Book: Оазис



Оазис

Валерий Гуминский

Оазис

Часть первая

Глава первая

Я кинул взгляд на свои наручные часы и с облегчением понял, что ровно через сорок минут рейсовый дилижанс увезет меня из этой проклятой дыры, провонявшей кожей, помоями и лимонами. Как странно: почему здесь так сильно пахнет лимонами, несмотря на жуткое и незабываемое амбре, выворачивающее желудок наружу? Вздохнув, я натянул на нос шляпу с потертыми краями, и загребая носками ботинок щебенку из плохо накатанной грунтовой дороги, дошел до бетонной коробки, на крыше которой гордо висело длинное потрепанное полотнище с надписью: «Кафе Салли», поморщился от одного вида сомнительного заведения, но выбирать, увы, не приходилось.

Я хотел есть. Предстояла дальняя дорога. Почти трое суток я убегаю от людей сеньора Борджиа, меняю адреса, имена и места ночлежек. Трое суток беспрерывной погони на грани срыва и усталости. Два трупа особо рьяных «торпед» мафиозного барона, который обиделся, что ценнейший груз артефактов, собранных в Лазурных Чертогах, ушел из-под его носа другому клиенту (а никто не заставлял этого жирного ублюдка обманом и шантажом заставлять исполнителя, то бишь меня, лезть в самую жуткую дыру на юге континента!), разбитая вдрызг машина преследователей, переломанные ноги нескольких лошадей — такой «послужной» список в режиме погони не способствовал душевному равновесию.

А ведь еще были люди шерифа, получившие указание найти некоего Александра Волкоффа — охотника за артефактами, грабителя «заповедников», убийцу с глазами безжалостного маньяка (вот с этим можно поспорить!). Выходит, за мной по пятам шла вся «королевская конница», и кто-то рано или поздно может достать меня, чего я старался избежать всеми силами. Которых почти не осталось.

Мои пальцы то и дело легкими движениями приглаживали левую сторону пропыленного пиджака, под которым скрывался верный старенький, но такой безотказный «питон» двенадцатого калибра. При случае я всегда могу вырвать его из кобуры, висящей на бедре. Для этого и не защелкиваю на клапан жесткую крышку. Мало ли…

Войдя в помещение со скудным освещением из маленьких окон, которые никто не мыл с момента «божьего суда» — кажется, это все, что осталось от какого-то старого склада — я оценил диспозицию на случай, если придется драпать. Гипотетически, меня могли накрыть в любую минуту, и куда тогда бежать? Под окнами, в которые мне никак не пролезть, обязательно поставят человека, и пока я буду подобно извивающемуся червяку прорываться наружу — всадит хоро-оошую порцию свинца в мою тушку. Дверь отпадает сразу. С боем не прорвусь. Остается кухня и задний хоздвор. Перемахнуть через невысокий заборчик и попытаться скрыться в закоулках сараев, вонючих бочек с мусором и двухэтажных сборных домиков совсем не трудно.

Город я знаю, ибо не раз бывал здесь. Не заплутаю во время бега. Но тогда какой смысл цеплять на себя хвост из преследователей? Мне нужно уехать из американского сектора, контролируемого злым гением местной мафии господином Борджиа, а также законным представителем властей в Мемфисе — так называется эта дыра, перевалочный пункт по пути в европейский сектор — шерифом Хартингом, тем еще злыднем. Причем, мафия и власти совершенно не мешают друг другу гоняться за мной. Можно подумать, кроме меня в секторе нет настоящих преступников. Вот не люблю я рьяных служак. Вредят они моему бизнесу, развернувшемуся здесь в последние три года. Место хорошее, европейский сектор неподалеку и два «заповедника» с древними «ништяками». Греби и греби.

В помещении оказалось не так многолюдно. С десяток человек наберется: две семейные пары, трое детей, бабушка-божий одуванчик, старик с желчным лицом мелкого зануды и любителя втайне от родственников поддать по вечерам, а еще девушка лет двадцати с миловидной мордашкой, которую портил слегка вытянутый подбородок типичной англосаксонки, в темно-зеленой блузке и в бриджах песочного цвета. На голове залихватски сидит кепка с едва читаемой выцветшей надписью, кажется, с названием древней футбольной команды. Надпись едва просматривается, но мне удалось кое-что прочитать. Вроде «BA..C..ON..». Такие кепи еще находили на территории «заповедников» и толкали на рынках из-под полы. Как бы нельзя нелегально торговать товаром, добытым в развалинах мегаполисов и городов канувшей в ад цивилизации. Что поделать, модники и модницы хотели всегда выглядеть смело и вызывающе, плюя на традиции ходить по городам в дурацких широкополых шляпах и беретках. За неподобающую вольность их никто не преследовал, а вот посадить на пару суток в каталажку и помурыжить вопросами, у кого была куплена данная вещь — могли легко и не напрягаясь. Шериф Хартинг, охраняя благополучие своего округа, дело знал туго, поэтому и вызывал злость пополам с досадой у таких людей, как Александр Волков, то бишь у черных копателей.

День обещал быть жарким, и поэтому важно уехать как можно быстрее из чертовой печки в прохладном междугороднем дилижансе, оборудованном вентиляторами. Здесь все становится раздражающим и отвлекающим, что обдумывать дальнейшие ходы совершенно невозможно. Из Мемфиса я рвался всей душой и мыслями. Надоело скопище унылых рассыхающихся бетонных коробок на окраине города с вечным запахом дерьма и чертовых лимонов, где мне пришлось сидеть подобно мыши под веником целых два дня!

Даешь Сан-Себастьян, прекрасный город со свежими ветрами с гор, с кристально чистой рекой, обмывающей самую крайнюю точку европейского сектора! Там я почти дома. Там я свой.

— Пожалуйста, порцию яичницы с беконом, пару гренок и кружку темного «дракона», только не этой китайской мочи, а настоящего! — я сразу же предусмотрительно выставил палец в сторону подошедшей официантки. Почему-то, несмотря на середину дня, у нее было помятое усталое лицо.

— Сэр, китайцев в Мемфисе давно нет, — хмыкнула дама, выуживая из кармашка передника блокнот с карандашом. — Их как тараканов вытравили три года назад.

— За что такая немилость? — достаю из пачки сигарету и закуриваю, не обращая внимания на укоризненные взгляды мамаш, обеспокоенных за здоровье своих отпрысков. Вот-вот, лучше бы за ними следили, а не за курящим дяденькой. У каждого из детишек лежит по паре жирных кремовых эклеров на тарелке. Лопают и не нарадуются щедрому подарку. Обжоры мелкие.

— Почувствовали, что могут права качать, но переоценили свои силы. Взрыв на фабрике фейерверков — вот беда-то! Шериф предъявил оставшимся в живых узкоглазым, чтобы уматывали из города. Не любит мистер Хартинг, когда благочестивых жителей подвергают опасности.

— Весьма благоразумно, — я впервые согласился с действиями местных властей. — Кстати, не хотите подзаработать?

— Кто же не хочет? — официантка, собиравшаяся уходить, остановилась как вкопанная. — Что за дело?

— Нужно оставить открытыми двери из кухни в подсобное помещение или на внутренний двор, — тихо сказал я, выкладывая на стол две розовые ассигнации с цифрой «2» по углам. — И присмотреть, чтобы нерадивый помощник не закрыл их случайно. Четыре талера вас устроят?

— Хм, никогда не задавайте таких вопросов, сэр, — усмехнулась официантка и шустро смахнула деньги в карман, — иначе вас начнут доить по любому поводу. А красавчик чего-то боится и хочет дожить до прибытия дилижанса?

— Вы проницательны, мэм, но только не насчет красавчика, — я приподнял шляпу, демонстрируя старый шрам, тянущийся белесой полосой от виска до левой ноздри.

— Зрелище малоприятное, это правда, — голос у женщины остался ровным. — Но привыкнуть можно. Ждите…

Итак, дилижанс, идущий из Феникса до Колорадо транзитом через вонючий Мемфис, а дальше вдоль границы секторов, прибывает через двадцать минут, если шерифу не придет в голову задержать его на въезде в город. Это я пойму лишь когда истечет время ожидания, и придется бежать в холмы, густо облепившие городок с трех сторон света. Там меня рано или поздно схватят. Не привык я жить по-звериному, прячась в норах и колючих кустах. И что делать? В американском секторе поддержки я не дождусь; конкуренты будут только рады избавиться от удачливого мистера Волкоффа, умудрявшегося проникать в «заповедники» и вытаскивать оттуда такие артефакты, что слюнки текли у коллекционеров. Черт с ними, ублюдками. Не захотели спрятать меня на пару месяцев в своих схронах — еще приткнетесь, утираясь соплями.

Я выпустил большую порцию дыма в потолок, где лениво шевелил лопастями единственный вентилятор, запитанный от генератора. Ну да, мне же не почудилась вышка ветряка, торчащая неподалеку от кафе. Именно он давал электричество убогому кафе и по совместительству — залу ожидания.

Женщина принесла заказ, я сразу же расплатился, чтобы при форс-мажоре ко мне не возникло претензий со стороны владельца общепита. Не люблю, когда люди начинают склоки из-за пары монет, не доставшихся им в случае внезапного побега клиента. Припоминают все грехи родственников вплоть до десятого колена. Ну, бывают моменты, не зависящие от человека. Я, вот, всегда учитываю плохие варианты.

Интересно, кто-то еще помнит своих предков на длинном генеалогическом древе? Дай бог, если до третьего вспомнят. «Божий суд» стер воспоминания о минувшем поголовно. Если первые счастливчики, оставшиеся в живых после катастрофы, держались за родственные связи, то следующие поколения плюнули на кровные привязанности. Надо было выживать и двигаться вперед. Для таких целей подходила любая организованная человеческая стая. Это только наметившаяся аристократическая прослойка кичится своим прошлым.

Яичница была недурна, бекон слегка пережарен, но тоже сойдет для голодного путника. Эта пища оказалась куда лучше, чем в гостиничной дыре. Пиво уже отдало холод, но оказалось приемлемым. Орудуя вилкой, машинально посмотрел на часы.

Дилижансу оставалось пять минут до прибытия, а я все прокручивал в голове варианты отступления. Не оставляло меня поганое чувство опасности. Шериф, как гончий пес породы харьер, шел по пятам из самого Феникса — такой же крепкий и коренастый, вцепится — не оторвешь. Но вот вытянутая заостренная рожа шерифа с приплюснутыми к черепу красными ушами… Не знаю, почему он ассоциировался в моем воображении именно с этим симпатичным псом, но сам-то Хартинг был чуть красивее обезьяны. Так что я ему еще льстил.

Сидевшие за столиками будущие пассажиры, с которыми мне предстояло коротать дорогу, засуетились, задвигали стульями, проверяя багаж. Вот и ладно. Не приведи господь начать здесь стрельбу. Завалим невиновных. Пусть уматывают на улицу.

В этот момент в кафе зашел молодой парень, поджарый и легконогий, одетый в кожаную куртку, из-под распахнутой полы который виднелась кобура с «ремингтоном». Ладно, это и не удивительно. Здесь все с оружием. Но вид у мальчишка расслабленно-пренебрежительный, словно зашел сюда пивка попить. Мест в городе нет, что ли? Приперся на окраину. Насмотрелся я на таких. Повадки как у любого представителя закона в американском секторе. Дурачок неопытный.

Парень скользнул взглядом по сторонам, не останавливая его ни на ком, но меня отметил точно. Сейчас попросит сигареты и выйдет. И вот тогда надо линять.

— Сигареты «Вильсон Голд», — ожидаемо бросил парень второму официанту за стойкой. — Спасибо.

Как я и предполагал. Он вышел, следом за ним потянулись остальные. Я резко встал, отодвигая стул и рванул за стойку. Официант удивленно взглянул на меня, открыл было рот, но передумал что-то предъявлять, встретившись с моим предупреждающим взглядом. Оказавшись в узком бетонном коридоре, рванул к светлому пятну выхода. Слева от меня находилось кухонное помещение, откуда несло жареным и пареным, хозяйственная комната, раздевалка, душевая. Дверь открыта. Официантка честно отработала свои четыре талера. Вываливаюсь на улицу и быстро оглядываюсь по сторонам.

Возле стены несколько бачков с отходами, вся территория кафе ограждена забором из тесаных досок. В глубине кафе уже слышатся резкие и злые выкрики. Ха, опаздываете, ребята!

Рву изо всех сил к забору, подпрыгиваю, цепляюсь за верх и подтягиваюсь. Хорошо, когда физическая форма позволяет тридцатилетнему мужику играючи перелетать через небольшое препятствие. Ни живот не мешает, ни застарелый ревматизм… Приземляюсь в пыль.

— Эй! — крик из-за угла придает мне прыти. Я даже не оглядываюсь и начинаю бег, не забывая петлять. У людей шерифа в большинстве своем револьверы, но и дробовики есть. Не хочется получать в спину приличную порцию картечи. — А ну, стоять! Стоять, Волкофф!

Да хрен вам! Бегу по узкому проулку, одновременно выискивая щель, чтобы нырнуть в нее. Грохнул выстрел. Взвизгнул рикошет, что-то просвистело над головой. Ошалевшая кошка метнулась из кустов мне под ноги и изящным прыжком перемахнула через забор. Делаю ускорение и заворачиваю за угол. Здесь тишина. Несколько унылых бараков, возле которых торчал кусты акации и растут кривые тополя. И куда же меня занесло? От кафе я пробежал метро сто. Кругом тупики. Не прорваться. А продолжать бежать по пустынной улице — это гарантированно выскочить на преследователей. У шерифа людей хватит чтобы перекрыть каждую щель в вонючем клоповнике. Придется уходить в холмы, мать его!

Между бараками есть проход, вот туда и ныряю. Чуткое ухо улавливает крики, ржание лошадей. Вот же гадость! Неужели привлекли ганфайтеров? Те любят верхом гоняться за преступниками. Почему не на машинах? Автомобили в наше время — большая редкость, доступны только аристократам, представителям власти, мафиозной верхушке. Пожалуй, все. Горожане и фермеры тоже иногда приобретают простенькие модели, но большей частью держат машины в гаражах за мощными дверями и запорами. Горючее весьма дорого, увы.

Мысли разбились на несколько дорожек, каждая из которых обрабатывает свою информацию, а я на автомате влетаю в очередной проход между бараками, чуть не сбивая с ног чернокожую дамочку, едва шевелящуюся над веревками с бельем. Слышу только ее крики, часть из которых — одни маты. Внимание не обращаю, но наводку для преследователей она дала знатную. Мне уже удалось выскочить из лабиринтов улиц, как услышал за спиной топот копыт. Под ногами стеганул выстрел, разбрасывая песок и гравий в разные стороны. Черт! Так и под рикошет попаду! Неприятно оказаться на мушке. Еще один выстрел! Теперь сбоку от меня, и в опасной близости. Живьем берут, супостаты!

Выдергивая из кобуры оружие, не стал смотреть назад, кто же меня преследует. А надо было. Я упустил из виду, что некоторые ребята Хартинга в прошлом — до службы в полиции — были ковбоями и хорошо владели арканами. Вот один из них и накинул на меня петлю. Плотная волосяная змея упала на плечи, скользнула вниз, обхватывая руки. Последовал резкий рывок. Падаю на спину, успевая увидеть свои ноги на фоне белесо-голубого неба без единого облачка. Перед глазами замелькали сапоги преследователей. Какой-то ублюдок врезал мыском обуви по ребрам, отчего ослепительная боль ударила в мозг.

— Добегался, гад? — слышится возбужденный голос. — Поднимай его, ребята!

Цепкие руки схватили за воротник пиджака и рывком поставили меня на ноги. Не успеваю отреагировать, как в глаз прилетает кулак. Искры, звездочки… Ошалело мотаю головой, а ничего поделать не могу. Пистолет вырвали из рук, и последнее, что помню — смачный удар по затылку. Дальше — тьма.

— Выглядишь, ты, Алекс, непрезентабельно, — голос Хартинга доносится откуда-то сбоку, и приходится поворачивать голову, чтобы разглядеть шерифа. Один глаз заплыл от удара и ничего не видит. Как бы вовсе слепым не остаться. Не выбили ли его часом ретивые служаки? — Хреново выглядишь. Не бегал бы от правосудия — договорились бы на приемлемых условиях.

— О чем нам договариваться, шериф? — хрипло спрашиваю я, ощущая, как сухость в горле дерет голосовые связки. Пить хочется неимоверно. — Ты мне покажи тех козлов, которые меня спеленали. Хочу потом должок отдать.

— Ты так уверен, что сможешь это сделать? — Хартинг усмехается, а я, наконец, фокусирую взгляд.

Небольшая комнатушка с одним большим окном, закрытым деревянными плашками жалюзи. Возле окна — стол со скрипучим креслом-вертушкой, в котором сидит гончий пес породы харьер. Надо же, почти созвучно фамилии шерифа. Сам он лениво крутится: вполоборота туда, вполоборота обратно. И глаз с меня не сводит. На столе с тихим шуршанием гоняет воздух миниатюрный вентилятор. Да, в Мемфисе жарко, как и во всем американском секторе. Жарко, влажно, чувствуется близость океана. Как они живут здесь? С тоской понимаю, что мой дилижанс давно упылил в вожделенные дали.

— Расскажи-ка мистер Волкофф, как ты умудрился за год трижды попасть в «заповедники», и что такого вынес оттуда, что за тобой гоняется мафия жирного Борджиа? — не дождавшись от меня ответа на свою реплику, начал допрос Хартинг.



— Обычная дешевая утварь, — пожал я плечами, прислонившись к стене. Меня качало от легкой контузии, болело ребро, и я хотел одного: просто поспать часиков двенадцать, прийти в себя и начать конструктивно думать, как выползти из дерьма. — Древние электронные платы, которые уже не будут работать никогда, светильники, спецодежда для работ в загрязненных зонах, небитый тонкий фарфор древних китайцев.

— Да ну? — удивился шериф. — Из-за такой мелочи мафия хочет расчленить тебя?

— Я сам не понимаю, почему он взбеленился, — вздохнул я, переступив с ноги на ноги. Этот пес предложит мне сесть, в конце концов? Сейчас грохнусь на пол, и пусть прыгает вокруг меня. — До сих пор никаких претензий ко мне не было…

— Зато у нас претензий на целое досье, — прихлопнул ладонью шериф наглую муху, решившую приземлиться на стол. — Несанкционированное проникновение в закрытые зоны карается лишением свободы на десять лет или каторгой. Что выберешь, Волкофф?

Усмехаюсь про себя. Тюрьма — рай, пусть и долгосрочный. А на каторгу меня не тянет совершенно. Что я забыл в аномальных зонах или в пустынных районах, где под слоем тяжелого песка или гранитной «подушки» такие же авантюристы тщательно обыскивают развалины древних городов?

Да, «божий суд», как называют до сих пор жуткий катаклизм в европейском секторе, или «судный день» в американском — сдвинул с мест тектонические плиты Земли, снес целые страны, перемешал континенты. Начало всему был мощнейший взрыв «Желтого дьявола» — Йеллоустоунской кальдеры — разнесшего половину североамериканского континента. Он дал толчок для активизации тихоокеанской вулканической цепи. Как забавно, все боялись ядерных боеголовок, количество которых могло сделать из планеты прокопчённую гранитную корку, а получилось все гораздо хуже.

Сейчас на месте Йеллоустоуна плещется море. Желтое море, с желтоватым оттенком вод. Ураганный дрейф остатков континента прибил плиту к евразийскому берегу, закупорив пролив из Северного Ледовитого океана. Половина Европы утоплена водами Атлантики. Оставшиеся в живых люди рванули на восток. Восточноафриканский рифт откололся и столкнулся с Аравийским полуостровом. На месте северной Африки вольно ходят океанские воды.

А где были океаны — сейчас пустыни или аномальные зоны с пышной зеленью; под толщей скалистых напластований таятся погибшие города. Новые земли, горные хребты, реки, озера — мир уже не тот, что остался на бумажных картах древности, чудом сохранившихся за века забвения. Мне удалось как-то увидеть часть такой, усиленно охраняемой в музее Техаса. Хрупкий, ветхий обрывок погибшего мира, лежащий под стеклом. Кажется, на нем была изображена Австралия. Сейчас ее нет — вернее, плавучий континент влетел, подобно ледоколу, в оконечность Южной Америки, наполовину снеся Огненную Землю, создав мешанину горных вершин, в подножье которых мощно бьют холодные волны океана. Жутчайшее место. А вот за хребтами расстилаются великолепные луга с сочной травой, бесподобным климатом, где сейчас массово растут фешенебельные курорты. Водопады, чистейшая вода, воздух с ароматом хвои и эвкалиптов, удивительные звери, не чета местным тварям…

Катаклизм что-то сделал с планетой. Климат стал другой, льды в большинстве своем растаяли, утопив островки и острова. Антарктида стала ближе к евроазиатскому континенту. Сейчас это обширнейший материк, разделенный на европейский и американский сектора. Азиатско-африканские сектора находятся южнее. Нам до них дела нет. Слишком далеко. Тысячи и тысячи километров безлюдных и страшных земель. Не скажу, что они совсем не заселены, но мало кто хочет жить там.

А еще эпидемии, болезни… Боги постарались на славу, вычищая Землю.

Цивилизация смогла спасти остатки технологий, чтобы уж совсем не впасть в дикарское состояние, сохранила в памяти названия городов, но вернутся на проторенный путь предков оказалось не так просто. Точнее — тяжело. Жизнь сама начала диктовать свои условия. А мы только подстраиваемся под нее.

О чем я хочу сказать? Каторга неприемлема для таких людей, как я, только в одном ракурсе. Никто не даст умыкнуть великолепный артефакт и продать его коллекционерам. Все, что находят в развалинах, под песками, в штольнях, в ущельях или пещерах — переходит в собственность сектора, на чьей территории найдена древня вещь.

Шериф грозится упечь меня на долгосрочные бесплатные работы в американском секторе. Это значит, что придется пахать на хитрожопых представителей истеблишмента в условиях, близких к боевым: жара, пыль, набеги вооруженных ублюдков из диких земель, где, кроме колючего терновника и козьих какашек ничего нет. Меня всегда удивляло, почему такие шустрые и ищущие во всем выгоду англосаксы предпочли поселиться в таких широтах, отвоевав себе огромный массив неперспективных земель. Земледелие слабое, только скотоводство и бескрайние хлопковые поля. Пока однажды не сообразил, что именно здесь вероятно нахождение погибших городов с их бесценными дарами в виде технологических изделий, аккуратно извлекаемых из толщи земли. Не знаю, что пытаются американцы создать на основе артефактов, но многих донимают такие же вопросы и сомнения. А янки молчат.

— Гляжу, огромный выбор дальнейшего пути тебя озадачил, Алекс, — чуть ли не доверительно и с долей сочувствия сказал шериф. — Ты бы поторопился, потому как уже завтра будут оглашены приговоры. Хватит кормить всякую шваль и получать от них отдачи. Шесть человек, Алекс! Шесть ублюдков, которых я с радостью упеку на каторгу, сидят за решеткой и жрут в три горла кашу, которую могли быть кушать детки! А вот тебе даю право выбора!

— А как же суд? — я взбодрился, пытаясь понять намеки Хартинга.

— Пару месяцев назад из столицы пришла новая директива осуждать преступников на местах. Шерифам округов даны большие полномочия, мистер Волкофф. И я считаю такой подход правильным. Зачем разводить глупые разговоры? Если я поймал какого-то урода за грабежом или доказал его преступления — зачем говорильня? Виновен! Итак, Алекс?

— Ваша демократия валится под откос, шериф, — усмехнулся я.

— Да хрен с ней! Всегда ненавидел ее, отрыжку прошлого, — отмахнулся Хартинг. — Не понимаю, почему за нее так держатся наши парламентарии. Я жду ответа.

— Пожалуй, все же на каторгу, — выдохнул я. — На свежем воздухе, среди людей. Глядишь, и с женщинами повезет.

— Волкофф, ты идиот? — выпучил глаза шериф. — Сам себя гробишь! Впрочем…

Кривая улыбка исказила толстые губы шерифа. Он полез в ящик стола, достал оттуда пачку сигарет, вытащил одну и закурил. Дым окутал его лицо. Значит, каторга. Ну, что ж, Александэр Волкофф, рожденный в русском конгломерате европейского сектора в 425 году от «судного дня», а точнее, в Новоархангельске, тридцати двух лет от роду, известный в криминальном мире и среди подпольных коллекционеров под кличкой «Черный Археолог» за экономические и уголовные преступления приговаривается к пятнадцати годам каторги…

— Эй, шериф, какие пятнадцать лет? — возмущенный таким вероломством, я сделал пару шагов в сторону стола, но остановился под сверлящим взглядом Хартинга. — По уголовному уложению — десять лет!

— Десять лет тюрьмы, Алекс, но не каторги. Ты невнимательно слушал, — ответил шериф. — Каторга для таких как ты — дом родной. Думаешь, я не прочитал твои поганые мыслишки, крутившиеся в башке? Все я знаю, Волкофф! Наперед просчитал! Поэтому пятнадцать! Чтобы гарантированно сдох, а не вернулся в общество богатеньким МакДаком!

— Козел, — выдохнул я по-русски, хотя общемировым языком, дикой смесью немецкого, английского и итальянского (этакий европейский пиджин) я владел неплохо. — Надеюсь, ты доживешь до того дня, когда я освобожусь и вернусь, чтобы отдать долг, Хартинг!

Последний мой спич шериф выслушал с каменным лицом, но затем оттаял и даже ласково ответил:

— А вот я не уверен в таком развитии событий. Ибо назначаю данной мне властью отбывание каторги в Приграничье, в сраном Гранд-Каньоне!

Вот здесь я не сдержался и высказал все, что думаю о шерифе, о его хозяевах, о странной правовой системе, извратившей любое понятие справедливого наказания. Мало того, что Хартинг запихал меня в Приграничье, так еще и в самую гиблую точку — Гранд-Каньон, прозываемый повсеместно «Гранд-Могилой»!

Приграничье являлось цепью небольших блокпостов, создававшихся для защиты секторов от нападений всяких тварей, мутантов, называемых метаморфами или метами, а также против нежити и людей, подвергшихся изменениям в организме. Общество изгоняет таких несчастных в аномальные зоны и заставляет их выживать всевозможными средствами, демонстрируя таким образом «человеколюбие» и отсутствие тирании.

Там же, в этих зонах, прячутся самые дрянные отбросы общества: ублюдки, любящие убивать, маньяки, психически неуравновешенные люди. В общем, тот еще рассадник. И самая изюминка в том, что в таких аномальных зонах находятся особо лакомые «заповедники»! Вот где раздолье для охотников за артефактами! Это и была основная причина, по которой я согласился на каторжные работы. Ибо только каторжан привлекают в экспедиции по разграблению древних развалин!

Блокпосты со временем разрослись в небольшие городки. Сюда прибивало искателей приключений, авантюристов, дельцов всех мастей и просто несчастных людей, не нашедших себя в жестоком новом мире. Цивилизация исторгала из себя то, что не могла переварить. А здесь, на рубежах секторов, жизнь помаленьку приобретала черты странного симбиоза порядка и самоуправления.

Аномальные зоны есть по всей Землей, но самая огромная и протяженная — как раз в северном полушарии, где образовались американский и европейские сектора (мы соседи, пусть и условные). Они раскинулись уродливыми кляксами, пышущие магическими флуктуациями, излучаемыми из разломов земной коры. Да-да, именно магия, о которой я до сих пор не говорил! Магия, изменившая наше представление о мире, тоже соседствует с нами. Магия, сформировавшая в недрах земли удивительные кристаллы, наделенные всевозможными волшебными свойствами, которые стали предметом поиска, продажи, перепродажи и многочисленных убийств. Я бы ни за что не верил в такие россказни, если бы сам не столкнулся с парочкой таких удивительных примеров, где магические камешки творят чудеса.

Магия похожа на невидимые лучи радиоактивности; она проникает в клетки человека и заставляет его мутировать, делая из него чародея, колдуна, мага. Радиоактивность тоже присутствует, но в той степени, что погибнуть от лейкемии или раковых заболеваний составляет мизерный шанс от опасностей аномальных зон. Когти и зубы тварей, жуткие выбросы магии сведут вас в могилу раньше срока!

Так что от магического фона есть только одно спасение — самому обрести возможность влиять на природу вещей! Но — увы! Такому обучены лишь монахи «Святого Ордена», раскинувшего свои филиалы по всему миру. Когда только успели, святоши? Именно их представители шныряют по секторам, конгломератам и всяким заброшенным анклавам, чтобы найти одаренных детей. Чистят основательно. Никто не проскочит сквозь их сети. Агентура Ордена работает четко, подобно конвейеру. Мораль такова: если не повезло родиться с искрой одаренности — даже не думай примазываться к всесильной организации.

Гранд-Каньон «знаменит» своей способностью губить массу народа, чей контингент составляют, как я уже говорил, воры и убийцы, авантюристы и фальшивомонетчики, военные преступники и просто несчастные, оболганные люди. Аномальная зона, расстилающаяся за Могилой, представляет из себя полупустынную местность с бесконечными холмами, поросшими жесткой травой. Изредка встречаются лесные массивы, рассекающие бесплодные земли уродливыми темно-коричневыми языками. Реки тоже есть, но я бы не рекомендовал там купаться. Сразу станешь добычей местной ихтиофауны. Бесконечные пески под белым обжигающим солнцем — тоже в общую копилку гадостей.

Честно, не ожидал от шерифа такой подлянки.

— Чарли! — рявкнул Хартинг, докуривая сигарету.

Через полуоткрытую дверь хорошо было видно, как трое помощников шерифа сидят в комнатушке, похожей на тамбур. Через нее меня сюда и вели. Удрать не получится. Окно зарешечено, единственный путь на свободу отрезан бравыми ребятами с дробовиками.

Чарли — краснорожий молодец с мощными руками, в которых оружие выглядело как игрушечное недоразумение, распахнул плечами дверь и уставился на шерифа преданными собачьими глазами.

— Отведи этого бегунка в камеру. И глаз с него не спускайте. Завтра в восемь утра в Мемфис прибудет «адская Мэри». Мы приданы для усиления сопровождения.

«Адская Мэри», насколько я был сведущ в местных реалиях — это тюремный дилижанс, развозящий бедолаг по каторгам. Почему у него такое название, я догадывался. Адская повозка… Осужденные действительно понимали, куда везет их дилижанс, но почему он связан с именем Мэри? По легендам, гуляющим среди преступников, лет двести назад некая Мэри Ивнинг, верховный прокурор американского сектора ввела в судопроизводство наказание в виде каторжных работ в аномальных зонах, и дилижансы багрово-красного цвета стали развозить их к местам жуткого проживания.

— Понял, шеф, — кивнул Чарли и бесцеремонно схватил меня за шиворот. Развернул и толкнул в тамбур.

— Чарли, как твоя фамилия? — спросил я.

— Бэккинс, мать твою! — рыкнул Чарли. — Хочешь переписать свое имущество на меня? Валяй!

— Ты мою маму не трогай, кусок обезьяньего дерьма, — вежливо ответил я. — Хочу спросить: это ты ударил меня по голове прикладом?

— А если и я? — осклабился помощник, и размахнувшись, саданул меня своей ручищей по почкам. — Спасибо сказать хочешь?

Я согнулся от боли, и меня подхватили помощники шерифа. Парни живо дотащили меня до каморки, огороженной от коридора мощной решеткой, закинули внутрь. Грохнувшись всеми костями на пол, я с трудом дополз до топчана и завалился на него. Что ж, Чарли Бэккинс, я приду за должком.

Ночью я проснулся от воя бродячего пса, проникающего через тонкие стены каталажки, обшитых тесовыми плашками. Дерьмовая постройка, которая вряд ли спасет от нашествия морфов. Кошмарный концерт длился несколько минут, пока чей-то выстрел не заставил животное замолкнуть. Надеюсь, вокалисту удалось выжить. Хотелось ему завидовать. Несмотря на одичалую и полуголодную жизнь, он может идти куда хочет. А я обречен на мучительное существование в Приграничье. Откуда у меня взялась уверенность, что удастся вырваться с каторги и еще остаться в прибыли? Жизнь в «Гранд-Могиле» гарантированно укорачивает, чем продляет.

Сплюнув на пол тягучую слюну из пересохшей глотки, я завернулся в колючее потертое одеяло и постарался заснуть перед дальней дорогой.


Глава вторая

Малыш Никки — бандит и грабитель, на счету которого несколько десятков потрошенных банковских дилижансов, около сотни трупов, и это только доказанных. Мрачный тип с квадратным подбородком, нависшими над глазами густыми бровями, из-под которых посверкивают два злобных зрачка. Руки в шрамах и татуировках, широкие плечи и вечно согнутая голова, как у гневного быка. Сидит напротив меня, о чем-то напряженно думает, и постоянное позвякивание браслетов на запястьях нарушает монотонный стук колесных ободьев по гравийной дороге.

Джерри-Большой Тунец: промышлял контрабандой на побережье Тихого океана (название великого водного бассейна перенесено в новые реалии как память человечества о теплых водах этого океана) в столичном Вашингтоне, нанес ущерб экономике американского сектора, как гласит обвинительный приговор. Шустрый малый с подвижной мимикой на лице, с тонкой изящной линией усов, и с белоснежными зубами, среди которых не хватает парочки. Кто-то из конвойных постарался, чтобы испортить имиджевую улыбку прохвоста. Он не американец, а, скорее, мексиканец, чей конгломерат входит в американский сектор. Дикая смесь индейской крови и латинос. Но, красив, надо признать.

Щеголь Дэн — отъявленный ублюдок, насильник, убийца женщин, отмороженный на всю голову сорокалетний психопат. Пять лет отсидел в секторальной тюрьме, пока хозяевам не надоело содержать вечно конфликтующего со всем миром урода на полном обеспечении. Подвели под статью, когда тот грохнул очередного своего оппонента на виду охраны, и отправили в «Гранд-Могильник». Наверное, все вздохнули с облегчением, кроме пятнадцати рейнджеров, сопровождающих «адскую Мэри». Им еще не расслабляться пятьдесят миль. Ведь Мемфис — последняя остановка перед Приграничьем, если не сворачивать с основной трассы, уходящей на запад и восток.

Сморщенное лицо Щеголя, как будто на нем пекли картошку, окаменело смотрит в одну точку поверх наших голов, словно хочет найти смысл жизни на переборках передвижной тюрьмы. Обклеенные линкрустом стены дилижанса нагреты на солнце, и кажется, обжигают, когда откидываешься спиной на них. Но Щеголю Дэну плевать. Эта каменная глыба будет нервировать нас всю дорогу.



Линда Джессика Хьюз — Милашка Солли. Действительно, солнечная девочка, двадцати пяти лет от роду, отправила на тот свет трех мужиков, посредством ядов. Что-то вроде Черной Вдовы, убивающей своих мужей и становящейся единственной обладательницей всех их богатств. Думаю, эти глупые денежные мешки не были виноваты в том, что влюблялись в очаровательную рыжую девушку с милыми точками веснушек на точеном носике, в ее изумрудно-волшебные глаза, источавшие столько энергии и эротики, что никто и не догадывался, что на самом деле думает Милашка Солли. Я бы тоже влюбился, если бы не знал про ее приключения из газет. Шуму Линда Джессика наделала знатного. Ну, теперь на каторге ей придется несладко. Даже жаль стало.

Итак, что же получается? Среди двух явных уродов, по которым действительно плачет веревка, мы трое выглядим как агнцы на заклании. Ну, с кем не бывает? Каждый из нас убивал, но по необходимости. Милашка — от безысходности своего существования, когда девчонке из простой семьи трудно пробиться даже в средний слой общества. Я защищал свою жизнь, не без греха, каюсь. Может, Большой Тунец еще имеет шанс нацепить на свою голову нимб святого, если смотреть на наши прегрешения без сантиментов.

— Сколько человек ты порешил, парень? — словно прочитав мои мысли, прогудел Малыш Никки, пристально глядя на щеголеватого контрабандиста.

— Я не работаю грязно, приятель, — слегка сморщил нос Большой Тунец. — Мои предпочтения лежат в сфере экономических нужд.

— Кончай заливать, красавчик! — хмыкнула девушка, решившая поддержать разговор. Кажется, всем становилось скучно от однообразной тряски и унылого молчания в дилижансе. — В «Гранд-Могилу» попадают те, кто взял на себя грех убийства! Хочешь сказать, что чист?

— Так и есть, мэм! — осклабился парень, показывая щербины во рту.

— Какая я тебе мэм, урод! Мисс! — рыжая Линда попыталась достать изящной ножкой в грубом арестантском ботинке сидящего в трех шагах от нее на жесткой скамейке Большого Тунца.

— Прошу прощения, мисс! — нисколько не обидевшись, раскланялся красавчик, прикрывая коленями свое мужское хозяйство. На всякий поганый случай. — Конечно же, мисс!

— Тогда тебе крышка, парень, — словно выплюнул Малыш Никки и загоготал. — Как ты будешь себя защищать, если не готов выпустить кишки ближнему?

— Как-нибудь справлюсь, — скис контрабандист.

— Эй, вы, гомики! Захлопнули пасти, живо! — рявкнул один из охранников, сидевших в небольшом отсеке, который был огражден от нас мощной решеткой. Сам дилижанс был выполнен в строгом соответствии с требованиями тюремных правил: десятиметровая коробка на шести осях, обшитая листовым металлом снаружи, с встроенной решетчатой камерой внутри на десять человек. Охрана — минимум шесть человек, не считая возницы. Трое снаружи на конях или на машине сопровождения (что было редчайшим случаем из-за большой стоимости услуг), и трое сидят внутри при оружии. Вооружение стандартное для перевозок. У каждого сопровождающего револьвер «кольт» или «ремингтон», в довесок — дробовик. Возница тоже вооружен, но у него автоматическая короткоствольная винтовка, которую он держит на козлах в специальных зажимах под сиденьем. Но, как я уже говорил, сегодня с дилижансом глотали пыль пятнадцать человек.

— За гомиков ответишь, вшивый коп! — загудел Щеголь Дэн и загремел цепями.

Надо же, а я думал, что такого ублюдка вообще ничем не проймешь!

— Ну, а ты за что получил выигрыш на курорт, «джимпи» (убогий, увечный — сленг)? — обратила на меня внимание красотка с солнечными волосами.

— Всего лишь за желание пожить в свое удовольствие, — я не стал улыбаться, как Джерри, и довольно мрачно посмотрел на девушку. Красивая же, вот что обидно! Была бы какая-то старуха с кривой спиной и с бельмом на глазу. Нет же, повезло трястись с обалденной девахой, у которой даже через мешковатую тюремную робу ощущаются вкусные формы.

— И как — пожил? — заинтересовался Малыш Никки. Он пристально вперил в меня свои злобные глазки. — Нахлебался досыта?

— Пожил — не буду врать, — ответил я, на несколько мгновений задерживая взгляд на этом уроде. Ну, будем в гляделки играть? Ого, жуткий блеск зрачков погас.

— Сколько народу погубил за такую жизнь? — но вопросы свои не прекратил задавать.

— Хватило, чтобы отхватить карт-бланш, приятель. Или тебе точное число назвать?

— Замели, приятель, — кивнул Малыш Никки и прекратил докапываться.

Я скосил глаза на Линду Джессику. Сидит, чему-то улыбается, покачиваясь на лавочке. Если колесо попадало на какой-то крупный камень, подпрыгивала, расслабившись, и только слегка страдальчески морщилась. Заметив мой мимолетный интерес, она сложила губы бантиком и послала мне поцелуй. Почему-то пришла на ум мысль, что девушке подошла бы кличка «песчаная кобра». Опасная тварь, лежит себе тихо, ничем себя не выдает, и как только жертва приближается на метр-два, делает резкий бросок и долбит своим ядовитым зубом. Смерть через пять минут. Финита ля комедия.

Через три часа беспрерывной тряски, от которой скоро зубы из десен начнут выпадать, дилижанс остановился. Единственная дверь сбоку распахнулась, и внутрь заглянул шериф Хартинг. Внимательно посмотрел на пассажиров, удовлетворенно кивнул, увидев наши скисшие физиономии.

— Перекур, ублюдки, — сказал он. — Сейчас будем выводить по два человека, чтобы попить, оправиться, размять ноги. На каждую партию — двадцать минут. Вздумаете играть со мной — грохну прямо здесь, на дороге, и даже закапывать не буду. Воронам и пустынным псам тоже жрать охота. Уяснили?

— Да, сэр, — вяло за всех пробормотал Джерри. Остальные проигнорировали вопрос. Напрасно.

— Не слышу бодрого ответа, твари! — рявкнул шериф. — Отвечать всем, иначе будете сидеть без подарка на жаре! Специально выведу и усажу на землю, пока рейнджеры будут пить холодную водичку!

— Так точно, сэр! — воодушевились мы, звякая цепями, как праздничными колокольчиками. Пить хотелось всем.

— Другое дело, поганцы, — Хартинг скривился в довольной улыбке. — Первыми идут Большой Тунец и Малыш Никки.

Двое охранников, сидевших вместе с нами по другую сторону решетки, открыли дверцу и вошли в камеру, чтобы отстегнуть от фиксирующего кольца, вдетого прямо в потолок, карабины цепей. Таким образом заключенный отсоединялся от штанги, то кандалы на руках оставались. Снаружи два рейнджера наставили оружие на первую пару, вылезшую из дилижанса. Дверца нашего ящика снова захлопнулась.

— А где мы сейчас, дружок? — девушка пристала к пожилому охраннику, лениво созерцавшему какую-то часть пейзажа через открытые створки дилижанса со стороны возницы. Благодаря этому свежий, хоть и нагретый солнцем, ветерок проникал в душегубку камеры. — Что-то я не узнаю местность.

— Выйдешь — узнаешь, — не оборачиваясь, ответил рейнджер. Да, он был из той группы, что брала меня в Мемфисе.

— Грубиян, — ничуть не обиделась Линда Джессика.

Первая пара вернулась в веселом расположении духа. Большой Тунец даже посвежел, и обрадовал нас, что здесь есть колодец с водой и небольшая закусочная. Правда, людям шерифа никто ничего не предложил. Видимо, «адская Мэри» не пользуется в этим местах популярностью.

Следующими выгнали меня и Милашку Солли, чему я был откровенно рад. Можно попытаться перекинуться парой слов, не грубя друг другу. Видно же, что девица страдает от оригинального общества и строит из себя бывалую стерву. Прищурившись от слепящих лучей солнца, я натянул козырек шляпы на глаза. Хорошо, что шериф не стал лишать меня нужной части гардероба, как случилось с моей пушкой. Прикарманил «питона», гадина. Кстати, в отличие от моих спутников, уже давно сидевших в разных тюрьмах, я был в цивильной одежде, и этим отличался от единообразно одетых спутников. У тех были какие-то неряшливые арестантские робы. Скоро и я примерю такую же…

Я огляделся по сторонам. Н-да, обыкновенная харчевня, стоящая на перекрестке. Пустынная дорога разбегается в разные стороны, а несколько домов из сборных деревянных щитов вытянулись в одну ровную линию. На крыше харчевни горячий ветер треплет старую вывеску «Томми Сникерс». Видимо, это и есть название заведения, состоящего из двух старинных автобусов-трейлеров, поставленных впритык друг к другу, уже с облупившейся краской на бортах, с двумя бочками, поднятыми и уложенными на жесткий каркас вышки. Что-то вроде водного накопителя или душа, получается? Возле трейлеров стоит разболтанный пикапчик с наваренными на окошках решетками — кто-то из фермеров решил пообедать. Даже коновязь присутствует с парой гнедых кобыл. Н-да, народу немного, и никто не показывается наружу, чтобы полюбопытствовать, кто же посетил сей чудный уголок. Колодец находится в нескольких шагах от харчевни: кирпичный круг, прикрытый сверху двускатной крышей.

— Шериф, а где девушке уединиться? — крикнула Линда. — Не на дороге же сидеть?

— Думаешь, ты самая хитрая? — усмехнулся Хартинг, расслабленно куря сигарету в тенечке высокого дерева с облезшей корой. — За кафе есть толчок. Но не радуйся. Тебя будут сопровождать, чтобы ты не вздумала через дыру с дерьмом убежать.

— Дебил, а еще шериф, — передернула плечами девушка и в сопровождении двух охранников направилась в указанном направлении. Хартинг решил не рисковать даже малейшей попыткой уйти в бега. Что для него мелкие неудобства для единственной дамы? Подумаешь, будет свои дела при догляде делать. Дверь же закрывается? Ну и вот…

Я демонстративно никуда не пошел, и расстегнув ширинку, окропил пыльную обочину с вислыми кустами полыни на виду рейнджеров, рассыпавшихся полукругом от дилижанса до крыльца харчевни. Несмотря на кажущуюся беспечность, мне убежать не удастся. В руках охраны — дробовики, револьверы. На лошадях враз догонят. Так что — не вариант.

Мысли пронеслись мимоходом, не зацепив своей значимостью. Сиди пока, Алекс, и не дрыгайся.

Подошел к колодцу. Без спешки закинул ведро в черную глубину, вытащил его полным и припал к живительной влаге. С трудом оторвался от питья, ополоснул руки и лицо. Остатки воды выплеснул на землю и снова набрал. Для девушки.

Обернувшись на крыльцо харчевни, я внезапно застыл.

Святош из магического Ордена Избранных трудно не узнать, находись они даже в огромной толпе народа, шествующей по широкому проспекту в честь Дня Возрождения, ежегодно проходящего в крупных городах американского сектора. В Вашингтоне там, или в Техасе они точно не затеряются. Выглядят ребята весьма вызывающе. Вся их одежда как яркий маркер принадлежности к определенному роду деятельности: скромная кожаная куртка-безрукавка, накинутая на хлопчатобумажную рубашку, штаны свободного кроя темного цвета, заправленные в высокие ботинки, на руках — перчатки с обрезанными пальцами и с металлическими вставками в виде шипов, а за спиной обязательно торчит рукоять меча или палаша. Да, вот именно: холодное оружие у монахов — обязательный атрибут. Они каким-то образом генерируют через клинок магические энергии, которые помогают им в схватках с монстрами аномальных зон. Руки монахов на запястьях перевиты кожаными ремешками с какими-то странными рунами. Левая часть головы выбрита налысо, и никогда не покрывается головным убором, за исключением тех климатических зон, где свирепствуют зимы. Согласен, стрижка весьма нелепая, дурацкая, но я подозреваю, что она несет какой-то сакральный смысл, важный адептам Ордена. Все-таки ребята не просто так понты кидают. Они на самом деле борются с нечистью, и порой гибнут в этой борьбе. Недаром большая часть монахов находится в Приграничье, на самом рубеже опасных аномалий.

Дальше было интересно. Монах подошел к шерифу, который с большим уважением пожал ему руку. Они стали о чем-то разговаривать, а я заметил, что к колодцу шла Линда. Полил ей на руки, обратив внимание, что лицо солнечной девушки полыхает злым румянцем. Н-да, видать, охранники не совсем тактично поступили. Не стал расспрашивать о причинах, пока спутница пила из ведра.

— А что здесь делает святоша? — девушка кивнула в сторону разговаривающих шерифа и монаха. На губах заблестели капельки воды.

— Понятия не имею. Кажется, договаривается с нашим шерифом о совместной поездке. Одному, наверное, скучно, вот и решил развлечься в компании, — наугад сказал я и попал.

— Эй, голубки! Хватит ворковать! — шериф повернулся к нам и сделал жест рукой. Монах посмотрел на нас с неожиданным интересом и что-то тихо спросил. — Да обычные ублюдочные преступники: черный копатель-убийца и клофелинщица.

Шериф намеренно говорил так, чтобы мы услышали его слова. Естественно, Линда взъярилась и выпустила когти, делая шаг в сторону Хартинга.

— Ах, ты, старый плешивый засранец! Какая я тебе клофелинщица? Ты что городишь, мудак?

Она не успела сделать и пару шагов, как была бесцеремонно скручена и в полусогнутом положении закинута в дилижанс, где ее быстро прицепили к штанге. Выплевывая грязные слова, Милашка Солли прошлась по всему генеалогическому древу шерифа, обвиняя его предков в нетрадиционных утехах, от которых появился вот такой вонючий и наглый урод. Прорвало, называется.

Пока девушка продолжала бушевать, из дилижанса вывели последнего из заключенных.

— Что здесь произошло? — поинтересовался контрабандист, когда меня завели внутрь. — Как будто скорпионов девке за шиворот накидали.

— Орет только Милашка Солли, — ответил я, откидываясь на стену. — Я-то молчу. Знаете, пришел к мысли, что женщин надо этапировать отдельно во избежание разных провокаций. Шериф и в самом деле болван. Или намеренно подталкивает каждого из нас к необдуманным поступкам. Так что будьте внимательны, господа. И еще… С нами хочет поехать монах Ордена. Святоша о чем-то договаривается с Хартингом.

Малыш Никки грязно выругался. Я сразу заподозрил, что в его большой пустой голове уже возникали мысли о побеге. Если монах присоединится к сопровождению дилижанса, то шериф обязательно попросит его поставить дополнительную защиту в виде магических «замков», чтобы нельзя было сделать каких-нибудь ненужных движений. Вот захочет Никки обидеть охранников и захватить дилижанс — сработает магия, и бандита испепелит какое-нибудь хитрое заклинание. Против магии мы, обыкновенные люди, бессильны. Наше спасение в огнестрельном оружии или, на худой конец, в «холодняке». Лично я не отказался бы от меча, что видел за спиной монаха. А теперь придется сидеть тихо и не дрыгаться. Даже один адепт Ордена способен разобраться с нами в одиночку. Можно ли убить монаха обычным оружием? Можно. Если застанете того врасплох. Но не советую. Поговаривают, у каждого монаха есть дополнительный глаз, которым он видит все, что происходит вокруг и за его спиной. Лично не видел, врать не буду. При случае спрошу, правда ли это.

— Какая еще провокация? — озадачился контрабандист.

— Разыграют наш побег — и кончат всех согласно директиве Тюремного Департамента, — проявил осведомленность Малыш Никки, буровя взглядом Щеголя Дэна.

Правильно. И сразу решится проблема лишних ртов. Нет, я буду сидеть тихо до самого Гранд-Каньона. Шериф не дождется от меня никаких глупостей. А вот я хочу отдать долг не только Чарли Бэккинсу, но и нескольких другим парням, по воле которых я загремел на каторгу.


Глава третья

Есть такое поверье: не начинай дел в понедельник. День и так сам по себе тяжелый, а когда трясешься на жесткой скамье «адской Мэри», поневоле начинаешь философствовать на мистические темы. Первым завел разговор Джерри Большой Тунец. Ему, видать, надоело беспрестанно ерзать отбитым задом и клацать зубами на очередной выбоине.

— Слышал, что на перегоне от Мемфиса до Колорадо появились мета-волки, — сказал он громко, заглушая грохот окованных железом колес. — Если до ночи не успеем в Гранд-Каньон, можно легко нарваться на стаю.

— Ты бы прихлопнул свою поганую пасть, барыга, — прогудел Малыш Никки. — Не гневи судьбу, пока она дает тебе крышу над головой. Нам еще морфов не хватало для полного счастья.

Милашка Солли фыркнула, очнувшись от дремы. Услышала последние слова и не преминула вставить свои пять монет.

— Когда это ты стал таким набожным, Малыш? — она как-то странно подмигнула мне. — До этого пачками резал людишек и не помышлял о вечном.

— Если я доберусь до тебя, девка, — предупредил бандит, — первое, что сделаю: вырву твой язык. Много говоришь не по делу. А я знаю: стоил только заикнуться о ночных тварях — они уже за твоей спиной стоять будут.

На мгновение все замолчали, вслушиваясь в посвист возницы и стук копыт лошадей по дороге. Кавалькада рейнджеров продолжала скакать по обе стороны дилижанса, стремясь до заката попасть в Гранд-Могилу. Солнце и на самом деле уже опустилось низко, задевая краешком побагровевшего диска близкие холмы. Я стал припоминать, что находится между двух городков. Обычно на длинных плечах старались ставить небольшие форты с десятком вояк. Они прикрывали дорогу и обеспечивали охрану путников, по каким-то причинам не успевшим доехать до нужной точки. От Мемфиса до Гранд-Каньона путь выходил не слишком длинным, около четырех часов пути. Учитывая остановку возле «Томми Сникерса», потеряли час. А выехали мы из Мемфиса в двенадцать. Так что до заката солнца успеем. Я не боялся тварей, но только в том случае, если в руках было оружие. Даже нож мог увеличить шансы на выживание. Но сейчас, когда я прикован к штанге, и моя жизнь зависит от расторопности и смелости рейнджеров — лучшим вариантом будет своевременное укрытие за стенами каторжной тюрьмы.

А еще говорят: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Народная мудрость не потеряла своего значения после гигантской катастрофы, а наоборот, приобрела некую мистическую составляющую. Стоит только подумать о хорошем — бац! Прилетела плюха от Бога. Или кто там сейчас замещает его? Не думаю, что после массовой гибели людей небесный покровитель продолжает свою деятельность. В отставке он сейчас, горько сожалея о своих последствиях. Честно, я не вру. Слишком низка роль церкви в нынешнем взбаламученном мире. Люди готовы принять новые догмы, новых героев и мучеников. Христианство умерло во всех своих ипостасях. Буддизм еще как-то приспосабливается к современным реалиям. Ислам? Не знаю, как у них. Слишком далеко живут.

Так вот, стоило только подумать, что до темноты нам предпочтительнее оказаться в Гранд-Каньоне — прилетело! Да так смачно, что половина из нас, едущих в «адской Мэри», едва зубов не лишились.

Дилижанс налетел на приличную яму, вырытую посреди дороги. Дожди ли тому виной, или звери, резко поумневшие — но одно из задних колес влетело именно туда, куда не стоило. Хрясь! Карета жутко накренилась, и мы полетели друг на друга, прикованные одной рукой к штанге. До сих удивляюсь, как не получил травму. Запросто можно было вывихнуть запястье или кисть оторвать с мясом. Кто-то столкнулся лбами, раздался хруст сломанной задней оси. Ржание лошадей, рев Хартинга, вовсю поливающего недотёпу-возницу.

— Ты, кусок дерьма ослицы! — орал шериф, носясь вокруг покореженного дилижанса. — Куда ехал, не смотрел, что ли? Успел виски нахлебаться, урод? Я сейчас самолично тебе в башке дырку двенадцатого калибра проделаю! Живо починил! Тебе час на исправление!

— Шериф, это невозможно! — заныл возница. — Задняя ступица сломана! Где я найду ось и насажу колесо?

— Ты у меня вместо оси пойдешь! Насажу тебя на кое-что! — не унимался Хартинг. — Ларс! Гарри! Живо на коней и проверьте, нет ли здесь поблизости поселения? Нужно на всякий случай подготовиться к ночевке!

— Влипли мы, парни! — оскалился Большой Тунец. — Скоро стемнеет. Если мы не уберемся с дороги — все попадем в желудок пустынным волкам!

В накренившемся дилижансе стояла унылая тишина. Мы кое-как смогли рассесться по местам, хотя, скажу вам, в позиции «однокрылого орла», да еще вися на штанге, хорошего было мало. Лицо Линды Джессики в наступающих сумерках казалось нереально бледным. Но девчонка не унывала. Она то и дело пинала Малыша Никки, чтобы тот не слишком на нее наваливался своей тушей. Бандюк что-то ворчал, но ответных действий не совершал. Ему тоже было несладко, находясь в висячем положении со своими восемьюдесятью килограммами. Или больше?

— Эй! — заорал Щеголь Дэн и зазвенел браслетами. — Шериф! Может, выпустишь нас наружу? Мы здесь как протухшая рыба на веревках! Будь человеком!

— Заткнись, потрошитель! — заглянул в покореженный дилижанс один из рейнджеров. — Как шериф скажет, так и будет. Захочет, оставит вас здесь на ночь! Ха-ха!

— Хартинг всегда был шутником, — сказал я, глядя на девушку. — Но сегодня он превзошел самого себя.

— Клянусь памятью моего первого мужа, я грохну шерифа при первой же возможности! — пообещала Линда Джессика.

— И кто это говорит? — захохотал Щеголь Дэн, дергаясь на штанге. — Святая Мария, угробившая больше мужиков, чем «божий суд»!

— Закрой пасть! — зашипела Милашка Солли. — Он был святым человеком, не чета тебе, кретин!

Нас все-таки освободили из висячего плена. Двое рейнджеров осторожно залезли в покосившуюся коробку, а один стоял на стрёме с дробовиком, готовый в любой момент нашпиговать нас свинцом. Отстегивали каждого по одиночке и выводили на улицу, где заставляли садиться на землю, после чего прицепляли браслеты к ступицам переднего и среднего колес.

Я заметил, что часть охранников рассыпалась по холмам, зорко посматривая за окрестностями. Их фигуры на лошадях четко просматривались на фоне сереющего неба, подсвеченного последними лучами солнца. Нас же караулили пять рейнджеров. Шериф Хартинг и монах стояли поодаль и о чем-то разговаривали. Судя по озабоченным лицам — не анекдоты травили.

— Полагаю, нам нужно разбить лагерь, если рейнджеры не найдут подходящее место или людское поселение, — расслышал я голос святоши. — Я, конечно, смогу обеспечить некоторую степень безопасности с помощью крепостной стены», но надолго камня не хватит.

— Каков его ресурс? — почесывая затылок, спросил Хартинг.

— Два часа обещаю, — твердо сказал монах.

— Тогда я пошлю еще людей, чтобы наверняка что-то обнаружить.

Большой Тунец, сидя рядом со мной, встрепенулся.

— Вдоль дороги до Колорадо нет ни одной зачуханной деревушки, где можно спрятаться, — с видом знатока сказал он, поглядев на меня. — А если отойти подальше, миль так на пять, можно наткнуться на отшельников.

— Что за отшельники? — я призадумался.

— Да адепты «Потерянной церкви», — хмыкнул контрабандист. — Поклоняются до сих пор старику Христу, чтят его заповеди.

— Несчастные люди, — пробормотала Милашка Солли, сидящая за Большим Тунцом. — Они до сих пор не поняли, что произошло? Бог умер.

— Он помер уже давно, — охотно откликнулся Тунец. — Еще до катастрофы. А людям надо за что-то держаться на грешной землице. Вот и цепляются за божьи изречения. Но мне плевать, кто предоставит мне ночлег. Что-то не прикалывает меня сидеть на жопе и ждать мета-волков. Рейнджерам похрен, они с оружием, будут спасать только себя. А кто мою шкуру обережет?

— Я гляжу, ты разговорился, — Хартинг проявил любопытство, глядя на нашу оживленную беседу. — Откуда ты знаешь, что на этом перегоне есть поселения отщепенцев?

— Я же контрабандист, шериф, — пожал плечами Тунец. — Мне положено знать то, о чем не догадывается правительство конгломерата.

— Бывал здесь?

— В этих местах — точно нет. А вот южнее есть ветка, ведущая к мексиканцам. Но доподлинно известно, что ближе к границам европейского сектора находятся поселки христиан. Но до них добраться тяжеловато. Овраги, осыпи, опасность наткнуться на бандитов…

— Бандиты? — засмеялся шериф. — Почему же они сектантов не трогают? Что-то с логикой у тебя непорядок, Тунец!

— Откуда мне знать? — пожал плечами контрабандист. — Так говорят, а я не проверял. Может, откупаются ценными вещами…

Я обратил внимание на монаха, во все уши слушавшего этот разговор. За все время не задал ни одного вопроса, чертов святоша. Наслышан о непримиримых отношениях между Орденом Избранных и церковной верхушкой, пытающейся зацепить разбегающуюся по различным закоулкам паству. Что они не поделили — одному дьяволу известно. Стараюсь не влезать в религиозные и магические распри. Себе дороже выйдет.

Послышался топот копыт. Из-за небольшого холмика, нависавшего над дорогой, где уныло застыл дилижанс, вылетели два всадника. Это вернулись рейнджеры, отправленные Хартингом на поиски подходящего ночлега.

— Шериф! — крикнул один из них, придерживая шляпу рукой. — В трех милях отсюда мы обнаружили постройки! Пара зачуханных курятников и церковь!

— Я же говорил, — тихо произнес Тунец и в избытке радости толкнул меня плечом.

— А люди? Есть там кто-нибудь? — неожиданно заинтересовался монах.

— Никого нет! Одни кости по округе разбросаны! — браво доложил второй всадник.

— Чьи кости? — прорычал шериф.

— Не разглядели точно. Возможно, лошадиные. Или коровьи.

Рейнджеры продолжали гарцевать в седлах. Шериф стянул с себя шляпу и сделал несколько шагов в одну сторону, потом — в другую. Видно, что он колебался. Какой бы сволочью Хартинг не был, но озабоченность за жизнь своих людей затмевала его паскудную натуру.

— Парни! — заорал он, махая шляпой над головой. — Все сюда! Эй!

Охранники окружили шерифа и выслушали его приказ. Нас отцепили от дилижанса, построили в одну колонну и погнали вперед под бдительным конвоем. Странные ребята. Даже Щеголю Дэну со своим сроком не пришло бы в голову сейчас рвать когти по бездорожью. С наступлением темноты здесь реально станет опасно. Местная фауна, увы, чувствует себя хозяином, и уступать пальму первенства никому не собирается. Метаморфы обязательно наведаются к брошенной «адской Мэри» и пойдут по следам, которые мы щедро оставляем на остывающем песке.

— Кто мне скажет, что здесь произошло? — первым нарушил молчание шериф, когда мы достигли вожделенного поселка, где вероятность нашего выживания значительно возрастала.

Перед нами, прячась за чахлыми акациями и несколькими тополями возвышалась небольшая церковь с покосившимся крестом на крыше, часть которой уже обрушилась, а другая половина оказалась обгоревшей от давнего пожара. Западная часть стены тоже подверглась массированной атаке огня, но выдержала. Ее, видимо, успели потушить. Не представляю, каким способом. Воды здесь вообще не наблюдалось. А, нет! Вон там возвышается каменная кладка колодца. Но все равно запасов воды не хватит, чтобы сбить пламя. Хотя… Христианский бог, вероятно, помог.

В целом здание оказалось целым, даже дверь имелась. Окна на высоте двух метров, даже зарешечены. А вот два «курятника» оказались общинными домами. Я встречал такие на побережье океана. Поборники веры жили в таких большими семьями. Вырванные с корнем оконные рамы, вынесенные двери, обрушенные крыши — все указывало на трагедию, разыгравшуюся здесь некоторое время назад. Когда? Кости, раскиданные по округе, могли подсказать о сроках, но я бы не торопился. В сухом климате да под жарким солнышком костяк высушивается быстро.

— Это человеческие кости! — подал голос Чарли Бэккинс. — В сумерках его красная рожа выглядела весьма живописно. Он трусил. Отчаянно трусил, что оказался в такой ситуации, когда вокруг нет цивилизации, нет надежной защиты кроме револьвера или дробовика.

— С чего бы? — неуверенно произнес один из рейнджеров, сдерживая свою лошадь. Животное вело себя беспокойно. Чувствовало гибельность этих мест и жуткую ауру погибшего поселка.

— Я, по-твоему, кости коровы от человеческих не смогу отличить? — огрызнулся Бэккинс.

— Самюэль! — шериф спрыгнул на землю и с хрустом размял плечи. — Возьми Пабло и Фредди, проверьте церковь. Только осторожно.

Трое охранников с величайшей осторожностью двинулись к покосившемуся крыльцу, поднялись по скрипящим ступенькам и остановились возле неплотно прикрытой двери. Пабло и Самюэль встали по бокам, предоставив самому молодому рейнджеру право первым войти в нахохлившееся от пережитого здание.

— Спорим, зассыт, — нарушил гнетущее молчание Щеголь Дэн.

— Не-а, войдет. Забьемся? — охотно поддержал его Малыш Никки.

— Согласен.

— На что?

— Если на нас нападут меты, прикроешь меня своим телом, — оскалился в улыбке Щеголь Дэн.

— Вот урод! — сплюнул на землю мрачный бандюк. — Приличнее ничего не придумал?

— Заткнулись, оба! — приглушенно рявкнул шериф, и кто-то из рьяных охранников прошелся прикладом по спинам заключенных. Для профилактики. Даже мне и Милашке досталось.

Парни преодолели иррациональный страх и вошли в церковь. Их не было пять минут. Потом появился Пабло и махнул рукой. Все оживились.

— Угомонились все! — шериф напялил шляпу на самые глаза. — Первыми заводим заключенных, садим их в одном месте, чтобы не разбежались! Пошли, пошли! Скоро совсем темно будет! Ларс! Что там с сараями? Можно лошадей туда спрятать?

— Не думаю, шериф! — дюжий рыжеволосый рейнджер покачал головой. — Там дыр больше, чем в сыре. Если меты появятся, они первым делом сожрут наших лошадок. Поганое местечко.

— Заведите их в церковь, — неожиданно предложила Малышка Солли. — Жалко лошадок.

— Дура-баба! — сплюнул кто-то. — Они там завалят нас дерьмом за ночь! Твари почуют мясо, мы вообще оттуда не выберемся!

А ведь проблема нешуточная! Пятнадцать лошадей охранников, три ездовых, которых отцепил от дилижанса возница и сейчас держал за поводья, надо было куда-то пристраивать. Да еще одна, принадлежащая монаху. «Адскую Мэри» оставили на дороге, не решившись тянуть ее несколько километров до поселка. Ось можно сделать даже здесь из подручных средств, только бы ночь пережить. А животных отдавать на растерзание ночных тварей равносильно самострелу в башку. Надеюсь, шериф не такой.

— Лошадей заводим с собой! — решился Хартинг.

И пошла потеха. Первыми завели нашу каторжную братию. Кто-то зажег самодельный факел, осветивший полнейший разгром христианского убежища. Алтарь развален, внутренние переборки валяются на полу, скамейки поломаны, часть из них раскиданы по углам. Везде пыль, бардак. Ладно, что костей нет. Всех жителей сожрали, вероятно, на улице. Стало неприятно находиться в месте, где пиршествовали неведомые твари.

Рейнджеры с руганью загнали всех этапируемых в самый дальний угол.

— Шериф, будем цеплять наручники за балку? — спросил Бэккинс. По его роже так и читается, как хочется бравому парню, чтобы мы вообще не имели никаких шансов.

— Нет! — Хартинг достал сигару из кармана и нервно закурил. — Пусть так сидят. Надо всегда давать последний шанс даже таким конченным отморозкам. Вдруг придется бежать — а они останутся прикованными. Будем присматривать. Дернутся — валите всех!

— За что всех? А если я не побегу? — возмутился Джерри-Тунец.

— Да плевать, — устало произнес шериф, присаживаясь на лавку и отчаянно пыхтя дымом. — Брат Симон! Идите сюда! Без вас справятся!

— Я раскинул вокруг церкви порошок «лазоревой смерти», — пояснил монах. — Это на случай атаки мета-волков или чья здесь территория…

— И что с ними будет? — с любопытством глянул на него Хартинг.

— Самое главное — мы не проспим первый удар, — пояснил святоша, и задумчиво посмотрел на нас, навостривших уши. — Пару-тройку тварей испепелит, а вот дальше придется отбиваться своими силами. Надеюсь, у вас есть магические патроны?

— Да кто бы их нам выдал? — захохотал шериф. — Мы же работаем с обычными уголовниками, мать их! Жалко тратить серебро на таких уродов! Обыкновенная пуля, веревка или нож — вот верный способ уменьшить ненужное поголовье!

— Вы слишком категоричны, шериф, — покачал головой монах. — Аномалия шутить не любит. Мы все здесь ходим по лезвию острого ножа. Иногда нужно задумываться о своем будущем. Как нам отбиваться? Моих возможностей может не хватить.

— Кинем тварям вон тех красавцев, — шериф кивнул в нашу сторону. По голосу чувствуется, что настроение у него немного повысилось. Шутит, гад. И шутки-то весьма зыбкие. Как бы не обратились в реальное действие. — Авось отвлекутся, а мы на лошадях успеем ускакать.

Монах при этих словах только головой покачал. Я давно за ним слежу. Мужик, вроде бы, правильный, не влезает не в свое дело, не учит шерифа жизни. Все время оценивает ситуацию, при разговоре сканирует окружающую обстановку. Такого врасплох не возьмешь. Да и сам себе на уме. Вот и думаешь, кто они такие, эти монахи Ордена? Бойцы с нечистью и морфами? Или проповедники своего учения, что магия дана не для утверждения личности в обществе, а для помощи всем, кто в ней нуждается?

К этому времени рейнджеры загнали своих лошадей внутрь опустевшей церкви и теперь укрепляли двери и окна. Ставни, которые находились с внутренней стороны, были наглухо закрыты, и вдобавок ко всему — заколочены досками крест-накрест. С входной дверью пришлось повозиться, чтобы из подручных средств наглухо забить проем. Если хоть одна тварь ворвется внутрь — не знаю, каким образом, может, через верх — нам хана.

Какой-то Ноев ковчег получился. Животные и люди в одном стойле. Ладно, что лошадки себя ведут спокойно, скучившись в одном из расчищенных углов. Рейнджеры достали из седельных сумок жратву.

— Колбасу чесночную трескают, — потянул носом Щеголь Дэн. — Хоть бы накормили, гады…

— Они тебя с удовольствием свинцом накормят, — хмыкнул Малыш Никки, стараясь поудобнее вытянуться на полу. Нервы у него железные. За хлипкими стенами сгущается темнота, и морфы, светя глазами в лунном свете, выползают на охоту. Их здесь хватает. Насколько я знаю, песчаные мета-волки являются хозяевами этих мест. С ними конкурируют непонятные твари, больше похожие на изменившихся обезьян. Покрытые густой шерстью и жесткой шкурой, которую не возьмет нож, они терроризируют Приграничье периодическими налетами. Зубы у чертовых бабуинов как шилья, а ловкие передние лапы позволяют им часами висеть неподвижно на деревьях или на карнизах крыш. Сам однажды видел, как одуревшую тварь, которая оказалась ранена из карабина, долго цеплялась за конек крыши, и не хотела падать, будучи получив еще десяток пуль в свою тушу.

Наши ученые утверждают, что обезьяны не должны проживать в этих широтах, но, как видно, ошибаются. Могут, еще как могут. Знаю, что они в случае опасности или непогоды укрываются в пещерах и в городских развалинах «заповедников».

— Парни, а кто-нибудь слышал об Оазисе? — вдруг спросила Милашка Солли.

— Сказки все это, — сонно пробурчал Джерри. Он вслед за Никки улегся на полу. — Не существует его. Многие пытались найти дорогу к нему, да так и сдохли где-то. Или сожрали их.

Оазис — благословенное место для искателей приключений и авантюристов всех мастей. Часть суши, превратившаяся в остров. Люди, ушедшие на поиски легендарного города, не возвращались обратно, чтобы поведать остальному миру, есть ли Оазис на самом деле, еще больше добавляя желания найти его.

Коротко скажу: Оазис — это целый город, оставшийся с древности в относительно безопасном месте и не тронутый разрушительными катаклизмами. Ну, может, какая-то часть оказалась уничтоженной, но в целом люди живут там в обычных многоэтажных домах, ходят на работу, растят детей. Им не приходится напрягать все свои силы, чтобы обеспечить жизнедеятельность города. И знаете, что? Прекрасная утопическая сказка в наше нелегкое время дает хоть какую-то надежду на жизнь, к которой надо стремиться.

— Даже если он есть, — ступил в дискуссию Щеголь Дэн, — как им удается обеспечивать такую массу народа продовольствием? Если Оазис находится на каком-то вшивом острове, скажите, где они сеют пшеницу, кукурузу или что там надо для жратвы? Огурцы, помидоры, всякую зелень… Да кормовая база для животных, в конце концов! Мясо ведь все хотят! Если бы это местечко находилось где-то в арабском секторе, или даже в пустыне, я бы поверил. Хрень все это! Не верьте сказкам!

Удивил меня насильник. Кроме желания убивать, у него, оказывается, есть логическое мышление. Вон, как здраво рассуждает!

— И все равно я верю, что он существует! — с мечтательностью в голосе проговорила девушка, привалившись к стене. — Электричество, настоящая ванна с горячей водой, эх!

— А я бы никого не пускал туда, — сказал Джерри. — Поставил бы заслоны и отстреливал бы каждого, кто сунется в Оазис. Куча лишних ртов никому не нужна. Если допускать, что город существует, перенаселенность давно бы угробила его. Значит, какие-то барьеры есть.

— Что ты молчишь, Алекс? — пихнула меня ногой Милашка. — Все уже высказались. Один ты строишь из себя загадочного парня! Ну? Твоя версия!

— Оазиса не существует, — отрезал я. — Забудьте о нем. Невозможно было сохранить целый город в тайне. Рано или поздно люди узнали бы о нем, и тогда никакое оружие и армия не смогут сдержать всех желающих попасть туда.

— Нет в тебе романтики, парень, — хмыкнула девушка. — Всегда должна быть мечта.

— Досягаемая мечта, — напомнил я. — А не сказочные бредни.

Разговор как-то вяло затих. Малыш Никки уже похрапывал. Шериф вполголоса назначал караул. И вскоре наступила тишина. Сквозь узкие щели прохудившихся стен пробивался мерцающий свет луны, которой не было дела до происходящего на Земле. Как светила миллионы лет, так и продолжает.

Шумно вздыхали лошади, перебирая копытами по деревянному полу. К затхлому запаху церковной пыли примешался запах свежего навоз. Загадят тут все к чертям собачьим, подумал я лениво и задремал.

Тоскливый вой, поднимающийся к небу, выдернул меня из глубин сна. Какая-то тварь вышла на охоту. Она крутилась неподалеку. Вот еще одна присоединилась к ночному концерту. Вой шел со всех сторон, охватывал последнее сооружение, в котором пряталась горстка людей. И вдруг громко пыхнуло. Это было похоже на то, если к открытому пороху поднести огонь. Сквозь щели в стенах заплясали блики лазоревого огня и через минуту погасли. Хор ублюдочных морфов затих на какое-то время, а потом двери снова содрогнулись от бешеного удара.

— Ловушка сработала! — удовлетворенно произнес монах.

— Гарри, Пабло! — раздался в темноте рык шерифа. — Что там происходит?

— Не знаю, сэр! — голос одного из рейнджеров дрожал от испуга. — Кажется, нас блокировали! Это мета-волки!

От непрекращающихся ударов в дверь содрогнулась, казалось, вся основа церкви. Стены жалобно хрустнули, торжествующий вой захлестнул ночную улицу. Лошади взбесились и начали крушить своими копытами полы, разбивая их в щепы. Рейнджеры бросились успокаивать их, и удерживая поводки, переругивались между собой, скрывая настоящий страх.

Мы все люди, и тоже боимся неизвестности и природу, которая в данный момент превосходит нас. Мета-волки — порождение не ада, а окружающего мира, ставшим таким за сотни лет новой цивилизации. Проще говоря, появился противник человека, не уступающий ему в дерзости, наглости и желании убивать.

Будь у меня дробовик — да и револьвер сойдет — мне не пришлось бы так постыдно дрожать за свою жизнь. Вломись сейчас внутрь хозяева ночных холмов — хана всем. А с пушкой я бы прорвался.

А звери почуяли настоящую поживу. Их бесило, что они не могут прорваться через надежную защиту в виде плотно подогнанных тесовых досок, и от этого распалялись еще больше.

— Стойте! — крикнул монах, призывая к порядку тот бедлам, который устроили охранники. Он подошел к закутку, где ломали полы животные, отогнал в сторону людей и что-то начал шептать, раскинув руки.

Я заинтересовался. Впервые видел, как работает маг. Мне казалось, что для заклятий используются какие-то амулеты, кольца или перстни. На самом деле, святоша растопырил пальцы обеих рук и стал читать какое-то стихотворение. Ну, мне так показалось. Занудным речитативом он закончил последнюю строчку — и лошади успокоились. Столпившись в кучку, животные образовали круг и перестали лупить копытами пол.

— Что это было? — потрясенно пробормотала Милашка Солли. Она во все глаза смотрела на происходящее, даже приоткрыв свой ротик.

— Чародейство во всей своей красоте, — хмыкнул я, уже не обращая внимания на беснование волков за тонкой стеной. — Святоша каким-то образом загипнотизировал лошадок, и они перестали чуять опасность.

— Сэр! — гаркнул Щеголь Дэн таким голосом, что шериф сонным голосом (вот у человека нервы!) пообещал тому прострелить башку и выкинуть на улицу. — А вы можете отвлечь тварей или приказать им покинуть поселок? У меня, если честно, скрутило живот, и я боюсь, что нагажу прямо в церкви!

— К сожалению, в одиночку мне противостоять тварям не под силу, — услышал его монах. Или показалось, что в голосе мелькнула ирония? — Нужен кто-то, кто сможет прикрыть мою спину, пока я готовлю Круг Заклинания. Кто-нибудь готов?

В ответ никто не произнес ни слова. Ясно же, что никто не полезет прямо в пасть мета-волков. Те еще твари, огромные и опасные! Мы супротив них как букашка под ногой человека!

— Не, сэр! Ищи смертников в другом месте! — Щеголь Дэн мгновенно утратил интерес к происходящему.

— А что нужно для этого? — неожиданно для себя спросил я. Всегда хотел понять, какую философию несут в себе монахи Ордена Избранных, что из себя представляют как воины.

— Ничего, кроме оружия и смелости, мирянин, — ответил святоша, садясь на лавочку. — Выходим на улицу, встаем спиной к спине и начинаем свою тяжелую нужную работу.

— Если шериф даст мне дробовик, а еще лучше — два, то я согласен рискнуть, — откликнулся я.

Милашка Солли удивленно хмыкнула и повертела пальцем у виска.

— Красавчик, жить надоело? — спросила она. — До рассвета осталось часа три. Можно спокойно пересидеть осаду и не рисковать своей шкурой!

— Заскучал я с вами, размяться хочу, — с этими словами я встал и провел несколько энергичных движений руками и плечами.

— Болван, — резюмировала девушка.

— Волкофф! Не пытайся выглядеть героем среди трусов! — приподнял шляпу шериф. — Все равно не поверю! Оружие не дам, ибо ты сдохнешь под клыками тварей, а мне сейчас каждый ствол в строку! Да и как ты вылезешь наружу, не открывая двери? Я бы не отказался посмотреть на спектакль!

— Можно через верх! — я кивнул на узкий лестничный пролет, ведущий на второй этаж. Небольшое пространство под остроконечным куполом нисколько не мешало спроектировать балкончик, с которого удобно смотреть вниз на прихожан. Возможно, где-то в мрачной черноте находится жилище местного священника, и как вероятность, наличие окон. Через них по веревке спускаемся вниз и начинаем отстрел метаморфов.

— Идея неплоха! — поддержал меня святоша и многозначительно потрогал рукоять меча. — Шериф, может, пересмотрите свои взгляды на деяния оступившихся? Я ни в коей мере не хочу вставать на защиту ваших «подопечных», но что-то нужно предпринимать. Твари уже начали подкапываться под церковь. За пару часов они сделают приличный лаз и выгрызут дыру в полу.

— Брат Симон, неужели вас учили жертвовать собой в ситуациях, не требующих героизма? — шериф окончательно проснулся и с наслаждением закурил сигару. Терпкий дым поплыл в разные стороны, причудливо изгибаясь в скудном свете догорающих факелов разнообразными фигурами. — Куда вы лезете? Переждем атаку. А если попробуют через пол — рванем бомбу. У моих парней в подсумках есть парочка адских подарков.

— Приберегите их для худших времен, — вежливо улыбнулся Симон. — Так вы согласны дать мне одного храбреца для установки Круга Защиты?

— Волкофф, ты всерьез хочешь поиграть со смертью в кошки-мышки? — в голосе Хартинга появились нотки интереса.

— Два дробовика с патронами — и я покажу рок-н-ролл!

— Ларс, Фрэнк! — пыхнул дымом шериф. — Я видел у вас лишние стволы. Дайте их этому храброму парню, и патронов отсыпьте!

— А еще револьвер, — обнаглел я. — Обещаю вернуть в полной сохранности!

— Наглый тип, — сказал один из рейнджеров, энергично перемалывая челюстями плитку жевательного табака. Он достал из седельной сумы «винчестер» и подал мне. — Держи, Археолог. Калибр триста восемьдесят. Бой бешеный. Двенадцатизарядный мальчик. Если угробишь мне красавца — лично руки и ноги переломаю.

— А "коротыша" тебе не дадим, — предупредил шериф, — а то харя треснет от желаний! Все равно тебя схарчат!

О, да с таким оружием я быстро справлюсь с ночными гостями! Не думал, что оружейники освоили выпуск «винчестеров» в таких масштабах, что уже рейнджеры таскают их как запасной ствол!

Ларс отдал мне двустволку с пистолетным ложем из орехового дерева и два десятка патронов. Эту цацу я забросил за спину. Фрэнк тоже поделился со мной боеприпасами. Выходит, около пятидесяти выстрелов мне обеспечено, если раньше твари до меня не доберутся.

— Веревку надо! — напомнил Симон.

Монах повесил двадцатиметровую веревочную бухту на плечо, оглядел столпившихся вокруг рейнджеров и кивнул мне, призывая двигаться. Пока мы поднимались по лестнице, внизу разгорелся спор. Кажется, уже начали делать ставки. Больше всех горячился хозяин винчестера — Фрэнк. Он, удивительное дело, ставил на меня. Понятно, что надеется на свое оружие.

Мы прошли по балкончику в дальний угол, где действительно нашли дверь в комнату хозяина церкви, а там и маленькое оконце, в которое вливался мертвенный свет луны, светившей уже где-то над холмами. Ночь медленно, но, верно, катилась к завершению.

— Вы, Алекс, главное, не бойтесь ничего, — тихо сказал монах, стараясь аккуратно открыть створки окна. — Как только спустимся, сразу встаем спинами друг к другу. Вам ничего делать не надо. Только стреляйте во все, что движется.

— Это понятно, — я прикидывал, как лучше спускаться с оружием, чтобы можно было сразу выхватить его и вступить в бой. — А вот как ты убережешься со своей стороны? Сколько времени понадобится для заклинания?

— О, для меня это не проблема, — улыбнулся брат Симон. — Ведь животные будут атаковать только тебя. Твоя роль — подсадная утка. Продержись пять минут — и мы победили.

— Ну и гад ты, святоша! — меня начала бить крупная дрожь. Отказываться было поздно. Путь был один: вниз по веревке.


Глава четвертая

Первым вниз спускался монах. Он ловко зацепился руками, которые были защищены перчатками, за волосяную веревку и быстро скользнул в темноту. Я почувствовал рывок. Значит, все нормально. Теперь моя очередь.

Жалея свои ладони, я не стал заниматься дуростью, а спокойно, перебирая руками и упираясь ногами в стену церквушки, спустился на землю и тут же перевел винчестер из положения за спиной вперед. Второй дробовик остался на месте. Пока он мне не нужен.

Монах предупреждающе коснулся моего плеча и знаком показал, что нам нужно двигаться вдоль стены ко входу. Там сейчас самое представление. Все твари скопились возле двери и завывали от нетерпения. Моя спина покрылась крупными каплями пота. Было страшно. Я даже не представлял, что задумал Симон. Так и крался следом, держа наготове оружие.

Мы вышли на открытое место. За нами чернели разрушенные постройки общинных домов. Чуть левее, метрах в ста — холмистая равнина, освещенная ущербным рожком луны. А впереди — стая. Уродливая, копошащаяся и хрипящая в нетерпении стая мета-волков. Крупные животные, с мощной холкой, с которой свисала жесткая шерсть, опустив морды, пытались подкопаться под церковь. Земля летела из-под их лап, и вокруг ямы образовалась приличная куча сырого грунта. Увлеченные своим занятием, нас они не видели.

— Ну и мерзость, — тихо прошептал я, выглядывая из-за спины монаха. С мета-волками мне приходилось встречаться в «заповедниках». От силы две или четыре особи постоянно крутились возле облюбованных ими мест, и обойти их не составляло труда. Один на один я справлялся с полутораметровым чудовищем; признаюсь, уже сожалею, что согласился на авантюру.

Сглотнул слюну. В горле стало сухо, как в период жаркого лета на юге в Лазурных Чертогах. И страшно.

— Ну, что? — шепотом спросил я. — Начинаю стрелять?

Монах вскинул руку и осторожно вытащил клинок из ножен. Что-то прошептал, по мне — так какую-то абракадабру. Внезапно кончик меча засветился неестественно ярко, освещая не только нас, но и самих волков.

— Ко мне спиной! — приказал святоша. — И что бы не случилось — не оборачивайся, держи спину! Стреляй, и не думай!

Жуткий вой, леденящий мои внутренности, сменил тональность. Удивление, радость и еще какие-то чувства, присущие животным, послышались мне. Хотелось повернуться и поглядеть, что происходит, но я крепко прижимался своими лопатками к спине Симона. Мне оставалось только ждать продолжения. Как-то неинтересно глазеть на развалины сараев.

Справа и слева мелькнули огромные тени, размытые лунным светом. Пять или шесть тварей заходили в тыл монаху, но здесь наткнулись на меня. Я напрягся. В винчестере двенадцать патронов. Если понадобится перезарядка — как я смогу удержать этих уродов?

Снова торжествующий вой. Два мета, припав к земле, рванули в лобовую атаку, и одновременно с этим рывком еще два волка справа и один — слева, сократили расстояние до одного броска. Вашу мать, чертовы маги! Нельзя ли придумать такой артефакт, который вычистил бы землю от таких страшил?

Не раздумывая, вскидываю винчестер.

Ба-дах! Ба-дах! Еще раз дуплетом! Вспышки выстрелов осветили оскаленные морды волков. И тут же жалобный вой! Кому-то влетело нехило, разворотив черепушку! Убивать их можно, еще раз говорю, но не в таких количествах, одновременно летящих на тебя!

Лобовая атака захлебнулась. Едва успеваю выстрелить вправо. Разворот. Снова дуплет! Вой и рев! Два урода катаются по земле, один неподвижен и только дергает лапами. Все, один готов. Осталось шесть патронов.

— Брат Симон! Ты скоро? — завопил я, крутя головой как заводной болванчик.

— Еще минутку терпения!

Яркая иллюминация разгорается, освещая пятачок, на котором мы принимаем бой. Матерь божья! Да здесь еще пяток тварей, оказывается! Они топчутся на месте, словно испуганы неожиданным отпором со стороны людей, и ярчайшим свечением от клинка. Магия! Я тоже начинаю ощущать вибрацию воздуха. Тончайшие иголки пронзают меня насквозь, возбуждая во мне желание почесаться как шелудивому псу.

Едва не проспал рывок очередной пары. Они уже близко, и мне не составляет труда с превеликим удовольствием влепить в их рожи еще пару выстрелов. Даже умудрился увидеть, как шерсть взлетела в воздух вместе с кровавыми брызгами. Визг боли — и мне под ноги падает сучащий лапами мета-волк. Отлично, будет мешаться остальным.

Ох, ты! Неужто вожак появился? Крупный самец — у песчаных волков самки не становятся вожаками — чуть напружинив передние лапы, грозным рыком проводил передислокацию. Оставшаяся пятерка рассыпалась по бокам, а еще трое вместе с вожаком медленно двинулись в мою сторону. Четыре патрона, лихорадочно прикидываю я. Если валить альфу — пропущу удар со стороны.

— Симон! — ору я, срываясь на фальцет. — Гаси уродов, святоша хренов! Меня сейчас продавят!

В ответ раздался торжествующий вой тварей. Все, у меня четыре выстрела из винчестера и два из дробовика. Перезарядиться не успеваю. Дуплетом стреляю по лапам вожака, но не попадаю! Гад такой, успел отскочить!

И вдруг тонкий вибрирующий звук, родившийся где-то в районе левого уха, перерос в низко рокочущую мелодию. Монах отлип от моей спины и резво прыгнул вперед, рассекая светящимся клинком пространство. Волки завыли и постыдно рванули к вожаку, поджав хвосты.

Если убивать песчаных волков я привычен, то к проявлению магии из арсеналов Ордена Избранных, не был готов. Это было нечто, совершенно непонятное и незнакомое, убивавшее беспощадно и наповал. Гудящая от жара волна, испускаемая клинком, разрубила пополам зазевавшегося морфа, потом под нее попали еще две зверюги. Вожак, поняв, что дело пахнет паленым, коротко взвыл и рванул в сторону холмов. За ним устремились несколько оставшихся в живых членов стаи.

Дрожащими руками я перезарядил винчестер и только потом, убедившись в собственной безопасности, повернулся к Симону. Монах энергичными взмахами сбивал с клинка яркие протуберанцы, которые капали на землю раскаленными точками и гасли, шипя на холодной песке. Наконец, меч потускнел — Симон осторожно сдвинул ножны в сторону и загнал в них клинок. Потом поправил перевязь и весело подмигнул:

— Отлично, Алекс! Я был уверен, что ты не струсишь!

— Не струшу? — я вытянул перед собой руки. — Да ты посмотри, как меня колотит! Ты почему так долго колдовал? Еще бы десять секунд — и вожак разорвал бы меня!

— Ты куришь? — неожиданно спросил Симон.

— Нет! Но сейчас не отказался бы!

— Держи! — монах полез за пазуху и вытащил оттуда мятую пачку сигарет. Мои глаза уже привыкли к скудному освещению с неба, да и сетчатка пришла в норму после диких вспышек от магического клинка. «Золотая корона», — прочитал я. Дешевое курево. Но я настолько был впечатлен, как Симон искусно владеет магией, что без лишних разговоров вытянул сигарету.

Монах с улыбкой щелкнул пальцами, и на одном из них затрепетал огонек. Нет уж, чертов святоша! Ты меня уже ничем не удивишь! Бесстрастно склонился к язычку пламени, закурил. Симон тоже с удовольствием запыхтел вонючим дымом.

Так мы и стояли на притихшей улице, а вокруг нас валялись бездыханные туши песчаных волков. Шесть штук положили, надо же!

— Признаться, я уже готовился к смерти, — кашлянул я, выпуская дым в ночное небо.

— Я же говорил, что мне нужно немного времени, чтобы запитать Мощью клинок, — не отставал от меня святоша. — Ты молодец, не дрогнул.

— А что так долго? Минут десять возился, блин!

— Всего-то две минуты, — ошарашил меня Симон и улыбнулся. — В момент наивысшего напряжения, когда страх лезет в сердце и сжирает душу, ты начинаешь противодействовать ему. И время тянется невыносимо долго. Известный феномен. Для тебя все было очень долго. Для активации клинка нужно всего две минуты. Ты их мне дал.

— Подожди, разговор шел о пяти минутах! Опять меня дурить вздумал?

— Я всего лишь дал тебе шанс увеличить свои внутренние силы для смертельного боя.

Сволочь ты орденская! Ловко умеете пудрить мозги!

— Ладно, — я чувствовал, как дрожь медленно покидает мое тело. С магом можно дружить! Вон, как шустро раскидал «песчаников». Даже вожак дрогнул. Априори он никогда не уходит с поля боя, если видит возможность победить. У тварей была возможность нас смять. Не успей монах запитать свой клинок магией — все, хана пришла бы. Прямо на месте и разорвали бы. — Пойдем, что ли, обрадуем наших бравых вояк?

— Алекс, я слышал, что вы добровольно выбрали каторгу. Почему?

Очень любопытный монах оказался! Я уже подходил к двери, но остановился. Щелчком отправил бычок в темень, проследив за его траекторией в виде алого росчерка, и честно ответил:

— Гранд-Каньон — единственное место, где я могу спрятаться от людей, недовольных мною.

— Вы же черный копатель?

— Подрабатываю, не спорю, — я усмехнулся. — А кто сейчас не копает? Платят неплохие деньги, на которые можно жить, а не гоняться за куском хлеба и рыбной похлебкой, которую я, вообще-то, ненавижу. Но зато она дешевая.

— Вы хороший человек, Алекс, — понизил голос монах. — Почему бы вам не попытаться счастья уйти в Оазис?

— Вранье все это, — я сплюнул тягучую слюну с запахом табака. — Нет Оазиса. Не существует.

— А мне всегда казалось, что для слухов должна существовать какая-то база, некая отправная точка, — Симон не торопился заходить внутрь помещения, безбоязненно разговаривая со мной среди мертвенной тишины ночи. Даже голос понизил.

— Не знаю, брат Симон, — я бы предпочел побыстрее спрятаться в хлипкой церкви. — Не могу ничего сейчас сказать. Ваш Орден шныряет по всем закоулкам, давно могли выяснить, что и где на самом деле есть.

— Так далеко еще никто не заходил, — признался монах.

Я отошел в сторону от двери, чтобы меня не нашпиговали свинцовым фаршем через доски, и дважды стукнул прикладом винчестера в дверь.

— Эй! Боевые мыши! Открывайте! Мы прогнали морфов! — заорал я.

Послышалась возня, надсадный скрип отодвигаемого засова, и мы, наконец, очутились под крышей церкви, где у меня сразу же отобрали оружие. И зачем меня так грубо лапать? Я бы все равно отдал чужое добро. Мне оно ни к чему.

— А ты не слабак, Волкофф! — с легкой долей уважения сказал Хартинг. — В штаны не навалил от страха?

— Такие времена уже давно прошли, шериф, — ухмыльнулся я, проходя в закуток, где сидели каторжане. — Я теперь умею сжимать булки.

— Будь у нас другая ситуация, я бы непременно взял тебя инструктором для своих болванов, — крякнул Хартинг и замер на своем стуле. Решил добрать сон, прерванный атакой волков.

И на том спасибо, что не считаешь меня конченным уродом, коих расплодилось по миру подобно блохам. Не помогла тотальная зачистка. Видать, матушка-Земля будет до скончания своего существования страдать от такого контингента.

Мое место было свободным. Джерри даже увеличил площадь для того, чтобы герой мог спокойно разместить свою тушку на полу.

— Эй, громила бестолковая! — он храбро пихнул ногой Малыша Никки. — Давай, шевели свою задницу, развалился здесь словно хозяин! Алекс только что спас твою дерьмовую жизнь. Имей совесть!

Малыш Никки что-то проворчал, но в дискуссию вступать передумал. Только пошевелился немного, и места сразу стало больше. Я улегся рядом с солнечной девушкой, сопящей в две норки (вот это выдержка у человека!) и закрыл глаза. И тут же почувствовал движение. Линда Джессика как бы невзначай придвинулась ко мне и свернулась клубочком под боком. Я снисходительно улыбнулся. Пусть. Зато теплее будет.

Утром мы вывели лошадей наружу. Рейнджеры удивленно засвистели, увидев, что мы натворили вместе с монахом. Убитые твари так и лежали на улице, покрытые мелкой росой. И на самом деле, было прохладно. Мы поеживались и ходили кругами вокруг морфов. Только сейчас я понял, как близко был на волосок от гибели.

— Эй, лентяи! — заорал шериф на всю сонную улицу. — Проверьте колодец! Если там есть вода — поите лошадей! Нам пора двигаться! Хьюго, бездельник! Живо осмотри помещения, найди мне ось или что там можно использовать! Иначе, клянусь, ты и в самом деле своими руками будешь толкать дилижанс!

Вознице повезло. За общинными домами обнаружился небольшой сарайчик, который почему-то рейнджеры просмотрели. Поленились обойти весь поселок. Именно там хранилась всевозможная всячина для хозяйства. Даже пара колес нашлась. И даже ступица. Новая ось, тщательно вытесанная из жерди, лежала там же. Забавно, но мне пришла в голову мысль, что происшествие с «адской Мэри» было подстроено свыше. Для чего? А дьявол его разберет. Но почему тогда авария случилась неподалеку от поселка отщепенцев? Почему нас обложили морфы? И почему в качестве приза мы получили то, что и требовалось? Странно, очень странно. Надо с монахом поговорить на эту тему. Если наше приключение есть продукт мистических сил, то я охотнее всего поверю словам брата Симона. Надо с ним поговорить на эту скользкую тему. Вот только когда теперь удастся? Сегодня мы уже до полудня будем в Гранд-Каньоне. А там нас распихают по камерам и начнется жизнь, которая, надеюсь, меня не затянет на долгие годы.

На дорогу мы вышли в тот момент, когда честные люди только начинают просыпаться и готовиться выпить утренний кофе с поджаренными тостами или яичницей с беконом. Нам вместо этих прелестей пришлось участвовать в аварийном ремонте дилижанса. Кроме Малыша Никки и Щеголя Дэна. Эти отморозки наотрез отказались приподнимать край повозки, чтобы возница и пара рейнджеров поменяли ось и колесо заодно. Еще двое караулили «отказников», а остальные корячились, удерживая «адскую Мэри» на весу. А, конечно же, и солнечная девушка Линда Джессика тоже была освобождена от работ и мило беседовала с шерифом, которого еще вчера хотела грохнуть.


* * *

Посули мне кто-нибудь целое состояние, чтобы уговорить жить в Гранд-Каньоне — такого человека я бы послал в далекое пешее эротическое путешествие, и нисколько бы не жалел о пустых карманах. Приграничный городок, давший приют полутора тысячам жителям, основная часть которых состояла из каторжников и охраны, растянулся болезненной кишкой вдоль холмистой равнины, заросшей жесткой травой и мелким колючим кустарником, и удивительно органично вписался в картину всеобщего запустения и безнадеги.

Когда аномальные зоны (их еще называют «мертвыми землями», в зависимости от впечатлительности и эмоциональности людей, там побывавших) перестали расти, в эти места стали понемногу заселяться. Сначала скотоводы, потом беглецы от «веселой» жизни в конгломератах и анклавах, а следом потянулись авантюристы различного толка. В аномальной зоне «проявились» три заповедника, и власти американского сектора, прознав про такую «благодать», решили застолбить за собой право распоряжаться находками и артефактами древности.

Куча эмиссаров, монахи Ордена, спецотряды профессионалов, натасканных на уничтожение жутких тварей пустошей — все они дали толчок развитию Каньона — как по-простецки стали называть растущий городок. Имя свое он получил благодаря бурной реке, сжатой между холмами и протекающей в двух километрах на юг.

Память человеческая — инструмент гибкий и непостижимый. Помня о величайшем творении Природы до «судного дня», перенесли название грандиозного природного парка на невзрачную темно-бурую водную артерию.

Городок развивался, строился. Появилась своя кирпичная фабрика, у которой был заказ на пять лет вперед. Протянули дороги из Мемфиса и Техаса. Старожилы рассказывали, что численность населения выросла в один момент до трех тысяч человек. И могла расти дальше, если бы не набеги морфов из аномальных зон. Невероятная активность людей в «заповедниках», как и следовало ожидать, возбудила мутантов. Гранд-Каньон стал испытывать небывалое нашествие песчаных волков, каждый из которых был с фермерский пикап. Наряду с ними окраины города тревожили набеги непонятных тварей, похожих на мета-тигров. Полосатые зверюги с когтями-лезвиями и жуткими зубами вытаскивали людей прямо из домов, почему-то откусывали им головы, а тела прятали где-то в кустарниках на холмах. Чисто как медведи. Питаются падалью. Я представляю, какой запах мертвечины несет оттуда, когда небывалая жара выжигает все в округе на сотни километров.

Настоящая Гранд-Могила.

Началась паника. Власти купировали проблему самым радикальным способом. Сначала возвели на самой окраине Каньона трехэтажные бетонные бараки, которые окружили бетонными же стенами с колючей проволокой по верху, вышками и рвом вокруг странного сооружения. Потом для жителей городка стало ясно, что здесь будет колония-каторга. И стали сгонять в нее заключенных с тяжкими преступлениями. Охрана состояла из таких же зверей, как и сами каторжане, только вольных и с полномочиями отстреливать вторых, если такой случай представится.

Но первоочередная задача была отвадить монстров от Каньона. Но как? Отдавать оружие в руки зеков равносильно самоубийству. Да и не для таких целей собирали здесь опасный актив. Кто их пустит в аномалию на охоту? Они же первым делом применят оружие против охраны и ускользнут на волю. Или возьмут власть в городе, превратив его в жуткий рассадник анархии и беззакония.

Власти беспокоились о судьбе «заповедников» больше, чем о зеках и населении города. Приток артефактов резко уменьшился, а в древних развалина, по данным разведки, еще находилось очень много вкусного. Власти пошли на сделку со Орденом Избранных.

Контроль над каторжанами был взят просто и эффективно. Сначала нашли добровольцев для вылазок в аномалию, твердо пообещав, что существенно скостят срок, а кого-то вообще освободят, пересмотрев уголовные дела. После этого отобранный отряд в количестве сорока пяти человека прошел процедуру «лояльности». Заключалась она в простом ментальном воздействии на мозг и постановки какой-то магической блокады. Проще говоря, каторжане, получив оружие в свои руки, не могли направить его на охрану или на монахов, сопровождавших отряд во время вылазок за пределы городка. Произойди подобное, человека сразу же скручивало в жестоких конвульсиях, а мозг мгновенно блокировал все попытки нажать на курок. Во врага или в монстров стреляй, никто не запрещает, даже одобряется сие действие. Но не в тех, кто охраняет тебя во время работы в «заповеднике».

Провернув такой эксперимент, в Тюремном Департаменте поняли, как отстоять Гранд-Каньон. Вторая группа добровольцев уже охраняла периметр города. Набеги монстров, пусть не сразу, но сократились. А потом и вовсе стали редкостью. Хватало пищи возле «заповедников». Там всегда можно было поживиться свежим мясом.

В общем, дело пошло. Власти, сидевшие в Вашингтоне, потирали руки от постоянного притока артефактов, а уголовный контингент продолжал добывать себе свободу или послабления в сроке. Большинство гибли, но «команда Z», как в шутку окрестили сумасшедших, всегда находила себе добровольцев.


Глава пятая

— Выходи по одному! — раздался каркающий голос одного из рейнджеров.

Приехали. Дилижанс вкатился в распахнутые ворота каторжной тюрьмы и застыл посреди плаца. Я выполз из чертовой колымаги, чуть не постанывая от боли в седалище. Узкая жесткая скамейка и разбитая дорога не способствовали комфортному путешествию. А еще починка гребаной «адской Мэри» дорого обошлась для моей поясницы. Неужели нерв защемил?

Позвякивая браслетами, я встал рядом с Линдой. Подбитый глаз хотя бы стал видеть лучше. Как я умудрился в таком состоянии глушить морфов из винчестера? Загадка, да и только! Видать, от страха заплывший глаз распахнулся во всю калитку! Ну, что, можно посмотреть, в какую клоаку меня окунули?

Трехэтажное здание из темно-красного кирпича с узкими зарешеченными окошками буквой «Т» вытянулось вдоль плаца, который даже не был замощен. Обычная земляная площадка внутри тюремного двора, вытоптанная тысячами ног за много лет своего существования, окруженная столбами с натянутыми на них колючей проволокой. Ага, это что-то вроде выгула, чтобы заключенные не бегали по всей территории тюрьмы. Возле массивного здания притулилось скромное помещение из такого же кирпича в один этаж, но с горделивой надписью на фронтоне: «Администрация».

Зелени почти нет. Возле административного здания присутствует какая-то убогая клумба с растущими цветочками, оживляющими пейзаж. За тюремным корпусом вижу несколько деревьев, под которыми стоят две лавочки. Это для персонала, не иначе.

Мощные бетонные стены давят на плечи, дают ощущение твоей никчемности, букашки под подошвой великана. Четыре вышки по углам, демонстративно торчащие из-за бортиков стволы пулеметов крупного калибра. Направлены они все внутрь периметра, как будто нет за спиной жуткой аномальной полосы в три сотни миль. Ну, да. Как же можно забыть, что самый страшный зверь — человек.

Встречали нас несколько представителей тюрьмы в темно-синей униформе с шевроном на левом плече, где изображалась слепая Фемида и орел, распростерший черно-белые крылья над ней. Ага, власть и правительство защищают закон, но в любом случае они всесильны и заменят правосудие в случае чего — хороший посыл придумали в американском секторе.

Поправив шляпу на голове, шериф шагнул к одному из мужчин и пожал тому руку. Судя по дополнительным висюлькам в виде погон, значков на мундире и позолоченных пуговиц, это сам директор тюрьмы. Хорошо ему тут живется: плотный животик, яркий румянец на щеках, а вот глаза — как у хищника, ждущего свою добычу. Живот перетягивает широкий кожаный ремень с кобурой. Кобура не пустая. Из нее грозно выглядывает массивная ручка револьвера. Директор выслушал короткую речь Хартинга о доставке заключенных, покивал головой и демонстративно вытянул руку, в которую тут же легла картонная папка.

— А вот и Малыш Никки! — деланно обрадовался директор, просматривая первый лист. Жесткий взгляд уперся в мрачного верзилу. — Давно мы тебя ждали, мистер Балджер! Ну, готов провести в нашем раю остаток жизни? Я гарантирую, что ты здесь и сдохнешь! Но только после того, как отработаешь налоги наших граждан! Нечего забесплатно суп хлебать!

Бандит засопел как разъяренный бык и со злости рванул браслеты, наивно рассчитывая разорвать их. Или просто показал свой норов.

— Его в секцию «С», — деловито приказал директор своему помощнику, щуплому и какому-то пожухлому, как сам Гранд-Каньон, очкарику. На нем даже мундир сидел нелепо. — В общую камеру к таким же уродам, как он и сам. Уводите, да живее! Видеть его не хочу! Есть же люди, которые сразу вызывают у меня идиосинкразию!

Небольшая пауза, шелест бумаг в папке и снова театральное восклицание:

— Линда Джессика Хьюз! Ох, какой цветок соизволил появиться на куче местного навоза! Угрызения совести не мучают, миссис Хьюз? Или к вам обращаться по девичьей фамилии? Как предпочтете?

— Меня зовут Милашка Солли, старый пердун, — презрительно сплюнула девушка в его сторону.

— Лаконично и агрессивно, — кивнул директор. — Что ж, все ясно. Определяем в секцию «В». Ибо больше некуда. Там у нас женский контингент. Семь таких же отбитых на голову дурочек. Надеюсь, они найдут друг с другом общий язык.

Рыжая преступница не успела и рта раскрыть для следующей сентенции, как ее довольно грубо выдернули из строя, и подталкивая в спину прикладами дробовиков, повели по единственной приличной дорожке из бетона в сторону тюремных корпусов.

— Щеголя Дэна в секцию «Д», — поморщился директор, просмотрев очередной сопроводительный лист. — Неохота с ним возиться. Запихаем его в одиночку — пусть хоть башку себе сломает. Почему вы, мистер Хартинг, не нашли возможность выбить ему мозги по дороге в Каньон?

— Потому что из «адской Мэри» ни один ублюдок даже не попытался убежать, — пожал плечами шериф. — Довольно редкий случай.

— Так выбросили бы его к морфам! Одним уродом меньше! Н-да, я разочарован, — поджал губы директор. — Или кто-то слишком умный сообразил, как спасти свою задницу. Ладно, времени у нас достаточно, что-нибудь придумаем.

Я мысленно покачал головой. Нихрена себе! В открытую обсуждают, как уменьшить поголовье преступного элемента. Это что получается: вздумай кто-то из моих спутников дернуться на два шага в сторону от дилижанса — нас бы все покрошили в фарш? По спине неприятно протопали мурашки, царапая кожу.

— Джерри — Большой Тунец и мистер Алекс Волкофф… Вы русский, Волкофф? — директор оторвался от папки и безошибочно уставился на меня.

— Да, — скромно ответил я.

— А какого дьявола делаете в американском секторе? Что вас привело сюда? Желание пакостить на чужой территории?

— Судьба, — усмехнулся я, отчего шрам на лице неприятно заныл. — Знаете, сэр, есть у русских такое абстрактное понятие, которое срывает человека с места по каким-то внутренним причинам, не поддающимся логике. Ищу ветра в поле называется.

— Заткнитесь, Волкофф, — поморщился директор. — Мне на ваши русские идиомы наложить с большой башни. Ладно, обоих в секцию «А». Не вижу причин пускать такой материал под каток местного контингента. Там сидят лояльные нам люди, и надеюсь, что вы будете такими же. Уведите этого в камеру! А мистера Волкофф ко мне в кабинет!

Я не успел удивиться такому решению, как получил тычок в спину. С нами не церемонились, и с удовольствием искали момент, чтобы причинить побольше вреда нашим телам. Вот же твари неблагодарные! Я тут ночью спасителем работал, а меня в спину прикладами лупят!

Итак, мой путь с контрабандистом разошелся в разные стороны. Конечно, я был больше озадачен словами главного смотрителя тюрьмы. Зачем он хочет поговорить? Догадка, конечно, мелькнула сразу, и я не стал отбрасывать ее в сторону, как глупую и неосуществимую. А вдруг? Сумею ли выгадать из этой встречи небольшой профит?

Кабинет директора не отличался особым антуражем. Все, как у большинства чиновников средней руки. Комната пять на шесть, оббитая светлыми деревянными панелями и тщательно залакированными; большой стол, покрытый темным сукном; лампа с абажуром, массивные стулья для совещаний; гардины с тяжелыми темными портьерами, откинутыми сейчас в сторону, чтобы солнце освещало. Электричество здесь экономили.

А еще меня привлек сейф, спрятанный за высоким открытым шкафом с документами. Жуткая громадина, которую и вдесятером не сдвинуть. Как его вообще сюда запихали? До возведения стен?

Меня завели, силком усадили на стул, поставленный посредине кабинета, чтобы я смотрел только на директора. Охрана удалилась, а мужчина с брюшком прошел за свой рабочий стол и тоже присел. Что-то отчаянно запищало. Седалище у этого борова впечатляет. Вот стул и запаниковал, что развалится.

— Можешь меня звать мистер Галантини, — директор загремел выдвижным ящиком и выудил оттуда аккуратную резную коробочку с сигарами. Хм, шикует мистер! Сигары не каждому по карману в наше время. Табак везут из арабского сектора, там он самый лучший. А сигары крутят в Фениксе. Ведь город расположен в устье реки Аризоны, впадающей в Южный океан, и предприниматели, не мудрствуя лукаво, развернули производство табачных изделий на месте. — Ну, или просто — сэр. Я не обижусь.

Надо же, какой демократичный у нас директор! Меня все-таки насторожила фамилия. Такой же итальянец, как и Борджио. Я был прекрасно осведомлен о тесных связях выходцев из итальянского конгломерата в американском секторе. Кто мешает дружить тому же Галантини с мафиози? Да никто, если эти связи тщательно скрываются.

— Итак, — пыхнув дымом, Галантини посмотрел на меня и положил руки на стол, — о тебе шериф Хартинг рассказал много интересного. Да и в сопроводительной записке есть вещи, которые меня очень обрадовали. Знаешь, почему?

— Дайте, угадаю, сэр, — я решил проверить свою догадку. — Меня обвиняют в незаконных проникновениях в «заповедники» и продаже артефактов коллекционерам в обход законных процедур. И вы хотите использовать меня в вылазках в аномальную зону, как специалиста по розыску этих самых ценных вещей. Так?

— Твоя кличка в определенных кругах — Черный Археолог, — кивнул Галантини. — Просто удивительно, что ты попался в нашем секторе. Я не собираюсь гноить тебя на каторге рядом с ублюдками типа Щеголя Дэна или Пса Лонги. Он, кстати, тоже здесь сидит. Надеюсь, загрызут друг друга. Кстати. ты знаком с Лонги?

— Нет. Какой интерес ко мне, сэр?

— Мне нужна твоя лояльность. Если мы поладим, я постараюсь скостить тебе срок и максимально обезопасить нахождение на каторге. Кроме мертвых земель, разумеется. Но и в этом случае можно кое-что сделать.

— Что-то я плохо соображаю, — мне хотелось вытянуть из директора максимум информации, потому что предложение Галантини как нельзя лучше вписывалось в мою стратегию. — О каких гарантиях безопасности может идти речь? Работа в аномалиях вполне себе вариант загнуться раньше срока.

— Не старайся казаться глупее, Алекс, — сквозь клубы дыма на меня смотрел расчетливый и циничный делец. — Я поселю тебя в секции «А», в которой живут добровольцы, выезжающие в «заповедники». Думаю, не откажешься от моего предложения работать на правительство. Хорошее питание, ежедневный душ, прогулки, выдача оружия во время работы.

Ого! Вот эта тема мне подходит! Я сделал оживленное лицо, давая возможность Галантини давить на меня сильнее. Директор продолжал, воодушевленный:

— Сформировано две боевых группы по пятнадцать человек. Каждая группа работает в зоне один раз в неделю. Выезд на автобусе или на грузовике под прикрытием армейского БТРа. Также в сопровождение придан монах Ордена. Магическое прикрытие обеспечивается соглашение Ордена с правительством. Все имеют выгоду. Ты-то свою понял?

— Я понимаю только одну истину: в мертвых землях можно умереть даже с таким прикрытием, — я пошевелил браслетами. — Какова моя функция?

— Не совсем обычная, — усмехнулся Галантини. — Особенно после рассказа шерифа, какой ты спектакль вместе с братом Симоном устроил в заброшенном поселке. Хотел бы я посмотреть на это! Ну, хорошо. Соображаешь, Волкофф, что специалиста по артефактам не поставят копаться в шахтах, бурить скважины, чтобы попасть в подземные штольни. Мне нужен человек, который мгновенно определит, какие вещи древних будут иметь наибольшую ликвидность, несмотря на их кажущуюся непригодность. А еще…

Галантини положил сигару на край жестяной пепельницы и резко наклонился вперед, уставившись на меня неподвижными зрачками, в которых сверкали искорки то ли безумия, то ли расчетливого бизнесмена.

— Как тебе предложение работать лично на меня, Алекс? Помимо всей этой мишуры с передачей важных артефактов нашим толстосумам? Я способен оценить масштабы прибыли от поднятия находок на поверхность, и хочу, чтобы десять процентов от общей маржи шло в мой карман. Ты оцениваешь вещицу по своим критериям, я получаю ее в свои руки. Дальнейшая судьба находки не должна тебя волновать.

— А если вашу деятельность раскроют? — я задумался. — Как вы объясните недостачу десяти процентов?

— Да о них и никто знать не будет, — отмахнулся директор. — В группе, где ты будешь работать, есть люди, подвязанные на меня. Не все, а только лояльные. Схема выстроена давно, тебе нужно лишь придать ей оживление и оптимизировать потоки.

В принципе, такой подход к делу меня устраивал. Только бы Галантини не оказался связан с Борджио. Тогда мне крышка. Я не смогу вырваться из Гранд-Могилы. Меня просто сгноят, заставляя за кусок хлеба доставать ценности. И хрен ли тогда подписываться? Побег из «заповедника» не снимается с повестки дня.

— Если мы будем дружить и прикрывать друг друга, — директор снова засунул сигару в рот, запыхтел, причмокивая толстыми лоснящимися губами, и добавил: — то через пять лет ты выйдешь на свободу. Это я тебе обещаю, Алекс.


* * *

Ладони брата Симона, гладящие мои виски, оказались прохладными, что весьма благотворно сказалось на моем самочувствии. Голова перестала болеть, багровый синяк под глазом, который уже начал желтеть, по моим ощущениям, стал меньше. Впав в невероятную расслабленность от медитативных манипуляций, я наслаждался покоем, пока монах Ордена, с которым у меня возникла дружеская связь после ночной драки с морфами, пытался поставить в моем мозгу блок от «несанкционированных действий против сотрудников тюрьмы и военных». Проще говоря, дали установку на запрет стрелять в людей, охраняющих меня во время работы в «заповеднике».

— Скажи, брат Симон, а если я всерьез настроен на лояльность к местной власти — так ли нужно копаться в моей башке? — задал я вопрос монаху, когда меня прогнали через душ, переодели в светло-серую хлопчатобумажную робу с яркими белыми полосами и завели в небольшую каморку для прохождения самой важной процедуры.

— Прихоть сия не моя, Алекс, — улыбка едва показалась на губах монаха и тут же исчезла. — Начальство страхуется от проблем. Кто знает, какие бесы сидят в твоей голове? Сегодня ты лоялен, а завтра сдвинешь предохранитель на оружии и откроешь стрельбу по служивым людям. И ради чего? Двух дней свободы?

— Почему двух? — мне стало любопытно.

— А больше двух суток беглецы в мертвых землях не выживают.

— С чего мне туда бежать прятаться? — я усмехнулся. — В секторах полно место, где можно спрятаться. Если знать, конечно. А в аномальных зонах, я слышал, люди умудрялись месяцами жить.

— Тебе виднее, Алекс, — загадочно хмыкнул монах.

— Не, я все понимаю, — не унимаюсь я. — Но боюсь одного: с моим здоровьем ничего не случится после установки блока? И как он будет действовать, если я встречусь с морфом?

— Абсолютно безопасно, — пальцы брата Симона снова обхватили мои виски. — Блок — всего лишь тонкая перемычка между твоими желаниями и рефлекторными действиями. Мы отсекаем ненужные и вредные мысли, внушаем вам правильные установки. Вот и все… А в тварей можешь стрелять без всяких колебаний. Рука не дрогнет, надеюсь.

— И никакой магии?

— Никакой. Всего лишь манипуляция, гипнотический блок. Медицина.

— Врешь ты, святоша, — я недоверчиво покачал головой. — Если у тебя есть возможность применить магию — черта с два ты будешь заниматься какой-то медициной.

— Помолчи лучше, сын мой, и не мешай мне работать, — с иронией, явно отсылающей меня к фразе «святоша», ответил монах.

Тело из расслабленного состояния возвращалось в грязный и тяжелый мир. Эйфория медленно отступала, легкий туман, крутящийся перед глазами, стал рассеиваться, и я увидел Симона, стоящего передо мной с растопыренными пальцами, которые он загибал через равные промежутки времени. Словно рефери на боксерском ринге. Да он же на самом деле считает!

— Смотрите на меня, Алекс! — потребовал монах. — Что вы сейчас видите?

— Хватит уж кулаками махать перед носом, — я облегченно пошевелился. — Да в порядке все!

— Охрана! — гаркнул Симон, поправляя наплечный ремень, входящий в сложную систему связок. Рукоять волшебного меча пошевелилась. Если бы не светящийся клинок — моя авантюра закончилась бы в погибшем поселке. Интересно, орденские братья хоть когда-то расстаются со своими острыми игрушками?

Дверь распахнулась, я глубоко вздохнул и вышел наружу, позвякивая браслетами, которые мне должны снять только в камере. Конвоировали меня два огромных лося в черных мундирах, перетянутых широкими ремнями. На них с одной стороны висела кобура с револьвером, по рукояти которой я узнал «питон» — серьезную игрушку в охранном деле, а с другой — дубинка. Пройдя по мрачноватому бетонному коридору, покрашенному в тошнотный темно-синий цвет, мы поднялись наверх и по спирали стали обходить тюремные рекреации. Перед одной дверью с мощными заклепками по всей площади полотна мы остановились. На ней была нарисована цифра 98.

Проскрежетали зубцы замка, дверь распахнулась.

— Заходишь внутрь, ждешь, когда дверь закроется и просовываешь руки в окошко, — проинструктировал меня один из лосей.

Следует толчок в спину, я влетаю в помещение, еще не разобравшись, куда попал. Дверь с грохотом закрывается, но зато распахивается небольшое оконце. Сую туда руки и чувствую с облегчением, как чертовы железяки покидают мои запястья. Чуть ли не с наслаждением растираю багровые полосы. Оконце захлопывается, отрезая меня от мира, в котором я еще несколько дней назад был свободным и счастливым.

— Мир в хату, уважаемые! — я повернулся и пристально оглядел свою новую «квартиру». Конечно, древняя русская тюремная идиома, произнесенная на эсперанто, навряд ли будет понята.

Смотрю с интересом.

Камера небольшая, на четыре человека. Шконки — то бишь панцирные кровати, привинченные мощными анкерными болтами к бетонному полу — стоят по две друг против друга. Узкий проход к столику возле стены; зарешеченное окошко под самым потолком, дающее минимум света. Сверху свисает тонкий черный провод с засиженной мухами лампой. Все-таки электричество здесь есть. Где-то находится ветряк, вырабатывающий энергию, но я не заметил такового. Может, тюрьма запитывается от города?

Слева от входной двери — параша, огороженная от «жилухи» тонкой фанерной перегородкой. Все-таки в американском секторе стараются блюсти право человека на уединение. Тут же проржавевшая раковина. Кран протекает. Капельки воды бесшумно падают вниз.

Теперь люди, с которыми мне придется жить долгие…ну, пятнадцать лет пусть чужой дядя сидит, а я найду возможность отсюда слинять при первой же оказии!

— Еще одного «снежка» пригнали! — с дальней шконки поднялась голова баклажанного цвета. Худощавый потомок погибшей Африки с хищным взглядом на добродушном, казалось бы, лице, с толстыми губами и пухлым носом смотрит на меня с настороженным любопытством. По мне, так все они на одно лицо. — Кто таков, приятель? Проясни!

— Черный Археолог, братан, — я не торопился проходить дальше невидимой линии, очерченной для новичков в двух-трех шагах от входной двери. — Слыхал о таком?

— Не-а, ни разу!

— В уши долбишься, значит, — я потерял интерес к баклажану.

— За что упекли, Археолог? — скрипнули пружины другой кровати. Смуглолицый, похожий на мексиканца, парень с живописными татуировками на щеках и шее, скинул ноги на пол, и кошачьим шагом приблизился ко мне.

Стою спокойно. Это такая же сявка, что и первый, только рангом чуть выше, приближен к смотрящему по «хате». А тот еще не вышел на сцену. Лежит себе в великой задумчивости, пялится в потолок.

— Не хотел делиться с властями своими находками, — я пожал плечами, внутренне держа себя в готовности. Несмотря на магические блоки, отношения между сокамерниками не входят в программу лояльности. Кто знает, в каком ключе будут развиваться события? Вон и баклажан, обиженный моими словами, смотрит с желанием перегрызть мне глотку. Хрен знает этих ребят. Какой у них статус? Имеют ли влияние на других заключенных?

— Завалил, небось, кого? За такую туфту на каторге не закрывают, — скривил губы мексиканец.

— Не без этого, — спокойно смотрю в чужие глаза. — Исключительно в целях самообороны. Пара мутных типов и легавые в придачу.

Собеседник хохотнул.

— Сегодняшний этап из Мемфиса — ваш?

— Ага, — нисколько не удивился осведомленности каторжан.

— Ну, проходи, чего порог топчешь? — парень посторонился, пропуская меня к свободной кровати, на которой лежал свернутый матрац. Соседом моим оказался мужик с потемневшей кожей. Но это был белый, настоящий белый, пусть и критически загорелый на местном солнце. Вот он излучал мощную ауру опасности. Кажущаяся расслабленность во всем теле могла обернуться проблемами для тех, кто игнорировал свои внутренние звоночки об опасности. А в моей башке не звоночки «тилимкали», а настоящий набат гудел.

Нарочито небрежно раскинул матрац и скептически посмотрел на голую подушку и одеяло. И как мне спать без постельного белья?

— Перед обедом принесут, не дергайся, — бесцветным голосом проговорил сосед, закидывая ногу на ногу. — А где твои шмотки? Отобрали что ли?

— Меня в дороге взяли, — неохотно пояснил я, присаживаясь на скрипучую шконку. — Сутки в обезьяннике, приговор шерифа и сразу же «адская Мэри». Даже побриться не успел. Да еще ночь в дороге, дилижанс сломался. Ночевали в заброшенном поселке.

— Ого! — мексиканец рухнул на свою кровать, отчего пружины жалобно застонали. — Это где?

— В сорока милях отсюда. Даже не знаю, что за место. Церквушка там стоит заброшенная.

— Почему заброшенная? — удивился баклажан, тоже навостривший уши. — Это же поселок отца Фердинанда! Там люди живут!

— Нет уже никакого Фердинанда и людей, — пояснил я. — Сожрали их. Мы закрылись в церкви и переждали там опасное время.

Рассказывать о морфах, осадивших нас в поселке, я не стал. Все равно потом узнают. Не стоит сейчас из себя героя строить.

— Твою хреновую задницу! — выдохнул африканец. — Как же так?

— Да вот так, — ответил я.

Белый мужик с ухмылкой посмотрел на мой желтеющий «бланш» под глазом, но еще внимательнее — на старый шрам. Потом протянул руку, заключая тем самым негласный пакт о содружестве. Набат слегка притушил свои вопли в голове, в отличии от меня. Незнакомые люди всегда вызывают опасение, а в таких закрытых местах — тем паче.

— Меня Канадцем кличут, — представился он. — Я в этом муравейнике главный. Будешь держаться моих правил — уходить отсюда не захочешь. Стены толстые, решетки хрен выдернешь, охрана с пулеметами кругом. Ни одна тварь не прорвется.

— У меня как бы другие планы насчет проживания, — вежливо ответил я. — Так ты пахан, или просто смотрящий за «хатой»? Что-то не могу въехать.

— Под ним вся секция, — ответил мексиканец. — Сообразил, снежок?

— Если хочешь, называй меня Папой, — кивнул без тени усмешки на лице Канадец. Его палец, описав дугу, уперся в черного парня, жаждущего моей крови. — Этого гуталинового мальчика кличут Губастый Джок. Ну, мы его зовем попроще: Джок. Так ему нравится больше. Мой лучший напарник на выездах. Прикрывает спину. И я ему доверяю, как никому другому. Не вздумай, Археолог, клин вбивать между нами.

Джок вскинул руку со сжатым кулаком, словно салютуя словам Канадца. Меня он облил презрительным взглядом. По мне, так я бы его Губастым называл. Вон, какие вареники отрастил, шлепают друг о друга.

— Наш мексиканский друг — Бурито, — представил последнего жильца камеры мужик. — Хитрожопый малый. Ты с ним в карты не играй. И никогда не спорь попасть из револьвера в «десяточку» пять раз подряд. Он однажды песчаного волка завалил двумя выстрелами в гребанные бельма. Спас ребят от смерти. Ну… Тебя мы посмотрим, оценим.

Канадец хрустнул пальцами, забавно пошевелил бровями. Бурито заерзал на своей шконке, словно ожидал продолжения. И оно последовало.

— Как я понял, тебя не просто так посадили к нам? — спросил сосед. — Ты в курсе, что мы иногда выходим из Каньона в «заповедники»? Решил по программе лояльности скостить себе срок? Сразу предупрежу: если хочешь схитрить и на чужом горбу в рай въехать — не прокатит. Мы гниль за пять миль чуем. Дашь слабину — выпнем из нашей группы. Готов марать дерьмом свои штаны на каждом выходе?

— Если это поможет мне освободиться — готов, — без тени улыбки сказал я. — Не ищи во мне лоха, Канадец. Я в этих «заповедниках» побывал побольше вашего, и причем один, а не толпой. И зверья всякого повидал, не приведи Господь. Что ты мне тут лепишь? Испугать захотел? Пуганный на сто рядов.

Мой монолог привлек внимание баклажанного Джока. В его белоснежных бельмах появился интерес. Он даже перекинул руки из-за головы на грудь, скрестил их и стал ждать продолжения.

— Так ты из тех самых? — оживился Бурито. — Ну…которые артефакты воруют из-под носа правительства?

— Мы не воруем, а распределяем согласно желаниям остальных граждан, — напомнил я. — И — да. Я из этих самых.

— Зашибись, — Джок неуловимо изменил положение и уже сидел, оглядывая сокамерников. — Канадец, чуешь, чем пахнет?

— Я-то чую, а что сказал Галантини?

— Что сказал? — я поморщился, но все же решил лечь на матрас, подложив тяжелую, набитую перьями подушку под голову. Все тело болело, хотелось принять горизонтальное положение, чтобы отойти от поездки. И спать. Сон минут этак на шестьсот. — Сразу предложил вступить в программу лояльности, на что я согласился. Потом поставили блок в мозгу.

— Ничего не предлагал? — Канадец насторожился.

— Не-а, — спокойно соврал я. — Директор похож на дурака, чтобы сходу предлагать уголовнику свои схемы поживиться на артефактах? Не, удочку закидывал, но, думаю, очканул передо мной светиться. Вы лучше расскажите, как выезжаете в «заповедники». Оружие вам дают, я так понял? Кто занимается поисками? Кто стоит в охранении?

Оказывается, схема поездок уже отработана до мельчайших деталей. В день выезда Галантини вызывает с армейской базы один БТР для поддержки колонны. Подгоняется грузовик и автобус, обшитый листовым металлом. Этот транспорт находится на балансе каторги Гранд-Каньона. Заключенным из секции «А», входящим в мобильную группу передвижения по аномальной зоне, выдается оружие. В основном, дробовики и револьверы. Но только по прибытии на место, не раньше. Садятся в автобус — и колонна начинает движение. Обычно едут в Черную Заводь — так называется один из заповедников, расположенный в тридцати пяти милях от Приграничья. Местность знаменита тем, что там в окружении холмов находится бездонное озеро с топкими илистыми берегами. А неподалеку ведутся раскопки найденного пять лет назад древнего города. Не мегаполиса, но тоже богатого на находки. Для спуска под гранитные глыбы, перекрывшие дорогу к остаткам цивилизации, пробиты три вертикальных штольни. Частично развалины есть и на поверхности, но там уже все обшмонали и вытащили самое ценное. Одни камни и арматура.

БТР сопровождения встает на охрану и контролирует самые высокие точки местности. Ему-то легче отстреливать подобравшихся зверюг-мутантов из крупнокалиберного пулемета. Группа диггеров, как называют себя поисковики, делится на два отряда. Одни из них, имея на руках револьверы и дробовики, спускаются вниз. Подземные работы тяжелые, поэтому и людей туда уходит больше. Пятеро остаются наверху и внимательно бдят за происходящим, помогая воякам в контролировании местности. По сигналу тревоги они обязаны сразу же вытаскивать товарищей наверх. Банды, которые прячутся в зоне, первое время пытались «отжать» доходный бизнес, но им намекнули, что «поляна» занята, и здесь ловить нечего. Самые непонятливые были уничтожены после пары налетов на каторжан БТРом. И все прекратилось. Хотя подозрения о хищениях из подземных развалин оставались. Ведь не каждый же день приезжали диггеры.

— На поиски дается день? — уточнил я, выслушав рассказ Канадца.

— Не всегда, — покачал головой старший группы, он же и «пахан» по совместительству. — Обычно ночуем, и возвращаемся уже вечером. Связь с Каньоном держим постоянно. В тяжелых случаях, если требуется помощь, вояки на своей технике отстреливают морфов, давая возможность выползти на поверхность и добежать до автобуса.

— Копатели работают под наблюдением? — уточнил я, поглаживая свой шрам.

— Постоянно, — словно выплюнул Джок. — Целый штат конвоиров с автоматическими карабинами. Лишнего не стыришь. Проверено. За утаивание артефакта — неделя карцера на одной воде. Конечно, с нами вниз они не спускаются, а вот на выходе поголовный шмон. Догола раздевают, все вещи перетряхивают.

В это время со стуком упала задвижка в оконце двери.

— Волкофф! Принимай белье! — зычно крикнули из коридора.

Пришлось идти за стопкой постельного белья. Пока заправлял постель, Канадец посматривал на мою возню, о чем-то сосредоточенно думая.

— Ты русский, Археолог? — спросил он.

— Да. Это меняет дело? — я выпрямился и посмотрел в глаза пахана.

— Нисколько, — ухмыльнулся Канадец. — Здесь сидит твой земляк. В секции «С». Прозвище забавное… Как же? А, Sinyak! Не подскажешь, что это значит?

— А ты уверен, что он русский? — я едва сдержался, чтобы не расхохотаться, когда сообразил, что сказал Канадец. Синяк! Ну надо же! Слышал об этом шустрике. Его в русском конгломерате заколебались ловить что бандюки, что копы. Даже дружинников припахивали для важной миссии. Парень занимался угоном автомобилей по заказу людей, далеко не идеальных с точки зрения правоохранителей. В основном, покупатели были из арабского и африканского секторов. Это такая бездонная яма, что попавшая туда машина навсегда исчезала с поля зрения международной полиции. Да, всем известно, что машины в нашем мире довольно редкий товар, и потеря четырехколесной любимицы приводило в бешеную ярость состоятельных господ. Не мудрено, что Синяка искали по всем доступным полиции конгломератам. Догадывались о его участии в угонах, но никак не могли понять, каким образом авто покидает европейский и американский сектора и появляется где-то за тридевять земель, умудряясь пересечь морские просторы, чтобы занять место в гараже шейха или вождя племени поедателей пигмеев. Такие вот коллизии. Значит, Синяка повязали. Лопухнулся малый. Не стоит так пить после удачной сделки. Ведь за это и получил свое погоняло.

— Конечно, русский! — Бурито даже возмутился. — Он постоянно ругается на вашем диком языке! Я даже выучил пару-тройку слов!

И он выпалил несколько матерных выражений, отчего я окончательно слег от хохота. Отсмеявшись, я сказал:

— Да, это русский! А почему он не с вами?

— Отказался лезть в зону, — махнул рукой Канадец. — Лучше, говорит, я буду глину добывать в карьере, чем рисковать своей задницей в этой аномалии. В Гранд-Каньоне есть глиняный карьер, туда и гоняют тех, кто не хочет копаться в «заповеднике». А я не хочу кайлом махать и вечно как чушка ходить! Лучше с оружием в руках сдохнуть, чем так!

— Ты знаешь Синяка? — Канадец почему-то был насторожен.

— Нет. Но я много о нем слышал, — мне ни к чему скрывать такую информацию от людей, с которыми придется заходить в «заповедник». — Расслабься, Канадец. Я всегда работал в одиночку. Друзей у меня нет, а клиенты еще не знают, что я попал на каторгу. Может, кто-то и подсуетится. Получится — сразу же спрыгну.

— Нелегко будет, — Канадец расслабленно опустил плечи. — Бегунков быстро угомоняют морфы или рейнджеры. Кому повезет больше…

Джок насторожился и вдруг сиганул к окну. Пододвинул лавку и встал на нее. Уцепившись руками за решетку, подтянулся и на удивление долго висел в таком положении. Потом спрыгнул.

— Что там? — спросил Канадец, подняв голову. — Бенни Артишок вернулся из зоны?

— Точно, — негр спрыгнул с лавки, и я удивился, как перекосилось его лицо. — Кажется, у ребят проблемы. Автобус похож на открытую консервную банку. Словно какая-то огромная тварь прыгнула на крышу и вскрыла ее. Жуть, такого я еще не видел.

— Ладно, за обедом узнаем, что случилось, — пересилив себя, тихо проговорил Канадец.


Глава шестая

С Бенни по кличке Артишок Канадцу удалось встретиться только на вечерней прогулке по огороженному колючей проволокой периметру. Его, наверное, долго трясли в корпусе администрации, пытаясь понять, что произошло в «заповеднике». Оставшиеся в живых каторжане были надежно изолированы от любопытных глаз для дачи показаний. Вояки благополучно смылись в свой гарнизон. Директору Галантини пришлось довольствоваться рассказами тех охранников, которые сопровождали работников в поездке.

Артишок появился один, без своих товарищей. Кто-то сунул ему сигарету, дал прикурить, и через минуту возле него образовалась небольшая группа. Уголовная верхушка сгорала от нетерпения выяснить все перипетии выезда.

Я сидел на скамейке рядом с Джоком и не пытался даже подслушать, что говорил Бенни. Губастый сразу предупредил, что не стоит кучковаться всей толпой в одном месте во избежание проблем. С вышки запросто могли дать очередь из пулемета, опасаясь, что заключенные могут толпой ломануться на выход. Пришлось сидеть ровно и лениво переговариваться со своими соседями. Но со своего места я хорошо разглядел Бенни. Обычный мужик, лет сорок на вид, учитывая бурную жизнь, которую он вел до тюрьмы. Наркотики, бухло, посаженная печень, дважды зашивали шкуру после удара заточкой. Лицо широкоскулое, загорелое. Тонкие линии бровей, приплюснутый нос. Торс у Бенни неплохо развит, хоть и не качок. Взгляд неподвижный, тяжелый.

Я особо не переживал, о чем там говорил Артишок. Канадец все равно расскажет в камере. Меня больше всего заинтересовал Синяк. Я его, по-видимому, тоже. Слухи по тюрьме разносятся моментально, и о том, что сегодня «адская Мэри» привезла русского, он должен был знать.

— Здорово, земеля! — Синяк вынырнули из толпы гуляющих и подгреб ко мне со светящейся улыбкой во все тридцать два зуба. Удивительно, как он не потерял их в череде жизненных коллизий. Протянул мне руку, покрытую до запястья татуировками. Невысокий, худой, губы тонкие, портящие имидж веселого разбитного парня. Когда не улыбается, тогда кажется, что на тебя смотрит змея. — Кто таков? Откуда родом? Назовись!

— Черный Археолог, — пожал я руку Синяка и кивнул Джоку. Парень понял правильно и быстро испарился. — Зовут Александром. Можешь — Алексом. Не обижусь. Сам из Новоархангельска.

— Археолог? — Синяк сел рядом, факирским движением рук вытащил откуда-то сигарету и прикурил, пряча ее в кулаке. Странная привычка. На площадке, вроде, не запрещают курить. — Не слышал. За что чалишься?

— За артефакты, — честно ответил я. — Продаю старинные находки уважаемым людям, коллекционерам.

— А, ты из копателей? — понятливо кивнул Синяк, выпуская дым в сторону. — Тогда по адресу попал!

Он загоготал, довольный своей шуткой, соль которой трудно понять человеку, не сидящему на каторге.

— Ты уже дал согласие на работу в «заповеднике»? — поинтересовался Синяк, отсмеявшись.

— Дал.

— Ну и дурак ты, земеля. Сидел бы тихо, не высовывался. Глядишь, жив останешься. Слышал, сегодня Артишоку кровь пустили? Шесть трупов в «заповеднике» оставил. Какие-то твари резкие напали, еле отбились. А по дороге в Каньон еще и в засаду вляпались. Среди охраны тоже потери. Хрень какая-то. Никто ничего понять не может. А ты туда башку решил сунуть.

— Синяк, позволь мне самому решать, как себя угробить, — я пристально посмотрел в глаза автоугонщику, и ждал до того момента, когда он их отвел в сторону. — Пятнадцать лет в этой вонючей дыре не для меня. Самому нравится?

— Не-а, скучно, — цыкнул сквозь зубы бывший угонщик. — Но и под замес попадать не хочу. Лучше уж перекантуюсь как-нибудь.

— Тебе сколько дали?

— Пять лет каторги.

— Счастливчик, — усмехнулся я. Ну, да. А почему бы и нет? Угоняет машины парень, делает плохо только владельцам этих автомобилей, а правительство сектора от его подрывной деятельности большого вреда не видит. А вот копатели в «заповедниках» — настоящие диверсанты, растаскивающие артефакты и технологии древней эпохи по частным коллекциям, и по мнению правоохранительных органов достойны только пожизненной каторги, а то и пули в затылок. Такая вот метаморфоза судебной и исполнительной системы. Поэтому я Синяка понимаю и не пытаюсь даже подговорить вступить в группу Канадца. Не пойдет. Шкурные интересы и боязнь за жизнь. Канадцу такого добра не надо. Группа у него, видать, уже слаженная, все притерлись друг к другу.

Боялся ли я, приняв предложение Галантини? Конечно. Я знаю, на кого можно наткнуться в «заповедниках», и представляю, какой шанс выйти живым после такой встречи. Но… пятнадцать лет за стенами уныло-дерьмовой каторжной тюрьмы? Нет, лучше схватить шанс за кончик хвоста и попытаться выскочить из болота.

— Ладно, Археолог, бывай, — сигарета упала под ноги Синяка, и была безжалостно втоптана в песок грубой подошвой ботинка. — Скучно станет, заходи в гости.

— Спасибо, я как-нибудь переживу. Мне хватило одной поездки в «адской Мэри» с Щеголем Дэном и Малышом Никки, — я кивнул головой на прощание и стал смотреть на охранников, столпившихся на выходе из прогулочного периметра. Ворота еще были закрыты, но по времени, думаю, сейчас начнут разгонять по секциям. Интересно же, а почему женщин не вывели на прогулку? Мне захотелось посмотреть на Линду Джессику, все ли у нее в порядке… Да какой может быть порядок в «Могиле»? Через пару лет красота ее поблекнет, сама она скурвится, каторга сожрет или перемелет и выплюнет остатки, по иронии называемые человеком. Вот почему я не колебался и сразу принял предложение Галантини.

— Закончили прогулку! — раздался зычный голос старшего охранника Уорена. С дубинкой он занял место чуть подальше от ворот, чтобы дать отмашку. Заключенные строились согласно нумерации секций. Вернувшись в камеру, мы — Джок, Бурито и я — уставились на Канадца, требуя от него полного отчета от встречи с Артишоком. Старший группы не стал нас мучить.

— Хреново там все было, — сказал Канадец, присаживаясь на кровать. — Вчера утром группа Бенни выехала в «заповедник». Прибыли на место, как обычно распределились по позициям. Армейцы в своем вездеходе с пулеметом контролировали подходы к штольням и верхним развалинам. Артишок с десятью ребятами спустились вниз. Охрана и часть парней остались на периметре. Работали как всегда: по четыре часа с перерывами. До вечера удалось открыть новый колодец. Прошли в локальную зону, но не успели осмотреться. Артишок уверял, что ночью все было нормально, твари не беспокоили. Даже удивительно.

— Разве в зоне ночью морфы не разгуливают? — удивился я. Становилось интересно. Похоже, парни пробили перемычку из завалов, спрессованных со временем в непроходимую стену, и добрались до новых локаций. Что же там есть? Я почувствовал зуд исследования. Хотелось срочно попасть туда и осмотреться.

— Нападения тварей происходят каждый раз, когда мы появляемся в «заповеднике», — отрезал Канадец. — Здесь я склонен верить Артишоку. Странное поведение животных… Без разницы, ночью или днем. Там их территория…

— И что было дальше? — Бурито едва не подпрыгивал от нетерпения.

— Твари напали ранним утром. Экипаж БТРа зевнул атаку со стороны озера. Ребята Артишока успели забежать в автобус, но эта дрянная жестянка — плохая защита от когтей мета-тигров. Им бы в шахте спрятаться — да кто в тот момент соображал? В общем, Бенни сразу же потерял троих. Стали отстреливаться. Немного помогло, — Канадец зло выудил из-под своей подушки мятую пачку сигарет, подошел к зарешеченному оконцу и закурил. — Зверюги преследовали колонну несколько миль, сбивая с дороги. Артишок клялся, что они действовали словно по заранее разработанному плану. Загонная охота…

— Чушь, не может такого быть, — уверенно возразил я. — Метаморфы не поддаются внушению, и никакой талант не заставит их действовать по приказу. Мы имеет дело с обычным животным инстинктом, умением работать в стае.

— Ты говоришь так, Археолог, как будто видел тварей в действии, — Джок мрачно смотрел на Канадца.

— Мне еще раз повторить, что я не сопливый новичок в «заповеднике»? — я разозлился. — Твари не подчиняются людям! Их организация — на уровне инстинктов или благодаря талантливому вожаку! Выбиваешь его из стаи — все, считай, выжил! Беги, пока зверюги выбирают нового предводителя! Только учти, что они долго не канителятся с выборами! Минут десять на личные разборки — и вот готов новый альфа!

— Да ты сказочник, снежок, — скривился Джок.

— Эй, парни! Хорош зубы скалить друг на друга! — вклинился Бурито в нашу перепалку. — А что дальше-то произошло? На кого братья нарвались?

— Артишок не знает, — Канадец глубоко затянулся и выпустил густую струю дыма на улицу. — Ударили из двух пулеметов. Засада была в десяти милях от Приграничья, в Соленых Холмах. Если бы не армейские — никто бы не ушел. Отстрелялись, но опять людей потеряли. Никто ничего толком не знает. Кто? Зачем? БТР рванул в ту сторону, да только кого ловить? Пусто, кроме сигаретных бычков и пивных бутылок.

— И никого не подстрелили из такой пушки? — Джок разочарованно вытянул лицо.

— Нет. Зато знатно травку подстригли, — Канадец пригасил сигарету и оставил ее на бетонном подоконнике.

— Что за Соленые Холмы? — я решил выяснить всю географию местности, чтобы составить примерную карту, что где находится.

— Солончаки, — ответил Бурито. — Старая дорога, по которой изначально копатели или егеря ездили из Гранд-Каньона в «заповедник». Потом проложили другую, более безопасную, где можно вести наблюдение, не напрягаясь. Скрытно засаду не устроишь, в бинокль все можно рассмотреть.

— Каким тогда бесом их на старую дорогу потянуло? — удивленно воскликнул я.

— Значит, была причина, — отрезал Канадец, но, немного подумав, добавил: — Их сознательно загнали в Соленые Холмы. А морфы — всего лишь удачное дополнение к шухеру. Короче, братва, завтра мы никуда не выходим. Директор отложил выезд на сутки. Поэтому собираем группу и обсуждаем план действий. Как будем работать и прикрывать друг друга от неприятностей. Что-то не хочется повторить судьбу Артишока!

— Подождите! — вдруг вспомнил я. — А как же монахи? Ведь Галантини меня убеждал, что в каждой группе есть монах! Неужели он не смог помочь?

— Святоша Антонио прикрывал грузовик с артефактами! — скривился пахан. — Скользкий тип, сам себе на уме. Не нравится он людям. Хорошо, что изначально его не в нашу группу поставили. Жаль брата Фернандо. Погиб. Вот уж, действительно, мужик настоящий был! Прикрывал нас до последнего, когда под замес попали! Так магией своей шарахнул, что в радиусе трех миль всех тварей выжег. А этот…

— Симона, получается, прислали на замену! — догадался я.

— Без монаха я группу не поведу, — Канадец сбросил ботинки и завалился на кровать. — Пусть даже в карцер сажают. Зато жив останусь.

После отбоя, когда во всех камерах принудительно погасили свет, и грязная лампочка, уныло мигнув на прощание, погрузила нас во тьму, я долго думал, что же таит в себе новая локация, открытая группой Артишока. Выходит, заваленный под толщей земли объект имеет неплохие шансы на разработку. Почувствовав азарт, я стал представлять, какие ценности могут стать объектом вожделения Галантини. Сразу отбросил артефакты энергии: батареи, накопители и прочие элементы питания, которые еще имели ресурс для работы. Перед «божьим судом», насколько я смог почерпнуть сведения в книгохранилищах, на Земле ускоренными методами шли разработки атомных энергетических батарей и аккумуляторов. Неизвестно, какое количество было изготовлено. Но именно такие артефакты и стремились заполучить правительства всех секторов, кроме африканского. Тем вообще плевать. Солнце светит — хорошо. А ночью спать нужно. Отсталый сектор, впрочем, как и всегда было в истории.

Значит, атомные накопители… За них можно существенно скостить срок. Судя по словам Колдуна, «заповедник» очень большой, и ресурсов здесь хватает. Придется поработать на перспективу, обозначить приоритетные направления, чтобы зря силы не тратить. В любом случае, без схемы не обойтись. Самому надо спускаться вниз и осматриваться. Что еще? Электронные накопители информации сейчас ничего не стоят, потому что таковой информацией не воспользуешься. Нет у нас техники для чтения. Развитие цивилизации после катаклизма идет тяжело. Не хватает специалистов, которые могли бы разобраться в древних технологиях. Хорошо, что не все полностью было уничтожено. Сохранились кое-какие образцы военной техники, оружия, машин, станков. Пусть получилось воссоздать на их основе нечто громоздкое, тяжелое, но работающее и приносящее пользу обществу. Так что еще нужно? Книги? Оружие? Сведения по медицине и инструментарий?

Пришлось отбросить будоражащие мысли. Всегда первым делом осматривался на месте, определял перспективные направления поисков, и только потом разрабатывал план. Торопиться некуда. Времени теперь у меня достаточно.

Галантини меня удивил своим подходом к делу, которое курировал. После завтрака один из его помощников подошел к Канадцу и приказал собрать всю группу на «совещание». Под это нужное дело была выделена небольшая комнатка в секции «А» неподалеку от дежурного поста. Нас всех запустили внутрь и со скрежетом закрыли массивную дверь. Опасаются, что мы всем скопом ломанемся наружу, пользуясь данной нам свободой?

— Кидайте кости, где удобно, — Канадец сам взгромоздился на шаткий стол, стоящий посредине.

Мы расселись на стульях. Я с любопытством поглядел на людей, с которыми придется работать в «заповеднике». Без пахана — пятнадцать человек. Молодых почти не видно, кроме нашего Бурито и еще одного белого. Остальные — мужики тертые, со взглядами волков, которые постоянно находятся в режиме «ожидаю пакости». На меня смотрят с подозрением, но еще больше с вопросом в глазах — на Канадца, требуя от того объяснений.

— Парни, познакомьтесь с Черным Археологом, — сразу же представил меня командир группы, не дожидаясь, когда начнутся наезды. — Он — опытный копатель, поднял уйму артефактов в одиночку. Будет работать внизу вместе с нами. Чарли, возьмешь его под присмотр.

Мужик, у которого на лице было несколько десятков черных точек, рассыпанных по лбу и щекам, похожих на следы сгоревших пороховых крупинок, зыркнул в мою сторону. Он сидел во втором ряду, поэтому вывернул шею, чтобы увидеть новичка. Я сохранял молчание. Кому надо — спросят.

— Отвечаю, это все Галантини придумал, хрыч пузатый! — тут же откликнулся кто-то за моей спиной. — Зачем нам его шнырь?

— Закрой пасть, Абу! — повысил голос Канадец, надавливая своим авторитетом. — Или ты хочешь до своей смерти ковыряться в окаменевшем дерьме? Археолог — спец в своем деле.

Абу? Я не стал поворачиваться, вспоминая, что видел смуглолицего мужика с характерной щетиной, когда входили в комнату. Как попал сюда араб? Иммиграционная политика американского сектора довольна жестка, если не жестока. Просто так туда не въедешь, если не имеешь веских причин. Европейцев еще пропускают, но и то с ограничениями.

— Ты отвечаешь за него, босс? — еще один недоверчивый объявился.

— И так понятно, что Галантини на него виды имеет, — усмехнулся Канадец и посмотрел в мою сторону. — Какую долю себе потребовал жиробас?

— Десять процентов от каждого выезда, — здесь я честен, парни. Думайте, что хотите. Не понравлюсь — сам могу работать, в одиночку. Так даже еще лучше. Проникну в другой «заповедник», который, по слухам, еще законсервирован, и нарою себе свободу за год. Причем, не какого-то фуфла, а ликвидных артефактов.

Кто-то присвистнул, а Чарли выругался, но как-то вяло, в сторону.

— Парни, поймите одну вещь, — я не собирался читать нравоучения, но некоторые моменты нужно прояснить сразу. — Я нахожусь с вами в одной упряжке, и крысятничать не собираюсь. Все находки в общий котел. Только ответьте мне на один вопрос: кто, в первую очередь, займется сортировкой артефактов?

— Галантини, — буркнул сидящий рядом со мной Бурито. — Эта скотина намеренно искажает учет находок, понижая процент выхода как раз на десять пунктов. Мне Индюк за это говорил. Он у него бухгалтерию ведет.

— Сука и есть сука, — так же вяло отреагировал сосед за спиной.

— Как будто вы не догадывались, братья, — ухмыльнулся я. — Не будьте наивными дурачками. Директор берет себе, особо не напрягаясь. Осторожный человек, только и всего. Я же обязан выступить еще и в роли оценщика. Вот теперь подумайте и скажите: как это отразится на вашей отсидке? Как копались под землей, так и продолжите. Со мной же есть шанс пораньше соскочить с каторги.

— Чем быстрее насосется — быстрее отвалится? — Чарли слегка ожил. — Только не угадал, Археолог. Такая гадина хрен отвалится.

— Тогда лопнет, — я пожал плечами.

Народ вдруг разом заговорил, загомонил. В основном речь шла о вчерашнем инциденте. Всем захотелось узнать, каким образом их группа будет защищена от вероятного нападения тварей. В этот момент дверь с противным скрежетом распахнулась, впуская в комнату самого Галантини и монаха Симона. Директор, важно неся брюшко, обтянутое мундиром Тюремного Департамента, нещадно дымил сигарой. Хорошо живет, гад.

— Господа, если позволите, скажу пару слов, — с издевкой в голосе произнес он, выбирая позицию возле стола. Выразительно посмотрел на Канадца, который не сразу, но слез со своей импровизированной трибуны. — Краем уха услышал, что вы излишне взволнованы вчерашней бедой. Уверяю, никаких проблем, подобно этой, не возникнет. Завтра колонна в обычном режиме выходит в «заповедник». Военные предоставят бронетранспортер, автобус уже ремонтируют. Я дал задание усилить крышу ценным листовым металлом в пять миллиметров. Цените, на какие затраты я иду, чтобы сберечь ваши задницы.

Ароматный дым распространился по комнате. Многие задвигали ноздрями.

— У вас будет новый человек, знающий специалист, — Галантини усмехнулся и показал пальцами, в которых была зажата сигара, на меня. — Конечно, свои умения он направлял в угоду своему благополучию, и это многим не нравилось. Сейчас же у мистера Волкофф есть шанс исправиться, и я ему предоставил таковой. Внимательно слушайте его рекомендации. Брат Симон из Святого Ордена теперь состоит в вашей группе. У вас есть что сказать?

Монах встретился со мной взглядом и на его губах промелькнула странная улыбка.

— Брат монах, а какими заклятиями вы будете нас укрывать? — Бурито даже вперед наклонился от усердия. — Опять «купол защиты»? Так он долго не выдерживает! Полчаса — не больше! Проверяли!

— Все зависит от личной силы носителя Дара, — монах сцепил руки на животе, что выглядело странно при его боевом прикиде: кожаная куртка, свободные штаны, высокие ботинки. Не монах, а странствующий воин тайного клана Свободных. Были у нас такие артисты, гастролировали по секторам, пока с ними не разобрались военные. Те еще грабители и насильники оказались. Кровавый след тянулся до самого Багдада и дальше, вглубь материка, к Тибету. В предгорьях их и расшлепали в ноль.

— А вы сильны, брат Симон? — спросил кто-то из заднего ряда. — Не, мы знаем, что ваш Дар — не пустые понты. Но хотелось бы уточнить…

— Что именно? — улыбнулся Симон. — Я владею двумя десятками боевых плетений. Этого мало?

— Брат Симон участвовал в задержании некромантов в Вашингтоне три года назад, — вставил свои пять копеек Галантини. — И благодаря его опыту удалось очистить город от этой мрази.

Я про себя кивнул. Слух о жутких вещах, творившихся на вашингтонском кладбище, распространился на весь континент. Дело оказалось настолько убойным и резонансным, что правительство американского сектора попросило о помощи европейцев. Кому-то, якобы, захотелось поэкспериментировать с заклинаниями «мертвой воды», и ради своих амбиций идиоты не нашли ничего лучшего, как пойти на кладбище и поднять из могил усопших. Представляю, какой шок испытали горожане, когда столкнулись с гуляющими по улицам смердящими трупами. Ага, особенно те, кто еще недавно оплакивал своих родственников. Вот уж веселье там было, наверное! Еще немного — дело дошло бы и до древних могил, до которых катаклизм не добрался. Некроманты набирали силу, и когда власти решились на их нейтрализацию, пришлось звать на помощь Орден. Запустили процесс до силового варианта. Говорю же — идиоты.

Судя по реакции многих каторжников, об этом случае никто не слышал. Возможно, в то время они уже были плотно закрыты в Гранд-Каньоне. Однако слова Галантини о профессионализме брата Симона обрадовали мужиков. Странно, что он не рассказал о произошедшем с нами случае в заброшенном поселке. Решил лишний раз не волновать братву?

— Давайте теперь к делу, — комендант окинул взглядом собрание. — Выезд планируется в восемь ноль-ноль. Порядок прежний. Первым идет БТР с охраной, потом автобус с работниками, следом — грузовик. Оружие и боеприпасы получите на месте…

— Эй, босс! Так не пойдет! — возмутился Канадец и вскочил на ноги. — Мы хотели бы получить дробовики и револьверы не в «заповеднике», а в Каньоне, еще до выезда!

— Это не обсуждается! — закаменел директор, и не обращая внимания на поднявшийся в комнате шум, добавил: — Военные гарантируют безопасность на время проведения работ!

— В гробу я видел эти гарантии! — эмоции у ребят уже зашкаливали. Передо мной поднялся мужик с конским хвостом, перетянутым цветной резинкой. — Ребята рассказали, как на обратном пути их обстреляли из засады! Так вот, гребаная армия даже не попыталась на своей железяке прочесать холмы или прикрыть автобус! Встали где-то на обочине и весь боезапас выпустили в одну точку! Если бы у наших было оружие — хрен бы кто из тех сук ушел живым! Я отказываюсь от таких условий! Лучше в карцере посижу!

— Нет, мистер Муравей, — Галантини, оказывается, умел придать голосу холодность и непреклонность. — Лучше я переведу тебя в секцию «С». Давно напрашиваешься. Бунтуешь, заключенных с толку сбиваешь!

— Заткнись, Муравей! — взвился Канадец. — Из-за тебя придется группу перетасовывать! Прежде чем вякать, головой подумай!

Муравей что-то прорычал и с грохотом уселся на место. Канадец повернулся к директору:

— Действительно, босс, нам как-то не по себе после вчерашнего. Погибли наши братья. Даже вы не можете дать гарантий нашей безопасности.

— Автобус, в котором вас повезут, получит дополнительную защиту, — снова напомнил директор, яростно воткнув сигару в стол, гася ее. — Верх усилили металлом, в окна поставили решетки. Конечно, они не уберегут от обстрела, если повторится такой случай. Но, согласно инструкции, заключенные должны упасть на пол и переждать нападение.

Раздался дружный и злой смех. Галантини сам понимал, что сморозил глупость. С недовольной рожей он кивнул брату Симону и вместе с ним покинул собрание. А мне поскорее захотелось посмотреть на этого монстра. Какая маневренность будет у автобуса после всех «инноваций»? Если подвергнемся атаке мета-животных, некоторые из которых имеют приличную скорость бега — нам не поздоровится с неповоротливой колымагой.


Глава седьмая

Это жуткое монструозное сооружение, въехавшее на территорию каторжанской тюрьмы, вызвало у меня легкую оторопь. БТР, гремя всеми сочленениями, загадил своими выхлопами весь двор, объехал по периметру площадку для выгула и встав перед автобусом со свежевыкрашенными бортами, не далеко ушедшим от своего армейского ублюдка, остановился.

Бронетранспортер соорудили на базе какого-то тяжелого самосвала. Насколько я был знаком с военной техникой, местный аналог представлял из себя помесь слона и носорога. Это была трехосная приземистая коробка на мощной раме, обшитая тяжелым броневым листом (где его умудрились найти в таком количестве?), несколько узких бойниц для стрельбы из укрытия с крутящейся пулеметной турелью на квадратной башенке. Сам пулемет чем-то напоминал четырнадцатимиллиметровый «Скат», состоящий на вооружении армии американского сектора, но с удлиненным стволом и широким раструбом. Снизу к нему приделана коробка с патронной лентой и мешок для сбора гильз. Оружие, несомненно, серьезное, и для защиты от тварей — самое то. Возможно, все претензии каторжан сводились к одному: почему сидящие в броневике бойцы не отработали такой «дурой» по засаде? Несколько очередей — собирайте сбритые головы. Берегли боеприпасы? Черт их знает. Хотя Канадец утверждал, что вояки охотно стреляли по засаде издали. Только потом решили проверить, кто там такой шустрый и непугливый.

Автобус выглядел менее презентабельно, учитывая его печальную участь. Передвижной транспорт каторги приобрел вид грустной черепахи, на панцирь которой накидали неподъемный груз. Колесные шасси от этого слегка просели, что подтверждало мои опасения. Маневренность уже снижена в несколько раз. А вкупе с фанерной «броней» по бокам автобус превратился в какой-то невероятный выкидыш тварей из аномалии.

— Дерьмо! — заклеймил новую концепцию автобуса Канадец и зло сплюнул на землю. Поднявшись в салон, оглядел кислые морды мужиков и хлопнул по плечу водителя — худощавого парнишку-мулата, работающего в тюрьме вольнонаемным. — Как дела, Эрманито? Успел отстирать штаны?

— Вам бы все шутить, мистер! — паренек осклабился, судя по всему, особо не переживая за свой гардероб. — Вот погодите, сами на своей шкуре испытаете, что я видел — посмотрим на ваши подштанники!

Устроившиеся в автобусе мужики загоготали, стараясь скрыть напряжение, витавшее в воздухе. Все расселись по жестким деревянным креслам. Так уж вышло, что я оказался в одиночестве. Наверное, от того, что был человеком новым, еще не «прощупанным» в деле. Расслабившись, я стал смотреть через узкое зарешеченное окошко, что происходит снаружи. Директор Галантини что-то втолковывал невысокому коренастому военному с шикарными усами на смуглом лице (латиносов здесь хватало, как я понял) и облаченному в потертый камуфляжный костюм песочного цвета. Первым делом обратил внимание, что на широком поясном ремне висит огромная кобура, из которой выглядывала ребристая рукоять какого-то монстра. На револьвер не похож. Думаю, что-то из арсенала умельцев создавать нечто подобное. Калибр, наверное, не меньше десятки, прикинул я. Эх, где ты, моя пушка? Однозначно, шериф Хартинг себе присвоил.

— Позволите сесть рядом? — я слегка задумался и не понял, кто это такой вежливый просит разрешения. Поднял голову и удивленно уставился на брата Симона.

Монах улыбался, не обращая внимания на шушуканье за своей спиной.

— Брат Симон, вы не перепутали? — иронично спросил я. — Обычно монахи ездят в броневике.

— Я посчитал нужным быть с вами, — монах кивнул и сел на соседнее кресло. При этом рукоять его меча стукнула о деревянную спинку. — Если произойдет форс-мажор, мне будет легче защитить безоружных…

— А вот это правильно! — высказался Бурито, который сидел напротив нас. — Уважаю, брат! Ты бы еще с директором перетер за оружие!

— Увы! — монах пожал плечами. — Это не в моей компетенции. Мне пришлось выдержать атаку господина Галантини, когда он узнал, что я хочу поехать в автобусе.

Эрманито завел свой драндулет. Где-то внизу заскрежетало, как будто невидимый гигант стал рвать железные листы руками. Потом чихнул мотор, в салоне сразу завоняло выхлопными газами. Удивительно, что после такого дивертисмента автобус поехал. Пристроившись за БТРом, мы выползли за ворота каторжной тюрьмы. В дилижансе, который привез меня в Гранд-Могилу, невозможно было что-либо разглядеть. Коробка без окон, без единой щели, единственный лючок в потолке для притока свежего воздуха показывал лишь кусочек неба. Поэтому мне было так интересно, что же за место такое, где надо постараться не сдохнуть.

Брат Симон подсказал мне, что каторжная тюрьма находится не совсем на окраине города, скорее, она все больше и больше оказывается в центре. А все от того, что поток людей, ищущих свободные земли, постепенно увеличивается. Многие стараются убежать из центральных городов подальше от властей, имея с ними проблемы. Гранд-Каньон принимает всех. Единственная проблема — жилье. Дома строят из прессованных деревянных плит, куда входят опилки и какая-то жуткая смесь, которая служит пропиткой против сырости. Стройматериалы завозят из Мемфиса и Техаса. Уходят влет. У кого есть деньги — покупают по нескольку домов и наживаются на этом, сдавая их внаем.

— Если в самом начале истории Приграничья власти стремились перекрыть аномальную зону военными и рейнджерами, — чуть повысив голос, чтобы перекричать завывание мотора, рассказывал монах, — они финансировали строительство домов барачного типа, где жили стражники. Потом начался отток первых поселенцев. Не каждому хочется находиться в постоянном стрессе. А когда решили поставить каторжную тюрьму, то и вовсе махнули рукой на преференции. Единственные, кто получает достойную плату за свою службу — армейские, рейнджеры и тюремщики. Остальные крутятся как могут.

— Каторгу создали, как я понял, из-за найденных развалин древнего города? — уточнил я.

— Так и есть, — подтвердил монах. — Эта история началась лет сорок назад. Отряд рейнджеров, преследуя банду Черного Олли, нагнал ее в районе Заводи и там уничтожил. Убитых решили похоронить там же, чтобы не гонять транспорт ради этих мразей. Земля, правда, оказалась каменной. Лопаты и кирки не брали. Решили рвать динамитом. Когда взорвали — образовался провал. Сунулись туда ребятки и ошалели от радости. До этого-то даже не могли сопоставить каменные развалины на поверхности с остатками города. Видимо, частичный провал в земле утянул постройки вниз, а потом присыпал сверху тяжелым грунтом.

Симон прикрыл глаза и усмехнулся. Я молчал, ожидая продолжения.

— Им бы придержать найденной первое время. Глядишь — богачами уехали бы из Каньона. Первые же артефакты, оказавшиеся у коллекционеров, возбудили интерес в округе. В городе сразу же появилась куча всяких проходимцев. Участились убийства. Рейнджеров, участвовавших в поимке Олли, долго допрашивали чиновники из Департамента полиции и несколько сенсов. Потом перевели в другие гарнизоны, чтобы не возникло каких-нибудь соблазнов. Вот после таких горячих событий власти провели комплексную разведку местности и усилили гарнизон Каньона. Ценности, похороненные в аномальной зоне, теперь вытаскивают каторжане.

— Ты был там, брат Симон? — поинтересовался я. — Что за место? Удалось ли идентифицировать развалины?

— Увы, — покачал головой монах. — В девяноста процентах случаев специалисты не могут с точностью указать, какой город разрыли. В Департаменте Культуры есть списки крупных городов, называвшихся «мегаполисами». Но после «судного дня» все настолько перемешалось, что под нашими ногами может с большим успехом оказаться как Париж, так и какой-нибудь мелкий городишко вроде нынешнего Гранд-Каньона.

— А каковы размеры «нашего» города?

— Честно, Алекс, не знаю, — монах внимательно посмотрел на меня. — На тебя мистер Галантини возлагает большие надежды. Если ты дашь заключение, что именно мы раскапываем — от этого будет зависеть судьба многих людей.

— Что именно мне нужно подтвердить? — я напрягся.

— Орден не вмешивается в дела властей, — увернулся Симон. — Наша работа слишком специфична, направлена только на противодействие магическим проявлениям аномалий. Вот и все. Против граждан сектора мы не имеем право использовать свой Дар, только в редких случаях…

— Как этот? — я кивком подбородка показал на каторжников, сидевших с нами в автобусе.

— Ну, да. Для защиты диггеров от хищников. Против обычного человека есть военные со своими пушками, — Симон откинулся на жесткую спинку сиденья. Больше он ни о чем не говорил, только молча созерцал кусочек неба через люк. Постепенно замолчали и каторжане; большинство задремали, не обращая внимания на тряску и вытье мотора. Эрманито что-то бормотал по-тарабарски, стараясь держаться по линеечке за БТРом. Автобус то и дело куда-то проваливался, выныривал из лощин, и мне казалось, что еще немного — и жуткая колесница развалится прямо на ходу, так и не доехав до места.

Обошлось. Автобус, наконец, остановился, дернувшись как припадочный. Движок защелкал, остывая. Эрманито, перевесившись через металлическую трубу, ограждавшую кабину от салона, весело крикнул:

— Джентльмены! Карета прибыла к месту назначения! Не опоздайте к началу фуршета!

— Заткни свою пасть, дурачок! — поднялся с места Муравей. — Если мы отсюда живыми не вернемся — я тебя на том свете жестоко поимею!

— Не будь таким суеверным, братан! — хохотнул какой-то мужичок, тщедушный и с редкой седой щетиной. Он был весь какой-то неопрятный и скользкий на вид. Пристроившись следом за Муравьем, этот мужик выскочил наружу одним из первых. Каторжники оживились, загомонили и один за другим потянулись к выходу. Я с Симоном вышел последним и с любопытством оглянулся, куда же меня привела судьба.

Автобус и БТР стояли на небольшой возвышенности, поросшей жесткой травой и колючим кустарником. Неподалеку проходила песчаная гряда, а южнее от стоянки — куцая рощица корявых деревьев непонятного происхождения. Но она давала хоть какую-то тень от начавшего палить с неба солнца. Вояки, перебрасываясь ленивыми фразами, разворачивали турель пулемета как раз в сторону холмов. Знали уже, откуда ждать нападения? Оглянувшись, я подошел к краю площадки и взглянул на развернувшуюся панораму. Глаз не сразу охватил масштаб увиденного. Неровная поверхность с многочисленными курганами неправильной формы раскинулась на десяток квадратных километров. Часть из них была покрыта растительностью, часть — разрыта, обнажив какие-то каменные блоки, наваленные друг на друга. До меня вдруг дошло, что это — обвалившиеся коробки домов с выглядывающими наружу прутьями арматуры. А где провал, куда мы должны спускаться?

Этот вопрос я задал Канадцу, который подошел ко мне с Губастым Джоком, который держал на плечах по мотку веревки. Им, наверное, было любопытно, что я высматриваю в унылом пейзаже равнины.

— Нам придется спуститься вниз по тропе, — ткнул корявым пальцем Канадец прямо мне под ноги. — Недалеко, метров сто. Провал находится как раз под нами.

— Глубокий?

— Да нисколько. Здесь, скорее, большая часть города осталась на месте, только засыпано все песком. Вниз ведет полуразрушенная лестница, но частично придется использовать веревки. На, держи, чтобы руки не кончить при спуске.

Канадец подал мне потертые кожаные перчатки с отрезанными пальцами. Ого, в самый раз. А то я переживал, как сохранить свои драгоценные руки, если придется все время пользоваться веревкой.

— Спасибо.

— Пользуйся на здоровье, — фыркнул Канадец и повернулся ко мне спиной. — Так, бродяги! Живо приготовили веревки, фонари, ножи! С каждого спрошу! Если забудете хоть одну мелочь — останетесь в подземелье!

Губастый Джок ухмыльнулся и подал мне один из мотков.

— Это твое. На всякий случай. Прицепи карабин к поясу, пусть так и висит. Вдруг сорвешься вниз, так хоть не потеряешь ценную вещь.

— Ну, что, лодыри, перекурили? — не унимался Канадец. — Получаем оружие и топаем работать! Пошли, парни!

Мужики загомонили и столпились возле БТРа, с которого им начали подавать дробовики с боеприпасами и револьверы. Я заметил, что большинство старается взять револьверы. Наверное, знают, что более всего подходит для работы в подземных штольнях. Я-то не представляю, как там внизу. Каждый раз, когда спускаешься вниз, сталкиваешься с разнообразной конфигурацией развалин. Повезет, так на широкие проспекты попадешь, там хоть с автоматом бегай. А если в закрытые помещения уткнешься?

Джок пихнул меня в бок и показал взглядом на БТР. Пора идти брать себе ствол. Сидевший на броне чернокожий офицер с огромными глазами оливкового цвета, свесил ноги вниз и лениво спросил:

— Что будешь брать? Дробовик или револьвер?

— Какой калибр у пушки? — поинтересовался я в первую очередь револьверами.

— Двенадцатый. Тебе какую модель? «Питон»? «Гюрзу»? «Мамбу»?

Ага, ясно все. Каторжникам решили выделить «змеиную линейку», как называли самодельную ручную артиллерию, смахивающую на револьверы древности. В чем-то они похожи, но это совсем не то, что было у меня до ареста. Такой эксклюзив прошляпил!

— Давай «мамбу», — решил я.

Негр хохотнул, порылся в ящике и достал оттуда настоящую пушку с барабаном на шесть патронов.

— В руках-то удержишь?

— Сынок, я и не из таких дубовых стволов стрелял, — демонстративно сплюнув на колесо, ответил я. — Дай запасных патронов. Не жмись, офицер. Вдруг придется отстреливаться от тварей. История с Артишоком показала, что на вас мало надежды. Лучше бы поставили дозор на холмы, чтобы потом в штаны от неожиданности не наложить.

Офицер заткнулся и уже злым взглядом зыркнул в мою сторону. Я поймал на лету брошенную коробку с боеприпасами и аккуратно положил ее в карман. Ну, вот. Теперь можно смело идти в неизвестность.

Муравей, Абу, Бурито, мужичок с щетиной, Губастый Джок, Чарли и еще пара ребят, чьих имен я еще не знал, уже спустились по тропе вниз. Канадец остался стоять на месте, словно ожидал, когда подойду я.

— Что скажешь? Какие мысли? — кивнул он на равнину.

— Город небольшой, тысяч на триста, — прикинул я. — Но кое-чем поживиться можно. Автономные накопители здесь должны быть. Ими как раз обеспечивали населенные пункты с таким количеством жителей. Если меньше — уже пользовались ветряками, солнечными батареями.

— Не похоже, что здесь были ветряки, — прищурился Канадец. — Ну, что, пошли Черный Археолог? Будет весело.

— А где монах? — спросил я, озираясь. — Он не пойдет с нами?

— По инструкции колдун должен находиться на поверхности, — пояснил Канадец, — рядом с охраной. Нам под землей угрожают только обвалы да мелкая живность. Проблемой всегда было как отбиться от песчаных волков или метаморфов после подъема наверх.

— Лишь бы с нежитью не столкнуться, — пробормотал я, начав спуск за паханом.

— Нежить? — удивился Канадец. — Не встречали.

— В северных локациях они весьма прыткие, — пояснил я, — даже под землей живут, если находят развалины.

— Не пугай, русский, — поежился Канадец. — Мы и так после каждого рейда штаны отстирываем.

Он перекрестил себя ребром ладони и по разу сплюнул через каждое плечо. Ритуал, наверное. Забавный. Я таких еще не видел.

Спустившись с возвышенности по осыпающейся дорожке к хаотическому нагромождению выщербленных временем и погодой блокам, наваленным друг на друга, я огляделся. Тропинка в этом месте ответвлялась: одна вела к Черной Заводи, а другая — к неряшливому на вид провалу. Даже отсюда видно, как мощно просел земной пласт, обнажая уродливые коробки зданий, чернеющих прямоугольниками и квадратами окон, и гнилыми зубьями бетонных столбов, торчащих из-под земли. И вся эта архитектурная мешанина ушла вниз вместе с фундаментами. Выходит, не совсем под землей находится город. Это и спасло часть строений от атмосферных явлений вроде дождя и смерчей. Внизу, скорее всего, многочисленные грунтовые наносы вперемешку с илом и травой. Мощная подушка, которую заколебешься долбить.

— Как впечатление? — ухмыльнулся Канадец, закуривая сигарету.

— Так себе, — пожал я плечами, не выдавая своего волнения. Кажется, здесь находится один из древних городов, в котором была развита фармацевтическая промышленность. Я узнал по характерному шпилю одного из покореженных зданий и сохранившимся проржавевшим буквам, висящим на арматуре, какая компания здесь задавала тон перед катастрофой: А..VI… «Актавис». Значит, обязательно будут энергетические накопители, а также мощные склады с лекарствами. Может, и оружием разживемся.

— Лекарственные препараты здесь не находили? — спросил я Канадца, широко шагающего рядом со мной. Мы слегка отстали от основной группы, чтобы спокойно обсудить некоторые вопросы.

— Нет, — покосился на меня спутник. — А должны?

— Судя по некоторым данным — должны. Склады с медоборудованием нужно искать. Такие артефакты нарасхват идут что в европейском секторе, что в американском. Галантини кипятком ссать будет, если мы приволочем парочку экземпляров.

— Я тебя понял, — лицо у Канадца приняло задумчивое выражение, но я видел, что он необыкновенно рад моим словам.

— Скажи, Канадец, только честно, — тихо произнес я. — Хозяин каторги за каждый ценный артефакт снижает срок?

— Не всем, Алекс, не всем, — слегка придержал шаг мужчина. — Если хочешь остаться живым — не задавай больше таких вопросов никому. Он сам решает, кого приблизить к себе, а кого отпустить на волю. Всяких уродов из четвертого блока никто, конечно, выпускать не будет, а вот мы еще имеем шанс. Ты слышал об Оазисе?

— Да, довелось. О нем в последнее время что-то много болтают.

— Так вот, я хочу туда свалить. Мне сроку осталось пятерка. Если мы с тобой хорошо поработаем в «заповеднике» — есть шанс соскочить раньше.

— Если не сдохнем от лап тварей, — закончил я его мысль.

— Ну… и это тоже.

Оазис, о котором упомянул Канадец, являлся местным фольклором среди жителей секторов. С его слов, это место лежит за границами аномальных зон, имея столько преимуществ перед жизнью в других анклавах, что туда рискуют перебраться чуть ли сотни тысяч человек. Пройти всю аномалию, кишащую лютыми тварями и безбашенными бандами, сродни подвигу. Это полторы — две тысячи километров страха и постоянного ожидания гибели. Зато награда — анклав на берегу теплого океана, где нет жесткой политики секторальных правительств. Добраться до Оазиса можно на корабле, но путешествие займет несколько недель. Надо будет обогнуть перекореженный катастрофой континент с южной оконечности, рискуя налететь на пиратов или на жесточайшие шторма, бушующие с осени по весну. Слухи, расползающиеся по секторам, упорно намекают на то, что некоторым счастливчикам удалось добраться до земли обетованной. Сами понимаете, как я воспринял очередную байку о таинственном райском местечке, да еще в другой вариации. Слухи, расползающиеся по секторам, упорно намекают на то, что некоторые счастливчики нашли землю обетованную. Ну как люди не могут понять: Оазис, если он существует, не такое уже благословенное место, куда стоит рваться изо всех сил. Каторжане оказались куда прозорливее и умнее тех, кто грезит раем. Ну нет такой системы, которая даст возможность людям жить так, как они сами хотят! Везде будут существовать ограничения: в передвижении, в жилье, в социальной сфере. Может и такое случиться, что за право проживания ты должен будешь сделать нечто полезное для Оазиса… В общем, не верил я, и все тут.

Тем временем наша группа спустилась по разбитой лестнице вниз, помогая друг другу где рукой, где веревкой. Наконец, наша группа столпилась на самом дне провала, и несколько человек привычно взяли под контроль мрачные развалины, перегораживающие нам путь. Канадец вытащил из-за пазухи сложенную вчетверо плотную бумагу и развернул ее. Губастый Джок тут же посветил на нее фонариков. Я с любопытством заглянул через плечо командира, и увидел примитивную схему подземных коридоров, улиц, завалов, многочисленные значки и пунктирные линии. Последние, надо полагать, обозначали маршрут искателей. От красного кружка расходились четыре основные линии, теряющиеся в завалах.

— Сегодня идем по сектору «Д», — шмыгнул носом Канадец и толстым пальцем ткнул в три черных треугольника на самом краю карты.

— А что дальше? — поинтересовался я.

— Дальше — не знаем, — откликнулся Бурито. — Это как первопроходец, идешь в неизвестность, пока тебе башку не откусят. Каждый раз накидываем на карту новые локации.

— Что-нибудь там находили? — я задумался, поглаживая ребристую рукоять «мамбы».

— Мелочь всякую вроде сгнившего тряпья, мебели, — отмахнулся Канадец. — Да пару складов с продуктами. Безнадежный сектор. Даже автомобили пробовали дербанить. Все сгнило.

— Черные треугольники означают пустышку? — догадался я.

— Точно.

— Почему же выбрали этот сектор?

— Потому что приходится периодически менять маршруты, — сплюнул на камни Канадец. — Иначе подземные твари привыкают к нашим передвижениям и ставят засады.

О, вот как! Еще и твари на нашу голову! Не хватает их на поверхности, так и здесь от них придется отбиваться! Знаю я, о ком речь идет. Двуногие и двурукие, под два метра ростом, животные (людьми их трудно назвать, потому что их безмозглость и жестокость указывают на полнейшую деградацию главного органа, отличающего хомо сапиенс от двухметровых тварей с клыками как у мета-тигра), охотящиеся на любителей адреналиновых приключений. А говорят, что кроме мелких недоразумений, внизу мы никого не встретим!

— Окей, парни! — Канадец оживился, резкими движениями сложил карту и спрятал ее обратно. — Муравей, Абу, Свин (это тот самый мужик с щетиной как у хряка) идут в голове группы. Интервал держите в два метра друг от друга. Остальные держат ушки на макушке. Доходим до «указателя» и начинаем разбор завалов. За сегодня нам нужно пробить ход на ту сторону. Все, пошли!

Я старался держать края дорожки, которую протоптали неугомонные искатели с каторги. Проложенная среди бетонных глыб с торчащими из них ржавыми арматурными прутами петляющая ниточка терялась в серых потемках подземного города. Нам еще помогало солнце, подсвечивающее путь, но чем дальше мы уходили в преисподнюю, тем тусклее становились его лучи. Вскоре пришлось включать фонарики, так как нависающий каменный свод над головами окончательно похоронил естественное освещение.

— Эй, Археолог! Ты ничего не хочешь сказать? — раздался за спиной голос Бурито. Я уже давно заметил, что за мной постоянно кто-нибудь да шагает, держа под контролем.

— О чем?

— Есть шанс найти что-то, или так себе, впустую идем?

— Заткнись, Бурито! — возмутился Муравей. — Хватит клянчить у судьбы! Когда-нибудь она приготовит для тебя сюрприз в виде острых клыков!

— Пока не вижу ничего, — признался я, подсвечивая фонариком завалы из бетона и кирпичного крошева громоздившимися по обеим сторонам тропинки грандиозными пирамидами. То и дело луч света выдергивал из полумрака непонятные конструкции с унылыми провалами окон. Да, кое-что осталось, не разрушилось вопреки страшным толчкам и разверзшимся недрам. Как стояло, так и ушло вниз. Интересно пошарить в этих коробках, где сотни лет назад жили люди.

— Бывали там? — тихо спрашиваю Канадца и киваю в сторону заинтересовавших меня развалин.

— Пробовали. Двоих похоронили, — скупо ответил командир группы. — Иногда в таких коробках прячутся морфы. Да и не любим мы бродить в замкнутых помещениях. То ли дело — проспекты, бульвары!

В голосе Канадца сквозит ирония. Но в глазах уже стоял ледяной холод, придававший уверенность нашему командиру. Не положено ему пугаться, имея за спиной десяток парней. Мы все надеемся на опыт Канадца. Вернее, надеюсь я. Новичок все-таки, а новичкам полезно смотреть в рот бывалым ребятам.

Внезапно головной дозор замер на месте, сигнализируя и нам остановиться. Наступила тишина, в которой я отчетливо услышал шорох скатывающихся по наклонной плоскости камешков. Кто-то осторожно крадется по осыпям и завалам. А если крадется — значит, живой и опасный.

— Свин! Ты долго будешь рылом воздух нюхать? — разозлился Канадец, прерывая молчание. — Учуял кого-нибудь?

Мужик с щетиной медленно покачал головой, что могло означать лишь отрицание. Все отмерли и зашевелились. Канадец не дал нам расслабиться.

— Бурито, Археолог и Фингал! — Канадец тыкнул в сторону мрачных коробок с черными зевами окон. — За вами правый сектор! Смотреть, как за своим банковским счетом! Не отвлекаться! Губастый Джок, Бабуин и Чарли — берите левую сторону. Все, погнали!

Наш отряд снова двинулся вперед, но уже медленнее и с постоянными задержками. Дерганый ритм слегка утомлял, и мне приходилось напрягать зрение, чтобы рассмотреть хоть что-то в мерцающей темноте. Именно — мерцающей. Какой-то непонятный свет исходил с высокого свода. Фиолетово-сиреневые всполохи частично освещали груды камней и нашу тропку.

— Что за хрень? — шепотом произнес я себе под нос и на всякий случай поудобнее перехватил рукоять «мамбы».

Но меня услышал Фингал — парень с перебитым носом, худой дрищ, в котором жизнь держалась то ли на питательном бульоне из косточек, который был весьма популярен в Гранд-Могиле, то ли в его кишках поселился жирный солитер, сосущий все соки.

— Это гнилушки, брат, — пояснил он охотно, желая разрядить напряжение, витающее над нашими головами. — Они растут прямо на стенах. Их еще любят жрать мета-мыши.

— Летучие? — уточнил я.

— А какие еще? — Фингал радостно засопел. — Конечно, летучие, мать их!

Час от часу не легче. Встречался я с такой летающей фауной в некоторых местах. Атакуют твари внезапно, хаотично и без всякой логики. Иногда можно спокойно пройти рядом с их логовом горланя песни, и они ничего не сделают, только недовольно запищат. А то взлетают всей стаей, как будто им в башку раскаленный гвоздь забили, и начинают рвать, буквально рвать твое тело на части. Спастись можно только бегством или нескончаемой пальбой из дробовика. Мое мнение такое: против таких тварей нужна гаубица, заряженная шрапнелью. Чтобы одним выстрелом смести всю погань. А в руках приятелей-копателей нет ни одного путного оружия. Даже моя «мамба» не поможет.

— Завал! — объявил Муравей и сочно сплюнул на землю.

— Достаем ломы и кирки! — приказал Канадец. — Первая тройка начинает работу! Остальные старательно пялятся в темноту и охраняют наших мальчиков!

Первыми к завалу выдвинулись Фингал, Чарли и Бабуин со своими жуткими ручищами, заросшими черным густым волосом, и без лишних слов встали к завалу, представлявшему собой нагромождение каменных блоков и арматуры. Откуда-то они достали толстый длинный лом (вероятно, весь рабочий инструмент хранился в укромном месте, чтобы его не таскать взад-вперед) и пару кирок. Лом взял Бабуин и с надсадным рыком воткнул его в едва видимый разлом. Работа закипела.

Каждый из свободных от разбора завала рассредоточился по небольшой площади и стал спиной друг к другу. Таким образом большая часть темного подземелья перекрывалась бдительными каторжниками. Я заметил, что дробовики были лишь у Абу и Бурито. Как раз они и контролировали самый опасный, по моему мнению, сектор: свод пещеры. Им тоже не нравилось наличие гнилушек. А где кормовая база летуний — они сами обязательно появятся.

От грохота кирок и рыка Бабуина у меня сводило челюсть. Казалось, вся нечисть, пасущаяся в развалинах, сейчас подбирается к нам. Подмышки предательски намокли. Я не привык к такой работе. Мое личное кредо — постоянное движение. Только так можно контролировать пространство и всегда быть настороже. Увидел опасность — сразу сориентировался, как себя вести. А здесь, когда за твоей спиной стоит несколько человек и усердно сопят в обе дырки, всегда появляется шанс для метаморфов. Слабое звено в человеческом отряде обязательно найдется.

— Страшно? — голос Канадца был настолько неожиданным, что я чуть не подпрыгнул на месте.

— Твою дивизию! — выругался я по-русски, разжав зубы. — Босс, ты бы предупредил о своем желании поговорить!

— Хе-хе! — Канадец встал рядом. — Штаны сухие? Ладно, Археолог, расслабься. Молодец, что не строишь из себя бывалого парня. Вижу, что боишься.

— Я привык работать один, — пояснил я, слегка расфокусировав взгляд, чтобы снять напряжение с глаз. — Непривычно мне.

— Не беда. Сегодня мы должны пробить завал. Осталось совсем немного, — пояснил пахан. — Здесь наша территория, и кое-кого мы приучили к порядку. Поэтому все и спокойны. А вот там, за грядой, держи ушки на макушке. Если удастся пройти десять метров до вечера — это будет великим счастьем.

— Я слышал, кто-то по верхам крадется, — предупредил я.

— А, — махнул рукой Канадец. — это наши клиенты, зомби.

— Зомби? — я распахнул рот. — Какие зомби?

— Не слышал о них? — удивился собеседник. Остальные, молча слушавшие наш разговор, заухмылялись. — А говоришь, что повидал все на свете…

— Может, я и видел их, только не пойму, кого именно вы называете этим именем? — рассердился я.

— Да поселилась здесь семейка, — луч фонарика нырнул куда-то вверх, освещая зубастые развалы стен. — Шесть или семь особей, точное количество не знаем. Постоянно бродят за нами. Безобидные, если к себе не подпускать. Но при случае оттяпают лишние конечности.

— Люди, что ли?

— Непонятно, — откликнулся Муравей, стоявший рядом со мной. — Я сам их видел несколько раз. Две ноги, две руки, низкорослые, едва передвигаются. Челюсти мощные, могут железный прут перекусить.

— Гонишь, — с сомнением произнес я.

— Не гоню! — лениво ответил Муравей. — Сам скоро увидишь. Они за нами уже полчаса наблюдают, просто боятся показываться. Абу однажды одному башку снес из пистолета, с тех пор и не лезут на рожон.

— Смена! — приказал Канадец.

К завалу встали Бурито, Муравей и Абу. Дело пошло быстрее. Первая группа расковыряла приличный проход в блоках, и через полчаса мы ступили на неизведанную территорию. Враз стихли шуточки и подколки. Здесь на самом деле открывались новые и опасные локации. Меня окружили Джок и Бурито, чтобы я мог спокойно оценивать возможность появления ценных артефактов, не заботясь о своей охране. Лучи фонариков то и дело смыкались на какой-нибудь точке, куда я тыкал пальцем. Пока попадались развалины лавок и магазинчиков, в которых, конечно же, давно все сгнило и исчезло. Ржавые остовы машин, выглядывающих из-под завалов, рассыпавшиеся от времени и подземных ударных волн дома — пейзаж скучный и надоедающий своим однообразием.

— Что скажешь, Археолог? — поинтересовался Муравей, когда мы присели отдохнуть. Ноги уже гудели от бесконечного лазания по камням. Сектор был захламлен чрезвычайно. — Нашел что интересного?

— Есть предположение, — я отпил водички, — но оно вам не понравится. Мы вышли на чрезвычайно бедный сектор. Мелкие лавки, магазинчики, минимум хороших автомобилей — это бедный квартал. Я такие обхожу стороной. Даже по развалинам: никаких небоскребов, обычные жилые дома. Валить отсюда надо. Здесь мы не найдем ни одной стоящей вещи.

— Подожди, отмечу на карте, — Канадец, казалось, не расстроился. — Говорил же сразу — зря время потеряем, если сюда сунемся. Оказался прав.

— Ну, разве что пару ружейный магазинов, — задумался я. — Если их еще до катастрофы не ломанули.

— Да там сгнило все давно, — уверенно ответил Губастый Джок. — В хранилищах еще можно что-то надыбать. Все цацки там в пушечном масле, хорошо сохранились.

— Значит, будем пробиваться в центр, — решил я. — Канадец, покажи карту. В каком секторе он находится?

— Центр-то? — пахан зашуршал. — В секторе «би», не иначе. Мы там пару раз шерстили, но ничего путного не нашли.

— Надо ориентироваться на одно из зданий, — сказал я. — Выйдем на поверхность, я тебе его обозначу. Там, возможно, есть чем поживиться.

Мы продолжили движение по едва видимой тропинке. Бурито и Губастый Джок так же контролировали меня, не давая шарахаться по сторонам. Мне же было интересно осмотреться, пощупать своими руками мертвые вещи, ощутить пульс ушедшей жизни. Кто был хозяином того «шевроле», придавленного огромной глыбой с торчащими прутьями? Кто жил вон в том доме, от которого остались присыпанные землей обвалившиеся стены? Не одними же артефактами была уложена моя жизненная тропа. Вот почему я предпочитал ходить в одиночку, чтобы никто не мешал и не лез со своими советами.

— Стоим! — раздался голос Абу. Он выставил вперед дробовик и повел им из стороны в сторону. Впереди был очередной завал из щебня и бетона. Но его. Хотя бы, можно было обойти, а не ковыряться ломом, который послушно нес с собой Фингал.

— Что там? — Канадец напрягся, а мои пальцы обхватили рукоять «мамбы». На всякий поганый случай, чтобы потом не жалеть, что не успел.

— Глаза светились, — откликнулся дозорный, но никто не засмеялся. В сумраке подземного города любой отблеск от яркого луча фонаря можно принять за прячущуюся тварь, а не только за мерцающие осколки стекол. Этого добра здесь хватает.

— Точно — глаза? — хрипло просипел Муравей. — Может, повернем обратно? Все равно здесь порожняк. Эй, Археолог, тебе можно верить?

— Мне пофиг, веришь или нет, — откликнулся я, сжимая вспотевшей ладонью рукоять револьвера. Я учуял запах. Тонкий, мускусный, с резкими нотками выделений. Самка ночного ягуара, еще одна пакость на наши головы. Любит она такие развалины, особенно с постоянным приятным полумраком. Здесь ее гнездо. — Оружие приготовьте и башкой во все стороны крутите.

— Ты чего? — внезапно перешел на шепот Губастый Джок, озадаченный сменой моего настроения. А мне не до шуток. Если мета-ягуар поселился здесь, то сто процентов и голову на отсечение — детеныши есть. Или будут в скором времени. Если второе — шансы на выживание у группы высокие. Не будет самка рисковать своим здоровьем, а самец возьмет на себя роль наблюдателя. Но даже в этом случае нужно быть осторожным. Отставших схарчит на раз. Челюсти у твари похлеще чем у болотного крокодила.

— Справа на три часа, — негромко произнес Бабуин. — Вижу силуэт.

— Самец пожаловал, — удовлетворенно кивнул я. — Эй, парни! Шевелите ножками! Никому не отставать, держимся плотно!

Мы образовали небольшое построение, вроде ромба, где в середине оказались я и Канадец. Остальные ощетинились стволами и осторожно, шаг за шагом, стали продвигаться дальше по разрушенной улице. Я хотел дать совет нашему боссу, чтобы прекратить играть с судьбой. Нужно отступить, оглядеться и валить в другую секцию. Если здесь прижалась семейка ягуаров — мы не получим ни единого шанса. Нас сожрут одного за другим.

— Мы или валим морфов, или уходим отсюда навсегда, — предупредил я Канадца. — Других вариантов нет.

— Думаешь, так легко грохнуть чертовых тварей? — в полутьме блеснули белки глаз пахана. — Пробовали разок на них охоту устроить, так полдня бегали по завалам.

— За ними или от них? — не сдержал я любопытства.

— От них, — нехотя признался Канадец.

Кто-то нервно хихикнул, услышав пахана.

— Я кому-то сейчас башку отвинчу! — грозно произнес мой спутник и предупреждающе воздел револьвер вверх.

Свин и Фингал, идущие головными, внезапно остановились. Группа сбилась с ритмичного шага. Немудрено. Впереди расстилалась огромнейшая куча бетона, кирпича и железа, оставшихся после рухнувшего небоскреба. Над нашими головами зиял провал, в который вливались потоки полуденного солнца. Нифига мы дали! Полдня уже прошло!

Видать, после раскола земной коры этот небоскреб просто-напросто обрушился под своей тяжестью вниз, сминая стальные конструкции как картонную коробку. Самый верх уже оплыл от времени и был засыпан песком и даже успел обрасти растительностью. Под едва ощущаемыми воздушными потоками шевелились листочки густо разросшегося кустарника — вполне себе пригодного места для засады.

— Приехали, братва, — грустно изрек Бурито.

— Охренеть! — задрав голову, произнес Муравей. — Вот это громада!

Пользуясь халявным светом, Канадец тут же развернул свою карту и поставил пометку. Возможно, мы сможем перебраться на другую сторону, если пройдем к провалу по поверхности. Только веревки понадобятся.

Я лихорадочно вспоминал, где расположены обломки медицинского центра «Актавис», но как новичок, сразу не мог сориентироваться. Придется выползать наверх и уже оттуда регулировать свое движение по строгой горизонтали. Иначе сто лет придется пылить до вожделенных ништяков. Надеюсь, что они там будут.

Резкий, невыносимо гнусный визг животного заставил меня вздрогнуть. Тут же басовито грохнул выстрел из дробовика. Абу, растолкав мешающих ему парней, решительно шагнул вперед. Сначала я ничего не понял по поднявшемуся галдежу, но потом увидел на каменисто-песчаном холме несколько приземистых фигур, заросших густым мехом. Длинными руками (или лапами?) они цеплялись за кусты и пробовали взмыть вверх, чтобы оттуда обозревать наглых людишек.

— Бабуин! Твои родственники! — заржал Муравей и с удовольствием пальнул из револьвера в светлое пятно над нашими головами. Никого, конечно, не задел, за что получил смачный шлепок по затылку. Это Чарли решил таким образом угомонить расшалившегося напарника.

— Заткнулись все, живо! — рявкнул Канадец. — Какого хрена устроили вечеринку? Абу, ты своей башкой думай, прежде чем шум поднимать! Эти обезьяны сидели спокойно, нас не трогали! Возвращаемся обратно! Осмотр оставляем на следующий визит. Попробуем сверху зайти. А сейчас идем к выходу, там пообедаем и попробуем сектор «А» прошерстить.

Обратно снова шли ромбом, но как-то расхлябанно, совершенно забыв об опасности, следящей за нами парой желтых глаз. Я пытался отследить перемещения ягуара, но в одном из моментов потерял его.

За свое разгильдяйство мы поплатились довольно скоро.


Глава восьмая

Есть печальный опыт среди копателей-одиночек, рискующих своей шкурой ради ценных артефактов. Мы же спускаемся в провалы или бродим среди мертвых развалин, осознавая ценность каждого шага, каждого лишнего движения, привлекающего десятки морфов. Песчаные волки любят травить добычу на поверхности земли, и песчаные они не потому, что охотятся только в пустынях или в степях. Цвет шкуры у них такой, светло-коричневый, чуть ли не белесый. А так — их встречают даже в таежной зоне, где они благополучно вывели под корень своих конкурентов. Мета-тигры опасны и на земле, и под землей. Но свои колонии они создают на возвышенностях, откуда хорошо контролировать свою территорию. Любят нападать на движущие цели. И бронированные машины не всегда могут защитить от атак полосато-клыкасто-когтистых тварей. Я уже говорил, что они вскрывают технику со слабой защитой как консервную банку острым ножом.

Ягуар — тварь беспокойная, преследует до тех пор, пока ты не свалишься от усталости или просто забудешься зыбким сном. Вот тогда можешь записывать себя в покойники. Зарежет. Чертов морф ступает мягкими лапами по острым кромкам бетона или стекла безбоязненно; не берут его антропогенные останки цивилизации. Серповидные когти хороши, чтобы вспарывать мягкие ткани в районе живота или горло. Гарантированная смерть. Не зря многие дикари, живущие вдали от цивилизации, ценят крепкий коготь ягуара, делая из него удивительные девайсы, не уступающие смертоносными качествами стального клинка.

Прыгающая сверху темно-палевая тварь, даже на кошку не походящая, атакует стремительно. Откуда, думаете, у меня шрам на лице? Вот-вот. Едва успел увернуться от широкого замаха лапы. Коготь всего-навсего царапнул по щеке, а я две недели провалялся в горячке, едва не откинув копыта. Кстати, это еще один минус одиночной охоты в «заповедниках». Попадешь под замес — никто не поможет. Выбирайся сам. Вот и выбирался. После того, как оклемался в развалинах одного дрянного городишки. Ладно, что рядом с озерцом в забытье лежал. Только благодаря воде и выжил.

Я знал повадки злобного морфа и был настороже, когда остальные расслабились, и жесткий ромбовидный порядок получил изъяны. Ягуар напал аккурат в том месте, где мы пробивали завал. До точки выхода оставалось сотни три метров. Парни решили отдохнуть.

Фингал отошел с тропы и решил отлить. Он не успел и «мама» сказать, как сумрачная тень метнулась к нему и почти снесла голову, оставив ее висеть на одном позвонке. Все-таки это была самка. Ее мускусный запах шибанул в нос. Значит, дает сигнал, чтобы мы не приближались к гнезду. Зверюга сюда не за жратвой пришла.

Кто-то из наших заорал. Абу выстрелил дуплетом, надеясь отпугнуть морфа, но приземистая длинная хищница уже улепетывала в сторону мрачных полуразрушенных зданий, легко взмывая по бетонным блокам вверх, куда-то в черные провалы окон. Выстрелы из револьверов слились в бесконечную канонаду. Завоняло порохом.

— Аут! — заорал Канадец, перекрывая своим голосищем разнобойную стрельбу. — Хватит! Прекратили!

Разбуженные выстрелами летучие мыши с противным писком стали кружить над нашими головами. Сожрать нас они не сожрут, но пакостей наделать могут. Клювами бьют очень больно, вырывая куски мяса и мышц похлеще акулы. И экскременты у них едкие, глаза берегите!

— Идиоты! — разорялся Канадец, пытаясь наладить хоть какой-то порядок. — По двое, прикрывая друг друга — на выход! Шевелитесь, бараны! Да оставьте вы Фингала! Поздно ему помогать!

Отступление превратилось в бегство. Попробуйте конструктивно подумать и поработать, когда над твоей головой носятся ошалевшие от выстрелов птички с метровым размахом крыла и бесконечно гадят сверху!

— Теперь придется ехать на озеро и отмываться! — зло плюясь, Бурито молодым козлом проскакал по разбитой лестнице наверх. На его голове сияло бледно-желтое пятно дерьма, и видать, сильно досаждало парню.

Остальные так и валили неорганизованной толпой, совершенно забыв о тылах. Но Канадец не был бы тем, кого Директор назначил на такой важный пост, разглядев в нем умного и расчетливого человека. Пахан задержал Абу и Свина, приказав им держать оборону, пока остальные прорываются на поверхность. У парней были дробовики, и они сумели охладить пыл пикирующих сверху тварей.

Лишь на поверхности мужики пришли в себя. Губастый Джок ругался, что весь день насмарку. Ничего путного не раскопали, потеряли Фингала и все в дерьме оказались.

Наше появление возле провала вызвало переполох у армейских. Они подогнали к самому краю холма БТР и грозно наставили пулемет в нашу сторону, ожидая, видать, появления морфов. Но мы стояли на месте, постепенно успокаиваясь, заодно показывая жестами в сторону вояк, чтобы по нам не саданули очередью.

Канадец сумрачно смотрел в густеющую темноту входа. Солнце уже готовилось нырнуть за желтые холмы, рискуя оставить нас наедине с другими тварями, которые сейчас начинали выползать из своих нор.

— Отходим! — приказал он, перекидывая веревочную бухту с одного плеча на другое. — Сегодня даже на похлебку не заработали! Вам же Археолог четко расписал, как нужно передвигаться, когда за спиной ягуар, мать его, крадется! Какого дьявола расслабились?

Он зло сплюнул на землю и первым зашагал в сторону холма с грозным БТРом, где нас уже ждали вояки, монах Симон и несколько братьев из вспомогательной группы.

Нужно было обсудить причину провала, которая крылась в безобразной системе контроля на прилегающей территории. Об этом я и сказал Канадцу, когда мы, дождавшись ужина, состоявшего из горячей рыбной похлебки с пшеном, отошли в сторону и присели возле автобуса. Как сказал босс, в случае нападения можно укрыться под его днищем, не рискуя расстаться со своей жизнью в первую же минуту.

— Вы всегда так ведете раскопы? — поинтересовался я. — Полный бардак, Канадец. Я в одиночку умудрялся вести контроль, крутя башкой на сто восемьдесят градусов, и, как видишь, жив остался. А здесь толпа в десять человек не смогла спокойно до выхода!

— Никто не ожидал, что сектор «Д» заселили ягуары, да еще с гнездовищем, — мрачно проговорил Канадец, хлебая горячее варево из помятой алюминиевой миски. — Если честно, сегодня какое-то помутнение в башке. Надо было в других секторах пробовать шмонать, а не в пустышку ломиться.

— Данный сектор, по моему мнению, ведет на окраины города. Нужно продвигаться в центр, где я видел остатки медицинского центра.

— Ты точно уверен в этом? — напрягся Канадец.

— Не уверен, — выплеснув остатки бульона в траву, ответил я. — Только предположения. Увидел что-то похожее, вот и призадумался.

Я внимательно посмотрел на пахана, чье лицо было освещено костром, горевшим на полянке, окруженном БТРом, автобусом и грузовиком. Своеобразная защита лагеря могла помочь от нападения людей, но никак от тварей. Слишком много пространства между техникой. Выстроили ее треугольником, вершина которого в виде броневика смотрела в сторону холмов. Почему всегда оттуда ждут неприятностей? Я задал этот вопрос Канадцу.

— Там, — кивнул мой сокамерник, — Черная Заводь. Она тянется широкой полосой с востока на запад. Провал, в который мы спустились, есть продолжение зоны. Туда пока нос свой не суем. Видели каких-то подозрительных типов. Вояки в бинокль разглядели. То ли логово устроили там и копаются, то ли просто мутанты живут.

— Нельзя ли их оттуда выбить?

— А кто возьмется за такое дело? — пожал плечами Канадец. — Рейнджеры отказываются, егеря сразу сказали, чтобы их не привлекали к зачисткам. У них своих дел хватает. Вояки опасаются. Пробовали три года назад на трех машинах туда заехать. Огреблись по полной программе. Позорники…

Канадец сплюнул в сторону.

— Много людей погибло? — осторожно спросил я.

— Да ни одного! — усмехнулся пахан. — Как только по ним сделали залп из допотопных ружей — сразу же жопу в горсть и валить! Короче, Черная Заводь никого не принимает.

Я мысленно воспроизвел увиденное сегодня. Холмистая равнина, больше похожая на разрушенный город, чьи бетонные коробки были съедены ветрами и редкими дождями, засыпаны песком и похоронены под дерниной, тянулась длинной полосой, огибая невидимую преграду, чтобы нырнуть в земной провал, откуда еще торчат шпили небоскребов. Получается, мы исследуем лишь одну треть древнего города, а остальное находится под контролем каких-то бродяг, окопавшихся в восточном крыле. Гранд-Каньон бдит за своей территорией, но в чужую нору не лезет. Интересно у них девки пляшут.

— Ты что-то говорил про медицинский центр, — вернул меня к действительности голос Канадца. — Завтра с утра покажешь направление. Надо обмозговать, как туда пробраться.

— А если мы вернемся с пустыми руками? Галантини нас в карцер не упечет?

— Нет, — засмеялся сосед по шконке. — Сортиры чистить заставит… Да шучу я. У Директора есть небольшой бзик, которого он строго придерживается. Как же он это называет? Упущенная прибыль, вот! Значит, весь процент, не найденный нами в сегодняшнем выходе, перекладывается на следующий. И плевать ему на ягуаров, летучих тварей, плевать, что люди погибают. Мы здесь играем по его правилам, и изменить ничего не можем.

Я решил пройтись по лагерю. С наступлением темноты выход за периметр запретили. На БТРе вижу пулеметчика. Алый огонек сигареты периодически вспыхивает и блекнет. Сидит боец, караулит подходы.

На грузовике расположились еще несколько вояк и охранников тюрьмы. Они устроили там огневую точку и спальные места. Слышу негромкий смех. Запах сивухи чувствительно будоражит обоняние. Виски жрут или самогон. Вот же паразиты! Чем думают-то? А если нападение? Пьяного хрен разбудишь. Будет мычать, но не сообразит, что его сейчас убивать будут. Идиоты.

— Не спится? — раздался за моей спиной голос монаха.

Я подпрыгнул на месте от неожиданности. Будь у меня револьвер в руках — одним неосторожным человеком стало бы меньше. Но все оружие забрали охранники, несмотря на мои протесты. Остальные молчали, привыкшие к такому порядку на раскопах. Оружие выдается только на время поиска артефактов. Точка.

— Ты крайне неосмотрителен, брат Симон! — прошипел я. — Зачем так человека пугать? Нам сегодня хватило впечатлений!

— Сочувствую о потере Фингала, — монах легким движением прикоснулся к моему плечу.

— Я его вообще не знал, — отмахнулся я. — Несчастный случай, помноженный на разгильдяйство. Вот почему никогда не стремился работать в команде.

— Пойдем, Алекс, — Симон, как мне показалось при свете костра, подмигнул и направился в проем между БТРом и грузовиком.

— Куда? — раздался резкий голос сидевшего на крыше автомобиля бойца. — Запрещено выходить за периметр.

— Это маг, — успокоил его Симон. — Хочу расставить сигнальные маяки на траверсе Черной заводи. — Со мной помощник.

— Десять минут, — предупредил боец. — Иначе вынужден буду доложить господину Директору о нарушении дисциплины.

Монах кивнул, как будто сидящий наверху мог разглядеть движение головой, и мы вышли в темную бархатистую ночь. От нагретой за день земли исходили волны тепла, где-то вдали, в Соленых холмах, раздался тоскливый вой. Песчаные волки вышли на охоту. Не те ли наши старые знакомые шныряют по своим владениям?

— Да идем же, Алекс, — странно ведет себя монах, словно хочет что-то сказать, но ему мешают некие моральные ограничения или боязнь не быть понятым. — Хочу тебе кое-что показать.

Я пожал плечами и поплелся следом за Симоном.

Мы прошли всю площадку лагеря до конца и остановились на краю своеобразного плато, откуда открывался великолепный вид на ночное небо. Звезды висели настолько низко, что можно было протянуть руку и зацепить пригоршню блестящих небесных тело. Или я отвык от созерцания бесконечного Космоса? Все время под землей или в мрачных развалах мертвых городов. Вверх взглянуть некогда. Минут пять стоял, зачарованный красотой, переливающейся от горизонта до горизонта. Симон терпеливо ждал, когда мне наскучит созерцание звездного неба.

— Зачем ты меня позвал? — я посмотрел на профиль монаха, смутно видимый в мягкой темноте. — Снова подсадкой поработать? У меня сейчас нет оружия, чтобы отбиваться от тварей.

Монах тихо рассмеялся. Потом вытянул руку в направлении холмов Черной заводи.

— Там живут отщепенцы, которых не приняло общество. Больные, убогие, злые. Для вас они враги, и вы боитесь идти с ними на контакт. Там, — рука переместилась западнее, — обитают клановые сообщества, для которых чужак — всего лишь раздражитель и объект охоты. Понравилась ему твоя рубашка — убьет, не задумываясь.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Ты не задумывался, Алекс, насколько велик мир? Даже после «великого очищения» он не погиб, дал нам возможность по-новому взглянуть на свои возможности?

— Ты про себя говоришь? — с иронией спросил я. — Ну, да. Для одаренных новые возможности — шанс выжить и доминировать над остальными.

— Может, и так, — неожиданно согласился Симон, неотрывно смотря на запад. — Ты знаешь, как набирают в Орден Избранных неофитов?

— Откуда? Меня обошла сия благость. В четырнадцать лет я связался с одним человеком, открывшим мне те самые возможности — вытаскивать из забвения достижения умершей цивилизации. Мне понравилось. С тех пор живу только этим.

— Мне было пять лет, когда я впервые почувствовал себя не тем, кем представляют себя обычные дети моего возраста, — тихо произнес монах, вцепившись левой рукой в ременную перевязь. — Началось все с высокой температуры, свалившей меня с ног. Родители были в ужасе. Ребенок с жаром в сорок градусов, идет третий день, а мне лучше не становится. Думали, я умру… А я путешествовал по каким-то мирам, каждый из которых давал мне крупицу своей силы. Тело корежило, ломало от избытка непонятных ощущений. Я мог зажечь огонь одним щелчком пальцев; по моему призыву в воздух поднимались тяжелые предметы; текущая вода застывала или начинала двигаться в обратном направлении; земля вздрагивала и разверзала свои недра. Что это было — я не знал. Очнулся через десять дней, и первым, кого увидел — монах Ордена Избранных. Тогда, конечно, мне было невдомек, что за странный мужик смотрит на меня страшными черными застывшими глазами. А за его спиной торчала рукоять меча. Уж это я точно знал! Он и объяснил мне, кем я стал.

Брат Симон замолчал, как будто хотел перевести дух. С Черной заводи дохнуло неприятным запахом гнили и сероводорода. Вспомнил, что говорили парни об озере, находящемся за холмами. Поганое место, гиблое.

— Родители долго не хотели отдавать меня в монастырь на обучение. Пусть и было у них кроме непутевого сына еще две дочери — мои сестры — но терять навсегда ребенка не хочется никакому нормальному человеку. Старший наставник убедил их посредством долгих увещеваний и перспектив, открывающихся передо мной. С магией я буду защищен, и смогу защищать других. Вот такие дела, Алекс. В шесть лет меня забрали в монастырь преподобного Франциска, где я начал обучаться всем премудростям обретенной магии.

— Европейский сектор? — я уже слышал об этом монастыре, но толком не знал, где он находится.

— Пражская обитель, — подсказал монах.

Ага, понятно. Пражская обитель — ироничное название небольшой деревеньки, стоящей на развалинах бывшей красавицы Праги (так утверждают местные жители — про красавицу). Но на самом ли деле это Прага — вот вопрос. Зато славится своими медами и пивом.

— Далековато ты забрался, — покачал я головой. От Новоархангельска верхом на лошади неделю колдыбаться. Не ближний край.

— Что же делать, — развел руками Симон и, кажется, улыбнулся.

— Так к чему этот разговор?

— Помнишь, я спрашивал тебя об Оазисе?

Опять! Я вздохнул с немалой долей огорчения. Надеялся на какое-то волшебное откровение, а получил взамен старую изъезженную сказку.

— Хочешь убедить меня в ошибочном мнении?

— Он существует, — спокойно ответил брат Симон. — И я получил задание нащупать дорогу к цивилизации.

Вот это поворот! Меня аж пробрало от неожиданности.

— Кто тебе дал задание? Орден?

— Да. Мне нужно выяснить, как безопаснее всего пробраться в Оазис, отметить все критические места по дороге, и, если получится, наладить контакты с местной администрацией, или что там есть на самом деле.

— Данные о существовании Оазиса точные? — я замер, глядя на сверкнувшую в падении звезду.

— Точные, Алекс. Я не могу тебе сказать, откуда у нас информация. Но она точная.

— Блин! — я бы выругался куда кучерявее, но нахождение рядом со мной монаха заставило проявить сдержанность. По-честному, сказка про Оазис, ставшая былью, мне ничем помочь не могла. Ну, есть такое место со счастливыми жителями (еще не факт, кстати!) — а мне что от этого перепадет?

— Удивлен?

— Да ни хрена! — вдруг разозлился я. — Зачем ты рассказал об Оазисе? Делать больше нечего? В чем смысл твоих откровений?

— Я ищу спутников, — брат Симон повернулся ко мне. — Один я не смогу дойти до Оазиса. Мне нужны люди, которые чувствуют себя в аномалиях, как дома. Опытные, смелые и хотящие изменить свою жизнь.

— При чем здесь я?

— Ты — первый кандидат. Предлагаю тебе контракт.

Вот здесь я стал смеяться. Тихо так, чтобы не привлечь внимания бродящих вокруг лагеря всевозможных тварей. Брат Симон оказался еще тем шутником.

— Знаешь, монах, — отсмеявшись, я вытер выступившие на глазах слезы, — если бы ты рассказал мне историю про Оазис несколько дней назад и предложил заработать на сопровождении — отказался бы. Ей-богу, послал бы еще подальше! Но сейчас всеми клешнями хочу вцепиться в твое предложение. Да каторга мешает!

— Каторга — не проблема, — спокойно ответил Симон. — Я уговорю Галантини отпустить тебя и снять срок.

— Он не пойдет на это.

— Пойдет. Поиски Оазиса — приоритет правительств секторов. Орден выступает гарантом безопасности между европейцами и американцами. Оазис — источник знаний и сохранившихся технологий, которые нам нужны. Операция почти тайная, о ней извещены не так много людей.

— Боятся провала?

— Да. Я ведь могу и не дойти. Дорога длинная, неизвестная, со многими опасностями. Помнишь, говорил тебе о клановых землях? Первый этап — нужно их пройти насквозь. Иного пути нет.

— Тебе нужен отряд головорезов и ублюдков, чтобы прорваться через клановые земли, — к идее монаха я отнесся скептически, нисколько не веря в возможности Ордена вытащить с каторги нужного ему человека. Секторальная тюрьма вообще не подчиняется магам. Об этом я и сказал брату Симону.

— В большую политику не лезу, — предупредил монах, — но знаю, какие возможности есть у верхушки магического братства. Захотят — надавят и сделают по-своему.

В этот момент я призадумался. Сидеть на каторге никакого желания нет. Сдохнуть с равной вероятностью можно и здесь, и в поисках Оазиса. Но брат Симон предлагает мне свободу! Свободу! Или он тонкий психолог, или расчетливый делец, давно просчитавший мою судьбу.

— Предположим, — ощущаю, что встал на тонкую корку льда, где любое неосторожное движение утянет в стылую воду и угробит. — Предположим, я соглашаюсь. Галантини каким-то образом отпускает меня. Такой вариант вполне выполнимый. А где мы найдем помощников? Сколько человек еще планируется для похода? Оружие, еда, транспорт. Это же… подготовка займет не один день, если не месяц.

— Сколько нужно людей — одному Богу известно, — озадачил меня Симон. — Ты, я. Может, сумеешь кого уговорить. В людях хорошо разбираешься, Алекс?

— Плохо, — пробурчал я. — Всегда в одиночку играл. Да и контингент здесь неподходящий. Разве что Канадец…. Да и Малышку Солли жалко. Если нам суждено сдохнуть, то в дороге и без браслетов на руках.

— Подумай, Алекс, — монах развернулся и зашагал обратно в лагерь. Нас уже пару раз окликали с крыши грузовика. — Не торопись с ответом. Не пришлось бы потом за них нести ответственность.

— Эй, брат Симон! — вдруг вспомнил я. — А правду говорят, что у вас, магов, на затылке глаз есть?

— Правда, — неожиданно подтвердил монах, не оборачиваясь. — Я даже сейчас вижу, какое у тебя лицо глупое. Надо же такое ляпнуть!

— Да я просто решил проверить, — смутился я, почесывая переносицу. — Никогда не сталкивался с магами вплотную. Первый раз твои возможности увидел только в поселке, где мы ночевали.

— Ты смело вел себя, Алекс, — по голосу чувствую, что Симон улыбается. — Есть у меня дар — людей чувствовать. Неужели еще не догадался, зачем ты мне нужен в поисковую команду?

— Слишком мягко стелешь, — пробормотал я, протискиваясь в проход между грузовиком и автобусом.

— Я в тебя верю, — брат Симон хлопнул меня по плечу и неожиданно с кошачьей грацией взлетел вверх, ухватился за край борта и неуловимым движением перекинул тело в кузов грузовика. И помахал оттуда рукой.

Кто-то видел меня с отвалившейся челюстью? Нет? Тогда пойду спать, а то в автобусе все лучшие места уже заняли.


Глава девятая

— Видишь тот шпиль с обломками букв? — мой палец прочертил горизонтальную линию и уперся в предполагаемый медцентр. — Какой сектор?

— Так, подожди. Ага, вижу, — Канадец оторвал руку ото лба, прикрывавшую глаза от утреннего солнца. — «В». Точно. Только до него придется целый день прорываться. Не успеем. В четыре часа колонна должна выдвинуться к Гранд-Могиле.

— Хотя бы разведаем путь, поставим вешки, — предложил я. — И будем целенаправленно бить в одну точку. Все, что там есть (а я надеюсь на это) полностью окупит наши бесцельные блуждания. Надо только Артишоку наметки дать. Пусть тоже этот сектор окучивает.

— Неразумно, — отрицательно мотнул головой Канадец и сделал рукой круговое движение. — Каждый сам за себя. Мы не делим артефакты на всю банду. Все, что нашли мы, идет в зачет только нам.

— Черт, не знал.

— Ладно, проехали. Ты и не мог всего знать. Привык на свободе к одиночеству, одичал…

— Я привык к взаимопомощи, когда она необходима.

— Здесь не так, — отрезал Канадец и с хрустом зашагал по выжженной солнцем траве.

Сегодня мы шли вдевятером. Наш босс предпочел оставить пятерку парней на подхвате, не усиливая нашу группу. Останки погибшего Фингала мы все равно не найдем. Зверье уже растащило бедолагу по кусочкам и обглодало косточки. Увы, такова судьба копателей. Большинство превращаются в костяки, напоминая будущим поколениям искателей удачи о бренности жизни.

Внизу ориентироваться было сложнее, потому что сразу исчезала самая видная привязка: накрененный шпиль башни и проржавевшие буквы с логотипом компании. Отсюда, снизу, ничего такого видно не было. Парни особо не парились. Они точно знали, что указанное мною место находится в секторе «В». Как распределялись эти чертовы сектора — я не понимал. Существовала некая система, помогавшая копателям ориентироваться под землей.

Я всегда работал по другой схеме. Сначала внимательно осматривал место будущих раскопов, намечал ориентиры, проводил невидимые глазу линии и мысленно разбивал на квадраты. В этом мне помогал компас, обычный дешевенький компас, которые продавались в любом магазине и лавке. Он существенно облегчал поиски и не давал заблудиться в развалинах. Приходилось частенько менять вектор направления, убегать от тварей, прятаться в немыслимых норах, порой по трое-четверо суток сидеть в укрытии. Немудрено, что можно было потерять точку привязки.

Здесь же работали на «авось». Компас как вспомогательный инструмент отсутствовал. Оставалось только надеяться на умение парней точно выводить на цель. Этим умельцем оказался Чарли. Помощник Канадца взял с собой Муравья и Абу, которым отдали оба дробовика, и отчаянная троица зашагала по освещенной тропинке между глыбами бетона и оплывшей земли.

— Мы каждый раз здесь дозор вперед пускаем, — пояснил Канадец на мой молчаливый вопрос. — Дорога очищена метров на триста. Это же самый популярный сектор, в котором мы работаем чаще всего. Всю живность выкурили отсюда, но иногда они возвращаются. Чтобы не попасть в западню — шумим.

И действительно, в подтверждении его слов впереди раздался выстрел из дробовика. Через короткий промежуток времени — еще один.

— Пошли, черти! — приказал Канадец. — Археолога прикрывайте.

Рядом со мной тут же нарисовался Бурито, а слева встал Бабуин, в чьих руках огромный револьвер выглядел игрушкой.

— Я сам за себя могу постоять, — воспротивился такому навязчивому сервису.

— Мне будет спокойнее, — Канадец как-то слишком внимательно посмотрел на меня, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Если что-то у него в голове и вертелось — он хорошо маскировался.

Плохо, что часов нет. Можно было бы отсечки ставить по пройденному пути. Я так всегда делал. Точного ориентира не получится, но ощущения прочной привязки и своего нахождения в пространстве сразу повышает настроение.

Тем временем дозорная группа пальнула еще пару раз и затихла. Вихляющая между завалами тропка неожиданно раздалась вширь, открыв перед нами панораму относительного порядка. Видимо, здесь еще раньше поработали каторжане, расчистив нитку улицы. Да и разрушений не так много. Напрягает лишь нависающий над головами многоэтажный дом, верхушка которого снесена мощными толчками, а остальная часть щерится остатками металлоконструкций, уже проржавевших и ждущих малейшего движения почвы, чтобы рухнуть вниз и похоронить любопытных двуногих букашек.

Совсем некстати вспомнилось, что за все годы после «судного дня» земля тряслась всего несколько раз, и через сотню лет сейсмическая активность резко утихла. Странная ситуация не раз обсуждалась учеными на страницах газет и журналов. Но никто не пришел к единому мнению, почему природа взяла большую передышку.

— Не эта вышка нам нужна? — гортанно спросил Абу, тыкая стволом дробовика в здание с покосившимся логотипом и буквами.

Я прищурился. Солнце хорошо освещало провал. Башня медцентра находилась правее от тропы, и до нее, примерно, с полчаса ходу. Подкинул на плече скрученный моток веревки, уже начавший давить, и кивнул.

— Та самая. К ней есть подходы?

— Нет, — Канадец снова развернул свою карту. Вот интересно, никому же не дает в руки. Смотреть разрешает, а чтобы передать ее, скажем, Губастому Джоку — ни-ни! И при охранниках и вояках даже ни разу не заглянул в нее. Личная? Или побег через провал готовит? — Через сто метров упремся в завалы. Пробиваться через них неперспективно, много времени угробим. Но ведь нам надо туда?

— Конечно, если хочешь профит взять, — я усмехнулся.

— Тогда полезем через верх, — спокойно ответил пахан. — Переквалифицируемся в альпинистов. Веревки есть у каждого.

Смотрю на парней. Многим не нравится такая идея. А артефакты находить — это не картошку на огороде копать. Там меньше потеешь, да за жизнь не беспокоишься. Со спины тварь не подойдет и не скушает.

Когда подошли к очередному завалу, созданному из сложенных друг на друга бетонных плит, я оценил возможность взять мрачную громадину посредством веревок. Высоковато. Метров тридцать по неустойчивой осыпи, с постоянным ожиданием обвала, под которым тебя и похоронит.

— Кто первым? — сплюнул в сторону Чарли. — Я не полезу. Тяжелый.

— Жрать поменьше надо, — откликнулся Бурито. — Кто вчера добавки просил?

— Разве это еда? — охотно вступил в перепалку Чарли. Не хотят парни лезть на гребень, тянут время. — Да за такую похлебку котелком по башке повару настучать нужно!

— Заткнулись! — прошипел Канадец, тщательно глядя в листок с нарисованным планом секторов. — Обходить завал, значит, терять время. Полезем через гору. Бурито, Абу — вы самые легкие из нас. Нужно найти оптимальный маршрут.

Сказано это было таким тоном, что возражать никто не стал. Канадец имел здесь авторитет, но я не мог до сих пор понять, за счет каких дел. Кем он был в прошлом? За какие делишки посадили не в самую лучшую тюрьму?

Пока я размышлял на отвлеченные темы, Бурито начал восхождение. Абу, чуть подождав, полез следом, но чуть левее, где путь казался легче. Там плиты лежали таким образом, что образовывали каскадный козырек. Можно было подтягиваться, залезать на одну за другой, и в этом таилась опасность. Такие «карточные» складки могли мгновенно обрушиться из-за своей неустойчивости.

— А вы чего уставились? — накинулся Канадец на парней. — Живо по периметру распределились и смотрим во все дыры! Забыли Фингала?

Зашевелились, защелкали взводимыми курками. Снова убеждаюсь, что с такой безалаберной командой работать очень тяжело и непродуктивно. Как еще умудрялись находить ценности и вытаскивать их на поверхность, если парни Канадца постоянно проявляют беспечность? Нет, я не против напарников. Ну, максимум четверо. А такими темпами мы через несколько выходов потеряем всю группу.

— Чем недоволен, русский? — толкнул меня в плечо пахан. — Не нравится дисциплина? Так она и мне не нравится. Обычный сброд никогда не станет боевой слаженной единицей. Как были баранами — так и останутся.

— Сколько людей потерял за все время, босс? — я не стал говорить ничего лишнего.

— Да понял я, о чем ты кумекаешь, — добродушно ответил Канадец. — У меня нет другого материала. Приходится работать с тем, кого дали. О, смотри, Бурито уже наверху. Молодой, шустрый. Что там видишь?

Это он крикнул мексиканцу, напряженно поглядывающему на открывшуюся только ему картину умершего города. Наступила тишина, прерываемая ругательствами Абу, до сих пор карабкающемуся по карнизам осыпавшихся плит. Как я и предполагал, маршрут наш подельник выбрал неудачный. Ладно, что ничего не обвалилось.

— Бурито, ты язык проглотил, что ли? — не выдержал Губастый Джок. — Босс, давай, я полезу. Говорил же, что этот «фахитос» никогда объяснять толком не умел.

— Эй, Канадец! — вышел из спячки наш сокамерник. — Тебе стоит посмотреть на это!

— Кидай веревку! — приказал босс. — Или ты хочешь, чтобы я сдирал кожу с пальцев?

Размотанного мотка веревки хватило с избытком, чтобы Канадец смог обмотаться. Бурито тоже обвязал себя за поясницу и махнул рукой в знак готовности. Остальные не торопились лезть, опасаясь оползня тяжелых плит. Абу к тому времени тоже оказался наверху, присел на колено и стал грамотно страховать парней, выставив перед собой дробовик.

Достигнув вершины, Канадец отвязался и крикнул мне, чтобы я шустро поднялся к нему. Остальные пока остаются на месте, прикрывая тыл. Места неизведанные, любая опасность станет фатальной, если клювом щелкать будем.

Добравшись с помощью веревки на вершину обвалившегося здания, я порадовался перчаткам, спасших мои руки. Отряхнувшись, выпрямился и замер. Насколько хватало охватить взором картину — везде ощущалась грандиозность катастрофической гибели города. Вероятно, в этом месте стояло много высотных башен и многоэтажек. Когда тряхнуло недра, пошел раскол в направлении запад-восток. Огромная трещина разделила фешенебельный район на две части. Одна осталась стоять наверху, а вторая, где находились сейчас мы, сползла в образовавшуюся котловину. Башни стали складываться друг на друга как картонные коробки, ломая фасады, круша металлоконструкции и железобетонные сваи. Вся эта мешанина стекла, железа и камня образовала жуткие пирамиды, сложившиеся за сотни лет в спекшуюся массу, которую только взрывчаткой разбивать.

А вот другая часть, та, которой повезло удержать на себе часть строений, где находился медцентр, к которому я и стремился, постепенно съезжала вниз. Аккуратно, словно какой-то гигантский младенец решивший поиграться с каменным конструктором, своим пальцем подталкивал дома и башни к провалу. Так они и легли друг на друга, сросшиеся как сиамские близнецы в утробе. Часть из них имели наклон в сорок пять градусов, другие — чуть круче, удобно упершись в прочные бока соседей. Американские горки с черными дырами окон, грязные и закопченные.

— Как тебе картина? — вывел меня из задумчивости голос Канадца. — Впечатляет? Я тоже, когда впервые увидел эту жуть — идти не хотел. Такая тоска взяла…

— Н-да, — почесал я затылок. Не то что меня особо удивила местная конфигурация развалин. Работать в таких местах очень тяжело. Здесь, судя по некоторым признакам, находился перекресток или широкий проспект. Расстояние между осыпями большие, и полуразрушенные здания не стоят близко друг к другу. — И как мы будем продираться через эти горные хребты? Нам нужна только та башня!

Мой палец уперся в относительно целый фасад предполагаемого медицинского центра.

— Да я уже понял, куда ты нас тянешь, — усмехнулся босс и расплылся в довольной улыбке. Неужели почуял наживу каторжанин? — Знакомые буковки увидел? Не зря тебя Галантини к себе притянул. Ладно, могу обрадовать. Левее смотри. Что там видишь?

Как же я раньше не заметил очертания инженерного городского сооружения? Металлический виадук или нечто другое, похожее на мостовую конструкцию, принял на себя огромную бетонную массу, и практически оказался похоронен под завалом, но небольшой пролет остался свободным. Получается, если пройти под провисшими балками, можно выскочить на свободное от хлама место и спокойно топать до башни. Чуть дальше в рассеянном свете, за мрачными бетонно-песчаными холмами вижу тусклый свет большого зеркала, которое кто-то уронил на землю и оставил его лежать.

— А там что? — тычу пальцем в том направлении.

— Озеро, — Канадец тоже туда смотрит. — Обыкновенное озеро. В период дождей сюда стекает вода. Вот и образовался небольшой водоем. Опасное место, кстати. Не рекомендуется там надолго задерживаться. Всякая дрянь любит здесь водичку попить.

— Не очень-то и хотелось, — пробормотал я. — А тоннель под виадуком вы раскапывали. — Изящное решение. Минимум физических затрат.

— Артишок пробовал, — подтвердил Канадец. — Он давно в этот квадрат намыливался, словно наживу чуял. Только шел в обход, не как мы. Целый год пробивался к мосту, а потом еще дырку колупал под ним.

— Получается, что Артишок уже был здесь? — я нахмурился.

— Был, но из этого квадрата ничего не притаскивал, — успокоил меня Канадец.

К нам стали присоединяться остальные члены раскопочной бригады. Перемазанные рожи с потеками пота на щеках и лбу — здесь было очень душно и жарковато — восхищенно пыхтели, обозревая окрестности, освещенные мягкими лучами солнца, робко заглядывающего в провал. Грозная картина вселенской катастрофы, прогремевшей в этих местах очень много веков назад, подавляла нас. Мы чувствовали себя ничтожествами перед буйством стихии. Нас предупреждали, намекали, чем может закончиться очередной вызов человека природе.

— Спускаемся? — разрушая возникшую тишину, спросил я. Нетерпение достичь вожделенной точки зашкаливало. А это плохо. У копателя должно быть чувство самосохранения и осторожности. Этак можно налететь на большую проблему.

Но я чувствовал, что здесь можно поживиться. Наши предки любили строить административные учреждения, углубляясь под землю. Так называемые «минусовые» этажи. Кстати, нужно учесть, что во время сползания вниз могла произойти срезка уровней, и подвальные помещения погибли, смятые огромным давлением земных пластов. Если так и произошло — ловить в медцентре нечего. Ладно, не будем о печальном.

— Все залезли? — Канадец окинул взглядом группу. — Идем по гребню, контролируем окрестности. Не зевать, ублюдки! Главное, почаще Фингала вспоминайте!

Разумное предостережение.

— Надо было монаха с собой взять, — проворчал Муравей, проверяя свой револьвер. — Видели у него меч? А я знаю, какая у него силища! Вокруг на двадцать метров испепеляет!

Я призадумался. Брат Симон демонстрировал иные возможности своего меча, хотя у него в клинке запитана сила Огня, или как монахи механику магии объясняют, не в курсе. Он ведь мета-волков просто разрезал холодным сиянием, а не выжигал их. Значит, существуют различные магические практики, позволяющие варьировать атакующие плетения. Надо потом как следует расспросить монаха. Интересный мужик, стоит подумать о его ночном предложении. Хотя… Кого я обманываю? Соглашусь, конечно.

— Ну, что, черти? — Канадец с усмешкой оглядел воинственно настроенных парней. — Готовы к подвигу? Раскопаем артефакты?

— Да! — зарычали подземные флибустьеры, потрясая оружием.

— Пошли уже! — сплюнул Муравей, не впечатленный коротким спичем Канадца. — Руки чешутся что-нибудь раскопать. А то уже третий выезд впустую проходит. Сколько мы там задолжали жиробасу, а? Че-то не хочется в кабалу к жирному уроду идти. Не люблю долги.

Арочный пролет выдержал падение бетонных глыб лишь благодаря своему удачному расположению. Поблизости не было больших зданий, а все, что упало на виадук — всего лишь мелочь по сравнению с открывающейся за ним панорамой разрухи. Наверное, здесь проходила оживленная трасса, и мост перекидывали через него, чтобы пешеходы спокойно могли переходить на другую сторону. А, может, и железнодорожные пути где-то под толстым слоем щебня и ила спрятаны. Кстати, металл тоже ценится. Если не проржавел насквозь.

К башне подходили с опаской. Нет-нет, кто-нибудь из нас задирал голову, опасаясь, что какая-нибудь оставшаяся буква на фасаде здания вдруг решит рухнуть вниз именно в этот момент. Мрачные изломы широких оконных проломов, гнетущая тишина, прерываемая лишь непонятным тоскливым свистом поверху и редким карканьем обыкновенной вороны, свившей гнездо на самой верхотуре — все это действовало на нервы.

— Ветер, — полушепотом пояснил стоящий рядом со мной Губастый Джок. Что-то с самого утра мне не нравится тесное сопровождение ребят Канадца. — Ветер проносится вдоль провала, попадает в оконные отверстия домов. Вот и свистит.

— Мы на месте, — Канадец остановился и от волнения закурил. Остальные тоже расслабленно заговорили между собой. — Что дальше?

— Искать вход внутрь, — спокойно ответил я, не обращая внимания на недовольные возгласы копателей. — А что вы хотели? Привыкли разгребать дерьмо руками? Так я не работаю по этому принципу. Ищу вот такие, — кивок в сторону нахохлившейся башни — относительно целые строения и захожу внутрь. Да, опасно. В любой момент может что-то на башку свалиться. Но и ништяков можно найти больше.

— Видно, на твою башку, Археолог, что-то и свалилось, — пробурчал Чарли, тоже отчаянно дымя сигаретой. — Я не полезу в эту хрень.

— Не хочешь — сиди на месте, — скидывая моток веревки с плеч, ответил я. — Только потом не примазывайся к моим процентам. Здесь надо работать командой, а не жопу свою оберегать…

— Ты…, - Чарли едва не поперхнулся дымом и сжал кулаки. Сделал шаг вперед.

— Тормози, Чарли, — рыкнул Канадец. — Русский правильно говорит. Работаем командой. Мы в одной упряжке ходим.

— Археолог без году неделя в нашей компании, а ты уже стараешься под его указания скакать? — сморщил лицо Чарли. — Сдулся, Канадец?

— Охренел, что ли? — в свою очередь удивился Бурито и выступил вперед. — Ты свое помело заткни, пока я тебе его не обрезал под корешок.

— Попробуй, — рука Чарли дернулась к рукоятке револьвера.

Мне только перепалки сейчас не хватало. Не разодрались бы.

— Короче, кто со мной? — я обвел взглядом мрачных каторжан. — Мне нужны двое. Добровольцы… Или кишка тонка?

— Я пойду, — к моему удивлению вперед выдвинулся Муравей, и тут же рядом с ним встал Абу. Надо же, а я рассчитывал на Джока и Бурито. Хотя, вряд ли Канадец захочет рисковать своими братками, с которыми в одной камере живет. Они за телохранителей у босса.

— Ладно, — я кивнул согласно. — Веревки не бросайте, пригодятся.

Я решил заходить не через парадный вход, частично перекрытый вздыбленными лестничными пролетами, а наметил путь совершенно в другом месте — через дыру, оставшуюся от панорамного окна. Мы переглянулись и чуть ли не одновременно сделали шаг к башне.

Тишина обрушилась с выстрелами, прозвучавшими из здания и слева от нас. Залп, которым хотели снести нас всех разом, не получился слитным. Но попало многим. Тонко взвизгнул Бабуин, хватаясь за окровавленное плечо. Не думал, что у него такой пронзительный голос. Разом заорали мои спутники, разбегаясь в разные стороны. Муравей получил полную пригоршню дроби в грудь. Абу тоже ткнулся в землю. Как меня-то не задело?

Снова несколько гулких выстрелов. Били из револьверов и дробовиков, в упор. Звуки рикошетов неприятно царапали слух, заставляли сжиматься от страха. С этого момента я действовал на автомате. Нырком ушел с линии обстрела, тормозя руками по щебенистой поверхности земли. Пуля, выпущенная невидимым стрелком, ударила в кромку бетонной плиты, выбив облачко белесой пыли. Рядом хлопнулись Канадец и Бурито, зарываясь в землю.

Кидаю взгляд на Абу и Муравья. Оба лежат и сучат ногами. Не повезло. Схлопотали свое разом. Неподалеку от них затих Бабуин, получивший тяжелую пулю в лоб. Кто там такой меткий?

Остальные спрятались неподалеку, используя в качестве прикрытия бетон и кирпич.

— Минус три разом, — я сплюнул тягучую слюну, ощущая запах пороха и крови.

— Кто? — зарычал Канадец, вращая белками глаз. — Откуда стреляют?

— Не знаю! — огрызнулся я, с тоской чувствуя, что здесь и сдохну с такой компанией. Или несчастья, преследовавшие меня в последнее время, снова решили напомнить о себе? — Из окна точно выстрелы были. Заметил вспышки. Две или три, не запомнил.

— Босс! — раздался крик Свина из-за холма. — Надо прорываться к тоннелю! Иначе — хана!

— Да я и сам знаю, что надо уходить, — проворчал Канадец, вертя головой по сторонам. Отсюда вряд ли можно разглядеть что-то стоящее. Мы втроем здесь почти не помещаемся. — Первые выстрелы были из-за той осыпи, слева от башни, я в последний момент уловил вспышку. Совсем недалеко, иначе из пистолетов не попасть.

— У них минимум два дробовика, — возразил Бурито. — Выскочим на открытое пространство — сразу положат.

Он как-то странно переглянулся с Канадцем, едва заметно кивнул головой, неуловимым движением переместился чуть вверх по осыпи. Канадец перекатился ко мне и упер ствол «питона» в мой бок. Опа-на! Это что сейчас было?

— Русский, ты ничего сказать не хочешь перед смертью? — вкрадчиво спросил пахан.

— Я как бы не собирался умирать сегодня, — делаю морду попроще, а сам лихорадочно прикидываю, какая муха укусила этих идиотов. — А о чем говорить-то? Типа, я засаду устроил?

— Хорошая версия, — ухмыльнулся Канадец. — Ты о чем вчера с монахом шептался перед сном? Думаешь, никто не видел, как вы с ним за периметр ушли? Может, с кем-то из Черной Заводи встречался? Перетерли пару моментов…

— Ты гонишь, Канадец! — я похолодел. Предъявляли мне качественно, хрен отвертишься. Уходил со святошей? Уходил. Где были, о чем базарили? — Мы были только вдвоем, никого из посторонних не видели.

— Не темни, Археолог, — предупредил босс, судорожно вдыхая поднятую от рикошетов пыль. — Лучше колись. Мутный ты какой-то. Сразу с Директором на переговоры пошел, монах с тобой доброжелательный с чего-то… Давай, если не хочешь словить свинца в печень.

— Двое на одиннадцать часов, — вдруг сказал Бурито, втягивая голову. — Еще трое — в самой башне. Стреляли почти в упор.

Я лихорадочно прикидывал варианты. Допустим, рассказываю о миссии Ордена, о монахе Симоне, собирающем команду. Сам святоша не делает из этого большой тайны, я полагаю. Если ему нужны люди с каторги, в любом случае слухи поползут. Вся загвоздка только в Директоре. Никто в здравом уме не будет давать волю преступникам. Допускаю вариант, что он уже знает о миссии Ордена, но пока держит монаха при себе.

Но отсюда надо выбираться как можно скорее. Стрельба затихла. Обе стороны берегли патроны. Если судить по диспозиции, мы в проигрышном положении. До тоннеля бежать около ста метров. Подстрелят.

В общем, я коротко рассказал Канадцу о замыслах монаха. Наш пахан думал недолго. Надо полагать, его тоже напрягала ситуация с засадой. А вот Бурито присвистнул от удивления.

— А ничего так, святоши размахнулись! — перевернувшись на живот, мексиканский хлопчик ужом проскользнул чуть выше нас, выставив руку с револьвером поверх плиты.

По ушам опять больно стегануло. Бурито выстрелил еще раз.

— Полез, падла, с боку, — пояснил он Канадцу. — Немного пугнул, чтобы не наглел.

— Ладно, Археолог, поговорим на поверхности. Здесь, чую, нам ловить нечего. Перебили кормушку.

— Может, объяснишь, кто это такие? — я перевел дух.

— Откуда же я знаю? — разозлился пахан на непредвиденные обстоятельства. — Могут быть отщепенцы или секта из Черной Заводи. Видел же развалины в нескольких километрах отсюда? Вот, там они и прячутся. Ур-рроды!

Шустрые ребята вскоре себя позиционировали. Простуженный голос, больше похожий на карканье той самой вороны, зазвучал из-за соседнего развала. Сам говоривший не торопился показываться на глаза.

— Эй, каторжное отродье! Вы там живы? Слушайте сюда! Это наша территория, и совать нос в нее не советуем! Сейчас мы вам дадим уйти, но в следующий раз положим все! Как поняли, мальчики? Только пушки оставьте на виду! Мы их заберем!

Канадец и Бурито переглянулись и как близнецы синхронно помотали головами. Их такой вариант не устраивал, как и меня — впрочем. Без оружия в таком тоскливом месте нас живо в минус уберут. Не люди, так звери.

— Что скажешь, босс? — я с усмешкой посмотрел на Канадца. Теперь он должен разруливать ситуацию, не потеряв авторитета.

Пахан сосредоточенно сморщил лоб, отчего к переносице сбежались складки, показывая на нешуточную работу, происходившую в его черепной коробке.

— Может, пока я отвлеку их? — милостиво предложил Канадцу. — А ты соображай быстрее…

Перевернулся с боку на бок, пополз наверх. Оттуда удобнее вести переговоры и отслеживать перемещения противника.

— Себя обозначь, петух! — придавая голосу веселости, кричу в сторону башни. — Кто такой будешь? С какого перепугу территорию под себя забрал?

На мгновение наступила изумительная тишина. Противник оценивал мой вызов. Думал, начнут палить из всех стволов за дерзость, но вместо этого пошел диалог. Уже хорошо.

— С тобой говорит шериф Черной Заводи! Харри Пес! Мы здесь давно окучиваем поляну, так что валите, пока ноги не повыдергивали!

Нормальный разговор!

— Это что за клоун такой? — удивленно хмыкнул Канадец, с интересом ожидая продолжения. Он даже забыл, что надо организовывать отход. Лежит, слушает с одобрением нашу перепалку. — У них там шерифы завелись, а мы и не знали!

Бурито, не говоря ни слова, сплюнул со злостью. Лежать на холодных камнях было очень неудобно. Скатывающийся с верхушки холма гравийный ручеек доставлял массу неудобств. Он то затекал в рукава куртки, то подкатывался под локти или живот — и любое неосторожное движение заканчивалось впившимся в кожу острым камешком.

— Харри, ты чего хочешь? — пока я отвлекал переговорщиков, наши парни провели дислокацию. Я видел, как Чарли, Губастый Джок и Свин метнулись к более приемлемому укрытию, находившемуся ближе к тоннелю. Но по ним никто не стрелял. Проблема была в нас. Поднимись мы во весь рост — нашпигуют свинцом как курицу пряностями. Как-то надо уходить. Воевать с неизвестным количеством противника, занявшего стратегическую позицию нам не с руки.

— Чтобы вы свалили отсюда! — был ответ. — По эту сторону провала — наша территория!

— А кто устанавливал? Секторальное правительство?

— Да плевать мы хотели на ваше правительство! Здесь мы хозяева! Кто первый застолбил — тот и пользуется!

— Тогда дайте нам уйти с оружием!

Канадец кивнул головой и тихо пробормотал:

— В свете последних событий нам лучше не встревать в перестрелку, Археолог. Ты меня заинтриговал с Оазисом.

— Тебе лучше поговорить с монахом, — отмахнулся я, зорко посматривая по сторонам. Пока нас отвлекают разговорами, запросто могут обойти и накрыть. Но невидимый Харри думал так же, и не собирался выставлять напоказ свой отряд.

— Так мы уходим? — придется мне до конца вести переговоры.

— Валите, пока живые! — был ответ. — Но оружие оставляете на камнях, а сами с поднятыми руками отступаете в сторону тоннеля, откуда и приперлись!

— Так не пойдет! — рявкнул Канадец, которому надоело лежать на разбитых плитах. — Мы не верим вам! Если дадите уйти с оружием, даю слово, что ни один из наших не придет сюда!

Из-за завалов раздался дружный смех. Соседи с Черной Заводи не очень-то и поверили словам Канадца. Уговаривать можно сколько угодно, но, когда у тебя плохая позиция, и твоя жизнь зависит от меткости стрелка, сидящего по другую сторону разрушенного здания — не хочется доверять ни одному слову о каких-то гарантиях.

— Кажется, пат, Археолог, — задумчиво произнес Канадец, выуживая из кармана робы мятую пачку с сигаретами. Закинул одну в рот, чиркнул спичкой и закурил. — Встанем и побежим — грохнут. Останемся — тоже сдохнем с большой вероятностью. Ночью морфы кругами здесь ходят.

— Откуда появились эти шустрики? От Черной Заводи до города километра три, не меньше, а если в объезд — еще дольше, — я задумался.

— Думаю, они здесь уже давно, — Канадец выпустил струю дыма в землю. — Перекинули часть отряда, застолбили себе место, расчистили площадки и добывают артефакты.

— Может, натравить на них вояк? — предложил Бурито сверху. — Хотя — нет. Это ссыкуны боятся соваться туда. Что делать-то будем, Канадец?

— Давайте, пригласим на банкет ягуара, — обвел я взглядом притихших сокамерников. — Устроим здесь рок-н-ролл, побольше шума, привлечем морфов. Зверям легче преодолевать завалы.

— Да ты больной, русский, — хохотнул босс, но в глазах зажглись безумные звездочки. — А если не отобьемся?

— А как я отбивался в одиночку? Очень просто. Песчаных волков здесь нет, а ягуаров всего двое. Если у них детеныши, кто-то будет охранять логово. Значит, остается одна тварь. Обезьяны? Это всего лишь мелкие злобные уроды, боящиеся нападать открыто. Не вижу причин бояться, — рассудил я и посмотрел на Канадца. — Нам нужно только пробежать сорок-пятьдесят метров туда, где спрятались наши. Думаю, сообразят, поддержат огнем.

— Бурито, сколько у тебя патронов? — Канадец с силой вбил окурок в камни.

— Около сорока.

— У меня тоже четыре десятка. Русский?

— Пачка, — откликнулся я, окидывая взором место будущей битвы. — Сколько там? Пятьдесят? Ну, вот… С грамотным расходом можно прорваться. Ладно. Я попробую проскочить в «мертвую зону», откуда меня не достанут. Если из башни выбью засаду — станет легче. Бурито, поддержишь?

— Не вопрос, — осклабился мексиканец.

— Канадец, посматривай по сторонам, — предупредил я. — Гаси каждого, кто осмелится поднять макушку над землей. И не жалейте патронов.

— Принял, Алекс, — босс протянул мне руку со сжатым кулаком. Я ударил в него своим.

Перевел дыхание, успокаивая бешено заработавшее сердце, и заранее определил, куда буду бежать. Десять метров под прикрытием бетонных навалов, потом — открытое место. Рывок еще на полтинник — и почти в безопасности. Солнце уже не заглядывает в провал, пустые коробки зданий перестали отбрасывать тени. Все погружается в полумрак. Вот теперь порядок. Теперь каждый будет оглядываться по сторонам, опасаясь морфов. Не сидели ночью в развалинах? Узнаете, каково это — сжимать булки от страха.

Я мысленно попросил защиты у небес, приподнялся и рванул вперед, словно за мной гналась стая мета-волков. Стало очень страшно.


Глава десятая

Когда Симон отдавал мне эту маленькую вещицу, аккуратно выточенную в форме продолговатой сосульки или капельки — кому как фантазия позволяет представить — из кусочка янтаря, он рекомендовал никогда не снимать его. Что-то вроде оберега, как объяснил монах. Оградит от многих проблем и нежелательных последствий. И самое интересное, дальше этих объяснений дело не пошло.

Кажется, сейчас я начинаю понимать, что он имел в виду. Первый — и самый неожиданный — залп по нашей группе я благополучно пережил. Ни одна пуля не попала в меня, а Муравей и Абу поплатились за нерасторопность, схватив все, что летело в них. Впрочем, о какой нерасторопности может идти речь, если засада сидела почти рядом. Промахнуться нереально. Вот в том и дело.

И когда я, задыхаясь и потея от жуткого ощущения собственной смерти, рванул зигзагами к башне, каждый раз падая и прячась за малейшим холмиком — вдруг понял, что амулет и в самом деле отводит пули. Дважды возле моих ушей просвистело, обжигая горячим воздухом, а еще парочка выстрелов аккуратно легли возле ног.

В ответ Канадец и Бурито устроили такой тарарам, что всю прилегающую перед бывшим медцентром площадь заволокло пороховым дымом и газами. Грохот выстрелов слитной канонадой уносился куда-то вдаль, за развалы кварталов, будоража местную фауну. Люди Харри Пса еще, видимо, не поняли, в какую авантюру мы их втянули, и с упоением лупили из всех стволов.

Я достиг покореженной стены башни и обессиленно сел подальше от проемов окон, чтобы меня не обстреляли сверху. Теперь нужно проникнуть внутрь, зачистить помещение от находящихся там конкурентов и приготовиться к атакам морфов. Во мне зрела уверенность, что часть из них уже находится рядом, просто не показываются, осторожничают. От логова ягуаров до башни медцентра, прикинул я, примерно около трех километров. Для зверюг ничтожное расстояние. А они сюда обязательно придут.

Крякнув от досады, я подскочил и ухватился за выщербленный край окна и перевалился в пустое помещение, заваленное кусками отвалившейся штукатурки, сгнивших строительных материалов и тоннами жирной липкой пыли. Странно для офиса. Где вся мебель? Аппаратура, то есть ее остатки? Кто-то успел вывезти после первых катастрофических толчков? Замер на месте, выставив револьвер в проем перекореженной двери. Где-то звучно хлопали выстрелы, но их стало гораздо меньше.

Меня обязательно будут искать. Если я бежал в сторону здания, логично предположить, что уже проник вовнутрь. Вскочив на ноги, огляделся, подошел к двери и выглянул в коридор.

Искаженная перспектива выглядит куда приятнее, чем то, что я сейчас увидел. Коридор оказался относительно целым благодаря несущим железобетонным стенам, а вот другие, не укрепленные, полностью обвалились, образовав нешуточные завалы посредине. Лестничные пролеты висели в пустоте, держась на каких-то сопливых арматурных прутьях. К ним даже страшно подходить. Перекореженные страшной силой металлические швеллеры в потолочных перекрытиях торчат как весенние сосульки над головой. Квадратные колоннады из кирпича осыпались ржавыми ручейками на пол.

— Пока доберешься до этих идиотов — ноги поломаешь, — вполголоса произнес я, стремясь разогнать гнетущую тишину заброшенного крыла.

Осторожно пошел вперед, прячась между кучами кирпича и обломков стеновых плит. Главное, полностью не нарисоваться в проеме коридора. А так… Что там мелькнуло? Поди, проверь, если не хочешь нарваться на пулю. С моей стороны тоже надо быть внимательным. Стрелял я неплохо, но сейчас не был уверен в своих качествах. Слишком здесь темно. Пару раз ударился обо что-то, но пока не критично. Голову бы уберечь.

Проходя мимо очередной пустой комнаты, отметил наступление густых теней, заливших котловину. Улыбнулся про себя. Теперь-то, голубчики, вы отсюда не дернетесь. Вам нужно или срочно бежать, или собирать банду в одном месте, организовывать оборону. Стрельба затихла, а вот невнятные голоса стали чуть-чуть различимы.

Коридор делал поворот вправо на девяносто градусов. Осматриваюсь, продвигаюсь дальше на пару шагов. Опа! А что это у нас в конце? Выгнутая от чудовищного напряжения дверь лифта, покрытая непонятной высохшей субстанцией. Так, лифтовая шахта есть. Уже хорошо. Теперь бы найти возможность подняться наверх и осмотреться. Не должно быть пусто в этом месте! Что-то да осталось!

— Вы нашли его? — мои уши, отошедшие от стрельбы, стали воспринимать разговоры, шедшие из какой-то комнаты в десятке метров от меня.

— Нет. В этой чертовой темноте уже свои пальцы невозможно рассмотреть! — с нотками возмущения ответил молодой голос. — Мы днем смотрели — завалы кругом!

Врешь, сопляк, — подумал я с удовлетворением. — Ничего вы не смотрели, иначе поставили бы здесь засаду, чтобы меня подловить. Вполне проходимо. Это не по улице шастать, разгребая кучи бетона и щебня.

— Стив, — снова раздался голос, который спрашивал обо мне только что. Скорее всего, это Харри Пес и есть, собственной персоной. — Зови парней, пока не поздно. Гребаные каторжане задумали хорошую пакость. Организуем здесь оборону, если морфы полезут.

— А, может, успеем проскочить до южной осыпи? — голос молодого задрожал. — Еще не так темно.

— Пасть заткни, Фикус, — злобно прорычал Пес. — Ягуаров не видел? Уже пасутся на дальнем гребне. Быстрее зовите остальных. Им еще по открытой площадке передвигаться.

Ага, сработала наша схема. Лишь бы Канадец догадался и ребят подтянул. А то Чарли стал себя неадекватно вести. Еще плюнет и уведет остатки отряда на поверхность.

Продвигаюсь еще на несколько метров, тщательно выбирая место, чтобы под ногами не хрустнуло стекло или щебенка. От пыли тяжело спрятаться. Стараюсь не баламутить ее, но в носу предательски зудит, тянет чихнуть во все легкие.

Не знаю, почему один из поселенцев Черной Заводи — возможно, это был тот самый Стив, которому приказали позвать оставшихся снаружи своих людей — поперся по коридору, в котором притаился я. Мрачная тяжеловесная фигура особо не пряталась. Стив протопал до середины пути и свернул в правый от меня проем. Пришлось стукнуть себя по лбу. Где-то они устроили себе проход, по которому свободно перемещались из башни на улицу. Не эти ли шустрые ребята потаскали все артефакты?

От злости я сжал рукоять револьвера, прижался к стене, и собирая всю копоть и сажу на робу, прокрался к комнате, где остались Харри Пес и молодой Фикус. Так и есть. Изредка выглядывают в окно, потом оборачиваются, контролируя тыл.

— Не забыли про меня? — скрываясь в тени, шагнул в комнату и дважды выстрелил в пацана. Дернулась ли рука? Нисколько. Знаю я таких испуганных мальчиков, от которых прилетает нежданчик.

Фикус сломался и грохнулся на пол. Харри Пес мгновенно нырнул в проем окна рыбкой. Я даже не ожидал от него такой прыти. Снаружи застучали выстрелы. Кажется, Канадец не преминул возможность подстрелить такую дичь.

— Сюда, бегом! — еще не осознавая, насколько легко удалось очистить помещение, я помахал рукой и коротко свистнул. Бурито с Канадцем сорвались с места и пробежали дистанцию за рекордно короткое время. Тяжело перевалились через подоконник и уселись на пол, часто дыша.

— Сука! Как быстро сиганул! — Бурито сплюнул на грязный пол и увидел труп Фикуса. — Ого! Ловко ты, Археолог, с врагами расправляешься! А куда это наш дружок сиганул?

— Не захотел разговаривать, необщительный очень, — коротко ответил и осторожно поинтересовался, где Чарли с остатками группы.

— Ушел, — ответил Канадец, и на мой понимающий взгляд помотал головой. — Не-а! Это я ему приказал. И так многих потеряли. А что? Не продержимся здесь втроем, что ли?

— Один убежал, второй скоро приведет остальную банду, — я показал стволом револьвера направление, куда направился некий Стив. — Думаю, там есть удобные подходы к башне, и местная братва через них заходит сюда. Надо бы перекрыть ход во избежание визита.

В это время произошло то, о чем я подозревал. Ягуар, заинтересованный невероятным шумом на соседней территории, все-таки решил прогуляться и наткнулся на парней из Черной Заводи. Вразнобой загремели выстрелы, вопли ужаса взлетели к самому верху провала, пугая птиц, которые устроили себе здесь гнезда на крышах зданий.

— Не хотел бы я оказаться на их месте, — поежился Бурито, сидя на полу напротив меня. Мы караулили проход, а Канадец — оконные проемы. Откат после суматошного боя настиг в не самый лучший момент. Руки мелко подрагивали, в горле стояла сухость. Хотелось пить. С трудом вспомнил, что у Канадца должна быть литровая фляжка с водой. Попросил у него поделиться стратегическим продуктом. Пахан, не отходя от своего поста, кинул мне фляжку, обшитую шкурой какого-то животного. Вода была теплой, но я с наслаждением сделал несколько глотков и передал Бурито.

— Сильно не налегайте, — предупредил Канадец. — Нам еще ночь сидеть.

— Я видел озеро, — вспомнил тусклое зеркало в паре сотен метров отсюда. — Там хорошая вода?

— Дрянь, — ответил Бурито. — Сверху стекает со всяким мусором. Морфы пьют, им ничего не делается. Вода какой-то гадостью отдает.

— Ну и ладно, — легко успокоился я, закрывая глаза. Крики затихли. Или мы удачно избавились от конкурентов, или завтра Харри Пес приведет сюда всю банду. На холм они не полезут, там вояки с пулеметом так причешут — враз популяцию обнулят. Значит, ждать придется здесь. Прикидываю ситуацию. Утром нужно обязательно просмотреть несколько верхних этажей. По нижним уровням ловить нечего. Я уже по косвенным признакам понял, что никаких «минусовых» этажей здесь нет. Значит, нужно искать лаборатории, а они, обычно, всегда расположены на первых этажах.

— Интересно, Чарли приведет помощь? — Бурито тоже мается, проигрывает в голове варианты. — Воякам не помешало бы сюда сгонять на бронетранспортере.

— Для этого им нужно будет сделать крюк в десяток километров, — отозвался Канадец, закуривая сигарету. В помещении поплыл острый запах табака. — С плато, где у нас лагерь, только один путь: через Соленые Холмы, потом налево, вниз и вдоль Черной Заводи. А там неизвестно, как отреагируют сектанты.

— Почему вы их называете сектантами? — я на миг насторожился. Послышалось, или слух играет со мной злую шутку — но где-то посыпались камешки под осторожными шагами.

— Так сектанты и есть, — откликнулся Бурито, которого в наступающей темноте почти не было видно. Размытая фигура, слившаяся со стеной. — Они появились в Гранд-Могиле лет сорок назад, и стали проповедовать о грядущем повторном «судном дне». Только на этот раз он должен стать очищающим от скверны. Тот, кто присоединится к «плутонианам», тот и спасется от смерти. Там такая дрянь в мозги вбивалась… Их прогнали, проломив десятку проповедников башку железными арматурами. Они и ушли на Черную Заводь. Обосновались здесь. Вот почему такие злые на нас.

— Кто такие «плутониане»? — я удивился странному названию секты или общины, хрен их разберет.

— Ну…, - Бурито яростно почесал затылок. — Планета Плутон, говорят, есть такая. А он отвечает, типа, за подземный мир, за землетрясения и радиацию. Землю же трясло, верно? Вот потому и назвались так.

— Ясно, — снова прислушиваюсь к шороху умершего города. Нет, там явно кто-то бродит.

Проблема в том, что на поверхности еще сумерки, а здесь, в угрюмой мрачности котловины уже сгущается настоящая тьма. Она давит на нервы, заставляет мозг рисовать картины, от которых стынет кровь в жилах. Где-то здесь ходит чертов ягуар, а вскоре могут подтянуться другие обитатели развалин. Они здесь хозяева, а мы лишь любопытные букашки. Я знаю, как нужно перебороть этот страх. Лучше о нем совсем не думать. О чем угодно: о женщинах, выпивке, врагах, которым ты хочешь перегрызть глотку. Это самое лучшее, что отвлекает от созерцания мрачной картины подземелья и ожидания появления истинных его обитателей.

— Канадец, ты ничего не слышишь? — на всякий случай спросил я пахана, чтобы убедиться в своих галлюцинациях или начать действовать, пока нам кишки не выпустили.

— Тихо, — едва не по пояс высунулся из окна наш босс. — Слушай, русский, надо выкинуть жмура на улицу. Как-то не по себе мне с ним. Да и на кровь могут подтянуться всякие…

Кровь! Конечно же! Запах у морфов великолепный, кровь чуют за километр. Сюда точно топает ягуар! Подкрадывается потихоньку на своих мягких лапах, осторожно ступает по миллиметру, ощупывая каждый камешек, чтобы тот не загремел, не вспугнул жертву.

Сглатываю слюну и медленно высовываю голову из-за стены. Никак не привыкну к горящим глазам тварей, живущих в развалинах. Они почему-то светятся без всякой помощи внешних источников вроде луны или заходящего солнца. Вот и сейчас я наткнулся на взгляд темно-багровых глаз животного, стоящего в нескольких метрах от нашей комнаты. Едва уловимое зловоние из пасти достигает моего носа. Медленно поднимаю ствол револьвера на уровень зрачков. Башка у ягуара крепкая, никаким дробовиком или пистолетом не пробить, только разозлим. Перевожу ствол посредине глаз и медленно опускаю на несколько сантиметров, под нижнюю челюсть. Моя «Мамба» гарантированно пробьет животному грудную клетку, заставит его тормознуть во время атаки. Потом можно добить.

— Ты чего затих, русский? — зашевелился Бурито. — Спишь, что ли?

Как же ты не вовремя!

— Заткнись, — беззвучно шепчу я и нажимаю на курок. Потому что в этот самый момент багровые угольки рванули в нашу сторону.

Банг! Банг! И еще для верности пару выстрелов! Дикий злобный вой вперемешку со звуками выстрелов рикошетом отдается по нижнему этажу. Отчаянно заскребли когти по полу, тяжелая туша с воплем врезается в косяк несуществующей двери. Тварь распласталась передо мной, серьезно раненая. Я чувствую это по судорожным движениям мета-ягуара. Недолго думая, вталкиваю ствол «Мамбы» в ухо и нажимаю на скобу. Показалось, что из другого уха вылетели горящие искры пороха. Тяжело плеснулось на пол чем-то жидким. Ягуар на подломившихся лапах грохнулся в пыль и щебень пола, дернулся два раза и затих.

— Я же говорил, что с этими тварями можно бороться, — вот здесь меня начало колотить основательно. Опоздай еще на секунду — нас смела бы убийственная машина, не посмотрев, что находится в меньшинстве.

— А-аа…, - Бурито только сейчас ожил. — Твою же гребаную маму! Ты же ягуара завалил!

Канадец с трудом отлип от стены. Зажег спичку и внимательно посмотрел на распростертого морфа. Руки его нешуточно дрожали. Чиркнул еще одну, после чего сказал:

— Надо валить из этой комнаты. Крови много. Если морфы сюда сунутся — не отобьемся.

— Да я и не собираюсь в этом дерьме сидеть! — Бурито с готовностью вскочил. — Чего расселся, Археолог? Валим!

— Куда ты без света собрался идти? — я лихорадочно распотрошил коробку с патронами и перезарядил барабан. — Нужен факел. Предлагаю подняться на верхний уровень. Где-то здесь должны быть целые лестничные пролеты. Но со спичками мы много не разглядим.

— Бурито, оторви у жмура кусок ткани с рубахи или куртки, — приказал Канадец. — Попробуем поджечь. Вонять будет, конечно, но это лучше, чем ничего.

Я промолчал. Без света нам не подняться наверх, но запах жженного тряпья лучше всего привлечет хозяев здешних мест. Чадящий и вонючий кусок оторванной от рубахи, скудно освещал мрачные коробки коридоров; за каждым углом чудились затаившиеся морфы. Приходилось сдерживаться, чтобы не разрядить барабан револьвера в густую темень, плотной стеной стоящую перед нами.

Бурито, обмирая на каждом шагу, с вытянутой рукой продвигался под нашей защитой, тщательно освещая каждый закоулок. Наконец, нам повезло. Коридор в очередной раз вильнул вправо и расширился до уровня большого холла, сильно пострадавшего от обрушившихся верхних перекрытий. Нас больше всего волновало состояние лестницы, ведущей наверх. Пролет шириной метра четыре в некоторых местах просел, но по первому впечатлению, был прочен, чтобы выдержать вес трех взрослых мужиков.

Мы с Канадцем с облегчением переглянулись.


Глава одиннадцатая

Преодоление жутких лестничных маршей, чудом удерживающихся на тонких бетонных перемычках и арматуре, закончилось на третьем этаже. Дальше просто не было сил лезть. Руки ныли от напряжения, плечи выворачивало в суставах — приходилось иногда подтягиваться и карабкаться по-обезьяньи через перекрученные металлически перила. Грязные и потные, но довольные тем, что за нами ночью никто — надежда была очень сильной — не полезет. От морфов можно отстреляться. Но я до сих пор не видел, кто здесь хозяйничает. На этой поляне, по сути, делать нечего. Белковая пища сейчас прячется в Черной Заводи и на плато. За кем здесь охотиться? Но хозяин должен быть обязательно. Закон заполняемости пустоты всегда срабатывает неукоснительно и с пугающей точностью.

Третий этаж оказался пустым. Рассыпавшаяся в прах офисная мебель, проеденные ржавчиной металлические шкафы и стеллажи — ничего интересного. Мы забрели в какую-то комнату, огороженную от коридора узкой дверью. Внутри та же картина: голые стены, ржавые стеллажи и пара перекошенных от старости стульев. Бурито со злости пнул один из них — стул осыпался трухой. Интересно, для чего предназначалось помещение? Больше смахивает на комнату визуального наблюдения. Вон, по верху торчат лохмотья толстых проводов, сквозные дыры уходят в неизвестные дали.

— Нам нужно найти нормальное помещение, чтобы просматривался коридор, лестничная площадка и прилегающая к башне территория, — сказал я. — Если ночью кто-то вздумает сюда сунуться — у нас должно быть максимум места для маневра. В этой клетке мы спать не будем.

При помощи скудного освещения спичками удалось найти еще один офис, в котором был даже длинный стол. Пока Канадец держал на вытянутой руке догорающую спичку, Бурито с сомнением пошевелил мебельную ценность.

— Пластик, что ли? — недоуменно произнес он и поцарапал поверхность ногтем. — Точно! Пластиковый стол!

Мы с Канадцем переглянулись.

— Вот тебе и артефакт! — хмыкнул пахан. — Бурито, когда отсюда выходить будем, не забудь захватить. Галантини тебе спишет долг!

— Все бы ты ржал, босс, — не обиделся парень и осторожно взгромоздился на пыльную поверхность стола. Ножки жалобно хрустнули, но устояли. — Я здесь спать буду.

Спи, дорогой. Во сне резко повернешься — грохнешься всеми костями на пол. А он здесь бетонный, кое-где даже плитка осталась. Тоже, кстати, хозяйственная ценность. Аккуратно отколотить, очистить от клея — готовый отделочный стройматериал. Плитку, конечно, сейчас делают, но до высочайшего качества еще долго и долго ковылять.

— Кто будет караулить первым? — спрашиваю Канадца. — Могу я. По два часа, думаю, выдержим.

— Ладно, Археолог, — согласился пахан. — Потом разбудишь Бурито, а я под утро пригляжу за вами. Все-равно долго не сплю. В самый раз будет.

На том и порешили. Бурито, дурачок, так и остался лежать на столе. Канадец ушел куда-то в угол и там затих. Правильно выбрал позицию. С двух сторон подпирают стены, тщательно оберегая спину, неподалеку стол со спящим Бурито, открытое пространство перед дверным проемом. Заодно и меня, и окна будет контролировать, пока не заснет.

В кромешной тьме я тихонько выглянул в коридор и прислушался. Тишина могильная, на уши давит так, что хочется заорать во все горло. Мрачные и оплывшие остовы умершего города проглядываются в окнах. Комната, в которой мы сейчас находились, была на обратной стороне башни. Интересно, что здесь? Такие же насыпи, разрушенные дома. Ничего нового.

Я не первый раз ночую в таких гнетущих местах. Самое неприятное и страшное начинается через пару часов бессмысленного ожидания какой-то опасности. Чудятся всякие шорохи, вздохи — как будто кто-то пытается подобраться к тебе. Воздушные потоки, срывающиеся сверху в котловину, кажутся за сопение морфов, разгуливающих по своей законной территории. Изредка вскрикнет ночная птица, заставляя обмирать сердце до полной остановки. Хочется разрядить в нее весь барабан револьвера. И все же я привык к таким ночевкам. Сиди тихонько, не кури, не пей спиртное, даже отливать не торопись. Нюх у морфов отменный. Они сразу реагируют на необычные запахи.

А мы здесь начадили горящей тряпкой и куревом, — пришла опасная мысль. — И два трупа внизу в лужах крови.

Внизу с шорохом осыпалась куча щебня. Я едва не подлетел на месте, но сдерживая себя, с величайшей осторожностью подобрался к окну и перегнулся через подоконник.

Вдоль башни бродила непонятная аморфная тень, так старательно пыхтя носом, что я заподозрил у нее насморк. Она прыгнула в окно первого этажа и пропала. Холодный пот мгновенно покрыл мою спину и лоб. Скотина! Все-таки учуяла кровь! Теперь прямо под нами будет шарахаться всю ночь, напрягая своим сопением.

Судя по всему — тварь прямоходящая, с длинными руками, сильно сутулая. Если этот урод — человеческий мутант, превратившийся в бесполое злобное существо, нам придется очень несладко. Тварь коварна, жестока, злопамятна. Сохранив остаток человеческого разума, прекрасно понимает, кто для нее самый опасный враг.

В общем, дальний родственник на нижней эволюционной ступеньке. В гробу я видел таких родственничков. Может, разбудить парней? Есть опасения, что мутант учует наши следы и потопает следом. Его не остановят обрушенные пролеты. Прыгает тварь на три-четыре метра вверх без всякого напряжения.

Ночной гость обнаружил-таки трупы убитых ягуара и Фикуса. Я услышал его радостное урчание. Хорошо, что мутанты не живут стаями. Максимум, по трое-четверо контролируют свою территорию. Если сейчас подтянутся его дружки, есть шанс всех укокошить и уже спокойно с рассветом обшарить башню до самого верха.

Грохот упавшего Бурито вместе со столом разбудил, наверное, весь город.

— Урод! — прошипел я. — Говорили же тебе на пол лечь!

— А? Что? — подскочил даже Канадец. — Парни, вы где?

— Спокойно, брат, все здесь, — отвечаю как можно тише. — Этот твой Бурито сейчас всех мутантов в гости позвал. Внизу тварь пирует.

— Босс, я не хотел! — мексиканец с прытью зайца отскочил в дальний угол, уже ощущая на своем горле тяжелую руку Канадца. — Не надо! Случайно же вышло!

— Урод! — подтвердил мою раннюю оценку пахан. — Живо в коридор и слушать, куда мутант направится! Еще их не хватало для полного счастья! Господи, да что за день такой?

— Ничего, скоро утро, — успокоил я его. — Внизу есть жратва. Пока не обглодает до костяка — к нам не полезет.

Бурито, не испытывая судьбу, выскользнул в коридор и занял стратегическое место, с которого можно было, напрягая зрение, рассмотреть, кто попытается прорваться наверх. А Канадец, встав напротив меня возле дверного косяка, тихо сказал:

— Алекс, если ты в самом деле мутишь дела с монахом — возьмешь меня в долю?

— О какой доле говоришь, Канадец? — удивился я. — Орден хочет найти Оазис, и не придумал ничего лучшего, как послать одного монаха на гибель.

— Он же предложил тебе идти с ним!

— А ты как думаешь: Галантини просто так нас отпустит? — я фыркнул. В плане брата Симона этот момент был самым непродуманным. Или я чего-то не знаю. Опасно играть с Орденом, правительством и Директором каторги одновременно. У каждого крапленые карты и по три козыря в рукаве.

— Допустим, что он согласится, — осторожно ответил Канадец. — Я только допускаю. Кого возьмешь с собой в этом случае?

— Я никого не знаю. Корешей в тюряге нет. В таком случае я готов один помочь монаху. Гораздо спокойнее будет. Никто в спину не стрельнет.

— Слушай, русский, я понимаю, что моя просьба звучит глупо после твоего признания, — по голосу чувствую, что Канадец мнется, и улыбаюсь. Все равно не заметит. — Я хочу сдернуть из этого дерьма. Чувствую, не выдержу, сбегу. А если Орден и в самом деле замутил поиск Оазиса — я бы подписался на амнистию.

— Амнистию могут не дать. Тут вообще не ясно, что кроется за предложением Симона. Хочешь рискнуть жизнью? Там, — я неопределенно мотнул головой, — сплошь опасности. Анархистские и клановые банды, неконтролируемые властью территории, метаморфы…

— Да лучше так! За стенами Гранд-Каньона жизнь только начинается. В этой клоаке с разными уродами гнить не хочу! Сдохну, так на свободе!

— Канадец, а где ты служил? — мысль, болтавшаяся на периферии сознания, и до сих пор не хотевшая оформиться в правильную догадку, выскользнула наружу.

— Как догадался? — усмехнулся пахан.

— Да слишком ты выделяешься среди этого контингента, — охотно откликнулся, не забывая контролировать непутевого Бурито, сердито сопящего в темном зеве коридора. Не заснул там, а? — Выправка, командирские задатки, умение подчинять себе разношерстную братву. Конечно, хитро прячешься, думаешь, не заметят.

— Ну ты…, - фыркнул Канадец. — Так уверенно говоришь. А вдруг ошибся? Неверные выводы из минимума фактов. Многие частенько грешат этим.

— В любом случае ты знаешь, что такое дисциплина, только не хочешь применять ее среди копателей, — заметил я. — Вот это и странно.

— Ладно, убедил. Я действительно профессиональный военный. Пять лет служил в Двенадцатом егерском полку «Техасские клинки». Стояли на южных рубежах сектора, гонялись за узкоглазыми контрабандистами из азиатских конгломератов. Дерьмовая работа. Жара, москиты величиной с приличного стервятника, твари из болот — то еще развлечение, Алекс… Отслужил, в общем. В награду — малярия, еле вылечился. Спасибо одному индейскому шаману. Поднял на ноги, от трясучки избавил.

Канадец замолчал, словно прислушивался к шорохам извне. Я был спокоен. Пока тварь не наестся — бродить по башне не будет. А на сытый желудок кому охота прыгать по лестницам? Так что сидим тихо и беседуем.

— Двадцать пять лет. Гроши в кармане. Худой, как глист, желтый. Куда податься? Решил пробираться в столицу сектора. В Вашингтон меня никто не звал. Кому я там нужен? Этих егерей после контракта как червей после дождя, — послышались в голосе Канадца тоскливые нотки. — Полгода добирался, по пути подрабатывал потихоньку разными способами. Однажды на одном постоялом дворе неподалеку от Вашингтона схлестнулся с ребятами из дешевой банды, грабящей проходящие дилижансы: почтовые, грузовые, пассажирские. Ничем не брезговали. А здесь решили с ходу обчистить посетителей. Так случилось, что я был в отличной форме и хорошем настроении. Вторые сутки с одной барышней миловался, отдыхал душой и телом. Пришлось встревать в разборки. Троих хлопнул на месте, а остальные испугались. Сам же знаешь, Алекс, что у нас любой мальчишка с оружием обращается лучше, чем с игрушками. Понадеялись на внезапность — получили по морде от постояльцев. Стрельба до небес стояла. Веселуха!

— Не кури, — предупредил я, услышав тихое шуршание пачки. — Унюхает.

— Да это я нервы успокоить, — усмехнулся Канадец. — Не по себе, когда внизу мутанты пасутся.

— Пока только один.

— Все равно жутковато… Ладно, повоевали мы немного, разнесли половину трактира в хлам, кое-как возместили убытки хозяину. Нехорошо ведь получилось. С кого требовать оплату? С трупов? Скинулись, заплатили. Вот так я и познакомился с господином Фоксом — богатым чайным плантатором. Он больше на европейский сектор ориентирован был. Мы-то виски хлебать привыкли, а соседи наши без хорошего чая давно бы в дикость впали.

— Смешно!

— Ага, шучу я так. Фокс реально умел делать деньги. Я создал службу безопасности, организовал охрану плантаций, завел досье на каждого работника, особенно на офисных работников и тех, кто связан с деньгами, распространением товара и реализацией его на местах. Крыс хватало. Чистил методично, и через три года механизм работал как часы. Меня боялись и ненавидели. Три покушения, два огнестрельных — выжил. Всех виновных нашел и закопал в землю.

— А что Фокс? — у меня ничего не дрогнуло в душе. Канадец вправе за себя наказывать.

— Фокс? Нормальный мужик, все правильно понял. Деньги на лечение давал, реабилитация, отдых на море. Уже подумывал семьей обзавестись, да не судьба вышла.

Канадец снова замолчал, но теперь надолго. Видно, воспоминания начали давить на рефлексии. Я его не торопил. В принципе, все стало понятно. Мужика где-то подставили, предъявили счет за убийства, нашли случайных свидетелей, которые «сидели в кустах и видели, как эта сволочь прострелила башку мистеру Х…». Скорее всего из-за женщины переживает, что не дал ей того, о чем она мечтала. Каторжный пахан решил закончить свою исповедь, чтобы в дальнейшем у меня не возникло вопросов или недопонимания его жизненной позиции. И концовка оказалась совершенно не такой, как я себе представлял.

— Мою невесту убили. Я не знаю, почему она поехала в Феникс без меня. Но на тот момент, так уж случилось, я тоже находился неподалеку, в командировке. Элизабет нашли в придорожной канаве вместе с парой сопровождающих ее людей. Ребят я сам лично натаскивал на охрану Фокса, и мало кто мог подобраться к нему даже привлекая наемников. И почему-то сразу стали подозревать меня. Припомнили скандалы с невестой, приписали какую-то ревность, отыскали мнимого «любовника». Короче, сработали так грубо, что хотелось поубивать всех присяжных, суд и следователей.

— А что стало с Фоксом? — полюбопытствовал я.

— Не знаю, — словно выплюнул Канадец. — Я уже здесь пятый год сижу, новости с другого конца сектора плохо доходят. И вот появляешься ты вместе с монахом, потом он тебе предлагает контракт, и мне пришла в голову мысль пойти с вами.

— Ты уверен, что мне нужны помощники?

— Помощники нужны всем. Вы не пройдете вдвоем тысячи миль. Вас просто грохнут, если переступите земли свободного клана. Нравы там простые, незамысловатые.

— Можно заплатить.

— Можно. А на выходе получите пулю в спину, — хмыкнул Канадец.

— Ты знаешь способ обойти эти проблемы?

— Нет, — честно признался бывший егерь. — Но когда нас будет трое, четверо или пятеро — уже задумаются, прежде чем раздевать до трусов транзитного путешественника.

— Ты предлагаешь свою кандидатуру?

— Да.

— Ты очень нескромен, Канадец.

— Да ладно? — развеселился пахан. — Я чувствую шанс, русский. И его не упущу.

Наш разговор прервал Бурито, появившийся незримой тенью и печальным голосом возвестил, что к пирующей твари присоединились еще два мутанта. Опоздавшим досталось немного, и неминуемо возникнет свара. Она, вообще-то уже началась. Низкие, утробное рыканье, похожее на скатывающуюся с горы бочку, набитую камнями, грозило своими обертонами кому-то непонятливому. Кто первый встал, того и тапки. С таким вердиктом не был согласен более молодой мутант. Его визгливый, чуточку нервный крик означал только одно: сейчас кому-то не поздоровится.

— Пошли, посмотрим? — предложил я. — Есть шанс завалить уродов, чтобы потом мужики спокойно здесь шмонали все здания сверху донизу. Это семейка, как пить дать. Других здесь не будет.

— Согласен, — охотно откликнулся Канадец. У него даже голос изменился, повеселел. Каким-то животным чутьем он понял, что может скоро сорваться с каторги. А я и сам был рад приобретению опытного бойца. Это не Малыш Никки или Щеголь Дэн, которые могут губить невинные души за каждый цент в чужом кармане. Кишка у них тонка к высоким подвигам.

— Эй, босс! — заволновался Бурито. — Вы, часом, головой не повредились без меня? Уходил, все нормально было.

— Ты стой здесь, посматривай за тылами, — Канадец ткнул стволом своего револьвера в сторону окна. — Если появится еще кто-то — дай знать.

— Как? — растерялся мексиканец.

— Песни пой! — шепотом рявкнул пахан. — Двинули, Алекс! Может, ночь быстрее пройдет!

По коридору можно было идти спокойно, не заставляя сердце обмирать от неосторожных звуков, издаваемых нами. Внизу началась серьезная свара. По опыту знаю: где появились хозяева — другие не ходят. Мы всерьез хотели зачистить город от нечисти. Одну уже убрали, теперь надо мутантов выщелкнуть из обоймы. Останется самка мета-ягуара, но и до нее мужики дотянутся.

Осторожно спустившись по накренившемуся лестничному маршу вниз, оказались на втором этаже и остановились. Шум и пыхтение троицы усилились. Раздался смачный хлопок, а за ним — тонкий протяжный визг, от которого за шиворот словно ледяных кубиков насыпали. Не дай Бог, с такой ублюдочной тварью лицом к лицу встретиться. Почему чем опаснее враг, тем жутче он орет? Орет так, что все внутренности леденеют?

Канадец взвел курок револьвера и перевесился через перила. Наши глаза настолько привыкли к темноте, что мгновенно углядели возню в комнате, где остался лежать несчастный Фикус. От ягуара уже остались одни косточки, наверное.

— Это хорошо, — прошептал Канадец. — Даже очень замечательно…

— Ты о чем?

— Они все в одном месте, — пояснил пахан. — Места для маневра мало. Или в окошко ломанутся, или на нас. Будут мешать друг другу. Главное — выбрать цели. Один мутант в любом случае окажется за спинами. У нас всего по паре выстрелов. Если завалим сразу двоих — переносим огонь на третьего.

— Угу, — ответил я сквозь зубы, ощущая знакомое потряхивание от переизбытка адреналина, насыщающего кровь.

— Так пошли? — пихнул меня плечом Канадец, словно рядом с ним стоит закадычный друг.

Лестничный марш со второго на первый этаж мы преодолели без проблем; пыхтение и рычание мутантов, недовольных распределением остатков пищи, заставляло скручиваться от страха кишки. Выставив перед собой револьвер, я осторожно, высоко поднимая ноги, чтобы не запнуться, двинулся вперед. Плотной тенью рядом со мной шел Канадец, аналогичным образом перехватив рукоять своего оружия. У него был "Питон". Моя "Мамба" по отдаче гораздо сильнее, а, значит — и цель должна быть приличной. Но кто их разберет, кто альфа в группе? В любом случае мы распределились: я бью левого, а босс — правого мутанта.

Появление новых лиц твари встретили недоуменным рыком. Я еще ни разу в жизни не стоял перед человекоподобной башней в два метра так близко. Да еще в темноте. Нет, вру. Нам сильно повезло! Луна, пусть и не полная, как раз вышла на середину неба и услужливо осветила мертвый город. И твари, подсвеченные бледным отражением серебряного света, оказались перед нами как черные фигуры, вырезанные и наклеенные на белую бумагу.

Баданг! Баданг!

Наши револьверы изрыгнули порцию свинца. "Мамба" дернулась в руках, выпуская вторую серию выстрелов. Башка левого — моего — мутанта взорвалась черным выплеском и забрызгала стоящего позади него третьего персонажа. Канадец, не теряя ни секунды, сделал два выстрела в голову и трижды — в корпус соседа, перенес ствол на последнюю тварь.

Не думал, что неповоротливая с виду антропоморфная скотина так лихо сиганет в окно, получив сигнал в свой тупой и крохотный мозг об опасности. Только задние конечности мелькнули, стоптанные и морщинистые. Грохнувшись всеми костями на землю, она вскочила и рванула куда-то в сторону тоннеля.

— Ушел! — досадливо произнес Канадец, производя контрольный выстрел в едва дергающуюся тушу своего мутанта.

По глазам нестерпимо ударил яркий свет, и черные глубокие тени накренившихся зданий понеслись друг на друга. Визг твари завершил этот дивертисмент. Еще раз полыхнуло бело-голубым солнцем и темнота снова накинулась на город. Я нахмурился. Глаза ничего не различали, только бесконечное мельтешение мошек по сетчатке и белесые пятна.

— Это что еще за хрень? Где-то я уже видел…

— Эй, господа! — окликнули нас снизу. — Вы живы?

— Брат Симон! — весело отозвался Канадец, протирая глаза. — Нельзя же так! Хотя бы предупредили, что будете сварочные работы проводить!

— Хвала небесам! Успел! — голос монаха тоже наполнился жизнерадостными нотками. — К вам можно подняться?

— Да конечно же! Милости просим! Только зажгите небольшой огонек, как вы умеете! Право слово, здесь темно, как в заднице ублюдочного морфа!

Что ни говори, а магом быть иногда очень полезно!


Глава двенадцатая

Канадец с интересом посматривал на мои манипуляции, бесстрашно дымя сигаретой. А кого бояться? На пару-тройку километров в окружности мы выбили всех претендентов, и теперь можно собирать профит.

Чем выше мы поднимались вверх по перекосившимся лестницам башни, тем сильнее разгоралась надежда. Пятый этаж принес нам открытие целого зала, уставленного вычислительной техникой, как она значилась в каталогах «Археологического вестника», выпускаемого в Берлине — столице европейского сектора. Каталог составляли умнейшие люди, буквально по крохам воссоздав большинство технологических названий умершей цивилизации. Так что про компьютеры я знал.

Печально, что практически все было испорчено климатическими факторами. На полу — метровый слой песка. Он везде: на крышках столов, на ржавой аппаратуре, на рассыпающейся в хлам мебели, в каждой щели, куда может проскочить маленькая песчинка. Мониторы большей частью разбиты, с укором глядят на нас трещинами экранов и зияющими дырами.

— Что будем делать? — поинтересовался Канадец. — Вчетвером мы все это богатство не унесем на поверхность. Тут работы на неделю.

— Ничего сложного, — ответил я, методично снимая покровы песка с корпусов различной формы. — Ничего лишнего брать не будем, только по одному образцу. Остальное распотрошим. Здесь внутренностей на несколько миллионов талеров и марок.

— Так много? — запыхтел Бурито, уже отошедший от беспокойной ночи.

— Зачем Алексу врать? — у монаха на лице любопытство, не более того. Если ему жутко интересно, он не показывает, какие чувства его обуревают. Прикоснуться к тому, что несколько сотен лет назад еще работало, помнило тепло рук, отзывалось на их прикосновение колонками цифр и букв, дорогого стоило. — Электроника и ее компоненты ценятся в американском и европейском секторах. Не знаю, как в других местах, но на этом богатстве можно заслужить хорошую амнистию.

— Бурито, хватит зевать, — окликнул я мексиканца. — Бери нож и аккуратно вскрывай крышки. Смотри, не повреди внутренности. Вот этот, который я поставил с краю — не трогай. Возьмем с собой.

— А что вытаскивать?

— Плоские пластинки, провода, коробочки, — на примитивном уровне объяснил я. — Все, что внутри — наше. Рассыплется — ничего страшного. У нас ровно двадцать две попытки.

Два ряда столов, поставленных вплотную друг к другу, мониторы и коробки стационарных приборов, под одиннадцать с каждой стороны.

— Пойдем выше? — Канадец отщелкнул окурок в сторону. — Если здесь такая щедрость — что еще найдем?

— Подожди, я проинструктирую Бурито, чтобы он дров не наломал, — предупредил я и самолично показал, как снимать боковые крышки и вытаскивать мертвое железо, часть которого при соприкосновении с моей рукой просто рассыпалось в ржавую труху. Печально, но кое-что насобирать можно. Парень кивал головой, слушая объяснения, а потом прогнал нас, уверив, что все сделает как надо. А я думаю, он просто боится лезть выше. В башне ощущается крен в несколько градусов. Ага, падать меньше придется, если останется здесь! Наивный человек!

— Ты не увлекайся, — на прощание сказал Канадец, — по сторонам посматривай. В любого, кто сюда сунется — стреляй без раздумий.

С каждым следующим этажом во мне крепла уверенность, что более-менее стоящее оборудование вывезли еще до окончательной гибели города. Видно, катастрофические последствия сползания в земной провал ощущались не так быстро. Медицинскую технику спасали из разрушающейся башни довольно своеобразно. Часть вывезли, остальное бросили. Например, я опознал вакуумные загрузчики, таблеточные прессы и детекторы металла, почему-то оказавшиеся в одной куче в дальнем углу большой лаборатории. Наверное, хотели забрать, да что-то помешало. Но даже наличие такого оборудования уже повышало наши шансы на солидное снижение срока.

Чуть дальше шла технологическая линия фасовки порошков и капсул, тоже наполовину разграбленная. Транспортные ленты, мелкие механизмы, эксцентрики, роторы — все заберем, ничего не оставим. Пусть съеденное ржой, но еще достаточно крепкое, чтобы успеть скопировать и изучить.

— Алекс, да мы в жизни столько не утащим на себе, — снова запел Канадец восхищенным голосом. Даже снова закурил.

— Не проблема, — ответил монах. — Мы заберем с собой то, что сможем унести. Сюда надо много людей. Можно спускать вниз на веревках и относить к ближнему провалу. Тут всего несколько сот метров. Поднимаем с помощью лебедок на поверхность, грузим на машину.

— Это очевидно, — согласился Канадец, — но ведь придется ехать в объезд несколько километров на виду сектантов. Где гарантия, что нам дадут прорваться к дальнему провалу?

— Думаю, это уже будет проблема Галантини, — усмехнулся Симон. — Вы нашли неплохую пещеру с золотом, парни. Думаю, Директор согласится на мои требования.

Я переглянулся с паханом. Монах заметил наши перемигивания и ожидаемо спросил:

— Так ты подумал над моим предложением, Алекс?

— Знаешь, брат Симон, после сегодняшней ночи мне любая авантюра милее, чем постоянные сшибки с мутантами, — ответил я чуточку вычурно. — Думаю, я соглашусь.

— Точно? — вздернул бровь монах и покосился на замершего Канадца. — А твой напарник?

— Он босс, — ответил я с усмешкой. — А боссы напарниками не бывают…

— Русский, ты забываешься! — прорычал Канадец, и прилипшая к нижней губе сигарета задвигалась в такт его словам.

— Канадец тоже хочет с нами, — притворно вздохнул я. — Как только не отговаривал: что это опасно для жизни, можно не вернуться обратно… Бесполезно.

— Ну, остается найти еще пару человек — и в путь, — уверенно ответил монах, словно уже все было решено. Признаться, я был в недоумении. Каким образом он снимет обвинения с каторжников? Неужели есть какие-то рычаги влияния? Орден — организация серьезная, и все может произойти по их желанию.

— Вы подумали о кандидатурах? Алекс, ты упоминал какую-то девушку…

Канадец громко фыркнул.

— Она не боец, — честно признался я. — Просто… Мне показалось, что Гранд-Могила — не ее место.

— Ага, мы тоже здесь как бы случайно, — пахан помотал головой в удивлении. — Ты о Малышке Солли говоришь, русский? Нашел, о ком жалеть! Ее самые лучшие качества бойца — подсыпать яд в стакан с виски.

— Девушка будет привлекать внимание, — поддержал его монах. — Любая свежая женщина на клановых землях — страшный раздражитель.

— Я особо не настаивал взять ее, — пожимаю плечами. Разумные доводы монаха и Канадца воспринимаю спокойно. — Нельзя — так нельзя. Еще раз повторю: я плохо знаю местный контингент. Вот Канадец…. Что скажешь?

— Артишок и Чарли, — призадумался мужчина. — Но у тебя с Чарли какие-то терки начались. А он — человек злопамятный. Если выбирать между бабой и Чарли — тогда уж Малышка! Хотя, один черт, передеремся из-за бабы, или получим большие проблемы.

— Чарли не подходит, — категорически отрезал я. — Не тот тип. А что Артишок?

— Парень с головой, — охотно откликнулся босс, с отвращением откинув бычок в сторону. — Много не разговаривает, но авторитет имеет. С оружием на «ты». Сидеть еще десять лет. Может ухватиться за предложение.

— Не убежит, почуяв свободу? — мне стало интересно.

— Артишок — такой же авантюрист, как и мы все, — Канадец обвел пальцем невидимый полукруг, в который попал я и брат Симон. — Это смотря, куда убегать. Если не увидит перспектив — останется на месте, хоть ты режь его.

— А твои кореша: Бурито и Губастый Джок?

— Нет, — поморщился напарник. — Не та психология.

— Обидятся.

— Кто? Они — шныри! А нам в походе нужны бойцы. Вот Артишок — боец. И ты, Алекс, тоже умеешь драться.

— Хорошо, господа, — прекратил наш диспут монах и выразительно постучал пальцами по запястью, словно давал понять, что время на исходе. — Что решаем с артефактами?

— Твое предложение разумное, — ответил я. — Берем самое легкое и уходим. Возвращаемся в Гранд-Каньон, докладываем Галантини о находках, пусть мозг себе ломает, как вывозить остальное. Это мы еще на верхних этажах не были! Брат Симон ведет переговоры о нашей амнистии.

Мы вернулись в лагерь после полудня. Солнце уже перевалило зенит и начало клониться к закату, подсвечивая слепящими лучами плато и развалины Черного Заводи. Приятно удивились, когда заметили БТР с вояками, колесящим между логовищем агрессивных сектантов и входом в котловину. Оказывается, они таким образом решили пресечь попытки конкурирующей группы прорваться в город и разделаться с нами. И на том спасибо.

На плато нас ждал сытный обед и бурная радость группы, уже не чаявшей увидеть нас в живых. Эрманито даже просигналил нечто невообразимое на автобусном клаксоне. Пока мы опустошали котел с остатками каши с консервированным мясом, подъехали вояки. Они видели нас, поэтому перестали маячить на глазах сектантов. Пропылив мимо них, миновали Черную Заводь и вернулись на плато.

Артефакты с величайшей осторожностью приняли на грузовик и упаковали в ящики со стружкой, после чего тюремная охрана отобрала у всех оружие. И я понял, что командировка закончилась. Даже какое-то опустошение в груди появилось. О погибших не вспоминали. Их все равно не смогли бы вытащить. Да и что там можно было брать? Видели мы несколько обглоданных костяков, когда уходили. Подъели ребят твари за ночь. Значит, есть в городе еще морфы или оставшийся в живых мутант. Но ничего. Опыт появился. Нужно только организовать крупную экспедицию в развалины и подчистить башню. Я бы для уверенности еще и Черную Заводь прошерстил, прихлопнув конкурентов. Не хочется ждать нападения со спины. А взяв под контроль весь город, можно неплохо поживиться. Галантини с такими находками сразу премию заработает.

Вернулись мы на каторгу в самых сумерках. Удивительно спокойно доехали, не подвергнувшись атакам неизвестных бандитов. Наверное, свою долю приключений мы получили.

Галантини встречал колонну самолично, нервно пожевывая сигару в зубах. Охрана почти в полном составе была согнана на площадку. Всю нашу группу загнали в прогулочный бокс, а меня и Канадца Директор приказал доставить в кабинет. Грузовик с артефактами проехал дальше и скрылся за углом административного здания. Там находился склад, куда сгружали все найденные ценности. БТР не стал заезжать на территорию тюрьмы, и воняя чадом выхлопов, уехал к себе на базу.

Суматоха улеглась.


* * *

Морда у Галантини была довольной.

— Господа! Вы меня порадовали! — заявил он, когда меня и Канадца завели под охраной в знакомый кабинет. — Очень порадовали! Старший надзиратель Дженкинс уже доложил о результатах экспедиции.

Директор сел в кресло и сцепил пальцы рук между собой, положив их на живот. С минуту изучающе переводил взгляд с меня на Канадца, потом усмехнулся.

— Признаться, я вчера очень сильно волновался, когда группа не вернулась к месту дислокации. Хорошо, что военные связались со своими и передали информацию о вашем столкновении с сектантами и вынужденной ночевке на плато. Говорят, вас помешали морфы выйти на поверхность?

— Пришлось переночевать в одной башне, — пожал плечами Канадец.

— И каково? — в глазах Галантини зажегся огонек любопытства.

— Страшно, — честно ответил босс. — Но штаны не загадили, в отличие от Дженкинса.

Хозяин каторги расхохотался, вытирая слезы с уголков глаз. Смешно ему, жирному ублюдку.

— Ему простительно, — махнул Директор рукой. — Он же не привык больше одной ночи в поле ночевать. Курить будете?

— Не откажусь, — кивнул Канадец и привстал, чтобы вытащить из дешевой пачки, брошенной на край стола, сигарету. Чиркнул спичкой, прикурил.

— Итак, господа, я очень доволен вашим удачным рейсом, — Галантини, в отличие от Канадца, не стал закуривать. Все-таки сигара — товар штучный и дорогой, а палиться перед каторжниками дешевым куревом Директор не станет. Это он перед нами и своими сотрудниками форс нагоняет. — Можете быть уверенными, что нужный процент вы заработали. Весьма и весьма неплохой. Алекс, я бы хотел услышать от тебя оценочную стоимость артефактов.

— Не проблема, — пожал я плечами. — Хоть сейчас.

— Завтра, — отрезал Галантини. — После завтрака охрана отведет тебя на склад. А теперь, господа, расскажите о своих соображениях. Имеет ли смысл бросить все силы на поднятие оставшихся артефактов? Что нужно сделать?

Канадец кивнул мне в знак согласия, передавая полномочия. Сам он продолжал смолить сигарету. Сколько же можно дымить?

— Первым делом нужно отсечь банду с Черной Заводи, чтобы не мешали извлекать на поверхность оборудование, — ответил я заранее заготовленным текстом. — Военные будут охранять работников и помогать им техническими средствами. Иначе голыми руками вытащить артефакты не получится. Нужно много людей. Помимо транспортировки и поднятия на поверхность, нужно как-то очистить башню. А мы ведь только семь этажей прошли. Добра там хватает.

— Получается, лагерь нужно переносить на другой конец котловины? — догадался Галантини.

— Так и есть. Поэтому и говорю, что без военных или егерей ничего не получится.

— Ты знаешь, Алекс, сколько мы платим армейским за каждый выезд? — усмехнулся Директор.

— Не представляю. Видать, немало.

— Вот именно. А ты предлагаешь еще и егерей привлечь к охране. Нет, справимся сами.

Галантини уже все просчитал в своем уме. Доходы, ожидаемые от поднятия ценностей, с лихвой перекроют расходы на армейских, обеспечение работ и зачистку Черной Заводи. Электроника очень ценится в обоих развитых секторах. Об остальном и говорить не нужно.

Меня же больше всего волновало решение Директора по нашей амнистии. Он же не враг самому себе отпускать каторжников с большими сроками в какую-то непонятную экспедицию, организованную Орденом. Я бы на месте святош собрал вместе трех-четырех монахов-магов и отправил в дальний путь. Представляете, четыре колдуна в одной группе! Да они камня на камне не оставят от тех, кто будет препятствовать им!

Меня крайне заинтересовало одно обстоятельство: зачем Галантини вызвал нас обоих, если оценка артефактов лежала только на мне? Канадец в короткой цепочке взаимоотношений — лишнее звено. И тем не менее, он сидит здесь.

— О`кей, парни, — Директор вытащил из ящика две папки и хлопнул ими о крышку стола. Раскрыл одну из них. — Фил Экройд, осужден на двадцать лет за убийство своей сожительницы и двух охранников компании «Грин&Блэк». Бывший военный, сотрудник той же компании. Осталось сидеть пятнадцать лет. О, так вы вместе на свободу выйдете, господа!

Этот факт развеселил Галантини. Мы же просто переглянулись. Канадец едва заметно поморщился. Вот как, значит — Фил.

— А можете и раньше, — почесал переносицу главный по каторге. — Ко мне с ходатайством обратились из Ордена Избранных. Целая петиция за подписью Иерарха. Даже не знаю, как на это реагировать.

Мы снова переглянулись. Как такое могло быть? Каким образом Симон связался со своим начальством? Посредством магической связи? Слышал о такой замечательной вещи: амулеты переговоров. Вместо раций используют. И тут до меня дошло. Как до того жирафа из древнего анекдота. Брат Симон ехал сюда не для замены вместо погибшего мага, а исполнял волю Ордена. По каким-то своим мотивам выбрал меня в качестве сопровождающего, потом стал приглядываться к Канадцу. Если в ходатайстве нет наших фамилий — значит, моя версия правильная.

— А что там, господин Директор? — Канадец чуть ли не заискивающе посмотрел на Галантини. Чисто актер! — Понимаю, секретная информация и все такое…

— Да какие секреты! — фыркнул Галантини, вглядываясь в текст на бумаге. — Орден посылает своего представителя в Оазис для налаживания коммерческих, деловых и экономических связей. Просит выделить для охраны и сопровождения надежных людей из числа тюремного персонала или осужденного контингента. Артисты, ей-богу!

— А что такого? — мне тоже стало интересно. — Выберите людей, дадите монаху.

— Искать Оазис? — захохотал Директор. — Как же люди верят в идиотские сказки! Оазис, по слухам, лежит на западе. А впереди земли, заселенные бандитскими кланами, морфами и прочей гадостью! Если бы это благословенное место существовало на самом деле, мы уже знали бы, где оно. Гранд-Каньон — край цивилизации! Дальше только древний закон сильного! Где я добровольцев найду? Вот… Предлагают набрать людей, желающих искупить вину перед обществом, из числа осужденных. Здесь есть условия, при которых я имею право самолично распорядиться контингентом. Интересно… Знаете, господа каторжники, среди всей мрази, сидящей в моей тюрьме, нет ни одного человека, способного стать настоящим партнером для брата Симона. Кругом убийцы, извращенцы, отравители, ублюдки всех мастей…

Заметив, как мы внимательно слушаем его спич, Галантини кашлем прервал разговор и с треском захлопнул папку.

— Хотя, три-четыре персонажа еще могут исправить свою карму. Я бы мог их отпустить на время путешествия без боязни.

— На время? — вкрадчиво спросил Канадец. Я тоже напрягся. Эта оговорка мне не понравилась.

— А как же? — удивился Галантини. — Срок надо досиживать? Надо. Как без исправления? Не-не! Только на условиях возврата!

— А Орден что говорит?

— Орден дает право своему представителю ставить магический блок от несанкционированного побега. Не знаю, на каких принципах он работает, но в случае побега блок просто уничтожит ослушника.

— То есть об амнистии и речи не идет?

— А-аа! — дошло до Директора. — Брат Симон уже провел беседу с кандидатами? Хм, знает, кому льстивую патоку в уши заливать. Мистер Волкофф и мистер Экройд — замечательная парочка. Как раз те, о ком я говорил в виде исключения. Ну и как: сами-то желаете прогуляться? А вдруг да получится? Вернетесь в дом родной, амнистию, может, получите.

— Нам нужно подумать, — быстро проговорил Канадец, опасаясь, что я ляпну что-то такое, о чем жалеть придется.

— Подумайте, — кивнул Галантини и нажал на кнопку вызова. В кабинет ввалились два охранника, а еще двое маячили в коридоре. Нам сковали браслетами руки и вывели наружу. В таком сопровождении мы и дошли до своей камеры, где нас дожидались Бурито и Джок. Освободившись от браслетов, я с облегчением дошел до своей кровати и рухнул лицом вниз. Только сейчас накатались блаженная истома. Закрой глаза — тут же провалюсь в сон. Две ночи в полевых условиях, одна из которых по степени напряженности могла сравниться только с той, где я в одиночку бродил по развалинам в Лазурных Чертогах, вымотала изрядно.

— Ну, что там, босс? — Губастый Джок чувствовал себя виноватым за то, что ушел вместе с Чарли на поверхность, бросив пахана, а не пытаясь пробиться к нам. Он покопался в своей тумбочке и показал сигару. — Будешь, Канадец? Специально у ребят из второго блока выменял. Тебя ждет.

Канадец был не лучше меня. Даже с лица спал. Оказывается, трудно быть бесстрашным и не иметь нервов, отстреливая тварей в ночном городе. Тоже колбасит, как я погляжу.

— Оставь на завтра, — махнул рукой пахан. — Пожрать бы да завалиться спать. Сил нет. Надо устроить встречу с Артишоком. Завтра, на прогулке.

— Сделаем, босс, — кивнул Джок. — А… Их группу завтра не погонят на раскопы?

— Там кого гнать-то? — усмехнулся Канадец. — Половину состава выбило. Да и у нас людей не осталось. Добровольцев под землю идти нет. Малыша Никки с собой брать? Или других уродов? Интересно, что Галантини придумает?

— Думать нечего, — откликнулся я, закинув руки за голову, рассматривая грубо прокрашенный потолок камеры. — Объединят две группы в одну и пересмотрят график работ.

— Разумно. У меня вчера такая же мысль мелькнула. Но этот толстяк настолько жаден, что не будет смотреть на потери. Натолкает к нам придурков, из-за которых только одни проблемы останутся, — поморщился Канадец.

— Поживем — увидим, — меланхолично ответил я. Слова Директора о невозможности амнистии после выполнения задания Ордена серьезно осложняли дело. Если на самом деле с нас не планировали снимать статью и освобождать с каторги — миссия яйца выеденного не стоит. Один хрен, где жизнью рисковать. Здесь, хотя бы, я уже присмотрелся и понял, какую тактику разграбления ништяков можно применять в «заповеднике». Тем более, самую большую опасность мы ликвидировали. Осталось только найти самку ягуара и оставшегося мутанта, зачистить территорию и спокойно выгребать остатки. А, еще остаются сектанты. Но с ними проще. Как я и говорил, достаточно одной целенаправленной акции, чтобы разогнать по холмам всю эту шваль. Ничего сложного не вижу.

А с монахом серьезнее. Он или обманывает сознательно, или не знает всех тонкостей. Ну, да куда ему со своей магией против кабинетных интриганов? Самого запутали, навалили на его плечи миссию — иди, выполняй. Ты же боец с магическими способностями! Борец с нечистью, благородный рыцарь Ордена Избранных!

Честно, мне стало жаль Симона. А Канадец, как пить дать, предъявит ему за амнистию. Фил уже в мыслях был на свободе, а Галантини такой облом совершил!


Глава тринадцатая

— Без амнистии я не подпишусь на эту хрень, — пробурчал Артишок, исподлобья поглядывая на Галантини, его помощника Дабкинса, сидевшего за рядом за столом, и на брата Симона. Монах расположился чуть в сторонке, отставив стул подальше, словно намекал, что не имеет к администрации никакого отношения. Он пока не проронил ни слова, но слушал внимательно все перипетии переговоров.

— Действительно, хотелось бы услышать от монаха другую версию, — усмехнулся Канадец. — Нам обещали снятие срока и освобождение, а на деле выходит, что придется рисковать шкурой ради Ордена и секторального правительства. А в награду — всего лишь снижение срока на два-три года?

— У нас не было никаких договоренностей с Тюремным Департаментом, — отрезал Галантини, покручивая в руках сигару. Он глядел на нее, прицениваясь, закурить или отложить на более благоприятный момент. Происходящее не нравилось Директору. Нервничает.

— Но откуда же тогда разговоры про амнистию? — решил ввязаться я в этот спор. — Господин монах утверждает одно, а вы лепите про другое. Кто прав?

Снова начались переглядывания. Здесь что-то нечистое. Я подозреваю, что Орден Избранных все-таки договорился с властями и сильно хочет приступить к поискам Оазиса. А вот некоторые индивиды вроде Галантини пытаются выгадать из ситуации свои интересы. Увы, мне не дано об этом знать. Одна мысль вертится в голове: Директор попытается удержать при себе опытных копателей и выдоить досуха все «заповедники» в округе. По слухам, на юг от Гранд-Каньона есть еще один городок, но туда просто так не сунуться. Рассадник морфов. Получается, богатая шкатулка лежит на виду у всех, но взять ее практически нереально. Не туда ли намыливается запустить свою руку Галантини?

— В таких делах есть исключения, — важно заметил Дабкинс, вытягивая худую и морщинистую шею. Вредный мужик. Наверное, язвенные колики замучили, вот и срывается по каждому поводу. И охрану извел проверками, и заключенных старается в черном теле держать.

— Какие исключения, мистер Дабкинс? — вежливо попросил я. Не хватало, чтобы в карцер угодить за «непочтительность». — Меня арестовали в Мемфисе непонятно за что. Шериф Хартинг упек меня в «адскую Мэри» без суда и следствия. Якобы, он имеет право на месте вершить правосудие. И до сих пор я не видел исполнительный лист! Где он, кстати?

— Застрял в Вашингтоне, наверное, — почесал переносицу Галантини. Он все же решил закурить. Дым сигары защекотал ноздри.

— Тогда я, получается, нахожусь здесь только по косвенному обвинению? — вкрадчиво спросил я. — Успел даже рискнуть своей жизнью, привезя вам из «заповедника» артефактов на пять миллионов талеров. И такое упорство в снятии судимости? Да какой судимости? Облыжного обвинения!

Артишок от удивления присвистнул, услышав озвученную цифру. Даже Канадец впечатлился. Да, я немного приукрасил стоимость барахла. На сотню-две тысячи, но и этого хватило, чтобы Галантини в пляс пустился. Однако сейчас он слегка побагровел и едва не подавился дымом. Не нравится? А вот парням нужно знать, за что шкурой рискуем.

— Если я вас отпущу, то кто будет руководить группой копателей? — вопрос Галантини выглядел каким-то жалким. — Есть кандидатуры на ваши места?

— Да человека три-четыре можно испробовать, — хмыкнул Артишок. — Из моей группы Лысый и Аллигатор, у Канадца, вон, Бурито может. Парни резкие, шустрые. Не пропадут.

— Господа, я хотел бы свое слово сказать, — нарушил молчание монах. — Здесь возникло недопонимание между разнородными структурами. Проясню ситуацию, чтобы потом на меня не вешали всех собак, или, того хуже, не прирезали ночью…

Ага, такого прирежешь. С глазом на затылке!

— Орден Избранных — независимая организация со своими филиалами во всех секторах. Мы не подчиняемся властям, у нас есть право на выкуп земель, чем мы и пользуемся (в разумных пределах, конечно), право карать преступников без сдачи их правосудию. Полгода назад Иерархи вышли с предложением начать поиски земель, сохранивших цивилизационный уклад жизни после «гнева господня». Первым таким вариантом стал Оазис. Слишком много о нем говорят, но никто еще толком не сказал, где находится искомое место. Интерес очень большой, как с нашей стороны, так и со стороны правительств Европы, Америки и Азиатского сектора. Единственная проблема — нет возможности организовать целенаправленный поиск с привлечением техники, людей, финансов.

— Почему? — Дабкинс захлопал куцыми ресницами.

— Говорю же — никто не знает, в каком месте этот чертов Оазис, — впервые проявил эмоции монах. — Поэтому Орден пошел на рискованный шаг. Четыре добровольца разошлись по четырем сторонам света с полномочиями, данными Иерархами и властями секторов.

— Всего четверо? — судя по удивленному возгласу, Галантини был потрясен не меньше нашего.

— Всего четверо. Боевые маги высшего ранга. Вот поэтому я и здесь. Моя дорога лежит на запад, — скромно ответил брат Симон. — Рекомендации Ордена и властей я уже предъявил мистеру Галантини, и там как раз прописаны все пункты. В частности, речь шла о привлечении заключенных к миссии и желательной амнистии этих людей с полной реабилитацией. Но у мистера Галантини нет предписаний от Тюремного Департамента, потому что они независимы от властей. Здесь вся загвоздка. А Директор, игнорируя предложение Ордена, рискует навлечь гнев высоких господ.

Галантини энергично кивнул, словно подтверждая сказанное.

— Побудьте на моем месте — и не так завертитесь!

— И кому верить? — Канадец сложил руки на груди. — Я, например, готов идти с братом Симоном в дикие земли. Хрен ли там чего бояться? Но я должен знать, зачем рискую жизнью. Меня обвинили в убийстве любимой женщины, хотя доказательства были шиты белыми нитками. Артишок попал на каторгу по обвинению в ограблении кланового банка семьи Салливан. А все знают: чтобы взять банк Салливан — нужна армия с бронетехникой.

— Подстава, — кивнул Артишок. — Обычная ублюдочная подстава. Я же был управляющим в главном офисе, и ко мне не раз подходили с предложением перевести крупные суммы денег в сомнительные конторы. Причем, хозяева об этом не должны были знать.

— Своя мафия, — лениво кинул Канадец. Видно, об этой истории он был наслышан. — Алекс Волкофф вообще не должен был здесь находиться до получения исполнительного листа. Шериф Хартинг — та еще тварь. Многих ребят упек в Гранд-Каньон. Но то, о чем рассказал Алекс, в башке не укладывается. Значит, поймал за какой-то проступок и самолично засадил за решетку. Беспредел!

— Не проступок, а разграбление «заповедников», — буркнул Дабкинс. Директор благоразумно молчал.

— Не доказано, — быстро ответил я. — Все обвинения строятся на домыслах и слухах. Якобы я откуда-то стырил ценные артефакты и в обход Оценочного Бюро продавал подпольным коллекционерам. Пришлось доказывать пулей и ногами свою правоту.

— Но ведь убивали? — наставил на меня палец Дабкинс.

— Не доказано, — снова отрицательно качаю головой. — Если бы шериф Хартинг немного дружил с законом — меня здесь не было бы.

— Так что предлагаете — отпустить вас? — с ухмылкой спросил Галантини. — Брат Симон правильно сказал: я неподотчетен центральной власти, но все равно буду иметь проблемы, если не соглашусь на некие условия, исходящие от Ордена и правительства. Я согласен отпустить вас троих вместе с монахом, но при условии, что вы вернетесь обратно в контрольных браслетах в Гранд-Каньон.

Канадец и Артишок тоже заухмылялись. Для них все было ясно, а вот я заподозрил, что Директор еще не все сказал. Галантини окутался дымом.

— Надеюсь, что к тому времени надлежащие документы и все договоры между различными структурами будут подписаны. Тогда я самолично вручу бланки с амнистией господам Волкофф, Экройду и Лехнеру.

Артишок — немец, что ли? То-то физиономия у него такая… сурово-северная, с волевым подбородком. Я бывал в Берлине, видел немцев воочию. Пусть сейчас истинных арийский бестий на земном шаре стало не так много, но Артишок наглядно показывает, что не все потеряно для его нации. Хотя, какие сейчас нации? Сплошные конгломераты, спаянные по экономическим и дружественным принципам.

— Итак, господа, вы удовлетворены? — Галантини с видом фокусника, выдернувшего из шляпы кролика, посмотрел на нас, ожидая ответа.

Такой вариант оказался лучше, чем бесконечные недомолвки. Кто знает, какой путь нам предстоит? Вернемся ли живыми? И когда?

— И сколько времени мы потратим на всю экспедицию? — Канадец, судя по всему, принял решение.

— Полагаю, не меньше года, — ответил монах. — Как бы не пришлось корректировать маршрут, чтобы избежать опасных стычек с хозяевами клановых земель. Живущие там бароны весьма щепетильны в вопросах защиты своих территорий.

— Надеюсь, не пешком пойдем? — проворчал Артишок, сообразив, что данный вариант дает массу условных возможностей. Все-таки, это свобода передвижения, отсутствие контроля со стороны властей, свобода распоряжаться собственной судьбой. А оно многого стоит.

— Использование автотранспорта в нашем случае нецелесообразно, — монах встал и прошелся по узкому пеналу комнаты, и рукоятка меча покачивалась в такт его движениям. — Нужно будет постоянно искать горючее, что в условиях продвижения по клановым землям становится проблемным. Да у нас просто отберут машину. Купим лошадей.

— Думаешь, им не нужно топливо? — хмыкнул Канадец, имея в виду корм для животных. — На одной траве далеко не уедем. Нужно зерно. А это большие расходы.

— Деньги есть, — спокойно ответил монах. — А по пути определимся с обменным курсом, или что там важнее всего: золото, серебро или драгоценные камни.

— Даже так? — Галантини заинтересованно посмотрел на брата Симона. — А кто спонсирует экспедицию? Только Орден?

— Не только он, — спокойно выдержал взгляд Директора монах. — Давайте не заострять внимание на деньгах. Сейчас это не самое главное. Где можно купить подходящих лошадей, зерно, продукты на первое время?

— Можно спросить братьев Кросби, — подсказал помощник Директора. — У них большая ферма к востоку от Гранд-Каньона. — Думаю, охотно продадут вам трех лошадей вместе с парой мешков зерна.

— Хорошо, — монах остановился за нашими спинами и оттуда продолжал вещать. — Еще нам нужно оружие. В городе есть оружейная лавка?

— Даже две, — кивнул Галантини. — Неужели Орден спонсирует и покупку оружия?

— Я же не могу все время защищать своих людей магическим мечом? — усмехнулся монах. — Полагаю, завтра вы сможете освободить всех троих из-под стражи? Нам нужно готовиться к походу. Время уходит. Скоро начнутся затяжные дожди. Как-то не хочется оказаться в безлюдных местах и без крыши над головой.

— Вы заботитесь об этих преступниках больше, чем они заслужили, — мрачно заметил Дабкинс. — Не кажется ли вам, брат Симон, что рановато отпускать каторжников на вольные хлеба?

— Завтра в вашем присутствии я надену блокирующие браслеты на руку каждого из них, — рука монаха неожиданно легла на мое плечо. — И с этого момента они не смогут снять его без моего вмешательства. Любая попытка приведет к гибели носителя. Как видите — я не идут против правосудия, но даю людям шанс исправиться.

— Если вы погибнете — не будем исключать и такой вариант — Галантини резко вдавил в столешницу сигару, гася ее, — кто даст гарантию, что наши каторжники не разбегутся в разные стороны? Жить можно и с браслетом на руках. Где потом искать беглецов? А вдруг вас посетит человеколюбие, и вы просто освободите парней от оков? Никто же не будет знать, что там происходит на самом деле? Ведь так?

— Разумный вопрос, — кивнул монах. — Браслеты — это не только запирающий артефакт. Он контролирует человека, его поступки и слова. Каким образом? Можно сегодня провести инициацию Слова. Каждый из этих людей произнесет нужную фразу, которая прочно сядет в подкорке мозга, и я гарантирую, что никаких побегов не будет. Они сами придут в Гранд-Каньон, где вы с помощью своих магов-помощников снимите браслеты. Как это произойдет? Вы даже не представляете! Артефакт умеет убеждать!

Магия — зло. А монах — та еще сволочь. Вроде играет на нашей стороне, но дает понять, что правосудие само должно оценить степень вины. Получается, мы в любом случае привязаны к вонючей Гранд-Могиле.

— Тогда нам лучше сдохнуть в дороге, — мрачно произнес Артишок.

— Я того же мнения, — ухмыльнулся Галантини. — Или уже передумал, парень?

— Артишок никогда не боялся магии, — лицо Вальтера Лехнера скривилось от злости. — Цепляйте браслеты, впихивайте в мозги всякие установки — это все лучше, чем на ваши рожи смотреть.

— Откровенно, — хмыкнул Галантини и поднялся.

Следом за ним, чуть ли не роняя стул, вскочил Дабкинс. Они оба направились к двери, но в последний момент Директор остановился, отчего помощник едва не врезался ему в спину.

— После ужина всех троих привести в административный блок. Лично буду присутствовать на установке блокиратора и мозгового кода.

— Лучше всего это делать на голодный желудок, — возразил монах. — Не всякий выдержит процедуру. Парни, конечно, крепкие, но я бы не стал рисковать.

— Тогда — через час, — кулак Галантини грохнул об дверь. Загремел засов, надзиратель поспешно распахнул створку, выпуская начальника наружу. Тут же нарисовались сопровождающие охранники нашего блока. — Дабкинс, лично проследишь за исполнением приказа.

— Да, господин Директор, — кивнул помощник и зло посмотрел в нашу сторону.

Когда тебе сообщают, что предстоит операция на головном мозге, ты стараешься как-то отвлечься, утешая себя возможностью надышаться наркозом и проспать долго-долго, чтобы только не чувствовать гадкое ощущение вмешательства стальных инструментов, игл и щупов в студенистую массу. Установку «мозгового кода», как выразился наш Директор, проводили без всякого наркоза, но и трепанация черепа не понадобилась. Зато спектр ощущений — невероятный. В том смысле, что хотелось сломать руки монаху и жестоко надругаться над ним, как он сейчас пробовал измывался над каждым из нас.

Артишока «блокировали» первым. Пока ему проводили манипуляции в отдельной комнате административного блока, я с Канадцем под присмотром четверки охранников смирно ожидали своей очереди в коридоре, окрашенном в светло-зеленый приятный цвет. Как-никак, здесь работали вольнонаемные женщины, и постоянно находиться в казенном помещении, унылом до безобразия, они не хотели. Отчего на стенах появились неуставные горшки с цветами, на окнах — занавески. Сразу чувствуется умиротворение. Откинувшись к стене, я подремывал, ожидая своей очереди.

Артишока вывел под руку один из охранников. Мы внимательно посмотрели на своего товарища, с облегчением выдохнув. С уголков его губ не скатывалась слюна, рот не кривится в дурацкой усмешке, тело не обвисло, штаны сухие. Глаза, правда, расфокусированы, не держат одну точку дольше двух секунд.

— Аккуратнее, животное, — предупредил Канадец, когда Артишока бесцеремонно кинули на лавку рядом с ним. — Не видишь, человеку покой нужен. А ты швыряешь его.

— Поговори мне, мразь! — замахнулся дубинкой сопровождающий, но бить не стал. — Кто тут Волкофф? Давай, топай за мной!

Комната, в которой ожидал меня монах Симон, имела всего одно зарешеченное окошко. Из мебели — один табурет посредине, в дальнем углу — стол и пара кресел. Видно, убрали из-за магических процедур во избежание получения травм. На стенах висят плакаты, должностные инструкции, вырезки из журналов с полуголыми красотками. Человеческая природа не меняется даже после апокалипсиса. Хочется красоты и доступности.

Брат Симон разминал руки, стоя у окна. Мне стало интересно. С его пальцев стекали полупрозрачные капли непонятной субстанции, но вместо того, чтобы падать на пол и образовать вполне осязаемую лужицу, исчезали в воздухе, не долетая даже до ботинок монаха.

— Присаживайся, — с едва видимой ноткой усталости в голосе сказал Симон и кивнул на табурет.

Охранник отпустил мое плечо, а сам остался стоят возле двери, скрестив руки на груди. Хреново, конечно. Вдруг у святоши есть какое-то сообщение для меня, и теперь просто так не поговоришь.

Прохладные ладони обхватили мои виски и стали наглаживать вкруговую, топорща ежик коротких волос. Потом остановились и резко сжали. Голова как будто в струбцину попала.

— Башка не лопнет? — на всякий случай спросил я, чувствуя какую-то сонную одурь. Глаза мгновенно налились тяжестью.

— Не болтай, — ладони переместились на лоб и затылок. — Да у тебя еще и сотрясение. Где умудрился?

— Одна скотина угостила, — вспомнил я историю своего задержания. Странно, по голове, вроде не били, разве что угостили кулаком в глаз.

— Ладно, сейчас выправлю, — монах выпрямился и довольно резко приказал охраннику. — Живо за ниткой. Голову буду править. Еще полотенце принеси. Чего стоишь? Живо!

Охранник от неожиданности вздрогнул и с остановившимся взглядом развернулся и вышел наружу, даже дверь не забыл плотно закрыть.

— Слушай сюда, Алекс, — зашептал над моей головой монах, активно порхая руками перед носом. — Нет у тебя никакого сотрясения. Мозговой блок я ставить тебе не буду. Мне нужен человек со здравым мышлением и без ментальных плотин в сознании. Браслет одену — извини.

— Чем заслужил?

— Я тебя хорошо узнал. У нас прочная симпатическая связь. Это редко бывает. Ты поможешь мне — я помогу тебе. Только без обмана.

— Обещаю, — кивнул я. — Не бзди, брат Симон. Найдем мы твой Оазис. А Канадец и Артишок?

— Увы, все рекомендации по отношению к ним я выполню в полном объеме. Только, пожалуйста, держи свою тайну при себе.

— Договорились. Не подведу.

И правда: зачем я буду гадить человеку в карман, отнесшемуся ко мне с пониманием, к тому же сильно рискуя. Узнает кто, чем занимается брат Симон с отдельно взятым каторжником — не представляю последствия. Но они будут точно плохими. Только не по себе стало, что я подписываюсь на какое-то постороннее дельце, в котором мне предстоит отдать долг из-за доброты монаха к моим мозгам.

Вернулся охранник с катушкой черных суровых ниток и полотенцем. Монах отмотал нужное количество нитки, обвязал голову, что-то измерил, бурча под нос, потом замотал полотенце жгутом и продолжил спектакль. Впрочем, моя бабушка в детстве таким образом правила голову, когда я с пацанами бегал по берегу реки и умудрился сорваться с обрыва вниз, угодив макушкой в топляк, присыпанный песком. Не думал, что искры из глаз — так красиво.

В общем, что-то показывать или играть мне не пришлось. Отвлекающие манипуляции для соглядатая, застывшего в дверях, ласковые поглаживания ладоней по вискам, приятные покалывания в области шеи — и ничего страшного для моих мозгов.

После процедуры монах с виноватым видом защелкнул на моей левой руке тонкую посеребренную полоску браслета с глубокими резами рун.

— Мы закончили, — сказал он тюремщику. — Можешь заводить следующего клиента.

На выходе я постарался сыграть так же, как Артишок. Наверное, мне удалось. Канадец сочувственно хлопнул меня по плечу и прошествовал в «процедурный» кабинет.

— Живой? — Артишок уже пришел в себя и с любопытством осматривал свой браслет. — Меня-то едва не вывернуло, когда мозг накачали какой-то херней. Что тебе шептал монах?

— Непонятная абракадабра, — не дрогнув ни единым мускулом, ответил я. — Думаешь, в этот момент я что-то соображал? Сплошные спазмы в животе.

— Вот, такая же пакость, — удовлетворенно произнес Артишок.

Я перевел дыхание. Черт его знает… Может, Симон и с Артишоком такую же фигню провернул? И у никого из нас нет блока в мозгах? Все интереснее и интереснее получается. Кстати, а почему не присутствует второй маг? Он же входит в группу Артишока.

Задал этот вопрос соседу.

— Он после нападения на мою группу уехал в Колорадо. Там есть филиал Ордена, — ответил Артишок. — Должен вернуться завтра.

Плохо. А вдруг заметит, что со мной что-то не так? Заподозрит Симона в подлоге — и сорвется наш поход.

Появился Дабкинс. С нетерпеливым выражением лица он посмотрел на часы и приказал одному из охранников с нашивками старшего секции:

— Как закончите — ведите на ужин. И поторопите монаха. Слишком долго копается.


Глава четырнадцатая

До фермы братьев Кросби нам пришлось добираться пешком. Для этого мы специально вышли очень рано, со смешанным чувством радости и напряженного ожидания пакости от Галантини. Вдруг за ночь Директор передумал облагодетельствовать троих каторжан свободой, и сейчас караульные со своими дробовиками просто не откроют ворота, с ухмылкой погнав нас обратно в камеры.

Обошлось. Еще не веря глазам, мы переглянулись, оставшись вчетвером стоять на пыльной дороге, упиравшейся в мрачные клепаные ворота каторги со сторожевыми вышками по углам одним концом, а другим — уходящим к сереющим на холмистой местности постройкам города.

— Господа, вам лучше сразу выбросить из головы психологию заключенных, — отвлек нас монах. — Проведя за решеткой кучу лет, нелегко втянуться в обычную жизнь.

Мне-то привыкать не к чему. Я здесь еще и месяца не пробыл, в отличие от Канадца и Артишока. Видели бы вы их глаза, наполненные сумасшествием и неверием. Потертые костюмы, от которых ощутимо несет нафталином, сразу превратили бывалых каторжан в обычных мужиков из деревень, немного скованных и с неуверенными движениями. Одежда, кстати, была личная, выданная из хранилища.

— Идем, что ли? — не вытерпел я. — Не хочу смотреть на это архитектурное убожество.

— Гранд-Каньон не лучше, — хмыкнул брат Симон, критически посмотрев на нас. — Придется покупать вам одежку получше взамен этих лохмотьев.

— Денег хватит, монах? — ухмыльнулся Артишок, энергично крутя руками и посматривая на подмышки, не разошелся ли часом костюм по швам. Если сравнивать самого Артишока с его одеждой, до каторги он был худощавее.

— Не заботься о чужом кармане, — обрезал его Симон и круто развернувшись на каблуках, затопал по дороге в сторону темнеющих в паре километров от нас домов. Окраины Гранд-Могилы начинались со старых бараков, в которых проживали новоприбывшие, не успевшие как следует осмотреться и купить себе жилье получше, чем эти развалины.

Ферма находилась севернее города, поэтому мы в первую очередь направились за лошадьми. Ходить пешком целыми днями по магазинам и складам то еще удовольствие. Разумнее сразу приобрести средство передвижения.

Дорога за несколько десятков метров от первых бараков резко сворачивала налево; вот по ней мы и пошли, утопая ботинками в жирной пыли. Нужно было торопиться. Только утро, а солнце начинает припекать.

— Значит, вы хотите купить четырех лошадок? — медленно пережевывая в крепких зубах тонкую щепку, спросил старший Кросби, высоченный худосочный мужик, небрежно держа в руках винчестер, чем-то отдаленно смахивающий на рейнджерский, с которым я отбивался от мета-волков. Ствол направлен вниз, но в любой момент мог оказаться перед нашими лицами.

— Именно, что четырех, — подтвердил монах, взяв на себя переговоры с фермером. — Вместе с фуражом. Готовы хорошо заплатить, но в разумных пределах.

— Послезавтра мы погоним скот в горы, — сказал Кросби-старший, старательно стирая щепку в лохмотья. — Каждая лошадь на счету. Как смотрите на подработку, мистеры? Гляжу, одежонка ваша никудышная. Могли бы договориться. Вы нам помогаете довести стадо к Чертовой Скале, а за услугу заберете лошадей вместе с фуражом. Мешок овса устроит?

Мы переглянулись. Где эта Чертова Скала — мы и понятия не имели. Само предложение весьма интригующее, может значительно сэкономить средства и заодно какую-то часть дороги проехать в солидной компании. Обычно стада гоняли, объединившись в большие группы по восемь-десять человек.

— А где ваша Скала находится? — тоже призадумался монах. Схожие мысли посетили и его.

— В пятидесяти милях отсюда к юго-западу, — ответил Кросби-старший, прищурив левый глаз. — Там начинается высокогорье, есть хорошие плато с выпасом. Трава не выгорает, вода рядом.

— Река?

— Озеро. В него с севера втекает речка. Небольшая, но хватает, чтобы держать уровень водоема.

— Вам нужны наши услуги, сэр? — монах снова приблизился к ограждению, на которое навалился Кросби. Фермер так и не пустил нас на подворье, предпочитая разговаривать на расстоянии и за воротами. — Мы согласны. Давайте договариваться. Нам нужны четыре лошади с седлами и амуницией, два мешка чистого овса. Сколько это будет стоить с учетом наших услуг по перегону?

— Дайте подумать, — Кросби задрал голову, словно на небе уже прописался прайс услуг. — Хм, триста талеров достаточно.

— Да ты охренел, мужик! — не выдержал Канадец и шагнул вперед.

Как я и думал. Ствол винчестера тут же взлетел вверх и лег на среднюю жердь.

— На месте, сэр, — лениво произнес фермер. — Не нужно нервничать. Не хотите соглашаться на мои условия — вот дорога в город. Ищите там подешевле. Все знают, каково это — содержать лошадь в Гранд-Могиле.

— Обоснуй свои цены, парень, — Артишоку тоже не понравились расценки.

— Охотно, — ответил Кросби. — Каждая лошадь стоит сто талеров. Каждая моя лошадь, — выделил он тщательно. — Итого четыреста. Два мешка с отборным зерном еще пятьдесят. Я нанимаю вас для разовой работы. Обычно мы платим таким помощникам по сорок пять талеров. Считаем. Сто восемьдесят монет. Минус за питание. Но, ладно. Здесь я согласен кормить вас бесплатно. Не обеднею. Потом наступает простая арифметика. Вычитаем и получаем двести семьдесят на руки. Ну и плюс тридцатник за риски. Я доходчиво объяснил?

— Мы согласны поработать на вас, мистер Кросби, — ответил монах, — но заплатим двести пятьдесят. Мои услуги тоже стоят недешево. Не забыли?

И он демонстративно показал себе за плечо, откуда выглядывала рукоять меча. Не думаю, что Кросби совсем дурак, и не понимал, с кем его судьба столкнула. Заиметь на временную работу мага из Ордена — удача неимоверная. Но делец не был бы дельцом, если не попробует сорвать лишнюю монету.

— Уговорили, мистер монах, — ухмыльнулся фермер, нисколько не расстроившись по поводу снижения цены. — Меня Джеком зовут, если что. Заходить будете, или предпочитаете за забором разговаривать?

Он откинул запорную планку и распахнул ворота, запуская нас на подворье. Слева от нас виднелся загон с коровами. Здесь их было голов сорок, наверное. Ощутимо несло запахом свежего навоза. Сам загон обнесен забором, поверх которого прокинута колючая проволока. Защита от мета-волков, понял я.

Справа стоят хозяйственные постройки, примыкающие к большому добротному дому из тесовых досок на каменном фундаменте. Окна расположены довольно высоко от земли, взрослый человек только-только достанет вытянутой рукой подоконника. Мощные ставни из толстой доски схвачены железными полосами. Сейчас они откинуты, но на ночь их, скорее всего, закрывают. Внизу, над самым фундаментом, я заметил небольшие квадратные отверстия, забранные решетками. Может, там подвал и одновременно схрон для всех жителей фермы от внезапного нападения тварей или людей, что тоже нередко бывает в этих местах. Бойницы, наверное, для ведения стрельбы во время осады.

Над черепичной крышей торчит кирпичная труба с аккуратным жестяным колпаком, чтобы дождь или мусор не падал внутрь. В общем, приличное хозяйство.

— Мы все здесь живем, — пояснил Джек. — Моя семья, Грэм — младший братишка, еще неженатый, правда, и сестренка. Вот она, кстати. Эй, Луиза, прими работников, покорми чем-нибудь….

— Кого опять набрал? — рыжая девушка с толстой косой, перекинутой на грудь, вышла на крыльцо и сложила руки на груди. Она была в однотонном коричневом платье до самых щиколоток, приятно облегавшим ее стройное тело. Не сказать, что красотка, лицо слишком простое, но миловидное. И фигурка что надо. Позади меня шумно сглотнул Артишок. Блин, Кросби! Нельзя же так шокировать человека, только что вышедшего с длительной отсидки! — Это же каторжники! Только что откинулись!

Ну и речь у этой малолетней оторвы! Ну, лет шестнадцать ей точно есть.

— Так что из этого? — пожал плечами старший Кросби. — Каторжники не люди, что ли?

— В прошлый раз нанял таких же. Забыл, что произошло? Украли корову на перегоне и были таковы! Снова в то же дерьмо вляпаться захотел?

— Зато сейчас у нас будет маг! — заявил с нотками хвастовства Джек, как будто это была его победа, что удалось заполучить орденского чародея.

— Ой! — едва не подскочила Луиза, заметив, наконец, скромно стоявшего в сторонке брата Симона. — Я сейчас! Скажу Хлое, чтобы суп разогрела! До обеда еще далеко. Сойдет так?

— Конечно, красавица! — откликнулся Артишок, что-то накрутив в своей голове. Ох, как бы нам не прилетело от братьев. Фермеры шутить не любят. Грохнут за покушение на честь девицы.

Канадец, кажется, тоже проникся ситуацией и коротко, с размаху, врезал по ребрам своему корешу. Артишок поморщился, но умерил свой пыл.

— Давайте смотреть лошадей, — предложил монах. — Нам еще в город надо съездить, одежду купить и оружие. Жаль время терять.

— Не вопрос, — согласился Джек. — Только деньги за животных и фураж сразу. Знаю я ваши уловки, господа каторжники.

— Но-но, язык-то придержи, братан, — Канадец сделал свирепое лицо. — А то и схлопотать можешь, не посмотрю на твою доброту.

Старший Кросби, ничуть не испугавшись тона Канадца, только хохотнул, закинул винчестер за спину и чуть согнувшись, зашагал в сторону хозяйственных построек, где находилась конюшня.

Мы чуточку переоценили возможности Джека и его семьи. Выбора, как такового, не было. Помимо шести хозяйских лошадей в отдельном стойле находились еще пять, каких-то низкорослых, сильно гривастых и с умными печальными глазами.

— Что это за ужас? — оторопел Артишок. — Я таких коней только в детстве рисовал. Пони, что ли?

— Сам ты пони, — ухмыльнулся Джек. — Порода такая, мексикашки выводят специально для езды по гористой местности. В скорости, конечно, уступают обычным лошадкам, но выносливые как черти! Вы разве куда-то торопитесь?

— Ну дела, — почесал в затылке Артишок. — Лучше-то не нашлось?

— Только у меня сейчас в свободной продаже нужное вам количество. Оптом купить у горожан не получится, — пояснил Кросби. — За одного жеребца такую цену заломят, что вы свою дерьмовую одежку скинете, чтобы купить.

Монах о чем-то задумался. Протянув руку, он погладил шелковистую гриву одной из лошадок, которая выставила свою морду между досками.

— Думаю, мы купим твоих лошадей, — Симон повернулся к Джеку. Но в счет оговоренной суммы ты дашь всю нужную для них сбрую. И не спорь. Я знаю, сколько стоят такие породы в ближайших городках и поселках. Намного меньше, чем ты хочешь нас убедить.

— Чертов монах, — пробурчал Джек, стоявший рядом со мной. Мне даже удалось услышать скрежет его зубов. — Нет, так не пойдет. Докидывай двадцатку — получишь седла и сбрую.

— По рукам, — тут же откликнулся Симон и протянул руку.

Скрепили договор смачным ударом ладоней.

— Отлично, — деловито произнес монах. — Тащи амуницию, и пока парни готовят животных, мы с тобой рассчитаемся.

— Я ни разу на лошадях не ездил, — тут же предупредил Артишок.

— Научим, — чуть ли не в голос ответили мы с Канадцем. Переглянулись и засмеялись.

С лошадьми управились быстро. Пока монах с Джеком рассчитывались, мы выбрали себе понравившееся животное. Мне приглянулся жеребчик темно-гнедой масти, норовивший все время зажевать край моего пиджака. Пришлось щелкнуть по носу, чтобы не своевольничал. Объезжать их не пришлось. Кросби клялся, что скотинки приучены к седлу и ездокам.

Решили тут же ехать в Гранд-Каньон. День уже перевалил за полдень, и Луиза предупредила, что обед будет готов через час. Но если ждать младшего брата, мы как раз успеем съездить за нужными покупками.

По совету Кросби мы заглянули в оружейную лавку некоего Диего — еще одного мексиканца, обосновавшегося в американском секторе. Как объяснил Джек, этот пронырливый толстяк тащит любое оружие, которое ему предлагают за пределами контролируемых егерями и пограничниками территорий. Где-то в горных районах контрабандисты обосновали свою тайную базу и потихоньку снабжают местные поселки и близлежащие городки всякой всячиной. И оружием в том числе.

Диего больше всего предпочитал оружие крупного калибра, справедливо рассуждая, что застигнутый врасплох наступающей ночью путник имеет больше шансов сдохнуть от клыков морфов, чем от пули какого-нибудь, как он выразился, aventurero (искателя приключений).

В его небольшой оружейной, шесть на пять метров, частично огороженной потемневшим деревянным прилавком, было не так уж и много образцов на продажу. В основном, револьверы, сделанные по древним образцам. Как полагалось, имелась «змеиная» серия, но я уже не хотел брать «Мамбу» или «Питона». Глаза уткнулись в небольшой пистолет с рифленой металлической ручкой, скромно повешенный за скобу на гвоздике.

— Что за вещица? — ткнул я пальцем в искомый предмет.

— Реплика, — отмахнулся Диего; упершись животом в прилавок, он с нешуточным ожиданием смотрел на четверку посетителей. — Создали по остаткам образцов. Говорят, что Кольт-Браунинг, но я с трудом верю. Размерчик маловат. А так да, неплохой. Курковой ударно-спусковой механизм, одинарного действия. Магазин на восемь патронов. Тридцать восьмой калибр. Всего за двадцать песо.

— Брат Симон, как у тебя с кредитом на оружие? — поинтересовался я. Нужно ведь знать, на какие плюшки рассчитывать.

— Выбирай, Алекс, — улыбнулся монах. — А о кредите потом поговорим.

— Тогда, пожалуй, возьму этот «кольт», — палец ткнул в игрушку. — Сколько в пачке патронов?

— Пачками не продаем, издержки с тарой увеличивают цену, — усмехнулся Диего. — Россыпью, по десять сентимо за патрон.

— Двести штук давай. Есть рейнджерские винчестеры?

— Армейских нет, но вот таких осталось две штуки. Неплохое подражание, — продавец отлип от прилавка, сделал несколько шагов и вытащил из пирамиды блеклый на вид винчестер, мало чем похожий на тот, с которым я воевал против мета-волков. Положил передо мной и отступил в сторону.

Обычный охотничий дробовик, похожий на винчестер. Делали, конечно, не на колене, но с удешевлением материалов. Цевье сдвинуто чуть вперед, в крайнем заднем положении не доходя до ствольной коробки миллиметров тридцать-сорок. Не существенно. Шейка приклада весьма тонкая. Магазин на пять патронов, и так видно. Можно, конечно, и шестой запихать, но как потом будет пружина ходить, черт его знает. Двадцатый калибр. Без прицельной планки. В общем, ружьишко так себе, но, судя по всему, остальное еще хуже. Есть и обычные охотничьи ружья, которыми заинтересовался Артишок, но я лучше возьму такой ствол. Канадец, кстати, с интересом взял в руки образец и повертел его. Похмыкал, положил обратно. И попросил пару «Питонов».

— Привык я к этому оружию, — почему-то смутился он. — Чувствую себя более уверенным, когда в руках револьверы.

— А что скажешь по винчестеру?

— Не армейский вариант, — подтвердил Канадец слова Диего. — Я, кажется, знаю, где такие делают. Невада?

— Да, сэр, точно, — кивнул толстяк.

— Тогда бери. Там, хотя бы, стараются придать оружию нужный лоск.

— Не развалится в руках?

— Не обижайте мастеров, сэр! — возмутился продавец. — На пару тысяч выстрелов точно хватит! Года два ствол протянет, а там можно и о смене подумать.

— Как еще стрелять придется, — задумчиво произнес я. — А, ладно. Беру. Патроны тоже без коробки?

— А то ж, — кивнул Диего.

— Сотню отсыпь.

Короче говоря, монаха мы знатно осушили. Набрали оружия, патронов, амуниции, пару небольших станков для запрессовки капсюля, понимая, что в безлюдных местах придется туго, если нечем будет пополнять боезапас. Соответственно, в общий котел пошла и дробь, и порох вместе с капсюлями.

— Берете векселями Ордена? — поинтересовался Симон, когда целая гора купленного товара была упакована в мешки.

— Могу и векселями, — пожал плечами Диего. — Филиал Ордена неподалеку, в Колорадо. — Но можно и ассигнациями, и золотом.

Сошлись на том, что оплату разбили на две части. Половину — векселем, другую половину — талерами. Четыреста талеров — нехило обезжирили Орден. Подозреваю, что на поиски Оазиса выделили хорошую сумму для каждого Искателя.

— А на одежду-то хватит? — с подозрением спросил Канадец, когда мы вышли на солнечную улицу из полумрака оружейки, и стал приторачивать мешки к седлам. — Или нам придется отрабатывать?

— Конечно, — не моргнув глазом, ответил монах, ловко взлетая в седло, и уже сверху добавил. — Ваша помощь Ордену и есть та самая отработка. Садитесь быстрее, нужно еще одежду для похода прикупить.

По дороге на ферму мы нагнали одинокого всадника, особо не торопящегося куда-то лететь сломя голову. Склонив голову, он что-то рассматривал в руках.

— Если не ошибаюсь: Грэм Кросби? — приподнял край шляпы монах, поравнявшись с ним.

— Да, — отвлекся от своего дела всадник. Я с удивлением рассмотрел у него в руках потрепанную книжку. Этот парень умудрялся на ходу читать! Не самое лучшее времяпровождение. В захолустье, как Гранд-Каньон, лихие времена не закончились. В любой момент какой-нибудь любитель поживы выскочит из-за холма и пристрелит любителя книг. Жеребец, двустволка, пара револьверов на ремнях, плотно увязанный тюк, притороченный к седлу — довольно богатый ассортимент. — Я вас знаю, господа?

Его глаза от удивления расширились. Он, конечно же, усмотрел за спиной монаха рукоять меча, и сразу сопоставил его одежду с принадлежностью к Ордену.

— Нашу команду мистер Джэк нанял для перегона скота к Чертовой Скале, — пояснил брат Симон.

— Интересно, — Грэм убрал книжку в карман своей куртки и взялся обеими руками за поводья. — Последний раз братец зарекался нанимать каторжников, но, видно, память слабовата оказалась. То-то я смотрю, лошадки больно знакомые.

— С чего вы взяли, что мы каторжники? — с любопытством спросил Канадец, пристраиваясь с правой стороны. Артишок ехал позади, контролируя движения младшего Кросби. — По нам написано?

— Мистер, который пасет меня со спины, мне знаком, — усмехнулся парень. — Про него частенько рассказывал водитель каторги. Эрманито ведь там работает?

— Эрманито — маленький ублюдок с длинным языком, — мрачно ответил Артишок. — А тебя я вообще не видел ни разу. Откуда ты меня можешь знать?

— Разглядел пару раз в окно автобуса, — просто ответил Грэм. — Это не сложно. У меня хорошее зрение, а с холмов прекрасно видна дорога, по которой вы ездите в «заповедник».

— Мы не лелеем злостных намерений, — успокоил всех нас монах, чтобы словесная перепалка не переросла в судорожные хватания оружия. — Поможем вам перегнать скот в нужное место и уедем по своим делам. Думаю, на время нам всем нужно подружиться.


Часть вторая

Глава первая

— Эрика!

Девушка вздрогнула от мерзкого крика Престона, вопящего где-то за стеной сарая. Престон был одним из приближенных барона Каньяра, а точнее, главой Службы разведки и внутренней безопасности. Вот так, напыщенно и с претензией на серьезность своей работы. Хотя, как подозревала Эрика, охранять было нечего. Этот набитый ливером мерзкий урод Каньяр ничем выдающимся себя не прославил, только еще больше вверг население Лосиного Холма в уныние и беспросветную нищету.

Налоги, налоги. Кругом обдираловка, поборы, рекрутирование молодых ребят, входящих в возраст юношества, в боевые команды барона. В Лосином Холме есть только два пути: бесконечное копание в земле, чтобы хоть как-то прокормить себя и семью, и с оружием в руках защищать власть Каньяра.

— Эрика! — голос Престона уже был рядышком. Осталось только заглянуть за угол и толкнуть хлипкую дверь, за которой пряталась девушка. — Куда ты запропастилась, мелкая тварь? Найду — заставлю нужники чистить в доме барона!

Эрика схватила старый чугунный котел, который выбросили из-за большой трещины по боку, но совсем избавляться не стали, а пристроили в хозяйственном сарае. Здесь хранилось много вещей, которые, если к ним подходить с умом, прослужат еще десяток лет.

Она нагребла земли с пола и вместе с ошметками соломы стала энергично тереть внутренности котла в тот момент, когда дверь с грохотом отлетела в сторону, и жалобно пискнув, повисла на ржавом шарнире. Второй вылетел из гнезда как из пращи, просвистев в паре сантиметров от бедра девушки.

— А-а-а! Вот ты где, мартышка! — раздул ноздри Престон и демонстративно положил руку на потертую кобуру, из которой торчала рукоять пистолета. — Почему не откликаешься?

— Задумалась, господин Престон, — еще ниже склонила голову девушка и ее руки задвигались энергичнее, словно пытались протереть дырку в боку котла. — Не услышала…

— Нихрена себе — не услышала! — худощавый по своему телесному складу, с вытянутым подбородком и неопрятной белесой щетиной, Престон вызывал чувство омерзения у Эрики, чувство до боли осязаемое, что хотелось затолкать два пальца в рот и очистить желудок. Впрочем, вечная замарашка с опущенными плечами и в рваной одежонке в виде грубого домотканого платья такие же ощущения вызывала у большей части боевиков. Они ее за женщину-то и не считали, справедливо полагая, что убогость найденной пять лет назад в Ледяном Распадке девчонки как раз компенсируется ее неистовой работой в доме барона Каньяра. — Да я всю глотку просадил, пока ходил по улице! Ты что делаешь, дурочка?

— Котел хочу очистить, — шмыгнула носом Эрика. — У Конона сука ощенилась, он попросил меня найти какую-нибудь посудину, чтобы кашу заваривать.

— А при чем здесь Конон? Ты у кого работаешь? У кузнеца или у барона? Давай, вставай. Пошли.

— К-куда? — обомлела Эрика.

— К барону. Зовет тебя. Горшок с дерьмом вынести, — хохотнул Престон, и увидев мелькнувшее на лице девчонки отвращение, вдруг слегка смягчился. — Да шучу я. Он хочет тебе задание какое-то дать. Дескать, только тебе доверяет. Ты же, как-никак, с ним пять лет живешь… В смысле, за стенкой спишь.

Эрике было двенадцать, когда ее нашел один из «летучих» отрядов — вольных охотников барона Каньяра, без сознания лежавшую в глубокой промоине. Недавно прошел жуткий дождь, и накопившиеся потоки воды на Плешивом плато рванули вниз, на равнины двумя рукавами. Один из них ударил по Ледяному распадку, сдергивая с места огромные валуны и могучие деревья с мощной корневой системой. Именно сюда Престон направил людей, чтобы проверить последствия стихии. В общем, Эрике повезло, что ее обнаружили.

Парни привезли ее в Лосиный Холм и отдали в дом барона, потому что не знали, куда пристраивать ребенка, начавшего метаться в жарком бреду. Барон Каньяр нашел какого-то лекаря и пригрозил ему укорачиванием головы, если не поднимет девчонку на ноги. Может, повезло лекарю; может — Эрике. Но она оклемалась и с тех пор жила в отдельной коморке напротив апартаментов барона. Помимо нее в доме работали в качестве прислуги еще несколько женщин. Любовница была одна — слащавая Диана из поселка, терпящая, по мнению Эрики, хозяина только из-за статуса и беззаботной жизни приживалки.

Впрочем, Эрике было наплевать на все. Главное удобство ее существование состояло в кормежке и крыше над головой. Убраться в комнате хозяина ей не составляло труда. Про ночные горшки Престон, конечно, шутил. Ну… Пришлось пару раз выносить хозяйскую блевотину в тазу. Так не переломилась же.

Самое удивительное, что, постепенно развиваясь физически, Эрика очень удивлялась, что никто не замечает, как округлялись ее формы, превращая гадкого утенка в хорошенькую ладную девушку, пусть и малорослую, но зато гибкую и сильную, способную выдержать физические нагрузки вроде колки дров или перетаскивания грузного тела пьяного барона от стола до кровати. Превращение замечали домашние слуги, а однажды тетя Камилла дала совет: ходить все время замарашкой, чтобы ни одна тварь из личной гвардии Каньяра не заподозрила, что рядом распустился очаровательный цветок. Ниже плечи, потупленные глаза, взгляд глупой и непонятливой дурашки и полосы грязи на щеках. Похотливые мысли хорошо читались во взглядах всей этой поганой своры, именуемой гвардией, и Эрика уже понимала, чем грозит излишнее внимание вооруженных мужиков.

— Хозяин, я нашел ее! — Престон еще в длинном коридоре, рассекающем дом пополам, начал кричать о выполнении своего важного задания. — Вы где?

— Сюда иди! — раздался недовольный голос барона из гостевого зала.

В большой комнате, заставленной очень приличной мебелью, сделанной руками местного столяра-краснодеревщика Артура, находился сам хозяин обширных земель вокруг Лосиного Холма, его стервозная Диана и еще какой-то человек в приличном костюме, под которым виднелась вязаная жилетка с пущенной поверх нее золотой массивной цепью.

Эрика нерешительно остановилась на пороге и стала нервно прятать грязные руки за спиной. Незнакомец осмотрел ее с ног до головы, отмечая сбитые носки грубых ботинок, пошедший «бахромой» подол нелепого платья, больше похожего на мешок с дыркой, который напялили на невысокую сутуловатую девицу, смуглое от загара лицо и разводы сажи на щеках.

— Вы уверены, барон, что она справится? — вздернув бровь, спросил мужчина.

— Она — самая лучшая собирательница трав! — напыщенно произнес Каньяр. — А какие сиропы делает, а мази! Думаю, Эрика вам поможет! Подойди сюда, мелкая! Что ты топчешься на месте?

— Здесь ковер, — пролепетала девушка, не в силах отвести взгляд от пушистого ковра темно-зеленого цвета, раскинувшегося на весь зал. В своих грязных ботах ей лучше не наступать на драгоценную поверхность, чтобы потом не получить несколько ударов палкой по нижней части спины. Что уж говорить: бывало и такое.

— Ладно, стой на месте, раз боишься, — поморщился барон. Пришлось слегка повысить голос. — Вот, господину Харлану требуется наша помощь. Он узнал, что у меня в поселке живет лекарь, и приехал в гости с надеждой. Я сначала не понял, о каком лекаре идет речь, но потом сообразил. Господин Харлан, можете вы лично сказать, что вам надо?

Харлан-Свисток! Эрику обожгло страхом. Слухи об этом человеке ходят не один год по всем клановым землям. Один из самых одиозных лордов, имеет очень большую армию, личную гвардию и целый отряд бешеных сучек-гончих, молодых девчонок, натасканных на поиски беглецов. Их так и называют: «загонщицами». Лорд Харлан даже предоставляет услуги по поимке людей, сбежавших от своих баронов. Правда, никого не возвращают. Приносят голову как доказательство выполненной работы.

Так что понадобилось этому ублюдку от нее, несчастной и забитой девчонки?

— Детка, у меня есть сын, — вкрадчивым голосом начал Харлан. — Так уж случилось, что он упал с лошади и повредил спину. Какая-то опухоль на позвоночнике, мешающая не просто ходить, но и жить. Боли очень сильные, приходится давать опий, чтобы немного облегчить страдания мальчика. Я боюсь, что…

Харлан внезапно прервал свои излияния, но Эрика прекрасно поняла, о чем он не захотел говорить. Опий — наркотик, к которому привыкнуть можно очень быстро. Болтать языком лорд не привык, и вовремя осекся.

— Мне нужен хороший травник, который сделает качественную мазь или лекарство без побочных эффектов, — приступил к делу гость. — Денег у меня много, но нет самого главного — выхода на секторальных медиков и их услуги. Остается только народная медицина. Ты и в самом деле знаешь травы?

— Знаю, — проглотила комок Эрика. — Не совсем хорошо, но от простуды и переломов кое-что могу сделать.

— Ты должна мне помочь, — без всяких обиняков заявил Харлан. — Если поставишь сына на ноги — отблагодарю щедро.

При этом взгляд его устремился на барона, стремительно уменьшившего свой живот. Диана, сидевшая у него на коленях, выпрямилась и замерла.

— Сколько лет вашему сыну? — понимая, что делает глупость и сует голову в петлю, спросила Эрика.

— Пятнадцать.

— Он ходит?

— Ходит, но большей частью лежит на животе. Спина, сама понимаешь, не дает ему привилегий для обычной жизни здорового парня.

— Как часты у него боли?

— В неделю раза три приступы точно бывают, — призадумался лорд.

— Еще ходячий, — пробормотала про себя девушка, понимая, что времени для лорденыша осталось совсем немного. Скоро опухоль задавит все важные функции позвоночного столба и обездвижит его. — Когда это случилось?

— Четыре месяца назад, — Харлан оживился, но не подал виду. — Опухоль на спине, чуть выше поясницы. Так что скажешь?

— У меня сейчас нет таких трав и ин-гре-ди-ен-тов, — с трудом и по слогам произнесла Эрика. — Нужно ехать в Волчью Пустошь. Только там растет пустырник и корень золотоцвета.

— Пустырник растет везде, — удивленно посмотрел на нее лорд. — Зачем рисковать и лезть в Пустошь?

— Состав почвы уникальный, — отрезала Эрика, сама удивляясь деловитости своего голоса. — Именно он дает силу растениям.

— Ну, хорошо…, - Харлан посмотрел на барона. — Надо обеспечить охрану девочки, пока она собирает нужные травы.

— Э-эээ, — заблеял Каньяр, — туда днем-то никто не рискует голову сунуть, а оставаться на ночь — вообще гиблое дело. До Пустоши полдня езды…

— Если сын умрет — твоя голова там и окажется, — спокойно ответил лорд. — Что еще нужно, дитя?

— Из трав, пожалуй, ничего, — пожала плечами Эрика. — А так: дегтя немного, березовой золы, ну и немного спирта… Основа-то всего — корень золотоцвета и отвар из пустырника. И чтобы никто не мешал мне варить…

— Обеспечим, да?

— Конечно, — сглотнул слюну барон.

— Вот и славно, — откинулся на кресло лорд. — Выезжайте немедля. Дайте девочке приличную одежду для путешествия, выберите надежных и не трусливых мужиков с оружием. У вас же, любезный барон, есть машина?

— Машина там не пройдет, — вмешалась Эрика. — Только на лошадях. И можно мне тоже…?

— Что — тоже? — не понял Харлан.

— Оружие. Револьвер или дробовик. Ножик-то есть, а вот без оружия там плохо, — шмыгнула девушка, замерев в ожидании.

— Тебя будут охранять вооруженные люди, — удивился лорд, но увидев тень досады, налетевшей на лицо замарашки, кивнул. — Хорошо. Дайте ей что-нибудь надежное.

— Я умею с дробовиком обращаться! — заторопилась Эрика. — Честно!

— Ладно! — махнул рукой лорд. — Иди, переодевайся! Барон, дайте указание людям, чтобы нашли ей приличную одежду. И лицо вымой, смотреть больно…


* * *

Из Лосиного Холма выехал отряд, состоящий из пяти мужчин, вооруженных до зубов. У каждого из них за спиной висел дробовик, а к седлу приторочен еще один ствол. Помимо этого, на оружейном поясе в кобурах притаились револьверы. Зная, куда они едут, предпочтение отдавали крупному калибру. Ну, а без ножа никто и шагу не ступал. Клинок всегда находится под рукой.

В середине колонны, понурив голову, ехала Эрика. Сейчас ее невозможно было узнать в теплой короткой меховой курточке с потертыми локтями и в штанах, узких настолько, что они предательски обтягивали ноги. А стоптанные сапоги с заломленными голенищами придавали девушке весьма воинственный вид. Мужчины, словно впервые увидев домашнюю прислужницу барона, доводили Эрику до безумного страха. Краска, залившая лицо, жгла огнем. Оказалось, что у девчонки вполне стройные ноги и широкие бедра вкупе с тугой задницей, как она выяснила из разговоров Лежебоки и Гвоздя. Другие-то молчали или перекидывались непонятными фразами, связанными с Пустошью.

Скабрезные разговоры о достоинствах хитрой мартышки, скрывавшей свои телеса, не смолкали до самого Гнилого Ручья — пограничной межи, за которой на восток расстилалась Пустошь. По крайней мере, барон Каньяр мог не беспокоиться за свои владения с этой стороны. Какой идиот попрется через аномальные земли, населенные морфами, и, по слухам — нежитью, которую заразил непонятный вирус, захлестнувший планету после «гнева господня». Были люди — стали бродячими тварями с кашей вместо мозгов.

Эрика на самом деле боялась, что пятеро мужиков на первой же стоянке накинутся на нее и обесчестят. Но потом успокоилась. Среди них всего лишь парочка идиотов — Лежебока и Гвоздь — могут повестись на горячее, потому как молоды и тупы. А вот Лихой, Крюгер и Кривой Пит — вполне себе нормальные бойцы, не входящие в личную гвардию барона. Как раз Лежебока и Гвоздь приданы группе, чтобы присматривать за Эрикой. Ведь Харлан-Свисток четко намекнул, что сделает со всей братвой из Лосиного Холма, если с травницей что-то произойдет. Нет, не полезут к ней в штаны, слегка успокоилась девушка.

Травница — это сильно сказано. Пару лет назад она увлеклась собиранием всяких трав благодаря одной старушке по кличке Ведьма. Тихая, ласковая бабулька слыла очень сильной травницей. Мази, припарки, микстуры, разнообразные настойки из всего, что могло дать пользу — все делала Ведьма, и потихоньку передавала Эрике свои знания. Она что-то чувствовала, и поэтому торопилась вложить в девчушку самое основное, фундамент своих знаний, на которых можно потом развить собственную лекарскую школу.

Ведьме повезло, что Эрика оказалась уникальной ученицей, схватывавшей все на лету. А недавно старухи не стало. Задрал морф, каким-то образом забредший в таежную чащу. Обычно эти твари избегают лесов, кроме мета-волков, медведей и рысей, но убивали не они, как выяснили следопыты. Степной морф, ублюдочная тварь, похожая на гигантскую собаку. Ее догнали на границе с Пустошью и завалили охотники клана. Отрубили башку, привезли в поселок в качестве трофея. У барона бзик на такие коллекции. Эрику каждый раз мороз по коже пробирает, когда она видит в каминном зале эту мерзость.

Через пару часов неспешной езды Эрика почувствовала, что ей надо хотя бы на несколько минут слезть с неудобного седла и пройтись пешком. Иначе к вечеру от ее зада останется одна кровоточащая мозоль. Кривой Пит — пожилой охотник с окривевшим от удара ножа левым глазом — заметил страдания девушки и дал сигнал остановиться.

— В чем дело? — недовольно спросил Лежебока, круглолицый парень с бицепсами, что голова быка. На нем любая одежда едва не трескалась. Природа одарила дурака силой, а вот мозги забыла вложить. — До первого привала еще час.

— Девчонке надо отдохнуть, — заявил Пит, спрыгивая с жеребца. За ним потянулись Лихой и Крюгер.

Эрика с благодарностью посмотрела на охотника и бросилась собирать сушняк для костра, благо его здесь было в достатке. Дорога проходила между лесистыми холмами, заросшими березой и ольшаником. Она хотела сварить чай из трав, прекрасно тонизировавший организм. До Пустоши ехать почти до самого заката солнца, но к опасным землям решили не приближаться, а заночевать в пяти — десяти милях от пограничной межи, чтобы с утра быстро прошвырнуться в поисках чертового пустырника и вернуться домой.

— Что, задницу натерла? — грубо спросил Лежебока, скользнув взглядом по обтянутым штанами ногам Эрики и задержав его на аппетитно оттопыривающихся ягодицах.

— Я же не езжу каждый день на лошадях, — хмуро ответила Эрика, и поправив старенький дробовик на плече, обратилась к Питу. — Схожу за дровами. Давайте сварим чай. Это не займет много времени.

— Крюгер, сходи с девчонкой, помоги, — Кривой Пит увидел, как Лежебока плотоядно облизывается, и решил подстраховаться. Ему было жалко забитую и зашуганную девушку, и не хватало, чтобы ею попользовался урод из охраны барона.

— Не вопрос, — Крюгер, которому на днях исполнилось тридцать лет, подмигнул Эрике и первым пружинисто зашагал в подлесок.

За сушняком ходить далеко не пришлось. Сначала они стаскали в кучу хворост, чтобы не делать несколько ходок, после чего Крюгер закурил папиросу.

— Что ты меня сторонишься, будто я нежить? — обиделся он, вытянувшись на траве. Опершись одним локтем на землю, другой держал папиросу. — Отдохни. Пит молодец, сообразил, что тебе нужна передышка. Когда поедем, я дам тебе войлочную подкладку. Подложи под зад, поможет. Иначе в самом деле сидеть не сможешь.

— Спасибо, — едва слышно прошептала Эрика, но пристроилась таким образом, чтобы между нею и Крюгером была куча дров.

— Ты брось эти мысли, — Крюгер усмехнулся, сощурив удивительные маслянисто-зеленые глаза. — Если Лежебока или Гвоздь полезут к тебе — сразу кричи. Руки пообломаем. Думаешь, мы все такие похотливые еноты? Плохо же ты нас знаешь, сестренка. Тебе сколько лет-то исполнилось? Пятнадцать?

— Да вы что, мистер, — улыбнулась Эрика. — Не помните, что ли? Уже пять лет прошло, как я живу в Лосином Холме. Сами же привезли.

— Ага, — кивнул Крюгер. — Помню я. Тогда подожди… Семнадцать, да? Совсем невеста. Да не хватайся ты за ружье! Никто из вольных охотников тебе зла не желает. Вся проблема, что ты в доме барона живешь, за тобой приглядеть некому. Теперь вдвойне боязно за тебя… Н-да. Ну, ладно, что-нибудь придумаем. У нас есть несколько молодых ребят, которые могут охранять тебя. Не подумай чего плохого. Ты, вон, лицо отмыла от сажи, и тут же заляпала грязью, словно специально. Смотрел я за тобой, ага. Скоро твои уловки не пройдут. С тобой рядом защитник нужен.

— Меня барон защищает, — напомнила Эрика, теребя ворот куртки.

— Защищает он, — ухмыльнулся Крюгер, тщательно поплевав на окурок и зарыв его в землю. — Пока шалава Диана с ним рядом — башкой не вертит. Но ты не расслабляйся. Говорю тебе — сразу беги в поселок. Прикроем.

Крюгер вдруг насторожился и поднял голову. Его уши, слегка заостренные сверху как у сказочного эльфа, даже задрожали от напряжения. Он вскочил и набрал полную охапку сушняка.

— Пошли, — посуровел он. — Засиделись мы. Время теряем. Через полчаса надо выдвигаться. Смотри, погода портится. Как бы в дождь не угодить.


Глава вторая

— Зря мы свернули с той тропинки, — высказался Канадец, неспешно рыся на свой мелкой лошади рядом со мной. — Она, хотя бы, приведет к какому-нибудь жилищу. Вторые сутки без крыши над головой. Непривычно.

— Как меня предупреждали Иерархи Ордена, вероятность наткнуться на человеческий социум в радиусе трехсот миль равна десяти процентам, — откликнулся монах.

Брат Симон ехал в головном дозоре — была его очередь. Периодически он уезжал вперед на пару миль, внимательно осматривал местность и возвращался. Тропинка, о которой говорил Канадец, уходила на северо-восток в холмы, но нам туда совершенно не нужно. Бесконечная равнина, поросшая ковылем и жестким кустарником, тянулась как раз на запад. Вернувшись с разведки, монах сказал, что нет надобности в дозоре. На ровной поверхности устроить засаду весьма проблематично, а приближение противника можно заметить издали. Единственная проблема — низкорослые твари, которые могут прятаться в траве. Но и о них не стоит беспокоиться. У монаха есть какой-то амулет, сигнализирующий о приближении опасных гостей.

— Откуда твоим хозяевам известно о процентной вероятности? — Артишок, тащившийся позади нас, заинтересовался ответом Симона. Уже невмоготу было ехать в тишине. — Ваши братья уже были в этих местах?

— Самый дальний предел, куда доходил Орден — земли лорда Адамса. Что дальше — понятия не имею.

— Лорд? — хохотнул Канадец и переглянулся со мной. Я тоже пожал плечами. Может, это звучит и дико, но земли, которые мы собирались пересечь, жили по своим правилам и законам. Кто здесь хозяин — решал сильный по праву оружия и степени наглости. Если этот лорд Адамс сумел подмять под себя обширную территорию — нам нужно принять во внимание, как без лишнего риска и проблем миновать его земли.

— Лорд, — спокойно ответил монах. — В клановых землях такова структура власти. Лорд, он же глава Семьи, объединяет в единую ячейку всю местную аристократию в виде баронов, мелких дворян и купцов. Это и есть клан. Семья же состоит, порой, из нескольких жен и детей, их родственников, кровных братьев, личной гвардии. Старший из сыновей — главный наследник. Его обучают всем премудростям, начиная от умения драться на ножах и как вести себя на переговорах с противником или союзниками.

— А если нет сына? — заинтересовался Канадец.

— Дочь тоже может взять бразды правления в руки, — монах поправил плечевой ремень, — если докажет своим недюжинным умом и ловкостью, что нисколько не уступает мужчине. Обычно, такого не бывает. Лорд обязательно заимеет сына. Пять жен, десять — неважно. Чем их больше, тем мощнее клан. Ведь за женой стоят тоже серьезные люди, а не жалкие пастухи или охотники.

— Местная аристократия, — кивнул я. — Зарождение нового класса на свободных от секторального вмешательства землях. А что с законами? Они общие для всех клановых или у каждого есть своя трактовка?

— Обычно — своя, — откликнулся Симон. — Но это в мелочах. А за серьезные проступки наказание одно, только исполнение разное. Травят собаками, пытают на виду всего поселения, потом убивают. Или заковывают в цепи и обращают в рабство. Все зависит от лорда, в каком настроении будет. Может и пощадить, предложит вступить в свой клан. Карьера начинается от простого бойца. Сумеешь себя показать — рост обеспечен.

— Перспектива, — Артишок был спокоен, но кобуру револьвера все-таки расстегнул. — А как насчет нейтральных территорий? Где я могу спокойно посидеть и выпить пару стаканов виски, не опасаясь, что мне не выстрелят в спину?

— Думаю, здесь в спину стреляют в любом месте, — мрачно ответил Канадец. — Я бы не стал расслабляться.

— Нейтральные территории в виде торговых ярмарок существуют, — все-таки обрадовал нас Симон. — В таких случаях назначаются управляющие от разных кланов, и они смотрят за порядком. Я точно не знаю, как сейчас. В моих планах нет желания лишний раз совать нос в такие дыры. Но единственное правило мы соблюдать должны. Обязательно посетить имение лорда и заплатить пошлину за проезд по его землям. Если попробуем схитрить — будут большие проблемы.

— Нас попытаются убить? — поинтересовался я.

— Нет. Это мы попытаемся, — хладнокровности монаху не занимать. — Я точно не буду ждать, когда меня заарканят. Магии плевать, на кого обрушить свою убийственную длань.

— Сильно сказано, брат Симон, — уважительно произнес Канадец. — Я рад, что мы вместе.

— Впрочем, времена меняются, — монах похлопал ладонью по крупу семенящей лошадки, как бы заставляя ее прибавить скорость. — Последние новости с клановых земель были лет семь-восемь назад. Могло стать хуже или лучше.

Мы промолчали, думая каждый о своем.

С семейством Кросби наша команда рассталась без всяких проблем. Помогли довести скот до нужного места, пожили парочку дней в шалашах и отвалили, пожелав удачи в нелегком деле. Некоторое время ехали вдоль речушки, постепенно забирая влево, придерживаясь ее русла. Потом пересекли и направились на северо-запад, чтобы спрямить путь. Монах придерживался какой-то однажды избранной для себя линии, постоянно справляясь по компасу, правильно ли мы едем. Курс корректировался каждый день. Ночевали под открытым небом. Чтобы не стать жертвами морфов, Симон самолично обносил стоянку «Кругом Заклятия». Магический порошок, сыпавшийся на землю, сначала мерцал сиреневыми сполохами, а потом исчезал. Поэтому наш орденский друг предупреждал, чтобы никто не смел переступать невидимую защиту. Я-то знал, чем грозит попадание под «заклятие»: сожжет к чертовой бабушке дотла.

Утром Симон деактивировал защиту, и мы продолжали путь. А сегодня утром он торжественно объявил, что перед нами Волчья Пустошь. И вот мы полдня уже трясемся по равнине, силясь разглядеть что-нибудь интересное. Ничего необычного кроме странных растений с фиолетовым оттенком листьев и стеблей, да рыжевато-коричневой почвы, от которой в глазах уже прыгают красные пятна.

Над головами громыхнуло. С востока натягивало тучи. Черные, как перья ворона, они медленно ползли за нами, постепенно закрывая горизонт. Куда-то исчез ветер, и странная тишина упала на местность. Будет жуткая буря. Знаю не понаслышке. Пару раз попадал в такую передрягу. Сначала безветрие, потом оглушающая тишина и тихий звон комаров, ошалевших от перепада атмосферного давления. Через полчаса здесь начнется ад, и без крыши над головой нас просто снесет жутким водяным шквалом.

— Надо искать убежище, — сказал я и пришпорил Рысака. Конек шустро зашевелил копытами.

Остальные вытянулись цепочкой, предоставив мне право вести группу. А я даже не знал, куда вообще двигаться. Слева, в километрах десяти отсюда, чернели холмы. По правую руку — неровная полоса леса, но до него очень далеко. Даже пустив лошадей галопом, мы до вечера не достигнем его. Оставалось продвигаться вперед, соревнуясь с непогодой.

— Вижу! — вдруг воскликнул Канадец. — На одиннадцать часов! Какая-то развалюха!

И точно: я сразу же разглядел темное возвышение над безбрежным морем травяного покрова. Похоже на крышу или осевший от старости остов какого-то дома. В любом случае, хоть какая-никакая защита. У нас есть брезентовая накидка, которую можно использовать вместо крыши.

Перекошенный от старости сарай с проваленной крышей, поляна со старым костровищем, обложенным крупными камнями, сгнивший котелок со следами зубов какой-то твари — вот и все, что мы разглядели в ранних сумерках. Редкие капли дождя уже падали на лицо. Следовало поторопиться и обустроить место ночевки.

— Парни, пока натягивайте полотно на крышу, — сказал я, спрыгивая на землю. — Пройдусь вокруг. Может, источник с водой найду.

— Смотри, на зубок морфам не попадись, — предупредил Артишок.

— Они, конечно, дурные создания, но перед бурей любая тварь ищет укрытие, — я перехватил винчестер поудобнее и зашагал в ту сторону, где мог протекать ручей или бить из земли родник. Просто я заметил ивовые заросли неподалеку от хижины. А где ракитник — там может и вода найтись.

И точно. Небольшой родник, заботливо обложенный тесаными камнями по краям, тихонечко выбивался из-под земли, и в нескольких метрах от скважины образовалось приличное озерцо. Тщательно облазив вокруг водопоя, я заметил следы животных. Совсем не крупных. То ли кабанчики сюда приходят, то ли косули. Следов морфов не заметил. И то хлеб.

Вернувшись к лагерю, взял котелок, чтобы наполнить его водой. Парни уже перекрыли крышу накидкой, а внутри дома весело пощелкивал костер. Коней завели внутрь. Пусть тесно, но держать их под открытым небом как-то не по-хозяйски.

— Полотно выдержит? — я зашел в полумрак неожиданного здесь прибежища и кивнул на растянутый брезент.

— Мы его под наклоном растянули, — пояснил Артишок, вольготно раскинувшийся на расчищенной от хлама земле. — Вода скатываться будет.

Внутри развалюхи не осталось ничего, что могло дать нам информацию, кто соорудил в безлюдных землях жилище, кто здесь обитал и чем занимался. Стены из грубых сосновых плах, сшитых внахлест, еще держались, но если морф ударит своим тяжелым телом — завалит конструкцию, похоронив нас вместе с трухлявым деревом.

— Будем дежурить по очереди, — монах посмотрел на спокойно хрупающих овсом лошадей. — Охранный порошок, конечно, вещь замечательная, но мне его надолго не хватит. Сегодня без «Круга Заклятия» обойдемся. Алекс обещал нам, что морфы в непогоду не ходят на охоту.

Все разом посмотрели на меня, словно я прорицатель какой-то. Ну, да. Насчет таких вещей я имел представление от многих опытных людей, промышлявших в «заповедниках». И самому пришлось столкнуться с таким поведением животных. И монах прав: нечего разбазаривать стратегически важный порошок.

— А как готовят «Круг Заклятия»? — заинтересовался Канадец, аккуратно подкидывая сухие ветки в костер. Стенки котелка покрылись пузырьками. Скоро вода закипит. — Вот ты сможешь в походных условиях пополнить запасы волшебного порошка?

— Такие вещи, как «Круг Заклятия», готовят в лабораториях Ордена, — усмехнулся монах. — Продукт редкий и почти не используется. Вся сила у нас — в Даре. И в таком вот мече.

Монах погладил ладонью ножны, лежащие на его коленях.

— Брат Симон, а мечи каждому бойцу дают? — Артишок деловито закинул в закипевшую воду чай и сразу снял котелок с огня. Канадец к тому времени приготовил скромный ужин.

— Тому, кто прошел специальную подготовку — да, — ответил монах. — Если у мальчика или девочки проявляется сущность боевого мага, к нему сразу приставляют наставника. Учат до пятнадцати лет, пока организм полностью перестраивается, потом еще три года гоняют на полигонах. Там уже серьезно. И меч выковывают личный. Ученик, получивший его в руки, настраивает под свою ауру и энергетику магических токов.

— Немного непонятно, — Артишок зачерпнул своей кружкой чай прямо из котелка.

— Как раз я говорю понятно, — засмеялся Симон. — Объяснять суть нашего учения — тема сложная. Мозг сломаешь, пока поймешь.

Снаружи раскатисто грохнуло. Через щели было видно, как вокруг хижины сгустилась тьма. Потом еще раз шарахнуло, отдавая болью в ушах. По брезенту закапали первые тяжелые капли дождя. Частота ударов сокращалась с каждой секундой — и вот уже мощный водопад обрушился на крышу. Стучало и грохотало так, что чувствовалась дрожь хлипких стен. Лошадки слегка заволновались, но потом поняли, что ничего страшного не происходит, вернулись к своему дремотному состоянию.

— Я бы в такую погоду точно никуда нос не высовывал, — проговорил Канадец.

— Надо установить дежурство, — брат Симон закинул перевязь меча за спину. — Предлагаю по три часа. Никто не против?

Мы не возражали. Канадец, как всегда, высказался за последнюю вахту. Монах предложил самого себя предпоследним. Я с Артишоком сыграл в жребий. Получилось, что стоять мне первым. Отлично. Отстою свою вахту, потом до самого утра спать буду, если не помешают хозяева Пустоши.

Компания развалилась возле костра, а я еще раз проверил свое оружие и привалился к стене так, чтобы видеть входную дверь. Хлипкое полотно, подпертое жердью — такую преграду морф сметет, не глядя, но удержит его на какое-то мгновение, чтобы можно было влепить в него заряд крупной дроби.

А непогода разбушевалась. Грохотало со всех сторон. Словно гигантский кузнец охаживал молотом по сотне наковален без передышки. Сверкали молнии, освещая мертвенными всполохами темноту хижины. С брезента скатывалась вода и шумным потоком лилась на землю, постепенно подтекая под стены.

Заволновались лошади. Мой Рысак задрал морду и встревоженно всхрапнул. Остальные тоже затопали на месте. Пришлось подойти и успокоить животных. А на сердце стало неспокойно. Что-то учуяли наши лошадки. Рука потянулась к винчестеру. Медленно ступая, пошел вдоль стен, прислушиваясь к посторонним шумам. Только услышишь что-нибудь в таком непрерывном гуле льющейся с неба водяной массы?

А тут еще Канадец и Артишок захрапели, своими руладами забивая мои слуховые рецепторы. Пожав плечами, я успокоился и сел возле костра, подкидывая в него трухлявые доски. Буду смотреть, как поведут себя животные. Я не знаток их психологии, так как привык бродить по «заповедникам» на своих двоих. Обычно я работал по одной и той же схеме: кто-нибудь из знакомых подвозил меня до нужной точки и уезжал, чтобы не светиться перед егерскими патрулями, а я шел пешком километров десять-пятнадцать, пересекал межевую границу и углублялся в аномальную зону. Ни собак, ни лошадей у меня никогда не было. Надежда только на самого себя.

Животные забеспокоились всерьез. Даже всхрапывать стали. Громыхнуло еще пару раз — и откатилось куда-то далеко. Буря затихает. Дождь еще хлещет по просевшему полотнищу, но и он уже не такой интенсивный.

Чужая ладонь зажала мой рот — я даже испугаться не успел.

— Тихо, Алекс! — произнес полушепотом монах. — Тихо!

— Что, к дьяволу, происходит? — прошипел я, когда ладонь исчезла.

— Нежить рядом, — Симон осторожно, даже любовно вытащил меч. Клинок подсвечивался как будто изнутри, нежно-зелеными всполохами играя от рукояти до острия.

— Какая нежить? Откуда она здесь?

— Раньше в этих местах проходил тракт от границ американского сектора вглубь клановых земель, — не отрывая взгляда от двери, ответил монах. — Где-то здесь стояло большое поселение. Сюда заселялись все, кому не нашлось место в цивилизации. Фермеры, ремесленники, воины, купцы — именно они стали хозяевами этих мест. И на свою беду пустили парочку странных бродяг, оказавшихся некромантами. Что здесь произошло — неизвестно до сих пор. Орден вел расследование, но ничего не добился. Некроманты исчезли, а городок вымер. Люди сначала убивали друг друга, потом мертвые вставали и убивали живых.

Монах помолчал, цепко держа меня за плечо.

— А потом сюда пришли мета-волки. Оттого и зовется местность Волчья Пустошь.

— Когда это было? — с трудом вытолкнув воздух из груди, спросил я.

— Полторы сотни лет назад. Может — двести. Историю Волчьей Пустоши знает только лишь Орден. В наших архивах много чего интересного можно прочесть.

— Что будем делать? Против нежити у меня нет оружия. Им же требуется серебро в лобешник пустить?

— Не обязательно серебро. Это для оборотней. Начитался сказок, Алекс?

— Если существует магия — должны быть и оборотни, — меня начала бить мелкая дрожь. Нежить — самая поганая разновидность аномальных зон. Тупая биомасса, прущая на тебя толпой, не глядя на потери. Стреляешь их, стреляешь — а в итоге позорно бежишь со свистом ветра в ушах. Не останавливаются, мать их! Вот мета-волка можно завалить. Да мы недавно мутантов отстреляли, как младенцев!

Дождь затихал. По брезентовому пологу он уже не дробил так часто, и я вдруг услышал шуршание. Это как…сотни мышей разом начали бегать вокруг нашей развалюхи, без остановки. Шуршание травы и какие-то звуки, которые я не мог узнать. Волосы на голове зашевелились от страха.

— Надо будить парней, — я дернулся, но Симон удержал меня.

— Пусть спят, — необычным голосом, в котором пропали все эмоции, произнес монах. — Да они и не проснутся.

— Почему? Ты что с ними сделал?

Дверь заскрипела под осторожным нажимом, но жердь, прочно уткнувшаяся одним концом в землю, а другим — в полотно, выдержала. Лошади едва не застонали от ужаса, втекающего в хижину с улицы. Я поднял винчестер и положил палец на скобу. Хрен с ней, с магией. Но впускать сюда орду нежити я не стану.

Внезапно помещение осветилось бледно-сиреневым. Источником света был, конечно, меч. Начиная от острия клинок разгорался боевым пламенем. Монах сделал какую-то стойку, схватив рукоять двумя руками, а сам меч подняв на уровень плеч.

— Открывай дверь, Алекс, — приказал он. — Открывай, и ничего не бойся!


Глава третья

Вырываю жердь и отскакиваю в сторону — любое подручное средство становится грозным оружием в руках умелого копателя, как говорил мой первый учитель. Никогда не пренебрегай этим правилом. Винчестер иногда становится обузой, и не всегда можно воспользоваться им. Но сейчас мое оружие за спиной, а жердь — в руках.

Дверь, лишившаяся подпорки, просто заваливается от тяжести тел. Более мерзкой картины я еще не видел. Точнее, с нежитью приходилось встречаться, но не в таком же количестве! При вовремя сверкнувшей молнии на мрачном чернильном небе к нам в гости ввалились шатающиеся фигуры с безумными неподвижными глазами, обтянутыми пергаментной кожей черепами, костистыми конечностями, на которых болтались обрывки кожи. Обветшалая одежда — старомодные костюмы, платья, рубашки, бывшие в ходу лет двести назад — указала, откуда появились мертвяки. Действительно, для маленького поселения их слишком много. На вечеринку целый городок прибыл.

Первые, самые нетерпеливые и смелые, ожидаемо завалились на пол вместе с дверью, образовав кучу-малу из стучащих костей. Тупоголовые создания, чтобы дать возможность своим товарищам подняться, валили и валили к нам в хижину, мешая друг другу. И все эти действия происходили в жуткой тишине. Нет, конечно же, не совсем в темноте. Шуршал на улице дождь, погромыхивал уходящий грозовой фронт — и это все на фоне молчаливой смердящей массы, лезущей вперед.

— Глаза! — крикнул монах.

Я торопливо зажмурился, но даже сквозь сжатые веки ощутил ярчайшую вспышку, сопровождавшуюся странным гудением, словно рой рассерженных диких пчел атаковал медведя, залезшего в их гнездо за лакомством. Заржали лошади.

"Бедный Рысак, — мелькнула мысль. — Теперь до утра ослеп. Знатно сверкнуло. Что на этот раз применил монах?"

Долго держать глаза закрытыми я не стал, банально боясь пропустить атаку нежити. Распахнул их и остолбенел. Половина стены обрушилась от магического удара, сметя со своего пути часть лезущих к нам гостей. На улице творилось непонятно что: копошащаяся масса пыталась организовать новую атаку, и у них это могло получиться. Вспышка уничтожила передовой отряд, значительно освободив место для маневров. Но думать об грозящей нам опасности было некогда.

Монах уже стоял напротив толпы, вычерчивая мечом замысловатую вязь непонятных черточек и крючков. Кажется, их называют рунами. Интересная техника у орденских бойцов. Я заинтересовался его манипуляциями и едва не пропустил боковую атаку. Какая-то прыткая сволочь попыталась вцепиться в мою руку. С трудом, но удалось увернуться и с ожесточением вбить жердь прямо в гнилую пасть мертвяка. Черепушка того лопнула с противным чавканьем. Делаю шаг вперед, сокращая дистанцию с группой ковыляющих уродов, и с размаху бью по ногам, словно скашивая траву косой. Жердь с треском переломилась Черт! Винчестер с плеча, прыжок назад и мгновенный поиск цели.

Ба-дам! Ба-дам! Грохот выстрелов, выплески огня — и картечь разносит небольшую компанию, спешащую в гости к монаху. Они вознамерились сцапать его и задавить массой. Я точно помню, что Симону нужна перезарядка после магического заклятия. Сейчас он накопит свои силы…

По моим ушам садануло так, словно я сидел в пустой бочке, а по ней со всего размаха ударили кувалдой. Вы, наверное, не слышали, как кричат мертвяки? Это нечто: скрипящий шепот, усиленный сотней глоток, вырывается наружу из гнилого нутра. Плоть после такого смачного шлепка оплыла с костей, и ночную армию выкосило начисто.

— Да вашу… в глотку и печень! — откуда-то вынырнул ошалевший Артишок с дробовиком. — Что за хрень вы тут устроили?

Рядом с ним, озираясь по сторонам, стоит Канадец в своей ковбойской шляпе и широко раскинув руки, контролирует ситуацию с двумя револьверами, водя их из стороны в сторону.

— Спокойно, это Симон экспериментирует, — я вытер пот со лба. А ничего так трясет! Как в лихорадочном бреду. — Небольшой конкурс среди любителей пасадобля. Ну вы и дрыхнуть, господа!

— Дрыхнуть? — завопил Артишок. — Да я проснуться не мог! Слышу грохот, лошади ржут, какой-то стук, вспышки — а глаза не открываются! Да еще словно связанным оказался! Это твои штучки, святоша! Клянусь, в следующий раз я привяжу тебя к столбу, а поганые руки прибью метровыми гвоздями!

— Нам нужно отсюда уезжать, — Канадец, в отличие от товарища, орать не стал. Он убедился, что опасность миновала, и затолкал револьверы в кобуры. — Разве не чуете, как воняет протухшими яйцами?

— Это сероводород, — развел Симон руками. — Согласен, неприятный запашок. Но куда мы сейчас поедем? Земля раскисла от дождя, есть опасность свалиться в овраг, переломать ноги лошадям и себе. Да и морфы, успокоившись, начнут обход территории. Нет, сидим на месте до утра.

— Логично, но мне плевать на опасности, — буркнул Артишок. — Лучше морф, чем такая вонь.

— Это ты преувеличиваешь, — хлопнул его по плечу Канадец. — Пошли, успокоим лошадей, раз все веселье пропустили.

Когда наши компаньоны отошли, я негромко спросил монаха:

— Почему они сразу не проснулись? Что ты им внушил?

— Всего лишь ментальная закладка в их мозгах может творить небольшие чудеса, — Симон совершенно не раскаивался, у него в голосе даже сожаление проскользнуло, что эти двое умудрились проснуться раньше времени. Только вот зачем он ведет странные игры? — Всего лишь маленькое воздействие вроде снотворного.

— Опасный ты человек, монах, — повторил я давно изреченную истину.

К утру непогода утихла окончательно, но солнца мы так и не дождались. Холодный ветер проносился по равнине, осушая мокрую траву и землю; темные тучи стлались над верхушками дальних холмов, грозясь вылиться очередной порцией дождя над ними, смывая плодородный слой почвы в низины. Находиться в хижине, окруженную зловонием, было невыносимо, и нам пришлось выезжать с первыми предрассветными сумерками. Наших лошадей не пришлось понукать. Они сами бодро зарысили вперед, сыто фыркая и мотая головами.

— Полагаю, мы сделали доброе дело, — покачиваясь в седле, произнес Симон. — Теперь несчастные упокоены, и больше не будут бродить по Пустоши, пугая редких путешественников, вроде нас.

— Тебя испугаешь, — проворчал Канадец, согласно распорядка движения, выдвинувшийся вперед. По-прежнему наш путь пролегал по равнинной местности, и отрываться друг от друга не было необходимости.

Вскоре мы почувствовали изменения в ландшафте. По бокам потянулись небольшие холмы, за которыми можно было угадать еще более высокие, заросшие темно-зеленым ельником. В этом месте дождь хлестал весьма сильно, отчего дорогу пересекали многочисленные канавы, вырытые стремительными потоками воды. Пока мы неудобств не испытывали, преодолевая их без малейшего напряжения. Но потом все стало хуже.

Наш путь прервался большим деревом, лежащим аккурат поперек тропы. Занесенный илистыми отложениями, оно находилось здесь, вероятно, со времен сотворения мира, и успело наполовину сгнить. Тяжелые кривые ветви, каждая из которых могло соперничать с небольшим и молодым деревцем, раскинулись в разные стороны. Оставался один путь: спуститься немного вниз и объехать преграду. Канадец слез с лошади.

— Проверю, что впереди, — пояснил он, вытаскивая револьвер из кобуры. — Дорог здесь нет, а рисковать на откосах лошадьми я не хочу. Если нарвусь на плохих парней — дам знать.

Он аккуратно обошел упавшее дерево и надолго исчез из виду. Мы не стали ждать его, бессмысленно топчась на месте. Я взял лошадь Канадца под уздцы и по краю тропы перешел на другую сторону завала вместе с Рысаком. За мной следом увязались Артишок с монахом. Пока ничего страшного, только ветер нагоняет тоску среди безжизненных холмов.

— Я бы ни за что не стал здесь жить, — поежился Артишок от холода. — Унылое дерьмо. По мне, так каторга куда веселее.

— Поверь, если бы ты захотел укрыться в этих местах, то через месяц сам сбежал бы, — монах снова взлетел в седло. — Место гнусное не оттого, что здесь морфы владычествуют, а от безнадежной пустоты. Люди не хотят селиться здесь. Земля плохая, ничего путного не растет. Чтобы облагородить почву, понадобится не одно трудолюбивое и самоотверженное поколение…

Показался Канадец, и Симон прервал свою речь. Бывший егерь махал шляпой, словно подзывал к себе. Пришпорив лошадок, мы домчались до него. Канадец ухмылялся.

— Вам надо бы увидеть это, — сказал он и рукой показал на вершину невысокой холмистой возвышенности, усыпанной булыжниками и валунами. — Поднимемся наверх и насладимся зрелищем.

Заинтригованные, мы поспешили узнать, что такого увлекательного нашел Канадец.

— Лошадей лучше оставить по эту сторону холма, — предупредил он. — Не хочу, чтобы нас увидели.

Картина и в самом деле была — нет, не забавной — поучительной, как не следует вести себя в Пустоши, когда хозяева этих мест — мета-волки выходят на охоту. С холма хорошо виднелась диспозиция небольшого конного отряда в шесть человек, вставшего кругом и следящего за стаей волков, охвативших их с трех сторон. Вернее, пятеро в седлах караулили одного, копающегося в земле. Что он там делал — издали понять невозможно.

Монах достал маленькую трубу, выщелкнул пару сегментов и стал внимательно рассматривать картину происходящего. Мы молча ждали объяснения.

— Отряд из шести человек, — сказал он. — Больше никого не вижу. Мета-волки готовятся к броску. Идут отвлекающие маневры, а с тыла подбираются три боевых морфа. Именно они должны напасть со спины. Один из людей выкапывает из земли корни растения. Не понимаю, зачем ему это надо. Возможно, травник. Значит, отряд не зря здесь находится.

— Что здесь полезного может расти? — пробурчал Артишок. — Кругом бурьян, сухая полынь, колючки и дрянная трава, которую даже лошади есть брезгуют.

— Полагаю, есть нечто такое, из-за чего травника (или кто он там на самом деле) охраняют пятеро, — усмехнулся монах и сложил трубу, после чего спрятал ее в кармане куртки. — Надо помочь людям.

— А зачем? — возразил Канадец. — Легче дождаться, пока твари расправятся с дурачками, сунувшими нос в Пустошь, а потом проскользнуть дальше.

— Фил, — мягко произнес брат Симон, — ты, видно, забыл мои слова об обязательности посещения хозяина земель, через которые нам придется идти. Если мы спасем этих бедняг — мы получим неплохой профит для безопасного прохода.

— Как мы будем их спасать? — Артишок сплюнул в сторону. — Пока домчимся, волки сожрут всех шестерых и на нас накинутся.

— Я займусь боевой троицей, — пояснил монах, — а вы, что есть силы, неситесь вперед и отвлекайте морфов. Их пятеро, да вас трое — сила приличная.

— А если они в нас начнут стрелять? — я категорически не хотел вмешиваться в происходящее. Да разве Симона переубедишь? Монах со своими жизненными принципами медленно но неуклонно подчинял нас, заставляя совершать поступки, о которых мы раньше и помыслить не могли. И сейчас правильные слова Артишока просто упали в пустоту. Мы пойдем и сделаем так, как хочет боевой святоша. Неужели снова сработала ментальная закладка? Канадец молчит, проверяет свои револьверы, с щелчком прокручивая барабаны. Артишок готовит дробовик, что-то бормоча себе под нос.

— Не думаю, — монах свистнул, и его лошадка рыжей масти подскочила, гарцуя на месте. И когда успел приручить, хитрый святоша? — Господа, время идет. Отсюда до тех людей — около двух миль. Поспешите.

И он легко взлетел в седло, понукнул лошадь и понесся вдоль холма. Я понял его маневр. Хочет зайти с тыла, чтобы мета-волки не успели провести перегруппировку.

— Чего стоим, братья-каторжане? — усмехнулся Канадец. — Поохотимся на морфов?


* * *

Эрика только по возгласам своих провожатых поняла, что самое неприятное началось гораздо раньше, чем она предполагала. Чтобы добраться до места, где растет пустырник с нужными и полезными качествами, предстояло перейти большой овраг, намытый постоянными дождями, потом миновать Каменную Осыпь и только потом откроется равнина, окруженная холмами, куда так стремилась девушка.

Сначала все было хорошо и тихо. Переждав ночную бурю и дождь, отряд с самого раннего утра двинулся к границе, пересек ее без особых приключений и углубился в Пустошь. Как сказал опытный Пит, морфы после сильных дождей долго очухиваются, прежде чем приступить к охоте. Мокрая земля смешивает запахи, не дает зверям встать на след. Поэтому следует торопиться, чтобы мета-волки их не учуяли.

Но, как всегда бывает, в планы вмешалась погода. Задул восточный ветер, быстро высушивая землю и траву. Пит заволновался и погнал отряд что есть силы. В любом случае Эрика должна привезти домой пустырник и корень золотоцвета, пусть все охотники погибнут. Приедут с пустыми руками — Харлан самолично выпустит кишки, даже молодую травницу не пожалеет. Об этом он откровенно сказал перед отъездом.

До поляны они доскакали без проблем, и только перевели дух, как Лежебока зло выругался и сорвал с плеча винчестер.

— Нащупали, суки! — рыкнул он. — Эрика, бестолковая грязнуля, шустро копай свои корни! А мы постреляем!

Всадники рассредоточились по кругу, защищая спрыгнувшую с седла девушку, и редкими выстрелами стали отгонять морфов на безопасное расстояние. Было видно, что стая числом около дюжины, разбилась на три группы и стала подбираться, пригибаясь к земле. Но как только морфы достигали невидимой черты, тут же останавливались. Пит объяснил, что твари чувствуют безопасное расстояние, и не лезут под пули. А вот лошади волнуются.

Периодически то одна, то другая группа делала попытку набега, пока другие молча созерцали людей. Эрика с отчаянием и остервенением вгрызалась ножом в каменистую почву, обкапывала корень растения и выдергивала его, после чего быстренько очищала от красноватой сырой земли и ложила в мешок. Она понимала, что от ее быстроты зависит их жизнь. Слава небесам, что золотоцвет оказался именно здесь, как Эрика и рассчитывала. Пустырник уже в необходимых количествах лежал в седельном мешке, а вот корень — штука нежная, его нельзя вот так просто дернуть и оставить лежать в сыром виде. Потом придется его просушить и промыть до состояния желтовато-золотистой корочки. Вот поэтому и называли так странное растение, а не от того, что листья у него и пышная метелка желтые.

— Ты скоро, Эрика? — прорычал Гвоздь, дважды выстрелив куда-то в высокую траву.

Где-то недовольно тявкнул волк. Остальные подхватили его негодование и затянули унылую песню, от которой у девушки по спине прокатились ледяные крошки страха. Она чуть не завыла вместе с морфами, только в глазах стояли слезы. Судя по голосам, их окружили, но не окончательно. Одна сторона оставалась открытой, и вот это было странным. Понимание пришло позже, и от него скрутило живот. Эрике стало дурно.

Вразнобой простучали несколько выстрелов. Охотники уже не экономили патроны. Осада планомерно подходила к концу.

— Они ждут бойцов! — заорал Кривой Пит, озираясь. Он тоже сообразил, какая несуразность происходит. — А это все загонщики!

— Эрика! — в голосе Лежебоки послышались истеричные нотки. — Да скоро ты, потаскуха поганая?

— Заткни пасть, урод! — не выдержал Лихой и направил ствол дробовика в кланового охранника. — Ты кого потаскухой назвал, гнида?

— Эй, парни! Нашли время! — Крюгер к удивлению всех, хохотнул. — Смотрите-ка, кто к нам скачет!

Эрика подняла голову и заметила трех всадников, пришпоривающих смешных низкорослых лошадок. Они грамотно распределились по секторам, и не доезжая до охотников, открыли огонь. Морфы, получив удар с тыла, заметались, ломая стройную тактику загона. Их начали отстреливать. Завизжали первые твари, поймавшие дробь в свою плоть. А странные парни, сойдясь вместе, погнали несколько волков в сторону леса, но потом повернули обратно, что-то крича и показывая пальцами куда-то за спины охотников.

— Что они орут, мать их? — досадливо поморщился Гвоздь, расслабленно опуская винчестер.

Кривой Пит, как и полагается опытному охотнику, только открыл рот, чтобы сказать что-то, как в воздухе словно разорвали гигантскую простыню. Треск, обрушившийся на всех с неба, оглушил и заставил зажать уши. Лошади взбесились и едва не скинули всадников с седел. Мощный порыв ветра пронесся по равнине, жаркий и насыщенный запахом горелой шерсти. И еще сверкнуло, так ярко и красиво, что у Эрики заболели глаза. Она упала на колени и зажала голову руками, застонав от тяжести, навалившейся на ее плечи. Ей было плевать, что сейчас скажет Лежебока или Гвоздь. Захотелось домой, под теплую и уютную крышу, где самая большая опасность исходила от мужчин, домогающихся женских прелестей. Да и пусть, — довольно равнодушно подумала Эрика. — Зато живая, а не лежу с разодранным животом в таком поганом месте.

Но она знала, что спасена. И спасли их те трое всадников, которые настороженно съехались с охотниками и о чем-то толкуют. Но никто не машет оружием, не стреляет. Кажется, все выясняли, кто есть кто в этой Пустоши, и какого хрена кому что понадобилось.

И тут Эрика увидела еще одного всадника, медленно ехавшего как раз с той стороны, откуда морфы ждали своих бойцов. На маленькой лошадке, покачиваясь в седле, мужчина в темной облегающей куртке, в кожаных штанах, в высоких добротных шнурованных ботинках, крепко держал поводья и смотрел прямо на девушку. Подъехав еще ближе, он остановился, глядя на испуганную Эрику, стоявшую на коленях, и улыбнулся.

— Мисс, — произнес он со странным акцентом. Так не говорили местные жители. — Мисс, я рад, что все живы. Значит, мы успели вовремя. Не подскажете, чьи земли находятся севернее Пустоши?

Откуда этот человек узнал, что она девушка? Эрику всегда путали с мальчиками, когда видели впервые. А незнакомец с первого раза правильно определил ее пол. Ой, а что это у него за спиной? Меч? Настоящий меч? Так, выходит, перед ней настоящий боевой монах Ордена Избранных! Значит, своей магией монах угробил подбирающихся к ним со спины морфов?

— Мы подданные барона Каньяра, — сглотнула слюну Эрика, продолжая стоять на коленях. — А живем мы в Лосином Холме. Полдня пути отсюда.

— Вот и отлично, — монах жестом показал, чтобы девушка поднималась с колен. — Мы, пожалуй, заглянем к вам в гости.


Глава четвертая

Всю дорогу Эрика вслушивалась в разговор незнакомцев, так удачно вмешавшихся в неравный расклад боя между морфами и людьми. Она с благодарностью смотрела на монаха и трех мужчин, связанных какой-то непонятной для нее и остальных охотников тайной. Как они очутились в Пустоши? Зачем ехали здесь, а не по верхней тропе, начинавшейся в десяти милях от восточной межевой границы? Брат Симон, как назвался монах, честно сказал, что их отряд просто срезал часть пути, надеясь миновать предгорья со стороны, но не сразу понял, куда попал.

— Неужели вы не слышали о Волчьей Пустоши? — Лежебока скривился как от зубной боли. Ему приходилось ехать сбоку от основной группы, потому что охотники оттеснили его и Гвоздя в сторону. Никто из охотников не забыл, как клановые охранники оскорбляли Эрику, и были настроены решительно набить морду двум наглым парням. Сдерживало их присутствие чужаков. Свои разборки не следует выносить на всеобщее обозрение.

— Откуда бы мы могли услышать? — удивился монах. — Наш путь начинался от Гранд-Каньона с причудливыми отклонениями к югу и юго-западу. Потом от Чертовой Скалы вверх по течению реки. Вышли к холмам, миновали развилку — и оказались здесь.

— И слава Небесам, — пробурчал Кривой Пит, крепко держа поводья. — Еще бы пара минут — и всем нам выпустили бы кишки. Вовремя, парни, вы появились в Пустоши!

— Порой нас ведет провидение, — кивнул монах, переглянувшись с одним из своих товарищей.

Эрика заметила, что с Симоном постоянно находится высокий, с трехдневной щетиной, скрывающей страшный шрам от виска до глаза, мужчина. Он то и дело пальцем приподнимал край шляпы и внимательно оглядывал местность. Похоже, его деятельность сводилась к охране мага, или же между ними существует тщательно скрываемая тайна. Остальные двое более расслабленные. Они запросто болтали с охотниками, делились сигаретами. Но для внимательной девушки стало понятно, что лишнего мужчины не выболтают. И звали их странно. Вон тот, со шрамом — Алекс, его в шутку называют археологом. С Кривым Питом все время находится Канадец — с лицом, похожим на пережаренный тост. Артишок — еще один путешественник — все время вертится в седле, словно поездка на лошади доставляет ему неудобство. Так он и признался, что натер зад за все время путешествия, а мозоли превратились в одно окаменевшее пятно.

За половину дня выросший в численности отряд миновал место вчерашней ночевки и существенно сократил путь до Лосиного Холма. Уже показались знакомые перелески, Каменный Ручей — причудливое русло невидимой реки, полностью выложенной валунами различных размеров, камнями и булыжниками. Где-то под их гранитной тяжестью журчали потоки воды, но еще никто не мог выяснить точно, прячется ли там река, или только мелкие ручейки вызывают эффект водного потока. Пробовали раскидать камни и углубиться в русло, но ничего не выходило. Каменная подушка была настолько мощной и прочной, что все, кто пытался докопаться до воды, махнули рукой. Черт с ней. Течет да течет. Вреда никому, а зато сколько тайн.

К радости Эрики мужчины решили не останавливаться на ночлег, а двигаться дальше. До дома оставалось не больше двадцати миль — сущие пустяки, если пустить лошадей в галоп. Правда, девушка едва сдерживала смех, когда низкорослые лошадки пришельцев семенили за своими крупными родственниками. Тем не менее, "мексиканцы", как их называл Алекс, вполне бодро скакали без устали.

Лосиный Холм показался в тот момент, когда солнце окончательно нырнуло за гребень далеких скал, покрытых густым ковром лесов. Сразу похолодало и потянуло сыростью. Эрика перевела дух. Успели! Они галопом проскочили ворота, и их тут же закрыла суетливая стража. Морфов опасались, несмотря на их привычку обходить населенные места. К людям твари старались лишний раз не соваться, а вот сцапать зазевавшегося путника — с превеликим удовольствием!

Эрику ждали. Сам Харлан-Свисток в нетерпении расхаживал по открытой веранде и нещадно дымил трубкой. Запах хорошего табака разносился по обширному подворью. Соскочив с лошади, она отдала поводья работнику, и пошатываясь от усталости, побрела к дому.

— Эрика, ты привезла то, что хотела? — без предисловий спросил Харлан. Он уже заметил, что отряд прибыл с пополнением, но первым делом обеспокоился за травы.

— Да, все здесь, — потрясая мешком, сказала девушка.

— Я бы хотел попросить тебя заняться изготовлением мази, — непререкаемым голосом произнес лорд, а сам уцепился взглядом за стоящих возле лошадей монаха и его друзей.

— Конечно, я сейчас же займусь, — лорду нельзя отказывать. Эрика кивнула и побрела в сарай, где она сушила разные травы и изготавливала снадобья. Давно надо у барона выпросить комнатку для работы. Может, через Харлана попробовать? Пока он здесь…

— А кто это с вами? — спросил ее в спину лорд.

— Путешественники, едут на запад, — ответила Эрика, едва не запнувшись. — С ними монах Ордена…

— Я вижу, что монах, — оборвал ее Харлан. — А зачем им туда надо? Не говорили?

— Нет, господин, — отрицательно помотала головой девушкой, и так как лорд больше не спрашивал ее, быстренько скрылась в сарае.


* * *

Мне было интересно все, куда нас занесла судьба. Лосиный Холм — как называли наши новые знакомые место своего жительства — оказался большим поселением, окруженным деревянным частоколом и насыпным рвом. Настоящая средневековая крепость, стоявшая на возвышении, и оттого имевшая хороший обзор на все четыре стороны. К единственным воротам вела неширокая разбитая телегами дорога. В сумерках я еще успел различить продавленную тяжелым транспортом колею. Кажется, автомобили здесь тоже есть, но используют их нечасто. Колея почти свежая, если не вчерашняя.

Когда нас запустили внутрь, мы сразу же попали на базарную площадь, заставленную телегами и фургонами. Чуть дальше, расползаясь в разные стороны, шли узкие улочки. И все они естественным образом упирались в высокий трехметровый забор, возле которого скучала пара вооруженных мужиков.

— Это резиденция барона Каньяра, — пояснил мне Крюгер, довольно мрачный тип из охотников. Несмотря на вечно свирепое выражение лица, парнем он оказался неплохим и словоохотливым. Пока мы ехали, коротко рассказал о заинтересовавшей меня девушке. Оказывается, она сирота, выросшая в доме этого самого барона. Освоила премудрости лекарки-травницы, и отряд сопровождал ее в Пустошь, чтобы она накопала каких-то корней. Нужна была мазь для лорда Харлана. Упоминание еще одного типа с высоким статусом я встретил настороженно. Мало нам барона.

— А что он так огородился? — Канадец пристроился рядом, держа одной рукой поводья. Вторая как бы случайно опустилась на бедро, где висела кобура. — Боится кого?

— Так положено, — пожал плечами Крюгер. — Барон боится строиться вне Лосиного Холма. Иначе придется брать для охраны крестьян и обучать их. А кто тогда будет кормить? Фермеров не хватает.

— Барон, получается, здесь не главный? — мне стало интересно, как строится иерархия клановых земель.

— Глава клана — лорд, — пояснил охотник. — Под его властью находятся наместники — бароны. Их несколько человек. У каждого — личная гвардия. Но все подчиняются лорду Харлану.

— Где живет лорд?

— В Сакраменто. Это в сорока милях отсюда, — в неопределенную сторону махнул рукой Крюгер. — К северу лежат земли лорда Кэрри-Шакала. На западе, куда вы путь держите. находятся территории Боба-Зубастика. Но если взять чуть к югу, можно проскочить по краю межевых границ. Лорд Боб — скотина знатная, людей у нас похищает, в рабов превращает. Да и не только у нас. Если вдруг попадете на его земли — будьте осторожны.

— Интересная информация, — хмыкнул Канадец и задумался.

Когда мы заехали на баронское подворье, нас попросили сдать все оружие. Мы возмутились и ответили отказом. Началась суета. Возле нас нарисовалась фигура какого-то прыткого мужика, перевитого широкими кожаными ремнями, на каждом из которых висело по кобуре. Даже на заднице оттопыривалась небольшая кобура с торчащей рукоятью пистолета.

— Джентльмены! Я начальник охраны — Престон, — назвал себя мужик. — Я обещаю вам, что все оружие мы вернем, как только вы покинете Лосиный Холм. — У нас положено гостям заходить в дом барона без оружия. Тем более, сегодня у нас гостит лорд Харлан — глава клана.

— Без гарантий — хрен вам! — Артишок сдернул дробовик с седла. — Мы вас не знаем — вы нас не знаете. Я что-нибудь скажу, а вам не понравится. Грохнете сразу же!

— Но как-то договариваться надо! — удивился Престон. — Давайте не будем усугублять ситуацию!

— Парни, сделайте так, как они просят, — монах поднял обе руки. Канадец заворчал, недовольный словами Симона. Я тоже не поддерживал его идею отдать стволы в чужие руки. — Мы все понимаем и уважаем ваши правила. Алекс! Фил! Вальтер! Отдайте оружие! Просто держитесь возле меня, — тихо добавил он.

Переглянувшись, мы все-таки пошли на мировую. Наши револьверы, пистолеты и дробовики унесли в охапке в освещенный неярким желтоватым светом дом барона. Престон облегченно вздохнул. Ему тоже не хотелось накалять ситуацию. Или наоборот, радуется, что лохи сами подставились.

— Ваш меч, брат, — протянул руку Престон.

— Меч останется при мне, — твердо ответил Симон. — Даже не вздумайте его трогать. Клинок магический, и привязан только ко мне.

— Но мы же его вытаскивать из ножен не будем, — удивился начальник местно службы безопасности.

— Неважно, — отрезал монах. — Еще раз предупреждаю: не вздумайте его трогать. Последствия будут очень неприятные для всех, находящихся поблизости.

— Думаю, мы можем уважить просьбу адепта Ордена, — раздался в темноте, разбавленной скудным светом фонарей, незнакомый голос. — Я — лорд Харлан. Если позволите, я буду вашим гарантом. Прошу в дом, джентльмены.

Как-то странно все. Нас пугали жуткими нравами клановых земель, что незнакомцев здесь не очень-то привечают, и готовы при каждом удобном случае вздернуть на первом же дереве или застрелить при встрече. Тогда возникает вопрос: а откуда здесь появляются люди? Естественный прирост? Женщины рожают, как крольчихи? Не похоже, что в Лосином Холме переизбыток детворы. Вообще не видел ни одного ребенка младше десяти лет. Четверо огольцов пронеслись мимо нас, когда мы въезжали на баронское подворье. Но им лет по тринадцать-четырнадцать. Значит, люди сюда приходят из секторов?

Лорд Харлан при свете пятирожковой люстры оказался весьма импозантным мужиком лет сорока пяти, одетый в дорогой костюм из настоящей шерсти, под которым находилась светло-серая жилетка с золотой цепью. Лицо лорда, привыкшего повелевать и вершить свои дела с помощью чужих рук, застыло в надменности, и даже попытка смягчить жесткие линии, сбегающие к губам, и на лбу не приводили к должному результату. Суровый и жесткий мужик, что тут скажешь. Даже местный барон, похожий на перекормленного хряка, вытягивался перед ним, как только мог в своем положении.

Нас позвали в просторный зал, где слуги уже накрыли длинный массивный стол. Барон познакомил нас со своей подружкой по имени Диана, и сразу же шикнул, как только она со вспыхнувшим интересом посмотрела на Канадца. От меня-то она так шарахнулась, словно гремучую змею в постели увидела.

— Господа! Прошу к столу! — барон хозяйским жестом пригласил нас к трапезе. — Отметим нахождение лорда Харлана в наших краях!

Кроме хозяина с шлюховатой подругой и Харлана, за стол сел только Престон. Трое вооруженных гвардейцев барона встали возле дальней стены, а еще двое — полагаю, личные телохранители лорда — расположились за его спиной. Нам пришлось сесть так, что мы оказались под присмотром троицы гвардейцев, и любое наше враждебное действие могло закончиться плохо. Однако монах выглядел донельзя спокойным.

Двое слуг начали обходить гостей и наливать в бокалы красное вино. Нет, это надо было видеть! Аристократические замашки в диких землях могли вызвать гомерический смех, если бы не одно обстоятельство: барон и в самом деле старался быть гостеприимным хозяином и показать свое радушие перед главой клана в первую очередь. Не самогон же хлестать, в самом деле!

— А где Эрика? — вдруг спросил лорд, прежде чем взяться за вилку и нож. — Почему я ее не вижу за этим столом?

— Э-аа, — замычал Каньяр. — Она сейчас в сарае делает мазь для вашего сына, лорд. Вы же сами просили…

— Я хочу, чтобы девушка присутствовала на ужине! — с чего это Свисток стал таким капризным? Зачем ему замарашка за столом?

— Рико! Быстро смотайся в сарай и приведи девчонку! — рыкнул Престон, отставляя бокал в сторону.

Один из охранников ломанулся из гостиной, чуть не снеся нерасторопного слугу, несшего в руках две тарелки, наполненные салатами. Через пару минут он вернулся с упирающейся девушкой, так и не переодевшей дорожный костюм, заляпанный засохшей грязью. Лорд критически посмотрел на потупившуюся Эрику и покачал головой.

— У вас есть какое-нибудь платье, мисс? — обратился он к Диане. — Не поможете ли вы девушке подобрать наряд? И приведите ее в порядок. Я не требую от вас высокого искусства макияжа, но… Сделайте из Эрики девушку, наконец, а не оборванку с помойки!

Эрика вспыхнула и хотела вырваться из рук Рико, но парень держал ее крепко. Видно, знал ее характер. Диана с недовольным видом встала из-за стола, и вдруг взвизгнула, получив мощный шлепок пониже спины. Барон сделал страшные глаза и громко шикнул:

— Шевелись, дура! Делай, что сказал хозяин!

Диана пулей вылетела на середину комнаты, схватила Диану за руку и потащила куда-то по коридору. Лорд усмехнулся и обратил, наконец, на нас внимание:

— Джентльмены, полагаю, мы подождем немного, чтобы за нашим столом присутствовали хотя бы две дамы, а то скучно, право слово. Ответьте мне, уважаемые: а что вам нужно в моих владениях?

Мы переглянулись. Право вести переговоры между нами не обговаривалось, но брат Симон сообразил, кто будет их вести. Он и заговорил:

— Дело в том, что мы направляемся на запад по заданию Ордена. Цель миссии я не могу раскрыть, к сожалению. Но сразу хочу сказать, что никакого вреда она не принесет для вашего клана, лорд Харлан.

— Интригуете, — усмехнулся Свисток. — Ну, миссии Ордена всегда важны для нашей цивилизации. Только… Вам ведомы расценки прохождения по моим землям?

— Нет, не ведомы, — честно ответил монах, — но мы извещены о налогах, взимаемых с транзитных путешественников. Поэтому, озвучьте свою цену.

— Двести талеров золотом, — развалясь на стуле, вывалил требование Свисток.

Рядом со мной не выдержал и закашлялся Артишок. Я с размаху врезал ему по хребтине, чтобы заткнулся. Жаль, что не Свистку в рыло. Не так поймут.

— Это неприемлемо, — покачал головой монах. — Слишком большая сумма для транзита.

— Или триста — векселями Ордена, — не меняя положения, продолжил лорд. — Не можете дать таких денег — я прослежу, чтобы вы не ходили по моей земле.

— А что сделаешь? — не вытерпел Канадец.

— Посажу в подвал, пока Орден будет решать вашу судьбу, — пожал плечами Харлан-Свисток. — Увы, это мои правила, и менять их я не намерен, как бы вы мне симпатичны не были. Ведь я так благодарен, что вы спасли девушку от морфов… Полагаю, вексель я получу?

— Это весьма большая сумма, — монах играл странную игру, и жался каких-то жалких триста монет в бумаге, когда только на нашу экипировку он потратил гораздо больше! Что за хрень он несет? — Орден весьма щепетилен в вопросах оплаты прохода своих агентов через клановые земли, и ограничил меня в средствах. Но я думаю, мы можем договориться, если я спасу вашего сына от тяжелой болезни.

Ах ты, сукин сын! Я едва не стукнул от восторга Артишока еще раз. Как же ловко он раскрутил лорда, а в конце выложил такой козырь, от которого у Свистка не было карты. Да по его роже видно, что сразу начал варианты обдумывать.

— Эрика уже согласилась помочь сыну, — даже не спрашивая, откуда монаху известно о болезни незнакомого ему человека, сказал Харлан. — Зачем мне ваши договоренности?

— А если мази не помогут? Вы не просчитывали такой вариант?

— Тогда Эрику ожидает очень тяжелая судьба, — не дрогнув, ответил Свисток. — Я не люблю, когда слово не держится.

— Эрика — всего лишь молоденькая и неопытная девушка с мощными задатками травницы, — терпеливо ведя лорда за кольцо в носу, сказал монах. — У нее может получиться, а может — и нет. Вам что дороже: вексель Ордена или жизнь сына?

— Ваше решение?

— Я уже озвучил его, — улыбнулся Симон. Вот же выдержка у человека! — Вы даете мне возможность осмотреть мальчика, а потом — по согласованию — вылечить его или рискнуть поднять на ноги мазями.

— Допускаю такую ситуацию, — кивнул лорд, не теряя лица. Что-то уверенности поубавилось. Ну, тварь, озвучивай свою волю! Да за жизнь пацана ты должен на руках нас до границы донести! Или ты обычный ублюдок, набивающий карманы золотом! — Если сын поднимется на ноги — я пропущу вас без налога до межевой границы. Слово лорда!

— Отлично, — монах откинулся на спинку стула. — Ваш выбор правильный, лорд Харлан.

— А вот и наши дамы! — воскликнул Свисток оживленно. — Проходи к столу, Эрика, не стесняйся!

Я сидел спиной к выходу, и заметил только, как у Престона отвалилась челюсть. Даже охранники зашушукались. Да что там? Я изменил свое положение и повернул голову. Ничего необычного или страшного не увидел. Просто рядом с Дианой стояла невысокая миловидная девушка в темно-зеленом платье, которое для нее было великовато. Короткие расчесанные волосы обрамляли скуластое лицо, а спешно подведенные миндалевидные глаза мгновенно изменили внешность зашуганной девчонки с грязными разводами. Даже не верилось, что под личиной господской служанки-дурнушки прятался такой неограненный пусть и не алмаз, но вполне себе симпатичный драгоценный камешек.


Глава пятая

— Я хочу, чтобы вы, господин Симон, и ты, Эрика, — Харлан выставил перед собой двузубую вилку, как боевое копье перед врагом, — поехали со мной в столицу. Хочу убедиться в вашем профессионализме. Знаете, частенько сталкиваюсь с шарлатанами, и к ним выработался иммунитет. Я просто рублю им головы.

— Это фигура речи? — с любопытством спросил монах. — Так понимаю, что обманщики платят за свой обман жизнью?

— Я на самом деле им рублю головы, — спокойно ответил лорд Свисток. — У меня штатный палач. Навострился срубать с одного удара, чтобы преступник не мучался. Срез ровный, розовый.

Эрика побледнела и отставила бокал с вином в сторону. Да и мне стало нехорошо. Нет, комок к горлу не подкатился, и блевать не тянуло. Просто… Этот ублюдок, кичащийся своим палачом, мне разонравился. Категорически. Единственное, что сейчас спасало Свистка — наличие большой вооруженной охраны. Нас просто изрешетят, если мы дернемся задушить лорда. Покосился на Канадца и Артишока. Судя по их лицам, парни думали одинаково со мной. Потом перевел взгляд на девушку. Миловидное лицо Эрики стало совсем восковым. Наверное, освещение так играет, подумалось мне. Травница увидела, что я смотрю на нее и мучительно улыбнулась. Пришлось подмигнуть, чтобы хоть как-то развеять нависшую над бедной девчонкой тень палаческого топора.

— А как быть, если способ одного из нас не сработает? — монах, по моим ощущениям, вообще был без нервов, или они с самого рождения у него оказались железными. Вот же выдержка у человека! — Или я, например, сразу же поставлю мальчика на ноги? Как оцените степень компетентности Эрики?

Харлан пожал плечами. В данный момент он был увлечен жареным крылышком какой-то птички. Престон успевал глотать и пить в два горла. Речь лорда его совершенно не тронула. Да и барон спокоен. Значит, представление для нас, чтобы мы осознали, где находимся.

— Я, в первую очередь, надеюсь на выздоровление сына, — все-таки счел нужным ответить Свисток. — Если лечение пройдет успешно — отпущу вас без проблем.

"Врет, падла, — подумалось мне. Подцепив ложкой какой-то аппетитный на вид салат, я переложил его на свою тарелку. — Или начнет тянуть время, чтобы решить вопрос с магом. Кто же захочет отпускать такого целителя от себя"?

Брат Симон сможет, в этом утверждении нет и капли бравады. Насмотрелся я на фокусы монаха, по щелчку пальцев уничтожавшего морфов и нежить. А вот как обезопасить его от хотелок Свистка? Надо вопрос обсудить с парнями.

В этом время Эрика тихим голосом извинилась и попросилась выйти из-за стола. Якобы жарко, душно. Нехорошо стало. Да и готовящуюся мазь надо посмотреть. Нельзя пускать процесс варки на самотек. А по мне — девчонка испугалась. Как бы в бега не подалась, дурочка.

Харлан махнул рукой, разрешая покинуть стол. Ему уже было плевать на дам. Орденского мага заполучил, травницу заполучил, вексель на приличную сумму в кармане ощущает. Чего ему еще не хватает?

— А кто ваши спутники, брат Симон? — лорд обратил на нас внимание. До этого наше присутствие его никак не парило. — Не расскажете? Они тоже из Ордена? Или это тайна?

— Ну, почему же? — монах отпил из бокала, потом полотняной салфеткой промокнул губы. — Это Алекс, мой старый знакомый. Как только я попросил его сопровождать меня в нелегкой миссии, тут же согласился. Неплохое качество для человека, имеющего свои дела помимо моих желаний. Рядом с ним — Фил, бывший егерь. Списан подчистую из-за ранения. Решил дать ему подзаработать немного. Без единой монеты в кармане на жизнь смотришь не так оптимистично, не так ли господин Харлан?

— Несомненно, — кивнул лорд. — Деньги всегда имеют ценность. Пусть даже они из дерева вырезаны. Главное, у кого их больше. Ха-ха! Ну, а третий мистер, весь такой скромный? Представите?

— Его зовут Вальтер. Все трое связаны друг с другом нитями судьбы, — стал напускать туман Симон. — Как ни странно, именно это обстоятельство и сыграло роль в их жизни.

— Вы друзья? — лорд осушил бокал, и ему тут же налили снова.

— Очень хорошие знакомые, — ответил Канадец, глядя нагло в глаза Свистка. — В один момент решили прокатиться на запад, помочь брату Симону.

— Видать, Орден хорошо платит, — хмыкнул Престон, отвалившись на спинку стула.

— Дело не в Ордене, а в возможности помочь старым знакомым, — ухмыльнулся Артишок.

— А вы из европейского сектора, Вальтер? — Харлан внимательно посмотрел на Артишока.

— Жил там одно время, потом переехал в поисках лучшей работы.

— Похвально, что вы так дружно откликнулись на просьбу Ордена, — Свисток кивнул своим мыслям.

— С вашего позволения, господа, — я встал, с грохотом отодвигая табурет. Даже здесь в статусе принижают. — Мне нужно отлучиться. Приспичило отлить.

Канадец едва слышно хмыкнул, но ничего комментировать не стал. А я беспокоился об Эрике. Разговор с Кривым Питом и Крюгером не выходил у меня из головы. Если парочка ублюдков последнее время так неровно дышит в сторону девчонки — рано или поздно ее зажмут где-нибудь в уголке и просто снасильничают.

Меня никто сопровождать не стал. А зачем? Снаружи, на открытой веранде стояла еще трое вооруженных парней. Я слегка пьяным голосом поинтересовался, где находится сортир, и получив точные инструкции, как туда добраться, пошел по двору, пошатываясь. Уже было темно, и несколько слабых фонарей не могли осветить весь двор. Где-то сбоку звенела цепь — не иначе волкодав какой гуляет, прицепленный ради безопасности гостей. Не нас, конечно. Чего обольщаться-то. Из-за лорда беспокоятся. Вот когда все улягутся спать — отпустят на свободу.

Я прошел еще несколько метров мимо ряда хозяйственных сараев; в одном из них тускло светилось оконце, а из трубы на крыше вылетали алые искорки, красиво освещая фиолетово-черное небо над головой. Наверное, там Эрика свое зелье варит. На обратном пути загляну.

Сделав свое дело, я подошел к сараю и осторожно подергал дверь. Закрыта с внутренней стороны. Может, и правильно. А то начнут здесь шнырять всякие ублюдки вроде Лежебоки и Гвоздя, как мне описал их Крюгер. Но уходить не стал. Беспокойство глодало. Да и за стол не хотелось возвращаться. Неприятна мне такая компания.

Осторожно приложил ухо к дверному полотну. Так себе дверца. Хлипкая. И звуки можно услышать. Какое-то всхлипывание, как будто плачут, бубнеж в несколько голосов, странная возня — мебель перетаскивают, что ли? А какая в сарае мебель? Костяшками пальцев стучу по двери. Мгновенная тишина. Ладно, еще раз попробую. Мы люди не гордые. Снова тарабаню, но уже настойчивее. Ох, не нравится мне ситуация! И сам безоружный, да еще сейчас нанесу порчу хозяйственного имущества! Клановые, наверное, насчет этого пунктика щепетильны.

Мощным ударом высаживаю хлипкую дверь. Не удержавшись на самодельных резиновых "шарнирах", она грохнулась о стену; что-то жалобно хрустнуло. В нос шибануло резким дегтярным запахом и чем-то едва ощутимо сладковатым. В свете керосиновой лампы я мгновенно оценил диспозицию. У дальней стены — стеллаж с горшками из глины, травы по всему помещению, развешанные на веревке; справа какой-то хозяйственный хлам, а слева — печка. Возле печи топчан, застеленный матрацем и на нем лежит Эрика с задранным платьем. В глаза бросилась белизна ее бедер. Рядом с ней сидит тот самый шустрик, Гвоздь, кажется. Нож возле ее горла недвусмысленно намекает, как мне надо поступить. Хотя бы подол платья одернул, сука! Еще двое стоят напротив меня, хоть и без оружия, но готовые затоптать меня в землю по самую макушку. Скверно.

— Лорд ждет девушку за стол, а вы паскудством занимаетесь, — покачал я головой, лихорадочно высматривая хоть что-то, что пригодится в драке. А она будет. Девчонку спасать надо.

— Ты вали отсюда, приезжий, — лениво отозвался Лежебока. Я узнал его. А вот третий — явно их кореш, согласившийся помочь в таком важном и тяжелом деле, как потешить похоть. Детина ражий, кулаки — будь здоров. Черт, с двумя бы справился, а так…

— Эрика пойдет со мной, — спокойным тоном, чтобы раньше времени не нервировать уродов, пояснил я. — Лорд узнает о ваших делах. У него, кстати, есть личный палач. На плаху прогуляться не желаете?

Лежебока и его кореш делают два шага вперед, еще надеясь выдавить меня наружу. Осторожно вытаскиваю правую руку из кармана, где она прибывала у меня до сих пор. Свинцовый кастет, который я отлил на пастбище братьев Кросби, придавал мне уверенности. Стражники меня не обыскивали, удовлетворившись тем, что я добровольно отдал винчестер, "кольт" и нож. Что ж, пригодился мне "последний шанс".

— Дик, займись болваном, — личный гвардеец делает шаг в сторону, пытаясь быть сбоку от меня. — Не понимает намеков.

Дик осклабившись, смачно хрустнул суставами пальцев и ойкнул, после чего оплыл на земле бесформенной массой. Я не стал ждать, пока до меня доберутся его кувалды, и стремительно сократив дистанцию, угостил кастетом. Удар пришелся в нижнюю часть челюсти и мгновенно вырубил самого габаритного противника. Там у него еще что-то неприятно треснуло. За Эрику я не боялся. Ничего ей Гвоздь не сделает. Нож у горла — всего лишь дешевый психологический ход. Если я правильно понял ситуацию, за девчонку могут встрять весьма серьезные люди, и гвардейцам не поздоровится. Хотя… могу ошибиться.

Не теряя ни секунды, выхватываю из кобуры неподвижно лежащего охранника револьвер и направляю его на Лежебоку.

— Руки держи так, чтобы я видел! — предупреждаю я и отступаю к стене, где висят всевозможные хозяйственные принадлежности. Заодно и Гвоздя контролирую.

Лежебока замер со скрюченными руками, едва потянувшись к оружию. Гвоздь осклабился и сильнее прижал лезвие к тонкой шейке Эрики. Девчонка совсем сдала. Лицо мертвенно-бледное, губы дрожат. Хоть бы укусила за руку этого урода! — с раздражением подумал я. — Сидит, словно кукла, никакого желания бороться за себя!

Ситуация создалась патовая. Никто не уступает. Они в самом деле считают себя непогрешимыми? Одно дело — пользоваться бабой по ее согласию, другое — внаглую, на хозяйском дворе изнасиловать девку, вхожую в дом барона.

— Парни, давайте без лишних движений! — громко говорю я, чтобы кто-то нас услышал снаружи. Мне не нужны трупы гвардейцев, а вот меня могут запросто грохнуть. Кто я такой? Залетный путешественник. — Сейчас расходимся и забываем эту историю. Эрика, они тебе ничего не сделали?

— Нет! — всхлипнула травница.

— Тем более — повода для тяжелых обвинений не будет, — я повел стволом револьвера по дуге, заставляя снова замереть Гвоздя и Лежебоку. — Обещая, что ничего не скажу лорду.

— Да Свистку наложить с горкой на твои обвинения! — не выдержал и хмыкнул Лежебока. — Он сюда ради налогов приезжает, да девок местных трахнуть! А еще на морфов поохотиться. Что здесь происходит — это наше дело.

— Но тогда я могу убить вас, — задумчиво произнес я. — Самозащита, помощь девушке… Как вы на такую перспективу смотрите?

— Грохнешь нас — живым отсюда не выйдешь, — подтвердил мои опасения Гвоздь.

Он все еще держал нож у горла Эрики. Придурок.

— Вы правы, джентльмены, — сказал я и выстрелил. Потом еще четыре раза.

Пули прошили покрытую тонкими жердями и соломой крышу. А через минуту в сарай ввалились несколько охранников, что мне и нужно было. Побольше свидетелей, пусть и не в свою пользу, зато девчонку спас. Зачем сделал доброе дело? Прошел бы мимо, сделал вид, что ничего не слышал. Так и не слышал. Все мои подозрения основывались на странном поведении гвардейцев барона.

Когда меня в плотном захвате ввели в дом, где вовсю уже шло веселье, на мгновение воцарилась тишина. Рядом встала Эрика, а чуть поодаль — Лежебока и Гвоздь. Тем руки не выкручивали, и оружие не отбирали. Но их рожи меня порадовали. Скисли, ребята.

— Господи, Алекс! — не выдержал Канадец, повернувшись всем телом ко мне. — Что произошло?

— Какого дьявола? — одновременно с ним прорычал барон, спихивая с колен Диану. — Престон! Здесь какой-то бардак творится!

— Вот эти господа пытались изнасиловать девушку, — я кивнул на гвардейцев. — Там еще третий был, но он не может прийти. В нокауте до сих пор пребывает. — Я проходил мимо сарая, услышал совершенно случайно, что происходит внутри. Прошу прощения у барона за некоторые вольности в его доме, но допустить, чтобы бедную девочку использовали в качестве шлюхи, не могу.

Харлан, медленно дожевывая кусок бифштекса, засопел и вытер руки салфеткой. Аккуратно положил ее на край стола.

— Каньяр, почему твои люди вместо службы занимаются охотой на девок? Им заняться нечем? Ты, кстати, в курсе, что она готовит лекарство для моего сына?

— Да, лорд, — барон съежился, словно нашкодивший ребенок.

— Тогда почему эти дебилы полезли к ней под юбку? — Харлан бросил нож и вилку на пустую тарелку. Звякнув от возмущения, она развалилась на две части. — Настоящие дебилы! Другого момента не нашли? Эрика!

— Да, господин! — вздрогнула девушка, и еще больше втянула голову в плечи.

— Кто тебя трогал?

В зале повисло гробовое молчание. Только монах увлеченно резал сочный бифштекс на части, демонстративно не поворачиваясь к спектаклю лицом. Иногда я начинаю сомневаться, а все ли в порядке с рассудком у Симона?

— Скажи, детка, не бойся, — чересчур ласково произнес Свисток. Даже я почувствовал фальшь в его голосе. Ох, не завидую я парням. Ведь предупреждал, чтобы не зарывались.

— Он, — преодолевая слабость и дикий страх, кивнула на Гвоздя Эрика.

— Этот? — палец Харлана уперся в Лежебоку. Тот мгновенно спал с лица.

— Нет, второй, — еще тише сказала девушка.

— Гвоздь, ты какого хрена беспутством занялся? — взвился барон. — Я же сказал, чтобы девку и пальцем не трогали! Ах ты, сучий потрох!

Никто не понял, что произошло. Только я заметил, что Свисток сделал рукой какой-то жест, и один из его телохранителей мгновенно выстрелил в Гвоздя. Парня откинуло на стену, после чего он медленно сполз по стене, оставляя малосимпатичные разводы крови. Немудрено от такого калибра мозги разбрызгать. Завизжала Диана, на пол полетела посуда. Никто не дернулся с места, так как второй пес Харлана уже стоял посредине зала и держал на мушке двух пистолетов всю охрану барона.

— Лорд…, - едва живой, прошептал Лежебока, понимая, что сейчас последует за своим корешем.

— Каньяр, у тебя в хозяйстве появились крысы, — почему-то медлил лорд. — А крыс надо истреблять. Завтра же ты накажешь причастных к происшествию своих людей. Не знаю как, но в твоей охране их быть не должно. Я обязательно проверю. Можешь повесить их вниз головой и спустить шкуру с пяток. Или посадить в клетку и ловить на них морфов. Веселое занятие, я тебе скажу. По слухам, в окрестностях расплодилось много мета-волков и еще каких-то тварей. Займись ими.

— Пощади, лорд! — грохнулся на колени Лежебока. — Попутал дьявол! Девка больно хороша! Нравится она мне! Не знаю, как такое вышло!

— Врешь, сволочь! — неожиданно завизжала Эрика, бросаясь на Лежебоку. Ее едва успели перехватить и оттащить в сторону, где она забилась в истерике. — Он врет! Врет! Обещал, что снасильничает, а потом зарежет и утащит в лес! Там меня сожрут твари, костей не оставят!

Ну и представление здесь устроили! Я едва перевел дух. Кстати, что со мной придумает? Пока я мрачно рассуждал о своей доле, монах доел бифштекс, запил его вином и тщательно обмакнул уголки губ салфеткой.

— Я полагаю, конфликт исчерпан? — спросил он у лорда. — Не будете же вы наказывать Алекса за его бескорыстную помощь?

— Он нарушил закон! — заорал барон. — Влез на чужую территорию, нанес оскорбление моим людям!

— Я никого не оскорблял, барон, — пожимаю плечами. — Никого не убил.

— Действительно, нехорошо, — покачал головой Симон. — Вира в десять монет золотом устроит? Алекс, ты не сильно покалечил молодого человека?

— Ну, челюсть, кажется, придется сращивать, — признался я. — Иного выхода у меня не было.

— Двадцать монет — и мы расходимся, — Симон поднял левую руку, в которой замерцал небольшой огонек, переливающийся зелено-оранжевыми сполохами. — Вы, лорд, человек рассудительный, сами понимать должны, что вина Алекса лишь в его излишней эмоциональности и желании помочь бедной девушке, и так лишенной многих радостей жизни. Вы же не хотите испортить наш договор?

Свисток завороженно смотрел на трепещущий язычок пламени, никуда с ладони монаха не перепрыгивающий. Еще один хитрый козырь в руках Симона. Явный намек на последствия, если меня захотят наказать. Но монах-то каков! Не боится никого, отморозок чертов! Впору им восхищаться.

— Договор в силе, — наконец, оторвавшись от созерцания магического чуда, ответил лорд. — Алекса отпустить и не препятствовать передвижению по моим землям! Завтра мы поедем в столицу, уважаемый Симон, где вы докажите мне свое умение поднимать на ноги людей!

Как бы не гипнотизировал Симон лорда Харлана, в голосе его явно слышались нотки угрозы. Я успел переглянуться с Канадцем и Артишоком, и не заметил в их глазах радости. Теперь все зависло на волоске. Облажается наш бравый монах — все здесь и останемся в пищу морфам. Нас грохнут однозначно, а вот с представителем Ордена придется повозиться. Но все равно шансов вырваться из "гостеприимных" земель лорда слишком мало.


Глава шестая

Поездка в Гринхилл — столицу лорда Харлана — заняла всего три часа, если не учитывать остановки по дороге, когда конная охрана Свистка тщательно проверяла опасные участки, где можно было устроить засаду. Автомобиль, на котором ехали сам лорд, монах Симон и Эрика, оказался старенькой и скрипящей на каждом повороте колымагой, но в клановых землях любая четырехколесная самоходка считалась статусным приобретением, и лорд прекрасно понимал эту истину. Поэтому больше ни у кого в клане машин не было. За этим тщательно следили его люди.

Водителя отбирали тщательно. Чтобы он мог не только рулить и тщательно натирать бока авто, но и разбираться в технике: раскидать и собрать мотор, поменять колесо, резину, точно обозначить проблему, если по дороге транспорт соизволит сдохнуть, и решить ее в кратчайшие сроки. Таких у лорда Свистка оказалось двое. Целый штат. Поэтому Харлан очень берег этих людей. Водители менялись. Пока один отдыхал и наводил порядок в гараже, другой возил своего хозяина.

Помимо всех технических требований водитель обязан был владеть оружием. Эрика, впервые ехавшая в машине, с любопытством разглядывала кабину, обшитую темно-красным бархатом и пахнущую настоящей кожей. Приборная доска весело мигала зелеными и красными огоньками, что-то хрустело под ногами девушки, когда водитель дергал рычаг, расположенный между ним и телохранителем, застрелившим Гвоздя. Над головой шофера травница увидела дробовик, держащийся на двух скобах. В случае опасности он мог достать оружие и отстреливаться, защищая хозяина. Но девушке не хотелось, чтобы в умиротворяющей поездке случилось нехорошее. Лучше уж они спокойно доедут до Гринхилла и вылечат несчастного юношу. Эрика об этом мечтала всю дорогу и поэтому крепко прижимала к себе корзинку со своими мазями и настойками. С опухолями она умела бороться, но боялась, что не сумеет совладать со страхом ожидания ошибки, и на самом деле сделает что-то не так. И ей отрубят голову.

— Меня со вчерашнего дня, как только вы появились в Лосином Холме, одолевают вопросы, — лорд смотрел рассеяно на дорогу, по которой гарцевали около десятка всадников. Часть из них окружила машину, а другая оторвалась на несколько метров вперед. — А что нужно Ордену в брошенных землях? Поверьте, брат Симон: туда, куда вы стремитесь, нет ничего интересного. Людей мало, больше всего морфов и дикого зверья. Что вас туда тянет? Да еще в странной компании, тщательно маскирующейся под хороших приятелей.

— Вы слыхали о «заповедниках», лорд? — монах, сидевший с правого края, и таким образом, закрывавший своим телом Харлана на случай обстрела и нападения, повернул голову к собеседнику. — В американском секторе уже давно провели учет древних разрушенных городов и выделили охрану на каждый из них. Европейцы только лет десять как спохватились и тоже стали вливать большие деньги в сохранение последних артефактов старой Земли. Но всех интересуют, что же находится за пределами контролируемых территорий.

— Так кто мешает им исследовать их? — усмехнулся Харлан.

— Вы, — спокойно ответил монах. — Точнее, не именно вы, а ваши территориальные претензии. Каждый клан считает своим долгом не допустить к изучению брошенных земель научные экспедиции. За сто с лишним лет здесь нашли свою смерть несколько тысяч добровольцев, рейнджеров, воинов и научных работников. Данные точны. Я бы мог щегольнуть знанием списков, но не буду этого делать. Вы и так сами все знаете.

— Все точно, — кивнул Свисток. — Кланы никогда не дадут территориалам проникнуть вглубь наших земель. Мы прекрасно осознаем всю опасность ползучего продвижения дальше на запад. Хочу напомнить, господин монах, что в случае нападения на одну из Семей, мы все обязаны по договору прийти на помощь.

— А как же взаимные претензии?

— Так они всегда были, — пожал плечами лорд. — Жить в одной норе и не загрызть пару конкурентов? Такова реальность. Лично я, не буду скрывать, раз в пять лет сгрызаю слишком оперившегося и наглого соседа. Зачем? Чтобы он меня раньше не достал.

Эрика ощутимо вздрогнула от слов лорда, и Харлан с удивлением посмотрел на нее. Впрочем, разговаривать с девушкой он не собирался. Монах привлекал его куда больше.

— И так будет всегда, — добавил Свисток. — Ордену наше копошение совсем не нужно, правильно? Однако я не уверен, что иерархическая верхушка не дала задание своим агентам провести картографию местности, разведать пути на запад. Вот это меня беспокоит, а не бумажные векселя Ордена.

— Смею заверить, в наших планах не стоит разведка, — монах схватился за кожаный ремешок, болтающийся над дверью. Машина в это время накренилась на повороте, и пассажиры с трудом удержали равновесие. Водитель что-то пробормотал, и чуть поддал газу.

— Но я об этом не знаю, — возразил лорд. — Что вам нужно на западе? Поиск «заповедников»? Или нечто другое? Если информация о нахождении древних развалин достигнет ушей секторальных правительств — мы получим войну и проиграем ее гарантированно.

— Значит, за межой что-то есть?

— Ничего там нет, — отрезал Свисток. — Равнины на северо-западе, потом болота. Если идти прямо — лесостепи. Южнее — очень много рек и озер, почти непроходимые места с постепенным выходом к гористой местности. Мои люди несколько раз пытались провести долговременную разведку, но из десяти человек вернулись лишь трое. Морфы, морфы… Кругом одни твари. А где-то в горах, по слухам одичавших беглецов, скрываются некроманты. Кстати…, - оживился лорд. — Они же маги, и значит, проходили инициацию в Ордене?

— К сожалению, вы можете быть правы, господин Харлан, — нехотя сознался монах.

— Почему вы так сказали, Симон? Могу быть прав… А могу — и не быть?

— Не все одаренные прошли инициацию с помощью иерархов Ордена. Кое-кто испугался своего Дара и не стал просить помощь у профессионалов. Как итог: бродячие чародеи на дорогах цивилизованного мира, объединенные кланы отверженных, вроде тех, кто сидит в горах.

— А некроманты? — не унимался лорд. — Как они могли получить знания по оживлению трупов, созданию зомби? Скажете, тоже неконтролируемый Дар?

— Они — очень большая проблема Ордена, — сознался Симон и вздохнул. — Но мы говорим не о них. Что же дальше, уважаемый Харлан? Ваши люди дошли до океана?

Лорд рассмеялся. Эрика, сжавшаяся в своем углу, чувствовала, как ходят от смеха его плечи. Что он нашел смешного в вопросе славного и доброго монаха?

— Вы ищете Оазис! — чуть ли не с торжеством человека, поймавшего на лжи своего собеседника. — Ну, теперь понятно, почему с вами всего лишь трое пройдох, а не целая армия бездельников и горлопанов! Хотите получить лавры первооткрывателей заколдованного города?

— Почему заколдованного? — неожиданно для себя спросила Эрика. Она ведь тоже слышала сказки про счастливых жителей Оазиса, про то, как им не приходится бороться ежедневно за свою жизнь, отбиваясь от кошмарных тварей, или искать пропитание в лесу или в поле. Если честно, всего раза три, не больше. И считала рассказы про таинственный город легендой. И даже испытала разочарование, когда лорд раскрыл тайну маленького отряда.

— Да потому, девочка моя, что Оазис существует только в воспаленных мозгах идиотов, сидящих в мягких креслах! — усмехнулся Свисток. — Они думают, что после «божьего суда» на Земле остались места, сохранившие быт, традиции и технологии прошлого! Нет такого места! Может, когда-то и существовал, но сейчас я не поставлю даже две золотые монеты на Оазис.

— И все же? — выслушав тираду главы клана, монах повернулся всем телом к лорду. — Ваше мнение, господин Харлан? Если отбросить все предположения, домыслы и субъективизм?

— Там что-то есть, — немного помолчав, ответил лорд и поморщился, когда водитель неосторожно въехал в какую-то рытвину на дороге. — Не развалины городов, не бродяги-людоеды… Оазис ли это? Не думаю. Мои охотники углублялись в Дикие земли на пятьсот миль. Не уверен точно, что так, но… Этого было достаточно, чтобы понять о существующих там порядках, о населении, о тварях… Так вот, некие странности присутствовали. На горизонте частенько появлялись странные темные предметы, летающие по небу, но за неимением подзорных труб невозможно было рассмотреть, что этот такое. Но не тучи, не облака. Нечто крупное, но насколько — не знаем. По ночам небо на западе освещалось розоватым сиянием. Опять же — при отсутствии грозового фронта.

— Хм, уже интересно, — оживился монах и надолго замолчал, поглядывая в окошко.

Унылый пейзаж в виде холмистой равнины, поросшей невысоким леском, сменился возделанными полями. По дороге стали попадаться лошади, тянущие телеги с каким-то товаром, накрытым плотной дерюгой. Кто-то ехал навстречу автомобилю, а кого-то водитель с сердитым нажатием на сигнальную кнопку обгонял, не желая тащиться следом за медленным гужевым транспортом.

Гринхилл поэтому так и назывался, что стоял на большом зеленом холме, а вернее, на двух холмах. Просто они были сросшимися, и неширокая ложбина между ними не показалась строителям каким-то препятствием. Ложбину использовали для слива дождевых вод, и благодаря этому в столице всегда было сухо.

В город вела всего одна дорога, но замощенная камнем и упиравшаяся в массивное сооружение из камней и грубо отлитого бетона в виде прямоугольных надолбов. Через этот блокпост можно было прорваться только с помощью автоматического оружия и пушек. Налет конницы легко отбивался парой пулеметов. Один торчал на крыше неказистого на вид здания, служившего пропускным пунктом в столицу; второй выглядывал из-под дерновой подушки, обложенной по нижнему ряду блокгауза. С большой долей вероятности там находилась еще одна огневая точка.

Только пройдя проверку и осмотр груза, можно было войти в Гринхилл. Путешественники, имевшие оружие, проходили осмотр и инструктаж. В городе разрешалось его ношение в закрытом виде. Пистолеты и револьверы — в кобурах, опечатанные восковой печатью на шнуре, а ружья — в чехлах с точно такой же печатью. Все строго.

Громко тарахтящий автомобиль главы клана не стали задерживать. Удивительно было другое. Эрика едва глаза не выпучила. Один из тяжелых блоков вдруг дрогнул и стал отползать с дороги. Поначалу подумалось, что применяется магия, но заинтересованный голос монаха мгновенно оборвал ее догадки:

— Видать, какой-то механизм применяете? Лебедка и движок?

— Да, — не стал темнить лорд — У нас есть соображающие в технике ребята. Вот и придумали, как организовать блокпост и не напрягаться со шлагбаумом. Деревяшка — штука хлипкая, враз снесут. Поставили полозья, на них укрепили площадку с блоком, и теперь видите, как удобно. Двигают туда-сюда по мере необходимости.

— А как насчет круговой обороны? — Симон с любопытством смотрел, как распахиваются ворота, как машина въезжает в город.

— Дозоры, передвижные посты. У нас есть чем защитить Гринхилл.

Эрика, забывшись, открыла рот, глядя на происходящее. Она никогда не была в поселениях, где столько много народу, хороших и красивых домов. Улица, по которой проезжала машина с эскортом гвардейцев лорда, была замощена камнем; по обе стороны протянулись постройки из добротного дерева. Пару раз промелькнули двухэтажные дома, первый уровень которых был выложен из темно-красного кирпича, а второй — из дерева. Яркие вывески на них гласили, что это магазины. Возле них не толпился народ, никто не разгуливал в праздности. Деловая суета — да, она сразу бросалась в глаза. Многие работали за стенами города. Мелкие ремесленные лавки, где напоказ выставлены товары ручного производства, стояли с распахнутыми дверями.

— Наш бизнес-центр, можно сказать, — с ухмылкой пояснил Свисток, хотя никто не просил его об этом говорить. — Дальше будет центральная площадь, где проходят воскресные гуляния, различные представления бродячих артистов… Людей же надо чем-то увлекать, чтобы не спились и не одичали от скуки.

— А где ваш дворец? — выпалила Эрика, потрясенная столицей.

— Громко сказано, девочка! — засмеялся Харлан. — Обычный одноэтажный кирпичный особняк, правда, большой. Он находится на другом конце города. На Холме Лорда, как его здесь называют.

Оказывается, не все чудеса увидела Эрика. Местные строители решили транспортную и пешеходную проблему города, просто возведя деревянный мост на бетонных быках через ложбину. Он был широким, как раз чтобы проехал автомобиль или телега. По обоим краям тянулись тротуарные дорожки, по которым сновали люди, чтобы перебраться на Холм Лорда или обратно. По откосам холмов были прорыты каналы, обложенные камнем. Вероятно, это те самые дождевые стоки, по которым уходит вода.

Холм Лорда оказался куда живописнее; здесь строились и жили, вероятнее всего, приближенные хозяина. Дома посолиднее, аккуратные улочки, площадь для гуляния, садовая аллея. Водитель громким сигналом возвестил о приезде главы клана, и мощные, из лиственницы, ворота особняка распахнулись во всю ширь. Машина с тарахтением заехала во двор и остановилась. Тут же подскочили двое слуг и открыли дверцы. При виде Эрики в скромном сером платье и с корзинкой, прижатой груди, они переглянулись.

— Как Леон? — порывисто спросил Свисток, как только очутился на улице.

— Без изменений, хозяин, — склонил голову пожилой слуга с плешью на макушке. — Все так же лежит. Мы его переворачиваем каждые три часа.

— Вот эту девушку, — палец лорда указал на Эрику, — отвести в дом, приготовить ей комнату для проживания, накормить, найти подходящую одежду. Через час привести в покои Леона. Мы там будем с братом Симоном.

Слуга покосился на монаха, но глаза его тут же зацепились за рукоять меча над левым плечом. Кто носит такое оружие — он знал. Старик с немым вопросом перевел взгляд на хозяина.

— Пока ничего не нужно, — ответил лорд. — Мы сейчас пойдем к Леону. Нас не беспокоить.

— Да, хозяин, — старик обрел подвижность и махнул рукой молодому помощнику, заодно показывая на Эрику. Молодой парень оживленно подскочил к девушке и повел ее в обход парадного входа. Видно, где-то находился отдельная дверь для слуг.

Комната Леона находилась в дальнем конце особняка. Симон, не обделенный физической силой и скоростью, едва поспевал за летящим по коридору лордом. Надо было видеть, с какими горящими в ожидании чуда глазами Харлан распахнул двери и ворвался внутрь. Коротко рыкнув, он выгнал пожилую сиделку и схватил за руку молодого парня с узкими скулами и обнесенными нездоровым румянцем щеками. Леон сидел, прислонившись к спинке кровати, упираясь в мягкую подушку.

— Ты как, сын? — дрожащим голосом спросил лорд.

— Когда я сдохну, отец? — неожиданно высоким и ломким голосом спросил Леон и покосился на молчаливо стоящего в сторонке Симона. — О! Ты нашел мага?

— Да! — воскликнул Свисток. — И не только мага! Я привез из Лосиного Холма травницу. Тебя будут лечить как… как это? Комплексно!

— Мне плохо, отец, — пожаловался Леон и шмыгнул носом. — Больно…

— Позвольте, лорд, — монах оказался возле кровати, подтянул к себе табурет и сел. Какое-то мгновение он внимательно смотрел на мальчишку, смутив его неподвижностью своих антрацитовых зрачков. — Ты можешь лечь на живот?

— Мне помогают служанки, — покраснел лорденыш. — Не могу сам…

— Тогда поможем, не вопрос, — монах подмигнул застывшему в метре от него Харлану. — Что смотрите, лорд? Давайте-ка перевернем парня. Мне нужен доступ к его спине. Но сначала снимем рубашку. Вот так, просто отлично.

С помощью мужчин Леон оказался на животе и коротко простонал.

— Брат Симон! — вскинулся Свисток.

— Тихо! — левая рука монаха взлетела вверх в предупреждающем жесте. Вторую он положил ладонью на позвоночник и стал осторожно гладить вокруг багрово-синюшной опухоли. Потом пробурчал. — В любом случае вы бы ничего не сделали, даже начни лечение с момента падения. Удар сильный, повреждение критическое. Чуть выше поясничного отдела. Я не лекарь, господин лорд, и дать точную картину травмы не смогу.

— Мне не диагноз нужен, а излечение, — глухо произнес Свисток.

— Как маг я вижу ауру внутренних органов, отмирающих один за другим, — монах приложил вторую руку к спине.

— Избавьте меня от подробностей, Симон! Сможете или нет?

— Ну, я не хочу помирать от топора вашего палача, — хмыкнул монах, — поэтому постараюсь сделать все возможное.

Из его ладоней вдруг возникло слабое свечение нежно-зеленого цвета, переходящего в оранжевые всполохи. Монах движениями, похожими на раскатывание теста по столу, провел по спине, особенно долго манипулируя над опухолью. Лорд почувствовал, как на его голове зашевелились волосы. Словно невидимая сила наэлектризовала воздух, поднимая вверх все легкое, что лежало в комнате. Соринки, невидимые глазу, замельтешили в лучах солнца, проникающих через неплотно зашторенные окна. Зашелестели листы книги, лежащей на прикроватной тумбочке. Вода в стакане стал медленно крутиться по оси, образовывая воронку.

Лорд Харлан никогда в жизни не видел волшебство, исходящее от братьев Ордена, хотя несколько раз встречался с его представителями. Но никто не спешил показывать свой Дар на глазах людей. Как говорил один из руководителей, магия предназначена для сдерживания злой силы, таящейся за пределами цивилизации, а не для помощи больным и страждущим. Но медицина доступна не всем, а в клановых землях найти опытного врача или хотя бы доморощенного лекаря-уникума вообще нереально. Вот и приходится клановым агентам проникать в сектора и искать людей, хоть как-то готовых практиковаться, но не имеющих лицензии. Таких сразу же вербовали, предлагая все немыслимые вкусности, доступные только лордам и их приближенным.

Но вербовать монаха? Нет, Харлан еще не сошел с ума. Орден слишком независим и не любит вмешательства в дела своих людей.

Тем временем магический ветерок, пронесшийся по комнате, успокоился, а монах, к ужасу лорда, уже массировал верхнюю часть спины и поясницу. Но самое важное: Леон не стонал, не кричал от боли. Он просто уткнулся носом в подушку и не подавал признаков жизни.

— Что… Что ты сделал с ним? — прорычал Харлан, не смея притрагиваться к монаху. Он боялся. Боялся, что усугубит ситуацию, и сын умрет прямо сейчас. Если уже не умер…

— Мальчик спит, — Симон поднял голову и оторвался от Леона. Потом встряхнул руками, как будто стремился избавиться от чего-то грязного, налипшего на пальцах. — Теперь дело за Эрикой. Понадобятся мази и припарки, чтобы снять опухоль и синяки. Уход, хорошее питание и прогулки под десять-пятнадцать минут на свежем воздухе. Обязательно с поддержкой.

— Он здоров? — голос лорда осип.

— Ну, я бы не торопил события, — Симон пожал плечами и встал с табурета. — Если пройдет полный курс реабилитации без резких движений и нагрузок на позвоночник — тогда, конечно. Выздоровеет. У вас есть врачи или лекари? Про целителей не спрашиваю. Редчайший элемент в нашей жизни.

— Есть врач, но сейчас он уехал в Ланкастер, там морф погрыз людей. Я же обязан заботиться о своих подданных, — лорд бросил взгляд на спящего парня. — Мы можем идти?

— Да, и позовите Эрику.

Лорд стремительно рванулся к двери, распахнул ее и завертел головой.

— Арчи! — рыкнул он негромко. — Ты где, негодник?

— Я здесь, хозяин, — качнулась тень от стены.

— Живо девчонку сюда тащи! Да не переусердствуй, а то испугается! Пусть захватит свои лекарства.

Эрика появилась в комнате Леона через пять минут, все так же прижимая к груди корзинку. Симон с любопытством посмотрел на преображенную девушку. Ей подобрали подходящее платье темно-коричневого цвета. Оно в самом выгодном свете показывало тонкую и стройную фигурку травницы, подчеркивая приятные округлости что спереди, что сзади. Даже лорд заинтересованно посмотрел на миловидную мордашку растерянной Эрики.

— Теперь твоя очередь, девочка, — Харлан ткнул пальцем в сторону спящего сына. — Покажи свои способности.

— А…что мне делать? — Эрика с ужасом смотрела на опухоль, совсем не исчезнувшую после магических пассов брата Симона. — Ничего не получилось, да?

Мужчины переглянулись. Лорд хитро улыбнулся уголками губ и нейтрально сказал:

— Твоя задача — убрать опухоль. Мажь, ставь припарки. За тобой будет присматривать мой человек. Чтобы ты не наделала глупостей, Эрика… Арчи!

Арчи был личным телохранителем Леона, и всякий, кто заходил в комнату, ощущал на себе страшный взгляд сорокалетнего мужчины с одним ухом. Левое он потерял в тот день, когда мальчишка упал на землю и повредил спину. Лорд Харлан, сознавая, насколько сыну дорог Арчи, не стал казнить бодигарда, обойдясь лишь ухом. Лично отсек клинком и отдал этот кусок плоти со словами, чтобы помнил всегда, как нужно защищать своего молодого господина. Арчи без единого звука перенес экзекуцию, забрал ухо и с тех пор не отходил от своего подопечного. Когда он спал, ел и делал что-то другое — никто не знал. Вся обслуга в доме шепотом говорила, что Арчи постоянно находится на своем посту. А еще оставалось загадкой, куда дел отрезанное ухо этот жуткий человек, пока однажды какой-то мальчишка из детей слуг не увидел телохранителя, обливающегося водой на заднем дворе. Вытершись чистой холстиной, Арчи навесил на себя шнурок со странным просмоленным предметом, в котором потрясенный пацан узнал то самое пропавшее ухо.

Эрика об этом факте не знала, но исходившую от молчащего мужчины угрозу она чувствовала всей кожей своего тела. Сын лорда спал с обнаженной спиной, и травница, внимательно посмотрев на опухоль, решительно поставила корзинку на пол, достала какие-то горшочки, неожиданно повелительным голосом обратилась к Арчи:

— Мне нужны чистые тряпки, таз с водой, нож и свеча.

— Что ты хочешь делать? — опять заволновался лорд, с удивлением увидев, как Арчи бросился в коридор. Свисток уже собирался уходить, но услышав о ноже, остановился.

— Нужно убрать кровяной пузырь, — не оборачиваясь, сказала девушка. — И пожалуйста, не стойте за спиной, вы меня отвлекаете.

Вернулся Арчи с целой кипой чистых тряпок. Монах едва сдержал улыбку и тихо прошептал:

— Что ж, свою задачу я выполнил. Идемте, господин лорд. Нам нужно обговорить условия нашего соглашения более тщательно. Есть некоторые моменты, которые меня беспокоят. А Эрика справится. Она целеустремленная и умная девушка, пусть и делает вид, что всего боится.



Глава седьмая

— А эта дорога уходит на Волчью Пустошь, — ткнул плетью влево Кривой Пит, когда мы переехали Каменный ручей, — но нам туда не надо. Мы по другой дороге поедем, чуток на север. Говорят, твари оттуда появляются.

Мы "гостим" в качестве вынужденных заложников у барона Каньяра третий день. Скука неимоверная. Монах Симон и Эрика до сих пор не вернулись из столицы лорда. Подозреваю, что с такой травмой, как ушиб позвоночника или, не дай бог, перелом, они долго провозятся с пацаном. А нам делать совершенно нечего. Поселили в каком-то сарае, ладно, что в теплом. Кормят, дают гулять по подворью, но оружие не вернули. Начальник охраны Престон сказал откровенно, что барон строго-настрого запретил его отдавать. Тогда мы наехали на Престона, чтобы он дал разрешение погулять за воротами подворья. Удивительно, но просьбу удовлетворили. Правда, как заметил Артишок, за нами постоянно бродил невзрачный паренек, поставленный шпионить. Обращать на него внимание мы перестали почти сразу. Других впечатлений хватало.

Лосиный Остров был типичным поселением, завязанным на меновую торговлю. Деньги, по моим наблюдениям, здесь редко кто видит в глаза. Кто получает твердую монету, так это дружина, телохранители и вольные охотники. На центральной площади, окруженной несколькими мелкими лавками, стихийно создали рынок из нескольких десятков открытых прилавков, возле которых сейчас толпились оживленные местные жители и приезжие. Днем ворота деревни были раскрыты, и живущие на выселках фермеры и крестьяне торопились приобрести себе нужные товары. В основном, лошадиную амуницию, сапоги, капканы, мешки из дерюги, посуду и хозяйственный инструмент в виде ножей, ножниц, иголок. Взамен фермеры выставляли молочную продукцию и мясо: соленое, вяленое, копченое.

Помимо этого торговали и живым товаром. Вокруг нас бесконечно гоготало, хрюкало, кудахтало; даже умудрялись продавать котят и щенков в корзинках, ну, или менять на что-то. Особо я не заморачивался. Здесь просто все резко отличалось от жизни в секторах. И сама жизнь, и люди.

На нас смотрели с любопытством, но завязывать знакомство или просто перекинуться парой слов не торопились. Все уже знали, что за птицы залетели в их огород, и произошедшее за плотным забором усадьбы недолго оставалось секретом. Участь идиота Гвоздя была самой обсуждаемой темой наравне с появлением орденского мага. Оказывается, мы какой-то важный спецотряд, который господин лорд нанял для разведки диких земель, и скоро пойдем в экспедицию нащупывать дорогу к новым ресурсам. Полуправда-полуложь всегда идут рука об руку.

Совсем заскучав, мы свернули с площади на соседнюю улицу и вдруг заметили среди скопища хибар добротный деревянный дом на каменном фундаменте. Широкая невысокая лестница вела к открытой двери. Изнутри шел запах жареного мяса и свежего хлеба. Я с интересом прочитал кривую надпись белой краской на вывеске этого достойного заведения: "Бездонная бочка".

— Может, по кружечке пива? — с тоской спросил Артишок.

— Поддерживаю, — оживился Канадец. — У меня несколько монет завалялось.

Кто бы говорил. У нас у всех в карманах пылятся мелкие денежки, которыми нас снабдил брат Симон. Монах стал в отряде вроде казначея, и крупные суммы держал при себе. До сих пор любопытство разбирает, как он умудряется доставать из внутреннего кармана точно отмеренное количество талеров или нужный платежный вексель. Загадочный он человек. Медяки, оставшиеся от торговых операций, отдавал нам.

"Бездонная бочка" оказалась совсем не бездонной. Кроме функции "накормить и напоить", предприимчивый хозяин организовал мелкую лавку, где продавал папиросы, патроны, сладости для детей и прочую ерунду, на которую у меня не было желания смотреть. Канадец и Артишок сразу же купили по несколько пачек дешевого курева, запечатанного в мятые картонные пачки с невнятной надписью. Кустарная продукция, что же вы хотели. Хотя уже вызывает интерес, что папиросы здесь продаются в упаковках.

Большая часть избы отведена для любителей посидеть за кружечкой или хорошо поесть. Для этого хозяин поставил четыре длинных стола и скамьи, которые уже поблескивали, отполированные задами. Топчущийся за прилавком мужик (может, сам хозяин или его помощник), тщательно пересчитав медяки от продажи курева, смахнул их ловким движением в карман фартука.

В харчевне было малолюдно. Всего лишь один стол был занят тремя выпивохами, увлеченными осушением огромного кувшина с пивом. Из закуски они предпочли сухарики и хрустящую капусту с брусникой. Не знаю, как можно заедать квашенкой пиво. Аж передернуло. Наверное, здесь такой способ считается лакомством. Один из мужиков оглянулся и махнул нам рукой. Приглядевшись, узнали Кривого Пита.

— Парни, подгребайте к нам! — крикнул он. — Чего там топчетесь? В компании веселее!

Кто бы сомневался! Артишок остался возле стойки делать заказ, а я с Канадцем уселся напротив охотников. Поздоровались. Кривого Пита и Лихого мы уже имели удовольствие видеть, а вот третий персонаж оказался незнакомым. Даже в мягкой полутьме можно было увидеть, что парень — метис. Смуглолицый, жилистый, подвижный, как ртуть, живчик. Веласко и в самом деле был сыном мексиканки и индейца, чьи племена проживали сейчас к югу от американского сектора. Родители наградили его гремучей смесью дикой ярости и необыкновенной мягкостью черт.

Метис оказался разговорчивым. Оказывается, он тоже входил в отряд вольных охотников, и горячо сожалел, что не смог поехать в Волчью Пустошь, так как выслеживал "шипастого дьявола" в северном приграничье. Узнать что-то интересное о загадочной твари мы не успели. Вернулся Артишок с аналогичным кувшином пива, что уже стоял на столе. Народ одобрительно загудел.

— Скучаете, парни? — Кривой Пит осушил кружку и вытер губы тыльной стороной ладони. — Гляжу, ходите потерянные. Девок бы у барона попросили. Все веселее время пройдет.

— Не нравится нам такое отношение, — честно признался Канадец и поморщился, отодвинув от себя кружку. — Вроде бы и в гостях, никаких проблем. Кормят, за лошадьми ухаживают. А получается-то — в заложниках сидим.

— Так и есть, — подтвердил Веласко, — ничего удивительного. Пока лорд не убедится, что с сыном все в порядке, Каньяр не отпустит вас.

— Неужели лорд настолько уверен, что обыкновенная девчонка с припарками поднимет на ноги калечного парня? — я покачал головой. — А вдруг не сможет? Он и в самом деле может казнить ее?

— Да запросто, — откликнулся Пит. Неожиданно он посмотрел по сторонам, убедившись, что никто не стоит за спиной или не занимает соседний стол, понизил голос. — Лорд стукнут на всю голову. Не буду говорить, что он плохой хозяин или не умеет руководить людьми. Но иного происходит что-то странное, будто в мозгах что-то перемыкает. Пуф! И пошло веселье! А палач у него действительно есть. Вот как вспыхнет в башке Свистка нечто этакое — и начинаются показательные казни. На площади помост возводят, плаху ставят. И начинается потеха. Типа такие развлечения в Гринхилле. Причем, сгоняют всех жителей города, чтобы прониклись моментом. Один раз умудрился попасть на такое представление.

— И как люди реагируют? — я слегка поморщился. Пиво оказалось слегка кисловатым и почему-то отдавало плесенью. Может, сорт такой? На мухоморах и мхе, ага! Вон, мои соратники хлещут и нахваливают.

— Да как? — пожал плечами Пит и затолкал в рот соленый сухарик. Смачно захрустел. — Не хочешь, а смотришь. Даже если не нравится и воротит от зрелища отрубленной башки. У Свистуна есть особые люди, которые следят за благонадежностью горожан. Дело ведь не в запугивании, а в постоянном напоминании, что может произойти, если обмануть хозяина. Для профилактики.

— А детей тоже заставляют смотреть? — Артишок с трудом захлопнул челюсть.

— Не, детей освободили от такой "обязанности", — мотнул головой Пит.

Мы втроем одновременно облегченно выдохнули. Иначе не знаю, как пришлось бы вести себя с Главой клана. Смотреть в глаза человеку, возомнившему себя господом богом на землях, на которых никогда не было настоящего хозяина, просто невыносимая пытка. Сразу возникнет желание пустить ему в башку пулю, чтобы мутные мозги выплеснуло наружу.

В глубокой задумчивости — слишком нас впечатлил рассказ Пита — мы осушили второй кувшин. Понизив голос, старший охотник спросил:

— Джентльмены не хотят развлечься?

— Так-так, — повеселел Канадец. — Ты еще и сутенером подрабатываешь? Шлюх предлагаешь?

Веласко хрюкнул от смеха. Лихой только криво улыбнулся, но по-прежнему предпочел отмалчиваться.

— Не девочки! — возмутился Кривой Пит. — Мальчики, причем крупные.

Совсем приплыли. Артишок скривился и предупредил, что сейчас блеванет на пол.

— А вот гадить в приличном месте не надо, — серьезно посоветовал охотник. — У секторальных мысль только в одном направлении работает, что ли? В приграничье у нас есть несколько выселок. Людей там не так много. В основном, селятся одной родственной семьей, иногда — две или три. Получается, от семи до десяти человек набирается. Мужики, бабы, детишки. Они фермерством занимаются, охотой. Хлеб выращивают, мясо диких животных добывают, птицу бьют. Так повадилась стая "шипастых дьяволов" резать людей и скот. Позавчера мальчонка прискакал на лошади от Бастеров, просит помощи. Старуху в лес утащили. Нашли разодранной. Мало им, так еще и овец много порезали. Мужики отбились, а толку-то? Надо идти по следу, бабы в рев. Не пускают.

— Да что за тварь такая? — я был точно уверен, что названные мутанты мне никогда не встречались. Хотя…в разных местах любое мета-животное приобретает свое специфическое название.

— На обращенных не похожи, — пояснил Веласко, — но ходят как люди, на задних лапах. Быстрые, организованные, соображают хорошо. На спине характерный костяной шип, защищает их от ударов сзади. Поэтому и назвали "шипастым дьяволом".

Нет, таких метаморфов я никогда не встречал. Видать, новая разновидность мутации. Час от часу не легче.

— Сколько их всего? — кажется, Канадца тоже задрало бездумное и бесполезное сидение на заднице в Унылом Лосином Холме, где даже толковых развлечений барон Каньяр придумать не мог. Лишь бы в его голову не пришла похожая идея, как у лорда Харлана: рубить головы прилюдно.

— Пацан говорил, что трех насчитали последний раз, — Веласко почесал макушку. — Не знаю, по моим данным — четыре. Где-то еще один ублюдок прячется.

— У нас нет оружия, — напомнил я. — Не дело отбирать стволы там, где существует опасность попасть на клык морфа. Барону надо бы вдолбить в голову простую истину.

— Я поговорю с Престоном, — пообещал Кривой Пит. — Он неплохой мужик, если зубами к стенке спит.

Охотники негромко рассмеялись. Мы же переглянулись между собой, и Канадец с Артишоком жестами показали, чтобы я озвучивал решение группы.

— Мы согласны.

Кривой Пит не обманул. Престон и в самом деле, как только узнал, на что мы подписались, отдал все наше оружие, а вдобавок накинул сверх этого четыре динамитных шашки, что вообще являлось высшей степенью доверия. Правда, маловато, но охотники оказались рады подарку. По мне, Престон обрадовался, что кто-то сделает за них грязную и тяжелую работу. Главное, чтобы своих парней не отрывать от охраны барона. Зарождающаяся элита, что же еще можно сказать.

Поехали ввосьмером. Наша каторжная компания, Пит, Веласко, Лихой, Крюгер и тот самый мальчишка из семейства Бастеров, предупредивший барона о нападении "дьяволов". Дорогу до фермы Пит хорошо знал, но, когда переехали через Каменный ручей и направились по узкой колее, вихляющей вдоль невидимой речушки, пригодной лишь для проезда в одну сторону, пацан сказал:

— А я могу вас коротким путем провести. Через холмы и болотину. Когда меня батька послал в Лосиный Холм, я там и ехал.

— Какая нужда лезть в грязь? — нахмурился Пит. — Там же территория мета-рыси.

— Батька просил побыстрее помощь прислать, — пробурчал мальчишка.

— Так мы на ферму и не поедем, — неожиданно ответил старший охотник. — Доведем тебя до развилки, а сами свернем направо и вверх в горы. Веласко знает, где их лежка. Там и устроим засаду. Вы даже не вздумайте бегать с ружьями и помогать нам. Мешать будете. Так батьке и скажи.

— Если гнездовище не единственное — придется надолго в лесу задержаться, — хмыкнул метис. — Но его часто посещают.

Вытянувшись в струнку — не позволяли густые заросли кустарников и деревьев, вплотную подобравшимся к тропе — мы доехали до развилки, о которой говорил Кривой Пит. Влево уходила наезженная колея, по которой поскакал младший Бастер, а мы свернули налево. Через пару километров дорого ощутимо пошла вверх. То и дело приходилось объезжать валуны, неведомо какими путями скатившиеся с покатого холма. Колонну обступали мощные лиственницы и сосны. Ехали молча, приготовив оружие по приказу старшего охотника. Веласко выдвинулся вперед и без конца крутил головой по сторонам, пытаясь что-то обнаружить. Не думаю, что искал "шипастых". Скорее, какие-то метки, по которым мы выйдем к лежбищу тварей. В любом случае, метис вел нас уверенно, одной рукой держа поводья, а в другой крепко обхватив дробовик.

Я зарядил в винчестер самый крупный калибр, который удалось приобрести в Гранд-Могиле, но спокойным себя не чувствовал. Солнце перестало светить через мощные кроны деревьев, и в сумраке леса теперь чудились разные твари, скрадывающие нас до того момента, когда можно будет прыгнуть и разорвать глупых людишек. Не по себе, честно. Лучше бы я лишний раз спустился вниз, где доживают развалины древних городов. Мне там спокойнее и привычнее. Скорее бы покинуть чертовы клановые территории и идти дальше, больше нигде не задерживаясь. Пресловутая плата за транзит по чужим землям обернулась нешуточной тревогой за брата Симона.

— Есть контакт! — радостно объявил Веласко, останавливая своего жеребца.

Что он интересного нашел в нагромождении камней и поваленных деревьев, кроме того, что они перегораживают нам путь?

— Теперь осторожно спускаемся по правому склону и идем вокруг холма! — метис махнул рукой. Смотрим в оба! Лежка на другой стороне.

Руки внезапно вспотели. Быстрым движением вытерев ладони, я положил винчестер поперек седла. Теперь надо держать своего Рысака очень крепко. Появление тварей испугает лошадей, здесь и гадать не придется. Рванет в сторону — улетишь на землю, не успев сообразить, что происходит. Говорю же, привык я ножками топать по земле.

Наш отряд медленно и с величайшей осторожностью выполнил все инструкции проводника. Охотники, взяв на себя роль дозорной группы, выдвинулись вперед, оставив нас за своей спиной. Ехали по двое. Мексиканец образовал пару с Крюгером, а Пит координировал движение с Лихим. Нам же оставалось прикрывать тылы. Артишок то и дело контролировал тропу сзади, а я с Канадцем держали фланги.

В один момент, когда мы уже спустились к подошве холма, я заметил небольшую ложбину, прорытую дождями, а за ней — другой холм, но только странный. Часть его была словно стесана острым ножом, и то, что предстало перед моим взором, заставило бешено колотиться сердце. Сползшая вниз под тяжестью масса земли обнажила странную стену из камня, вернее, из оплывших от времени кирпичей. Верхушка здания — а это, несомненно, оказалась человеческая постройка — уже давно обрушилась, ломая четкие формы, по которым еще можно было опознать, что же здесь похоронено под слоем дерна и щебня. Даже холм уже не виделся мне природным, а возникшим в результате катаклизма.

Черт, и ведь не окликнешь Веласко! Он строго запретил переговариваться громким голосом. Мы уже почти подъезжали к неведомой лежке. Тишина сгустилась до состояния звона в ушах. Даже птиц не слышно. Давно затих перестук дятла. Место, видать, поганое. Животные чуют, кто здесь заправляет, и стараются лишний раз не появляться в этом районе.

— Влево, мать его…, - выдавил Канадец. — Что за урод?

Меня прошибло от омерзения. Вверху бурелом повалил несколько деревьев, образовав из них баррикаду из стволов, раскинутых в разные стороны ветки и мощные комли, вздернувшие вверх засохшие корни. Как будто гигантские змеи застыли от магического удара и так и не смогли ожить, навечно глядя в просвечивающее сквозь густую зелень крон небо. А на самом верху бурелома сидела на корточках тварь. Она смотрела прямо на нас, свесив длинные худые руки (а, может, это были передние лапы) с острыми когтями. Нижние конечности у нее заросли жесткой черной шерстью, а на спине угадывался продольный нарост в виде мелких гребней, идущих от затылка к пояснице. По моим расчетам рост "дьявола" мог доходить до среднего человеческого, но никах не за два метра. Для прыгающего и скачущего по дереву морфа вполне комфортно.

— Шипастый дьявол! — выдохнул Пит, вскидывая дробовик. — Далеко, далеко!

— Еще один, — сдавленно произнес Артишок. — Шел по нашему следу!

— Парни, спокойно! — Веласко развернул жеребца. — Алекс, Фил и Вальтер держат второго, а мы бьем дозорного!

Дружно грохнули сдвоенными выстрелами дробовики охотников. Картечь плотной стеной снесла верхушки кустарников и мелких деревцев. "Дьявол" с пронзительным и хриплым криком подлетел вверх и сделал невероятный кульбит в воздухе. После чего оказался на земле и понесся в нашу сторону. Одновременно с ним вторая тварь, кравшаяся за нами, атаковала стремительно и молча.

— Бей по лапам! — подсказал я Артишоку. — Ломай ему суставы! Не старайся попасть в голову! Видел, какой у него череп! Кувалдой не прошибешь.

Лихорадочно протараторив нужные подсказки, я вмазал из винчестера тройным, вырывая из оголенного бока метаморфа куски шерсти и плоти. Брызнула кровь. Слава богу, его можно повалить! Артишок тем временем отстрелялся.

— Пустой! — крикнул он.

— Держу! — у меня еще два патрона в дробовике. Не тороплюсь, жду приближения дьявола. А здорово мы его посекли! Уже не так прытко скачет, припадает на одну лапу.

— Готов! — азартно выкрикнул Артишок и вскинул оружие.

Бадах! Бадах!

— Пустой! — кричу я и лезу в карман, где лежат патроны.

Грохнуло, как будто ручная граната разорвалась надо головой. Где-то завизжала первая тварь. Ого, неужели динамитную шашку использовали? Всерьез воюем! Подозреваю, после такого взрыва от дьявола рожки да ножки остались.

Канадец хладнокровно подпустил второго морфа и вскинул свою страшную ручную артиллерию. Калибр "питонов" сделал свое дело. Грудину выпрямившейся для броска твари разворотило до ребер. Брызнуло белесой крошкой и кровью. Шипастый завыл и стал заваливаться на бок. Делаю два шага вперед и дважды всаживаю в морду из винчестера. Жду результата. Не хочется лишней траты патронов. Все, сдох, бобик.

— На коней! — орет Веласко. — Может, успеем перехватить третьего!

Как же охотники натренировали своих коней! Весь бой они спокойно простояли, не убежав от страха куда-нибудь в чащобу. А вот наши недорослики ломанулись вниз по скату, едва не ломая ноги. Артишок, ругаясь, рванул за ними и поймал уже возле кромки леса. Местные ребята уже были далеко, мелькая между кустов. Пришлось поспешать, чтобы не затеряться в хаосе каменных оползней и плотно растущего ельника.

Когда мы выехали на сравнительно ровную площадку, покрытую жесткой травой и шиповником, охотники стояли на земле и курили. Мы тоже спешились.

— Ушла падла, — сморщившись, пояснил Веласко и тыкнул стволом дробовика вниз по склону. — Сообразила, что дело гнилое — так рванула, что только ее спину и видели. На север бежит. Там озер много, где-нибудь спрячется.

— Надо кончать, — покачал головой Пит. Решение здесь принимал он. — Переждет какое-то время, снова примется людей резать. Вы как, джентльмены? С нами или по тропке обратно поедете?

— Я только во вкус вошел, — усмехнулся Канадец, вытаскивая из пачки папиросу. А руки-то все равно дрожат.

— Поможем, — кивнул я. — Только расскажите, что там за кирпичная стена под холмом. И кто ее построил в таком месте?


Глава восьмая

Про загадочную стену местные охотники знали уже давно, почти с тех самых пор, когда на эти земли пришли беглые люди из американского сектора. Не принявшие новых законов, они попытались выработать свои, отчего вскоре пышным цветом расцвела клановость. Так вот, самые рьяные и авантюрные личности, осевшие в Лосином Холме, только-только обрастающем переселенцами, начали активно шариться по округе, методично отстреливая морфов и закрепляя свое право на жизнь в этих диких и глухих местах.

Стена была частью непонятного здания, засыпанного плотным слоем земли и гранитной крошки. Возможно, объект устоял в период катаклизмов, но за сотни лет получил свою порцию забвения. Природные неурядицы, бушевавшие на планете после «божьего суда» довольно долгое время, скрыли от людских глаз постройку. Что-то разрушилось, что-то вылезло наружу после дождей и оползней.

Кривой Пит с самого детства знал об этой стене. Будучи мальчишкой, он со своим отцом частенько промышлял неподалеку, только с противоположной стороны. Стена шла вдоль холма строго вычерченной линией, заворачивала под углом девяносто градусов и исчезала в земле.

— Ее пытались отрыть, — пояснил Пит, когда мы возвращались по дороге к развилке. — Целые экспедиции сюда присылали с лопатами, кайлами и динамитом. Вот и развалили почти все. Кирпич пошел на хозяйственные нужды барону и его прихлебателям. В пяти милях отсюда даже старая дорога осталась, правда заросла лесом уже. По ней телегами перевозили камень и кирпич.

— Ничего не нашли? — спросил я без особой надежды.

— Не нашли, — кивнул Пит, — но поняли, что наткнулись на какое-то здание вроде складского помещения. Крыши, само собой, уже не было, а вот стены — мы их измерили — могли принадлежать крупному складу. Часть холма до сих пор держит тайну. Пробовали взрывать — только успевали от камней уворачиваться.

— А разведку местности проводили? — я задумчиво оглядел окрестности, заросшие смешанным лесом. Мы стояли на возвышенности, откуда хорошо просматривались тропки и вершины многочисленных холмов, то покатых и причудливо изогнутых, то изрытых дождевыми потоками. А местечко-то перспективное! Если здесь вдумчиво и со всей тщательностью побродить — можно обнаружить весьма интересные перспективы!

— Да кому это надо? — встрял в разговор Крюгер. — Старожилы говорят о засыпанном древнем городе, но это же целая археологическая армия должна здесь работать! И не забывайте, джентльмены, что все вокруг — территория мета-тварей. Ночью лучше здесь не оставаться. Сожрут и не подавятся. Поэтому взяли все самое необходимое, да и забыли, что здесь когда-то жили люди.

— Да, похоже на маленький городишко, — подтвердил Канадец. — Местность очень холмистая, неровная. Черная Заводь, если зарастет лесом, будет похожа точь-в-точь на эту.

— Что за Черная Заводь? — заинтересовался Веласко. — Вы оттуда прибыли, парни?

— Секторальный заповедник, — пояснил я. — Гнилое местечко.

— Хм, и как вас туда занесло? — задумчиво произнес Кривой Пит.

Я отметил про себя, что опытный охотник не стал задавать вопросы вроде " что это такое?", "где находится Черная Заводь?" Он просто констатировал факт, что мы там были. От Гранд-Каньона до Лосиного Холма, по моим прикидкам, было километров двести-триста; путешествия на такие расстояния весьма рискованны, и мало кто соглашается просто так курсировать от одной точки до другой без надобности. Кривой Пит жил раньше в секторе?

— Мимоходом, — Канадец цапнул меня взглядом, словно предупреждая, чтобы я держал язык за зубами.

Едва заметно пожимаю плечами. Вот о чем я не переживал, так это о попытках местных охотников вызнать больше положенного. Кривой Пит со своей компанией, в чьи функции входили ежедневные объезды территорий вокруг поселка и отстрел тварей, плевать хотели на какие-то «заповедники». Для них все происходящее за пределами строго очерченного круга являлось ненужным и неинформативным. Есть свои, есть чужие. А есть порождение магии и мутированные выродки.

К развилке мы выехали, когда закатное солнце подкрасило темные верхушки холмов. Тени сгустились, повеяло холодком из сырых низин. Лошадей облепила мошка, и животные беспрестанно фыркали и махали хвостами, отгоняя докучливых насекомых.

— Погода портится, — сказал Крюгер, нюхая воздух. — Поторопимся, джентльмены. Надо успеть доехать до Каменного ручья. С юга туча ползет.

И точно: налитая грозной силой черная клубящаяся масса закрыла горизонт, а последние солнечные лучи превращали ее в фиолетово-оранжевую грязную кляксу

— Не проще ли к Бастерам заглянуть? — сделал предложение Пит. — До них отсюда гораздо меньше, чем до ручья. Неохота попадать под дождь. А потом — до Лосиного Холма не успеем до заката. Придется лошадей гнать.

— Тогда сворачиваем! — наша каторжная компания была за второй вариант. Вспомнилась ночевка в Волчьей Пустоши и нашествие нежити. Сразу захотелось надежного крова над головой.

Боевой отряд развернул коней и помчался по направлению к загадочным Бастерам. Я всегда был рад новым знакомствам, приносящим иногда необычные результаты. Черные копатели и обязаны быть любознательными и общительными. Кто подкидывает им информацию о древних захоронениях? Вот такие люди как охотники, фермеры или крестьяне. Каждый из них нес частичку слухов, легенд, баек о таинственных местах, больше похожих на засыпанные города. Думаете, я отмахнулся от кирпичной стены, частично разрушенной, а частично уходящей в глубины холма? Как бы не так. Я запомнил, где она находится, и когда-нибудь вернусь сюда, чтобы одной загадкой стало меньше. Правда, нужно урегулировать вопрос с местным лордом.

До Бастеров мы добрались быстрее тучи. Нас встречал сам хозяин фермы — обросший жестким черным волосом и бородой мужик лет пятидесяти. Кряжистый, низкорослый, он сжимал в жутко огромных руках ружье и внимательно смотрел, кто же соизволил к нему пожаловать. Два путника на лошадях в пустынных землях уже считаются потенциально опасными гостями, а тут целая группа вооруженных людей.

Когда мы подъехали к огороженному по всему периметру жердями участку, Бастер облегченно опустил ружье и приветственно махнул рукой.

— Хэй, Пит! Здорово, Веласко! Да вас тут целая банда! — громогласно протрубил фермер. — За каким дьяволом приперлись? Тьфу, чтоб этим тварям икалось на ровном месте!

— За последним, Ронни, за последним, — подъехав поближе, ответил наш предводитель. — Икается теперь только одному.

— Неужто порешили стаю? — обрадовался фермер.

— Порешили, — кивнул Пит. — В лесу валяются в виде корма. Решили к тебе в гости набиться. Видел, кто за нами увязался?

Он мотнул головой в сторону ползущей по небу тучи.

— Пустишь переночевать? Я же знаю, что у тебя в сарае местечко найдется.

— Зачем так говоришь? Конечно, заезжайте, — закинув ружье на плечо, Ронни без натуги оттащил в сторону жердяные ворота в сторону. Дождался, пока мы все проедем, закрыл. — Правь к конюшне, брат Пит. Лошадок пристраивайте, да в дом заходите. Как раз к ужину.

— Да мы не хотим тебя объедать, — заикнулся Веласко, за что удостоился яростной взгляда Бастера.

— Тебя не спросили, мексикашка! Объел он, гляди-ка! Тащи свой тощий зад к конюшне и не вякай!

— Вот так всегда, — ничуть не обиделся Веласко, ощерившись в улыбке. — Любит поворчать.

Мы завели лошадей в конюшне, где нам помогли их расседлать, почистить и накормить двое сыновей Ронни, которых он прислал на выручку. Знакомый нам мальчишка-проводник, приплясывая на месте, выспрашивал у Кривого Пита, чем закончилась охота на «шипастого дьявола».

Расспросы продолжили в просторном доме Бастеров. Фермер с семьей жил в одном помещении, разбитом на несколько комнат. Помимо самого Ронни с женой и его четырьмя сыновьями, в семейной общине проживал брат хозяина — рыжебородый и мрачный мужик по имени Дэн с женой и тремя детьми: двумя дочерями-погодками и сыном, который оказался таким же рыжими и малоразговорчивым двадцатилетним парнем.

Во время ужина нас забросали вопросами, как удалось угробить этих ублюдочных тварей, досаждавших постоянными набегами на ферму. По несколько раз заставляли пересказывать особенно интересные моменты боя на склоне холма. Думаю, для отшельников наше появление привнесло хоть какое-то разнообразие в их жизнь. Огорчило старшего Бастера известие об оставшемся в живых морфе.

— Он надолго сюда дорогу забудет, — утешил его Кривой Пит, похлебывая из деревянной кружки домашнее пиво. — В одиночку твари не охотятся. Будет выслеживать одиночек или слабых животных, пока не налетит на хорошую порцию свинца.

— Куда, говоришь, эта скотина убежала? — Ронни тщательно подобрал мякишем подлив от мясного рагу. — К озерам?

— В протоках будет прятаться, — пробасил его брат Дэн. — Больше негде. Там и птица, и рыба. Кабаны забредают. Жирок нагуляет и снова будет фермеров дрючить.

— Грохнем, — заверил Ронни и так посмотрел на жену, открывшую было рот, что она быстро его захлопнула. — Подтянем Мэнса с парнями и Шона. Чего? В двадцать рыл не завалим это чудовище? Вон, джентльмены всемером двоих играючи завалили.

Ага, играючи. С помощью динамита и беспрестанной стрельбой. Только тогда удалось уронить «дьяволов». Любая заминка стоила бы кому-нибудь жизни.

— Я бы не советовал, брат, горячиться, — покачал головой Дэн. — Парни правильно говорят. Стаи уже нету, все. В одиночку тварь не будет нападать на большие фермы. А если появится в округе — вот тогда и устроим облаву.

— Дело говорит твой брат, — Кривой Пит оглядел семейство Бастеров, не расходящихся из комнаты. Взрослые сидели за столом, а дети, устроившись в уголке, внимательно вслушивались в разговор, отдающий чем-то жутко интересным и таинственным при отблесках свечей. Наконец, старший Бастер неуклюже поднялся и приказал женщинам приготовить в хозяйственной пристройке постели для гостей.

Оказывается, к дому примыкал сарай, где хранилось всякое разное добро, нужное для работы в поле и по дому. Ронни, взявшийся нас провожать, пояснил:

— По лестнице поднимайтесь наверх. Там сеновал. Женщины приготовили постели, одеяла. Не замерзнете. Только не курите, а то сгорим все дружно. Ворота заприте изнутри. Я на ночь выпускаю волкодавов, так что бродить по двору и считать звезды не советую.

Бастер усмехнулся в бороду. Потом без шутливых ноток, сбавив громкость, произнес:

— И это…парни. С чердака на крышу есть лестница. Если не трудно, кто-нибудь изредка поглядывайте наружу. Сверху хорошо окрестности видно. Мало ли… Вдруг тварь захочет отомстить или мяска свежего попробовать. Я не прошу устраивать ночной дозор…

— Да расслабься, Ронни, — хлопнул его по плечу Крюгер. — Присмотрим за вами, отшельниками. Стрелять-то можно будет? Или надо предупредить?

Охотник хохотнул и первым полез по широкой и прочной лестнице наверх, и уже оттуда крикнул:

— Лихой, ты у нас самый молодой! Закрой ворота за Ронни.

Парень что-то проворчал насчет старых перечниц, не желающих пошевелить лишний раз пальцем, и дождавшись, когда хозяин покинет сарай, захлопнул створки ворот. Потом с видимой натугой задвинул тяжеленный запорный брус и легко взлетел по лестнице на чердак.

— А что вдруг Бастер заволновался? — шурша соломой, спросил Канадец. — У него есть враги? С трудом верится, что из-за какого испуганного морфа слезно просит покараулить ферму.

— Да какие враги? — откликнулся Кривой Пит. — У него в соседях Мэнс и Шон, нормальные мужики. Терок между ними никогда не было. Пива перепил, вот и лезет всякая хрень в голову. Ну, кто на крыше хочет поторчать? Кому спать не хочется?

— Я пойду, — мне захотелось подышать предгрозовым воздухом, насыщенным озоном и свежестью. — Пока дождь не пошел.

— А потом вообще не выглянешь, — пробормотал Артишок, заворачиваясь в одеяло. — Морфы сейчас по норам загасились.

Морфы — да. А люди могут и под проливным дождем свои непотребства творить. Именно в такую погоду можно безбоязненно подобраться к ферме, обследовать подходы, как охраняется подворье, сколько людей и собак. Зачем? Хм, у Бастера шесть лошадей, два десятка коров, различный хозинвентарь, оружие, еда. В доме две женщины и пара девочек-подростков. Это великолепный приз для тех, кто привык жить с продажи рабов. Нападение на хорошо охраняемую ферму требует подготовки и большого количества бойцов. Если бы мне захотелось разграбить поселенцев, я бы бросил сюда человек тридцать.

Нехорошие мысли впивались гвоздями в мозг; требовалось обдумать их как следует. Что поделаешь: я много лет живу в обществе, где обмануть ближнего, кинуть его или грохнуть, когда от тебя не ожидают такого — в порядке вещей. Я путешествую, занимаюсь своей работой и сплю с паранойей. Может, до сих пор и жив.

Снаружи было хорошо. Совсем стемнело, и мрачная клякса огромной тучи, висевшая над горизонтом, расплылась по небу. Погромыхивало уже близко; с невидимых уже холмов, где осталась таинственная древняя стена, дул ветер, насыщенный влагой и теплыми запахами леса. Разлапистой вспышкой сверкнула молния. Скоро ненастье обрушится на одинокую ферму, окруженную диким лесом, где прячутся морфы. Или люди.

Внизу прямо подо мной протопали тяжелые лапы волкодава. Собака исправно выполняла свое предназначение, обходя хозяйскую территорию. Судя по спокойствию, которое излучали выпущенные на волю псы, мне тоже можно не волноваться. Сиди и обдумывай ситуацию, в которую мы втянулись.

Озадачивает отсутствие монаха. Черт, меня напрягает наше положение. Можно накидать несколько вариантов развития ситуации. Например, парня с отшибленным позвоночником не смогли поднять на ноги. Девчонку и Симона тащат на плаху и казнят самым жутким образом. Хотя… С орденским монахом такой фокус вряд ли прокатит. Или вариант, что Симона сманят какими-нибудь преференциями, отчего он откажется от дальнейшего путешествия. Или… Да здесь все может случиться так, как не планируй! Мы несколько дней торчим на одном пятачке и не можем продвинуться дальше этой захудалой клановой земли!

А вот еще проблема. Ментальная закладка в башке Канадца и Артишока. Как она действует? Судя по жизнерадостному выражению их лиц — вообще не ощущается. Понимаю, столько лет пробыть на каторге и лицезреть только бетонные стены и изредка — мрачные останки древнего города, и внезапно получить свободу… Это надо побыть в шкуре парней, чтобы понять, насколько им хорошо дышится. Ну и пусть. Рад за них.

Над головой сухо треснуло, словно переломили гигантскую ветку. Тяжелые капли дождя нехотя застучали по крыше. Нырнув в люк, задвинул широкий металлический язычок замка в паз, и аккуратно, чтобы не раздавить спящих, пробрался к своему месту. Положил рядом с матрацем винчестер, расстегнул клапан кобуры и закутался в одеяло. Увы, какую уже неделю приходится спать в полной экипировке, и конца и краю этому «счастью» не видится.

Проснулся я от непонятной толчка; словно кто-то невидимый бесцеремонно лягнул меня пяткой в бок. Даже не открыв глаза, автоматически проверил, рядом ли со мной оружие. Холодная сталь и гладкое деревянное ложе успокоили меня. Винчестер никуда не делся. Рука дернулась к кобуре. Рукоять "кольта" сигнализировала, что мои ощущения из области непонятного и метафизического, как выразился бы Симон.

Рывком приподнимаюсь. Ночь еще властвует снаружи, и дождь закончился. Не слышно барабанящих ударов по крыше, нигде не капает. Многоголосый храп доносится со всех сторон. Поеживаюсь, вдруг понимая, что люк крыши открыт. Оттуда прилично поддувает. Перехватываю оружие и лезу наверх.

— Осторожно, не пристрели, — раздался тихий голос Канадца, едва сдерживающего усмешку.

Напарник сидел на крыше и курил, спрятав папиросу в кулак. Странно, не замечал за ним такой осторожности.

— Не спится? — я примостился рядом, положив винчестер на колени.

— Ага. Что-то мне неспокойно. Поспал пару часов, а потом глазел в потолок, слушал, как мыши шуршат, дождь бьет по крыше, — поэтично произнес Канадец, и не успел я подивиться открывшемуся поэтическому дару каторжника, как тот жестко добавил. — Не нравится мне эта тишина.

— Тоже? — почему-то обрадовался я. Не у меня одного паранойя.

— Как можно жить в такой глуши, Алекс? — снова пыхнул дымом Канадец. — Кругом жуткое безлюдье, фермы находятся друг от друга на расстоянии нескольких миль. А случись что? Кто на помощь придет, если связи нет? Так и сдохнешь здесь, и никто не узнает. Видел, сколько детей здесь? Черт, мужики с головой дружат или нет?

— Фил, ты что-то учуял или увидел? — мягко спросил я.

— Показалось, наверное, — глухо ответил Канадец. — Я уже здесь больше часа сижу. Как дождь закончился, вылез наружу. Ты же знаешь, что я мало сплю. Вот, сижу, значит, на собачек поглядываю. Ветерок дует, облака сгоняет с места. На какой-то миг выглянула луна, и вижу — несколько человек на конях топчутся в паре миль отсюда.

Рука Канадца вытянулась в направлении подлеска с северной стороны. Оказывается, не только я просчитывал ситуацию с нападением на ферму. Есть умники, которые тоже решили, что именно сейчас можно атаковать мирно спящих людей.

— Хорошее у тебя зрение! Ты уверен, что там были всадники?

— Пять силуэтов, — пожал плечами Канадец. — Точно не морфы. Не звери, а люди на конях. Постояли несколько минут и исчезли в лесу.

— Знаешь, Фил, надо бы парней разбудить, — поежился я от порыва влажного и холодного ветра, врезавшегося в спину. — Может, мы и перестраховкой занимаемся, но лучше выслушать пару матерных слов от Пита, чем внезапно сдохнуть. Как бы не охотники за рабами сюда пожаловали.

— Дьябло! — выругался Канадец. — Не хотел я эти мысли озвучивать, но ты первый начал, Алекс. Тебе и получать поджопники от корешей, если нам только показалось.

— Как-нибудь переживу! — криво усмехнулся я и распластался на влажной крыше, чтобы ненароком глазастые ребята из леса не заметили, что их давно срисовали.


Глава девятая

Волчье время. С четырех утра до рассвета, когда сладко спится, а сон глубокий и ровный, как у младенца. Именно этот промежуток времени любит всякая сволочь (я подразумеваю не прямоходящих морфов и нежить, а людей) провернуть свои темные делишки. Если бы не наше присутствие, фермерская семья Бастеров в эту ночь прекратила бы свое существование. Мужиков вырезали бы, а женщин, девочек и младших пацанов загнали бы в такие дали, где они, как пить дать, закончили бы свои дни в бесконечных мытарствах.

Я до сих пор удивляюсь, какое провидение заставило нас свернуть с дороги, ведущей в Лосиный Холм, и направиться на ферму переночевать. Переплетение судьбоносных линий — не для нас, а для Ронни с его семьей с группой охотников — в итоге обернулось спасением десятков душ…

Что-то я разволновался, ежась на предрассветном ветру. Сверху поддувает, снизу сырость. Лежа на мокрой от дождя кровле крыши, за это время удалось рассмотреть выдвигающиеся из подлеска высокие тени. Всадники. Человек пятнадцать — могу и ошибиться из-за расстояния — неспешной рысцой направились к ферме через луговину, а еще с десяток свернули в сторону, промелькнули между кустарниками и исчезли.

— Хотят подойти с тылов, — пояснил лежащий со мной Крюгер, когда я указал ему на передислокацию ночных гостей. — У Бастеров там огороды, плохо просматриваются из дома. Думаю, основная группа будет ломиться в лоб, отвлекая хозяев, а те проскочат под шумок во двор. Вот здесь мы их и примем. Ох, чую, заварушка знатная будет. Кто же это такие? Неужели Пекарь со своей бандой вернулся?

— Его же грохнули два года назад, — буркнул Лихой.

— Много ты знаешь — грохнули, — тут же откликнулся Крюгер. — Его голову так никто и не предъявил лорду. Принесли чью-то закопченную башку, да на этом и успокоились. Умные люди говорили, что Пекарь подался на север, где отсиживается у лорда Багли.

— Это может быть и другая банда, — резонно возразил Кривой Пит.

— Потом узнаем, — успокоил всех Веласко.

— Надо бы предупредить Ронни, — у меня от холода или волнения зубы стукнулись друг о друга. Под курткой гуляет свежий ветерок. Надо бы еще одежки приобрести, да потеплее.

— Не получится, — хмыкнул Лихой, кивая на разгуливающих по двору волкодавов. — Загрызут, демоны. Бастер приручил зверюг только к своим домочадцам. Остальных не принимают. Если только валить собачек…

— Предлагаешь сидеть на крыше и стрелять по бандитам отсюда? — хмыкнул Канадец. — Много же навоюем, джентльмены! Не совсем идеальная позиция. Нас могут перещелкать как курей, а спрятаться негде.

— Давайте нашего мексиканца выпустим, чтобы отвлек собак, — предложил Лихой, за что схлопотал смачный подзатыльник от Веласко.

— Ты мне поговори, щенок! Умник нашелся, — прошипел тот.

Вся наша охотничья группа вылезла на крышу. В самом деле, гуляющие внизу волкодавы серьезно ограничивали наши тактические передвижения. Засаду не устроишь, хозяев не предупредишь. Собаки ведь отвязаны от цепей. Подозреваю, нас они давно учуяли. Вон, постоянно возле сарая крутятся, что-то ворчат себе под нос. Ждут, наверное, когда кто-то свалится вниз? Ха-ха, смешного мало. Ронни с семьей дрыхнет, не подозревая об опасности.

— Парни, вы глаза немного разуйте, — хмыкнул Пит. — Наш сарай примыкает дальней стеной к коровнику. С него частично виден огород. Если парочке ребят залечь там с оружием — мы обезопасим тыловую часть дома. Остальные могут держать ворота и двор полностью. Хватит пары выстрелов, чтобы хозяева проснулись. Они же не дураки, под пули не полезут. В подвале есть бойницы. Оттуда можно вести стрельбу по всему периметру.

Я про себя согласился со старым охотником. На фронтире обращаться с оружием учат с семи-восьми лет. У Бастеров все дети — или подростки, или старше. Плюс к ним женщины, которые стреляют не хуже мужчин. В общем, отбиться можно. Главное, первым залпом завалить большую часть бандитов. Мне все-таки кажется, что нападавшие не подозревают о солидном пополнении хорошо вооруженных людей на ферме.

— Собак жалко, — заметил Артишок. — Их первыми завалят.

— Да, негоцианты о них знают, — подтвердил опасения Артишока Кривой Пит, — если заранее планировали ограбить ферму.

— Негоцианты? — удивился Канадец.

— Охотники за рабами и продавцы в одном лице, — пояснил я. Наслышан о таких дельцах. Их еще в европейском секторе нещадно гоняли, и только лет десять назад последних истребили или выдавили в азиатский сектор или в аномальные зоны. Вот там у них раздолье. Кто не может ответить выстрелом на выстрел — рано или поздно станет их добычей.

— Джентльмены, гости приближаются, — заметил Крюгер. — Командуй, Пит.

— Веласко, Лихой… Алекс! — топайте на коровник и валите всех, кто подберется к окнам дома вплотную. Постарайтесь прижать их к земле, чтобы даже не дернулись. А мы на сарае будем контролировать двор. Единственная проблема: южная сторона. Там стена глухая, могут дом подпалить, если подберутся. Надеюсь, что в их башку не придет такая мысль.

Пригнувшись, чтобы наши фигуры ненароком не осветил предательский серп ущербной луны на очистившемся небе, мы легко перешли с крыши сарая на коровник. Пристройка и в самом деле удачно тянулась к огородам, открывая сектора для стрельбы по землям, отданным под огород.

Крыши сарая и коровника были односкатными с небольшим наклоном, чтобы дождь не скапливался на кровле. Не совсем удобно, но зато распластавшись на ней, мы оказывались в безопасности со стороны двора. Нас снизу просто не увидят. А вот с огорода…

Группа, посланная в обход, появилась минут через пятнадцать, когда мы окончательно окоченели без движения и вовсю материли запоздавших любителей ночной охоты. Они остановились перед забором из жердей, слезли с лошадей, но пока ничего не делали. Растянувшись жидкой цепочкой, незнакомцы ждали, по всей видимости, сигнала к началу атаки.

— Парни, распределяемся, — прошептал Веласко, прикладываясь к своему дробовику. — Я беру левый сектор, Лихой — выкашивай середку, Алекс — на тебе правое крыло.

— Принял, — сжав зубы в напряжении, ответил я. Не приходилось мне еще участвовать в таких мероприятиях. Никогда не устраивал засады на людей. На меня — да. Морфы, меты, люди. Все, кому хотелось полакомиться свежатинкой и порыться в моих скудных вещичках. Да не повезло. Я лежу здесь и мерзну, а они давно воспарили в горние выси. А нечего меня обижать.

Проверил, удобно ли доставать патроны и перезаряжаться. Вроде бы нормально. Лежим и ждем. И едва не вздрогнул от пронзительного крика какой-то ночной птицы.

— Началось, — прошептал Лихой, осторожно взводя курок.

Бандиты слаженно перелезли через забор и неторопливо зашагали прямо по грядкам, топча труды фермеров. Все происходило в полной тишине, но один из нападавших явно руководил. Он показывал направление мелким группам, и постепенно они разделялись на две части. Так получилось, что в какой-то момент группа съежилась в кучку, и Веласко приглушенно произнес:

— Бьем!

Наши первые выстрелы оказались удачными. Дробь выкосила бандитов по краям. Раздались крики боли и удивления. Удивлялись те, кому повезло не отхватить кусочек горячего свинца. Вместо того, чтобы упасть на землю и раствориться в темноте, придурки начали лупить по верху, толком не разобрав, где мы находимся. Конечно, они сориентировались по дульным вспышкам, но шоковое состояние не позволило им мгновенно организовать атаку. Мы успели сделать еще по два выстрела. Я откатился в сторону, и тотчас же на том месте стегнула дробь. Гулко стукнул выстрел с тыла. И пошло веселье!

Грохотало со всех сторон. Вспышки выстрелов то и дело выхватывали из ночной мглы мокрые стены дома и сараев, мечущиеся внизу фигурки людей, по которым мы методично вели обстрел.

— Пустой! — заорал Веласко.

У меня оставался один патрон, и я тщательно выцеливал одного шустрика, прилипшего к углу дома. Он уже успел добежать до укрытия, но оставался как на ладони.

— Готов! — снова вопит мексиканец.

Я нажимаю на скобу. Винчестер вздрагивает от выстрела — тень медленно осела на землю.

— Пустой! — заявляю я и откатываюсь еще дальше по крыше. Откидываю клапан кармана и нащупываю пальцами холодные бока патронов. Защелкиваю их в магазин, передергиваю цевье. — Готов!

Раздался отчаянный рев волкодава. Кажется, не всех собачек порешили. Рык псины переходит в тонкий протяжный скулеж. И в это время нижняя часть фундамента жилого дома осветилась вспышками выстрелов. Били из всех подвальных амбразур. Частота выстрелов была такой, что двор заволокло пороховым дымом, от которого защипало в носу и заслезились глаза.

Я оказался у самого края коровника и успел разглядеть, что остатки тыловой группы бегут к своим лошадям. Стрельнул в догонку одному тихоходу, и кажется, попал. Тот запнулся, что-то проскулил, протягивая руки к товарищам, но те его не слышали. И как-то мгновенно все затихло. Топот копыт затих вдали, а во дворе только раздавались стоны.

— Твою маму, — потрясенно прошептал Лихой, подобравшись ко мне. — Мы что натворили?

— Жаль стало? — возмутился я, стараясь не приподнимать голову. Мало что может произойти. Шальная пуля — она как нежданный гостинец. Прилетит, когда не ждешь. — Если бы не мы — кровью бы фермеры умылись.

Вот что значит — все бывалые. Никто не дергается, не торопится спуститься вниз проверить, а кто, собственно, изволил посетить нас в такой ранний предрассветный час. Лежим, тихо переговариваемся. Наконец, из дома вышли хозяева. Идут осторожно. Утренние сумерки уже сглаживают ночную темень. Даже мне видно, каких дел наворотила наша засада. Собаки однозначно мертвы или тяжело ранены. Одна точно еще дышит, дергает лапами. Второй волкодав отбегался. Возле распахнутых ворот три неподвижных тела. Еще два — возле крыльца. С нашей стороны четверо нашли покой. И один, которого я подстрелил последним, стонет. Надо бы допросить его.

Гулко бухает выстрел. Ронни, что, добивает раненых? В своем уме?

— Ронни! — орет с крыши Кривой Пит, тоже сообразив, что таким образом взбешенный Бастер перебьет всех еще дышащих бандитов. — Не убивай! Нам нужно знать, кто это был!

— Джентльмены, не пора ли спуститься вниз? — хохотнул Ронни. Мужик в хорошем настроении. — Здесь почти все убитые! Я проявляю милосердие!

— На огороде один живой! — навожу я фермера. — Языком болтать может. Берите его и колите!

Пока мы спускались, Ронни и Дэн приволокли стонущего и плачущего бандита. Недолго думая, затащили в сарай и зажгли керосиновую лампу. Я как следует разглядел его. Невысокий, щуплый, совсем пацан. Лето восемнадцать, не больше. Лицо в мелком поту и грязи, длинные неряшливые волосы облепили щеки. Одежда так себе, плохенькая. Пленник дрожит, сидя возле стены. Рука безвольно опущена, одежда под локтем намокла от крови. Кажется, не только рука. На левой ноге расплывается пятно.

— Пожалуйста, смилуйтесь, господа! — захныкал парень. — Мне нужен лекарь! Пожалуйста.

— Сынок, мы позвали лекаря, — присел перед ним Ронни, опираясь на ружье. — Ты только скажи, зачем к нам заявились, и кто ваш командир?

— Это все Пекарь! — выдохнул пленник. — Он собрал банду, чтобы грабить фермы! Пришел откуда-то со своими людьми, набрал по округе беглых… Потом начали налетать на фермеров, уводить в рабство женщин и детей! Ему за рабов хорошо платили! Но я не участвовал в этом, честно… Мне бы врача!

— Будет, будет! — успокоил его Ронни. — Пекарь, говоришь? Сколько у него людей?

— Около сорока. Точно не знаю. Десять человек остались в лагере…

— Где лагерь?

— На Щучьей протоке, в пяти милях отсюда, — неопределенно мотнул головой раненый.

— А куда вы уводили рабов? Кто покупал их?

— Не знаю я его! Рабов обычно отводят в Форт Рок. Там проходят аукционы…

Парень от бессилия уронил голову на грудь. Умер он мгновенно. Ронни выстрелил ему в голову из револьвера и жестким взглядом оглядел нас, ошеломленных и молчаливых.

— Господа, только не говорите, что я не прав! Они пришли, чтобы порешить нас! А сдохли сами. Вам спасибо за помощь, но дальше мы справимся. Дэн, зови мальчиков, готовь телегу. Вывезем трупы подальше в лес и закопаем.

Я не осуждаю фермера. На его месте любой из здравомыслящих людей поступит так же, когда на кону стоит жизнь семьи. Он узнал, что надо и фактически помог пацану избежать участи пленника в лапах лорда. Без мучений, быстро и эффективно. И Ронни подтвердил мои мысли, словно пытался оправдаться в наших глазах.

— Поймите, джентльмены! Если бы я передал мальчишку лорду Свистку — он бы не дал ему умереть сразу. Вы даже не представляете, какие гнусности творят его палачи! Зачем это бедняге?

— Все в порядке, дружище, — хлопнул его по плечу Кривой Пит. — Все правильно. Но мы вынуждены будем предупредить барона о банде Пекаря. И еще этот Форт Рок. Кто знает, где он находится?

— Где-то на северо-западе, — откликнулся Крюгер. — Я что-то слышал подобное, но не придавал значения. Чтобы туда добраться, надо обогнуть озера по западному берегу и свернуть в холмы. Далековато.

— Найдем, — кивнул Веласко и пояснил нам, ничего не понимающим. — Повадились уводить людей в рабство. А куда — никто не знает. Где-то сбывают товар на руки, получают за него приличные деньги. Бизнес стал прибыльным, вот и стали сбиваться в банды, людей ловить и продавать. Лорд Харлан давно за ними охотится, всех своих рейнджеров гоняет по лесам, нас заставляет любые сведения собирать. Но теперь-то хана ублюдочному гнезду!

Ронни с ним согласился. Он еще раз поблагодарил нас за помощь, только сокрушался, что бандиты не оставили лошадей убитых подельников, увели с собой. Мы попрощались с семейством, деловито наводившим порядок на ферме и поехали в Лосиный Холм. Хотелось пораньше попасть в безопасное место, да и вымотались мы порядком, сначала гоняясь за "шипастыми дьяволами", а потом отстреливая работорговцев.

После бурной и холодной ночи ехать было комфортно. Солнце пригревало так, что от земли исходил пар. Даже жарковато стало. Мы почти всю дорогу ехали молча, и только ближе к Каменному Ручью разговорились. Больше всего обсуждали возросшую активность негоциантов. Кому понадобилось столько рабов? Ну, допустимо, что женщины всегда имели цену, особенно молоденькие девчонки. Дети тоже как рабочая сила пользуются спросом. Почему не берут мужчин, предпочитая их уничтожать? Вырисовывается очень печальная картина. Кто-то где-то собирает только женщин и детей для каких-то неясных целей. Неужели для продажи в гаремы? Года три назад, когда я нырял в подземелья европейских "заповедников", уже ползли слухи, что криминальные синдикаты похищают девушек и продают их в дальние сектора, вроде азиатского и арабского. Здесь-то им ничего не светило, а вот в тех далеких местах вполне себе можно капиталец набить. Выходит, щупальца раскинулись вон куда, даже в клановые земли. Ну, такая стратегия здесь себя оправдывает. Власть сосредоточена в руках клановых лордов, унифицированных законов нет и не предвидится. Каждый сам себе хозяин. Как хочу, так и трактую закон, исходя из ситуации. Поэтому Ронни Бастер с такой легкостью недрогнувшей рукой застрелил молодого бандита. Ему ничего не будет, выплыви правда на поверхность.

— Что сделал Ронни — молчок, — предупредил Кривой Пит, когда мы остановились передохнуть и попить водички. — Расскажем, что произошло нападение, мы помогли отбить атаку, положили несколько человек и успели расспросить умирающего бандита про Форт Рок и работорговцев. Пусть Свисток голову чешет и договаривается с другими кланами, как уничтожить этот гадюшник.

Никто не возражал.

Когда мы вернулись в поселок, нас уже ждал брат Симон. Лорденыш удивительным образом пошел на поправку, и радостный Харлан отпустил монаха с Эрикой восвояси, при этом забрав вексель с оплатой за проезд по его землям, взамен выдав какой-то "жетон безопасности", с которым можно было безопасно передвигаться не только здесь, но и по дружественным землям других лордов. Правда, не сказал, кто из них его друг, а кто враг. Хитрец, что тут скажешь.

— Завтра выезжаем, господа, — улыбаясь, обрадовал нас монах. — Погостили, пора и в дорогу. У нас все готово?

— Да хоть сейчас, — заерзал Канадец. — Знал бы ты, как надоело торчать в этой дыре!

— Отлично, тогда готовьтесь к отъезду, — кивнул брат Симон. — Да, хочу предупредить. С нами поедет Эрика.


Глава десятая

— А если тебе будут втирать, что стрелять из двух револьверов одновременно — реально, стукни тому в лоб, — поучал Канадец Артишока, трясясь в жестком седле. Оба каторжника развлекались разговорами о своей прошлой жизни и вспоминали различные истории. Сейчас у них возник спор о стрельбе с двух рук. Артишок клялся всеми духами лесов и полей, что сам видел людей, владеющими такой методикой.

— Врать не буду, что при мне они стреляли именно так, — все-таки осторожничал Артишок. — Но один приятель так убедительно рассказывал. Да и как мне не верить? Он мой кореш, служил в егерском полку на Крокодиловых болотах, а там языками болтать не станут.

— Знаю я, о каких ты болотах чешешь, — ухмыльнулся Канадец. — Правильно. Там никто языком не трепется, потому как запросто можно очутиться в пасти ублюдочных морфов. А стоит уехать за сотню миль от гарнизона — вот где басни начинаются! Так что врут все. Сам таким был. Вот смотри, у меня "питоны" в руках…

Он бесстрашно отпустил поводья и достал револьверы. Потом зацепил пальцами за скобы и приподнял. Покачал для наглядности.

— Ручная работа. Сколько здесь металла? И тяжелые, как яйца слона. Один выстрел дает мощную отдачу, а что говорить о долгой стрельбе, после которой запястье и плечо ломит до скулежа? Попробуй удержать пушку на линии огня, а руки — параллельно друг другу. Стрельба ведется по ходу движения, а это, знаешь, совсем не детская прогулка с шариком, — Канадец сплюнул тягучую слюну. — А перезарядка? А ублюдки, которых ты жаждешь подстрелить, а они мельтешат, как мураши, на мушку не попадают. Уговаривать их, чтобы остановились и прикинулись кольцевой мишенью? В общем, посоветую тебе не пробовать во время реального боя выглядеть крутым парнем. Вон, есть у тебя ружьишко, и ладно.

— А сам ты стрелял? — Артишок почесал заросшую щетиной щеку.

— Баловался, да. Говорю же — руки отсыхают после первых выстрелов. Не, я лучше по старинке…

— Угу… А яйца слона сколько весят?

— Откуда я знаю? Тьфу, Арти! При чем здесь слоновьи причиндалы?

— Ну, мне интересно, — невозмутимо произнес Артишок, глядя на трясущуюся от смеха спину Эрики, ехавшую рядом с братом Симоном впереди всех. — Ты же говорил, какой вес твоих "кольтов". Пытаюсь сопоставить их с весом яиц. Тяжело, здесь ты прав, держать их в руках…

— Еще одно слово, приятель — и ты улетишь вместе со своей кобылой за тот холм! — вскипел Канадец, пряча револьверы в кобуры. — Будешь там искать слона и просить его взвесить свои… Тьфу!

И вот так каждый день. Даже на привалах и ночевках не угомонятся. Что-то мы в самом деле успокоились и расслабились. С того самого дня, как мы выехали из Лосиного Холма, ни одной твари рядом не пробежало, ни одной попытки нападения с их стороны. Даже людей не встречали. Словно все вымерло в округе.

Но больше всего меня поразила Эрика. Кто бы мог подумать, что эта забитая и запуганная мужским "вниманием" девчонка захочет покинуть свою нелюбимую деревню в компании четырех человек, далеко не ангелов! Монах шепнул мне по секрету, что травница еще в Гринхилле подошла к лорду Свистку и твердым голосом попросила отпустить ее с путешественниками Ордена в далекий рейд на запад. Харлан очень удивился такому напору, но с ответом не торопился. Он ждал, чем закончится лечение сына. Подозреваю, топор палача уже был наточен и ждал своего часа. Но все изменилось, когда у парня спала опухоль и прекратились боли в спине. А на третий день лорденыш смог встать и прогуляться по дому в сопровождении одноухого телохранителя.

Всех перипетий произошедшего в доме лорда брат Симон не рассказывал, молчал как рыба, но по довольной улыбке стало ясно, что Харлан согласился с доводами монаха, а может, помог еще один вексель, с особым почтением вложенный в карман кланового вождя. Барону Каньяру тоже перепало чуток, потому что он вцепился в Эрику и орал на нее, грозясь закрыть на замок. Он так разбушевался, что хотел разобраться с нами, почему мы баламутим здесь воду. Но монах шепнул ему пару слов наедине, после чего шторм улегся.

Эрика стала нашей проводницей как минимум миль на пятьдесят, как она сама со смущением призналась. Дальше ей не удалось побывать. Что ж, для зашуганной жизнью девицы и такое расстояние подвиг. А так-то, травница славная. Немногословная, правда, больше с Симоном общается, что-то постоянно выспрашивает у него, заодно успевает собирать какие-то травки по пути. Остановит лошадку, спрыгнет на землю, а сама как кролик начинает бегать кругами, наклонив голову в поисках нужного растения. Но из виду нас не упускала.

Канадец сразу предупредил, чтобы девка не шалила и не вздумала отставать. Никто ее ждать не будет, если увлечется сбором гербария. Места, знаете ли, напрягают. И затянувшаяся тишина. Хорошо известные симптомы будущих проблем.

На третий день нашего рейда мы наткнулись на развалины какой-то убогой деревушки. Одна-единственная улочка с десятком домов. Впрочем, домами назвать оплывшие стены без крыш и мрачные оскалы оконных проемов язык не поворачивается. А еще сухой ветер, приносящий песок откуда-то с юга — уже губы от него трескаются.

— Из глины с соломой дома строили, — присмотревшись, определил Артишок, чтобы хоть как-то нарушить молчание, охватившее нас от унылого вида мертвого поселения. — Только непонятно, что здесь произошло. Как будто дождь целый месяц лил.

— Магический удар, — неожиданно ответил монах. Он оторвался от группы на несколько шаго и неожиданно остановил лошадь посреди улицы, внимательно разглядывая стены и сидящих на них ворон. — Я почувствовал фон, слабенький, правда. Давненько уже дело было.

— Нахрена бить магией по деревне? — удивился Канадец. Правая рука Фила лежала на кобуре. Что-то мы стали нервничать.

— Здесь могли жить некроманты, — Симон, кстати, впервые за эти дни взялся за рукоять меча. Говорю же, все напряглись. Ему тоже не нравился пейзаж в этой глуши. — Вот кто-то и шарахнул "драконьим пламенем". Похоже на разработку Ордена. Глина подверглась термическому воздействию, а не оплыла от дождей.

— Валим отсюда, — поежился Артишок. — Не хочу больше с этой мерзостью встречаться. Одного раза хватило.

Эрика с любопытством поглядела на него, услышав про нежить. Но еще слишком стеснялась, чтобы расспросить, как его угораздило вляпаться в историю с некромантами.

Монах спрыгнул на землю, потянул из-за спины меч, который с забавным шипением покинул ножны. Осторожно ступая по изрытой и спекшейся от жара земле, пошел по улице, водя кончиком клинка из стороны в сторону. Всем стало любопытно, что он придумал. На наших глазах при свете солнечного дня меч стал накаляться необычным цветом. Из темно-матового он медленно превращался в расплавленную ленту серебра.

— Сейчас жахнет, — пробормотал Канадец, поравнявшись со мной. — Куда бежать будем? Алекс, можешь объяснить, что делает наш колдун?

— Накачивает в клинок ударную силу, — с умным видом произнес я, сам ни черта не понимая. Логически рассуждая, брат Симон и в самом деле аккумулировал какую-то энергию, которая могла понадобиться в любой момент. А вдруг кто прыгнет на нас из развалин?

— Для этого нужен источник, — подала голос Эрика. — А раз меч меняется — он где-то рядом.

Мы одновременно уставились на девушку. Смутившись от излишнего внимания, она пояснила:

— Любая магия требует подзарядки. Обычные амулеты не выдерживают напряжения, разряжаются. А меч брата Симона очень ярко светит. Значит, где-то неподалеку источник силы.

— Вот это да, — почесал затылок Артишок. — Девочка, тебе кто такие вещи рассказал?

— Моя наставница, — Эрика захлопала ресницами. Она имела небольшой Дар и знала много интересного из жизни монахов Ордена.

— Подожди… Симон ищет источник? — догадался я.

— Ага, — энергично кивнула девушка, поправляя на спине свой дорожный мешок с травами. — Есть различные источники: природные, искусственные и природно-магические.

— Поясни насчет искусственных, — я заволновался и приблизился к Эрике. — Что это значит?

— Ну…, - покраснев, она наклонила голову к плечу и закусила губу в напряжении. — Человеческие, рукотворные. Их еще куму… кумаляторами называют.

— Аккумуляторами, — я хмыкнул и задумался. Крепко задумался. Интересные мысли вкрались в мозг и требовали скорейшего обдумывания. Что-то важное подсказала девчонка. Пришпорив конька, я заторопился догнать монаха, так и бредущего с мечом посреди улицы.

Покосившись на меня, Симон ничего не спросил. Зато я пристал к нему:

— Ты какой источник ищешь? Природный или человеческий?

— Эрика весьма не воздержана на язык, — покачал головой монах. — Придется прочитать лекцию о вреде излишней доверчивости.

— Не доверяешь, значит? — я нахмурился. — Не ожидал… Спасибо, брат Симон.

— Я не про вас, — монах остановился и ткнул кончиком меча влево, где кроме жалких развалин из желтовато-красной стены ничего не было. — Я про будущие контакты с незнакомцами. Этак можно плохо закончить… Там источник. Ты правильно понял, Алекс. Где-то поблизости древний город. Причем довольно крупный.

Что там может быть? Атомные или криоэнергетические накопители? Или новые типы аккумуляторов, про которые ходят легенды среди копателей? Надо бы поискать. Во мне проснулся жуткий крот и хомяк одновременно.

— Хочу посмотреть, — я оживился. — Вдруг что-нибудь обнаружу.

— Не хочешь же ты сказать, что нам предстоит застрять в этой поганой местности из-за поисков древнего города? — к нам подлетели остальные, услышав последние слова.

— Всего на полчаса! — я умоляюще посмотрел на монаха. — Ты-то можешь и дальше ходить с мечом, а я быстренько смотаюсь туда и обратно.

— Все поедем, — решительно ответил Симон и свистом подозвал свою лошадку. — Нельзя разбредаться и ходить поодиночке. Чревато, знаете ли…

Нам пришлось продираться сквозь захламленный дворик, заброшенный огород, заросший одичалой малиной и смородиной, и углубились в кустарники, старательно отодвигая разлапистые ветки со скукожившимися листочками. Какая-то болезнь поразила растения. Прорвавшись через природную преграду, мы остолбенели, очутившись перед своеобразной аллеей из полусгнивших кольев. Часть из них упала, другие накренились, третьи еще держались, припертые камнями в основании. Но не это ошеломило нас. На каждом из них торчал человеческий череп. Выбеленные от дождей и ветров, с оскаленными провалами ртов и черными глазницами они смотрели на нас с загадочным вниманием. Вроде как приглядывались, кто пожаловал в гости. Типа, не боитесь тех, кто такое сотворил с нами?

Те, кто это сделал, действовал с выдумкой. Он расставлял колья не просто так, не в хаотичном порядке, а делая из них своеобразный указатель к какому-то месту. Сакральный алтарь? Или площадка для жертвоприношений? Тьфу ты, какая дрянь в голову лезет!

— Ой, мамочки! — сдавленно выдохнула Эрика.

Ну, девушке можно испугаться. А мы не стали терять время на рефлексии. Оружие в руки — бдительность утраивается. Вперед выдвигается монах. Он так и не вложил меч в ножны, держа его на весу кончиком вниз. Блеск клинка на полуденном солнце удивительным образом успокаивал.

Черепа висели на кольях очень давно, и за композицией никто не приглядывал. Свежих голов не было видно. Уже хорошо. А то подозрение насчет сумасшедшей секты, живущей в развалинах странного поселка, усилилось. Но страха не было. Канадец спокойно курил папиросу, сжимая кончик в зубах, и едкий дымок щекотал ноздри. Артишок вообще насвистывал что-то веселенькое. Только Эрика была ни мертва, ни жива. Съежившись, она слишком близко приблизилась ко мне, касаясь стременем ноги.

— Испугалась? — я улыбнулся, чтобы успокоить девушку.

— Уже нет, — Эрика мгновенно выпрямилась и расправила плечи. — С вами — не страшно. Подумаешь, черепа!

— Ну, да, всего-то…, - хмыкнул я, раздумывая о людях, чьи головы стали жуткой бутафорией для тех, кто мог посещать эти места. Жили себе, радовались, а потом на деревню напали некроманты и всех поубивали. Головы насадили на колья. В назидание… чему?

— Симон, есть версии? — окликнул я монаха, пока ничего интересного и опасного не происходит. Кругом пустоши, пожелтевшая трава, чахлый кустарник, кое-где раскинули корявые ветки деревья с облезлой корой.

— Пока только одна, — откликнулся маг. — Здесь жили некроманты, творили свои обряды. Кто-то из Ордена прознал про это гнездо, организовал нападение. Я же говорил, что на деревню обрушили магический удар. Такие плетения используют как оружие последнего шанса. Направленный мощный взрыв с освобождением тепловой энергии. Плавит все, даже камень. Оставшихся в живых колдунов и их приспешников казнили, черепа насадили на колья. Это не мирная деревушка, джентльмены.

Опа! Как же я ошибся! Уже теорию о несчастных жителях развил. Ну, если только на кольях бошки некромантов — я полностью поддерживаю тех, кто устроил казнь.

— Понятно, почему некры устроились именно здесь, — произнес Симон. — Место необычное. Нюх не подвел тебя, Алекс. Здесь вели раскопки. Значит, под нами древний город.

И в самом деле: первое, что нам бросилось в глаза — вывалы земли, уже поросшие жестким травяным ковром и колючими кустами. Их было очень много, разбросанных в хаотичном порядке. Старые раскопы. Наметанный на такие вещи глаз определил, что здесь давненько никто не появлялся. Проклятое место? Черепа на кольях — некое предупреждение чужакам?

— Алекс, не торопись, — Канадец с револьвером в руках обогнал меня и присоединился к монаху. Артишок — куда же без него — увязался следом. — Мы сами проверим, кто здесь непотребствами занимается.

С чего бы такая заботливость? Не успев удивиться, услышал предостережение от монаха.

— Оставайся на месте! — сказал он. — Охраняй Эрику.

— Эй, братцы! — я с возмущением приподнялся на стременах. — Вы чего задумали? Это я должен смотреть раскопки! Вы же в археологии не шарите!

— Не переживай, — ухмыльнулся Канадец и гикнул, погоня лошадь. Вскоре троица скрылась за невысокой насыпью. Наступила тишина, которую вдруг нарушил сухой треск переламывающихся стволов. Девчонка заряжала дробовик. Вот дурочка! Она, что, с пустым оружием ехала все время?

— Самый крупный калибр, — смущенно сказала она, когда я покосился на нее. — Я умею стрелять, не думайте…

— Не думай, — машинально поправил я, оглядываясь по сторонам. Тихо-то как. Кругом холмы, много удобных место для засады или дозорного пикета, присматривающего за раскопами.

— Что? — опять захлопала Эрика своими глазищами. Они у девчонки большие, темно-зеленые, с вкраплениями желтых звездочек. Красивые глаза. И опять в них бездна испуга.

— Не надо "выкать", — пояснил я, перекрывая возможную траекторию выстрела. Не дай бог, травницу зацепит. Монах в начале дороги намекнул мне, что имеет виды на Эрику. Что за виды, не пояснил. Но, полагаю, не те, которые возникают у мужчины к женщине. Здесь другая загадка. Может, разглядел в девушке магическую искру? Тогда вообще здорово. Наш рейд будут защищать двое колдунов. — Мы все здесь в одинаковых условиях. Будь проще. И не бойся нас. Никто тебя не обидит.

— Ага, — Эрика улыбнулась, уже привыкнув к моему шраму, уродующему лицо. А то первые дни старательно взгляд отводила. Неженка. — Я знаю. Вы хорошие люди.

— Хорошие, — согласился я и тихо добавил в сторону: — Когда зубами к стене спим.

Неожиданно девушка вскрикнула и едва удержала всхрапнувшую лошадь, оглушенную визгом:

— Алекс! Слева на том холме морф!

Вот же дерьмо мутанта! Не вовремя-то как! Еще толком не разобравшись, откуда исходит угроза, я вскинул винчестер в указанном направлении. Эрика тыкала пальцем в заросшую акацией рукотворную насыпь, похожую на спящую зверюгу с вытянутыми лапами. Вон, башка проглядывается, передние лапы в виде холмистых отростков, протянувшихся параллельно жуткой аллее. И на гребне — зеленая поросль. Все-таки мои подозрения подтвердились. Там на самом деле пост наблюдения. За древними развалинами присматривают.

— Нет, это не морфы, Эрика, — успокоил я девушку, прижавшуюся ко мне слишком близко. — И никогда не прижимайся, не создавай кучность. А за секунду снесут на землю. Давай галопом до той горки, там спешиваемся и прячемся. Если начнут стрелять в спину — пригнись. Погнали!

Место для укрытия я выбрал как раз напротив дозорного холма. Оттуда можно спокойно присматривать за своими и за невидимыми чужаками. Никто, кстати, не стрелял. Не стали палиться. Вполне возможно, что сейчас один из дозорных (если их несколько) во весь опор несется предупредить товарищей. Скоро здесь станет жарко.

Мы спешились и залегли на жесткой желтоватой траве. Я предупредил Эрику, чтобы она не высовывалась, но посматривала по сторонам, держа наготове дробовик. По ее глазам вижу — страшно, но держится, крепко сжимая в руках старенькое ружье. Кстати, монах раскошелился. Купил одежку для девчонки, дробовик. Барон Каньяр не упустил своей выгоды, продал старье, чтоб ему икалось днем и ночью!

Впервые я подумал, что наши лошадки как нельзя кстати подходят для скрытого передвижения между земляными холмами. Они сами маленькие, и благодаря этому, мы не так сильно светились своими фигурами на фоне древних развалин. А то, что эти развалины точно древние, я сразу заметил, когда проезжали мимо отрытых фундаментных блоков, кирпичных стен, ржавой арматуры, торчащей словно иголки из ежа. Да, город, но не мегаполис. Скорее, загородный район с одноэтажными застройками. Отметил очень много илистых отложений. Неужели наводнение захлестнуло? И откуда? Где здесь старое русло реки или озеро? Старательно покопался в закромах памяти. Мой наставник говорил о таких автономных городках. Самое главное, выяснить, что именно обеспечивало электроэнергией населенный пункт. Подстанции с атомными накопителями или обычные ветряки, или допотопные тепловые электростанции. Выяснив это, сразу станет понятно, есть смысл копаться в земле или нет. Что можно здесь найти? Рассыпающиеся в прах остовы автомобилей? Предметы быта?

— Это я! — торопливо крикнул, поднимая вверх руки, когда увидел направленные на меня стволы. Канадец сплюнул в сторону и погрозил мне кулаком.

Монах и Артишок прогуливались по краю огромного котлована, в котором просматривались части какого-то строения, наполовину откопанного, но заброшенного по каким-то непонятным причинам. Крыша не сохранилась, обвалившись под тяжестью земли внутрь помещения. Внешние стены из кирпича, тоже все в иле. Большой двор, судя по периметру ограждений.

— У нас гости, — пояснил я. — На противоположном холме кто-то прячется и смотрит на вашу экскурсию. Сворачиваемся быстрее. Надо перехватить любопытную обезьянку.

— Эрика в порядке? — заволновался монах, снова хватаясь за меч.

— Да что с ней сделается? — фыркнул я. — Боевая деваха. Ей надо почаще доверять, а не опекать, как папочка уже выросшую дочь.

Артишок с Канадцем одобрительно захохотали. Они тоже не раз намекали монаху, что тот чересчур увлечен защитой своей подопечной. Симон покачал головой, не одобряя такого подхода к установлению жесткой дисциплины в отряде. Думаю, разговор на эту тему он поднимет еще не раз.

— Ладно! — Канадец подобрался. — Я с Артишоком постараюсь незаметно подобраться с тыла. А вы, джентльмены, постарайтесь отвлечь на себя наблюдателя. Пусть занервничает, задергается, ошибок наделает. Если получится подобраться ближе — не убивайте. Надо выяснить, что там дальше нас ожидает. Ни карт, ни маршрутов… Идем вслепую.

Мы разбежались в разные стороны. Монах сразу предложил без всякой тактики гнать лошадей в сторону холма. Эрику взяли с собой, опасаясь, что кто-нибудь подберется со стороны уничтоженной деревни и схватит девчонку в заложницы. Симон достал из-за пазухи маленький коробок. В нем был какой-то серый порошок, похожий на магнезию. Взяв небольшую щепоточку, маг едва слышно пробормотал пробормотал непонятную фразу, подкинул порошок кверху, тут же вспыхнувший белесым пламенем на ветру. Через минуту облачко разнесло по сторонам и монах кивнул с довольным видом.

— Теперь можно ехать. Защиту я поставил, ни одна пуля не пробьет.

— На сколько ее хватит?

— Четверть часа.

— Маловато. Ну, если погоним своих лошадок — успеем! — решил я и первым рванул по открытому пространству к наблюдательному холму. Монах пристроился рядом, а вот Эрика на своей огромной (по сравнению с нашими низкорослыми лохматыми "мексиканцами" она действительно была великаншей) кобыле держалась позади. Когда до подошвы холма оставалось несколько метров, в защитный полог что-то влетело и с протяжным визгом рикошетом ушло в сторону. Что за хрень? Стреляли по нам из кустов, но явно не из огнестрельного оружия. Второй снаряд удалось рассмотреть. Кажется, это был арбалетный болт. Снова рикошет, сноп искр по сторонам. А хорошо быть под защитным колпаком!

Мы влетели на холм и с треском вломились в кусты, спугнув чертова стрелка. Приземистая фигура с заячьей прытью ломанулась между деревьями. Мы бросились вдогонку, стараясь завернуть беглеца в ту сторону, где сейчас его могли поджидать Канадец и Артишок.

Они и ждали… В окружении странных личностей, поголовно вооруженных арбалетами. Человек десять в потасканной и грязной одежде стояли на небольшой полянке и держали под прицелом наших товарищей. А беглец, хитроумно подведший нас в засаду, уже скалился пожелтевшими зубами, жестами показывая, что нам стоит сложить оружие и слезть на землю. Что за уроды? Вроде не мутанты, но по лицам видны генетические изменения. Череп слегка удлинен, скулы выдвинуты вперед, жутко черные глаза навыкате, кожа неприятно-серого цвета.

— Приехали, — выдохнул я, опуская винчестер. — Здравствуйте, девочки…


Глава одиннадцатая

Аномальные зоны и «заповедники» — не всегда одно и то же. Аномалии появились со времен «божьего суда», когда землетрясения и наводнения стерли с лица земли большинство городов. Одни из них были магического свойства, и все происходящие внутри таких зон процессы целиком и полностью зависели от неведомых волн, излучаемых из недр земли. Другие аномалии — рукотворные. Атомные станции, питавшие мегаполисы и окружавшие их городишки поменьше масштабом, едва ли пережили страшные катаклизмы. Часть из них была уничтожена, а другая продолжала функционировать, заражая своим фоном близлежащую округу.

Таким вот образом появились странные пустоши, в которых умудрялись жить не только морфы, но и люди.

"Заповедники" же — кладбища цивилизации, тщательно охраняемые и курируемые секторальными правительствами. В аномалиях есть жизнь? Ну, живите, если сможете…

Пытавшиеся взять нас в плен странные уроды вот уже много лет обитали на краю одной такой рукотворной аномалии, год от года подвергаясь генетической мутации. Через пару поколений от «хермитов», как называли себя сами эти ребята с арбалетами, мало что останется от узнаваемости. Были люди — станут двуногими тварями. Но сами отшельники аномалии не хотели признавать этого факта. А, может, и не знали.

Короче, попали мы в засаду по-глупому, не ожидая такого большого количества стрелков-арбалетчиков. Их было гораздо больше, чем десяток. В кустах сидело еще человек пятнадцать. И вся эта масса окружила нас.

— Всем слезть с лошадей, бросить оружие на землю и отойти в сторону, — властно приказал один из хермитов, судя по всему, командир отряда или вообще вожак местной стаи. Он выделялся высоким ростом, более гладкими чертами лица, но глаза его были такими же пронзительно черными и навыкате, а череп с небольшим количеством волосяного покрова неприятно вытянут. — И без шуток.

Я думал, что брат Симон применит свои боевые навыки колдуна, но вместо ожидаемых магических штучек со своим клинком, он выполнил приказ вожака и даже нам посоветовал не строить героев на пять минут.

— Кто вы такие? — голос командира оказался неприятно скрипучим и хриплым, как будто скрипящий на зубах песок.

— Путешественники, — монах взял на себя роль переговорщика. Сохраняя спокойствие на лице, Канадец натянул шляпу на нос, Артишок тихонько посвистывал какую-то веселую мелодию. Непробиваемые ребята. На нас направлены десятки арбалетов со смертоносными болтами, а им хоть бы хны. Так получилось, что мы втроем как бы оградили Эрику, отчаянно трясущуюся, от подозрительных взглядов хермитов. В своей мужской одежде она казалась юношей-подростком, а коротко подстриженные волосы тщательно прятала под шляпой. Только лицо никуда не денешь. На свежем воздухе щеки ее округлились и порозовели. Н-да, как бы не догадался кто руками пощупать под мешковатой длиннополой курткой.

— Вы нарушили табу, чужаки, — снова заскрипел чужак, стоя перед нами с видом военачальника, захватившего в плен важных персон. — За это ваши головы окажутся на кольях. Давно мы не приносили жертвы духам Мертвого города!

Аборигены радостно зашумели в предвкушении развлечения. Выходит, что мы все оказались неправы, и черепа на той страшной аллее, ведущей к заброшенной деревне — вовсе не принадлежат некромантам? Эти головы — нарушители засыпанного песком города?

— Мы ничего не знали о Мертвом городе, — заявил монах. — Наш путь лежит далеко на запад, и в том, что мы наткнулись на ваше святилище — не наша вина. Божественное провидение указывает нам своим перстом нужную дорогу.

— Ты — адепт Новой церкви? — проскрипел вожак. — Или колдун, поднимающий мертвых из могил? Так знай, что мы с радостью отделяем головы и тем, и другим!

Самое забавное в сложившейся ситуации оказалось нежелание хермитов отбирать у брата Симона меч. Чем-то он их изрядно пугал, и монах прекрасно был осведомлен об этом. Кто мог рассказать Симону о жителях аномальных зон? Значит, бойцы Ордена иногда здесь появлялись, о чем признался сам наш провожатый. Деревню уничтожили орденские, и никто другой.

— Я из Ордена, карающего мечом и защищающего магией, — Симон пристально оглядел замершую толпу аборигенов. Кажется, нам сегодня удастся встретить закат. Убивать передумали? — Внемлите моему слову, несчастные! Кто помнит разящего молниями брата Короткоухого? Именно он спас вашу общину от страшной смерти в логове некромантов! Его меч разрушил чертову деревню! И так вы встречаете его ученика со своими помощниками?

— Я слышал про Короткоухого, — вожак махнул рукой, чтобы его люди опустили арбалеты. — Но чем ты докажешь свою причастность к Ордену? Меч в твоих руках — всего лишь оружие, но как ты умеешь им владеть?

Я не думал, что Симон умеет так зажигательно говорить, при этом демонстрируя умения превращать меч в средство воспитательного элемента.

— Дети мои! — брат Симон в момент просветительского спича на самом деле стал похож на святошу-проповедника. Он поднял вверх свой колдовской меч и неуловимым жестом вызвал на его кончике трепетный алый огонек, который хорошо был виден в свете дня. — К вам обращаюсь, отринувшим все заповеди человеческие! Опомнитесь и оглянитесь вокруг, к чему привела ваша дикость! Вы теряете последнее уважение природы. Уймитесь!

Забавный он, наш монах. К кому обращается? К этим уродцам, еще как-то умудряющимся держать в руках арбалеты? Где, кстати, они их раздобыли? Вещь явно не на коленке сделана, а на фабрике. Из подручных средств такие добротные машинки не соберешь.

Вожак, судя по всему, соображал неплохо. По его роже мелькнула тень разочарования. Он, наверное, ожидал чего-то другого. Махнув рукой, командир отступил в сторону.

— Ведите их в город! — приказал он своим подручным.

Нас мгновенно окружили, причем все наше оружие перекочевало в руки аборигенов. Получив пару крепким толчков в спину, я подхватил Эрику за руку и потащил за собой.

— Ничего не бойся, держись меня, — прошептал я так тихо, как только было можно. — Они нас не убьют.

— Сегодня не убьют — завтра головы отрежут, — продолжало лихорадить девушку.

Подталкиваемые страхолюдными аборигенами, мы спустились с холма, пересекли небольшую луговину и углубились в редколесье. Ничего интересного вокруг не наблюдалось. Меня же крайне заинтересовала оброненная вожаком фраза про город. В самом деле город?

Оказывается, ребята слишком уж преувеличивали значимость захудалой деревушки. Но в стратегическом плане «город» стоял очень удачно. Во-первых, неподалеку находилось озеро. Во-вторых, чья-то очень неглупая голова предложила окружить поселение рвом и запустить туда воду из озера. Так образовалось укрепление, обнесенное мощным частоколом и несколькими сторожевыми вышками. В одном месте через ров проложили мост, упиравшийся в закрытые сейчас ворота.

На вышках маячили часовые, как и положено. В руках у них я заметил не арбалеты, а настоящее оружие. Похоже на карабины. Получается, что местные ребята с огнестрелом знакомы, но ввиду тотального дефицита оружия и боеприпасов пользуются арбалетами. Где-то же они их достают! Кто их снабжает? Кольнуло беспокойство. Как бы нашими стволами не обеспечили свою армию. Хреново.

Часовой на ближайшей к нам вышке заметил подходящий к поселению крупный отряд, что-то прокричал, перевесившись через перила. Створки ворот медленно распахнулись. Мы прошли по деревянному настилу над зеленоватой цветущей водой, пахнущей дерьмом. Неужели все нечистоты сюда сливают? Н-да, не хотелось бы ненароком очутиться в этой клоаке!

Внезапно под мостом что-то булькнуло, огромный вонючий пузырь надулся и лопнул, а на поверхности появилась башка какой-то твари. Чешуйчатая кожа, мощные надбровные дуги, толстые веки прикрывают узкие злобные глазки. Метакрок, что ли? Вот этой твари нам для полного счастья не хватало! Наверное, по каналу через озеро заплывает.

Тварь нехотя повертела башкой и проплыла куда-то к противоположному берегу, обозначая свои размеры. Метров десять, не меньше. Меня передернуло, а что уж говорить об Эрике, впечатленной увиденной картиной. Девчонка что-то совсем бледной стала.

— Срань господня, — прошептал Артишок, ковыляющий впереди нас плечом к плечу с Канадцем. — Кто же такую уродину откормил?

— Заткнулись, живо! — рыкнул один из арбалетчиков. — А то сами кормом станете! Разговорились!

Как только мы вошли в «город», ворота быстро закрыли, словно опасались, что метакрок выползет на берег и ломанется в открытый проем, круша все на своем пути и пожирая двуногую биомассу.

Само поселение не отличалось каким-то разнообразием. Пара-тройка узких улиц, теснота, скученность. Народу хватает. Все мужское население, по моим прикидкам, перешло в разряд боевого охранения. Часть из них стоит на стенах в дозоре, кто-то добывает пищу, а остальные контролируют округу, подчищая все подходы к своему «городу». Ну не поднимается у меня рука назвать эту дыру городом без всяких условных ограничений. Двадцать-тридцать домов, из которых только один — двухэтажный, и то он стоит в самом центре, окруженный всевозможными постройками. Я так понимаю, сделано это с умыслом, чтобы в случае нападения врага до него было трудно добраться.

Нашу команду повели как раз к этому дому. Наверняка, там живет вождь хермитов. Пока шли, за нами увязалась малышня с блохастыми собаками. Местное население с неприязнью и тщательно скрываемым любопытством провожали нас взглядом и что-то пытались выяснить у наших охранников. Сопровождение в разговоры не вступало, отгоняя самых любопытных. Был тут один забавный старик, который рядом с одним из арбалетчиков и все пытался пощупать Канадца, а вернее, его одежду. По сравнению с потрепанным одеянием хермитов наша одежда выглядела как новомодная, купленная в самых лучших секторальных магазинах.

Дом вождя был окружен высоким деревянным забором, по верху которого протянулась ржавая колючая проволока. Где ее раздобыли стражи Мертвого города — оставалось только догадываться. Раскопали, по всей видимости, древний военный склад. Больше никаких версий в голову не приходило. Оружия в нем могло и не быть, а вот различного интендантского добра хватало. Что-то пошло на продажу, что-то обменяли на более важные для поселения вещи.

Я давно приметил одну закономерность в строительстве городков-укреплений. Каждый вождь стремился огородить свою резиденцию дополнительным забором и охраной по периметру. В скором будущем наступят времена, когда из кучки вооруженных людей выделится военная элита со своим предводителем. Будущая аристократия, которая будет нагибать близлежащие деревушки и присоединять к себе земли, насколько хватит переварить. Клановые земли уже движутся к новой социальной иерархии быстрыми шагами. Но здесь аномалия рядышком. Ощущается со всей силой.

Почему? Люди здесь подвержены мутации. Черепа иной формы, руки длинные, кожа какая-то бледно-серая, лицевые кости трансформируются, отчего у всех жителей довольно неприятно выпирают зубы. Детишки — те вообще уродцы. Ни одного нормального не увидел.

Вождь хермитов — князь Богун — в отличие от многих своих подданных не страдал от подобных аномалий. Или недавно пришел в эти места и подчинил себе уродцев, или родители не оказались подвержены мутации. Мужик как мужик. Высокий, худощавый, с тонкими запястьями и длинными пальцами, как у пианиста. Одет во все кожаное: штаны, жилетка на голом теле, пояс из бычьей кожи, на котором разместились несколько ножей и кобура с револьвером.

— Мне сказали, что вы имели наглость заглянуть в Мертвый город, — лениво произнес он, медленно сходя по ступенькам во двор, где мы ждали вождя. Охрану приняли на себя местные бодигарды, крепкие ребятки. Тоже пришлые, кого аномалии еще не затронули губительными щупальцами.

— Мы не знали про запрет, — брат Симон и здесь взял на себя роль руководителя и переговорщика. — Наш путь лежит дальше на запад, и то, что мы заглянули на вашу территорию — простая случайность.

— Как гласит древнее правило юриспруденции, незнание закона не освобождает от ответственности, — решил блеснуть своим знанием Богун. Он заложил руки за спину и с любопытством присматривался к нам. Особенно неприятно, что вождь частенько останавливал взгляд на Эрике.

— Это не правило юриспруденции, вождь, а народная мудрость, — монах вздумал поучить хозяина, за что сразу же получил прикладом дробовика по спине от охранника. — Извиняюсь, конечно, сир. У нас нет карт, чтобы правильно выстроить маршрут. Поэтому мы и оказались в охраняемой зоне.

— Ты же монах Ордена? — Богун проявил хорошую осведомленность, что только прибавляло мне уверенности в своих мыслях. Вождь появился здесь недавно и успел установить свои порядки. — Монахи все с мечами ходят. Почему ты не применил магию против моих людей? Любопытно мне.

— Зачем я буду просто так уничтожать людей, если Сила меча призвана защищать от морфов, мутантов и различных тварей, — пожал плечами Симон. — Хочу добиться свободного прохода на запад по-хорошему. Нам нужны союзники или лояльно настроенные жители этих земель за нашими спинами.

— Почему не забрали меч у монаха? — резко спросил Богун у вожака арбалетчиков, решившего выслужиться перед своим хозяином.

— Меч монаха нельзя забрать, — проблеял командир дозора. — Иначе — смерть.

— Смерть и так придет, когда я кину тебя в канаву поплавать с криттером, — резко оборвал его Богун. — Ты идиот, Пайк! Привел ко мне в дом колдуна с его же оружием!

Криттер? Это та самая тварь, которая плавает в вонючей канаве с застоялой водой? Пожалуй, она получше взбадривает мозги местным, чем топор палача. Пайк, бедолага, побелел похлеще Эрики.

— Он прав, вождь, — кивнул Симон. — Мой меч вам не забрать, как бы вы не старались. Любой, кто притронется к нему, заболеет и умрет в страшных мучениях.

— Вранье это, — с ленцой произнес Богун. — Не может такого быть. Вот если остаться на пару ночей в аномалии — точно сдохнешь. Или меты сожрут, или кожа с живого слезет.

Телохранители сдержанно посмеялись, считая слова вождя за удачную шутку. Богун сделал жест рукой, и один из бодигардов схватился за рукоять меча. Потом дернул на себя и изменился в лице. Клинок не поддавался, как будто мощный замок держал его в ножнах.

— Колдун, не заставляй меня применять силу, — голос вождя оставался ровным, но в глазах мелькнуло недоумение пополам со страхом. — Отдай меч по-хорошему.

— Я дал слово, вступая в Орден, что не применю магию против людей, не сделавших мне и моих друзьям ничего плохого. До сих пор, сир, вы вели себя умно и правильно. Не усугубляйте ситуацию!

— Ладно, — палец ткнулся в Эрику. — Ну-ка, подойди ко мне!

— Зачем? — пролепетала девушка и попыталась спрятаться за мою и Канадца спину. Но ее грубо выдернули наружу, заодно угостив прикладами Артишока и Канадца, вздумавших защищать травницу. Меня эта участь миновала. Может оттого, что был грубо оттерт в сторону.

— Как тебя зовут? — чуть ли не ласково спросил Богун.

— Э… Эрик…, - вовремя прикусила губу девушка, назвав мужское имя.

Вождь стянул с нее шляпу, внимательно вгляделся в лицо. Задумчиво почесал мочку уха, кивнул стоящему позади травницы охраннику, и тот неожиданно обхватил ее руками. Я не видел лица парня, когда он нащупал то, что категорически нельзя было показывать посторонним. На этот случай и одежда была мешковатой.

— Девка, хозяина! — загоготал он, не обращая внимания на визг Эрики. — Титьки, правда, махонькие, но бабские! Зуб даю!

— Хорошо, — нехорошо улыбнулся Богун. — Уведите ее в мой дом. Не обижать, уроды! Узнаю, криттеру скормлю. Вы меня знаете.

— Симон! Алекс! Спасите!

Эрика, отчаянно вопя, пыталась отбиться от рук двух охранников, тащивших ее в дом. Мы рванули вперед, не замечая численного превосходства, и нам почти удалось нагнать ублюдков, но тут откуда-то посыпалась толпа аборигенов. Нас повалили на землю и стали охаживать ногами, особо не церемонясь о сохранении нашего здоровья. Но самое удивительное, что монах стоял на месте, даже не пробуя что-то сделать.

— Гребаный святоша! — выплевывая сгусток крови из разбитых десен, прорычал Артишок. — Да вытащи этот меч и шарахни по ублюдкам! За шкуру свою дрожишь?

Канадец защищался дольше нас. От его ударов охранники летели наземь, но тут же вскакивали на ноги, топтались по моей спине, и рвались проучить наглого чужака. Богун с ухмылкой смотрел больше на монаха, чем на нас. Представление, в первую очередь, предназначалось ему.

Визжащую Эрику утащили в дом, после чего вождь дал сигнал к окончанию потехи. Нас вздернули на ноги.

— Приятный сюрприз, не ожидал, — Богун снова заложил руки за спину. — Будет моей наложницей. Родит сына или дочь. Чистая девка — дар небесный.

— Гаденыш! — уже не выдержал Канадец. — Она еще сама ребенок!

— Ну и что? — вздернул бровь местный князек. — Подожду годик, пока грудь подрастет. Впрочем, полгодика хватит…

— Да она загнется здесь через год от вашей жрачки и пищи, — я усмехнулся, понимая, что Богун просто играет с нами, проверяет реакцию молчащего и стоящего истуканом монаха. — Станет такая же уродина, как и вы.

— Пожалуй, ты первым пойдешь на корм криттеру, — задумчиво проговорил вождь. — Наглый больно. И рожа мне твоя не нравится. Впрочем, я могу передумать, если колдун отдаст меч.

— Для него меч как родное дитя, — я ухмыльнулся, не очень-то пугаясь перспективы быть съеденным мутированной тварью. Слишком хорошо узнал я монаха, чтобы предаваться унынию. Что-то задумал орденский боец. Не хочет сейчас палить свои намерения.

Богун с сожалением посмотрел на небо и обратился к Пайку, державшего на носу лист подорожника. Кто-то из нас ему здорово влепил, юшка по сторонам разлетелась. Смотрит зверем.

— Пайк, а где Лютый?

— В Пятно ушел с утра, скоро должен появиться, — гундосо произнес Пайк.

— Придет, сразу ко мне пришли, — вождь поскучнел. — Этих всех — в сарай под охрану. Монах, ты не передумал отдать мне меч?

Клинок с тихим шелестом вылетел наружу. Брат Симон положил его на ладони и вытянул вперед.

— Кто рискнет своей жизнью? — сказал он безразлично.

— Черныш, возьми, — благоразумно отказался от ценного приза Богун. Ссыт, тварь. Видно, предупреждение монаха его проняло.

Один из личных бодигардов, левая половина лица которого была обожжена и скукожилась от застарелых рубцов, бесстрашно взялся за рукоять меча и с усмешкой посмотрел на монаха. Потом протянул оружие Богуну. Тот в отрицательном жесте помахал руками.

— Подержи у себя. Через час отдашь.

— Да, сир, — наклонил голову телохранитель.

Нас заперли в сарай.

— Гнида ты, святоша, — скривился Артишок и сел в дальнем углу, не желая находиться рядом с Симоном. — Не ожидал от тебя такой подставы.

— Серьезно, Симон, что это было? — Канадец оказался наиболее благоразумным и пытался понять мотивы поведения монаха.

— Я спасаю нашу команду, — Симон сел прямо на землю и скрестил ноги. — А теперь не мешайте. Завтра мне вернут меч, и я вытащу нас всех отсюда.

— Да с хрена ли вернут? — зло засмеялся Артишок. — Оружие попало в чужие руки, ничего не случилось. Ни один ублюдок не сдох!

— Арти, помолчи, — я посмотрел на застывшего Симона. — Он знает, что делает.

— Завтра, — сказал монах и перестал реагировать на наши разговоры.


Глава двенадцатая

Люди редко селятся на местах погибших городов, и редкие исключения только подтверждают это правило. Черная Завод, например, которая подобно раковой опухоли, гробила и калечила последних представителей хомо сапиенс, вздумавших жить на отравленных и опасных для жизни территориях. Риск потерять голову (не в переносном значении!) был весьма велик, но там уже мало кто думал ею.

Большинство, все же, оказалось умнее. Как хермиты, например. Они не стали возводить свое поселение возле Мертвого города или на его развалинах. Хотя, логичнее было устроить на остатках каменных зданий весьма мощную крепость, соединенную в единую цепь укрепленных бастионов.

Вместо этого шага они перекопали свое городище, окружив себя водным рвом с жуткой тварью по прозванию криттер. Однажды это десятиметровое чудовище наберет массу, достаточную для того, чтобы развалить стены, и сожрет всех поселенцев. Но мне ли жалеть, сидя запертым в сарае, и предупрежденном о своей роли кормовой базы для уродливого крокодила?

Брат Симон не спал всю ночь и медитировал на земляном полу, скрестив ноги. Руки свои он вытянул перед собой ладонями вверх, где периодически вспыхивали робкие язычки пламени, холодные и неприятные. Канадец и Артишок уже дрыхли, соревнуясь между собой в переливчатом храпе.

— Монах, я иногда тебя не понимаю, — негромко, чтобы не будить товарищей, произнес я. Мне тоже не спалось, но лежать в тишине было невыносимо. Хотелось поговорить, выяснить наши перспективы, которые на данный момент были аховыми. Колья со свежими головами (нашими, причем) так и маячили перед глазами.

— В чем твое непонимание? — медленно, словно сомнамбула, спросил колдун. — Мне кажется, все уже давно сказано и доведено до вашего сведения.

— Почему мы здесь, а? Почему ты так легко сдался этим чертовым хермитам? Зачем отдал свой магический меч, которым мог запросто разнести всю эту богадельню? И так спокойно, словно у тебя в загашнике еще пара таких же клинков! Мы застряли на полпути к Оазису и барахтаемся в бесконечных выяснениях отношений с местными!

— Не торопись, — Симон неожиданно очнулся от бездействия, как будто вышел из гипноза, и повернул голову в мою сторону, а в его глазах вспыхнули разноцветные огоньки. Они переливались как картинки в калейдоскопе, складываясь в затейливые узоры. — Я уже говорил, что никогда не применю магию против людей, — ответил монах. — Однажды я сделал ошибку, за которую был лишен своего Дара. Иерархи Ордена не шутят.

— И как это произошло? Что ты сделал такого страшного?

— Десять лет назад, когда я еще был неофитом Ордена, — негромко ответил монах, нисколько не стараясь скрыть своих призраков прошлого от посторонних, — мне поручили одно дельце. Всего-то посетить маленькую деревушку и защитить ее от морфов. Завелись там странные твари, похожие на одичавших и мутировавших собак. Они были страшны своей сплоченностью и действиями. По одиночке любой крестьянин мог спокойно справиться с морфом. Но не со стаей. Это было неподалеку от Венеции — городка в европейском секторе. Ты должен знать.

— Да, я бывал там.

— Приехал я в деревню, осмотрелся и понял, что дело нечистое. Что-то смущало меня, беспокоило. И не мог понять, что именно. Пока не дошло. Оказалось, половина жителей Ракитового Берега — морфы-оборотни, одна из опасных разновидностей мутаций. И дело было вовсе не в собаках. Под видом безобидных, в общем-то, зверей, жители-морфы терроризировали несколько близлежащих поселений. Если бы у меня оказалось побольше времени, я смог бы разобраться в ситуации, вычислить всех морфов и уничтожить их, заманив в ловушку. Но на беду твари оказались умнее. Я же сам раскрыл перед ними свои планы, вот они и пользовались свой осведомленностью. И рядом не оказалось опытного наставника, не у кого было спросить совета.

— Ты убил всех жителей Ракитового Берега, — догадался я.

— Я сжег дотла всех, потому что нельзя было оставлять хоть одну тварь живой. Мне казалось, я поступил верно, принося в жертву малое количество невинных людей, но спасая еще больше от зубов мутантов. Вернувшись в казармы Ордена, доложил по форме о происшествии. Об этом уже знали. Как? У Ордена выстроена прекрасная агентурная сеть, есть профессионалы-маги, которые определяют по каким-то признакам о правильности применения заклятий… На следующий день меня посадили под замок и лишили Дара, — Симон замолчал, глядя на огоньки, трепещущие на его ладонях. — Я чувствовал себя выхолощенным самым зверским образом. Вот только что чувствовал себя всемогущим, а теперь без меча и магии не могу ничего сделать. Я просидел в подвале три месяца. Это обычная практика в Ордене. Иерархи хотели добиться от меня, чтобы я осознал свои ошибки, проанализировал действия, приведшие к печальному результату, и понял, насколько могущественно благо, данное мне при рождении. Без Дара я ничтожен, но жить без него уже не могу.

— Хреново, — согласился я. — А вот я бы сдох от самокопания в своей башке. Не люблю моральные экзекуции. Сам себя грызешь заживо. Уроды они, твои Иерархи.

— Не в моих правилах осуждать тех, кто до меня прошел тот же путь, — брат Симон расслабленно опустил плечи. — Боец Ордена должен быть готов к мгновенному удару, но с тем и очень внимательным, чтобы под магию не попали обыкновенные и невинные люди. Не навреди ближнему, ибо тебе дана привилегия казнить и миловать силой, недоступной большинству в этом мире.

— Судя по мечу, тебе Дар вернули, — я кивнул, в чем-то соглашаясь с монахом. Зачем убеждать человека в обратном, если он все осознал и принял данную модель поведения? Хочет так — пожалуйста. Вот только сначала бы выдернул нас из лап хермитов.

— Вернули. Вот почему никакая сила не заставить меня стереть с лица земли этот городишко, пусть он и самый паршивый из всех, которые мне довелось увидеть. Признаюсь, что это так и есть.

— Серьезно? Неужели хуже некуда?

— Не совсем. Таких поселений хватает в каждом уголке земного шара, выживших после катастрофы.

— Ладно, с этим мы разобрались, — я вздохнул. — Поясни мне теперь, зачем ты отдал меч? Твои угрозы оказались блефом, и теперь уроды с твоим супероружием и нашими револьверами и дробовиками. А меня могут на полном серьезе отдать в жертву криттеру.

— Я же сказал, что утром меч принесут на блюдечке, — усмехнулся Симон, — или подбросят под дверь. Но я почему-то думаю, что первый вариант предпочтительнее. Как его зовут? Черныш? Если парню повезет, и он доживет до утра, то самолично прибежит с мольбой забрать у него меч.

— Повезет дожить до утра? — я не мог понять намеков монаха, разбирающегося куда лучше в тайнах природы и магической сути вещей. Неужели его меч обладает некими разрушающими свойствами, влияющими на организм человека?

— Увидишь, — был краткий ответ.

Спорить с Симоном оказалось бесполезным занятием, и я предпочел поспать, крайне раздосадованный скрытостью человека, с которым прошел довольно долгий путь. А ведь он мне доверял, когда отбивался вместе со мной от мета-волков! Мог бы и шепнуть пару слов!

Меня разбудили дикие вопли, несущиеся с улицы. Я, как ужаленный, вскочил на ноги, не обращая внимания на жуткую сырость, тянущуюся с озера и вонь стоячего болота изо рва. Канадец и Артишок уже приникли к щелям в грубо сколоченной стене сарая и смотрели, что происходит снаружи. Брат Симон сидел в той же позе, в которой я его оставил ночью.

— К нам делегация, — сказал Канадец, отпрянув от стены. — Бегут, аж спотыкаются. И рожи злые. Меч, кстати, несут.

— Они испуганы чем-то, — возразил Артишок, повторив маневр товарища.

Дверь с грохотом отлетела в сторону. Первым в сарай забежал Черныш с воем раненой коровы. Он грохнулся перед монахом на колени и протянул ему меч, не забыв стукнуться лбом о землю. Сначала я ничего не понял, с чего вдруг такая странная реакция, и только глянув на его руки, мне стало не по себе.

Черныш был в кожаной безрукавке, надетой на голое тело. И по самые локти руки его жутко распухли и почернели. От локтевых сгибов уже расползлись тонкие фиолетовые змейки некроза или какой-то непонятной магической гадости. Клинок не принимал чужаков! Он просто травил их загадочной болезнью.

— Спаси, божественный! — завыл телохранитель Богуна. — Спаси мои руки! Я возвращаю твой меч!

На улице толпились несколько вооруженных арбалетами стражников, а кто-то держал в руках наше оружие. Уже пользуются, уроды! От злости меня едва не затрясло. Такое же чувство испытывали мои спутники.

— Я спасу тебя при одном условии, — медленно ответил монах, забирая меч в свои руки, отчего клинок таинственно и мягко засиял серебром. — Твой вождь должен отпустить девушку, а потом беспрепятственно дать нам возможность уйти из вашего города. Передай ему мое условие. Если ее обидели — я разнесу здесь все на молекулы!

Черныш зло всхлипнул и вскочил на ноги. Коротко взревев, бросился из сарая наружу, нелепо держа руки перед собой. Испуганные телохранители шарахнулись по сторонам, но не забыли запереть двери сарая, оставив нас в недоумении. Черныш птицей взлетел по крыльцу и исчез в доме Богуна.

— Ты видел? — прошипел Канадец. — У них наши — сука! — наши пушки! Они их держат как дубинки и не понимают, что с ними делать! Уроды! Отдайте мне мои "питоны"!

Шум на улице снова привлек наше внимание. Чернышу удалось-таки уговорить своего вождя снизойти до нужд мелкой сошки. Дверь распахнулась.

— Выходите все! — рыкнул скособоченный на одно плечо детина с арбалетом, который он уставил чуть ли не в наши лица. — Быстро!

Мы не стали спорить. Быстро, так быстро. Вышли, и нас тут же скрутили, вывернули руки, связали запястья тонкими кожаными ремешками, толкнули к внешней стене сарая. Мага не трогали. Хорошо быть монахом Ордена! Может, самому поступить к ним на службу? И Дар вдруг обнаружится?

Симон бесстрастно наблюдал за происходящим, но встал вместе с нами, скрестив руки на груди.

— Я получил твое послание, монах, — Богун облизал губы и с сожалением посмотрел на Черныша. — Ты очень много просишь. За своего бойца я отдаю, обычно, меньше.

— Давай договариваться, — кивнул Симон. — Всегда можно прийти к согласию, не проливая кровь.

— Готов поспорить, — Богун вздохнул. — Черныш, ты был хорошим бойцом, но недостаточно умным.

— Почему "был", хозяин? — заволновался верный телохранитель. — Почему, а?

Вождь почесал свою правую щеку и, видимо, сделал какой-то жест. Стоявший позади Черныша кособокий стражник мгновенно провел лезвием ножа по горлу несчастного. Тот захрипел и тщетно пытался закрыть разрез пальцами. Кровь толчками выплескивалась наружу, заливая грудь Черныша. Рухнув на колени, тот недолго сопротивлялся страшной ране и вскоре затих, завалившись на бок.

— Я мог бы его вылечить, — сказал монах. — У тебя каждый человек на счету.

— Он заражен твоей магией, колдун, — покачал головой Богун. — Даже если ты его вылечишь — он не станет прежним. Но твою просьбу я выполню настолько, насколько стоил несчастный Черныш. Я отпущу тебя и девку, так и быть. Остальные останутся здесь. Одного мы отправим на жертвоприношение криттеру, а остальных — на тропу Стражей, отпугивать заблудших.

У меня от таких слов мороз по коже прошел. О какой тропе Стражей бормочет этот полоумный? Неужели о кольях, на которых висят черепа их жертв?

— Не боишься, что сейчас я могу уничтожить тебя и твой городишко? — поинтересовался Симон.

— Не боюсь, монах, — ощерился Богун. — Я знаю, что тебе запрещено поднимать руку на людей. Орден воюет с морфами, а не с такими, как мы. Мы ведь еще люди, а, монах?

Вот же сволочь продвинутая! Надавил на самую больную мозоль нашего святоши, откуда-то зная об ограничениях, накладываемых на рядовых бойцов Ордена. Реально, а что он может сделать? Преступит законы Ордена? Или молча уйдет?

— Люди, — согласился Симон, — но в вас сидит ген мутации. Берегитесь, через десять лет к вам придут люди из Ордена и спалят дотла. Ничто вас не спасет.

— Когда это будет, — махнул рукой Богун. — Ведите девку, олухи! Сейчас ты уйдешь с ней и больше не вернешься. Я все сказал.

Думаете, наш святоша выхватил меч и, наплевав на законы Ордена, начал крушить врагов своим волшебным клинком? Ага, разбежались. Видать, сидение под замком три месяца без Дара слишком глубоко въелось в сознание Симона. Страх очередной потери сломил его.

Монах отлип от стены и сделал несколько шагов к своей свободе. Приблизившись к Богуну, что-то сказал ему. Вождь ухмыльнулся и оглянулся на телохранителей.

— Где девка? — рявкнул он. — Почему до сих пор ее нет здесь?

Эрику привели очень быстро. Девушка была настолько испуганна со вчерашнего дня, что до сих пор находилась в прострации, ничего не понимая. Глаза ее еще больше распахнулись от увиденной картины. Монах взял ее за руку и потащил к воротам.

— Симон! — жалобно пропищала она. — Что происходит? Почему мы уходим, а они остаются?

Травница, в отличие от монаха, помнила о нас. Канадец зарычал в полном бессилии. Артишок кисло улыбался. Он уже приготовился задорого продать свою жизнь. Да и я, признаться, дрогнул от вида уходящего колдуна. Вот так просто взял и ушел. Даже не попрощался. Вот же гад! Нет, я могу и покрепче словечко ввернуть, но кому это поможет? Если не произойдет то, о чем я подозреваю с самого вечера, то на самом деле придется драться с помощью зубов и рук. Правда, они связаны…

— Сука! Что происходит! — с нотками истерики воскликнул Канадец. — Алекс! Он на самом деле нас кидает! Скажи ему что-нибудь!

— Спокойно, Фил! Пусть уходит.

— Да куда же… Эх, святоша хренов!

Н-да, эту картину надо было видеть. Наш монах тащил за собой упирающуюся Эрику. Травница что-то кричала, пыталась бить кулачками по плечу Симона, но тот, не обращая внимания на истерику девушки, продолжал движение к воротам. Их выпустили со двора беспрепятственно, только дальше с ними пошел один из верных вождю стражник. Я тихо выдохнул. Все идет по плану. Или я совсем не разбираюсь в людях. Ведь что сейчас главное? Убрать девчонку подальше, чтобы она не стала разменной монетой в возникшем конфликте. Монах не бросит нас, не такой он циник, каким себя показал с самого начала. Да и не хотелось мне стать ужином для мета-крока. Как подумаю, что меня бросают в вонючую яму — дрожь пробирает.

— Не верю я, — прищурил глаза Богун. — Даю на отсечение руку Черныша, что ваш монах затеял какую-то подлянку.

— Нахрен нам нужна рука твоего урода! — не выдержал Канадец и согнулся от удара прикладом. Били, между прочим, моим винчестером.

— Эй, поосторожнее! — предупредил я. — Сломаешь — я лично тебя в канаву выброшу.

— Поговори мне еще! — оскалился стражник с винчестером и погладил цевье своей уродливой пятерней. — Хорошая вещь!

— Хватит языками болтать! — Богун сплюнул на землю и посмотрел на нас, как удав на кроликов, думая загипнотизировать своим взглядом. Тонкие пальцы подрагивали, прикасаясь к клапану кобуры. Видать, испытывал огромное искушение тут же пустить оружие в дело. — Этих закрыть в сарае до завтрашнего утра! Скоро должен подойти Лютый. Пайк, отвечаешь за пленников. Выстави стражу. Никто не должен убежать или умереть до того, как я решу, что с ними делать. Вот этого… — палец вождя ткнулся в мою сторону, — подготовь для жертвоприношения криттеру. Привяжите на закате к столбу. Пусть ждет своей участи.

Опа! Я совсем не ожидал, что развязка наступит так быстро! Меня бесцеремонно отлепили от стены, проверили прочность узлов на запястьях. Пайк, тот самый дозорный, схвативший нас, в сопровождении четырех хермитов повел меня со двора вождя по улице.

— Алекс! — Канадец с посеревшим лицом скривился, как от зубной боли. — Прости, брат! Сделай так, чтобы ублюдочная тварь подавилась тобой!

— Постараюсь, Фил, — я усмехнулся на прощание, и едва не упал, получив толчок в плечо.

— Шевелись, Пайк! — голос вождя не предвещал ничего доброго для моих друзей, оставшихся на его подворье.

Меня провели по улице городка в сопровождении стаи облезлых собак и ребятни. Взрослые, кто с недоумением, а кто с радостным ожиданием развлечения столпились возле главных ворот. Пайк торопил своих помощников, чтобы они быстрее вели меня к месту эшафота. На выходе мы пошли не по мосту, а спустились по натоптанной тропинке к вонючему каналу. Вдоль илистого берега стояли несколько осклизлых столбов с остатками веревок от несчастных, уже давно переваренных в желудке мета-крока. Меня прислонили к одному из них и крепко связали, пропустив веревку через запястья и ноги. В общем, не пошевелиться.

— Меня сегодня сожрут или утром? — поинтересовался я. Думаете, легко показывать свою браваду, когда внутри все переворачивается от стылого ужаса? Да я держался из последних сил, сожалея, что не прыгнул со связанными руками в канал. Хотя, далеко бы уплыл? Только приблизил бы свою гибель. Наверху на сторожевых башнях стоят дозорные с арбалетами и ружьями. Гарантированно хлопнут.

Пайк для верности подергал веревки, похлопал меня по щеке и с блудливой ухмылкой сказал:

— Завтра утром. Сейчас криттер сыт, уплыл в озеро. Тебе дана ночь для молитв.

— Вот уроды! Могли бы утром и привести! — не удержался я. — Так бы поспал нормально, а теперь стоять всю ночь и нюхать ваше дерьмо!

Конечно, тут же получил тяжелым кулаком урода в живот. Кашлянул от боли, перевел дыхание. Дождался, когда хермиты ушли, довольно переговариваясь между собой, и внимательно огляделся по сторонам. Про вышки дозорных я не забывал, но меня интересовали подходы к каналу с другой стороны. Как сможет монах подобраться незаметно, если берег крутой? Через мост ему идти нельзя, заметят. Неужели вплавь?

Слава всем богам, что мета-крок приплывет только утром! У Симона есть время освободить меня, а вместе мы разработаем план спасения Канадца и Артишока. Вот только некий Лютый со своей группой охотников где-то на подходе к поселению. Не наткнулись бы на них монах с Эрикой!

Ночь наступила едва ли не сразу, как я оказался привязанным к жертвенному столбу. Печальный конец "черного копателя" в вонючем канале! Дрожь пробрала от макушки до пяток. Холодный ветерок принес гнилостные запахи тины и водорослей с озера. Где-то там, на водной глади, плеснуло тяжелое тело. Мета-крок резвится. Туман начал скапливаться в низине. Я задумался. А где, собственно, группа Лютого? До сих пор никто по мосту не прошел в сторону городишки. И ворота уже закрыли. По башням перекликаются часовые.

Через час неподвижного стояния у меня затекли ноги, но я даже не мог присесть на закорки, чтобы снизить нагрузку на спину, которую ломило нещадно. К вони привык, не сильно-то беспокоила она. А вот странное поведение воды во рве меня насторожило. Вода ни с того ни с сего стала подниматься. Сначала она осторожно лизнула ноги, потом захлестнула щиколотки, а потом и вовсе обняла до колен. Серьезная хрень намечается! Откуда прилив? Неужели озеро имеет притоки, которые регулируют его уровень? Да такого быть не может! Или может? Недаром столбы стоят на таком расстоянии от воды. Знают местные ребята, в чем секрет. Крокодил приплывет по высокой воде и скушает меня.

Черт возьми! Неужели я ошибся в монахе? Уже затихли дозорные на вышках, а Симон не появлялся. Меня начало колотить нешуточно. Прочные веревки и не думали поддаваться. Связали меня очень качественно.

По рву разнесся тихий свист. И доносился он как раз со стороны озера. Я насторожился. Мета-крок плывет? Оказалось — нет. Темная приземистая тень скользнула по воде и стала приближаться ко мне. Если прислушаться, можно почувствовать, что гребец работает веслом очень тихо, стараясь лишним звукам не раскрыть свое инкогнито. Через пару минут возле меня в берег ткнулась лодка. В ней находились двое человек. Один остался на месте, а второй осторожно зашел в воду и разрезал веревки на моих руках.

— Симон? — я верил, что монах придет на помощь, но все равно радость настолько охватила меня, что едва удалось сдержаться от крика.

— Тс-сс! Помоги мне! И шагай тихо, не плещись по воде, — маг шептал мне прямо в ухо. — Залезай в лодку и бери его за ноги!

— Кого? — не понял я, пока не наступил на мягкое, лежащее на дне между скамьями. Эрика сидела тихой мышкой, но успела помахать мне рукой. Радуется, наверное. — Блин, ты кого грохнул, монах?

Тело человека оказалось не столько тяжелым, сколько неудобным. Ноги так и норовили выскользнуть из моих пальцев. Монах с плеском уронил неподвижную руку мертвеца в воду, но тут же быстро подтащил его к столбу. Подняв его, зафиксировали веревками, чтобы не шлепнулся. Подергали, убедились в прочности узлов и сели в лодку. Симон взялся за свое весло, а я забрал второе у Эрики. Мы направились к выходу изо рва. И только когда я понял, что угроза быть обнаруженными и пойманными миновала, расслабился. Хлопнул по плечу монаха и в порыве радости обнял засопевшую Эрику.

— Ты где лодку взял, колдун? — переводя дух, спросил я.

— На противоположном берегу озера, — тихо сказал брат Симон. — Ты правь левее, там есть осока, высадимся незамеченными.

— А чья лодка?

— Не знаю, но думаю, что местных охотников. Случайно наткнулись, когда озеро обходили. Мы, когда вышли, сразу повернули к лесу, примыкающему к водоему, и незамеченные ушли дальше от поселения. Я не забыл, что Б