кукла звонким голосом Ольги. – В Господине Ветров есть очень древнее место, о котором постарались забыть, – это Площадь Радужного ветра. Здесь издавна устраивали праздник – День Радужного ветра. Жители забыли, а Управители помнят, поэтому не пытайся добраться до этой площади. Найди дом неподалеку от нее, посвященный твоему первому ветру. Положи Куклу в домик для белки. Жди.

– Что это за чушь? – шепнула Алина, но Денис прижал палец к ее губам.

– Привыкай доверять специалистам, когда они заняты тем, в чем ты не очень-то и разбираешься. Лучше присматривайся и мотай на ус, – сказал он ей назидательно.

Маша с сомнением посмотрела в их сторону, потому что примерно те же самые слова она часто слышала от папы, когда он убеждал в чем-то родителей своих маленьких пациентов. Мысль, что она специалист, добавила уверенности. Она глубоко вздохнула, снова подошла к окну и посмотрела на пространство с семиконечным хрустальным фонтаном. Она не ошиблась – к площади действительно не было доступа, деревянная хибара была слишком высокой, чтобы на нее можно было взобраться, и была обращена к площади глухой стеной, кустарник слишком обширным и запущенным, чтобы через него пролезть, а стены из валунов чересчур высокими и опасными.

– Я думаю, она говорит об этой площади, – Маша показала ребятам.

– Ее явно видно только отсюда, – согласился Денис.

– Я никогда там не была, – удивилась Алина. – А ведь этот город я знаю, как свои пять пальцев. Какой ветер Кукла имела в виду?

– Аэрон был моим первым ветром в этом мире. Нам нужен сиреневый дом или что-то в этом роде… – Маша лихорадочно осматривала окрестности, но дома тут были либо из старого некрашеного дерева, либо из граненого хрусталя.

– Нет, не сиреневый, – покачала головой Алина. – Аэрон – ветер перемен, любых перемен, в том числе времени. Значит, нам нужна вон та башня с часами. Единственная башня с часами рядом с той площадью. Больше ничего там не знаю, что может касаться Аэрона.

– Это точно? Нам нельзя ошибаться, и Маша, и Ткачи вне закона, – забеспокоился Денис.

– У нас есть еще одна примета – домик для белки, – напомнила Маша.

– Ну и как мы спустимся? Перенесешь нас обратно в Радужную башню?

Маша положила голову Куклы обратно в рюкзак и запустила руку в мешочек с градинами, принадлежавший ее двойнику. Перебирая градины, она всматривалась в картинки, возникающие перед ее внутренним взором, пока не заметила знакомые хрустальные дома.

– Я нашла какую-то точку в этом городе, – неуверенно сказала Маша. – Хрустальные дома ведь только в Господине Ветров?

– Думаю, что да. Не волнуйся, я смогу нас вывести из любой точки в этом городе, я тут все знаю, – ободрила ее Алина.

Ребята взялись за руки, и Маша щелкнула пальцами. Маячок двойника перенес их на незнакомую улицу, окруженную хрустальными домами, поросшими вьюнком…

Глава 28. День Радужного ветра

Градина-маячок оказалась в фонтане. Ребята угодили прямо в него и вымокли до последней нитки. Зато место было безлюдное и тихое, а главное – хорошо знакомое Алине. Маша щелчком пальцев высушила одежду на себе и ребятах, потом спряталась между ними, и они быстро пошли туда, куда указывала Алина. Идти пришлось не слишком долго, однако Маша успела устать от звона. То, что на Радужной башне казалось лишь далекой тоскливой мелодией, на круглицах было бесконечным переливом колокольчиков и колоколов всех размеров. Едва ли не каждый хрустальный дом имел свой колокол на верхушке, и в каждом квартале стояло по колокольне. А вот ветряков в этом городе почему-то не было. Но, несмотря на это, среди бела дня светили разноцветные фонари, и колокола звонили, хоть никто не дергал за веревочки, и фонтаны работали, и везде было много-много энергии без перебоев и без следа запаха порокуса.

– Почему здесь так много энергии без ветряков? – шепнула Маша.

– Тише, – шикнул Денис.

– Господин Ветров – первый город, построенный ветрами для людей, он парит на покрывале из бороды Отца Ветров. Здесь не утихает ветер… Никогда, – объяснила Алина, ущипнув Дениса за руку.

– И селятся здесь поэтому одни богачи и Управители, – пробормотал Денис уголком рта.

– Если бы это было так, Ткачи Заклинаний здесь не смогли бы поселиться, – парировала Алина.

– Ткачи Заклинаний были Управителями тоже, – возразила Маша, прикрывая уши ладошками. – Какой звон, понимаю теперь, почему твой отец не может его выносить…

– Не понимаешь, мой отец болен, – возразила Алина и осеклась. Им навстречу вышли двое птицеголовых. Ребята напряглись и замедлили шаг. Но птицеголовые только поклонились Алине и прошли мимо.

– Они тебя знают? – шепотом спросила Маша.

– В Управлении все ее знают, – пробурчал Денис. – Дочка Ветровичева.

– Эй, не ворчи, я только что спасла нас, возможно! – возмутилась Алина.

– Я бы предпочел, чтобы ты была сиротой!

– А я бы предпочла, чтобы мой парень был родом не с Оранжевой круглицы!

Денис и Алина одновременно разжали руки.

Маша не хотела вмешиваться. Она молча шагала, погруженная в мрачные мысли, как вдруг почувствовала, что Денис взял ее под руку.

– Не убегай вперед, тебя заметят, – сказал он. Но Алина с другой стороны под руку ее не взяла, только глянула искоса, поджав губы.

– Ой, да посмотрите на себя, – не выдержала тогда Ма ша. – Ссоритесь из-за таких вещей. Это же никому не подвластно, никто не выбирает себе семью, и никому нельзя желать ее потерять! Вспомните Штиля! Хотите жить, как он?

– А чем ему плохо жилось? Никто не указывал, не приказывал, делал, что хотел, – начал Денис.

– Ты никогда не был один! По-настоящему один! – Маша остановилась. – Совсем один. Когда никому нет до тебя дела. Никто не интересуется, поел ли ты, здоров ли. И тебе некем интересоваться. Днями. Неделями. Месяцами. Нет во всем мире ни одного родного лица, ни одной руки, которая поддержит и поможет. Это как голод. Тогда ты способен привязаться к кому угодно или даже чему угодно. К животному – ну, это еще ладно. К растению. К вещам. К чему-то, что в принципе не способно тебе ответить взаимностью в полной мере. Ты выливаешь свою любовь, куда сможешь, словно в раковину, потому что иначе она разорвет тебя, переполняя изнутри. Но даже тогда никому просто нет до тебя дела. Тебя не существует. Тебя просто никто не слышит и не видит…

– Зато тебя слышат и видят! – шепнула Алина и подхватила Машу под руку с другой стороны. – Идем скорее…

Маша увлеклась и не заметила, что за ними наблюдают. Двое птицеголовых не ушли далеко. Поклонившись Алине, они разошлись в разные стороны и пошли неторопливо за ребятами, отступив к стенам домов. Поэтому их не сразу заметили.

– Идем до того палисадника, – пробормотала Маша, оглядываясь. – Там вы отпускаете меня и расходитесь в разные стороны. Я спрячусь в листве. Посмотрим, за кем пойдут птицеголовые. Если станут искать меня, я улечу обратно в фонтан.

– Плохой план, их двое, пойдут за нами обоими, – возразил Денис. Алина ускорила шаг, птицеголовые тоже.

– Пока, – шепнула Маша, ныряя в кусты. Она тут же выпрямилась, глядя на ребят из-под ветвей небольшой, но пышной ивы. Алина и Денис остановились, с невинными лицами поджидая птицеголовых. Из-за звона колоколов и шума листвы было не очень понятно, о чем они говорят, но Маша видела, что Алина улыбается. Вдруг Маше на плечо прыгнула серая белка и звонко зацокала. Девочка присела, но белка не испугалась. Она забавно похлопала себя лапами по животу, и вдруг выросла до размеров ребенка, скатилась с Машиной руки, как с горки, снимая через голову шкурку, и превратилась в Хмыся.

– Надень! – Хмысь набросил на Машу жилетку. Жилетка неловко легла ей на плечи, очень мешал широкий длинный плащ. Маша заметила, что у Хмыся на голове под капюшоном от толстовки шапочка из знакомой ей ткани, черной и блестящей. Вдруг Хмысь вырос, и трава поднялась выше Машиной головы. Девочка опустила взгляд и увидела свой пушистый серый живот и изящные когтистые темные пальчики…

– Попалась, – сказал кто-то и схватил ее. Маша закричала, вырываясь, и тут же перестала, потому что вместо крика из ее рта вырвался совсем незнакомый звук, а пушистые лапки были не так послушны, как руки. Она с ужасом смотрела на огромный клюв, который стремительно приближался к ней.

– Ваша милость, это моя белка, ручная, сбежала от хозяйки. Я весь день ее разыскиваю, – плаксиво запричитал Хмысь, кланяясь. Во время поклонов он ниже надвигал капюшон.

– А больше ты тут никого не видел? – спросил у него второй птицеголовый, обшаривая кусты и раздвигая ветви ивы.

– Шуршало что-то в кустах, то ли кошка, то ли змея, – озадаченно пробормотал Хмысь, оглядываясь.

– Ладно, держи свое животное, – птицеголовый передал ему обмякшую Машу. Хмысь рассыпался в благодарностях, подхватил с земли мешок, который обронила девочка, превращаясь в белку, и поспешил прочь. Маша не видела Алину и Дениса, поэтому ей оставалось только надеяться, что они сбежали.

Хмысь нес ее долго и бережно, не пытаясь скрыться. Маша не видела, преследует ли его кто-то. Она тихо сидела у него в руках и тайком ощупывала свой живот, чтобы понять, как снимается жилетка. Вдруг Хмысь поднял ее над головой и посадил в небольшую деревянную беседку, висящую вместо фонаря над дверью, спрятанной в зарослях вьющихся роз.

– Дубина, не меня надо в домик, а голову Куклы! – возмутилась Маша, но опять же, вместо слов из ее рта вырвалось что-то невразумительное. Хмысь же с деловым видом обшарил мешок, достал голову Куклы, которая очень ему обрадовалась.

– Ура, я дома! – шепотом возликовала она, и Хмысь засунул ее в тот же домик, чуточку придавив Машин хвостик.

Розы скукожились, листья сжались в кулачки, и дверь распахнулась, легко отодвинув растения. Хмысь схватил голову одной рукой, другой Машу и проскользнул внутрь. Там его ждала Ольга. На ней была такая же черная блестящая шапочка и зеркальные очки.

– Ну наконец-то! – Машу бережно принял в руки Штиль и помог ей стряхнуть беличью жилетку. Ольга сняла шапочку и очки, сняла шапочку с Хмыся, и тот, заметно повеселев и оживившись, вприпрыжку побежал вверх по деревянной лестнице, откуда доносился аромат готовящейся пищи. Лицо его поглупело, движения стали суетливыми, и Маша догадалась, что шапочка была на нем с Заклинанием покорности, как на манекенах, и управляла Хмысем Ольга. А Ольга тем временем взяла голову Куклы и поставила ее на манекен у двери.

– Кукла! – воскликнул кто-то скрипучим голосом.

– Кукла! – обрадовалась Кукла. – Как же я соскучилась!

– А ну не болтать! – шикнула на них Ольга и, наконец, обратила внимание на Машу. У той еще кружилась голова после превращения, поэтому Штиль поддерживал ее, но он был так слаб и взволнован, что его рука тряслась от напряжения, стоило на нее чуть-чуть опереться.

– Сейчас пройдет, – взволнованно сказала Ольга, взяла Машу за плечи и спросила. – Получилось? Нашла?

– Да, – Маша попыталась запустить руки в карманы, но снова пошатнулась.

– Олюшка, она, наверное, голодная с дороги, – забормотал Штиль. – По-хорошему ей бы отдохнуть, а нам обсудить…

– Некогда нам. Это вопрос времени, когда они будут здесь. Ведь они чуть не схватили нас в Большом Торте. Маша, ты можешь спуститься или тебя отнести вниз?

– Я могу, если глаза закрою, просто никак не привыкну к тому, что все вокруг то маленькое, то большое.

– Слабенький вестибулярный аппарат, – пробормотал Штиль. Маше показалось, что она это уже слышала. Она на ощупь спустилась по деревянной лестнице, где ее сразу подхватило несколько рук. Ее отнесли на кресло, и, только сидя, она решилась открыть глаза. Ее окружали лица знакомые и незнакомые. Позади них виднелся станок для тканья заклинаний. Рыжая девочка поднесла поднос, и Маша выложила на него свисток, голубой колокольчик, золотую цепочку, градину с синим вихрем внутри, желтое перышко.

– А Тюха? – разочарованно спросил Штиль, рассматривая вещи сквозь лупу. Руки у него все дрожали…

– Тюха оставила мне подарок за ухом, – Маша дотронулась до своей рыжей прядки. – Отрезать?

– Оставим это на крайний случай. Отрезать никогда не поздно. Может, сработает, если ты с ней просто постоишь на месте, – решительно сказала Ольга и повернулась к остальным. – Итак, дорогие мои друзья, срочно начинаем подготовку ко Дню Радужного ветра! Артефакты есть, площадь позади дома, ветра в атмосфере есть, что нам осталось?

– Мы давно готовы, – сказал кто-то. – Ткачи во всех городах предупреждены и ждут сигнала по со-зеркалу.

– Что надо делать? – спросила Маша.

– Посмотри! – Ольга сняла пучок нитей со станка. Выложила хрустальную нить семилучевой звездой посередине, разложила по краям ее Машины вещи. – Позади дома есть площадь с таким вот сооружением. Нам нужно выложить все эти вещи строго по радуге. После этого ты, как друг всех ветров, вызовешь их…

– Они мне практически не отвечают!

– Дня Радужного ветра не было уже очень давно, они соскучились, они откликнутся! – уверенно сказала Ольга, хотя другие не были убеждены. Ольга заметила это и обратилась к ним. – Мы должны попробовать! Особо мы ничем не рискуем, площадь пустынна!

– Но ее хорошо видно с Радужной башни, – вставил Штиль.

– На нее нет доступа! Не будут же Управители прыгать на нее сверху!

– А как же туда заберемся мы? – спросила Маша.

– Заберешься ты в виде белки. Разложишь вещи, позовешь ветра, и…

– Белки? Опять?

– Да не волнуйся, мы сейчас потренируем тебя скидывать жилетку.

– Да ради чего все это?! – не выдержала Маша. – Я столько объездила, столько пережила, собирая эти вещи, я едва не погибла в Радужной башне, чтобы вы устроили этот праздник!

– Это не просто праздник, это давняя традиция, которая должна все исправить, я же объясняла тебе.

– Я не думала, что мне придется одной делать праздник, о котором я не имею ни малейшего представления! Я думала, мне нужно просто принести эти вещи, а вы закончите все, и в ваш мир прилетит Радужный ветер, и тогда что-то произойдет…

– И тогда все люди увидят, что Радужный ветер существует, что Управление Погодой лжет, люди встретятся с сыновьями ветра лицом к лицу, и Ткачи Заклинаний смогут выйти из подполья и ткать Заклинания для всех…

– Ну да, но почему я?!

– Потому что ты первый человек, с кем ветра начали сотрудничать. Маша, поверь, я всю жизнь занимался артефактами ветров, и они никогда не говорили со мной, – вставил Штиль.

– Ну а если это не сработает? Я и так вне закона. Что будет со мной?

– Все Ткачи Заклинаний сегодня рискуют вместе с тобой, девочка, – сказал незнакомый Ткач с моложавым лицом и седыми висками. – Потому что если День Радужного ветра, который мы не могли устроить уже много-много лет, не сработает, не поставит людей и ветер лицом к лицу, то у нас больше нет никакой надежды. Отчуждение максимальное, города будут разрушаться дальше, и, кроме промышленности на порокусе, у людей ничего не будет. Для Ткачей нет места в промышленном мире, потому что в таких мирах Заклинания не работают.

Маша вспомнила, что говорил Борейка о дыхании и порокусе, и прикусила язык.

«Если этот мир ждет только порокус, все умрут от борейкашля», – поняла она.

– Ты готова пойти на Площадь Радужного ветра и разложить артефакты? – спросила Ольга.

– Вы забыли кое-что! У вашей звезды семь лучей, а предметов шесть! – Маша сгребла подарки с подноса.

– Я думаю, седьмой луч – для Радужного ветра. Мы никогда не видели этот праздник вживую, но на сохранившихся иллюстрациях радуга бьет из семиконечной звезды в небо. По крайней мере о Красном ветре у нас нет никакой информации, ни одного свидетельства, никаких архивов…

– Кроме красной стрелки ветрометров, – уточнил Штиль.

– И Красных круглиц, на которых никто не живет, – подтвердила Ольга.

Ольга несколько раз накидывала на Машу жилетку и стряхивала ее, пока та не научилась снимать ее сама. Голова перестала кружиться, видимо, девочка уже привыкла. Ткачи Заклинаний в это время разговаривали с зеркалами, объясняя своим коллегам, когда им собираться на площадях их городов. Маша краем уха слышала только, что в Большой Куче будут использованы шесть воздушных шариков, в Мраморном лабиринте шесть окрашенных кристаллов, в Каменном Сердце шесть разноцветных стеклянных флаконов.

– Нет-нет, для Аэрона не фиолетовый, только сиреневый! – объяснял кому-то Штиль. – Фиолетовый давно устарел и не работает даже на ветряках! Это принципиально!

Маша удивилась, вспомнив, что сама в первые дни размышляла на эту тему. Честно говоря, она, далекая от цветов и красок, не особо и видела разницу. Ей вообще больше нравился лиловый. Но если Ткачам принципиально, то и ладно, у нее своих проблем хватает…

Маша разложила вещи обратно по карманам и надела жилетку. Ольга взяла ее на руки и сама вынесла из дома. На улице их ждали вороноголовые.

– Вы та самая дама, что держит ручную белку? Это вашего слугу мы встретили сегодня?

– Возможно, – осторожно ответила Ольга, не сбавляя хода. Маша чувствовала, какие у нее холодные пальцы. – Белка молодая, глупая, иногда убегает…

Она донесла ее до кустарника, Маша сразу его узнала. Это за ним была Площадь Радужного ветра.

– Иногда убегает, а вы ее снова выпускаете? – Управители следовали за ней.

– Ну не лишать же животное прогулки, оно заболеет, – Ольга посадила Машу на ветки. – Слуге тоже полезно размяться и побегать… Беги!

Маша вздрогнула от ее крика и помчалась по кустам. Первые три прыжка были неловкими, хвост цеплялся, лапы не слушались, и в спокойной ситуации ей пришлось бы потренироваться, прежде чем освоиться. Но, испугавшись Управителей, Маша торопилась на заплетающихся лапах, помогая себе непослушным хвостом, и знание, как двигаться, пришло само, от природы, от удобства движения. Несколько секунд – и она спрыгнула на землю и побежала туда, куда указывал видимый только ей синий лучик. На Площадь Радужного ветра.

На Площади было пустынно, никто не карабкался по валунам, никто не продирался сквозь кусты, не спрыгивал с Радужной башни. Что было с Ольгой, Маша не знала. Нужно было торопиться. Ее ждали Ткачи Заклинаний во всех городах этого мира. Девочка побежала вдоль семи хрустальных лучей, выкладывая на шпили предметы. Обежала круг, пропустила один шпиль, который про себя назвала красным, встала на колени у оранжевого, положив на него рыжую прядку.

– Эй, воздушные странники! – позвала она негромко. Громче не могла – в горле першило от волнения и бега. – Это я, ваша младшая сестренка, Сквознячок. Прошу вас, очень вас прошу – отзовитесь! Давайте устроим День Радужного ветра! Чтобы не было порокуса. Чтобы не было лживых Управителей. Пожалуйста!

Она несколько раз повторила это, но ничего не изменилось. В последний раз она сказала это шепотом, уже ни на что не надеясь. С сомнением оглянулась на пустой шпиль. И вспомнила тут про сотканное Заклинание с красной ниткой. Может быть, Красный ветер придет за ним? Маша привязала его к шпилю. Тесемка заболталась по ветру. Запахло гарью. Девочка оглянулась – загорелся дом, выходящий глухой стеной на площадь. Со стороны кустарников послышались звуки ножниц. Управители не стали прыгать с башни, они пытались найти другие пути.

Маша поняла, надо торопиться, но что делать, она не знала. Болтающаяся по ветру тесемка напомнила ей, что воздушные странники просили ее использовать ветер. Аэрон велел свистеть, Нотар – подуть на перышко, Зефирий – позвенеть в колокольчик. Тогда Маша побежала по кругу, от красного к желтому и так далее, у каждого шпиля трясла подарки и кричала во все горло:

– Это я, Сквозняк! Мне нужна ваша помощь! Срочно, очень-очень срочно, ну пожалуйста!

Крикнула в последний раз почти что сорванным голосом: «Пожалуйста!» Подула в свисток Аэрона – последний подарок. И вдруг услышала свист. Сколько раз она дула в этот свисток, и тот оставался нем, и вдруг…

– Я здесь, сестренка! – ответил Аэрон, спускаясь в середину. Он запустил руку себе в грудь – прямо туда, в вихрящиеся спирали – и вдруг вынул крошечное алое сердечко. Подул на него, и оно развернулось, потянулось котенком, выпрямилось, спрыгнуло с его ладони маленькой ярко-красной девочкой, добежало до своего шпиля и прыгнуло на него, усевшись сверху птицей на шесте.

– Я прятал ее от людей много-много лет. Алый ветер, оживляющий ветер, приносящий жизнь во все миры, – подмигнул Аэрон. – Люди чуть не задушили ее своими фабриками. Вот почему в мой цвет добавилось немного красного…

Маша открыла рот. Ветра собирались. Колокола зазвонили так, что можно было оглохнуть. Волосы и плащ бились, как живые. Вот оранжевая Тюха с радужным хвостом пропрыгала по ободку хрустального цветка-звезды и уселась на свое место. Вот Нотар, перекувыркнувшись в воздухе, голопузый, босоногий, повис над своим местом, хохоча во все горло. Эврушка появился, словно молодой греческий бог, красивый, в развевающихся складках ткани, аристократично поклонился Маше. Зефирий большим бирюзовым скарабеем прилетел и замер на шпиле. Борейка распустил синие крылышки за спиной, точь-в-точь ангелочек, улыбнулся и протянул к девочке руки. Аэрон скользнул на свое место… И тут все ветра утратили форму, лишь семь разноцветных лучей огромным радужным столпом поднялись в небо. Засияла исполинская радуга.

Огонь погас на деревянном доме, словно задули огромную свечу. Прекратился звон ножниц в кустарниках. Зато с башни плавно спустилось два десятка птицеголовых. Здесь были и вороноголовые, и соколиноголовые, и головы, похожие на какаду, на удодов и грачей. Они спускались, раскинув в стороны руки, и плащи с несимметричными подолами раскинулись, словно крылья.

Маша стояла, не зная, что делать. Огромная радуга сияла, но на праздник это вовсе не было похоже. Два удода сдвинули маски на затылки, открыв растерянные морщинистые лица. Два ворона подхватили Машу под руки и начали подниматься вверх. На их шеях девочка заметила Покорителя Воздуха.

Девочка и не думала сопротивляться. Она сделала все, что могла. Она была слишком ошарашена огромной радугой, и только смотрела, пока ее поднимали, как переливались на ней цвета. А в небе на горизонте вспыхивали новые радуги. Это Ткачи Заклинаний в других городах получали ответ от сыновей ветра. День Радужного ветра начался по всему миру.

Глава 29. Сердце Ветров

Вороноголовые закинули девочку в огромное темное окно и спустились обратно. Маша оказалась в темной комнате, увешанной зеркалами. В зеркалах отражались разные города. Везде в небо бил радужный столп, возле него в растерянности стояли люди. В темной комнате метались от зеркала к зеркалу несколько Управителей. Моложавая крупная женщина налетела на Машу и начала трясти ее за плечи, крича:

– Что ты сделала?! Как ты это сделала?! Что это?!

– День Радужного ветра, – с трудом ответила Маша, ее зубы клацнули.

– Какого к Тюхе ветра! Это бомба? Это фокус? Что ты туда подложила?

– Всего лишь наши подарки, кстати, они уже вернулись и лежат в твоих карманах, – из-за спины Маши ответил Аэрон. Управитель выпустила девочку и отшатнулась. Сквознячка обернулась. У Аэрона на руках сидела маленькая красная девочка в кошачьей маске. – Я хотел вас познакомить. Смотри, Маша, она пытается брать с тебя пример.

– Привет! – сказала Маша Красному ветру. Та спрыгнула с рук Аэрона и обняла девочку.

– Мне так надоело прятаться, спасибо.

Потом Красный ветер повернулась к остолбеневшим Управителям и заявила:

– Немедленно закрывайте на моих круглицах все фабрики! Вам же лучше будет!

– При всем уважении, – один из Управителей взял себя в руки и попытался даже поклониться Красному ветру. – Ветра очень капризны, не любят работать, а фабрики дают хоть какую-то стабильность.

– Да не капризны, а просто не могут! – закричала Красный ветер. – Дерево укуси-ветер было дано этому миру, чтобы сдерживать ветра, чтобы те не меняли ваши дома, пока вы спите! Как, по-вашему, будет действовать порошок из его коры? Сдерживать ветер! А то, что он там горючий и активный – это уже побочный эффект!

– Кстати, дыхание – это тоже ветер! – вспомнила Маша. – И порокус останавливает его, как любой другой ветер. Потому и появился ваш борейкашель, это дыхание умирает от порокуса!

– А доказательства?! – прошептал смелый Управитель. Красный ветер топнула ножкой.

– Доказательства – в моем отчете! – вдруг ответила Алина, которую в открытое окно внес за руку Борейка. – Я сделала отчет по фабрикам и хочу отдать его отцу!

– И я додумался до того же! – подтвердил Борейка.

– Тогда нам надо поговорить с вашим отцом, он как раз покинул госпиталь… – начал смелый Управитель. Но тут Красный ветер потеряла терпение. Она топнула ножкой еще раз и крикнула:

– А ну! Передали в ваши стекляшки, чтобы закрыли фабрики! Сейчас же!

На последних словах ее звонкий детский голос изменился, превратился в грозный рык. Девочка выросла и превратилась в огромного красного дракона. В комнате осталась лишь его голова, клыкастая и пугающая, длинная шея тянулась за окно, где маячили алые перепончатые крылья.

– З-з-закрыть фабрики, – слабым голосом распорядился смелый Управитель и осел на пол. Маша автоматически бросилась к нему, чтобы подхватить и не дать удариться. Остальные Управители бросились к зеркалам.

– А ну-ка, маленькая, не буянь, – обратился Аэрон к Красному ветру. – Ты хочешь дружить? Тогда попроси прощения и больше не груби!

Красный дракон покраснел еще сильнее и сказал застенчиво:

– Извините.

Упавший управитель даже осмелился протянуть руку и потрепать его по щеке.

Алина спрыгнула на пол и тоже подбежала к упавшему Управителю:

– Что вы сказали про моего отца? Он пришел в сознание?

– Алина, как ты тут оказалась? – опомнилась Маша. – Где Денис?

– Я же знала, что ты идешь в башню с часами. Денис возле нее. Птицеголовые нас отпустили, – отмахнулась Алина. – Так что с отцом?

Она принялась трясти беднягу Управителя и бить его по щекам.

– Ну он в порядке, успокойся, увидитесь позже, – пыталась остановить ее Маша.

– Ты не понимаешь, мы теперь в опасности!

– Да что он сделает-то теперь? День Радужного ветра наступил, фабрики закрываются, люди и ветра разговаривают! – успокаивала ее Маша.

Вдруг алый дракон закатил глаза и съежился в крохотный комочек. Словно осенний листик опал на пол. Аэрон закрутился бешено, тоже съежился и тоже упал. Управители отвернулись от зеркал. Моложавая дама закрыла рот обеими руками. Казалось, сейчас она напугана куда сильнее, чем при виде радужного столпа.

Маша бросилась к окну – радуги исчезли. Воцарилась мертвая тишина. Молчали колокола. Не горел свет. Вдруг башня зашаталась, и девочка чуть не вывалилась из окна, Алина успела схватить ее и повалить на пол. Одно из зеркал сорвалось со стены и разбилось.

– Ветра мертвы, – вдруг ответил Маше знакомый голос. Тихий, шелестящий и при этом мелодичный, словно далекий перелив гитарных струн.

Во всех зеркалах отражался Отец Ветров.

– Как мертвы… – прошептала Маша.

– Это мой отец сделал? – спросила Алина.

– Федор Ветрович добрался до Сердца Ветров и остановил его. Сейчас он пытается его разбить.

– Их можно оживить? Они вылетят из вашей пещеры?

– Нет, если Сердце Ветров будет разбито. Скорее, воспользуйся Вторым лицом, оно вернет тебя туда, где ты начала свой путь в мире ветров.

– На гору?

– Да. На этой горе Сердце Ветров.

– Она не справится, – прошептала Алина.

– Я отправил ей на подмогу ее коллегу! – ответил Отец Ветров. – Вдвоем они одолеют Федора Ветровича, запустят Сердце и вернут в наш мир ветра. Торопитесь. В любую минуту он может разбить Сердце. Покрывало из моей бороды тоже долго не продержится. Все погибнут.

Маша быстро достала зеркальце и заглянула в него. Отражение быстро закивало ей, а потом протянуло руку. Кончики пальцев даже высунулись из зеркала, словно между ними и Машей была натянута пленка. За отражением явно виднелся снег…

– Маша, стой! – Алина обняла ее так порывисто, что Маша едва не уронила зеркало. – Делай что хочешь, спаси наш мир и Сердце Ветров. Только не убивай и не позволяй никому убить моего отца. Прошу! Я не всегда хорошо к тебе относилась, я не доверяла тебе, даже ревновала, но все равно старалась тебе помочь. Делай то же самое для него! Помнишь, что ты говорила про семью, про одиночество? Ты была права, я знаю, я чувствовала то же самое, когда была воздушной бродяжкой.

– Я обещаю, я сделаю все, чтобы он выжил. Только ты потом присматривай за ним, хорошо? – Маша быстро обняла Алину, отпустила и снова уставилась на свое отражение. Оно упорно кивало и протягивало руку. Маша дотронулась до отражения. В глазах у нее потемнело, она зажмурилась. И тут же кто-то бросил ей в лицо пригоршню снега. Отплевываясь, девочка открыла глаза. Она была на площадке, на горе, там, где оказалась в первый раз, ступив в мамином халате на балкон. Площадку медленно, но верно заносило снегом. Тут же стоял Федор Ветрович и методично бил ногой по чему-то. Присмотревшись, Маша поняла, что это прозрачный предмет, но какой именно, не могла рассмотреть.

– Стойте! – крикнула она. – Федор Ветрович! Не надо!

– Не лезь, а то я тебя сброшу! – рявкнул тот, вздрогнув.

– Зачем же? Зачем вы убиваете ветра?

– У меня Эхо Эврушки, я не выношу шума! Все эти колокольчики и ветряки мучают меня! Мы вполне проживем на порокусе!

– Нет, порокус убивает дыхание! Если вы полностью перейдете на порокус, во всем мире перестанут дышать!

– Найдется чистое местечко, говорю же, не лезь!

– Алина сейчас в Господине Ветров! Там покрывало из бороды трещит, город скоро рухнет без ветра!

– Алина, – Федор Ветрович замер, задумавшись. Маша хотела щелкнуть пальцами, чтобы запустить Сердце, но Федор Ветрович заметил это и схватил ее за руку.

– Не лезь, Сквозняк, я тебя сброшу! – он вывернул ей руку за спину.

– Пожалуйста, давайте, я все исправлю, – у Маши слезы на глаза выступили от боли, но она пыталась уговорить Управителя. – Мы запустим Сердце, вернемся домой, вы найдете тихий город, будете носить наушники, Алина просила меня вернуть вас, вы помиритесь…

– Все ложь, ты такая же испорченная, как твой чокнутый двойник. Я принимал решение не с бухты-барахты, я очень много сделал для того, чтобы оказаться здесь!

– А как вы здесь оказались? – спросила Маша. Когда Федор Ветрович говорил, он не так сильно выкручивал ей руку, да и по Сердцу Ветров перестал колотить ногой.

– Покоритель Воздуха и самый быстрый в мире дельтаплан, сотканный из паутины перелетных ежиков, как же еще…

– А как вы попадете домой без ветра? Дельтаплан не поможет!

– Спущусь с помощью Покорителя Воздуха и пойду пешком! Ты лучше о себе подумай, Сквозняк! Как ты попадешь домой, если я тебя сброшу? – Федор Ветрович принялся толкать девочку к краю площадки, за которой была пропасть. Маша сопротивлялась изо всех сил, лихорадочно соображая, как ей выбраться. Мешочек с градинами где-то в сумке, успеет ли она щелкнуть пальцами несколько раз, пока будет падать, взять мешок, выбрать градину, настроиться на маячок… Вряд ли! И подарки ветров не спасут, если ветра мертвы…

– Не сметь трогать ребенка! – вдруг послышался сердитый окрик. Над пропастью висел Чуня, похожий на большого тряпичного ежа. Все его тесемки и ленточки, нашитые на одежду, топорщились в разные стороны. Он был в вихре Радужного ветра, только не такого яркого, как тот, который Маша видела ранее, этот ветер был призрачным, если бы не белый снег вокруг, она бы вообще его не разглядела.

– Радужный ветер! Как?! Ведь все ветра мертвы! – ахнул Федор Ветрович. Вряд ли он понял то, что сказал ему Чуня, он просто обернулся на крик и замер, пораженный видом призрачного ветра. Маша мигом высвободилась из его ослабевших рук и бросилась к Сердцу Ветров. Управитель рванул было за ней, но тут на него налетел Чуня. Мужчины сцепились, покатились по площадке. Чуня пытался дергать за свои тесемки, но призрачный Радужный ветер был не так силен, как раньше. Поэтому бродяге пришлось полагаться только на физическую силу. То ли затем, чтобы уравнять шансы, то ли просто в пылу драки, Чуня сорвал с Управителя Покоритель Воздуха. Заклинание, блеснув, исчезло в снегу…

Маша быстро, но аккуратно освободила прозрачное Сердце Ветра от снега. Это была невысокая и очень тяжелая мельница из чистейшего горного хрусталя. Она казалась абсолютно целой, вот только лопасти стояли, как влитые, словно были выточены из цельного куска камня и не должны были двигаться.

Маша щелкнула пальцами, восстанавливая мельницу, но ничего не изменилось. Тем временем Чуня и Федор Вет рович боролись уже на самом краю. То один из них, то другой оказывался наполовину в воздухе и мог сорваться в любую секунду. Маша поставила мельницу на место и схватилась за голову, в отчаянии сильно потянула себя за волосы. Пальцы зацепились за нерасчесанные пряди, как за петельку. У девочки был трудный день, прическа оставляла желать лучшего. Распутывая пальцы, Маша случайно вырвала пару волосков, они оказались ярко-рыжими, рядом с ее русым цветом неестественно светлыми и блестящими. Маша моментально вспомнила дом Отца Ветров и огромный вентилятор у входа. Набрав полную грудь воздуха, девочка подула на лопасти, не забыв щелкнуть пальцами. Лопасти сдвинулись с места и медленно принялись вращаться.

Вдруг десятки радуг вспыхнули в небе. Одна из них упиралась прямо на площадку. Хрустальная мельница оказалась в радужном столпе. Маша попыталась дотронуться до нее, но ветра, наученные горьким опытом, защищали Сердце, и мельницу окружил бешеный вихрь, настоящий воздушный щит.

Со стороны послышался крик. Маша обернулась. Чуня кричал в воздухе, растопырив руки и ноги, призрачный ветер вокруг него окреп, секунда – и Чуню тоже скрыла радуга. Цвета радуги завертелись волчком, превратились в огромный круг, и Чуня исчез. Маша осталась одна на площадке. Она огляделась по сторонам. Сердце Ветров было под надежной защитой. Над городами по всему миру сияли радуги. День Радужного ветра. А где же Федор Ветрович?

– Помогите, – послышался слабый крик.

Маша подбежала к краю. Федор Ветрович висел, держась руками за кромку площадки. Недолго думая, Маша сбросила с себя плащ, свернула жгутом и обернула его вокруг камня. Такой способ она прочитала в одном из учебников Сквозняков. Обернув один конец вокруг руки, второй кинула Федору Ветровичу. Тот не мог как следует держаться замерзшими руками, поэтому Маша помогала ему, схватив за шиворот, упираясь ногами в кромку площадки. С трудом обоюдными усилиями он подтянулся, зацепился локтями, так держаться было легче.

– Я не смогу вас вытащить, – прохрипела Маша. – Вы слишком тяжелый.

Тот только отдувался.

– Папа! – Алину принес Аэрон, и она с помощью своего Покорителя Воздуха помогла Маше втащить Федора Ветровича на площадку. Аэрон сказал, с презрением глядя на Федора Ветровича:

– Он едва не убил семью ветров, мы не станем его спасать. Забирайте его и уходите, для людей наша скала теперь закрыта.

– Простите нас, – прошептала Алина. – Не судите о людях по одному человеку. Мы же не судим о всех ветрах по поведению ураганов.

– Ты хочешь сказать, что твой отец человек-ураган? – вскинул бровь Аэрон. – Ладно. Я понял.

Он с независимым видом завис в сторонке.

– Зачем вы меня спасли? – тяжело дыша, спросил Федор Ветрович.

– Алина просила меня спасти вас, – ответила Маша.

– Папа, что бы ни было между нами, мы всегда будем одной семьей. Только теперь я за тебя отвечаю, как в детстве ты за меня, – Алина надела на голову отца пушистые наушники и отошла к противоположному краю скалы. Там, отвернувшись, она потянула за веревку дельтаплан, сплетенный из паутины перелетных ежей. Тот до этого болтался мертвым грузом, и теперь не очень-то получалось вытащить его из-за камней. Маша подумала, что ей надо бы помочь, но у нее все еще болела каждая мышца после того, как она пыталась одна удержать тяжеленного Федора Ветровича.

– Честно говоря, я бы и без ее просьбы вам помогла, – призналась Маша, опустив руки в карманы, потому что они совсем окоченели. Между пальцев запуталась тесемка – ее первое тканое Заклинание.

– Почему? – тихо спросил Федор Ветрович. Его руки тоже были в карманах.

– Потому что не могу оставить живого человека в опасности, – удивилась девочка. – Это же нормально.

– Значит, ты лучше, чем я, – вдруг быстро сказал Федор Ветрович, выдернув обе руки из карманов, и швырнул в Машу вонючий черный порошок. Маша закашлялась, почувствовав запах порокуса, порошок забил ей нос, запутался в волосах, одежде, попал за шиворот. Вокруг нее словно повисло облако. Тут Управитель со всей силы толкнул ее. Маша запнулась за кромку площадки и упала со скалы.

Падая, она успела заметить, что воздушные странники, все одновременно, рванулись к ней! Но отшатнулись от облака порокуса. Маша поняла – это смерть. В панике она пыталась щелкнуть пальцами. Маячок, хоть какой-нибудь! Но между пальцев все еще была обернута тесемка – Заклинание. Тесемка расползлась в ее руке, растаяла, как снежинка. Маша упала. Но вместо страшного удара о скалы она почувствовала тепло, словно рухнула в собственную мягкую кровать.

Глава 30. Мельница Между Мирами

Маша не знала, сколько пролежала. Пару минут, полчаса? Она просто отдыхала и согревалась, глядя в жемчужное небо. Казалось, что оно было затянуто облаками. Только облака эти мягко сияли, словно солнце за ними было не шаром, а брызгами из пульверизатора. Боль и холод постепенно покидали измученное тело, страх падения уступил место покою. Ветер шуршал в высокой осоке вокруг, руки заносил нежный и теплый песок, слышался легкий плеск воды неподалеку, а еще мерный, чуть слышный деревянный скрип время от времени.

Когда Маша решилась пошевелить руками, она почувствовала, что между пальцев, там, где была тесемка, еще чувствуется что-то вроде волоска. Девочка поднесла руку к глазам. От тесемки Заклинания остались лишь лохмотья, да и те быстро таяли в воздухе. Только одна нить, красная и блестящая, истончалась, становилась жесткой, как леска. Она словно прилипла к пальцам, казалось даже, что врезалась в кожу, только было совсем не больно.

Убедившись, что от красной нитки не избавиться, Маша решила осмотреться. Она села с трудом – у нее больше ничего не болело, однако по всему телу разливалась истома, больше всего на свете хотелось сладко, с хрустом потянуться, а потом лечь, свернуться клубочком, чтобы теп лый песок продолжал заносить ее с головой, словно одеялом… Но какой бы соблазнительной ни была мысль отдохнуть, глупо было спать в незнакомом месте, не изучив его. Пока девочка сидела, она видела только высокую осоку. Настолько высокую, словно Маша вновь стала белкой. В памяти всплыло последнее превращение, голова снова закружилась, и девочка поспешно встала, чтобы избавиться от этого ощущения.

Вокруг не было ничего, кроме осоки. Небольшой луг, покрытый только травой и песком. За осокой виднелась вода, а над ней поднимались клубы не то тумана, не то пара, словно Маша стояла на кусочке сахара в чашке с горячим чаем… Из-за тумана не было видно, есть ли другая земля или весь этот мир покрыт водой и туманом. Хотя девочка поворачивалась, она не могла определить источник деревянного поскрипывания. Только когда она замерла, всматриваясь в клубы пара, скрип стал громче, отчетливее, и на землю упала большущая тень. Маша обернулась. Прямо за ней выступила из тумана старая деревянная мельница, высотой с трехэтажный дом. Она выглядела неправильной – лопасти были непропорционально большими, они едва не чиркали по земле с каждым поворотом. Сразу за лопастями виднелась дверь, а к ней простая лестница – три грубо сбитых дощечки, подпертых кирпичами.

Маша еще раз огляделась по сторонам. Медленно обошла мельницу. Ничего. Только пятачок земли, поросший травой, да вода, да туман. Осока росла прямо из воды. Что-то в этом было неестественное, неправильное, как и в мельнице. Девочка дотронулась до воды, та была теплая, почти горячая, как в ванне. Маша долго всматривалась в нее, смотрела за шевелением травинок на дне, и тут до нее дошло, чего не хватает – жизни. Не суетились водомерки, не шныряли пескари, не было ракушек, не видно ни муравья, ни мошки… Не было и птиц. Остров был мертвым. Маша поднесла мокрые пальцы и осторожно лизнула их – вода была соленой, как морская. Ей показалось, что за туманом она увидела линию горизонта…

– Значит, кроме мельницы, здесь ничего нет, – догадалась девочка.

Пришлось вернуться к мельнице и осмотреть ее повнимательнее. Кроме двери, ничего занимательного в ней не было, а войти внутрь трудно – громадные лопасти грозили крупными неприятностями. Маша попыталась быстро открыть дверь между взмахами, чтобы проскочить, но та была на жесткой пружине и закрывалась до того, как лопасти мельницы достигали ее. Открыть и держать было опасно – можно потерять руку. Исхитрившись, Маша ударила ногой по грубой лестнице, оттуда выпал один кирпич. Дождавшись очередного маха, девочка открыла дверь и пнула кирпич вперед. Кирпич не дал двери захлопнуться сразу, и лопасть воткнулась в дерево, расщепив его, но остановилась. Скрип прекратился.

Маша пролезла под лопастью, потом протиснулась в приоткрытую дверь и наконец оказалась внутри. Там было темно и тепло, стоял застарелый, но очень легкий аромат сухого зерна и пыли. Лучики света протискивались в щели между грубыми досками стен. Посреди высокой комнаты был большой круглый жернов, механизм от него уходил далеко вверх. Маша задрала голову, чтобы рассмотреть детали, но у нее в глазах помутилось. Вместо жернова и механизма она увидела жирафа. Тот опустил изящную голову и посмотрел на девочку. Потом вдруг побелел и оказался лебедем. Лебедь уменьшился до естественного размера и сказал:

– Ну привет, Сквозняк Мария. Мельница стоит.

– Да, я остановила ее, – губы с трудом слушались ее, Маше казалось, что она спит и видит сон.

– Время, история, жизнь в Великой Спирали стоит вместе с Мельницей.

– Почему?

– Тебе бабушка никогда не говорила: «Перемелется, мука будет»? – лебедь раскрыл клюв, смеясь, и вдруг округлился, вытянулся и превратился в Машину бабушку. Ситцевый халат в ромашках, загорелая кожа, бело-серебряные волосы, аромат выпечки и ванили…

– Бабушка! – Маша, не задумываясь, бросилась к ней и обняла ее.

– Я могу быть бабушкой, я могу быть мамой, – бабушка постройнела, стала выше, волосы потемнели, Машу поцеловала в макушку ее родная мама, – я могу быть кем угодно, потому что я Сердце Великой Спирали, каждый из ее жителей, любой из живых существ, от мошки до разумного ветра. Я существую в Мельнице Между Мирами, отмеряющей биение Сердца, я вижу и участвую во всех событиях, слышу слова и мысли всех людей, наблюдаю за всеми Сквозняками. Я видела, как бродила по другим мирам твоя бабушка, просыпаясь потом в своей постели, думая, что все это был сон. Я видела тысячи пронзающих Великую Спираль Сквознячков. Я чувствую вечно веющий между мирами Радужный ветер, крутящий Великую Спираль и лопасти моей мельницы…

– Я точно сплю, – Маша выпустила из объятий маму, и та превратилась в Александра Нескучного.

– Нет, девочка, ты не спишь, – строго и вместе с тем устало сказал он. – Представь себе спираль, любую, хоть пружинку из проволоки.

Он взял Машу за руку и чуть дернул за красную нитку, прилипшую к ее пальцам. Кончик нитки скрутился в крохотную спираль, по форме она напоминала веретено.

– Столько колец, столько миров, параллельных друг другу и независимых друг от друга, которых держит одна нить жизни, один пульс, одно Сердце, и крутит без конца Радужный ветер, а что в середине?

– Пусто, – растерянно ответила Маша. Александр прищурился, и девочка смутилась и спросила, – Сердце?

– Конечно. Мельница, которой движет Радужный ветер. Несколько минут назад в одном из миров – родине ветров – едва не погибли все ветра. Представляешь, какие были бы последствия для Великой Спирали? Постепенно один за другим пропали бы ветра во всех мирах, затих бы Радужный ветер, остановилось бы Сердце. Любое твое путешествие имеет значение для Великой Спирали. Возвращение истории в одном мире напомнило о корнях всей Спирали. Ты думала, что вернула всего лишь белую Мя, но словно круги на воде, по всем мирам разошлось напоминание об истории каждого из народов. Помнишь зеленый луч сердечной магии, который в счет кредита брали сердцееды? Недопустимость обмена здоровья на деньги породило сомнение во всех мирах, где деньги ценят больше жизни. Возвращенные духовные ценности в Аквамариновом мире и мире Мя, свергнутый узурпатор в Как-о-Думе, предпочтение реальной жизни вместо заманчивой, но несбыточной иллюзии в мире Океана Падающих звезд, а в мире рысарей семья прежде всего, прежде власти и богатства, – пока Александр объяснял, перед Машиным внутренним взором вставали по очереди народ Мя, летающие сердцееды, башни Как-о-Дума, кролик Мудрейший, дети с Лабиринтом Иллюзий, Рыкоса и рысари… Она не сразу увидела, что лицо Александра молодеет, а одежда и волосы темнеют.

– Любовь, которая пробуждает в человеке лучшее, заставляет лентяев работать, безответственных беспокоиться, злых добреть, жадных жертвовать, – закончил за Александра Андрей Шаман. Картинка с Маяком из Рогонды рассеялась, Маша увидела Андрея и отшатнулась.

– Вернув ветра, ты одновременно воссоединила семьи, друзей, возлюбленных, всех, кто в ссоре, но сама потеряла близкого человека, – сказало Сердце в облике Андрея. – Ты словно ветер, бережно собравший перелетных ежиков, но улетевший сама не знаешь куда… Твое сердце разбито, а Сердце Великой Спирали стоит, потому что ты его остановила.

– Я сейчас все исправлю, – заторопилась Маша. – Вам надо было сразу сказать мне, чтобы я…

– А я сразу и сказал, Мельница стоит.

– Я сейчас выйду и все сделаю, – Маша попятилась к двери, Андрей, улыбаясь, шел за ней. – Только скажите, как я здесь оказалась и куда мне теперь идти?

– Заклинание, которое помогли тебе создать Ткачи. Помнишь, Ольга сказала, что оно унесет тебя в очень необычное место? – Андрей положил руку на косяк двери над плечом Маши, не давая ей выйти. Приблизил губы к ее уху. Маша почувствовала запах его волос. – Заклинание спасло тебя от падения и гибели, оно состояло из полета, Второго лица, побега, а также Красного ветра жизни. Если бы не порокус, Радужный ветер подхватил бы тебя и унес домой, но он не смог к тебе приблизиться. Красный ветер был защищен в твоем кармане от порокуса, но он не мог подхватить тебя, это ветер не снаружи, а внутри, это кровь, это биение сердца, это воздух в легких. Так что ты упала, но Красный ветер сохранил тебе жизнь. И хранит тебя здесь, на Мельнице, где нет места живым существам, тогда как все Заклинания спасения от падения и побега от опасности уже давно исчезли, как и подарки ветров, они принадлежат другому миру.

– Как же мне вернуться домой?

– Ты войдешь в воду, – дыхание Андрея щекотало ее ухо, Маша зажмурилась. – Смоешь с себя остатки порокуса, и тогда Радужный ветер пришлет тебе зов между мирами. Просто войди в воду и плыви, и ты вернешься домой. Ты отлично поработала. Ты заслужила отдых.

– В смысле отдых? Я больше никогда никуда не перемещусь? – задала Маша самый животрепещущий вопрос.

– Я что тебе, бабка-гадалка? Я Сердце, что бьется здесь и сейчас, я не вижу будущее, потому что его еще нет! – Андрей отстранился и убрал руку. Отступил на шаг, смеясь, и превратился в Машу. Растерзанную в борьбе за Радужный ветер и Сердце Ветров, без плаща, в мятой блузке, рваной юбке, со спутанными волосами, с ссадинами на пальцах… Такую, какой она и была в этот момент. – Пока ты не определишься со своей жизнью, не выберешь себе место в своем мире, тебя так и будет вытаскивать из твоей реальности мир, который нуждается в помощи. Ты уже достаточно взрослая, чтобы решить проблему с самоопределением и самоосознанием в собственном мире. Однако на случай, если тебя вновь вынесет Радужный ветер, помни, что любое твое решение, каждое твое задание влияет на все миры Великой Спирали. Так было и так будет. И именно поэтому ты оказалась на Мельнице.

Маша попятилась от самой себя и чуть не упала на грубой лестнице. Она пнула кирпич из-под двери и бросилась в траву. Дверь заскрежетала, лопасть начала выгибаться. Испугавшись, что сейчас все сломается, Маша щелкнула пальцами, возвращая все, как было. Дверь захлопнулась, скрыв девочку. Лопасти набирали ход. Маша лежала навзничь, глубоко дыша, думая о том, что услышала от Сердца Великой Спирали. Сначала ей казалось: она ничего не поняла, потом, что поняла все, до последнего словечка, но ничего не запомнила. И только спустя много дней до нее дошло, что она никогда, ни слова не забудет из того, что ей сказали в Мельнице Между Мирами…

Но пока в голове был сумбур, и ясной оставалась только одна цель – домой.

Не раздеваясь, Маша поспешила в воду. Вода была приятной, почти горячей, вместе с порокусом с девочки смывались усталость и печали. Маша тщательно полоскала каждую складку ткани, несколько раз нырнула, прополаскивая волосы, и тут только услышала зов, вернее, почувствовала, как что-то, привязанное между лопатками, словно ниточки у марионетки, тянет ее куда-то… И Маша поплыла туда, куда ее тянуло, несмотря на то, что ничего там не видела, кроме клубящегося жемчужно-серого тумана. Красная нитка, прилипшая к пальцам, таяла в воде, как леденец. Вода и туман становились холоднее. Откуда-то подул ветер, руки в воде вязли.

И тут сзади кто-то стукнул по стеклу. Маша вздрогнула и огляделась. Она стояла на балконе. Ветер гнал облака и лепил из них фантастические горы и города, выворачивал наизнанку тополя. Длинные волосы хлестали ее по лицу. Руки сковывал мамин теплый халат. Сзади снова стукнули в балконную дверь. Маша обернулась. К стеклу прижималась маленькая розовая ладонь.

Медленно Маша открыла балкон. За дверью стоял мальчик лет одиннадцати с черными волосами, светлыми бровями, синеглазый, с торчащими передними зубами. На нем была пестрая курточка, расшитая ленточками и тесемками. Он улыбался радостно, но немного ехидно.

– Привет, я Боня! – сказал он и вдруг порывисто обнял Машу.

– Ага, – растерянно ответила та.

– Папа Чуня про тебя рассказывал! – Боня отстранился и протянул Маше фотографию в рамке, выпиленной будто из светящегося льда. Она не сразу узнала Чуню.

Симпатичный синеглазый мужчина, с ровной кожей и белоснежными зубами. Только потертая одежда с ленточками была знакомой. И в глазах что-то ехидное и уже почти родное…

– Он за меня переживал, поэтому его вынесло Радужным ветром из родного мира. А что переживать, сам же меня воспитывал, учил, спортом занимался, приучал к самостоятельности и так далее, с чего бы мне не справиться? Надо было доверять! Выполнил я задание, возвращаюсь – а папочка застрял между мирами, болтается в Радужном ветре, ни туда, ни сюда. Неудивительно, он же взрослый, давно и прочно сидит на своем месте в родном мире… Спасибо тебе, ты ветра запустила, помогла мне его обратно вытянуть. Сейчас он уже здоров, привет тебе передает и спасибо. А в том мире ему Ткачи Заклинание помогли сплести, что помогает найти дорогу в родной мир, только он им воспользоваться не мог, так как на самом деле между мирами застрял, а не в чужом мире. Когда мы встретились, он его мне на шею повесил, чтобы я не терялся больше. С тех пор я перемещаюсь в свое удовольствие. Вот решил тебя навестить, рассказать, как у папы дела.

Мальчик тараторил, Маша не могла и слова вставить, только ресницами хлопала.

– Ну ладно, я все вроде рассказал, пойду обратно, в мире ветров Бурса-Мурса сегодня вечером сказки рассказывает. Меня папа отпустил. Всего тебе доброго! Ой, погоди, тут вкусняшку мама тебе просила передать. Приятного аппетита! – мальчик сунул Маше в руку что-то липкое в бумажной салфетке, потом дернул за пеструю тесьму на шее и исчез.

Маша осталась стоять в пустой квартире. Было тихо, только ветер завывал за окном. Девочка развернула салфетку – там было крошечное, на два укуса, шоколадное пирожное с незнакомым сиреневым орешком наверху. Маша задумчиво рассматривала его. Единственное доказательство, что Боня ей не приснился, как и Чуня, и ветра… Пошарив в карманах халата и джинсов, Маша из всех подарков ветров нашла только хрустальный флакон духов Зефирия. Ведь Сердце Великой Спирали сказало ей, что подарки принадлежали другому миру, а флаконом Зефирий очень гордился, велел наполнять его на западном ветру, еще шутил, что в любом мире есть запад…

Вдруг девочке вспомнилась пустая квартира в доме Отца Ветров. Почти что в панике Маша пробежалась по всем комнатам. Заглянула в книги, в мамину шкатулку, в ящики своего стола, помедлив, решилась даже зайти в кладовку. Все было в порядке. В книгах – текст, в шкатулке – колечки, в ящиках – старые валентинки, брелки, блокнотики и так далее, в кладовке – стеллажи, коробки и пакеты. В прихожей Маша подошла к зеркалу. На нее смотрела ее двойник. В белом свитере, черном жилете и черных джинсах, с длинными русыми волосами без следа рыжей прядки Тюхи.

– Это я, – Маше пришлось сказать это вслух, чтобы самой поверить, что это она, а не двойник. – Я дома. Все в порядке.

Она пошла на кухню и заварила мамин любимый чай, от конвертика с которым в чужом мире ее пробрала ностальгия. С чаем в руках прошла в гостиную, села за стол, храбро откусила от пирожного из чужого мира. Пироженка как пироженка – шоколадная, с орехами. Вкус чая тоже был обычным. Маше стало легче. Ни одного синяка, ни одной ссадины, только небольшой сумбур в голове, который потихоньку затихал. Казалось, хоть сейчас она может выйти из дома, пройтись по Сиреневой круглице, позвонить по со-зеркалу Денису, но нет. Все это уже очень далеко.

На столе все еще лежал листок бумаги с недописанным сочинением.

«Я хочу стать педиатром, потому что это моя мечта», – зачеркнутая фраза.

«Ты уже достаточно взрослая, чтобы решить проблему с самоопределением и самоосознанием в собственном мире», – вспомнила Маша. И тогда слова пришли в голову сами собой.

«Возможно, вы не видели меня с лекарствами и бинтом рядом с малышами. Но это не потому, что мне все равно. Просто у меня достаточно ответственности для того, чтобы, не обладая нужными знаниями, не лезть с врачебной помощью к тем, чьи жизнь и здоровье зависят от моих необдуманных действий. Это правда, что я не в восторге от химии. Но это только потому, что я пока не вижу связи между тем, что мы проходим на уроках, с лекарствами, которые назначает на приеме мой отец. Мне просто нужно учиться дальше. Одно я знаю точно. Я хочу учиться тому, что поможет людям сохранять жизнь и здоровье, я готова к ответственности за других, я способна принимать важные решения, и я уже не раз делала это».

Маша поставила точку и снова посмотрела в окно. Только теперь она поняла, почему Аэрон познакомил ее именно с Красным ветром, животворящим ветром, и почему Красный ветер вплелся в ее первое тканное Заклинание. Но это касалось ее будущего, которого пока что нет. А здесь и сейчас она вложила листок в тетрадь и допила остывающий чай.

Дул ветер из приоткрытой балконной двери, но Маша не чувствовала, как у нее мерзнут руки, потому что кольцо на ее пальце вновь потеплело. Занятая своими мыслями, она пока не замечала этого.


home | my bookshelf | | Ткачи Заклинаний |     цвет текста