Book: Умереть в Сан-Франциско (сборник)



Умереть в Сан-Франциско (сборник)

Умереть в Сан-Франциско

Рэймонд Чандлер

Испанская кровь

Глава 1

Синий подбородок Большого Джона Мастерса, крупного, толстого мужчины, так и лоснился, на суставах чересчур полных пальцев проступали ямочки. Рыжие волосы зачесаны назад, костюм бордового цвета с накладными карманами, темно-красный галстук и желтовато-коричневая шелковая рубашка. На толстой коричневой сигаре в зубах — широкая красно-золотая лента.

Он сморщил нос, еще раз заглянул в свои карты и попытался сдержать смех.

— Побей меня снова, Дейв, — сказал он. — Только не муниципалитетом.

На стол легли четверка и двойка. Дейв Ааге посмотрел на них, потом глянул на карты у себя на руке. Это был очень высокий и худой мужчина с длинным костлявым лицом и волосами цвета морского песка. Держа колоду прямо на ладони, он неторопливо перевернул верхнюю карту и толкнул через стол. Это оказалась дама пик.

Большой Джон Мастерс широко открыл рот, повел рукой с сигарой, усмехнулся.

— Плати, Дейв. Хоть на этот раз леди оказалась права. — Он с шиком перевернул свою карту. Пятерка.

Даже не пошевельнувшись, Дейв Ааге вежливо улыбнулся. Рядом с ним, за длинными шелковыми занавесками, закрывавшими очень высокие стрельчатые окна, приглушенно зазвонил телефон. Он вытащил изо рта сигарету, аккуратно положил ее на краешек подноса на табурете рядом с карточным столом, потянулся за телефонной трубкой.

Тихо, чуть ли не шепотом, он назвал себя, затем долго слушал. В зеленоватых глазах ничего не отразилось, на узком лице не промелькнуло никаких чувств. Мастерс поежился, сильно прикусил сигару.

После долгой паузы Ааге сказал:

— Ладно, мы с тобой свяжемся.

Он положил трубку и убрал аппарат за занавеску. Потом снова взял сигарету, потянул себя за мочку уха. Мастерс выругался.

— Ну какого ты черта? Гони десятку.

Ааге сухо улыбнулся и откинулся на спинку стула. Потянулся за своим стаканом, пригубил виски, поставил стакан. Все его движения были неторопливыми, чуть ли не рассеянными.

— Как ты думаешь, Джон, мы с тобой парочка умников, да? — сказал он, не вынимая сигареты изо рта.

— Да, мы с тобой хозяева этого городка. Но к нашей игре в карты это не имеет никакого отношения.

— До выборов два месяца, так ведь, Джон?

Мастерс хмуро на него посмотрел, выудил из кармана новую сигару, сунул себе в рот.

— Ну и что?

— Предположим, что-то случилось с нашим заклятым врагом. Только что. Хорошо это или плохо?

— Что?! — Мастерс поднял брови — такие густые, что, казалось, пришлось потрудиться всем мышцам лица, чтобы поднять их. Он немного подумал. — Было бы паршиво — если бы только тут же не нашли этого убийцу. Черт побери, избиратели бы решили, что все это подстроили мы.

— Ты толкуешь об убийстве, Джон, — терпеливо продолжал Ааге. — Я об убийстве еще ничего не сказал.

Мастерс опустил брови и потянул себя за грубый черный волосок, который рос у него из ноздри.

— Ну, выкладывай, что там еще!

Ааге улыбнулся, выпустил кольцо дыма и посмотрел, как оно поплыло к потолку и рассеялось.

— Мне только что сообщили, — очень тихо сказал он. — Донеган Марр мертв.

Мастерс медленно двинулся. Все его тело неторопливо подалось к карточному столу, далеко над ним наклонилось. Когда тело не могло уже двигаться дальше, выпятился подбородок, пока мышцы на челюсти не проступили толстой проволокой.

— Что?! — хрипло сказал он. — Что?!

Ааге кивнул с ледяным спокойствием.

— А вот насчет убийства, Джон, ты оказался прав. Его и впрямь убили. С полчаса назад. У него же в кабинете. Кто это сделал, не знают пока.

Мастерс пожал крупными плечами и откинулся на спинку стула. С глупым выражением лица он огляделся по сторонам, потом, совершенно неожиданно, стал смеяться. Его смех загрохотал в маленькой башенноподобной комнате, где они сидели, перебрался в огромную гостиную и эхом заходил в джунглях тяжелой мебели темного цвета: торшеров там хватило бы, чтобы осветить целый бульвар, а на стенах в массивных золотых рамках висели писанные маслом картины.

Ааге неторопливо раздавил окурок сигареты в пепельнице, потер костяшками пальцев друг о друга. Он сидел и молча ждал.

Мастерс перестал смеяться так же неожиданно, как и начал. В комнате стало очень тихо. Мастерс, казалось, утомился. Он отер свое крупное лицо.

— Надо что-то делать, Дейв, — тихо сказал он. — Я чуть не забыл. Надо немедленно все это поломать. Это же динамит.

Ааге снова потянулся за занавеску, вытащил телефон, подтолкнул его через стол по разбросанным картам.

— Ну… мы ведь знаем, как, разве нет? — спокойно сказал он.

Хитрый огонек засветился в грязновато-карих глазах Большого Джона Мастерса. Он облизал губы и протянул лапище к аппарату.

— Да, Дейв, знаем, — промурлыкал он. — Знаем, черт побери! — И толстым пальцем, который едва входил в отверстие, принялся набирать номер.

Глава 2

Даже сейчас лицо Донегана Марра казалось холодным. На Донегане был мягкий серый фланелевый костюм — под цвет волос, зачесанных назад над румяным моложавым лицом. На лбу, куда упадут волосы, когда он встанет, кожа была белой, в других местах — загорелой.

Он сидел, откинувшись на спинку мягкого синего конторского кресла. В пепельнице с бронзовой борзой на ободке погасла сигара. Левая его рука повисла рядом с креслом, а правая, лежавшая на столешнице, слабо прижимала пистолет. Начищенные ногти поблескивали в солнечном свете, прорывавшемся сквозь закрытое окно у него за спиной.

Кровь пропитала левую сторону жилетки, превратив серую фланель чуть ли не в черную. Он был мертв, мертв уже какое-то время.

Очень смуглый высокий мужчина, стройный и молчаливый, прислонившись к коричневому картотечному шкафу, неотрывно смотрел на мертвеца. Руки в карманах аккуратного костюма из синего сержа, соломенная шляпа сдвинута на затылок. Зато в его глазах и в прямой линии крепко сжатых губ не чувствовалось никаких небрежности.

Крупный мужчина с волосами песочного цвета ползал на коленях по синему ковру.

— Гильз нет, сам, — хрипло сказал он, наклоняясь.

Смуглый мужчина не пошевельнулся и ничего не ответил. Другой встал, зевнул, посмотрел на мужчину в кресле.

— Черт! Вот шуму-то будет! До выборов два месяца. Бог мой, вот кому-то съездили по роже, а?

Темнокожий мужчина неторопливо сказал:

— Мы вместе ходили в школу, когда-то дружили. Оба были без ума от одной и той же девушки. Девушка досталась ему, но мы остались хорошими друзьями, все трое. Он всегда был славный парень… Разве что чересчур умный.

Песочноволосый ходил по комнате, ничего не трогая. Он склонился над пистолетом и понюхал его, покачал головой, сказал:

— Стреляли не из этого.

Он сморщил нос.

— Кондиционеры. На трех верхних этажах. К тому же звукоизоляция. Высокий класс. Говорят, все это здание цельносварное. Нигде ни единой щелочки. Ты когда-нибудь слышал об этом, Сэм?

Темнокожий медленно покачал головой.

— Интересно, где находилась прислуга, — продолжал песочноволосый. — У такой шишки, как он, наверняка была не только секретарша.

Смуглолицый и на этот раз покачал головой.

— Наверное, больше никого не было. Она вышла на ланч. Он был волк-одиночка, Пит. Пролаза, каких мало. Года через два-три он бы прибрал наш городок к рукам.

Песочноволосый стоял уже за письменным столом, чуть ли не склоняясь над плечом покойника. Он смотрел на ежедневник в кожаном переплете с желтовато-коричневыми листками.

— Некто Имлей, — неторопливо сказал он, — должен был быть здесь в двенадцать пятнадцать. Больше никому назначено не было. — Он бросил взгляд на дешевые часы у себя на руке. — Час тридцать. Давно уже ушел. Кто такой Имлей?.. Ага, одну минуточку! Есть же помощник окружного прокурора по фамилии Имлей. Он баллотируется в судьи по списку Мастерса — Ааге. Как ты думаешь…

В дверь резко постучали. Кабинет был такой длинный, что мужчинам пришлось подумать, прежде чем они догадались, в какую из трех дверей стучат. Затем песочноволосый прошел к самой дальней из них, бросив через плечо:

— Вероятно, судебно-медицинский эксперт. Только поделись чем-нибудь со своим любимым репортером — тут же вылетишь с работы. Я не прав?

Смуглолицый не ответил. Он не спеша пододвинулся к столу, слегка наклонился и тихо обратился к покойнику:

— Прощай, Донни, куда деваться. Я займусь этим делом. И о Белл позабочусь.

Дверь в дальнем конце кабинета отворилась, вошел придворный человек с сумкой, протопал по синему ковру и поставил сумку на стол. Песочноволосый закрыл дверь перед носом у собравшихся и вернулся к столу.

Проворный мужчина склонил голову набок, осматривая труп.

— Две штуки, — пробормотал он. — Похоже, тридцать второго калибра — жестокие пули. Близко к сердцу, но сердце не задето. Умер, наверное, почти тут же. Через минуту-другую.

Смуглолицый издал какое-то восклицание отвращения и, пройдя к окну, стал спиной к комнате, глядя на крыши высоких зданий и на синее небо. Песочноволосый смотрел, как производивший осмотр приподнял мертвому веко. Он сказал:

— Я бы хотел пригласить сюда эксперта по пороху. Я хочу воспользоваться телефоном. Этот Имлей…

Смуглолицый слегка повернул голову, невесело улыбнувшись.

— Звони. Утаить это все равно не удастся.

— Ну, не знаю, — сказал эксперт-медик, согнув запястье и приложив тыльную сторону ладони к лицу покойника. — Возможно, как вы и полагаете, Делагерра, никакой политики тут нет. Он такой симпатичный жмурик.

Песочноволосый осторожно, через носовой платок, взялся за телефон, положил трубку на стол, набрал номер, взял снова трубку через платок и поднес к уху.

Послушав немного, опустил подбородок, сказал:

— Пит Маркус. Разбудите инспектора. — Он зевнул, снова подождал, затем заговорил, уже другим тоном: — Маркус и Делагерра, инспектор из кабинета Донегана Марра. Ни фотографов, ни специалистов по отпечаткам до сих пор нет… А?.. Никого не пускать, пока не прибудет комиссар?.. О’кей… Да, он здесь. — Смуглолицый повернулся. Человек у телефона подозвал его жестом. — Возьми трубку, Испанец.

Сэм Делагерра, пренебрегши платком, взял трубку, послушал. Его лицо посуровело. Он тихо сказал:

— Разумеется, я его знал… но я не спал с ним… Тут никого нет, кроме его секретаря, девушки. Она-то нам и позвонила. В ежедневнике записана какая-то фамилия — Имлей, деловая встреча на двенадцать пятнадцать. Нет, мы пока ничего не трогали… Нет… О’кей, немедленно.

Он так осторожно положил трубку, что щелчка почти не послышалось. Его рука замерла на трубке, затем вдруг тяжело повисла у ноги. Голос зазвучал хрипло:

— Меня отзывают, Пит. Ты должен держаться здесь, пока не прибудет комиссар Дрю. Никого не пускать. Ни черных, ни белых, ни черокезов.

— Для чего тебя отзывают? — сердито тявкнул песочноволосый.

— Не знаю. Это приказ, — безо всякого выражения ответил Делагерра.

Судебный врач перестал записывать и с любопытством бросил на Делагерру резкий косой взгляд.

Делагерра пересек кабинет и прошел в сообщающуюся дверь, за которой находилась комната поменьше, частично служившая приемной, где стояли кожаные стулья и журнальный столик. За отгороженной стойкой — стол для пишущей машинки, сейф, несколько картотечных шкафов. За столом, уронив голову на руки, сидела небольшая темноволосая девушка. В руках она сжимала носовой платок. Шляпка у нее на голове скособочилась, плечи подергивались, а ее хриплые рыдания больше напоминали одышку.

Делагерра похлопал ее по плечу. Она посмотрела на него — лицо вспухло от слез, рот перекосился. Он улыбнулся ей и ласково спросил:

— Вы уже позвонили миссис Марр?

Она без слов кивнула, рыдания сотрясали ее. Он снова похлопал ее по плечу, постоял немного рядом и, плотно сжав губы, направился к выходу, в его черных глазах появился какой-то жесткий, темный блеск.



Глава 3

Большой английский дом стоял поодаль от узкой извивающейся полоски бетона, которая называлась Де Неве Лейн. Высокая трава на газоне наполовину скрывала выложенную камнем дорожку. Парадная дверь была увенчана фронтоном, стена увита плющом. Вокруг дома, подступая совсем близко, росли деревья, отчего дом казался несколько темным и уединенным.

У всех домов на Де Неве Лейн был один и тот же вид нарочитой заброшенности. Однако высокая живая изгородь, скрывавшая подъездную аллею и гаражи, была подстрижена не менее тщательно, чем французский пудель, а в массе желтых и огненно красных гладиолусов, полыхавших в дальнем конце лужайки, ничего темного или загадочного не было.

Делагерра вылез из рыжевато-коричневого «кадиллака» с открытым верхом. Машина была старой модели, тяжелая и грязная. В задней части натянутая парусина образовывала складной верх кузова. На Делагерре была белая полотняная кепка и темные очки, а синий костюм из сержа он сменил на серый, спортивного типа, с курткой на молнии.

Сейчас он не очень-то походил на фараона. Не походил он на фараона и в кабинете Донегана Марра. Делагерра неторопливо прошел по камням дорожки, дотронулся до медного молотка на парадной двери дома, но стучать раздумал, а нажал кнопку звонка, почти скрытую плющом.

Ждать пришлось недолго. Было очень тепло и тихо. Над теплой яркой травой гудели пчелы. Откуда-то издалека доносился стрекот газонокосилок.

Дверь медленно отворилась, и на него глянуло черное лицо, вытянутое, грустное, черное лицо с подтеками от слез на лавандовой пудре. Это черное лицо сказало заикаясь:

— Хелло, миста Сэм. Так приятно вас видеть.

Делагерра снял с головы кепку, очки были в руке у ноги.

— Привет, Минни, — сказал он. — Прости меня. Мне надо повидать миссис Марр.

— Что за вопрос. Входите, миста Сэм.

Служанка отступила в сторонку, и он прошел в темноватый холл с выложенным плиткой полом.

— Репортеров еще не было?

Девушка медленно покачала головой. Ее теплые карие глаза округлились.

— Пока никого не было… Она давно пришла. Не сказала ни слова. Просто стоит вон в той комнате, в которой нет солнца.

Делагерра кивнул.

— Никому ничего не говори, Минни. Пока хотят держать это в тайне, чтобы не попало в газеты.

— Понятно, миста Сэм. Ни слова не скажу.

Делагерра улыбнулся ей, бесшумно прошел на каучуковых подошвах по выложенному плиткой полу холла в заднюю часть дома, свернул под прямым углом в другой холл, точно такой же. Постучал в какую-то дверь. Ответа не последовало. Он повернул ручку и вошел в длинную узкую комнату, довольно темную, несмотря на множество окон. Деревья росли прямо под окнами, прижимаясь ветками к стеклам. Часть окон была завешена длинными кретоновыми занавесками.

Высокая девушка посреди комнаты даже не взглянула на него. Напряженно застыв, она смотрела в окно, руки у ног сжаты в кулаки.

У нее были огненно-рыжие волосы, которые, казалось, вбирали в себя весь свет, какой только есть в комнате, и образовывали мягкий ореол вокруг холодного красивого лица. На ней был голубой вельветовый костюм спортивного покроя, с накладными карманами. Из нагрудного кармана торчал белый носовой платок с голубой каймой, три его уголка безупречны, как на носовом платке у мужчины-щеголя.

Делагерра подождал, давая глазам привыкнуть к полумраку. Немного погодя девушка нарушила молчание, заговорила тихим хриплым голосом:

— Ну… они-таки добрались до него, Сэм, таки добрались. Неужели его так сильно ненавидели?

Делагерра мягко ответил:

— Такая уж это жесткая игра, Белл. По-моему, он, насколько мог, играл чисто, но не нажить врагов он просто не мог.

Она неторопливо повернула голову и посмотрела на него.

Свет в ее волосах переместился. В них заиграло золото. У нее были ясные, удивительно голубые глаза. Она спросила слегка запинающимся голосом:

— Кто его убил, Сэм? Нет никаких догадок?

Делагерра степенно кивнул, уселся на плетеный стул, и очки с кепкой оказались у него меж колен.

— Мы думаем, что знаем, кто это сделал. Некто Имлей, помощник окружного прокурора.

— Боже мой! — выдохнула девушка. — Куда же катится этот захудалый городишко?

Делагерра, безо всякого выражения, продолжал:

— Однако, именно так это и было — если ты уверена, что тебе хочется знать.

— Хочется, Сэм. Его глаза неотрывно глядят на меня со стены, куда бы я ни посмотрела. Просят меня сделать что-нибудь. Он очень хорошо со мной обращался, Сэм. У нас, разумеется, были свои проблемы, но… они ничего не значили.

Делагерра сказал:

— Этот Имлей баллотируется в судьи при поддержке группы Мастерса — Ааге. Ему за сорок, и он, вроде бы, играет в домики с одной девицей из ночного клуба по имени Стелла Ля Мотт. Каким-то образом их сфотографировали вместе, очень пьяных и раздетых. Эти фото были у Донни, Белл. Их нашли у него в столе. Согласно записи в его ежедневнике, в двенадцать пятнадцать у него была назначена встреча с Имлеем. Мы полагаем, они поругались, и Имлей продырявил его.

— Это ты нашел фотографии, Сэм? — спросила девушка очень спокойно.

Он покачал головой, криво улыбнулся.

— Нет. Найди их я, я бы, вероятно, выбросил. Их нашел комиссар Дрю — после того как меня отстранили от расследования.

Подбородок у нее подскочил. Ясные голубые глаза расширились.

— Отстранили от расследования?! Тебя, друга Донни?!

— Да. Не придавай этому особого значения. Я ведь фараон, Белл. В конце концов я подчиняюсь приказам.

Она ничего не сказала и больше на него не смотрела. Немного погодя он произнес:

— Мне нужны ключи от вашей хижины на озере Пума. Мне дали задание съездить туда и посмотреть, нет ли там каких улик. У Донни там бывали совещания.

В лице девушки что-то изменилось — появилась чуть презрительное выражение. Она произнесла бесцветным голосом:

— Сейчас принесу. Но там ты ничего не найдешь. Если хочешь помочь им облить Донни грязью… чтобы они могли оправдать этого Имлея…

Он едва заметно улыбнулся, медленно покачал головой, глаза задумчивые, очень грустные.

— Глупые разговоры, детка. Прежде чем сделать это, я бы вернул свою бляху.

— Понятно. — Она прошла мимо него к двери, вышла из комнаты. Пока ее не было, он сидел совершенно неподвижно и с обиженным выражением на лице, созерцал пустую комнату. Он тихонько выругался себе под нос.

Девушка вернулась, подошла к нему и протянула руку. Что-то звякнуло, упало ему в ладонь.

— Ключи, фараон.

Делагерра встал, опустил ключи в карман. Лицо у него словно одеревенело. Белл Марр прошла к столу, ее ногти заскрипели по эмалированной коробке, вытаскивая из нее сигарету. Она бросила, не поворачиваясь:

— Не думаю, как я уже сказала, что тебе повезет. Очень плохо, что у вас пока ничего, кроме шантажа, против него нет.

Делагерра сделал неторопливый выдох, постоял немного, затем повернулся.

— Ну что ж, — мягко проговорил он. Его голос прозвучал совсем небрежно, как будто день славный и никого не убивали.

У двери он снова обернулся.

— Я загляну, когда вернусь, Белл. Возможно, тебе уже будет лучше.

Она не ответила, не пошевельнулась. Незажженная сигарета была поднесена к губам, совсем близко. Чуть погодя Делагерра продолжал:

— Тебе следует знать, какие я испытываю чувства. Когда-то мы с Донни были как братья. До меня… до меня доходили слухи, что у тебя с ним не очень получается… Я чертовски рад, что это было не так. Но не позволяй себе становиться слишком жесткой, Белл. Не из-за чего быть жестокой — со мной-то.

Он подождал несколько секунд, уставившись на ее спину. Она не пошевельнулась и не заговорила. Он вышел.

Глава 4

Узкая каменистая дорога отходила от шоссе и бежала по склону холма над озером. Тут и там среди сосен проглядывали крыши хижин. Открытый сарай был врезан в склон холма. Делагерра поставил свой пыльный «кадиллак» под навес и спустился по узкой тропке к воде.

Озеро было темно-синее. На нем плавали три каноэ, а вдали, где-то за изгибом береговой линии, постукивал лодочный мотор. Делагерра пробирался меж густых зарослей подлеска, ступая по сосновым иголкам, обошел пень и по небольшому поржавевшему мостику направился к хижине Марра.

Хижина была построена из полукруглых бревен, на озеро выходило широкое крыльцо. Она казалась одинокой и пустой. Ручеек, бежавший под мостиком, вился вокруг дома, и один конец крыльца резко обрывался над огромными плоскими камнями, меж которых журчала вода. В половодье, весной, камни оказывались под водой.

Делагерра поднялся по деревянным ступенькам, вытащил ключи из кармана, отпер тяжелую входную дверь, затем, прежде чем войти, постоял немного на крыльце и закурил сигарету. После городской жары здесь было очень тихо, очень приятно, очень прохладно и чисто. На пеньке сидела горная сойка и перебирала себе перышки. Далеко на озере кто-то дурачился на гавайской гитаре. Он вошел в хижину.

Покрытые пылью рога, большой грубый стол, заваленный журналами, старомодный приемник на батарейках, фонограф в форме ящика, рядом с ним стопка как попало сложенных пластинок. На столе у большого каменного камина стояли высокие грязные стаканы, рядом — полбутылки виски. Наверху по дороге проехала машина и остановилась где-то неподалеку. Делагерра, хмурясь, оглядел комнату и пробормотал себе под нос с чувством поражения. «Всего лишь предлог». Никакого смысла в поездке сюда не было. Человек, вроде Донегана Марра, не оставил бы в какой-то хижине в горах ничего важного.

Он заглянул в две спальни — одна импровизированная, с парой тюфяков на полу, другая обставлена получше, с кроватью, поперек которой была небрежно брошена женская пижама. Не похоже было, что это пижама Белл Марр.

В задней части размещалась небольшая кухонька с примусом и плиткой для топки дровами. Другим ключом он открыл заднюю дверь и вышел на небольшое крыльцо вровень с землей, рядом лежала большая куча нарубленных дров, а на колоде топор с двумя лезвиями.

И тут он увидел мух.

Деревянный настил вел вниз к сараю для дров под домом. Луч света прорвался сквозь деревья и упал на настил. В солнечном свете куча мух облепила что-то коричневатое, липкое. Мухи не хотели улетать. Делагерра наклонился, опустил руку и коснулся липкого места, понюхал палец.

Чуть дальше, в тени, у двери сарая, было еще одно пятно этого коричневатого вещества, поменьше размером. Он быстро вытащил из кармана ключи, отыскал нужный, отомкнул большой висячий замок на сарае и резко распахнул дверь.

Внутри лежала большая куча дров. Не сложенных в штабель, а просто наваленных как попало. Делагерра принялся отбрасывать большие грубые чурбаки, в одну сторону.

Наконец, он наклонился, ухватился за застывшие лодыжки в фильдекосовых носках и вытащил мертвеца на свет.

Это был хрупкий с виду мужчина, не высокий, и не низкий, в хорошо скроенном костюме из ткани переплетения «рогожка». Маленькие начищенные туфли немного запылились. Лица у него, можно сказать, не было. От страшного удара оно превратилось в кровавое месиво. Верхняя часть головы была раскроена, и мозги смешались с кровью в редких седовато-рыжих волосах.

Делагерра быстро выпрямился и вернулся в дом, туда, где стояло полбутылки шотландского в гостиной. Он вытащил пробку, выпил из горлышка, подождал немного, выпил снова.

— Уф-ф-ф! — проговорил он и задрожал, когда виски, наконец, стало его забирать.

Он вернулся в сарай, снова наклонился, и в это время где-то заработал двигатель автомобиля. Делагерра будто к месту прирос. Двигатель набирал обороты, затем звук постепенно стал слабеть, и снова воцарилась тишина. Делагерра пожал плечами, пошарил по карманам мертвеца. В них ничего не оказалось. Один их них — вероятно, с номерком чистки — был срезан. Этикетка портного на внутреннем кармане пиджака тоже была срезана, остались только рваные швы.

Человек окоченел. Вероятно, он был мертв не больше суток. Кровь на лице густо запеклась, но еще полностью не высохла.

Делагерра присел около него на корточки и посидел немного, глядя на ярко блестевшее озеро Цума, на отдаленную вспышку весла на каноэ. Затем снова зашел в сарай и поискал наощупь тяжелый чурбак, на котором было бы много крови, но не нашел такого. Он вернулся в дом и вышел на переднее крыльцо, дошел до его конца, пристально посмотрел вниз с обрыва, затем на большие плоские камни на дне ручья.

— Да, — тихо сказал он.

На двух камнях собрались кучей мухи, много мух. Раньше он их не заметил. Обрыв был футов тридцать — достаточно для того, чтобы человек раскроил себе череп, если только он приземлится соответствующим образом.

Делагерра уселся в одну из больших качалок и покурил несколько минут, не двигаясь, погруженный в размышления. Лицо окаменело, черные глаза казались какими-то далекими, он весь ушел в себя. В уголках губ заиграла жесткая, чуточку сардоническая улыбка.

Затем он молча прошел через дом, затащил мертвеца обратно в сарай для дров и как попало забросал его чурбаками. Он запер сарай, запер дом, вернулся по узкой, крутой тропинке к своей машине.

Прошел седьмой час, но, когда он отъехал, солнце все еще ярко светило.

Глава 5

В придорожной пивной стойкой служил старый магазинный прилавок. У него стояли три низких стула. Делагерра сидел на крайнем от двери, глядя на оставшуюся в стакане пену. Барменом был темнокожий парнишка в комбинезоне, с застенчивыми глазами и гладкими прямыми волосами. Он заикался.

— Н-н-налить в-в-вам еще стаканчик, м-м-мистер? — спросил он.

Делагерра покачал головой, встал со стула.

— Ворованное пиво, сынок, — с грустью сказал он. — Безвкусное, как подзаборная шлюха.

— «Портола Брю», мистер. Считается лучшим.

— Угу. Худшим. Сам пей, иначе лишишься лицензии. Пока, сынок.

Он прошел через зал к двери с сеткой, выглянул на солнечную трассу, тени на которой сильно удлинились. За полоской бетона находилась посыпанная гравием площадка, обнесенная белым забором. Там стояли две машины: старый «кадиллак» Делагерры и запыленный, изрядно побитый «форд». Рядом с «кадиллаком», глядя на машину, стоял высокий худой мужчина в тяжелом габардине цвета хаки.

Делагерра вытащил курительную трубку, набил ее наполовину из кисета на молнии, неторопливо и заботливо раскурил и отшвырнул спичку в угол. Затем немного напрягся, вглядываясь через сетку на двери.

Высокий худой мужчина отстегивал парусину на задке машины Делагерры. Он закатал ее повыше, глядя в пространство внизу.

Делагерра тихо открыл сетчатую дверь и размашистым шагом пересек бетонное полотно трассы. Гравий зашуршал под его каучуковыми подметками, но худой мужчина даже не обернулся. Делагерра стал рядом с ним.

— По-моему, ты, ехал со мной, — глухо сказал он. — Что тут еще за афера?

Мужчина повернулся без какой-либо спешки. У него было вытянутое кислое лицо, глаза цвета морских водорослей. Рука отодвинула фалду расстегнутого пиджака на левом бедре. Показался револьвер, висевший в кобуре на ремне рукоятью вперед — так его носят конные.

С кривой ухмылкой он оглядел Делагерру с ног до головы.

— Твоя тачка?

— А ты что думаешь?

Худой человек показал бронзовую бляху на кармане.

— Я думаю, что я инспектор по охране дичи округа Толука, мистер. Я думаю, что сейчас не сезон для охоты на оленей, а на самок так и вообще охоты никогда не бывает.

Делагерра очень медленно опустил глаза, заглянул в задок своей машины, далеко наклонившись. Рядом с ружьем на каком-то барахле лежала тушка молодого оленя. Глаза мертвого животного, лишившиеся после смерти блеска, казалось, глядели на него с мягким упреком. На нежной шее самки запеклась кровь.

Делагерра выпрямился и произнес:

— Чертовски здорово.

— Есть разрешение на охоту?

— Охотой я не занимаюсь, — ответил Делагерра.

— Отпираться бесполезно. Я вижу, у тебя ружье.

— Я фараон.

— Ах, фараон, вон как? Может, у тебя и бляха есть?

— А как же.

Делагерра полез в нагрудный карман, вытащил бляху, протер ее о рукав, протянул на ладони. Худой инспектор по охране дичи уставился на нее, облизывая губы.

— Лейтенант — детектив, а? Городская полиция? — Лицо у него стало каким-то отрешенным и вялым. — О’кей, лейтенант. Мы прокатимся миль десять с горки на твоей тачке. Назад я проголосую.

Делагерра убрал бляху, старательно набил трубку, втоптал огонь в гравий. Он небрежно вернул парусину на место.

— Зацапал? — мрачно спросил он.

— Зацапал, лейтенант.

— Поехали.

Он сел за баранку «кадиллака». Худой охот-инспектор обошел машину, сел рядом с ним. Делагерра завел двигатель, подал назад и покатил по гладкому бетону шоссе. Долина вдали лежала в голубой дымке. За дымкой на фоне небосклона вздымались другие пики. Делагерра вел большую машину легко, без спешки. Двое мужчин смотрели прямо перед собой, не разговаривая.



После долгого молчания Делагерра сказал:

— Я и не знал, что на озере Пума есть олени. Дальше-то я не ездил.

— Там рядом заповедник, лейтенант, — спокойно ответил инспектор. Он вглядывался в запыленное ветровое стекло. — Часть лесничества округа Толука — или, может, ты об этом не знал?

— Да уж наверное, — сказал Делагерра. — Я еще сроду не стрелял оленя. Работая в полиции, я не настолько очерствел.

Инспектор усмехнулся, ничего не сказал. Они одолели седловину, теперь уже обрыв шел справа от шоссе. Слева в сторону холмов отходили небольшие каньоны. В некоторых из них виднелись колеи грубых дорог, наполовину заросших.

Делагерра вдруг резко подал машину влево, пулей пустил ее по открытому пространству красноватой земли и сухой травы, нажал на тормоза. Машина пошла юзом и остановилась, раскачиваясь.

Инспектора резко швырнуло вправо, затем вперед на ветровое стекло. Он выругался, выпрямился, выбросил правую руку поперек корпуса к оружию в кобуре.

Делагерра схватил его за тонкое, жесткое запястье, резко крутанул и прижал к телу. Загорелое лицо инспектора побледнело. Его левая рука пыталась расстегнуть кобуру, затем ослабела. Он заговорил напряженным обиженным голосом:

— Себе же хуже делаешь, фараон. Я уже сообщил в Солт Спрингс. Описал твою машину, сказал где она. Сказал, что в ней тушка самки оленя. Я…

Делагерра отпустил запястье, открыл кобуру, выхватил из нее кольт и выбросил его из машины.

— Вылезай, инспектор! Ищи попутку, о которой ты говорил. В чем дело — на зарплату уже жить не можешь? Ты сам положил ее мне, еще на озере Пума, чертов мошенник!

Инспектор неторопливо вышел, постоял, лицо пустое, невыразительное, челюсть безвольно отвисла.

— Крутой парень, — пробормотал он. — Ты еще об этом пожалеешь, фараон. Я подам жалобу.

Делагерра скользнул по сиденью, вылез из машины через парадную дверцу. Он встал совсем рядом с инспектором, не спеша заговорил:

— Скорее всего, я ошибся, мистер. Скорее всего, тебе действительно позвонили. Скорее всего, так оно и есть.

Он вытащил тушку из машины, положил на землю, не спуская с инспектора глаз. Тот не двинулся, не пытался приблизиться к своему револьверу, лежавшему на траве футах в десяти от них. Глаза цвета морских водорослей были тусклыми, очень холодными.

Делагерра влез обратно в «кадиллак», отпустил тормоза, завел двигатель, задом выехал на шоссе. Инспектор по-прежнему не двигался.

«Кадиллак» рванулся вперед, понесся по спуску, скрылся из виду. Инспектор поднял револьвер, сунул в кобуру, оттащил олениху за ближайшие кусты и направился к гребню перевала.

Глава 6

Дежурная за столом в отеле «Кенорти» сказала:

— Этот человек звонил вам трижды, лейтенант, но номер назвать не пожелал. Дважды звонила какая-то дама. Не назвалась и номера не оставила.

Делагерра взял у нее три листка бумаги, прочитал имя — Джоуи Чилл — и время, когда он звонил. Он прихватил пару писем, отсалютовал дежурной, вошел в автоматический лифт. На четвертом этаже вышел, протопал по коридору, отпер дверь. Не включая света, прошел к большой застекленной двери, широко ее распахнул, постоял, глядя на густое темное небо, вспышки неоновых огней, на пронизывающие лучи от фонарей на бульваре Ортега, что через два квартала.

Он взял сигарету и выкурил половину, не двигаясь. Лицо его в темноте было очень мрачным, очень встревоженным. Наконец он прошел в небольшую спальню, включил настольную лампу и разделся догола. Потом встал под душ, вытерся полотенцем, надел чистое белье и направился в кухоньку приготовить коктейль. Он потягивал его, заканчивая одеваться, и выкурил еще одну сигарету. Когда пристегивал кобуру, телефон в гостиной зазвонил.

Это была Белл Марр, голос хриплый, гортанный, как будто она проплакала несколько часов подряд.

— Я так рада, что дозвонилась до тебя, Сэм. Я… Я вовсе не то хотела сказать. Я была шокирована и сбита с толку, внутри у меня все прямо кипело. Ты ведь это понял, правда, Сэм?

— Разумеется, детка, — сказал Делагерра. — Забудь об этом. Во всяком случае, ты оказалась права. Я только что вернулся с озера Пума. По-моему, меня посылали туда, чтобы разделаться со мной.

— Ты — все, что у меня осталось, Сэм. Ты ведь не дашь им себя в обиду, правда?

— Кому?

— Сам знаешь. Я ведь не дура, Сэм. Я знаю, что все это заговор, грязный политический заговор с целью избавиться от него.

Делагерра очень крепко сжал трубку. Губы у него будто онемели, на мгновение он лишился дара речи. Затем сказал:

— Возможно, все так и есть, Белл. Ссора из-за этих фоток. В конце концов Донни имел право заявить такому парню, чтобы он снял свою кандидатуру. Это не шантаж… А в руке у него был пистолет, ты знаешь.

— Приезжай проведать меня, когда сможешь, Сэм… — Ее голос задрожал от растраченного чувства, на нотке задумчивости.

Он забарабанил пальцами по столу, помедлив, сказал:

— Разумеется… Когда кто-то из вас был в хижине на озере Пума в последний раз?

— Не знаю. Я не была там с год. Он ездил… один. Возможно, встречался там с людьми. Я не знаю.

Он сказал что-то пустячное, попрощался и положил трубку. Потом уставился на стену над письменным столом, глаза разгорелись как-то по-новому, жестко вспыхнули. Все лицо напряглось, последние сомнения рассеялись.

Он вернулся в спальню взять пиджак и соломенную шляпу. По дороге подхватил три листка бумаги с написанным на них именем «Джоуи Чилл», разорвал их на мелкие кусочки и сжег в пепельнице.

Глава 7

Пит Маркус, громадный песочноволосый детектив, сидел боком за маленьким неряшливым письменным столом в, пустом кабинете, в котором у противоположной стены стоял еще один такой же стол. Тот был аккуратный и прибранный, на нем размещался ониксовый письменный прибор с зеленой промокашкой, небольшой латунный календарь и раковина морского уха, служившая пепельницей.

У окна на стуле с прямой спинкой была поставлена на попа набитая соломой круглая подушка, выполнявшая роль мишени. В левой руке у Пита Маркуса была пригоршня ручек с перьями, и он метал их в подушку, как мексиканский метатель ножей. Делал он это рассеянно, без особого мастерства.

Дверь открылась, вошел Делагерра. Он прикрыл ее за собой и прислонился к филенке, глядя на Маркуса. Песочноволосый со скрипом развернул свой стул, наклонился вместе с ним назад, так, что тот коснулся стола, почесал подбородок широким ногтем большого пальца.

— Привет, Испанец. Как съездил? Шеф рвет и мечет, ждет тебя.

Делагерра хмыкнул, сунул сигарету между блестящими коричневыми губами.

— Ты был в кабинете Марра, когда там нашли эти фотографии, Пит?

— Да. Но нашел их не я. Нашел их комиссар. А что?

— Ты видел, как он их нашел?

Маркус посмотрел на него широко открытыми глазами, затем спокойно, настороженно сказал:

— Он их нашел, это точно, Сэм. Он их не подложил — если ты это имеешь в виду.

Делагерра кивнул, пожал плечами.

— Пули проверили?

— Да. Не тридцать второго калибра — двадцать пятого. Миниатюрная пушечка, черт бы ее побрал, можно спрятать в кармане жилета. Никколитовые пули. Пистолет, между прочим, автоматический, а гильз мы не нашли.

— О них Имлей вспомнил, — ровно сказал Делагерра, — а вот фотоснимки, из-за которых убил, оставил.

Маркус опустил ноги на пол и подался вперед, глядя из-под рыжевато-коричневых бровей.

— А что? Из-за фоток у него появляется мотив, но, поскольку пистолет в руке Марра, убийство получается преднамеренное.

— А голова у тебя варит. Пит. — Делагерра прошел к небольшому окну, постоял, глядя на улицу.

Немного погодя Маркус глухо сказал:

— Ты считаешь, я ничего не делаю, так ведь. Шпанский?

Делагерра неторопливо повернулся, подошел к Маркусу и стал рядом, глядя на него сверху вниз.

— Не злись, малыш. Мы работаем в паре, а меня, как будто родственника Марра, отзывают в управление. Вот и вымещаю зло на тебе. Ты тут спокойненько сидишь, а меня посылают на озеро Пума только того ради, чтобы подложить мне в машину тушку оленя и чтобы я попался охотничьему инспектору.

Маркус неторопливо встал, прижимая кулаки к ногам. Его тяжелые серые глаза широко открылись. Ноздри большого носа побелели.

— Так далеко, Сэм, здесь бы никто не зашел.

Делагерра покачал головой.

— Я тоже так считаю. Но им могли присоветовать послать меня туда. А остальное мог сделать и кто-то посторонний.

Пит Маркус снова сел. Он взял одну из перьевых ручек и со злостью запустил ею в круглую соломенную подушку. Перо воткнулось, задрожало, сломалось, и ручка с шумом упала на пол.

— Послушай, — хрипло сказал он, не поднимая глаз, — для меня это просто работа. Только и всего. Средства к существованию. У меня нет никаких идеалов относительно работы в полиции, как у тебя. Одно твое слово, и я швырну эту чертову бляху в морду старику.

Делагерра наклонился, шутливо ткнул его в бок.

— Забудь об этом, фараон. У меня есть кое-какие идеи. Ступай домой и напейся.

Он открыл дверь и быстро направился по обложенному мрамором коридору к тому месту, где тот, расширяясь, образовывал альков с тремя дверьми. На средней было написано: ШЕФ ДЕТЕКТИВОВ. ВОЙДИТЕ. Делагерра прошел в небольшую приемную с обыкновенной стойкой посередине. Сидевший за стойкой полицейский стенографист поднял глаза, затем кивнул на внутреннюю дверь. Делагерра открыл дверцу в стойке, постучал во внутреннюю дверь и вошел.

В большом кабинете находились двое. Шеф детективов Тод Макким, крупный, нескладный, несколько дряхлый мужчина, восседал за тяжелым письменным столом. Он окинул Делагерру жестким взглядом. У него было вытянутое грустное лицо человека, которому не угодишь. Один глаз сидел у него в голове как-то криво.

Человек на стуле, стоявшем сбоку письменного стола, был одет, как денди, носил короткие гетры. Рядом с ним на другом стуле лежали перламутрово-серая шляпа, серые перчатки и трость эбенового дерева. У него была копна седых волос и красивое лицо гуляки, розовое от постоянного массажирования. Он улыбнулся Делагерре с несколько ироничным видом, закурил сигарету в длинном янтарном мундштуке.

Делагерра уселся напротив Маккима, бросил короткий взгляд на седовласого и сказал:

— Добрый вечер, комиссар.

Комиссар Дрю небрежно кивнул — молча. Макким наклонился вперед и сжал тупые пальцы с обгрызенными ногтями на блестящей столешнице.

— Долгонько вы что-то не докладываете, — спокойно заговорил он. — Нашли что-нибудь?

Делагерра уставился на него, уставился совершенно невыразительным взглядом.

— А мне и не полагалось ничего находить — разве что тушку оленя в багажнике собственной машины.

В лице Маккима ничего не изменилось. Не дрогнул ни один мускул. Дрю провел отполированным розовым ногтем себе по горлу и издал рваный звук языком и зубами.

— Что это за шутки с боссом, парень?

Делагерра продолжал смотреть на Маккима, ждал. Макким заговорил неторопливо, грустно:

— У вас хороший послужной список, Делагерра. Ваш дед был лучшим из шерифов, какие когда-либо служили в этом округе. Сегодня вы страшно подмочили свою репутацию. Вам предъявляют обвинение в нарушении правил охоты, в неповиновении офицеру округа Толука, находившемуся при исполнении служебных обязанностей, и сопротивлении аресту. Что вы на все это скажете?

Делагерра безо всякого выражения спросил:

— На меня выписан ордер?

Макким очень медленно покачал головой.

— Это обвинение всему отделению. Формальной жалобы нет. Отсутствие доказательств, я полагаю. — Он сухо улыбнулся.

Делагерра спокойно продолжал:

— В каковом случае, я полагаю, вы потребуете, чтобы я сдал бляху.

Макким молча кивнул.

— Вы слишком горячи и слишком скоры на расправу.

Делагерра вытащил бляху, потер ее о рукав, посмотрел на нее и подтолкнул по гладкому дереву стола к Маккиму.

— О’кей, шеф, — очень тихо сказал он. — У меня испанская кровь, чисто испанская. Ни негритянско-мексиканская, ни янки-мексиканская. Мой дед разделался бы с подобной ситуацией, потратив меньше слов и больше пороха, но это вовсе не означает, будто я считаю это смешным. Со мной это специально подстроили, потому как когда-то я был близким другом Донегана Марра. Вы знаете, и я знаю, что это обстоятельство никогда не отражалось на исполнении мною своих обязанностей. Комиссар же и его политические сторонники подобной уверенности, вероятно, не испытывают.

Дрю вдруг встал.

— Черт побери, да как вы смеете так со мной разговаривать? — взвизгнул он.

Делагерра неторопливо улыбнулся. Он ничего не сказал, даже не посмотрел на Дрю. Тот снова сел, хмурясь и тяжело дыша.

Немного погодя Макким смахнул бляху в средний ящик своего стола и встал.

— До заседания комиссии, Делагерра, вы от работы отстраняетесь. Держите со мной связь. — Он быстро, даже не оглянувшись, вышел из комнаты через внутреннюю дверь.

Делагерра оттолкнул стул от стола и поправил шляпу на голове. Дрю прочистил горло, напустил на себя примирительную улыбку и сказал:

— Возможно, я и сам несколько поторопился. Это во мне от ирландца. Не обижайтесь. Урок, который вам преподают, это нечто такое, через что нам всем пришлось пройти. Вы позволите дать вам совет?

Делагерра встал, улыбнулся ему — сухой улыбочкой, которая коснулась лишь уголков его губ.

— Я его знаю, комиссар. Не соваться в дело Марра.

Дрю засмеялся. К нему вернулось благодушие.

— Не совсем. Никакого дела Марра нет. Имлей через своего адвоката признал, что это он стрелял, в целях самозащиты. Утром он сдается властям. Нет, мой совет касается кое-чего другого. Вернитесь в округ Толука и извинитесь перед инспектором. Я думаю, больше ничего не потребуется. Попробуйте — сами увидите.

Делагерра спокойно подошел к двери и открыл ее. Потом повернулся, показывая в улыбке ослепительно белые зубы.

— Я узнаю мошенника, когда вижу его, комиссар. Ему уже с лихвой заплатили за все его хлопоты.

Он вышел. Дрю посмотрел, как дверь за ним тихо закрылась. Лицо у него застыло от ярости. Розовая кожа стала серой, как тесто. Рука, державшая янтарный мундштук, задрожала, на колено его безупречных брюк с острыми, как нож, складками упал пепел.

— Ну, черт, — напряженно проговорил он в тишине, — может, ты и чертовски гладкий испанец. Ты, может, и гладкий, как зеркальное стекло — тем легче сделать в тебе дырку!

Он встал, неловкий от гнева, аккуратно стряхнул пепел с брюк и потянулся за шляпой и тростью. Наманикюренные пальцы дрожали.

Глава 8

Ньютон-стрит, между Третьей и Четвертой, представляла собой квартал магазинов дешевой одежды, ломбардов, аркад с игральными автоматами, пользующихся дурной славой отелей, возле которых мужчины, воровато озирающиеся по сторонам, деликатно произносили слова, не выпуская изо рта сигарет, не шевеля губами. Посреди квартала деревянная вывеска на выступающем навесе гласила: «БИЛЛИАРДНАЯ СТОЛЛА». Ступеньки от края тротуара уходили вниз. Делагерра спустился по ступенькам.

В передней части зала было почти темно, столы накрыты тканью, кии чинно стоят на полках. Зато в задней части виднелся свет, резкий белый свет, на фоне которого вырисовывались силуэты собравшихся, которые сильно шумели, ожесточенно спорили, кричали, у кого лучше шансы. Делагерра пошел на этот свет.

И вдруг, будто по команде, шум прекратился, и в наступившей тишине послышался резкий щелк шаров, несколько глухих ударов, пока шар переходил от борта к борту и, наконец, последний щелк трехбортового карамболя. И тут же шум возобновился.

Делагерра остановился у одного из накрытых полотном столов, вытащил из бумажника десятидолларовую банкноту, извлек из карманчика в бумажнике клейкую этикетку, написал на ней: «Где Джи?», приклеил ее обратно к банкноте, сложил банкноту вчетверо.

Высокий бледный мужчина с бесстрастным лицом и с аккуратным пробором в каштановых волосах намеливал кий, изучая положение шаров на столе. Он наклонился над столом, поставил на него крепкие белые пальцы. Ставки моментально прекратились. Высокий мужчина сделал легкий, без особых усилий, удар от трех бортов. Краснолицый мужчина на высоком стуле произнес нараспев:

— У Чилла сорок. Разрыв восемь очков.

Высокий снова намелил кий, праздно огляделся вокруг. Глаза его, без каких-либо признаков узнавания, скользнули по Делагерре. Делагерра пододвинулся к нему поближе, сказал:

— Сам играешь, Макс? Пять монет против следующего удара.

Высокий кивнул.

— Ставка принимается.

Делагерра положил сложенную банкноту на край стола. Какой-то юноша в полосатой рубашке потянулся за ней. Макс Чилл отвел его руку, вроде бы нехотя, сунул банкноту в карман куртки, вяло бросил: «Ставка на пять принята» и наклонился, чтобы сделать следующий удар.

Вышел чистый перекрест в дальнем конце стола, тончайший удар, которому долго аплодировали. Высокий протянул кий помощнику в полосатой рубашке, сказал:

— Тайм-аут. Мне надо в одно место.

Через полумрак он прошел в дверь с надписью: «Мужской». Делагерра закурил сигарету, бросил взгляд на обычное отребье с Ньютон-стрит. Противник Макса Чилла, другой высокий, бледный бесстрастный человек, стоял и беседовал с маркером, не глядя на него. Около них, горделивый в своем одиночестве, весьма симпатичный филиппинец в щегольском желтовато-коричневом костюме попыхивал шоколадного цвета сигарой.

Макс Чилл вернулся к столу, потянулся за кием, намелил его. Он сунул руку в карман жилета, лениво бросил:

— Возвращаю пятерку, дружок, — и передал сложенную банкноту Делагерре.

Почти не останавливаясь, он сделал три карамболя подряд. Маркер сказал:

— У Чилла сорок четыре. Разрыв двенадцать. Двое мужчин отделились от толпы, направились к выходу. Делагерра пристроился сзади, следуя за ними к выходу среди накрытых полотном столов. Там он остановился, развернул банкноту в руке, прочел адрес, нацарапанный на этикетке под его вопросом. Он смял банкноту, хотел было сунуть ее в карман.

В спину ему уперлось что-то твердое. Гнусавый голос, как зазвеневшая струна банджо, сказал:

— Выручи дружка, а?

Ноздри у Делагерры задрожали, напряглись. На ступеньках вверху он увидел уходивших от него мужчин, отраженный яркий свет уличных фонарей.

— Ну же! — мрачно сказал гнусавый голос. Делагерра резко упал на бок, перевернувшись в воздухе и выбросив назад руку. Падая, он ухватился за чужую лодыжку. Револьвер не попал ему по голове, а врезался в плечо, отчего по левой руке прошла резкая боль. Послышалось жесткое жаркое дыхание. Что-то без всякой силы стукнуло его по соломенной шляпе. Рядом с ним показалось оскалившееся в злобе лицо. Он перевернулся, крутанул лодыжку, подобрал под себя колено и вскочил на ноги, резко оттолкнул от себя чужую лодыжку.

Филиппинец в желтовато-коричневом костюме упал на спину. Делагерра пинком вышиб из коричневой руки пистолет — тот отлетел под стол. Филиппинец неподвижно лежал на спине, силясь поднять голову. Его шляпа с ремешком была словно приклеенной к маслянистым волосам.

В задней части биллиардной мирно продолжался трехбортовый матч. Если кто и обратил внимание на эту потасовку, то разобраться, во всяком случае, никто не подошел. Делагерра выхватил из набедренного кармана налитую свинцом плеть, наклонился. Напряженное коричневое лицо филиппинца сжалось от страха.

— Тебе еще учиться и учиться. Вставай, сопляк.

Голос Делагерры звучал совершенно бесстрастно. Темнокожий встал на ноги, поднял руки, и тут его левая метнулась к правому плечу. Делагерра, едва шевельнув запястьем, стукнул по ней плетью. Коричневый тонко вскрикнул, как голодный котенок.

Делагерра пожал плечами. Рот искривился в сардонической ухмылке.

— Налетчик, что ль? О’кей, дерьмак, как-нибудь в другой раз. Сейчас мне некогда! Дуй отсюда!

Филиппинец скользнул назад меж столов, нагнулся. Делагерра переложил дубинку в левую руку, положил правую на рукоять пистолета. Он постоял так, наблюдая за глазами филиппинца. Затем повернулся и быстро поднялся по ступенькам, скрывшись из виду.

Коричневый метнулся вдоль стены, заполз под стол за своим пистолетом.

Глава 9

Джоуи Чилл, распахнувший пинком дверь, держал в руке короткий старый пистолет без мушки, лицо напряженное, встревоженное. Этот небольшой человек много повидал на своем веку. Ему не мешало бы побриться и сменить рубашку. Из комнаты у него за спиной доносился резкий животный запах.

Он опустил пистолет, кисло улыбнулся, отступил назад в комнату.

— О’кей, фараон. Нашел-таки время, чтобы добраться сюда.

Делагерра вошел и захлопнул за собой дверь. Он сдвинул соломенную шляпу на жесткие волосы на затылке и посмотрел на Джоуи Чилла безо всякого выражения.

— Мне что, — заговорил он, — полагается помнить адреса всех подонков в городе? Пришлось обращаться к Максу.

Коротышка что-то буркнул в ответ, пошел и лег на кровать, а пистолет сунул под подушку. Он сцепил руки у себя за головой и заморгал, глядя в потолок.

— У тебя есть при себе стольник, фараон?

Делагерра рывком повернул стул с прямой спинкой перед кроватью и оседлал его. Он извлек курительную трубку, неторопливо набил ее, с отвращением оглядывая комнату: закрытое окно, облупившаяся эмаль на рамке кровати, грязное, смятое постельное белье, в углу таз для умывания с двумя висевшими над ним заляпанными полотенцами, голый кухонный стол, на котором на Библии издательства «Гидеон» стояло полбутылки джина.

— Отлеживаешься? — без особого интереса спросил он.

— У меня такая информация, фараон. Еще горячая. Я не шучу, понимаешь? Стоит стольника.

Делагерра медленно, с полным безразличием, убрал кисет, поднес к трубке зажженную спичку, затянулся со сводящей с ума неторопливостью. Маленький человек на кровати заерзал, бросая на него косые взгляды. Делагерра не спеша заговорил:

— Ты хороший стукач, Джоуи. Это я о тебе всегда скажу. Но сотня зелененьких — это большие деньги для фараона.

— Оно стоит того, парень. Если, конечно, тебе хочется докопаться до сути в деле по убийству Марра.

Глаза у Делагерры стали неподвижными и очень холодными. Зубы сжали трубку. Он заговорил очень спокойно, очень серьезно:

— Я послушаю тебя, Джоуи. Если оно того стоит, я заплачу. Только смотри не промахнись.

Маленький человек перевернулся и оперся на локоть.

— Знаешь, что за девушка на снимках с Имлеем?

— Я знаю ее имя, — ровно ответил Делагерра. — Снимков не видел.

— Стелла Ля Мотт — это имя танцовщицы. Настоящее ее имя Стелла Чилл. Моя сестренка.

Делагерра сложил руки на спинке стула.

— Здорово, — сказал он. — Продолжай.

— Она подставила его, фараон. Продала за несколько порций героина узкоглазому флипу.

— Флипу?! — Делагерра произнес это слово быстро, резко. Лицо у него напряглось.

— Да, коричневому братцу. Красавчик, шикарно одевается, толкает наркотики. Такой франт. По имени Торибо, но у него прозвище Кальенте, Горячий. У него была комната через коридор от Стеллы. Он приучил ее к наркотикам. Затем он уговаривает ее на эту подставку. Она подмешивает ему в спиртное какие-то капли, и Имлей вырубается. Тогда она запускает этого флипа, и он делает снимки камерой «Минни». Ловко, а?.. Ну, а затем, как обыкновенная шлюха, она жалеет о содеянном и раскалывается мне и Максу.

Делагерра кивнул, молчаливый, чуть ли не окаменевший.

Маленький человек резко оскалился, показывая маленькие зубки.

— Ну, и что же я делаю? Я выслеживаю флипа. Следую за ним тенью. А немного погодя он выводит меня на квартиру Дейва Ааге в «Вандоме»… Я думаю, стольника это стоит.

Делагерра неторопливо кивнул, стряхнул пепел на ладонь и сдул его на пол.

— Кто еще знает об этом?

— Макс. Он меня поддержит, если ты найдешь к нему соответствующий подход. Только ему это не нужно. Он в эти игры не играет. Он дал Стелле денег, чтобы она умотала из города, а сам помалкивает. Потому как эти ребята крутые.

— Макс не мог знать, Джоуи, куда ты последовал за филиппинцем.

Маленький человек резко сел в кровати, опустил ноги на пол. Его лицо помрачнело.

— Я не обманываю тебя, фараон. Никогда не обманывал.

Делагерра спокойно сказал:

— Я тебе верю, Джоуи. Правда, мне бы хотелось побольше доказательств. Как ты это толкуешь?

Малыш фыркнул.

— Черт, да оно ж до того бросается в глаза, что аж глазам больно. Либо флип его раньше работал на Мастерса и Ааге, либо он заключает с ними сделку после того, как делает эти снимки. Затем снимки оказываются у Марра — а он бы наверняка их не получил, не будь на то их согласия, — но он-то не знает, что снимки у них побывали. Имлей баллотировался в судьи по их списку. О’кей, он ублюдок, хотя и свой, но все равно ублюдок. Между прочим, он пьет, и у него отвратительный характер. Это общеизвестно.

Глаза Делагерры слегка заблестели. Остальная часть его лица была словно вырезана из камня. Трубку у него во рту как будто зацементировали — до того она была неподвижна.

Джоуи Чилл продолжал со своей резкой улыбочкой:

— Итак, они играют по большой. Они подбрасывают снимки Марру, а Марр не знает, откуда они. Затем Имлею сообщают, у кого они и что на них, и что Марр готовится оказать на него давление. Что бы сделал парень вроде Имлея? Он бы отправился поохотиться, фараон, — а уток будут есть Большой Джон Мастерс и его прихлебатель.

— Или олениху, — рассеянно проговорил Делагерра.

— А? Ну, так стоит оно того?

Делагерра потянулся за бумажником, вытряхнул из него деньги, отсчитал на колене несколько банкнотов. Он скатал их в плотную пачку и бросил на кровать.

— Мне бы как-то выйти на Стеллу, Джоуи. Очень нужно. Это возможно?

— Нет. Можешь снова попробовать через Макса. По-моему, она уехала из города, а теперь, когда у меня есть бабки, и я уезжаю. Потому что, как я сказал, эти ребята очень крутые… а может, я не слишком чисто работал… Потому что какой-то тип сидел у меня на хвосте. — Он встал, зевнул, добавил: — По стопочке джина?

Делагерра покачал головой. Он смотрел, как маленький человек подошел к кухонному столу, взял бутылку с джином, налил большую порцию в толстый стакан. Он осушил стакан, начал ставить его на место.

Дзенькнуло стекло окна. Послышался звук, похожий на слабый шлепок перчаткой. Кусочек упал на голый заляпанный деревянный пол рядом с ковром, чуть ли не у самых ног Джоуи Чилла.

Секунды две-три маленький человек оставался совершенно неподвижным. Затем стакан выпал у него из руки, отскочил от пола и подкатился к стене. Потом подкосились ноги. Он медленно повалился на бок, медленно же перевернулся на спину.

Из дырочки над левым глазом лениво потекла по щеке кровь. Ее ток убыстрялся. Дырочка стала больше и краснее. Глаза Джоуи Чилла невидящим взором смотрели в потолок, как будто его все это больше уже совершенно не касалось.

Делагерра тихонько скользнул со стула на четвереньки. Он пополз рядом с кроватью к стене у окна, оттуда протянул руку и пощупал у Джоуи Чилла под рубашкой. Подержал пальцы над сердцем, вытащил руку, покачал головой. Он сел на корточки, снял шляпу, очень осторожно поднял голову и выглянул из окна.

Напротив, через переулок, он увидел высокую пустую стену какого-то склада. В верхней ее части тут и там были разбросаны окна, ни одно из них не светилось. Делагерра опустил голову, тихо сказал себе под нос:

— Вероятно, винтовка с глушителем. И очень меткая стрельба.

Его рука снова потянулась вперед, робко извлекла небольшую пачку банкнотов из рубашки Джоуи Чилла. Вдоль стены, все еще пригибаясь, он добрался до двери, вытащил ключ из скважины, выпрямился, быстро скользнул в проем, запер дверь снаружи.

Он прошел по грязному коридору и спустился по четырем лестничным маршам в узкий вестибюль. Вестибюль был пуст. Там стоял стол с кнопкой, но за столом никто не сидел. Делагерра постоял у выхода за дверью с матовым стеклом и посмотрел на блочный многоквартирный дом на другой стороне улицы, где, покуривая, покачивались на качалках два-три старика. Они казались очень мирными. Он понаблюдал за ними минуты две.

Делагерра вышел, бросая быстрые пытливые взгляды в оба конца квартала, прошагал до угла вдоль запаркованных машин. Пройдя еще два квартала, взял такси и вернулся к «Биллиардной Столла» на Ньютон-стрит.

Теперь уже горел свет по всему зданию. Щелкали и крутились шары, игроки возникали из густой пелены сигаретного дыма и снова растворялись в ней. Делагерра пригляделся, затем прошел к круглолицему добродушному мужчине, восседавшему на высоком стуле рядом с кассой.

— Вы Столл?

Круглолицый кивнул.

— Куда девался Макс Чилл?

— Давно ушел, братец. Они сыграли всего до ста. Дома, наверное.

— А где его дом?

Круглолицый бросил на него быстрый взгляд, как будто осветил целенаправленным лучом.

— Откуда мне знать?

Делагерра поднял руку к карману, где носил свою бляху. Он тут же ее опустил, но постарался, чтобы она опустилась не слишком резко.

— Ах, фараон? О’кей, он живет в «Мэнсфилде», три квартала на запад по Гранд.

Глава 10

Серафино Торибо, симпатичный филиппинец в ладно скроенном рыжевато-коричневом костюме, сгреб два «дайма» и три цента со стойки на телеграфе, улыбнулся скучавшей блондинке, которая его обслуживала.

— Телеграмма сразу же уйдет, радость моя?

Девушка холодно взглянула на послание.

— Отель «Мэнсфилд»? Будет там через двадцать минут — а радости оставьте себе.

— Хорошо, радость моя.

Торибо чинно вышел из отделения. Блондинка приколола телеграмму, бросила через плечо:

— Парень, должно быть, чокнулся. Посылает телеграмму в гостиницу, до которой три квартала.

Серафино Торибо лениво направился по Спринг-стрит, за аккуратным его плечом тянулся шлейф дыма от сигареты шоколадного цвета. У Четвертой он свернул на запад, прошел еще три квартала, вошел в «Мэнсфилд» через боковой вход, у мужской парикмахерской. Поднялся по мраморным ступенькам к антресолям, прошел мимо комнаты, специально отведенной для писем, а оттуда уже по покрытой ковром лестнице, поднялся на третий этаж. Миновал лифты и вразвалку направился по длинному коридору до самого конца, разглядывая номера на дверях.

Потом вернулся назад и, на полпути до лифтов, сел в открытом проеме, где стояли стол со стеклянным верхом и стулья, а два окна выходили во двор. Он прикурил от своего окурка новую сигарету и откинулся на спинку стула, прислушиваясь к шуму лифтов. Когда лифт останавливался на этаже, он резко подавался вперед — не раздадутся ли шаги. Этих шагов дождался минут через десять. Он встал и подошел к углу коридорной стены, где начинался этот альков, вытащил длинный тонкий пистолет из-под мышки правой руки, переправил его в правую руку и опустил между стеной и ногой.

По коридору шлепал низкорослый рябой филиппинец в униформе рассыльного. Он нес небольшой поднос. Торибо издал свистящий звук, поднял пистолет. Низкорослый филиппинец резко крутанулся. При виде пистолета рот у него широко открылся, а глаза выкатились из орбит.

— В какой номер, ублюдок? — спросил Торибо.

Низкорослый филиппинец улыбнулся — очень нервно, умоляюще. Он подошел ближе, показал Торибо желтый конверт на подносе. На отвороте конверта стояли цифры «338».

— Положи его, — спокойно сказал Торибо.

Низкорослый филиппинец положил телеграмму на стол. Он не сводил глаз с пистолета.

— Отваливай, — сказал Торибо. — Ты сунул ее под дверь, понял?

Низкорослый филиппинец кивнул своей круглой черной головой, опять нервно улыбнулся и поспешил к лифтам. Торибо положил пистолет в карман пиджака, вытащил сложенную белую бумажку. Он очень осторожно ее развернул, высыпал блестящий белый порошок из нее в выемку, образовавшуюся между большим и указательным пальцами левой руки. Потом резко втянул порошок в ноздри, вытащил огненно-красный шелковый платок и отер нос.

Он постоял немного в неподвижности. Глаза у него потускнели, а кожа на высоких скулах как будто натянулась. Дыхание с шумом вырывалось сквозь зубы.

Он подхватил желтый конверт и направился в конец коридора, остановился перед последней дверью, постучал.

Изнутри раздался чей-то голос. Торибо пододвинулся поближе к двери и заговорил высоким, весьма почтительным тоном:

— Вам почта, сэр.

Заскрипели пружины, послышались шаги. Повернулся ключ, дверь открылась. К тому времени Торибо уже вытащил пистолет. Когда дверь отворилась, он быстро, бочком, протиснулся в проем, грациозно вильнув бедрами. Он приставил дуло тонкого пистолета к животу Макса Чилла.

— Назад! — гаркнул Торибо, и сейчас уже в его голосе зазвучала гнусавость отпущенной струны банджо.

Макс Чилл попятился от пистолета. Он пятился до самой кровати и сел, когда его ноги коснулись ее. Заскрипели пружины и зашуршала газета. Бледное лицо Макса Чилла стало совершенно невыразительным.

Торибо мягко прикрыл дверь. Когда замок защелкнулся, лицо Макса Чилла вдруг превратилось в лицо больного человека. Губы задрожали, и дрожь не прекращалась. Торибо, своим гнусавым голосом, насмешливо сказал:

— Треплешься с фараонами, a? Adios.[1]

Тонкий пистолет заходил у него в руке. Из дула показался бледный дымок. Шум от пистолета был не громче ударов молотком по гвоздю или резкого стука костяшками пальцев по дереву. Пистолет выстрелил семь раз.

Макс Чилл медленно повалился на кровать. Ноги у него так и остались на полу. Глаза стали пустыми, губы раскрылись, на них появилась розовая пена. В нескольких местах на его свободной рубашке показалась кровь. Он лежал совершенно спокойно, уставившись в потолок, его ноги касались пола, а на посиневших губах пузырилась розовая пена.

Торибо взял пистолет в левую руку и спрятал его под мышку. Он бочком пододвинулся к кровати и постоял рядом с ней, глядя на Макса Чилла сверху. Немного погодя розовая пена перестала булькать, а лицо Макса Чилла стало спокойным и пустым лицом мертвеца.

Торибо направился обратно к двери, открыл ее и начал выходить задом, не сводя глаз с кровати. У него за спиной что-то зашевелилось.

Он стал поворачиваться, взметнув руку. Что-то зацепило ему голову. Пол у него перед глазами странно наклонился, бросился к лицу, а когда ударил его по лицу, он уже ничего не чувствовал.

Делагерра пинком вогнал ноги филиппинца в комнату, чтобы не мешали двери. Закрыв дверь, он запер ее на ключ, прошел к кровати, стегая себя свинцовой плеткой по ноге. Он долго стоял у кровати. Наконец сказал себе под нос:

— Подчищают. Да… подчищают.

Он вернулся к филиппинцу, перевернул его и порылся в его карманах. Нашел плотно набитый бумажник без указания владельца, золотую зажигалку с гранатовыми камнями. Золотой портсигар, ключи, золотой карандашик и ножичек, огненно-красный носовой платок, отдельные купюры, два пистолета с запасными обоймами и пять пакетиков с героином в кармашке рыжевато-коричневого пиджака.

Он так и оставил все разбросанным по полу, встал, филиппинец тяжело дышал, глаза оставались закрытыми, на щеке дергался мускул. Делагерра вытащил моток тонкой проволоки из кармана и связал коричневому запястья рук за спиной. Он подтащил его к кровати, посадил у ножки, накинул петлю из проволоки ему на шею и привязал к ножке. А чтобы не было больно своим пальцам, обмотал проволоку сзади огненно-красным платком.

Потом прошел в ванную, набрал стакан воды и, как можно сильней, плеснул в лицо филиппинцу.

Торибо дернулся, но тут же задохнулся, когда проволока впилась ему в глотку. Глаза у него моментально открылись. Он разинул рот, готовый закричать.

Делагерра натянул проводок на коричневом горле. Крик отрезало, будто его выключили. Послышалось напряженное бульканье. Изо рта у него потекли слюни.

Делагерра снова отпустил проволоку и наклонился поближе к голове филиппинца. Он заговорил с ним нежно, с сухой убийственной нежностью:

— Тебе захочется потолковать со мной, флип. Может, и не сразу, даже не скоро. Но, немного погодя, ты заговоришь.

Глаза филиппинца завращались. Он плюнул. Затем губы сжались, сжались крепко.

Делагерра улыбнулся мрачной улыбкой.

— Крепкий парень, — тихо сказал он и потянул за проволоку, потянул сильно. Проволока врезалась в коричневое горло над кадыком.

Ноги филиппинца на полу запрыгали. Тело вдруг конвульсивно задергалось. Коричневое на его лице стало густо багровым. Глаза, налитые кровью, полезли из орбит.

Делагерра снова отпустил проволоку.

Филиппинец резко втянул воздух в легкие. Голова у него поникла, затем снова стукнулась о спинку кровати. Его тело трясло от озноба.

— Si…[2] Я буду говорить, — выдохнул он.

Глава 11

Когда раздался звонок, Железноголовый Туми очень осторожно положил черную десятку на красного валета. Он облизал губы, бросил все карты на стол и глянул, через арку в столовой, в сторону парадной двери бунгало. Потом неторопливо встал, здоровенный лоб с растрепанными серыми волосами и большим носом.

В гостиной за аркой лежала на кушетке худенькая блондинка и читала журнал при свете лампы с порванным красным абажуром. Она была хорошенькая, но слишком уж бледная, а ее тонкие брови дугой придавали ее лицу испуганный вид. Блондинка положила журнал, опустила ноги на пол и посмотрела на Железноголового Туми с неожиданно обострившимся страхом в глазах.

Туми молча указал большим пальцем на дверь. Девушка встала и быстро пошла под аркой и через двустворчатую раскачивающуюся дверь на кухню. Дверь она осторожно закрыла, так что шума никакого не было.

Звонок раздался снова — более продолжительный. Туми сунул ноги в белых носках в шлепанцы, нацепил очки на большой нос, взял револьвер со стоявшего рядом стула. Он подхватил с пола смятую газету и кое-как прикрыл ею револьвер, который держал в левой руке. Затем не спеша направился к парадной.

Открывая дверь, зевнул, вглядываясь сонными глазами через очки в высокого человека, который стоял на крыльце.

— О’кей, — устало сказал он. — Я слушаю.

Делагерра сказал:

— Я офицер полиции. Я хочу видеть Стеллу Ля Мотт.

Железноголовый Туми положил руку, похожую на полено, которое сжигают в святки, на противоположный косяк и загородил дорогу. Выражение его лица по-прежнему оставалось скучным.

— Не туда попал, фараон. Шлюх не держим.

— Я зайду и посмотрю, — произнес Делагерра.

Туми бодро сказал:

— А то как же — зайдешь.

Делагерра проворно выхватил пистолет из кармана и врезал Туми по левому запястью. Газета и большой револьвер упали на крыльцо. На лице Туми скуки как не бывало.

— Старый номер, — бросил Делагерра. — Войдем в дом.

Туми тряхнул левой, убрал правую с косяка и изо всех сил выбросил вперед руку, целясь Делагерре в челюсть. Делагерра ушел в сторону дюйма на четыре. Он нахмурился, неодобрительно цокнул языком.

Туми бросился на него. Делагерра отступил в сторону и резко ударил пистолетом по большой седой голове. Туми упал на живот, наполовину в доме, наполовину на крыльце. Он что-то проворчал, крепко поставил руки на пол и стал подниматься, как будто ничего не случилось.

Делагерра ногой отшвырнул револьвер Туми. Двустворчатая дверь в доме легонько щелкнула. Туми уже встал на одно колено и на одну руку, когда Делагерра поднял глаза на этот звук. Он врезал Делагерре сбоку в живот. Делагерра проворчал и снова стукнул Туми по голове, на этот раз сильно. Туми покачал головой, прорычал:

— Пытаться меня вырубить — напрасный труд, красавчик.

Он нырнул в сторону, ухватил Делагерру за ногу, дернул. Делагерра сел на пол крыльца, застрял в дверном проходе. Голова стукнулась о косяк, сознание помутилось.

Стройная блондинка выбежала из-под арки с маленьким автоматическим пистолетом в руке. Она направила его на Делагерру и в бешенстве сказала:

— Бей, черт бы тебя побрал!

Делагерра покачал головой, хотел было что-то сказать, но тут Туми крутанул ему ступню, и у него перехватило дыхание. Туми крепко сжал зубы и поворачивал чужую ногу, как будто он был один с этой ногой на всем белом свете, как будто это его нога, и он может делать с ней, что хочет.

Голова у Делагерры снова дернулась назад, лицо побелело. Рот скорчился в ужасной гримасе боли. Он с усилием поднялся, левой рукой схватил Туми за волосы, подтащил эту огромную голову к себе и изо всех сил врезал по подбородку барабаном кольта.

Туми обмяк, повалился ему на ноги, и прижал его к полу. Делагерра не мог двинуться. Он сидел на полу, опираясь на правую руку, в которой сжимал пистолет. Блондинка подошла уже совсем близко к нему, глаза дикие, лицо побелело от ярости.

Делагерра сказал слабым голосом:

— Не будь дурой, Стелла. Джоуи…

Лицо у блондинки было неестественное, глаза тоже, с маленькими зрачками, они как-то странно блестели.

— Фараоны! — чуть ли не завопила она. — Фараоны! Боже, как я ненавижу фараонов!

Пистолет в ее руке грохнул. Эхо выстрела наполнило комнату, вырвалось через открытую дверь и замерло у высокого дощатого забора на другой стороне улицы.

Резкий удар, похожий на удар дубинкой, пришелся в левую сторону. Голова Делагерры наполнилась болью. Вспыхнул свет — ослепительно белый свет, который заполнил весь мир. И вдруг стало темно. Делагерра беззвучно провалился в бездонную тьму.

Глава 12

Свет вернулся к нему красной пеленой перед глазами. Страшная жгучая боль разрывала левую сторону головы, все лицо. Во рту пересохло, язык распух и не повиновался ему. Он попытался шевельнуть руками — они были где-то далеко от него, как будто не его руки.

Делагерра открыл глаза, красная пелена рассеялась, и он увидел чье-то лицо. Лицо было большое, совсем рядом с ним, огромное лицо, с лоснящимися синеватыми щеками, в усмехающихся толстых губах сигара яркой лентой. Лицо хихикнуло. Делагерра снова закрыл глаза, боль подхватила его, затопила. Он вырубился.

Прошло несколько секунд — а может, лет. Он снова смотрел на это лицо и слышал хриплый голос:

— Ну, он снова с нами. Причем, такой крепкий парень.

Лицо пододвинулось поближе, кончик сигары горел вишнево-красным. И тут Делагерра страшно закашлялся, задыхаясь от дыма. Левая сторона головы, казалось, вот-вот разорвется. Он почувствовал, как свежая кровь течет по скуле, щекоча кожу, затем стекает по крови, которая уже запеклась на его лице.

— Это послужит ему шикарным уроком, — произнес хриплый голос.

Другой голос, с легким ирландским акцентом, сказал что-то неприличное. Крупное лицо резко повернулось на звук, оскалилось.

Тут Делагерра окончательно пробудился. Он четко увидел комнату, увидел в ней четырех человек. Крупное лицо было лицом Большого Джона Мастерса.

Худенькая блондинка сидела на конце кушетки, отупело уставившись в пол, руки прижаты к бокам, ладони скрыты подушками.

Долговязый Дейв Ааге прислонился к стене у занавешенного окна, на клинообразном лице выражение скуки. Комиссар Дрю сидел на другом конце кушетки, под лампой с обтрепанным абажуром. От света его волосы серебрились. Синие глаза были очень ясными, напряженно-сосредоточенными.

Большой Джон Мастерс сжимал в руке блестящий пистолет. Делагерра заморгал от его блеска, стал подниматься. Сильная рука ткнула его в грудь, вернула на место. Его захлестнула волна тошноты. Хриплый голос резко произнес:

— Спокойно, темнила. Ты свое отплясал. Это наша вечеринка.

Делагерра облизал губы, сказал:

— Дайте попить воды.

Дейв Ааге отодвинулся от стены и прошел под аркой в столовую. Он вернулся со стаканом, поднес его ко рту Делагерры. Делагерра попил.

— Нам нравится твоя смелость, фараон, — сказал Мастерс. — Но ты неправильно ею пользуешься. Похоже, ты из тех, кто не понимает намеков. Это очень плохо. Значит, тебе конец. Понял?

Блондинка повернула голову и посмотрела на Делагерру тяжелым взглядом, снова отвернулась. Ааге вернулся на свое место у стены. Дрю быстрыми нервными движениями пальцев принялся поглаживать левую сторону лица, как будто ему было больно при виде окровавленной головы Делагерры.

Делагерра медленно заговорил:

— За убийство меня тебя лишь повесят чуточку повыше, Мастерс. Слабак даже в крупной игре все равно остается слабаком. Ты уже убил двоих совершенно беспричинно. Ты даже не знаешь, какие следы пытаешься замести.

Огромный мужчина грубо выругался, вскинул блестящий пистолет, затем медленно его опустил, с тяжелой ухмылкой. Ааге вяло сказал:

— Не горячись, Джон. Пусть выскажется.

Делагерра заговорил тем же неторопливым безразличным голосом:

— Дама вон там на кушетке — сестра двух мужчин, которых вы убили. Она рассказала им, как подставила Имлея, у кого снимки, как они попали к Донегану Марру. Ваш маленький бандит филиппинец раскололся. Я хорошо представляю общую идею. Вы не могли быть уверены, что Имлей убьет Марра. Как знать — а вдруг Марр убьет Имлея. Для вас был хорош любой вариант. Только, если бы-таки Имлей убил Марра, это дело надо было быстро сломать. Вот где вы поскользнулись. Вы стали заметать следы, еще и не разобравшись, что же произошло.

Мастерс резко бросил:

— Сочиняй, фараон, сочиняй. Только понапрасну тратишь мое время.

Блондинка повернула лицо к Делагерре, глядя в спину Мастерса. Ее глаза уже пылали зеленой ненавистью. Делагерра легонько пожал плечами, продолжал:

— Для вас было обычным делом направить убийц на братьев Чилл. Обычным было и снять меня с расследования, подставить и добиться, чтобы меня отстранили от работы, потому как вы считали, что я у Марра на содержании. Зато было необычным, когда вы не смогли найти Имлея — и вот тут-то вы ударились в панику.

Жесткие черные глаза Мастерса стали широкими и пустыми. Толстая шея надулась. Ааге отодвинулся на два-три шага от стены и замер. Немного погодя Мастерс лязгнул зубами и очень спокойно сказал:

— Ну-ка, ну-ка, фараон. Расскажи-ка нам об этом.

Делагерра коснулся своего заляпанного лица кончиками двух пальцев, посмотрел на них, глаза бездонные, дремучие.

— Имлей мертв. Мастерс. Он был мертв еще до того, как убили Марра.

В комнате стало очень тихо. Никто не двигался. Четыре человека, на которых смотрел Делагерра, оцепенели. Наконец, Мастерс с шумом втянул в себя воздух, выдохнул его и чуть ли не шепотом произнес:

— Рассказывай, фараон, рассказывай побыстрей, или, клянусь Богом, я…

Холодный, лишенный каких бы то ни было чувств, голос Делагерры оборвал его:

— Имлей, как пить дать, отправился повидать Марра. А почему бы и нет? Он же не знал, что с ним ведут двойную игру. Только пошел повидать его вчера вечером, а не сегодня. Они поехали вместе в хижину на озере пума, чтобы все по-дружески обсудить. Там они надрались, Имлей сорвался с крыльца и раскроил себе череп о камни. Он мертв как прошлогоднее Рождество, лежит в сарае для дров в хижине Марра. О’кей, Марр его спрятал и вернулся в город. Сегодня ему позвонили, упомянули фамилию Имлея и договорились о встрече в двенадцать пятнадцать. Что сделал Марр? Продолжал играть свою роль, разумеется, отослал секретаршу на ланч, положил револьвер в удобном для себя месте, где бы он мог быстро до него дотянуться. Он был готов к драке. Только посетитель обманул его, и он не воспользовался револьвером.

Мастерс хрипло сказал:

— Черт меня дери, парень, да ты просто умничаешь! Ты не мог всего этого знать.

Он повернулся и посмотрел на Дрю. Лицо у Дрю посерело, напряглось. Ааге отошел подальше от стены и приблизился к Дрю. Блондинка не пошевельнулась. Делагерра устало проговорил:

— Разумеется, я строю предположения, но я строю их так, что они соответствуют фактам. Все должно быть именно так. Марр неплохо управлялся с оружием, ему не терпелось дать отпор. Почему же он не выстрелил? Да потому что к нему зашла женщина.

Он поднял руку, указал на блондинку.

— Вон ваш убийца. Она любила Имлея, хоть и подставила его. Она наркоманка, а наркоманки такие. Ей стало жаль его, и она сама решила разделаться с Марром. Спросите ее!

Блондинка стремительно вскочила. В правой руке она сжимала автоматический пистолетик, тот самый, из которого стреляла в Делагерру. Она вытаращила зеленые глаза, бледные и пустые. Мастерс резко обернулся, ударил ее по руке блестящим револьвером.

Она дважды в него выстрелила, в упор, без малейшего колебания. Из толстой шеи брызнула сбоку кровь, потекла по пиджаку. Он зашатался, уронил блестящий револьвер, чуть ли не у самых ног Делагерры, и стал падать навзничь к стене за стулом Делагерры, нащупывая рукой стену. Рука стукнулась о стену и пошла вниз вместе с ним. Он тяжело упал и больше не шевелился.

Сверкающий револьвер в считанные секунды оказался в руке Делагерры.

С пронзительным криком Дрю вскочил на ноги. Девушка неторопливо повернулась к Ааге, как бы игнорируя Делагерру. Ааге выхватил из-под мышки «люгер» и оттолкнул Дрю с дороги. Автоматический пистолетик и «люгер» громыхнули одновременно. Пистолетик промахнулся. Девушку бросило на кушетку, левую руку она прижала к груди. Она повернула глаза, попыталась вскинуть пистолетик снова. И вдруг повалилась боком на подушки, левая рука обмякла и соскользнула с груди. Платье неожиданно обагрилось кровью. Глаза у нее открылись и закрылись, открылись и так и остались открытыми.

Ааге повернул «люгер» на Делагерру. Его брови изогнулись в резкой напряженной ухмылке. Гладко причесанные волосы песочного цвета так плотно облегали его костлявый череп, что, казалось, они на нем нарисованы.

Делагерра выстрелил в него четыре раза, так быстро, что выстрелы напоминали стрекот пулемета.

В то короткое мгновение, прежде чем Ааге упал, его лицо стало худым, пустым лицом старика, а глаза — ничего не выражающими глазами идиота. Затем его длинное тело согнулось и повалилось на пол, «люгер» так и остался у него в руке. Одна нога под Ааге сложилась вдвое, как будто совершенно без костей.

В комнате стоял резкий запах пороха. После стрельбы заложило уши. Делагерра неторопливо встал на ноги, сверкающим револьвером сделал жест в сторону Дрю.

— Ваша вечеринка, комиссар. Вам такого хотелось?

Дрю медленно кивнул, лицо побелело, сам весь дрожит. Он сглотнул слюну, неторопливо двинулся через комнату мимо распростертого тела Ааге. Он посмотрел на девушку на кушетке, покачал головой. Подошел к Мастерсу, стал на колено, потрогал его и снова встал.

— По-моему, все мертвые, — пробормотал он.

— Шикарно, — сказал Делагерра. — А что случилось со здоровилой? С борцом?

— Они его отослали отсюда. Я… Я не думаю, что они собирались убить вас, Делагерра.

Делагерра слегка кивнул. Лицо у него стало смягчаться, складки — разглаживаться. Сторона, не превращенная в кровавую маску, снова начала приобретать человеческий облик. Делагерра приложил к лицу носовой платок, тот сразу же пропитался кровью. Он отбросил его и поправил пальцами волос. Они частично попали в запекшуюся кровь.

— Еще как собирались, — ответил он.

В доме было очень тихо. Снаружи тоже не доносилось никакого шума. Дрю прислушался, принюхался, подошел к парадной двери и выглянул. На улице было темно, тихо. Он вернулся и подошел совсем близко к Делагерре. Постепенно на его лице появилась улыбка.

— Слыханное ли дело, — сказал он, — комиссару полиции приходится быть собственным тайным агентом — а честного фараона пришлось подложно отстранить от работы, чтобы он смог помочь ему.

Делагерра посмотрел на него без всякого выражения.

— Вы хотите обыграть это таким образом?

Дрю заговорил уже спокойно.

— Для блага отделения, человече, и города — да и ради нас самих — подать это можно только так. Делагерра посмотрел ему в глаза.

— Мне так тоже нравится, — сказал он мертвым голосом. — Если это удастся преподнести — именно так.

Глава 13

Маркус остановил машину и с улыбкой восхищения посмотрел на большой затененный деревьями дом.

— Приятный домик, — сказал он. — Я бы и сам не прочь в нем отдохнуть.

Делагерра медленно вылез из машины, как будто весь окоченел и страшно устал. Соломенную шляпу он держал под мышкой. Левая сторона лица у него частично побрита, а побритая часть над швами, прикрыта толстым слоем марли и заклеена пластырем. Прядь тугих черных волос, прилипшая с одного края повязки, придавала ему смешной вид.

Он сказал:

— Да… — но я не собираюсь здесь оставаться, дурачина. Подожди меня.

Он пошел по каменистой дорожке, которая вилась в траве. На утреннем солнце деревья пронзали лужайку длинными тенями. Дом был очень тихий, занавески задернуты, на медном молотке черный венец. Делагерра не пошел к парадной. Он свернул на другую тропку под окнами и направился вдоль дома мимо клумб с гладиолусами.

За домом тоже были деревья, лужайка, цветы, солнце и тень. Там был пруд с водяными лилиями и большой каменной лягушкой-быком. За прудом у железного стола с выложенным плитой верхом стояли полукругом шезлонги. В одном из них сидела Белл Марр.

На ней было черно-белое платье, свободное, повседневное, на каштановых волосах широкополая шляпа. Она сидела совершенно неподвижно, глядя куда-то в даль над лужайкой. Лицо у нее было белое. На нем ослепительно сверкала косметика.

Она медленно повернула голову, улыбнулась скучной улыбкой, указала на стул рядом. Делагерра не сел. Он взял соломенную шляпу из-под мышки, щелкнул пальцем по ее полю и заговорил:

— Дело закрыто. Будут еще дознания, расследования, угрозы, многие люди с пеной у рта станут что-то доказывать и все такое. Некоторое время будет большая шумиха в газетах. Но в полиции дело закрыто. Попытайся забыть о нем. Девушка вдруг посмотрела на него, ясные синие глаза расширились, она отвернулась, снова устремила взгляд над травой.

— Голова сильно болит, Сэм? — мягко спросила она.

— Нет, все в порядке, — ответил Делагерра. — Я хочу сказать, что эта девица Ля Мотт застрелила Мастерса — и она же застрелила Донни. Ааге застрелил ее. Я застрелил Ааге. Все мертвы. А как именно умер Имлей, боюсь, мы никогда не узнаем. Теперь уже это не имеет большого значения.

Не поднимая на него глаз, Белл Марр тихо сказала:

— Но как ты узнал, что это Имлей в хижине? В газете писали… — Она замолчала и неожиданно задрожала.

Оловянными глазами он уставился на шляпу, которую держал.

— Я этого не знал. Я подумал, что Донни застрелила женщина. Казалось вполне вероятным, что у озера лежит Имлей. Это соответствовало его описанию.

— Как ты узнал, что именно женщина… убила Донни?

Голос прозвучал задумчиво, полушепотом.

— Я просто знал.

Он отошел на несколько шагов, постоял, глядя на деревья. Затем медленно повернулся, подошел и снова стал рядом с ее стулом. Лицо у него было очень усталое.

— Мы так хорошо проводили время вместе — все трое. Ты, Донни и я. Жизнь, похоже, делает с людьми жуткие вещи. И вот все ушло — все хорошее.

Шепчущим голосом она сказала:

— Может, не все еще ушло, Сэм. Отныне мы должны побольше встречаться друг с другом.

Еле заметная улыбка заиграла в уголках его губ, снова ушла.

— Это моя первая подтасовка фактов, — тихо сказал он. — Надеюсь, и последняя.

Голова Белл Марр слегка дернулась. Руки обхватили подлокотники и казались белыми на фоне покрытого лаком дерева. Все ее тело как бы напряглось.

Немного погодя Делагерра полез в карман, и что-то золотое блеснуло у него в руке. Он тупо уставился на эту вещь.

— Получил назад бляху, — сказал он. — Она уже не такая чистая, как прежде. Наверное, такая же чистая, как и большинство. Постараюсь сохранить ее такой.

Он убрал ее обратно в карман.

Девушка очень медленно поднялась и встала перед ним.

Она вздернула подбородок и уставилась на него долгим ровным взглядом. Под румянами ее лицо превратилось в белую гипсовую маску.

— Боже мой, Сэм, — сказала она. — Я начинаю понимать…

Делагерра не смотрел ей в лицо. Он смотрел на какую-то неясную точку вдали. Заговорил он как-то туманно, отдаленно:

— Разумеется… Я подумал, что это женщина, потому что пистолетик был маленький, такой, каким воспользовалась бы женщина. Но не только поэтому. После поездки к хижине, я понял, что Донни был подготовлен к неприятностям, и мужчине застать его врасплох было нелегко. Однако все наводило на мысль, что это сделал Имлей. Мастерс и Ааге так и решили, заставили адвоката позвонить в полицию и пообещать, что Имлей сдастся властям. Так что для любого, кто не знал, что Имлей мертв, было только естественно принять это. Кроме того, ни один фараон не ожидал, что женщина подберет гильзы.

После разговора с Джоуи Чиллом, я решил, что это, вероятно, девица Ля Мотт. Но, когда я так и заявил в ее присутствии, я так уже не думал. Это было непорядочно. Отчасти я был виновником ее гибели. Хотя я и не думаю, что у нее было много шансов остаться в живых — при этих-то людях.

Белл Марр по-прежнему не сводила с него глаз. Легкий ветерок колыхал прядь ее волос.

Он вернул свой взгляд из далекой дали, коротко и серьезно посмотрел на нее, снова отвел глаза. Потом вытащил небольшую связку ключей из кармана, швырнул на стол.

— Три вещи было очень трудно объяснить, пока я наконец все не понял. Запись в ежедневнике, пистолет в руке Донни, пропавшие гильзы. Затем до меня дошло. Он умер не сразу. Он обладал смелостью и использовал ее до последнего — чтобы кого-то защитить. Запись в ежедневнике была несколько корявой. Он сделал ее после, когда остался один и уже умирал. Он думал об Имлее, и то, что он написал эту фамилию, помогло запутать следы. Затем он вытащил из ящика стола свой пистолет, чтобы умереть с ним в руке. Оставались гильзы. Я и до этого дошел, только чуть позже.

Выстрелы были сделаны с близкого расстояния, над столом, а с одного конца стола лежали книги. Гильзы упали там, остались на столе, где он мог их взять. С пола он их подобрать не мог. В твоей связке ключей есть ключ и от его кабинета. Я заглянул туда вчера вечером, поздно уже. Я нашел гильзы в увлажнителе с его сигарами. Там их никто не искал. Ведь в конце концов находишь только то, что ожидаешь найти.

Делагерра замолчал и провел рукой по лицу. Немного погодя он продолжал:

— Донни сделал все, что было в его силах, — после чего умер. Это была изумительная работа, и я позволил, чтобы все сошло ему с рук.

Белл Марр медленно открыла рот. Сначала послышалось какое-то бормотание, затем пошли слова, четкие слова.

— Это было несправедливо, Сэм. Это все из-за женщин, которые у него были. — Она задрожала всем телом. — Я сейчас поеду в город и во всем сознаюсь.

— Нет. Я же сказал тебе, что позволил, чтобы все сошло ему с рук. Полицию устраивает все, как оно есть. Это шикарная политика. Город избавился от банды Мастерса — Ааге. На короткое время на вершине пирамиды оказался Дрю, но он слишком слаб, долго не продержится. Так что не имеет значения… И ты не сделаешь ничего подобного. Ты сделаешь то, чего хотел Донни, когда, выбиваясь из сил, продемонстрировал это. Ты ни во что не впутываешься. До свиданья.

Он еще раз бросил короткий взгляд на ее опустошенное лицо. Затем повернулся и быстро пошел прочь, мимо пруда с лилиями и каменной лягушкой-быком, вдоль дома и вышел к машине.

Пит Маркус распахнул дверцу. Делагерра влез в машину, сел, запрокинул голову как можно дальше, расслабился и закрыл глаза. Он ровно сказал:

— Поезжай поосторожней, Пит. Голова прямо раскалывается.

Маркус тронул машину, выехал на Де Неве Лейн и покатил обратно в город. Затененный деревьями дом остался у них за спиной. Наконец его совсем не стало видно за высокими деревьями.

Когда они уже отъехали далеко от него, Делагерра снова открыл глаза.

Роберт Пайк

Умереть в Сан-Франциско

Глава 1

Вторник, 18.15

Сквозь стекла бинокля, как через корабельные иллюминаторы, были видны гигантские тросы Золотых Ворот, и вправду сверкавшие как золото в лучах садившегося в Тихий океан солнца. Башни по обе стороны моста держали толстенные стальные канаты как гиганты, играющие со скакалками, бросая длинные тени на все ещё светлую гладь бухты Сан-Франциско. Девушка, смотревшая в бинокль, недовольно тряхнула головой. Сама архитектор, она считала башни на мосту Золотые ворота чудовищным безобразием, губящим впечатление от прекраснейшего моста в мире. Псевдокитайский стиль, да ещё вместе с загадочной готикой-она недовольно наморщила крохотный носик.

Повела биноклем по водной глади под мостом в поисках чего-нибудь поинтереснее и вдруг затаила дыхание. В гавань медленно входил океанский лайнер, безупречный в своей роскошной белизне и почти недвижимый в ожидании катера с таможенниками.

Вот в поле зрения бинокля появился небольшой катер, легко подпрыгивавший на зыби. Корабельный трап опускался под острым углом с палубы к самым белым гребешкам волн, чтобы визитеры могли подняться на борт.

Сквозь сильные линзы бинокля четко были видны чистые линии судна; чуть наклонная труба выдыхала прозрачные облачка дыма, широкий мостик нависал над деревянным настилом покатой палубы. Начищенные леера были облеплены пассажирами, которые дождаться не могли высадки, а за ними возвышались горы чемоданов, составленных к стене надстройки. Фоном же служили бурые гряды прибрежных гор, а справа залив замыкали крохотные коробочки домов Сосалито и Тибурона. Девушка не могла налюбоваться этой красотой и только вздыхала.

Лейтенант полиции Сан-Франциско Джеймс Риордан вынырнул из спальни своей холостяцкой квартирки, натянул через голову свитер и кое-как уложил пальцами свои русые, ещё влажные после душа волосы в какое-то подобие прически. Был он молодым человеком лет тридцати с решительным, но очень привлекательным лицом и умными серыми глазами. Теперь он ласково улыбался своей подруге Джейн, которая сидела в позе йога на кухонном столе, в одном из его летних халатов с подвернутыми рукавами и в его шлепанцах. Лоб над окулярами бинокля был сосредоточенно наморщен. Риордан тем временем расправил воротник свитера на сильной шее, подошел к Джейн и легонько провел пальцами по её спине. Ощутив знакомую мягкость кожи Джейн под тонким шелковым бельем, как обычно почувствовал легкое возбуждение, охватывавшее его при каждом прикосновении к ней.

— Что мне в тебе нравится, дорогуша, — сказал он, подделываясь под резкую полицейскую манеру разговора, — так это твое нахальство. Мы сажаем людей, которые подсматривают в замочные скважины, а ты подобное вытворяешь при офицере полиции…

Джейн слегка прогнулась под его пальцами, ласкавшими её спину, но продолжала прижимать бинокль к глазам.

— Что, у тебя эта штука для слежки за подозрительными соседями?

— Разумеется, — гордо ответил Риордан. — Никогда неизвестно, а вдруг юная особа, которая любит раздеваться, обнажит свою преступную суть. — Он ухмыльнулся и с гордостью собственника оглядел Джейн.

Джейн смахивала на девчушку, но ей уже исполнилось двадцать пять и она всегда протестовала, клгда её так именовали; это никак не соответствовало успеху, которого она успела добиться в своей профессии. У неё было смелое личико, волосы, остриженные с виду небрежно, но на самом деле стоившие немалых творческих усилий дорогому парикмахеру. Ее подростковый тип и острый, гибкий ум дополняло ещё изрядное чувство юмора; кроме того, у неё был маленький носик и широко посаженные карие глаза, которые в тот момент видели только сцену внизу. Еще раз вздохнув от удовольствия, она отдала Риордану бинокль, но и без него продолжала любоваться лайнером.

— Посмотри сам, — сказала она.

Риордан взял бинокль и навел его на дом, стоявший ниже по Ларкин Стрит, через квартал от его квартиры, на углу улиц Честнот и Гайд Стрит. Поправил оезкость и нацелился на одно из окон.

— Черт возьми, — с деланным отчаянием воскликнул он. — Там темно! Ни одной красотки-так сказать подозреваемой-нет дома!

— Да не туда, дурачок, — ласково улыбнулась Джейн, обнимая его. Разве ты не видишь корабль, входящий в бухту возле Золотых ворот? Разве он не прекрасен?

Лицо её на мгновение стало серьезным.

— Джимми, почему бы нам не отправиться в путешествие на таком корабле? На Гавайи или хотя бы в Южную Калифорнию? Или лучше в Акапулько. Когда ты вообще возьмешь отпуск? Я легко отпрошусь на это же время.

Риордан послушно повернулся в указанную строну и обвел биноклем очаровательные пейзажи парка на Рашен Хилл, потом крыши домов, блестевшие под лучами заходящего солнца, причалы в конце Гайд Стрит и, наконец, синие волны залива и медленно двигающееся судно, проходившее в это время мимо форта Мейсон. Катер с таможенниками уже причалил к борту и было видно, как они взбираются по трапу. Риордан с интересом наблюдал, как последний из них поднялся на борт, катер отчалил от судна и направился к берегу.

В бинокль он видел борт судна, ровные ряды иллюминаторов, а потом прогулочную палубу, где собрались пестрые стайки пассажиров. Да, отпуск с Джейн на таком корабле был бы настоящим наслаждением-если не считать одного пустячка.

Риордан уже собирался отложить бинокль. когда на носовой палубе появилась девушка в форменном костюме. Она остановилась за выступом надстройки и взглянула на город. Риордан поправил резкость и уставился на нее.

Очень привлекательная, высокая и стройная, с высокой грудью, натягивавшей мягкую ткань формы, она, похоже, на минутку оторвалась от дел, чтобы насладиться видом неправдоподобной красоты раскинувшегося на холмах города, окружавшего бухту. Длинные, до плеч волосы разлетелись вокруг лица от свежего ветра. Риордан был счастлив, что не поскупился при покупке бинокля. Он даже заметил высокий лоб девушки и её слегка восточные черты. Тут она повернулась в его сторону и на какой-то миг ему показалось, что её темные глаза смотрят прямо на него. Тут он заметил, что Джейн что-то говорит и ответил машинально, весь занятый биноклем.

— Да, дорогуша?

— Я тебя спрашивала. хотел бы ты отдохнуть на таком корабле?

Он поднял брови.

— Ты это серьезно?

— Конечно серьезно.

— Ну, это было бы великолепно, — ответил он не оборачиваясь.

Девушка на корабле повернулась боком. Профиль у неё был почти греческий.

— Да, — продолжал Риордан с удовольствием, — это было бы здорово…

Джейн внимательно взглянула на него и прищурилась.

— Что это ты там увидел? Или вернее-кого?

Повелительно протянула к нему маленькую крепкую руку.

— Дай-ка мне на минутку!

Джейн понадобилось всего несколько секунд, чтобы найти свою цель; немного повозившись с настройкой, она потом самым внимательным образом занялась изучением незнакомки.

— Должна признать, для копа у тебя неплохой вкус, — мирно заметила она, — но это я всегда говорила… — Улыбнувшись, постаралась быть объективной. — Но мне кажется, для тебя она великовата.

— Чем больше, тем…

— Я знаю. — Она чуть наклонилась, чтобы лучше видеть. — Подожди минутку…

— Что там такое? Дай посмотреть.

— Лучше тебе этого не видеть, — Джейн не отпускала бинокль. — Я не хочу лишать тебя романтических снов, но плохо твое дело. К твоей красавице на палубе присоединился высокий красивый моряк в шикарном мундире и к тому же с широченными плечами…

— Еще и обнимет, чего доброго-сказал Риордан с притворным огорчением.

— Уже обнял, — злорадно сообщила Джейн. — На этом расстоянии она от тебя в безопасности.

Опять поправила резкость.

— Во всяком случае, эта красотка ему что-то передает тайком-не видно что-или они просто романтически держатся за руки. Можешь выбирать.

— Думаю, что-нибудь передает, — рассудительно заметил Риордан. — Не держалась бы она за руки с другим мужчиной, когда на берегу верно и терпеливо жду я.

— Разумеется, — сочувственно подхватила Джейн. — Ты тут напрягаешь взгляд сквозь бурю, дождь и ночную тьму, и жадно ждешь момента, когда от качки она станет слаба на передок.

— Придержи язык!

Джейн засмеялась и отдала ему бинокль. — На, смотри, сколько душе угодно. Ее милый скрылся внизу. Я пока приму душ и переоденусь.

Риордан отложил бинокль и заговорщицки подмигнул Джейн.

— Ладно. А потом вместе пойдем что-нибудь выпить и поужинать. Куда бы ты хотела? Я закажу столик.

— В"Литл Токио", — не задумываясь ответила она. — Мы уже давно не ели там сукияки. И там ничего не надо заказывать, по крайней мере в это время. Ты за?

— Разумется.

— Пока я собираюсь, смешай нам по бокалу "мартини".

— Прекрасная мысль.

— А еще-и прежде всего-сними меня со стола. Ладно?

— С удовольствием, — ответил он и поднял её, с насладением ощущая близость её столь женственного тела. Легко поставил на ноги, наклонился и нежно поцеловал в лоб. Она отстранилась и наградила его улыбочкой девчонки-сорванца.

— Снимать ту подругу с корабля тебе пришлось бы потруднее.

Риордан усмехнулся.

— Пришлось бы проследить, чтобы не ползала по моим столам.

Джейнс прыснула от смеха и направилась в ванную. Большие мужские шлепанцы болтались на её миниатюрных ножках.

Риордан вздохнул и огляделся. Ах да, "мартини"! Повернулся к полкам.

В средней секции обнаружил почти полную бутылку сухого вермута и непочатую-бомбейского джина, в холодильнике-кубики льда и ломтики лимона. За бутылкой с молоком стоял термос с широким горлом, содержавший остатки какой-то таинственной бесцветной жидкости, которую Риордан, пожав плечами, вылили в раковину. Выполоскал термос, высыпал в него лед, добавил точно отмеренную дозу вермута и начал доливать джин. Когда решил. что того в сосуде достаточно, размешал содержимое ножом для масла, разлил в два больших бокала и гордо ухмыльнулся, когда оба наполнились точно до краев. Ломтик лимона в каждый бокал придал операции оттенок профессионализма, а потом Риордану осталось только ополоснуть посудину и поставить её вверх дном на край раковины, чтобы просохла. Бокалы с коктейлем тем временем стояли в холодильнике, чтобы сохранить приятную прохладу.

— Джеймс Риордан, — сказал он себе с гордостью, — такого женщине не доверишь.

Довольный, что неотложные дела уже позади, Риордан опять взял бинокль и вернулся к наблюдениям. Через несколько минут он отыскал в заливе судно, которое было уже намного дальше, хотя с таможенниками на борту шло только малым ходом. Теперь фоном ему служил остров Алькатрас и мол у Гайд Стрит. Трап был снова поднят. Белый корабль приближался к Северному мысу, направляясь к Китайской набережной и торговой гавани.

Волны с белыми гребешками снова гнались за высоким стройным корпусом и разбивались в зеленую пену. Девушки уже не было видно.

— Такова жизнь, — философски подумал Риордан и уже хотел отложить бинокль, когда вспомнил о квартире на Ларкин Стрит и четырех её обитательницах. Но окно оставалось темным.

— Такова жизнь, — улыбнувшись, снова подумал Риорлан, убрал бинокль в футляр, уселся в кресло, закурил и стал ждать появления Джейн.

Вторник, 19.45

Мистер Сесси Ногучи в ресторане"Литл Токио" приветливо кланялся старым друзьям и постоянным клиентам, стройному сероглазому лейтенанту полиции и его очаровательной юной даме. Терпеливо ждал, пока они разулись в маленьком вестибюле, лично проводил их к маленькому столику в углу6возле огромного раздвижного окна, выходившего на Рыбную набережную и парк"Акватик". Подождал, пока они уселись на циновки, потом принял заказ, но ещё не передал его официантке, как возле них возникла девушка в кимоно, что-то шепнула мистеру Ногучи на ухо и исчезла. Мистер Ногучи просительно склонился над столом.

— Лейтенант, вас к телефону.

Риорлдан сердито нахмурился. Еще час назад он и сам не знал, что пойдет в"Литл Токио"-кто же тогда мог звонить?

Пожав плечами, извинился перед спутницей и подошел к стойке метрдотеля, где был телефон. Подняв трубку, уставился на свои ноги в носках. Счастье еще, — подумал он, — что я нашел носки без дырок.

— Алло?

— Джим? Это Дондеро. Ты должен…

— Черт побери, как ты узнал, где я?

— Или я не сыщик? Дедукция, — ответил Дондеро. — Я сказал себе, что Джейн конечно захочется сукияки, а куда ещё она может тебя затащить? — Он засмеялся. — По правде говоря, это уже десятое место6где я пытаюсь тебя найти. Прежде всего я обследовал все роскошные бары. Короче, ты немедленно должен быть в управлении на каком-то совещании, и капитан Тауэр рвет и мечет, что тебя нет. Он сказал…

— А, дьявол! — Риордан щелкнул пальцами. — Совершенно забыл. Что там за совещание?

— Это я должен знать? — удивленно спросил Дондеро. — Постовые, топтуны и вспомогательный персонал моего ранга туда не приглашены. Я только передал, а теперь гашу свет и мотаю домой. Свои сорок восемь часов я отбыл. — Помолчав, он решился. — Слушай, Джим. если хочешь, я скажу капитану, что не нашел тебя.

— Думаешь, поможет? — Риордан сердито смотрел на телефон, как будто тот был причиной неприятностей. — Нет, придется идти. Но кое-что, Дон, ты можешь для меня сделать. Выбрось из головы свою книжку на диване, приходи сюда и составь Джейн компанию, пока я не вернусь. Можешь даже заказать роскошный ужин из пяти блюд. За мой счет.

— Премного благодарен, босс, — со смехом сказал Дондеро. — Я пропущу свой любимый мультфильм. но чего для тебя не сделаешь-особенно с учетом тех пяти блюд. Только один вопрос: о чем должен говорить коп вроде меня с архитектором? Тем более с архитекторшей?

— О женской архитектуре, разумеется, — сухо ответил Риордан и повесил трубку. Сходил в холл за бамбуковыми занавесками, обулся и вернулся к столу. Джейн между тем убивала время, разглядывая Джефферсон Стрит, уличных торговцев у пристани и цветные фонари, болтавшиеся на мачтах рыбацких лодок, пришвартованных к пирсу. Она с улыбкой повернулась к Риордану, но тут же заметила, что он обут, и лицо её погасло. Большие карие глаза встретили его неожиданно холодно.

— Ну что, лейтенант Риордан? Что случилось? Долг зовет?

— Да вот совещание, дорогуша, о котором я совсем забыл!

— И как же это ты забыл?..

— Ну… Я ведь сегодня кое-чем весьма интенсивно занимался, припоминаешь?

Риордан все ещё весело улыбался, но в ответ получил её холодный взгляд.

— Прости, милая. Я расписался за приказ, и совсем вылетело из головы. Совещание было назначено на половину восьмого. Понятия не имею, о чем речь, но это явно ненадолго.

На её лице не было ничего, кроме легкого любопытства-с чего бы это он тратил столько сил на оправдания.

— К тому же сию минуту здесь будет Дон и поужинает с тобой. Я вернусь, как только смогу.

— Это было бы чудно, — холодно заметила Джейн, — будь я влюблена в сержанта Дондеро, а не в тебя. К сожалению, все обстоит наоборот.

— Мне очень жаль, милая, но ничего не поделаешь.

— Кое-что можно сделать, — твердо сказала джейн и её карие глаза уставились в пустоту. — Но ты не хочешь. В этом все и дело. — Она вздохнула и пожала плечами. В этот момент казалась ещё меньше, чем обычно, но в то же время уверенной и сильной.

— Ну, лейтенант, что от меня ещё требуется? Сказать:"Возвращайся скорее"?

Риордан выдержал её взгляд.

— Да, спокойно сказал он, — жду, что ты скажешь именно это.

— Возвращайся скорее, — послушно сказала она и отвернулась к окну.

Он ещё раз взглянул на её коротко остриженный затылок и быстро вышел, чтобы она не успела обернуться и что-то добавить. Лейтенант Риордан отдал годы напряженной работе, чтобы достичь достаточно прочного положения, и не мог представить для себя другого будущего. На мгновенье попытался убедить себя, что и Джейн уважает значение его работы и его способности к ней, только это был абсурд, и он знал это…

Глава 2

Вторник, 20.15

— У вас совещание, лейтенант, а вы опаздываете, — приветствовал его дежурный на проходной, когда Риордан появился во Дворце юстиции.

— Знаю, — равнодушно бросил Риордан. — Где оно?

— В зале на пятом этаже. Там, где опознания.

— Ладно, — Риордан нажал кнопку лифта и отступил в сторону6чтобы пропустить выходящего коллегу.

— Послушай, Джим, — начал тот, — капитан Тауэр хочет…

— Знаю, — резко оборвал его Риордан и нажал кнопку пятого этажа. Вышел из лифта, круто свернул направо по коридору и почти столкнулся с молодым полицейским.

— Лейтенант, вас…

— Да оставьте вы меня в покое, я все знаю, — заорал Риордан, влетая в расположенный амфитеатром зал и захлопнув за собой дверь, амортизатор которой укоризненно задребезжал. В просторном зале было два десятка человек примерно в том же звании, что и Риордан. На сцене спиной к залу стоял незнакомый ему человек и что-то писал на доске.

Риордан заметил свободное кресло в первом ряду рядом с капитаном тауэром и поплелся к нему. Когда уселся, заметил. что на него упорно уставился заместитель начальника полиции Бойнтон. Риордану стало ясно, что Бойнтон навсегда запомнит его опоздание и неприменно использует этот факт, когда понадобится, хоть через двадцать лет. Наклонившись к капитану, спросил:

— О чем идет речь?

Тауэр тихо ответил:

— О контрабанде.

Риордан нахмурился. И из-за этого он лишился ужина и рисковал поссориться с Джейн?

— Какое нам дело до контрабанды? Это ведь забота ФБР?

Капитан Тауэр пожал плечами. Это был гигант с пробивавшейся сединой и кулаками как боксерские перчатки. Лицо его казалось чуть заспанным, но глаза смотрели остро и внимательно.

— Потерпите минутку, может и узнаете, — ответил он.

Незнакомец у доски перестал писать, обернулся к слушателям и старательно вытер руки.

— Вот наши проблемы, — сказал он, — постучав указкой по доске. Каждый день в штаты в той или иной форме контрабандой ввозится ужасающее количество наркотиков, из них неоправданно большая часть-через сан-Франциско, я имею ввиду порт и аэропорт. Но эти цифры показывают только количество перехваченных нами партий. Власти утверждают в газетах, что мы задерживаем половину подобных грузов. Но я, честно говоря, только мечтать могу о столь оптимистичном результате. Лично я был бы рад захвату каждого третьего или четвертого груза. Разумеется, мы не знаем, сколько отравы уходит у нас между пальцев.

Риордан сердито покачал головой.

— Почему бы тебе не выступить в отделении наркотиков? — подумал он, а я бы вернулся в "Литл Токио" и допил свой "мартини". Допил? Начал, хотел я сказать,

Но докладчик не внял его невысказанному совету.

— Доставка прекрасно организована. ИзСан-Франциско отраву рассылают легкими самолетами, большими лайнерами, дальними грузовиками, частными машинами и поездом, в карманах6сумках и по почте. Так что единственная возможность-захватить посылку до отправки, — он невесело усмехнулся. — Я понимаю, что перехватить контрабанду должны мы, таможенники, но я также знаю, и вы это знаете ещё лучше меня, что каждый наркоман представляет опасность для общества, а отвечаете за охрану граждан в городе вы. Каждый наркоман, с пистолетом или нет, при малейшей возможности и любой ценой захочет удовлетворить сой порок, а это значит-новые хлопоты для вас. И если вы считате, что подобные встречи и вам, и нам принесут пользу-это будет хорошей основой для сотрудничества.

Риордан воздел глаза к потолку. Торговля наркотиками к числу его проблем не относилась. Обычное насилие волновало его куда больше. Неделю назад по вызову соседей он прибыл на Хейг Стрит, где в одной из квартир раздавались выстрелы. На месте он нашел парня. который сидел по-турецки на полу и смотрел на два трупа, шестнадцатилетнего белого парня и того же возраста китаянки. Отобрав у убийцы пистолет, спросил, почему тот это сделал. Парень тупо взглянул на него и спросил:

— А что?

Риордан попытался вспомнить какое-то убийство, совершенное под действием героина, но не смог. При попытке мухлевать с ценами-да, но чтобы непосредственно под воздействием? Насилие увеличивало число жертв в сан-Франциско на двести процентов в год, и в Нью-Йорке дело было не лучше, как и в Чикаго, Сиетле, Кливленде и так далее.

Он попытался слушать докладчика.

— Но не только контрабанда наркотиков нас заботит. В страну провозят оружие, причем в количествах, которые просто поражают, особенно учитывая, как легко у нас купить его кому угодно. От духовушек из Гонконга до тяжелых пулеметов.

Риордан с трудом подавил желание зевнуть.

Оружие из Гонконга? А как насчет того ненормального, убившего жену бутылкой виски? Не тронул пробку, потому что полная бутылка тяжелее, или не хотел выливать виски, боясь упиться? Есть ли хоть что-нибудь, чего нельзя использовать как оружие? Взглянув на часы, он задумался, попал ли Дондеро в ресторан, как долго ещё продлится это бесцельное мероприятие и зачем вообще полиция организует подобные говорильни. Да, сотрудничество необходимо, но не стоило собирать совещания, чтобы подчеркнуть этот факт.

Начав зевать, он краем глаза заметил, что за ним наблюдает капитан Кларк, и подавил зевок.

Тут на столике возле сцены зазвонил телефон, Риордан машинально сделал два шага и снял трубку. На него уставились двадцать четыре пары глаз.

— Алло? — Внимательно прислушавшись, он изо всех сил подавил улыбку и сделал серьезное лицо. — Что? Сейчас буду.

Положив трубку, нагнулся к капитану и шепнул ему:

— Это связисты. Что-то случилось.

— Что?

Риордан притворился озабоченным, но предпочел обойтись без лишней лжи.

— Подробностей не знаю. Если ничего серьезного, сразу вернусь.

— Ладно, — Капитан Тауэр кивнул и с удовольствием проводил взглядом молодого лейтенанта. У Риордана по молодости ещё хватает ошибок, но он уже начал весьма недурно оперяться.

Риордан ушел с серьезным видом, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Спиной чувствовал завистливые взгляды остальных, опутанных монотонным голосом.

Двери закрылись, и голос остался за ними. Риордан, ухмыляясь, спускался по лестнице. Если повезет, он все решит по телефону6или просто кому-то перепоручит-и скоренько отправится в обратный путь в"Литл Токио". Взглянул на часы. Уйма времени. Дон и Джейн все ещё сидят над аперитивом, к еде и не приступали. Тут он осознал, что с обеда ничего не ел, да к тому же выдержал изрядную физическую нагрузку, хотя та того стоила.

Слегка мучила совесть, что сбежал он на вызов, относившийся к отделу дорожной полиции, но иначе там просто обалдеть было можно. Как-нибудь сумеет управиться, раз его ждет такая еда, и любая выпивка, и прежде всего такая девушка.

Вторник, 20.50

На узле связи сержант удивленно повернулся к Риордану.

— Мне так и казалось, что говорил с вами, Джим. Но мне нужен кто-нибудь из дорожной полиции.

— В чём дело? — улыбнулся ему Риордан. — Надеюсь, ничего серьезного. У меня свидание, и ужин уже на столе.

— Но это не ваш профиль. Наезд.

Риордан пожал плечами.

— Никого больше не было под руками. — Он взглянул на светящуююся схему на стене. — И на улицах никого не найдем. В чем же дело?

Сержант покачал головой.

— Как хотите. Этот случай не для отдела убийств, но вы лейтенант, а я сержант, так что вам решать. Честно говоря, я рад, что хоть кто-то появился. И безразлично, из какого отдела.

— Что произошло?

— Послушайте сами, Джим. Истеричный тип, совсем не в себе.

У Риордана появилось чувство, что лучше бы ему остаться на совещании. Вот так у него всегда. Это называется десять минут работы-и назад в "Литл Токио"? Все растаяло, как сон.

Натянув наушники с микрофоном, он ещё раз пожалел, что не остался на совещании.

— Алло?

— Алло! Алло! Что у вас там с телефоном? Где вы там? Неужели нет никого, с кем можно поговорить? Или этот телефон не работает?

— Телефон работает, вы говорите с полицией.

— Знаю, что с полицией. Я звоню уже пять минут, но вы все куда-то пропали. Я пытался объяснить, что случилось, но мне велели подождать, и вот я жду, жду… И думаю, так нельзя…

— Говорите, — холодно прервал его Риордан. — Что случилось?

— Это несчастный случай! Я не виноват! И нигде ни одного полицейского… Здесь никого не видно… и я нашел телефонную будку…

— Что за несчастный случай?

— Клянусь вам, я не виноват, я ехал не быстрее тридцати миль в час. Улицы здесь-сплошные ухабы, то ли разбитые, то ли разрытые, на каждом метре можно поломать рессоры-а тут он вдруг шагнул с тротуара прямо мне под колеса. Я не сумел затормозить… все произошло так быстро… — мужчина нервно всхлипнул. — И теперь… он наверное мертв.

— Что значит наверное? — Ртордан заговорил умышленно резко, пытаясь остановить нараставшую в голосе неизвестного мужчины истерику. — Он дышит? Идет кровь? Есть пульс?

— Я… я не могу его трогать. Он… похоже. он мертв.

— Тоже мне!"Похоже, он мертв!"Подождите минутку!

Риордан подавил вспышку гнева, закрыл микрофон ладонью и обернулся к сержанту.

— Ты хоть нашел "скорую помощь"?

— Да. Из муниципальной больницы.

— И ни одной патрульной машины?

Сержант беспомощно показал на карту города, полную мигавших красных лампочек.

— Смотрите сами-все при деле. — И виновато улыбнулся. — Я ведь просил кого-нибудь из транспортного отдела.

— Знаю я, кого ты хотел, — неуступчиво заявил Риордан. — Будь у меня хоть капля млзгов и не разыгрывай я великого хитреца, ты бы и получил, кого хотел. — Вздохнул. — Но мне возвращаться туда уже нельзя.

Он снова открыл микрофон6но тут сообразил:

— Где эта будка, откуда он звонит?

— На углу Индиана Стрит и Восемнадцатой.

— Так какого черта там ещё нет"скорой помощи"?

Не дожидаясь ответа, Риордан схватился за микрофон, но запнулся, уставившись в пол.

— Что этому типу понадобилось так поздно вечером в тех трущобах? Там одни склады, и все уже закрыто. — Он задумчиво посмотрел на сержанта. Что, собственно, они оба в такое время там делали? Ладно, не забивайте себе голову. Это я сам с собой… — Риордан вернулся к телефону.

— Алло?

— Да? Я все ещё тут.

— Как вас зовут?

— Какая разница? Я стою здесь с этой… с этим…

— Отвечайте на вопрос!

— Хорошо. Меня зовут Ральф Крокер. Прошу вас, пришлите кого нибудь! Только срочно! Боже! Раз в сто лет понадобилась полиция, и вот…

— "Скорая помощь" уже в пути, должна быть с минуты на минуту. Через пару минут буду и я. Если "скорая" определит, что этот человек мертв, скажите, пусть подождут меня. Меня зовут Риордан, лейтенант Риордан. Запомните?

— Да, лейтенант. Лейтенант Риордан.

— Неплохо. И вы тоже оставайтесь на месте. Поняли?

— Да, лейтенант.

— И ни к чему не прикасайтесь. — Лейтенант Риордан не мог избежпть сарказма и добавил: — Особенно к трупу.

— Я… — на мгновенье установилась тишина, — нет, не буду.

— Ладно, главное оставайтесь на месте.

Риордан отключился и взглянул на сержанта.

— Дежурных машин под руками тоже нет?

— Одна, с сержантом Уилкинсом, вот-вот освободится в квартале Мишнс. Я его вызову сюда. И патрульную машину тоже, если освободится хоть одна. Дежурный виновато взглянул на лейтенанта. — Мне жаль, Джим, но я ведь хотел послать туда кого-нибудь из транспортного.

— Это мне лучше бы отучиться лишний раз брать трубку, — кисло заметил Риордан. — Есть тут хоть кто-нибудь, кто поедет со мной? Так, на всякий случай.

Сержант провел пальцем по списку.

— Здесь Стэн Лундал. Наверно, он на месте.

— Отлично, проверьте, и если он здесь, скажите, пусть ждет меня у главного входа. Если "скорая" позвонит раньше, чем я буду на месте, скажите им, пусть ждут.

— Ясно.

Риордан насупился, закусил губу и быстро проверил в уме, не забыл ли чего-нибудь. Нет, только о своем свидании, — подумал он с нарастающим раздражением, — и ещё держать язык за зубами. И с испорченным вконец настроением вышел из центра связи…

Глава 3

Вторник, 21.15

Лундал ждал его у проходной, — неповоротливый мужчина намного выше лейтенанта, с густыми бровями и черными волосами, на вид не знавшими расчёски. Как обычно, казалось, что ему не мешает побриться, и так оно и было. Ему было чуть больше тридцати, но выглядел он гораздо старше. Кивнув друг другу, они быстро вышли наружу и сбежали по лестнице. Джип Риордана стоял в толпе машин перед Дворцом юстиции, где стоянка машин была категорически запрещена. Торопливо уселись, захлопнули дверцы и помчались по Брайант Стрит по направлению к Шестой, оставляя за собой клубы дыма.

Лундал вынул пачку сигарет, закурил и предложил лейтенанту. Тот покачал головой. Лундалл, выбросив спичку, покосился на начальника.

— К чему такая спешка?

— Кто-то шагнул на мостовую прямо перед автомобилем, — сказал Риордан, — и, весьма возможно, теперь мертв.

— А водитель скрылся?

— Нет, позвонил нам. Он, конечно, не в восторге, но ждет у машины.

Лундал нахмурился.

— Но ведь это обычное дело о наезде, чего же мы вмешиваемся? Это дело ребят из транспортного отдела.

— Длинная история, сейчас не до нее. — Он помолчал. — Я думал, вы с Дондеро поспорили, кто дольше продержится без курева?

— Он выиграл, — осклабился Лундал. — Я сдался. Нет у меня силы воли. Стряхнул пепел в открытое окно. — А что с етм парнем, тормоза отказали?

— Понятия не имею.

Лейтенант умолк, как будто сыт уже был этим разговором по горло, нажал на газ и подумал, что обычное дело о наезде-не так плохо, можно будет повесить его на шею первому же патрульному экипажу, а потом придумать, что рассказывать утром капитану Тауэру.

Взглянул на светящийся овал часов на приборной доске: сукияки уже разогревается на хибати, кланяющиеся официантки переворачивают мясо и мешают зелень быстрыми и ловкими движениями палочек, все сказочно пахнет, а Джейн как раз наливает себе и своему спутнику в маленькие чашечки саке.

С большим трудом прогнал он эту картину. И к тому же вспомнил, как давно не ел. Почему он не остался на совещании и не держал язык за зубами? А ведь думал, что эта служба, как и годы, проведенные на флоте, навсегда отучили его гоняться за работой, к тому же чужой… Нет, ничему его жизнь не научила.

Проехал Тауншенд, свернул на Канзас Стрит и направился к бульвару Марипоза; ехал все быстрее и ломал голову, почему каждая улица в Сан-Франциско, по которой ему надо проехать, всегда с односторонним движением, и причем в противоположную сторону…

Вторник, 21. 30

Джип свернул с Марипозо на юг, на Индиан Стрит, и у Восемнадцатой притормозил. Квартал, который они миновали, как и следующий перед ними, составляли ряды складов с запертыми воротами и темными окнами, кое-где перед ними стояли оставленные на ночь грузовики и весь район в это время обычно был погружен во тьму и тишину. Но сейчас улицу перед ними освещали фары"скорой помощи", стоящей посреди квартала, и к тому же передние фонари большого автомобиля, стоявшего чуть дальше с колесами, вывернутыми к тротуару.

Когда Риордан тормозил у перекрестка на Восемнадцатой, он заметил огни в ковше грузового порта, где невзирая на позднее время шла погрузка в ослепительном свете прожекторов, установленных на верхушках корабельных мачт и ещё выше на гигантских портальных кранах. Залив позади них казался холодным и черным, а за ним тускло мерцали огни Аламейды.

— Ну, хоть зевак разгонять не придется, — сказал Риордан.

Объехав "скорую"он стал так, чтобы фары лучше освещали место происшествия. Вышел и вместе с Лундалом перешел улицу. В нескольких шагах от телеграфного столба у тротуара стоял старомодный черный"бьюик" и в лучах его фар видна была скорченная фигура. Тело лежало на спине, странно скрученное, с ногами, согнутыми под немыслимым углом. Голову кто-то прикрыл носовым платком. Два медика в белых халатах курили и тихо беседовали, небрежно опершись на багажник. Заметив Риордана, пошли ему навстречу. Старшего из них Риордан узнал.

— Привет, Денни.

— Добрый вечер, лейтенант.

Денни было за пятьдесят, он успел поседеть в суете муниципального здравоохранения. На мертвое тело смотрел, сожалея о бренности нашего мира: за эти годы повидал смерть во всех мыслимых её проявлениях, но так к ней и не привык.

— Он мертв. Судя по всему, погиб мгновенно. Но мы его не трогали до вашего приезда.

— Хорошо. Патрульная машина будет здесь с минуты на минуту, как только освободится. — Риордан взглянул на мертвого.

— Кто прикрыл ему лицо?

— Я. Но ни к чему не прикасался. — И добавил как бы в оправдание: — Не знаю почему, но я подумал, вдруг мимо поедет кто-нибудь с детьми…

— Дети сегодня и не такое видали, — заметил Риордан. — Но я только спросил. Кто он?

— Не знаю. Мне приказано ждать вас, и я решил, что дело по части отдела убийств. Хотя мне здесь все кажется очевидным. — Испытующе взглянул на лейтенанта. — Или есть что-то подозрительное?

— Нет, по крайней мере я ни о чем не знаю, — ответил Риордан, присев возле трупа. У него появилось предчувствие, что над тем, как он напросился на дорожное происшествие, завтра будут потешаться на всех этажах Дворца юстиции.

Лундал и денни молча стояли в стороне. Лицо, открывшееся под платком, равнодушно смотрело в их сторону. Мужчина был довольно молод и хорошо одет. Густые усы скрывали разбитый рот, но с одной стороны от усов тянулась полоса содранной кожи, пересекавшая гладкую щеку. Несмотря на шрам, это было очень красивое лицо, в выражении которого ничто не напоминало о жестокой смерти. Шея погибшего была неестественно свернута набок, костюм смят и стянут на одну сторону, словно тело скручивала гигантская рука. Из уголка рта симметрично со шрамом вытекала струйка крови; на коже она уже подсохла темной корочкой.

Риордан вздохнул.

Где шофер?

— В машине.

Риордан оглянулся. Из темного нутра "бьюика"на него смотрело смертельно бледное лицо.

— Приведите его сюда, Стен.

Лундал отбросил сигарету, подошёл к машине и открыл дверь. После минутной заминки Крокер вылез. Он был высокий, худой, довольно интересный, хотя в тот момент заметить это было нелегко. Челюсти его были крепко сжаты, ему явно совсем не нравилось приближаться к мёртвому. Упорно смотрел в сторону и разговаривал с лейтенантом, не глядя на труп и упершись взглядом в бампер автомобиля. Кулаки его нервно сжимались и разжимались.

— Это несчастный случай, — сказал он. Голос от повторения этих слов звучал глухо. — Я всем это говорю, но никто меня не слушает. Это несчастный случай, Он шагнул с тротуара не глядя.

Чувствовалось, что он понимал безнадежность пробиться к равнодушным лицам вокруг.

— Это не моя вина. Я мог вообще не останавливаться. Нужно было ехать дальше.

— Почему? — Риордан смерил его тяжелым взглядом. — Вы хотели бы схлопотать от пяти до десяти лет? Думаете, наезд-это не преступление? Недовольно покачав головой, сменил тему разговора. — Вы его знаете? Видели когда-нибудь раньше?

— Раньше? Откуда? Я съел в закусочной на Арми Стрит бутерброд, выпил кофе и спокойно ехал домой…

— Если вы на него не смотрите, — спокойно перебил его Риордан, — то откуда знаете, что не видели его раньше?

— Я… Я видел достаточно…

— Ну так взгляните ещё раз. Сделайте это здесь, ибо в морге зрелище будет покруче.

Крокер закрыл глаза, потом открыл их и с явным усилием взглянул на застывшее лицо, помеченное только струйкой засыхающей крови.

— Нет, никогда раньше его не видел.

— Ладно, успокойтесь.

Риордан снова накрыл безмятежное лицо платком и встал.

— Мы заберем с собой вас и вашу машину. И ещё я хочу взглянуть на ваши документы. Права, пожалуйста.

— Ради Бога.

Крокер вынул бумажник из заднего кармана брюк т подал его лейтенанту.

— Только права, пожалуйста.

Крокер был явно удивлен. Отделили права от остальных бумаг и передал их. Риордан рассмотрел документ в свет фар и засунул его в карман.

— Стэн, как с регистрационной картой?

Лундал кивнул и заглянул внутрь машины. Включил свет на приборной доске, просмотрел карточку на пульте и выпрямился.

— Совпадает. Ральф Крокер.

Риордан повернулся к мужчине.

— Еще документы?

Крокер молча порылся в бумажнике и подал лейтенанту две квитанции и кредитную карту местного магазина.

— Ладно. Еще, пожалуйста…

На углу появмлась полицейская машина с мигалкой.

— Патруль, лейтенант.

— Вижу. Ладно, Стэн. Когда они закончат с машиной, заберите Крокера и машину в управление и ждите, пока я не приеду или не передам распоряжения. Машину отправьте в гараж. — Он ехидно улыбнулся. — Там она составит прекрасную компанию"паккарду" тридцать пятого года, с которым никак не расстанется наше начальство.

Отведя сержанта в сторону, тихо приказал:

— Не оставляйте его одного и не забудьте сводить в лабораторию, пусть подует в трубочку. Говорит, что ехал из закусочной, но это наверняка был бар.

— Вид у него совершенно трезвый, но после такой встряски протрезвеет кто угодно, — заметил Лундал. — Ладно, сделаю.

— Это все. — Риордан обернулся к санитарам. — Денни, как только патрульные закончат, увозите.

— Будет сделано, лейтенант.

От патрульной машины к ним уже шел сержант Уилкинс, плотный мужчина средних лет; ещё работая в пешем патруле, однажды он хотел задержать пьяницу, который избивал свою жену, но жена схватила бутылку и проломила ему переносицу. С того времени уилкинс говорил слегка в нос и выглядел так, словно все время презрительно морщится. В действительности, как хорошо знал Риордан, Уилкинс был одним из самых добродушных и старательных полицейских.

Уилкинс казался несколько удивленным.

— Привет, Джим. Мне сообщили, что здесь несчастный случай. Или тебя после обеда перевели в дорожный отдел?

— Привет, Френк, — усмехнулся Риордан. — Завтра во Дворце юстиции тебе все растолкуют, и ещё приврут. Чувствую, что после сегодняшнего вечера капитан Тауэр и в самом деле пошлет меня регулировать движение. Он уж найдет, на чем отыграться.

На миг взглянул на погибшего, потом опять повернулся к Уилкинсону.

— Судя по всему, человек шагнул с тротуара прямо под этот старый"бьюик", а шофер не успел затормозить.

— Кто он?

— Я не занимался его карманами. Когда закончишь, Лундал отвезет машину и шофера в управление. Но на документы погибшего я бы взглянул. Раз уж мне досталось дело о наезде, займусь им всерьез.

Уилкинс удивился ещё больше.

— Подожди пять минут. Я сделаю пару снимков.

— Некогда, я спешу.

— Ладно, принесу тебе в кабинет копию протокола и оставлю на столе. Ничего, Джим, — осклабился он, — может, у дорожников тебе ещё понравится!

Он обернулся к своему напарнику.

— Займись, Вилли, вначале покойником, чтобы Дэнни мог его забрать. Тогда освободится место для съёмок тормозного следа.

Риордан вернулся к джипу. Пока Уилкинс вернется в управление, у него есть немного времени, да и крокеру не вредно подумать, что нужно делать, если сел за руль. А он сможет вернуться в"Литл Токио" и попытаться поднять Джейн настроение. Чувствовал, что весельем там и не пахнет, хотя и не сомневался, что Дондеро сделает все от него зависящее.

Свернул с Восемнадцатой улицы на Третью, миновал доки, мост над Берри, свернул вправо на Эмбаркадеро, потом влево и когда оказался на широкой, почти пустой набережной, поддал газу. Как всегда, тут матово сверкали под фонарями целые стаи машин, оставленных на ночь перед белыми воротами причалов. Пересек железнодорожные пути и проехал между опорами надземки. У причалов сгрудились гигантские корабли, которые возвышались перед ним как горы. На мгновение у Риордана мелькнула мысль, что среди них и судно, за которым наблюдали они с джейн. Он её тут же отогнал — слишком уж ярко напомнила, какой дивный был день-до самого звонка Дондеро.

Свернул с Эмбаркадеро на углу Джефферсон Стрит, миновал крикливые огни Рыбной пристани и свернул к тротуару у японского ресторана. Мистер Ногучи молча смотрел на него из-за целой охапки книжечек меню и медленно качал головой. Выглядел он весьма печально.

Риордан взглянул на столик в углу. За ним никого не было. Нахмурившись, удивленно взглянул на часы.

— Уже ушли? Но почему так рано?

Мистер Ногучи погрустнел ещё больше.

— Они не ужинали. Выпили по рюмочке и ушли. Ваша дама сказала… он в отчаянии умолк; ему казалось невозможным, что кто-то вообще мог произнести подобное, особенно в"Литл Токио", но правда есть правда…

— Что она сказала?

Мистер Ногучи обреченно пожал плечами и наконец произнес эти ужасные слова:

— Она сказал, что у неё нет аппетита.

— Давно ушли?

Мистер Ногучи сосредоточенно наморщил лоб, потом обратился за помощью к часам на стене.

— Полчаса? Минут сорок.

— Я позвоню.

Риордан подошел к стойке и снял трубку. Ответили сразу же.

— Алло?

— Джейн? Это Джим. Я…

— Ты меня извини, Джим, но не трать время на оправдания. Я очень устала, и завтра напряженный день. Да и у тебя, разумеется, полно работы…

— Черт возьми, Джейн, я тебя не понимаю.

Риордан героически сдержался, чтобы не заорать, хотя японец тактично делал вид, что ничего не слышит.

— Меня вызвали в управление на совещание! Это случается не первый раз, что я задержался на часок.

Голос Джейн стал тверже.

— Ты ушел с совещания, потому что напросился на происшествие. Дорожное происшествие. Это вообще не твое дело, и ты это знаешь. И задержался совсем не на час, о чем тебе прекрасно известно. — Она на мгновение умолкла. У Риордана не было слов. — Ну что, лейтенант? Язык отсох, что ли?

— Откуда ты знаешь?

— Как я узнала, что ты занялся наездом-и притом добровольно, ибо это не твоя специальность? — в её голосе звучала горечь. — Потому что я как дура думала, что ты захочешь вернуться и побыть со мной, и когда пришел сержант Дондеро, попросила его позвонить и передать тебе, что я буду ждать, если даже тебе придется задержаться. А ему сказали, что соединить с тобой не могут, потому что ты на происшествии. И сказали…

— К черту! Мне совершенно ясно, что ему сказали. Но ты ничего не поняла. Все было не так!

— Прошу тебя, Джимии! Не надо ссориться! Я устала.

— Но я и не хочу ссориться.

— Сегодня днем нам было так хорошо, — сказала Джейн, — не надо все портить глупыми отговорками. Любовью мы уже насытились, правда, вечером собирались поужинать вместе, но если тебе подвернулся интересный случай… Я все понимаю. Правда.

— Интересный случай! Какой-то болван Бог весть где прыгнул с тротуара под машину-и готово. Интересный случай! Джейн, давай я тебе все объясню.

— В другой раз, Джим, пожалуйста. Почему я должна повторять, что устала? И что завтра у меня действительно тяжелый день? Спокойной ночи.

Трубка тихо легла на аппарат.

— Джейн! Вот проклятье! — Риордан мгновенье смотрел на телефон, потом, сердито нахмурившись, набрал другой номер.

В телефоне послышался голос, и Риордан заорал так, что японец совсем спрятался за своими бумагами.

— Дон!?

— Я.

— Ты мне можешь объяснить, за каким чертом нужно было трепаться Джейн, что я смылся с совещания на происшествие?

На другом конце провода сержант Дондеро отодвинул от уха трубку и огорченно посмотрел на нее. По его мнению, вопрос был излишним.

— Но ведь все так и было?

— А зачем было болтать?

— Потому что твоя Джейн собиралась ждать тебя, и пока ты не соизволишь вернуться, не приступала к ужину. Что я должен был делать? Ждать еду до утра? — Голос его был полон ядовитого сарказма.

— И вообще, лейтенант, в чем дело? Мне обещали ужин, а я только отвез твою даму домой, вернулся, и знаешь, чем занимаюсь?

Риордан вздохнул:

— Ну, чем же ты занимаешься?

— Я рад, что тебе это интересно. Жую кусок хлеба с сыром, — это все, что у меня есть, а я к тому же ненавижу сыр, и понятия не имею, зачем его купил. А теперь скажи мне, чего ты взбесился?

Риордан только вздохнул и положил трубку…

Глава 4

Вторник, 22.45

Когда лейтенант Риордан вернулся в управление, Лундал уже поджидал его в приемной. Через открытую дверь в кабинет был виден Крокер, уныло сидевший у пустого письменного стола. Напряженное лицо было повернуто к прошлогоднему календарю на противоположной стене, которого он явно не видел. Риордан был немало удивлен: девица, позировавшая для календаря, могла бы оскорбиться таким пренебрежением.

— Хотел позвонить адвокату, — доложил Лундал. — Я предложил ему дождаться вашего прихода. Тем более понятия не имею, что адвокату говорить. Да, — припомнил вдруг Лундал, — мы заставили его подышать в трубку, Уилкинс это устроил. Результат отрицательный. Так что я не занес в протокол наличие алкоголя.

Риордан кивнул и вошел в комнату. Крокер повернулся на стуле и раздраженно выпрямился, показывая, что его терпение уже кончилось.

— Лейтенант, что все это значит? Этот ваш тип мне не дает позвонить адвокату.

Риордан снял куртку, повесил её на дверь и устало опустился на стул. Передвинул кобуру, вынул из кармана и внимательно просмотрел водительские права, бросил их на стол и взглянул в возмущенное лицо задержанного.

— У вас есть полное право позвонить адвокату. Если хотите его пригласить-пожалуйста. Но если хотите послушать моего совета, лучше не протестуйте и проведите ночь здесь. Вызовете его утром, ведь все равно под залог вас может отпустить только судья, а тут ночью его, разумеется, нет. Завтра в два часа в городской суд-это внизу на втором этаже-можете пригласить сколько угодно адвокатов, но до этого… — выразительно пожав плечами, он замолчал.

Крокер в ужасе уставился на него.

— Залог? Какой залог? Речь идет о несчастном случае, лейтенант7Какой-то посторонний, наверняка пьяный, прыгает мне под машину-и я за решеткой! Говорю вам, что я ни при чем. Почему я должен идти под арест, или быть выпущен под залог?

— Потому что вы убили человека, умышленно или нет, — напрямую ответил Риордан. — Вы лишили его жизни и пока никто не знает, как это произошло.

Движением руки он остановил поток возражений.

— Вообще говоря, вас можно было бы арестовать по подозрению в убийстве, и если будете скандалить, я так и сделаю. Можете вызвать адвоката, хоть дюжину адвокатов, но ночь вы проведете здесь. Вам это ясно? Я пытаюсь вам помочь, но если собираетесь качать права-дело ваше.

Он толкнул телефон в сторону Крокера. Бедняга дернулся к нему, на мгновение заколебался, потом убрал руку. Риордан выждал, потом за шнур оттащил аппарат обратно.

— Хотите позвонить кому-нибудь еще? Вашей жене? Семье? Кому-то, кто вас ждет? Вам никто не запрещает пользоваться телефоном.

— Не хочу, — тупо ответил Крокер. — У меня нет семьи.

Риордан внимательно взглянул на него.

— Я хочу задать вам несколько вопросов, если не возражаете, а потом советую отдохнуть. Завтра все выяснится. Согласны?

Крокер вздохнул.

— Я рассказал вашему коллеге все, что нужно было для протокола.

— Конечно, кое-что придется повторить, но что-нибудь и я от вас узнаю. Начнем?

Крокер кивнул. Риордан откинулся на спинку кресла, а Лундал сел верхом на жесткий стул у стола напротив Крокера. Риордан раскрыл блокнот.

— Вначале-где вы живете?

— Пансион"Мартиника" на Второй между Гаррисон Стрит и Фолсом Стрит.

— Давно?

Крокер пожал плечами:

— Около года. А что?

— Ничего. Не удивляйтесь моим вопросам, лучше просто отвечайте на них. Где работаете?

— Сейчас не работаю.

— Чем занимались, когда работали?

— Был коммивояжером.

— Понятно. — Риордан немного помолчал, потом вздохнул.

— Вы говорили, что пили кофе на Арми Стрит. Помните точно, где это было?

— Разумеется, помню. Это закусочная неподалеку от Миссури стрит. Оттуда я ушел ровно в полдевятого, помню что посмотрел на часы. Потом я свернул на Индиана Стрит и этот человек… — Он умолк. — Кстати, я позвонил сразу, как только увидел будку, не прошло и пяти минут, как вышел из закусочной.

Вид у него был кислый. Добавил:

— Там неподалеку был полицейский.

Риордан затянулся, выпустил клуб дыма и продолжил:

— Как вы попали на Арми Стрит?

Крокер казался удивленным.

— Но ведь где-то надо поесть? А у меня там знакомый бармен. С ним можно неплохо поболтать, а это не часто удается.

Тут он вспомнил ещё кое о чем:

— Надолго вы задержите мою машину? Я не могу разъезжать на такси.

— Ее должны осмотреть в техническом отделе, но это не займет много времени, — ответил Риордан и вздохнул, смяв сигарету. Лундал приподнял бровь, не одобряя такого перевода добра.

— О чем ещё можно спросить? Я устал, — подумал Риордан, — и к тому же есть хочется.

Заметив, что Крокер ждет, следующий вопрос задал не задумываясь.

— Итак, вы были наверху на Арми Стрит возле Миссури Стрит и направлялись на Вторую, между Гаррисон Стрит и Фолсом Стрит. Так?

— Да, верно.

— Тогда почему вы не поехали по объездной? Достаточно было подняться на квартал по Арми Стрит и свернуть на нее. Добрались бы на угол Брайант Стрит и Четвертой и были бы практически дома.

Риордан ещё не договорил, но уже озадаченно наморщил лоб. Вопрос получился хитрее, чем он задумал.

Крокер завертел головой.

— Я никогда не езжу по объездной, лейтенант. Я не гоню, как другие на ней, и не могу себе позволить попасть в аварию.

Он заметил, что в нынешних обстоятельствах слова его звучат неуместно, но поправляться не стал.

— Я выбираю нормальные улицы. До сегодняшнего вечера на машине не было ни царапины.

Лундал наклонился к нему.

— Но вы могли ехать вниз по Арми Стрит на айова стрит и оттуда-по новой эстакаде. Так вы попали бы прямо к Марипозо, а там уже и движения почти нет. И полпути домой съэкономили бы.

Крокер повернулся к новому мучителю.

— Я вам уже говорил. Я не езжу по скоростным хайвеям. Если вас это интересует, я водитель не из лучших, да и машина у меня совсем старая.

— Верно, — пробормотал Лундал и отвернулся.

Риордан подавил зевок. Попытался придумать следующие вопросы, но в голову ничего не лезло.

— Тогда на сегодня все, мистер Крокер.

Крокер облегченно вздохнул и послушно встал. Лундал поднялся со стула и обошел письменный стол.

— Мы можем отправить его в одну из камер для задержанных. Они не заперты.

— Ладно, — согласился крокер. Он был настолько усталым и сломленным трагическими событиями последних часов, что даже не возражал. Они ушли.

Сержант Уилкинс посмотрел им вслед, потом вошел в комнату. Риордан, покачиваясь в кресле, обернулся к нему.

— Ну и что?

Уилкинс улыбнулся.

— Мне кажется, ты и вправду хочешь загреметь к транспортникам, ибо здесь нет ничего общего с убийством. Все за то, что он не врет. Тормозной след типичен для наезда. Освещение на улице плохое, а кроме того, фары старого"бьюика"светят немного влево. Значит, человек, который не глядя шагнет с тротуара, да ещё в темной одежде… — Он недовольно покачал головой. — Это одна из великих тайн жизни-или смерти-которую я никогда не пойму: почему люди думают, что водитель должен их видеть, если они видят его.

— Он мог быть пьян?

Уилкинс покачал головой.

— Нет никаких признаков. Можно, конечно, сделать анализ крови, если ты думаешь, что это важно, но, по-моему, шофер здесь ни при чем.

— Ты прав, — согласился Риордан.

— Но одно мне кажется странным, — заколебался Уилкинс.

— Что-что?

— Ну, этот погибший парень. У него в кошельке было восемнадцать долларов-ничего особенного, нормально-но ни бумажника, ни каких-либо документов.

— Не может быть.

— Может. Никакого бумажника, никаких документов, визиток, квитанций, вообще ничего, на чем могло быть его имя. Зарегистрировали его как неизвестного.

— Что у него было, кроме денег?

— Платок, какие-то ключи-не от машины, по крайней мере не от американской машины, скорее похожи на ключи от дверного замка-ну и около доллара мелочью. И кое-какие мелочи в карманах. В протоколе все это есть.

— Мелочи?

— Ничего интересного. Посмотри в протоколе.

Риордан нахмурился.

— Никаких документов… — Взглянул на Уилкинса. — Отпечатки пальцев сняли?

— Я-нет, но их все равно снимут в морге. — Посмотрел на часы. — Если не сейчас, то завтра утром.

— А где машина?

— В гараже внизу, но заняться некому. Посмотрим её утром, но не представляю, что ты хочешь найти. Эти старые"бьюики"-как броневики. Представь себе, на бампере ниаких следов и капот целёхонек. А фары? Ты же сам видел. Ни царапинки, не то что разбитых стёкол. — Вздохнул. — Куда там, сегодня таких машин не делают. Вон моя-зацепишь ветку и в двери дырка.

Он оглянулся.

— Пока не забыл, где наш подопечный? Мне надо с ним пообщаться минутку, чтобы закончить протокол.

— Но ведь он все рассказал прямо на месте.

— Ну, он не знал того, кто придумал формуляр протокола о дорожном происшествии. Я их заполняю уже пятнадцать лет, но никогда ещё не сумел с первого раза правильно заполнить все графы. Один вопрос там спрятан в другом, серьезно, один в другом.

Риордан улыбнулся вместе с ним.

— Он наверху, на пятом этаже, в городской тюрьме, в отделении предварительного содержания, но не заперт.

— Не буду его лишний раз беспокоить. Лично мне этого беднягу жалко. Заполню эти чертовы формуляры потом. Скоро будут готовы снимки. Все копии я оставлю тебе на столе. Кто знает, может завтра ты будешь уже у нас, в транспортном.

— Накаркаешь, — буркнул Риордан. — Ну, спасибо.

— За что? — и Уилкинс ушел.

Риордан перестал улыбаться, погасил свет, вышел и закрыл за собой двери.

На лестнице встретил капитана Тауэра.

— Глядите, Джим! — сказал капитан утрированно дружеским тоном.

— Это до сих пор шло совещание? — удивился, поздоровавшись, Риордан.

— Совещание? Откуда! Оно кончилось через пару минут после вашего ухода. Кстати, как вам нравится в траспортном отделе?

— Капитан, но никого не было под руками!

Капитан Тауэр внимательно посмотрел на него, потом улыбнулся. — Джим, настанет день, когда ваши шуточки вас погубят. Зачем вы это сделали? Вы ведь не знали, о чем идет речь.

— С меня хватило, что там не читали лекции. — Он покачал головой. Мне стыдно, капитан, но я за это уже наказан.

— Почему? Попалась грязная работа?

— Нет, — ответил Риордан. — Обычное дорожное происшествие. Мужчина шагнул с тротуара перед машиной и погиб. Но я из-за этого поругался с Джейн.

Капитан Тауэр усмехнулся.

— Вы часто ссоритесь, а? — Покачал головой. — Джим, почему вы наконец не дадите ей возможность сделать из вас солидного мужчину?

— Одна из причин в том, что Джейн со мной не разговаривает. Но у неё есть и более весомая: не считает, что муж-полицейский-это идеал по гроб жизни.

Он торопливо сменил тему разговора.

— Что касается этого наезда…

— Да?

— Кое-что мне там не нравится.

Капитан тауэр внимательно взглянул на него. Лейтенант Риордан относился к его лучшим сотрудникам, был инициативен, любил свое дело, капитан его уважал. Случалось, правда, что лейтенант, как сегодня, нарушал инструкции, но потом умел исправить свои заскоки, и капитан не верил, что это просто везение.

— Что вы имеете ввиду? — Заметив колебания подчиненного, добавил: — Не хотите присесть на минутку и обсудить?

— Если вы не против, — Риордан провел капитана в кабинет, зажег свет и сел за письменный стол. За окном сияли огни ночного Сан-Франциско, которые вились по холмам как нити сверкающего жемчуга.

Капитан Тауэр уселся в кресло, стоявшее перед столом, и выжидательно посмотрел на него.

— Во-первых, — начал риордан, — у покойного не оказалось никаких документов. Были деньги, ключи и всякие мелочи, которые носят в карманах, но не было бумажника. И вообще ничего с его именем.

— Что до этого, — задумчиво заметил капитан, — то могу хорошо представить себе по крайней мере одну ситуацию, когда человек может быть без документов. Вам никогда не случалось выскочить из дому на минутку за газетами или сигаретами, и не взять с собой бумажник, особенно если в кармане были мелкие деньги, как у него?

— Если честно, то не случалось, — спокойно ответил Риордан. — У меня в бумажнике жетон и удостоверение. И сомневаюсь, что такое случалось с вами. Но мог бы вас понять, если бы несчастье произошло не на Индиана Стрит, возле восемнадцатой, рядом с доками. А это очень далеко от людных мест-там нет жилых домов. И нигде никаких магазинов. А судя по тому, как этот человек был одет, я сказал бы, что он вышел в город поразвлечься.

Риордан нахмурился.

— И вот что важно. У него было восемнадцать долларов с мелочью. На это не разгуляешься.

— Тогда он не собирался развлекаться. Что ещё вам не нравится?

— Знаете, Ральф Крокер-шофер-был в ресторане на Арми Стрит, а оттуда ехал в пансион"Мартиника"на Второй между Гаррисон Стрит и Фолсом Стрит. Оттуда объездная дорога ведет прямо к дому, но нет6он отправился по темным закоулкам вокруг доков, где сплошные ухабы, ремонты и объезды. Я спросил его, почему, а он мне ответил, что боится ездить по скоростным дорогам.

— Этого многие боятся, — заметил капитан.

— Но в это время там практически пусто. Мне это показалось странным. И ещё одно: когда я сказал ему, что остается на ночь в камере и что адвоката сможет вызвать только в суд завтра утром-он с этим согласился. И даже не позвонил адвокату.

Риордан наклонился вперед, внимательно наблюдая за реакцией капитана.

— Это кажется мне мущественным. Очень существенным. Я не служу в полиции и вполовину так долго, как многие другие, но достаточно, чтобы знать, что каждый попавший в дорожное происшествие — особенно со смертельным исходом-тут же вызывает подмогу, и ему все равно, ночь-не ночь. Но Крокер без слов дал себя уговорить.

— Вы посадили его за решетку?

— Нет. Как я уже сказал, Крокер находится в незапертой камере. Проведет эту ночь как наш гость.

— Кто был в патрульной машине?

— Фрэнк Уилкинс. Сержант Уилкинс.

— Отличный работник. Удалось ему найти доказательства, достаточные, чтобы усомниться в версии несчастного случая? — Капитан сделал мноогозначительную паузу. — Иными словами, довод для подключения к делу нашего отдела?

— Нет. Наоборот, Фрэнк убежден, что дело в несчастном случае.

— У вас есть причины не соглашаться с этим?

Риордан мгновение колебался, потом покачал головой.

— Только то, о чем я вам рассказал.

Капитан Тауэр встал.

— В таком случае, Джим, я приказываю вам отпустить этого человека и передать материалы в транспортный отдел. Завтра утром он предстанет перед судом, и остальное уже их дело. Капитан Кларк из транспортного отдела будет и так уже зол, что вы суете нос в их епархию, но это ничего. Человек отправлен в камеру без обвинения, причем полиция сама утверждает, что речь идет о несчастном случае-это именно тот род паблисити, который не нужен отделу убийств. Особенно в эти дни.

— Хорошо, капитан. Но я хотел бы осмотреть этот чертов"бьюик".

— Вы имеете ввиду машину Крокера? Разве Уилкинс не осмотрел его?

— Сегодня ему было некогда. Но я хочу заняться этой машиной обстоятельно, а не просто бегло осмотреть. — Заметив испытующий взгляд капитана, слабо улыбнулся. — Нет, не знаю толком, зачем.

— Джим, я вам кое-что скажу, — начал капитан Тауэр.

— Во-первых, я думаю, что вы пытаетесь оправдать свое сегодняшнее поведение и считаете, что вам удастся раздуть этот наезд в нечто большее, чем несчастный случай. Это у вас не пройдет-ни с капитаном Кларком, ни со мной. Во-вторых, мне кажется, что вы злы на этого водителя, потому что из-за него поссорилсиь с Джейн. — Капитан говорил всерьез. — Отправьте Крокера домой и прикажите ему завтра в два часа быть в городском суде.

— Да, сэр.

— Утром передайте все в транспортный отдел и оставьте это дело. А теперь идите прямо домой и, — голос капитана смягчился, — как следует выспитесь. Мне кажется, что немного сна вам не помешает.

— Да, сэр, — сказал Риордан и, широко зевнув, подтвердил правоту начальника. Усмехнулся и встал. — Да, сэр.

Глава 5

Вторник, 23.45

Лейтенант Джеймс Риордан застегнул куртку и пересек холл, довольный, что он наконец на пути домой, что вечер, слава Богу, уже кончился, что капитан Тауэр приказал отпустить Крокера и что наконец он избавится от этого безнадежного случая. Если завтра его вызовут в суд как свидетеля, сам виноват.

Нахмурился, вспомнив слова капитана Тауэра. Может быть, он подсознательно пытался раздуть обычный несчастный случай, чтобы оправдать свою авантюру? Это было бы очень грустно. Как бы не пришлось приносить Крокеру извинения. Уже и так тот пережил изрядное потрясение, когда кто-то вдруг влетел ему под машину, а тут ещё твердолобый полицейский пытается изобразить его убийцей. И этим олухом оказался никто иной, как лейтенант Джеймс Риордан.

Он шагал по коридору мимо комнаты 454, отдела розыска пропавших, и вынужден был резко увернуться, когда двери её вдруг распахнулись и из них вышла девушка. Она чуть не врезалась в него. Выглядела она озабоченно и растерянно, и его первой реакцией было извиниться. Но тут он остановился и расплылся в широкой улыбке. Он узнал прекрасную стюардессу с океанского парохода, за которой наблюдал на закате. Вместо униформы на ней на этот раз было вечернее платье и перчатки, а в руке маленькая белая сумочка с блестками. Лицо и фигура вблизи были столь же обворожительны, как и через бинокль.

— Ну надо же! — начал Риордан. — Добрый вечер!

Тут только он сообразил, что если он долго и старательно разглядывал красавицу в бинокль и на этом основании считает себя знакомым с ней, то к девушке-то это не относится.

Красавица долго непонимающе смотрела на него, но потом нахмурилась, сообразив, что к ней пристает совершенно чужой человек. Во взгляде, которым она его наградила, явно читалось, что видала она нахалов и похлеще, но только полный идиот может приставать к женщине во Дворце юстиции, где стоит только позвать на помощь-и готово, он под замком. Недовольно отвернувшись, она направилась к лифтам. Риордану пришло было в голову догнать её и все объяснить, , но он взял себя в руки и вошел в отдел розыска пропавших.

За перегородкой другой лейтенант искал что-то в корзине для бумаг. Когда открылись двери, сердитая мина на его лице сменилась широкой улыбкой.

— Привет, Джимии, — он лукаво подмигнул. — Ну, видел цацу? Господи, королева!

— Я-то видел, — ответил Риордан. — Как она сюда попала? Я думал6ночью у нас приема нет.

— Постовой внизу знал, что я здесь. Но мне кажется, улыбнись она ему, пустил бы её и к сейфу шефа.

— Кого она потеряла?

— Приятеля. Не пришел на свидание. — Лейтенант пожал плечами. — Что поделаешь, разные люди бывают. Но должен сказать, что парень, пропустивший рандеву с такой красоткой, просто чокнутый.

— Когда он пропал?

— Вот именно поэтому я и спокоен, — ответил лейтенант. — Опоздал на свидание всего на два часа, а она уже в панике. Обзвонила все больницы, прежде чем пришла к нам.

И явно стараясь сохранить объективность, добавил:

— Правда, у парня, который не спешит к такой кошечке, явно что-то не в порядке, по крайней мере в голове. Скорее всего, по-моему, по дороге принял дозу где-то в баре, потом ещё одну-две, и забыл о времени.

— Вполне возможно.

— Или на это раз его не пустила жена, — ухмыльнулся лейтенант.

— Тоже возможно. Как эту красотку зовут?

— Пенни Уилкинсон. Что за имя "Пенни"? Она больше похожа на миллион долларов. Здесь о ней все, Джим-лейтенант бросил ему протокол.

— Там и адрес, и номер телефона, если тебя это интересует. Слышал, у тебя вечером вышло недоразумение с тоей милашкой?

Риордан в ужасе уставился на него:

— Господи, уже вскм раззвонили! Жаль, что рабочая информация не расходится так быстро.

— Что правда, то правда, — согласился лейтенант и подмигнул. — Еще я слышал, что тебе надоело заниматься убийствами и ты попросил перевод к капитану Кларку.

Риордан рассмеялся.

— Ну нет, это он приглашает меня, а я пока раздумываю. — Вчитался в протокол. — Как зовут этого пропавшего?

Лейтенант ткнул толстым пальцем в протокол.

— Кук, Боб Кук. Служит с ней на корабле. Помошник капитана.

Риордан начал просматривать протокол, машинально бормоча приметы пропавшего.

— Кук. Двадцать восемь лет. Рост-примерно-сто восемьдесят восемь. Вес-ровно восемьдесят.

— В весе она была абсолютно уверена, — перебил его лейтенант. Интересно, с чего бы это?

Риордан читал дальше.

— Волосы темнорусые. Глаза карие. Особые притметы… — Он резко выпрямился:

— На верхней губе шрам от падения на палубе, частично закрытый темно-русыми усами. О, Господи Иисусе!

— Что случилось?

— Это жертва того сегодняшнего наезда!

Настроение у лейтенанта сразу упало. Потянулся к телефону: — В какой больнице?

— В нашей собственной, — убито сказал Риордан. — Внизу.

Он выскочил в коридор и нетерпиливо нажал кнопку лифта. К его удивлению двери тут же открылись и он торопливо нажал кнопку нижнего этажа. Промчался через холл, на ходу крикнув дежурному:

— Куда она пошла?

— Эта красотка? Туда, — и постовой показал на центральный вход.

Риордан слетел по ступеням и осмотрелся. Кварталом ниже на Брайант Стрит какая-то девушка садилась в такси. На этом расстоянии и притаком освещении он не был уверен, та ли это, но поблизости больше никого не было видно. Помчался к своей машине. Завел мотор, не успев закрыть двери, и бросил машину вперед. Врезался в поток машин, игнорируя напуганные клаксоны других машин, и помчался за такси. Не снимал ноги с газа, непрестанно переключал свет фар и сигналил. Автомобили перед ним шарахались по сторонам, пока не оказался вплотную за такси; сквозь стекло он неясно увидел, как водитель наклонился назад к пассажирке и о чем-то спросил. Что она ему ответила, неизвестно, но такси резко рвануло вперед. Риордан уже не впервые пожалел, что не сидит за рулем патрульной машины с мигалками и сиреной. Пропустив встречный автомобиль, он резко нажал на газ, обошел такси и загородил ему дорогу. Завизжали покрышки, такси врезалось левым крылом в джип, а правыми колесами вылетело на тротуар. Огромный разъяренный шофер вылез из него, сжимая в руке монтировку.

— Ах ты мерзавец, спятил ты, что ли?

— Полиция — коротко отрезал Риордан, помахал перед его носом своим жетоном и продолжал ледяным тоном — и не говорите, что вы этого не знали.

Водитель сразу сник и начал оправдываться. Монтировка из его руки чудесным образом куда-то исчезла.

— Откуда я мог знать? Я ведь ничего не нарушил.

— Я не говорю, что нарушили. Мне нужна ваша пассажирка.

Риордан открыл дверцу такси, наклонился внутрь и облегченно вздохнул, узнав девушку.

— Полиция, мисс. Прошу выйти.

Вначале казалось, что девушка откажется, но, рассерженно фыркнув, она все же вышла.

Риордану показалось, что от злости она ещё похорошела.

— Что это значит? — Девушка вспомнила, где уже видела этого нахала, но от этого ещё больше разозлилась.

— Что вам от меня надо?

— Это я скажу вам в моей машине.

— Вы что, арестуете меня?

— Нет, мисс. Но вы должны поехать со мной.

Больше на девушку он не смотрел, сунул таксисту деньги, обернулся и взял её под руку. Она была настолько поражена, что позволила усадить себя в джип. На тротуаре тем временем невесть откуда собралась кучка зевак, таращившихся на происходящее со скрытой враждебностью.

Риордан сдал задом и по Мишн стрит направился обратно к Дворцу юстиции. Ехал довольно медленно, как бы извиняясь за предыдущую безумную гонку.

Девушка сидела возле него с отсутствующим лицом, судорожно сжимая в руках сумочку.

— Ладно, хватит, — сказала она, — в чем дело?

— Вы заявили о розыске пропавшего, — спокойно сказал Риордан, необходимо кое на кого взглянуть.

Она презрительно посмотрела на него.

— Хотите сказать, что вы Боба арестовали? Что он за решеткой. Это смешно. Боб никогда не попадает в неприятности. И за что бы вы его не задержали, вы ошиблись.

По лицу Риордана она не могла прочитать ничего, поэтому внешнее спокойствие сменилось нервным нетерпением. Голос её смягчился.

_Ну говорите же! В чем его обвиняют?

— Увидите.

Её антипатия вновь усилилась.

— Что это значит?

Риордан молчал. Свернул на Гаррисон Стрит, и за Дворцом юстиции въехал на стоянку. Взглянул на девушку. Та сидела напряженно выпрямившись, как будто в более удобной позе могла предать Боба в его тяжелой ситуации.

Риордан заглушил мотор. Мгновенье сидели неподвижно, как на живой картине, её взгляд медленно поднимался по гладкой стене здания, пока не остановился на пятом этаже, где ряд светящихся окон доказывал, что городская тюрьма действует двадцать четыре часа в сутки. Риордан открыл дверцу. Вместе прошли через стоянку к заднему входу во Дворец юстиции. Вдруг девушка остановилась и снова посмотрела вверх. Голос её звучал на этот раз нерешительно.

— Где же Боб? Там наверху, в камере?

Риордан взял её под руку, но она не двинулась с места.

— Он вызвал адвоката? Ведь он здесь никого не знает.

— Он не в камере. И адвокат ему ни к чему.

Риордан провел её в подъезд, но тут они снова остановились. Девушка обернулась и внимательно посмотрела ему в глаза, потом перевела взгляд на дверь. На той была надпись:"Канцелярия коронера".

Лицо девушки побледнело, а руки судорожно сжали сумочку.

— Вы мне сказали…

— Я хочу, чтобы вы взглянули на некоего мужчину.

Он все ещё держал её под руку, но теперь уже покровительственно. Сочувственно посмотрел ей в глаза.

— Как вы себя чувствуете? Выдержите?

Кровь отлила от её лица, и его восточный колорит стал ещё заметнее.

— Вы… говорите о мертвеце?

— Да.

— Это-вы думаете, что это Боб Кук, да?

— Предположительно.

На мгновение она прикрыла глаза и покачнулась, но пришла в себя раньше, чем он успел её подхватить.

Открыла глаза.

— Он сильно…

Риордан инстинктивно понял.

— Нет, выглядит он нормально.

— Тогда идем.

Отвел её в приемную. На полу лежал мягкий ковер, на кремовых стенах висели яркие репродукции, но все перебивал резкий запах формалина. Как только они вошли, открылись противоположные двери, в них появился санитар.

— Мы зайдем через минуту, — сказал Риордан.

Девушка беспокойно осмотрелась, заметила кресло и рухнула в него. Ее била дрожь.

— Мне совсем плохо, — сказала она голосом маленьклй девочки.

— Сейчас принесу воды, — сказал Риордан и тут же вернулся с бумажным стаканчиком.

Девушка поднесла стакан к губам, но пить не стала. Тупо смотрела на пестрый ковер на полу и держала стакан в дрожащей руке, как будто не зная, что с ним делать. Наконец собралась с силами и прошептала, обращаясь к ковру:

— Но вы не до конца уверены, что это он?

— По вашему описанию почти уверен. Вы выдержите?

— Что с ним случилось?

— Дорожное происшествие. Авария на Индиана Стрит. Его сбила машина, насмерть. Умер на месте, — добавил Риордан, потому что эти слова как-то помогали людям, давали надежду, что погибший не мучился.

— Взглянете на него?

Девушка отставила стакан и встала.

— Да, — она подняла глаза. — Но сейчас же и быстро.

Снова взяв её под руку, быстро провел через дверь, за которой скрылся санитар. Они оказались в широком коридоре, и Риордан распахнул первые двери направо. Комната сверкала стерильной белизной кафеотных стен и полов, как будто этот блеск мог уменьшить ужас людей, непривычных к визитам в мертвецкую. Впечатление усиливал нестерпимо яркий свет; запах формалина был невыносим, но зато перебивал другие, ещё более ужасные запахи.

Санитар встал к ним навстречу, пряча авторучку в карман халата.

— Слушаю вас, лейтенант.

— Недавно вам привезли неопознанного мужчину-жертву дорожного происшествия на углу Восемнадцатой и Индиана Стрит.

— Да, это Д-4.

Санитар взглянул на девушку с сочувствием, которое привычно испытывал к несчастным посетителям, но и с люборытством-как она будет себя вести. Видел уже тысячи таких посетителей и не мог удержаться от сравнений.

Он подошел к целой стене ящиков из нержавеющей стали, похожей на гигантскую картотеку. Нашел ящик Д-4 и вытащил его, полон гордости за то, что ящик вышел бесшумно, без мучительного скрежета стали по стали, который раньше обжигал нервы несчастных родственников. Рывком стянул с тела покрывало.

Девушка решительно посмотрела вниз. Закусила губу и окаменела. Риордан положил руку ей на плечо.

— Ну и что?

— Это… да, это Боб.

Ящик ушел в стену на идеально смазанных полозьях. Санитар не хотел быть жестоким с бедной девушкой. Та следила за его действиями, как будто все ещё не могла поверить увиденному. Ее огромные красивые глаза остановилсиь на Риордане.

— Что с ним случилось?

— Я вам уже говорил.

Но она ничего не слышала. Да и что она могла слышать?

Риордан постарался справиться со своим голосом и продолжил:

— Обыкновенное дорожное происшествие. Наезд. Ваш друг был в темном костюме, на темной улице, шагнул с тротуара, а шофер-некий Ральф Крокер-его не заметил. И все было кончено. Или ваш друг отвлекся и взглянул не в ту сторону, или мысли его были заняты другим, — разумеется, встречей с вами, хотел добавить он.

Они уже вышли в коридор, когда вдруг появился санитар. С ручкой в руке он чем-то напоминал коллекционера автографов.

— Простите, лейтенант, — он кивнул в сторону стальной картотеки, — его личность установлена?

— Да. Кук, Роберт Кук.

Санитар удовлетворенно кивнул. Риордан проводил девушку наружу. Она шла спокойно и равнодушно, как будто не замечая, куда её ведут. Вышли из подъезда на теплый ночной ветерок, обошли здание и вошли главным входом. Молча поднялись на четвертый этаж и прошли по коридору в его кабинет. Она шагала, как лунатик. Третий раз за вечер Риордан включил в кабинете свет, усадил девушку и устало рухнул в кресло. На столе лежал большой конверт, в одном углу клторого был нацарапан ручкой автограф Уилкинса. Отодвинул его в сторону, решив, что если откроет, то утром, придвинул блокнот, взял ручку и сочувственно посмотрел на девушку.

— Расскажите о Бобе Куке.

Девушка равнодушно скользнула взглядом по кабинету, заметила голую девицу на календаре, голые стены и прекрасный вид из окна, который явно не подходил к этому унылому окружению.

— В таком месте, как это, красота вообще неуместна, — подумал Риордан про себя.

Наконец её взгляд снова вернулся к Джиму. Она с трудом сдерживала слезы.

— Он мертв.

— Да, мертв.

— Не могу в это поверить. Он был самым большим жизнелюбом, которого я когда-нибудь знала.

— Но теперь он мертв. Расскажите мне о нем.

На миг показалось, что она расплачется, но все же сдержалась.

— Мне нечего сказать. Все ещё не могу поверить. Он мертв. Он освобождался позднее, чем я, и мы договорились встретиться в городе. Мы оба плавали на"Мандарине"-это круизный лайнер на трассе Сан-Франциско-Восток.

— Я слышал о нем.

— Боб был одним из помошников капитана, отвечал за размещение багажа на корабельном складе и вообще за погрузку и выгрузку. Боб… — она растерянно умолкла.

— А вы стюардесса на том же судне?

— Я работаю в корабельном магазине. Продаем все для пассажиров-белье, пленку, кремы, бритвенные принадлежности, плавки, средства для загара, поняв, что такое перечисление может стать бесконечным, тихо закончила: — И ещё книги.

Снова начала тискать сумочку, и наконец добавила:

— В порту мы закрыты-то есть магазин закрыт. Поэтому я могла сойти на берег с пассажирами. Но Боб, — она пожала плечами, — знаете, он должен заполнить множество бумаг и накладных, и, разумеется, проследить за разгрузкой багажа, поэтому не мог уйти так сразу.

Голос её надломился, но через секунду снова набрал силу. Она не поддавалась горю. Риордан молча слушал, неподвижно сжав ручку.

— Мы договорились, что встретимся в баре наверху, в Фейрмонте, а потом вместе пойдем поужинать в"Литл Токио".

У Риордана брови полезли на лоб: если бы не трагическое стечение обстоятельств, они бы там встретились, и Джейн вместо ссоры заполучила бы дивное зрелище.

— Я знала, что Боб может немного запоздать, это случалось. Тяжело предвидеть точно, когда он освободится. Но когда он не появился до девяти часов, позвонила на корабль. У пристани нас ведь подключают к городской телефоннной сети. Мне сказали, что он больше часа как сошел на берег. Я начала волноваться, ибо это непохоже на Боба… было непохоже. Потом я вовсе впала в панику и начала обзванивать больницы, а затем решила отправиться в отдел розыска пропавших.

Неожиданно она расплакалась, но прежде чем Риордан успел что-то придумать, овладела собой.

— Я не плачу, — сказала она, рассердившись на саму себя.

— Я тоже, — подхватил Риордан. — Иногда думаю, что зря.

Подняла глаза.

— Я даже не знаю, как вас зовут.

— Джим Риордан. Джеймс Риордан. Я лейтенант полиции.

— Что вы имели ввиду там внизу, когда сказали санитару, что речь идет о неопознанном мужчине?

— Когда мы его нашли, у него не было никаких документов. И бумажника тоже.

— Он был ограблен?

Риордан покачал головой.

— Нет. Я хочу только сказать, что у него не было ничего, позволяющего установить личность. Ни одного предмета с его именем. — Отложил ручку. — У него были наличные в маленьком кошельке, платок и кое-какие мелочи, связка ключей, но ничего с именем или фамилией.

Тут ему в голову пришла ещё одна возможность.

— Боб Кук жил на корабле?

— В Сан-Франциско-да. И в других портах тоже. Но иногда… — она вызывающе выпрямилась, как будто заранее зная, что он подумает, — иногда в Сан-Франциско оставался у меня. В моей квартире. У Боба было маленькое двухкомнатное бунгало на Гавайях, он родом оттуда. Я на Гавайях оставалась на борту, но иногда ночевала у него.

У Риордана появилось желание спросить, любила ли она Кука. Вспомнил Джейн, стратсную, как сегодня днем в постели, нежную, какой он е знал раньше, и грустно представил её обиженную, какой она была сейчас.

— Как долго ваш корабль останется в Сан-Франциско?

— Четыре дня.

Разговор о безобидных предметах её приободрил, пальцы уже не сжимали судорожно сумочку, как бы ища решения своих проблем в перебирании блесток.

— Запасы мы в основном пополняем здесь, хотя свежие продукты закупаем в каждом порту. На Гавайях обычно стоим три дня.

Задумалась-видно пыталась отогнать мысли о смерти и своей утрате.

— На Дальнем Востоке бывает по-разному. Иногда заходим в Гонконг, иногда нет. Так же и с Манилой. Но всегда посещаем Японию. Маршруты не всегда одинаковы.

Риордан кивнул и все-таки вернулся к разговору о погибшем.

— У Боба Кука были родственники?

— Нет. По крайней мере, никогда о них не упоминал. Мы не думали пожениться или жить вместе, были просто добрыми друзьями.

Звучало это очень правдиво. Риордан с грустью подумал, что такие же отношения существуют между ним и Джейн. Точнее, существовали до сегодняшней ссоры.

Вернулся к должностным обязанностям.

— Кто был его непосредственным начальником на корабле?

— Старший помошник. Фамилия его Томпсон. Он решит все что нужно. С похоронами, и вообще… Она опять закусила губу и в глазах появились слезы. Достала из сумочки платок, сердито вытерла их и воинственно выпятила подбородок.

— Он все организует.

Риордан опять взял ручку и записал фамилию.

— Знаете номер его телефона?

Покачала головой.

— Нет, не помню, но он есть в справочной порта.

Немного помолчала.

— Вам от меня ещё что-нибудь нужно?

Риордан вздохнул.

— Пожалуй, нет. Во всяком случае, не сейчас.

Взглянул на свои пометки. Между аккуратными волнистыми линиями и старательно заштрихованными квадратиками выделялось название судна"Мандарин" и фамилия Томпсон, и это было все. Он встал.

— Я отвезу вас домой. Вы в состоянии сегодня оставаться дома одна?

— Не беспокойтесь обо мне.

— У вас есть снотворное? Или успокоительное?

— Нет. Никогда ими не пользовалась.

— А что-нибудь из спиртного?

— Этого предостаточно.

— Тогда как следует выпейте, чтобы уснуть. Идемте. Вы живете в нескольких кварталах от меня. Отвезу вас домой.

Она удивленно уставилась на Риордана.

— А вы откуда знаете?

— Из вашего заявления о пропавшем. И ваше имя тоже. Пенни ваше крестное имя или уменьшительное от Пенелопы?

— Меня зовут Пенни. Боб говорил мне, что я-его Счастливый Пенни… сдавленно всхлипнув, она обвела взглядом кабинет, словно удивившись, что она здесь делает.

— Что будет с водителем, этим Рольфом?

— Его зовут Ральф, фамилия Крокер. Что с ним будет?

— Не знаю. Это зависит от судьи. А что?

— Не знаю, — равнодушно ответила она. — Мне просто пришло в голову… Знаете, я до сих пор не могу поверить. Как будто в том ящике вместо него лежит какой-то жулик, переодетый под Боба. Я все ещё не почувствовала, что Боб мертв. Не чувствую вообще ничего.

Риордан снова вздохнул.

— Разумеется, сейчас ничего, — спокойно заметил он. — Но все ещё впереди.

Он встал и открыл дверь…

Глава 6

Среда, 9.10

Лейтенант Риордан повесил куртку, сел в кресло за письменным столом и потер затылок, чтобы понизить давление. Просмотрел стопку бумаг, махнул на них рукой и взял конверт, который прошлым вечером оставил ему уилкинс. Открыл конверт и вынул его содержимое.

Вначале достал десять снимков формата 18 х 24, и отложил их в сторону. Дальше в конверте были стандартная схема аварии, форма 12. 3, и на ней закрашен перекресток. Через всю страницу было написано рукой Уилкинса:"Не подходит". Зато подошла форма 12. 2, и на ней Уилкинс старательно изобразил улицу, положение автомобиля и тела, все в правильных пропорциях, включая телеграфные столбы и два перекрестка Индиана Стрит с Восемнадцатой и Девятнадцатой улицами. Правильно была изображена и ширина Индиана Стрит. Бланк протокола предусматривал описание происшествия, показания свидетелей и тьму никчемных сведений. Уилкинс к каждому пункту заботливо приписал:"Смотри прилагаемый рапорт". Форма 12. 2 никогда не предоставляла сержанту Уилкинсу достаточно места для обстоятельной работы.

Риордан отложил формуляр с фотографиями и переключился на рапорт. Он прекрасно понимал Уилкинса: в бланке было бесчисленное множество граф и рубрик, в которые нужно было вписать ответы на тысячу вопросов; там было отмечено время происшествия и его место со ссылкой на форму 12. 2. В соответствующих графах были фамилия водителя и все обстоятельства, которые Риордану были уже известны. Его не удивило, что "бьюик" был моделью 1940 года, то есть действительно старым. Ответы в графах "скорость при наезде" и "длина тормозного пути" Уилкинс заменил обычным "Смотри прилагаемый рапорт". Риордан перевернул лист. Здесь были приведены и тип дорожного покрытия, и состояние его поверхности, и оставалось ещё место для ответа на добрых две сотни вопросов. Риордан криво усмехнулся, когда представил Уилкинса, заполняющего такой протокол десятый раз за день, и решительно занялся упомянутым рапортом. Уилкинс, как обычно, начал с того, что считал главным: с жертвы.

Жертва наезда — белый мужчина без каких-либо докумен тов. В то же время все ярлыки на его одежде остались нет ронуты, что вместе с отпечатками пальцев и хорошо замет ным шрамом на верхней губе должно облегчить идентифика цию личности. Судебный врач представит все необходимые данные завтра (9. 16. )

Погибший был одет в темно-серый спортивный пид жак, темно-синие брюки, голубую рубашку и бордовый галс тук, черные туфли и черные носки. Марки на одежде: пиджак от Туан Кунга из Гонконга; на брюках нет ярлыков ни портного, ни химчистки; рубашка и галстук из магазина то варов для мужчин Уолкерса в Сан-Франциско, туфли марки

"Флорсхайм", филиал Кадуэллерс в Гонолулу. Происхождение остальных вещей установить невозможно.

Список предметов, обнаруженных в карманах, прилагается.

Судя по одежде, жертва недавно путешествовала или служила на каком-то судне и была в отпуске на берегу. Бу мажник погибший видимо оставил на борту, ибо авария прои зошла всего в нескольких кварталах от порта.

Наезд был совершен автомобилем марки "бьюик" седан

1940г. , черного цвета, регистрационный номер Кал. Х40

36. Сведения о водителе см. в протоколе о дорожном проис шествии. Судимостей не имел. Автомобиль не получил видимых повреждений (см. снимки), но окончательный вывод зависит от результатов экспертизы технического отдела.

По мнению нижеподписавшегося, для водителя с нормаль ным зрением при данном освещении на месте аварии (см. из мерения освещенности по протоколу 12. 2, выполненных на месте происшествия и с семиметровыми интервалами по Ин диана-Стрит) было нелегко обнаружить жертву, одетую в тем ный костюм, на расстоянии свыше семи метров. Тормозной путь доказывает, что водитель резко нажал тормоза пример но за шесть метров от места наезда, автомобиль в этот мо мент двигался со скоростью тридцать два-тридцать пять километров в час. Это ниже предела, установленного для Ин диана-Стрит.

Тело жертвы было отброшено на расстояние четыре мет ра двадцать сантиметров (измерено от дверцы автомоби ля). Тормоза были проверены на том же покрытии ещё до то го, как машину отвезли в Управление, и по результатам были в нормальном состоянии. Тормозной путь при испытаниях тождественен следу на месте происшествия (см. снимки).

Фары "бьюика" смещают световой пучок влево, но не сильно. У машины был включен ближний свет, а не даль ний, что соответствует предписанному для данной длины. На водительском удостоверении нет отметок о дефектах зрения водителя и он готов пройти повторную проверку зре ния. Звуковой сигнал в нормальном состоянии, но водитель заявляет, что не успел им воспользоваться.

По мнению транспортного отдела, все свидетельствует о том, что смерть стала результатом несчастного случая, выз ванного неосторожностью погибшего, который покинул троту ар и внезапно оказался на пути"бьюика".

Подпись: сержант Фрэнк А. Уилкинс.

Риордан отложил лист и взял список предметов, найденных в карманах погибшего. Кроме вещей, о которых Уилкинс упоминал ночью, в пиджаке были ещё один платок, ручка, расческа и пилка для ногтей, а в кармашке для часов на брюках-сложенная двадцатидолларовая бумажка.

— Ну, в этом уже есть какой-то смысл, — подумал Риордан. Ранее найденных восемнадцати долларов на выпивку в баре на крыше Фейрмонта и на ужин в "Литл Токио" не хватило бы. Отложив бумаги, он начал просматривать фотографии.

Первая была сделана в момент его отъезда; Риордан увидел на ней задний бампер своего джипа и общий вид места происшествия. Расстояния и размеры на ней Уилкинс обозначил белой краской. Две следующие фотографии запечатлети труп под разными углами; платок был убран и на обоих снимках в объектив терпеливо смотрели мертвые глаза. Четвертая изображала передок автомобиля с неповрежденными фарами и вообще без каких-либо повреждений, если не считать чуть поцарапанного бампера.

На пятом снимке автомобиля уже не было и тормозной путь был взят крупным планом; на обоих его концах сидели на корточках Лундал и Уилкинс, а стальная рулетка между ними показывала длину пути. Уилкинс смотрел в землю, в одной руке держал конец рулетки, а другой опирался в этой неудобной позе о тротуар.

Лундал смотрел в объектив, усмехаясь, что его тоже втянули в дело дорожной полиции, и свободной рукой придерживал куртку, чтобы не испачкать её в масляной луже. На шестой фотографии тоже был виден тормозной путь, снятый под другим углом на другом участке мостовой. Последний снимок показывал крупным планом передний конец контрольного тормозного пути, так что была видна рука Лундала, державшая рулетку, и отметка на ней, показывавшая семь метров точно в конце следа.

Риордан ещё минуту подержал снимки в руке, потом сложил их и засунул обратно в конверт вместе с заполненным протоколом и отпечатанным рапортом. Конверт бросил на край письменного стола. Значит это был несчастный случай, с тяжелыми последствиями для красивой девушки и, разумеется, ещё более жестокими для молодого, интересного Роберта Кука с Гавайских островов, которому было для чего жить, хотя бы для этой молодой красивой девушки.

Риордан опять вздохнул и покачал головой, потому что в рапорте что-то было не так, и он никак не мог понять, что именно. Вначале решил, что перечитает ещё раз, но потом решил, что уличным движением сыт по горло.

В кабинет вошел Дондеро, осторожно неся в каждой руке по стаканчику кофе.

— Кофе очень черный и очень сладкий, — сообщил он и поставил один стаканчик перед Риорданом. Приятельски подмигнул. — Хотя после вчерашнего ты его не заслуживаешь.

— За вчерашнее приношу извинения, — сказал Риордан, даже не стараясь, чтобы это чувствовалось по тону. Что-то вертелось у него в голове, и он до сих пор не мог понять, что. Взял стаканчик, отхлебнул, поморщился и испытующе взглянул на Дондеро.

— Почему они не кладут в эту штуку хоть чуточку кофе?

— Боятся испортить кипяченую воду, — доброжелательно объяснил Дондеро и вернулся к событиям прошлого вечера.

— Не воспринимай этого так трагически, Джим, — доверительно сказал он. — Не беспокойся за Джейн. Она все простит.

Риордан нахмурился.

— В ней только половина неприятностей.

— А вторая половина?

Лейтенант швырнул конверт с рапортом Уилкинсона через стол в сторону Дондеро.

— Вот и вторая.

Дондеро отодвинул кофе, сел верхом на стул и вытащил из конверта все бумаги.

— Ну и что? Это дело дорожной полиции.

— Прочти.

Дондеро пожал плечами и занялся бумагами.

— Ну и что?

— Мне это не нравится.

— Почему?

— Не знаю. Просто не нравится.

— И не должно нравиться. Это не твой вопрос. Разве что не считать это несчастным случаем, — но оснований нет… Я десять лет проработал у транспортников. Уилкинс бы не ошибся. Он в своем деле бог, и ты, Джим, это знаешь.

— Да.

— Не знаю, мне это дело кажется ясным, как божий день.

— Даже слишком ясным, тебе не кажется? Вот почему оно мне и не нравится. Понимаешь, автомобиль ведь тоже оружие, смертоносное оружие, разрешенное законом, и я часто спрашиваю себя, сколько людей, погибших под колесами, на самом деле были хладнокровно убиты. Только это никогда не докажешь.

— Не сходи с ума, Джим… Мне кажется…

— Мне кажется, что тебе не нравится все, что произошло вчера вечером. На ковер к капитану Тауэру уже сходил?

— Я говорил с ним ночью.

— Ну и?..

Риордан пожал плечами.

— Приказал мне выбросить это из головы.

— Ну так выполняй, — сказал Дондеро, направляясь к двериям. Но все же обернулся и добавил:

— И я тебе прощаю, что не поблагодарил меня за кофе. Хотя мне было очень обидно.

Подмигнув лейтенанту, он ушел.

Риордан нетерпеливо постучал пальцами по столу. В чем же все-таки дело? Не в рапорте, потому что и до того не был уверен, что произошел несчастный случай. И чтение рапорта уверенности ему не прибавило. Почему? Долго задумчиво смотрел на календарь, потом решился. Набрал номер и нетерпеливо ждал ответа.

— Приемная коронера.

— Лейтенант Риордан из отдела по расследованию убийств. С кем я говорю?

— У телефона доктор Стивенс. Что вам угодно?

Риордан на миг запнулся, но потом перешел прямо к делу.

— В номере Д-4 у вас труп некоего Роберта Кука, жертвы наезда. Вы с ним уже закончили?

— Утром мы прямо с него и начали.

— Как он выглядит?

В голосе доктора Стивенса послышалось удивление.

— Как человек, попавший под машину. Что вы имеете ввиду?

Риордан покачал головой, как будто врач на другом конце линии мог его видеть.

— Не знаю. Ничего. Вам ничто не показалось странным?

— Нет. Мы беседовали и с персоналом гаража. Машину они ещё не смотрели, но сообщили то, что нам требуется. Думаете, что-то есть подозрительное? Что до меня, готов побиться об заклад, что он погиб под "бьюиком". Бампер ударил его на уровне колен и отбросил в сторону. При этом раздробил бедренную кость и сломал позвоночник. Таких случаев я видел сотни.

Риордан задумался. — Но туфли остались у него на ногах.

— Поверьте, лейтенант, обувь не всегда слетает при наездах.

— Еще одно, доктор. Вы будете делать вскрытие?

На другом конце линии все стихло. Когда врач заговорил снова, голос его звучал намного холоднее.

— Нет, не будем. У нас и так хватает работы, чтобы её ещё придумывать. Если настаиваете на вскрытии, решайте вопрос официальным путем. Еще что-нибудь?

— Пока нет, — ответил Риордан. — Большое спасибо.

Повесил трубку и опять забарабанил пальцами по столу. Капитан Тауэр никогда не поддержит требование вскрытия, а если и поддержит, что это дает? По рассказу Пенни Уилкинсон Кук не был пьян или накурившись, а если бы и был, это только лишнее доказательство несчастного случая по неосторожности жертвы.

С другой стороны, профессиональный моряк с океанского корабля должен быть ловок и осторожен, если хочет выжить. А это не соответствовало его неосторожному шагу с тротуару. Хотя и на палубе он когда-то допустил промах, раз заработал тот шрам на лице.

"-Ну почему же что-то вертится у меня в голове?"-спросил сам себя Риордан, потянулся к телефону и позвонил ещё раз.

— Алло?

— Гараж. У телефона Моррисон.

— Лейтенант Риордан. Скажите, ребята из технического отдела уже осмотрели старый"бьюик", поступивший вчера вечером?

— Как раз начинают. Результат будет к обеду, до суда успеют, не беспокойтесь.

— Видите, а я беспокоюсь. Скажите им, чтобы не начинали.

Моррисон удивился.

— Вы хотите сказать, что осмотра не будет?

— Будет, будет, но не сегодня. Пусть осмотрят машину завтра. Ясно?

— Сделать-то сделаем, — сказал Моррисон, — сейчас передам. Но…

— Это все, — сухо сказал Риордан. — Завтра. И никаких"но".

Набрал ещё один номер. Рад был, что нужно решить множество вопросов, которые занимают его настолько, что может не думать о своих сомнениях.

— Алло?

— Приемная окружного прокурора.

— Меркель? Это Риордан. Сегодня после обеда в городском суде будет слушаться дело о наезде со смертельным исходом. Вчера вечером. Погибший Роберт Кук лежит в морге. Водитель-некий Ральф Крокер…

— Я знаю, — перебил его Меркель. — И думаю, что дело ясное. Передо мной отчет сержанта Уилкинса, он мне кажется подробным и убедительным. Мы не можем потребовать от суда ничего, даже лишения прав на один месяц. По крайней мере не на основании такого рапорта.

— Тогда у меня вот какая проблема. Нужно подождать, пока техники закончат осмотр его машины, и только потом отпустить этого парня, и ни в коем случае не отдавать ему пока автомобиль. А наши техники за сегодняшнее утро не успеют. Поэтому я хочу попросить вас отложить слушание дела. Всего на два-три дня, скажем, до пятницы. То есть до послезавтра. Что скажете? Уговорим мы суд?

— Джим, — подозрительно начал Меркель, — что вы знаете такого, чего не знаю я? Что-то отсутствующее в протоколе? Кроме опознания личности, разумется.

— Абсолютно ничего, — честно сознался Риордан. — К несчастью это правда. Ничего, кроме желания задержать автомобиль на пару дней, пока все не будет готово. Черт побери, — раздраженно продолжал он, — парень все равно выйдет на свободу, так пусть на пару дней возьмет машину напрокат и будет счастлив, что легко отделался.

— Его адвокат не согласится с переносом. Имеет право ознакомиться с рапортом Уилкинса.

— Но что он сможет сделать, если не будет результатов осмотра машины? По объективным причинам?

— Либо примет к сведению, либо обратится к газетам.

— Ну да, я знаю. — Риордан представил себе капитана Тауэра перед толпой агрессивно настроенных репортеров: и сразу отогнал эту мысль.

— Вы моя последняя надежда. А вдруг адвокат Крокера будет вести себя разумно?

Меркель вздохнул:

— Ладно, Джим. Видно, у вас была причина отогнать людей от машины-я ведь знаю, что десять минут назад с ней начали работать. Я звонил в гараж.

— За десять минут многое могло случиться, — заметил Риордан. Наверно, все они пошли купаться.

— Да, чего только не бывает, — сухо сказал Меркель. — Вы собираетесь сегодня в суд?

— Это необходимо?

— Нет. Не сомневаюсь, что судья разрешит мне отложить слушание дела на пятницу, но предупреждаю, что на большее рассчитывать не следует.

— Ну, — задумчиво сказал Риордан, — до того времени ребята уже накупаются.

— Разумеется, — ответил Меркель и повесил трубку.

Еще один звонок-и нужно убираться, — подумал Риордан. Куда и зачем, он предпочел не уточнять, ибо не имел понятия, но знал, что последний разговор доставит ему удовольствие при любом исходе. Набрал номер, полученный в отделе розыска пропавших, и терпеливо ждал. Наконец отозвался тихий глубокий голос.

— Алло?

— Мисс Уилкинсон? Это лейтенант Риордан. Как у вас дела?

— Я вся совершенно разбита. Все болит и голова как чугунная. Видите, говорю глупости. И внутри совершенно пусто.

— Ну, с этой пустотой мы можем справиться, — продолжал Риордан, старательно следя за своим голосом, — я как раз хотел предложить вам пообедать со мной.

— Но я думаю…

— Знаете, — быстро добавил Риордан, — я хотел бы после обеда ещё раз зайти с вами в управление, чтобы вы взглянули на Крокера. И сказали мне, видели ли вы его раньше. Например, в обществе Боба Кука, или на корабле. Или ещё где-то…

— Крокера?

— Это шофер, который задавил вашего друга.

— Боб никогда не упоминал этого имени, я уверена. И сама я его никогда не слышала. Но если хотите, чтобы я…

— Я за вами заеду. Можем пообедать у Фредди и потом вернуться. Согласны?

— Ну, если так надо… — Казалось, она ещё не проснулась.

— Отлично, — весело сказал он, — буду у вас между четвертью и половиной первого. Попытался придумать удачную фразу для продолжения разговора. — Не принимайте ничего близко к сердцу. Уже повесив трубку, понял, что это была не самая удачная фраза…

Глава 7

Среда, 12.10

Пенни Уилкинсон жила в первом этаже дома на Гогстрит, неподалеку от Гринвича. Окрашенный в веслый цвет трехэтажный дом показался Риордану менее зловещим, чем предыдущей ночью, когда он сидел в джипе и ждал, пока девушка поднимется по пятнадцати ступенькам, откроет двери и захлопнет их за собой. Когда он уезжал, дом показался ему темным и мрачным. Теперь, под утренним солнцем, выглядел очень жизнерадостно в своем викторианском блеске.

Остановил джип, вывернул колеса, застраховав машину на уклоне, и поднялся к парадному входу. Старинные двери были снабжены старинным же молотком, но Риордан верно угадал, что это только украшение, и нажал звонок у фамилии Уилкинсон. После второго звонка щелкнул замок и лейтенант вошел в прохладное пространство огромного холла, который вел к широкой лестнице.

Сбоку открыла дверь и в них появилась Пенни. На ней был длинный стеганый халат, закрытый по самую шею.

— Рада вас видеть, лейтенант. Сейчас буду готова.

Риордан вошел за ней в квартиру и закрыл дверь.

— Теперь голос у вас повеселее, чем раньше.

Девушка пожала плечами.

— Человеку приходится мириться с действительностью. Иначе не выжить. Впервые он увидел её улыбку. — А кроме того, после нашего утреннего разговора я хлебнула кой-чего крепенького. Обычно днем я не пью, но сегодня не выдержала.

Она прошла в спальню.

— Через минуту вернусь. Напитки на карточном столике. Пользуйтесь.

— Спасибо, непременно.

Наблюдал, как она уходит, и блики света гаснут на её волосах. Прошел в гостиную, выходившую окнами на улицу. Комната в светлых тонах ему понравилась; на стенах пестрые гавайские батики пермежались с японскими гравюрами и было видно, что живется здесь уютно. Карточный столик явно использовался только как бар: в центре стояла ваза со льдом, а вокруг всплошную самые разнообразные бутылки. Риордан крикнул в сторону спальни:

— Как вы насчет"мартини" а ля Джеймс Риордан? Выпьете со мной?

Ее ответ прозвучал тихо, но отчетливо.

— У меня нет вермута.

— Тем лучше. Для разнообразия будет сухой"мартини".

Взял бутылку джина, но тут же чуть не выронил её и подпрыгнул от боли, потому что ощутил вдруг с десяток уколов в спину и плечи.

— Ой! Проклятье! Что это, черт побери?

Он быстро обернулся, Огромный, черный как ночь котище, который прыгнул с каминной полки ему на плечи, легко и упруго соскочил на пол, прижался лейтенанту к ногам и с явной благосклонностью потерся о них спиной, как бы показывая, что совсем не сердится на него за то, что оказался такой ненадежной промежуточной опорой в путешествии на ковер. Риордан растер болезненные отметины на плечах и спине и снова взглянул на кота. Большие зеленые глаза спокойно смотрели в ответ, кот начал мурлыкать и тереться об ноги.

Пенни вошла в комнату, застегивая рукава блузки. Впереди блузка застегивалась под самым горлом, но зато совсем не скрывала её прекрасную грудь, наоборот, даже выделяла её. Взгляд Пенни скользнул на пол, и тут девушка улыбнулась снова, гораздо веселее.

— Я вижу, вы уже познакомились с мавром?

— Ничего себе знакомство! — Риордан ещё раз потер плечи.

— Он на вас прыгнул, да? — Наклонилась к коту и ласково сказала:

— Ах ты Мавр, злой ты кот, правда?

Мавр перевалился на спину, что означало, что ему следует почесать животик; Пенни выпрямилась и улыбнулась.

— Он прыгает только на людей, которые ему нравятся. Может быть, ваши царапины чем-нибудь помазать?

— Нет, я героически истеку кровью, — парировал риордан. — Но если так он поступает с друзьями, то как же с врагами?

— Круто, — коротко ответила девушка, с интересом наблюдая за ним. — Вы не любите кошек?

— Люблю, если они на меня не прыгают. В полицейской академии нас научили обороняться от всего, кроме прыгающих кошек.

Он улыбнулся и вернулся к карточному столу. Налил джин на кубики льда в стаканах для коктейля и один подал девушке. Потом снова взглянул на кота на полу, который ответил ему явно благосклонным взглядом.

Риордан сел в кресло и поставил свой стакан на край столика.

— Идю сюда, Мавр.

Кот на мгновенье посмотрел на Пенни, как бы прося разрешения, а потом послушно и грациозно вскочил Риордану на колени. С наслаждением прижался всем телом к его груди, поднял лапку, как будто хотел погладить по лицу, а глазами при этом следил, как лейтенант будет реагировать. Риордан усмехнулся.

— Ну, он почти как человек. Вы уверены, что это не кошка?

Пенни опять рассмеялась.

— Уверена. Знаете, есть способы это проверить.

— Могу догадываться. — Снова посмотрел на кота. — У него прекрасные глаза. — Неожиданно он нахмурился.

— Его глаза мне что-то напоминают.

Девушка взглянула на него с любопытством, но без особого интереса.

— Или кого-то?

— Не могу вспомнить.

— Может быть, вашу девушку?

— Нет, — Риордан посмотрел ей в глаза. — У Джейн глаза светло-карие.

— А у меня карие.

— Темно-карие, почти черные. Правда-правда.

— После короткой паузы Пенни улыбнулась.

— В таком случае это кто-то другой, не ваша Джейн и не я. И не вы, у вас серые. Кто же тогда?

— Не знаю. — Пожав плечами, он не мог избавиться от ощущения, что в их легкий разговор вкралась тень серьезной проблемы, с которой он не мог разобраться. Решил не тратить попусту время.

— Дружище Мавр, сожалею, но придется тебе найти другую колыбельку. Аккуратно поднял кота и поставил его на пол. Взглянув на часы, встал сам.

— Ну что, идем?

— Жду команды, — она отодвинула недопитый стакан.

— Только допейте.

— Не обязательно. Я много не пью.

Заметила, как его взгляд скользнул по заставленному карточному столику.

— Ах, это! Это принадлежало Бобу. Он тоже не был пьяницей, но любил держать под рукой достаточный запас спиртного на случай неожиданного визита. И к тому же-на корабле выпивка дешевле.

, грустно уставилась на ковер и тихо сказала:

— Мне его очень жаль.

Риордан только кивнул-а что ещё он мог сделать или сказать? Полицейский внутри него слышал её слова и автоматически оценивал их в общей ситуации. Что, если Боб Кук ещё до ухода с корабля выпил лишнего? Несколько рюмок, допустим в честь прибытия и успешного завершения формальностей, и за многообещающее свидание с Пенни? Но в этом случае не было причин откладывать экспертизу автомобиля и просить Меркеля о переносе слушания в суде. И ни к чему тогда Крокеру брать напрокат машину или выбрасывать деньги на такси. Не похоже, что бедняга может сорить деньгами. Кто сегодня ездит в "бьюике" образца 1940 года, разве что богачи, которые свихнулись на антиквариате? Только богачи, которые ездят в старых машинах для развлечения, конечно не живут в пансионе "Мартиника", разве что снимают там любовные гнёздышки. Он вздохнул и удивился собственному смятению.

"-Впредь надо держать ухо востро и не связываться с транспортными проблемами, — подумал он. — Иногда они бывают опаснее, чем убийства. "-И тихонько сам рассмеялся над этим выводом.

— Так идемте, Пенни. Я явно голоден.

— Хорошо, идем, — послушно сказала она.

Закрыв дверь6пошла впереди него через холл. По крутым ступенькам спускалась рядом с Риорданом, причем не уклонялась от его попыток взять её под руку, но и не поощряла их.

"-Славная девушка", — удовлетворенно подумал Джим и улыбнулся ей. Пенни же в ответ на это серьезно сказала:

— Вам надо было заехать за мной после обеда. Или я могла приехать в суд нп тпкси. Боюсь, за обедом я не смогу составить вам приятную компанию.

Тут он понял, что она одного роста с ним; Джейн была права. Сама Джейн должна была задирать голову, чтобы взглянуть на него.

— Вы в полном порядке. И всегда будете.

— Ну, если вы так считаете…

Считаю.

Он придержал распахнутую дверцу машины, захлопнул за ней, обошел автомобиль сзади, сел за руль и вставил ключ зажигания. Тут ему пришло в голову, что он давно уже не усаживал так Джейн.

"-И не пытайся оправдываться тем, что Пенни перенесла тяжелую утрату, — сердито сказал он себе. — Уважение к женщине есть уважение к женщине, а Джейн заслужила его как никто другой."

— Что случилось? — спросила Пенни, посмотрев на него.

— Разговариваю сам с собой, — ответил он и слегка покраснел. Потом быстро повернул ключ зажигания.

Среда, 12. 55

У Фредди как обычно было битком, но Тимми Бойл, который менее всего походил на официанта, приподнял бархатный канат и провел Риордана и его спутницу к столику в великолепном месте. Тимми пытался выглядеть невозмутимо, но что-то явно нервировало и беспокоило его. Взгляд, которым он окинул Пенни, соединял в себе признание её красоты и нескрываемое удивление.

— Добро пожаловать, лейтенант. Должен вам…

— Здравствуйте, Тимми. Два сухих "мартини", джин и ломтик лимона.

— Только один, пожалуйста, — сказала Пенни и погрузилась в изучение меню. — Свою дозу спиртного я на сегодня уже приняла.

Риордан несколько секунд молча смотрел на нее, потом кивнул.

— Ладно, Тимми, только один.

— Да, но если позволите…

Риордан милостиво позволил.

— Ну и что?

Тимми запутался во вводных словах.

— Но… тут сейчас кое-кто…

Он оглянулся с изяществом слона, который уворачивается от падающего дерева или армады мышей.

— Кто? Джейн?

Тимми облегченно вздохнул.

— Да.

— Хорошо, — удовлетворенно сказал Риордан и повернулся к Пенни.

— Простите, я на минутку.

— Разумеется.

Он встал и направился через переполненный зал прямо к Джейн, которая равнодушно наблюдала за ним. Она сжимала бокал с"мартини" так, что побелели кончики пальцев, но больше ничем не выдала себя. Риордан улыбнулся ей, как будто между ними ничего не произошло.

— Привет, Джейн!

— Привет, лейтенант! Ну и встреча! — она взглянула через зал на его спутницу. — Ты умеешь работать в темпе, нужно признать. Как на Рождество-долой старье, даешь новое! Все успеваешь за пару минут. — Опять взглянула через зал и сквозь деланное равнодушие слегка нахмурилась. — Это не та девушка, которую мы видели на корабле?

— Она. Я могу сесть?

— Нет. — Золотистые глаза Джейн безразлично смотрели на него. — Как это ты устроил, чтобы с ней познакомиться? Вызвал в полицию всю команду?

— Не всю. — Он сел, наклонился к ней и очень серьезно произнес: Джейн, вчера ты сказала-возможно в шутку-о том, что у меня есть соперник, помнишь, когда смотрела в бинокль на Пенни…

Он почти незаметно кивнул в ту сторону, где сидела девушка. Тимми Бойлу было чему у него поучиться.

— Это она. Как выглядел тот человек?

Джейн с ядовитым наслаждением наблюдала за ним.

— О, ты уже ревнуешь? — Она укоризненно покачала головой. — Ну-ну, лейтенант. Тебе бы надо больше верить в свое обаяние. Оно и вправду неотразимо, ты же знаешь. Конечно6ты понимаешь, что я основываюсь на собственном опыте.

Риордан вообще не замечал её ядовитого настроения.

— Только ответь мне, это был красивый мужчина примерно моего роста и сложения, да? Может, чуть выше? Примерно тридцатилетний? С темными волосами и густыми темными усами?

— В чем дело? Неужели вы, лейтенант, боитесь, что он выследит вас и устроит скандал?

Покачав коротко остриженной головой, презрительно продолжала:

— Сомневаюсь. Сцены на публике теперь не устраивают. Посмотри, например, на меня. Разве не видишь, как спокойно я воспринимаю эту ситуацию?

— К черту, Джейн, я серьезно. — Он говорил тихо, но настойчиво. Джейн долго смотрела на него, как будто пытаясь угадать, к чему все его вопросы, но поскольку давно знала Джима Риордана как мужчину и как полицейского, то ответила так же серьезно.

— Он был в фуражке, так что волос я не видела, но остальное сходится. И у него были густые усы. А что?

— Можешь ещё что-нибудь добавить?

— Нет. Казалось, что они немного подержались за руки, и потом он вернулся внутрь. Был в форме, в нормальной флотской форме, синей, с латунными пуговицами. Ничего особенного уже не могу вспомнить, да и в голову ничего не приходит. В чем дело?

— Видишь ли, — невозмутимо ответил Риордан, — именно сейчас, когда мы обедаем в кондиционированной атмосфере у Фредди, он тоже находится в кондиционированной атмосфере, в ящике из нержавеющей стали в морге Дворца юстиции.

Он даже не пытался смягчить жестокость своих слов. И голос его звучал резко и хрипло. — А после обеда я веду Пенни в городской суд, чтобы попыталась узнать человека, который его убил.

Джейн побледнела, как снег. Равнодушие и беззаботность сразу слетели с нее.

— Это ужасно!

— Да, Особенно для этой девушки, для Пенни.

Риордан замолчал, а когда заговорил снова, голос его зазвучал мягко и ласково, и он посмотрел Джейн прямо в глаза.

— Его звали Боб Кук, того парня, который погиб, и имей ввиду-они жили вместе. Как мы. — Он испытующе взглянул на нее. — Или я должен сказать, как мы когда-то?

— Нет, Джим, — она взяла его за руку, — как мы.

— Ладно, — тихо сказал Риордан. — А если дело в моей вчерашней авантюре…

— Я уже все знаю, — перебила его Джейн и заговорщицки засмеялась. — Ты хотел найти предлог поскорее сбежать в"Литл Токио". Сержант Дондеро уже произнес оправдательную речь в твою пользу.

— Произнес речь?

— Представь себе. Я пыталась тебе позвонить, но ты уже уехал на обед. А поскольку мы здесь частые гости, я решила, что можешь направиться сюда. Правда, когда я увидела, как ты входишь с другой женщиной, и к тому же с красавицей… — Она пожала плечами, но серьезно продолжила: — Мне стыдно. Я просто ревнива. Тебе это не нравится?

— Мне бы не нравилось, если бы ты не ревновала.

Еще раз погладил ей руку, отпустил и встал. Взял недопитый бокал.

— Пойдем, я вас познакомлю, и пообедаешь с нами. Я чувствую, что Пенни легче выговориться с тобой, чем со мной. С полицейским выбор тем ограничен.

— Разумеется, — понимающе согласилась она. Собрала сумочку и послушно пошла за Риорданом через зал.

Тимми бойл, который наблюдал всю сцену с выгодной позиции у бархатного каната, удовлетворенно засиял. Он давно симпатизировал русому лейтенанту и его маленькой решительной девушке, а под его суровой внешностью скрывалась романтическая душа.

Пенни молча наблюдала, как Риордан поставил бокал на стол и отодвинул стул для Джейн. Подождал, пока та сядет, сел сам и повернулся к Пенни.

— Пенни-мисс Уилкинсон-это.

— Знаю, Джейн.

Джейн удивленно спросила:

— Откуда вы знаете?

Пенни рассмеялась:

— Потому что лейтенант Риордан рассказывал мне, что у его девушки Джейн светлокарие глаза.

— Он вам так сказал? — Джейн подняла бокал и ласково улыбнулась Риордану. — А с чего вы вообще заговорили о моих глазах?

— Я смотрел на кота… — начал Риордан и расхохотался.

На лице Джейн появилось выражение настороженного ожидания.

— Видишь, как легко совершенно невиновный человек попадает в неприятности только потому, что говорит правду?

Он пригубил "мартини", который принес официант, и продолжал:

— Я хочу сказать…

— Оставьте это мне, лейтенант, — перебила его Пенни. Она явно старалась оживить разговор, чтобы не думать о Бобе Куке. Обернулась к Джейн.

— У меня есть кот, которого зовут Мавр. Лейтенант Риордан познакомился с ним сегодня, и они друг другу понравились. Сказал, что глаза Мавра ему кого-то напоминают, и я ответила, что, наверно, его девушку, а он сказал…

— Я сказал, что у моей девушки Джейн глаза светлокарие, — закончил Риордан. — Удовлетворена?

— Полностью.

Тимми Бойл между тем подошел к столу и ждал, когда разговор утихнет, чтобы раздать меню. Подал их каждому и быстро отошел. Джейн раскрыла меню, покопалась в нем и вдруг подняла глаза на Джима.

— Кстати, — с любопытством спросила она, — если не меня, так кого же тебе напомнили глаза того кота?

Риордан сразу перестал улыбаться.

— Это все время вертится у меня в голове, — отрезал он, — и я очень рад был бы это знать.

Он сердито схватил свой бокал и допил свой "мартини"…

Глава 8

Среда, 13.55

Лейтенант Риордан нажал кнопку лифта в холле Дворца юстиции. От него не укрылись взгляды, которыми провожали его спутницу все встречные, как в форме, так и в штатском.

"— Лучше бы они рассматривали фотографии на доске объявлений", — с досадой подумал он и снова нажал кнопку. Лифт, видно, испугался его нетерпения и сразу открыл двери. Лейтенант со своей спутницей обрадованно скользнули в кабину, но тут снаружи просунулась огромная рука и придержала двери. В следующий момент внутри оказался и её хозяин сержант Дондеро, который нажатием кнопки закрыл двери и повернулся к ним. Риордан обреченно вздохнул; по лицу Дондеро гуляла ехидная ухмылка, которую лейтенант так хорошо знал, и к тому же тот был в прекрасном настроении, что не предвещало ничего хорошего.

Наклонившись к лейтенанту, он заговорил драматическим шепотом, который, без сомнения, разносился по лифтовой шахте на все шесть этажей.

— Здравия желаю, лейтенант. Она небезопасна? Если хотите, я её придержу, пока вы найдете наручники…

Риордан не обращал на него внимания и нажал кнопку второго этажа.

— Если она вооружена, — не отставал Дондеро, — я могу её обыскать…

— Дон, заткнись, — не выдержал Риордан. — Ну что с тобой делать! Мисс Уилкинсон, это сержант Дондеро.

— Очень приятно, — Дондеро оскалил зубы в улыбке.

Пенни равнодушно взглянула на него. Двери лифта открылись на втором этаже. Все трое посмотрели друг на друга, потом Риордан нажал на кнопку, чтобы кабина осталась на месте.

— Городской суд на этом этаже, Пенни, — сказал он. — Пойдете прямо и направо. Перечень слушаний найдете на табличке возле двери. Там будет и имя того человека: Ральф Крокер. Спокойно входите, садитесь и подождите, пока подойдет его очередь. Он должен быть в числе первых, так что долго ждать не придется. Мы просим перенести слушание дела, потому что не успели произвести детальный осмотр автомобиля.

Дондеро помрачнел.

— Что ты хочешь сказать, что мы не имели возможности осмотреть машину? Ты все ещё суешь нос в это дело, Джим?

Риордан не обращал на него внимания.

— Он высокий и худой. И к тому же его дело назовут перед началом.

Девушка беспомощно взглянула на Риордана.

— А вы со мной не пойдете?

— Нет. У меня слишком много работы. И это ни к чему. Вы прекрасно справитесь одна.

— И вы хотите, чтобы я просто посмотрела на него?

— Да. Рассмотрите его, обратите внимание, как он движется и говорит. Я знаю, вы говорили, что от Боба Кука никогда не слышали ни о каком Крокере, но я прошу вас внимательно на него посмотреть. Попытайтесь вспомнить, не упоминал ли Боб Кук когда-нибудь о таком человеке, или разговаривал с ним. В баре, в порту, где угодно.

Пенни внимательно слушала его.

— Вы считаете, он сбил Боба умышленно? Но зачем?

Дондеро снова вмешался в разговор.

— Потому что иначе лейтенант Риордан лишится повода совать свой нос в это дело.

Риордан нетерпеливо махнул рукой.

— Я даже не знаю, что думать. Просто я ненавижу автомобильные катастрофы и гибель под колесами.

Погладил её по плечу.

— Идите прямо в зал суда, садитесь и ждите. Никто к вам приставать с вопросами не будет, в зал суда доступ свободен. А потом вернетесь в мой кабинет и расскажете свое мнение. Помните, где мой кабинет? На четвертом этаже.

— Я провожу её в зал суда и приведу обратно, — сказал Дондеро и покровительственно взял Пенни под руку. — Такая красивая девушка запросто может заблудиться.

Вначала Риордан хотел возразить, но увидев лицо Дондеро, он передумал и кивнул.

— Хорошо, Дон. До встречи, Пенни.

Двери лифта закрылись за парочкой. Риордан один поднялся на четвертый этаж и направился к своему кабинету. Ах, этот Дондеро! Правда, тяжело было сердиться на мужчину, который потерял голову при виде Пенни Уилкинсон. Но у него было мало шансов с девушкой, только что потерявшей возлюбленного. С другой стороны, чем раньше Пенни начнет занимать кто-то другой, тем лучше. А Дондеро умеет быть очень приятным молодым человеком, когда захочет. Лейтенант вошел в кабинет, все ещё улыбаясь от этих мыслей. Не надо вмешиваться, подумал он, они оба уже давно взрослые.

Когда начал просматривать почту, зазвонил телефон. Он понимал, что разговор спасет его от бумаг только на миг, но это лучше, чем ничего. Радостно схватил трубку.

— Да?

— Я хотел бы говорить с лейтенантом Риорданом, — произнес глубокий голос, выдававший привычку приказывать.

— Лейтенант риордан у телефона. Что вам угодно?

— Меня зовут Гарри Томпсон, я старший помошник на судне"Мандарин". Прочитал в газетах…

— Я как раз собирался вам звонить, мистер Томпсон.

"-Если бы только когда-нибудь об этом вспомнил", — подумал про себя Риордан.

— Так вот. Я только что прочел сообщение в газетах. Это ужасное несчастье. Боб был отличным парнем. Единственным моим подчиненным, кто не доставлял мне хлопот. Знаете, стоит мне найти парня хоть чуть-чуть стоющего, так капитан нашего корыта тут же его выдернет и куда-нибудь переведет.

— Да, конечно. Я хотел бы…

— Но, — продолжал Томпсон не останавливаясь, — теперь это все уже не важно. А что касается тела-я говорил с нашим капитаном сразу, как только увидел это в газетах. Боб всегда говорил, что хочет умереть в море. Думаю, что у него не было родственников. Нет, такой хороший был парень, просто не могу себе представить…

Риордан удивленно уставился на телефонную трубку.

— Ничего не понимаю. Я всегда думал, что когда люди едут в круиз на корабле, они хотят отдохнуть, а не переживать такие грустные события, как похороны в море.

Томпсон презрительно фыркнул.

— Ну и ошибаетесь. Прежде всего ничего не знаете о круизах и о составе пассажиров, которых привлекает такой отдых. Это одни допотопные старикашки. Примерный возраст пассажиров на наших дальневосточных круизах колеблется между семьюдесятью пятью и ста пятью годами. Человек должен быть старше господа Бога, чтобы позволить себе что-то подобное. И почти все эти развалины ненавидят каждого, кто моложе их, и ничто не придется им по душе больше, чем видеть, как молодой человек в расцвете лет уходит в морскую пучину. Большинство из них не возражали бы, если бы его опустили туда ещё живого. Держу пари, что мы на это зрелище могли бы продавать входные билеты, как на скачки. Говорю вам, это банда извращенцев.

— Так, — сухо произнес Риордан. — Если речь о его теле…

— Именно об этом я хотел договориться. Когда у вас появится возможность выдать его тело, отправьте его прямо на корабль. Или мы за ним заедем сами, если хотите. Увезем его в закрытом фургоне для белья.

— Мы его вам отправим, — сказал Риордан. — У нас оборудование все же получше вашего бельевого фургона. Но у вас есть. где его разместить? Я хочу сказать…

— Есть ли у нас морг? — Голос Томпсона звучал так, словно Риордан спросил его, есть ли на судне якорь. — Разумеется есть. Раз мы возим по свету такой дом престарелых, то можете быть уверены, лейетенант, что нет рейса, чтобы кто-нибудь не скопытился. Обычно кто-то пытается опустошить весь корабельный запас спиртного, что достаточно тяжело, или вздумает порезвиться со стюардессой, как будто ему не больше шестидесяти, или ещё что… В таком случае мы убираем их в холодильник до возвращения домой, чтобы власти могли убедиться, что мы не отравили их фаршированной рыбой, и чтобы не лишить их дорогих родственников исключительного удовольствия похоронить их собственноручно.

Болтливый старпом Риордану нравился, хотя его и ужасала мысль, сколько ещё осталось дел.

— Если вам верить, эти ваши круизы-преизрядный бедлам.

— Разумеется, — заверил его Томпсон. — Особенно для старпома. — Он немного помолчал. — Но это единственное, что я умею делать, и останусь здесь, пока сам тоже не сыграю в ящик. — Но я звоню вам не для того, чтобы заманить на очередной рейс. Когда, как вы полагаете, можно будет забрать тело Боба Кука?

— Видимо, скоро, — чуть подумав, ответил Риордан. — Вскрытия делать не собираются, а наш доктор всегда только счаслив избавиться от трупа. В нашем городе всегда хватает свеженьких, чтобы морг не пустовал.

— Точно как у нас на"Мандарине", — заметил Томпсон, судя по тону, весьма этим удовлетворенный. — Ладно, присылайте его нам когда угодно. Если меня не будет на борту, велите вашим людям спросить второго помошника. Кого-нибудь из нас найдете всегда. Я пока все обговорю с командой и заодно с врачом, если его найду. Холодильник будет наготове.

— Годится, — согласился Риордан и сделал пометку в блокноте. — Где вы стоите?

— Причал двадцать шесть.

Риордан записал и это.

— Хорошо. Если не успеем сегодня, пришлем его завтра утром. Насколько я понял, это не срочно. В порту вы будете четыре дня.

— Верно. В субботу отчалим.

Голос Томпсона вдруг угас и Риордан испытал неприятное ощущение, что он открыл перед Томпсоном ящик Пандоры.

— Несчастных четыре дня в порту, и любой бездельник кидантся на берег за развлечениями-а старший помошник? — Недовольно цыкнул. — Извольте торчать на борту все двадцать четыре часа, и днем и ночью.

— Прискорбно, — согласился Риордан и уже собрался придумать какую-нибудь отговорку, чтобы повесить трубку, когда вдруг ему кое-что пришло в голову.

— Мистер Томсон, раз уж мы с вами бемедуем, не ответите ли вы на несколько вопросов, касающихся Боба Кука?

— С удовольствием, — заявил Томпсон, и казалось, он это серьезно. — Я на борту, и пока мы занимаим линию, занято для всех остальных, поэтому ни один засранец не может дозвониться и добавить мне неприятностей. Ибо никто не ищет старпома, если не хочет сделать ему гадость. Делюсь с вами жизненным опытом только на случай, если вдруг вас это интересует, хотя не представляю, с чего бы это.

— Что вы можете сказать о Бобе?

— Знаете, ангелом он не был, но как я уже сказал, это был отличный парень. Даже капитан его любил, а капитан наш ненавидит всех подряд, прежде всего пассажиров, хотя куда ему до меня. Не то, чтобы я имел что-то против капитана, — торопливо поправился он, — только каждый вечер он исчезает а я сиди как прикованный ради удобства этих болванов. И чтобы вечно искать их чемоданы, которые бросают где попало.

— Мистер Томпсон, что касается Боба Кука…

— И вытирать им носы, — продолжал Томпсон, не давая себя перебить, присматривать, чтобы попали в нужную каюту, возвращать потерянные ключи и вставные челюсти и все такое прочее. Я виноват в том, что глупые туземцы в Бангкоке не говорят по-английски6а если кого-то из наших дорогих гостей где-нибудь в Маниле оберет карманник, от меня ждут6что в мгновение ока найду негодяя, вздую его и принесу назад его добычу. Если бы капитан почаще с ними выпивал! — Томпсон явно был разошелся и Риордан только вздохнул, посколько слишком хорошо знал, что человека в таком состоянии остановить невозможно.

— Восемнадцать лет такой жизни! Удивительно, как у меня ещё уцелела печень. Но стоит отказаться выпить с какой-нибудь восьмидесятилетней каргой в миниюбке, как она начинает жаловаться нашему начальству, словно я её изнасиловал. Или словно я её не изнасиловал. Можете выбирать7

— Мистер Томпсон…

— Знаю, знаю, — Томпсон видимо сообразил, что заговорился. — Хватит уже о Гарри Томпсоне и его стремительном самораспаде. Что вы хотели знать о Бобе Куке, лейтенант?

— Все, что вы сможете рассказать.

— Как я уже сказал, он был отличным парнем. И как нелепо погиб-вдруг шагнул под колеса? — Томпсон задумался. — Это очень странно, потому что на борту был осторожен и внимателен, как никто другой, и с отличной реакцией.

Откуда же у него шрам у рта? Я слышал, это случилось на корабле. Тогда не стоило вам говорить о его отличной реакции.

— Это случилось именно потому, что он был крайне внимателен, — вспылил Томпсон. — При разгрузке сорвалась грузовая стрела, на крюке было две тонны груза, поднятого из носового трюма, а четверо бездельников стояли прямо под ним и чесали языки о чем-то крайне важном-где напиться вечером, или ещё о чем-то, — и Боб не раздумывая воткнул весло в лебедку. Разумеется, груз он этим не спас, но задержал падение секунд на десять, которых ротозеям хватило, чтобы разбежаться. Иначе от них осталось бы мокрое место. Весло, разумеется, в щепки, — ничего другого и быть не могло-и один обломок пересчитал ему зубы и оставил на память этот шрам, а могло быть и хуже. Кроме Боба не успел среагировать никто, так что реакция у него была и вправду отличная.

Риордан нахмурился.

— В тот вечер, когда он попал под машину-точнее, вчера ночью, — он не мог выпить лишнего?

— Не думаю-в здешних местах у пристани мало баров. Я не слишком хорошо знаю Сан-Франциско; каждый раз, когда мы здесь, у меня полно работы. Мог выпить рюмку в своей каюте перед уходом на берег, но ручаюсь, что не больше одной. Никогда не пил на службе, и к тому же шел на рандеву с той красоткой из магазина, а Боб не имел привычки надираться перед свиданием.

"-Это и в самом деле было бы глупостью, особенно перед свиданием с Пенни", — подумал риордан.

— Скажите, в каюте не нашли его бумажника? Когда он погиб, при нем не было никаких документов.

— Серьезно? В газетах об этом ничего не было. Один из наших матросов просмотрел и упаковал его вещи, — сказал Томпсон. — Нашел ли бумажник, не знаю. Боб обычно носил в бумажнике все свои деньги и, насколько мне известно, не пользовался дорожными чеками; кроме того, у него не было автомобиля-за ненадобностью-поэтому не носил с собой права.

— У него не было дорожных чеков?

— Вам не верится? Но дорожные чеки-это для богатых. Возьмите их в Токио на прогулку по Гиндзе-и останетесь к вечеру без полугодовой зарплаты. С наличными-другое дело, наличные у него были. — Что-то пришло ему в голову. — Если хотите, мы распакуем кнр вещи и посмотрим ещё раз.

— Это необязательно. Если только будет возможность. Что вы знаете о его родственниках?

— Я просмотрел его анкету, в графе о ближайших родственниках стоит прочерк. Это одна из прчин, почему я занимаюсь похоронами. Кто же еще?

— Он оставил наследство?

— В Гонолулу у Боба на счету около шести тысяч долларов. Он купил в рассрочку бунгало с двумя спальнями, — где-то за городом, на холмах. Сейчас найти жилье в гонолулу-это…

— Он оставил завещание?

— Если и оставил, то не у нас. Что бы он завещал, и главное кому? То немногое, что у него осталось на Гавайях, проглотят власти.

У Риордана остался только один вопрос.

— Не было ли на вашем корабле пассажира по имени Крокер? Ральф Крокер? Высокий, худой, около тридцати лет.

— Около тридцати? Сомневаюсь. Если бы сто тридцати-это был бы наш клиент. — Томпсон заговорил серьезно. — Это можно выяснить. В архиве. Как, вы сказали, его зовут?

Риордан повторил и добавил:

— Пожалуйста, позвоните мне в любом случае.

— Хорошо. Кто этот Ральф Крокер?

— Шофер, который сбил Боба Кука.

Наступила тишина, Томпсон переваривал информацию.

— Я думал, вы считаете это несчастным случаем.

— Да, официально считаем. — Риордан вздохнул. — Я сам не знаю, что думать. По всем признакам это был несчастный случай. Но я все-таки хотел бы знать, был ли Крокер в числе пассажиров.

— Это вы можете выяснить быстрее меня, — заметил томпсон. — На Маркет Стрит в конторе нашей фирмы есть все списки. Спросите миссис Халлоран, и можете сослаться на меня.

— Думаю, обойдемся и без ссылок, — сухо сказал Риордан.

— Да, конечно6я и забыл6что вы из полиции. Нужно вам ещё что-нибудь, прежде чем я повешу трубку и снова начну валять дурака для этих тупых болванов6что отправляются с нами-извините за выражение-в очаровательное путешествие по экзотическому Востоку?

Несмотря на потерю драгоценного времени Риордан не удержался:

— Если честно, у меня к вам просьба, — улыбнулся он, — Как-нибудь, когда вы снова прийдете в порт и если у вас будет немного времени6попрошу вас повторить ваше описание круиза для моей девушки Джейн. Она считает, что нет ничего хуже, чем быть офицером полиции, и воображает, что путешествие на корабле-это что-то вроде райского блаженства. Моряки, по её мнению, постоянно отдыхают на курорте, да ещё получают жалование.

— Ну, тогда у вас редкостная девушка, — скащал Томпсон. — Но, разумеется, как только понадобится прочистить её хорошенькую головку, дайте мне знать. На эти темы я могу говорить трое суток без перерыва.

— Хорошо, — сказал Риордан. — И спасибо вам.

— Мне это доставило удовольствие. Так что звоните, когда хотите, ответил Томпсон и отключился.

Риордан тоже положил трубку. Несмотря на болтливость, Томпсон показался ему симпатичен. Потом он вспонил о главной теме их разговора. Позвонил в морг, дал сооьветствующие указания и получил заверения, что тело Купера будет отправлено не позднее, чем через час, тем более, что в одном из высотных домов возник пожар и моргу понадобится как можно больше свободных мест. Хорошего настроения, вызванного забавными и несколько утрированными историями Томпсона, у Риордана как не бывало; кроме автомобильных аварий со смертельным исходом он ненавидел ещё и пожары, особенно в жилых домах. Он с тоской снова придвинул лоток с почтой, но в это время в кабинет вошли Дондеро и Пенни. Риордан взглянул в её лицо, но девушка покачала головой.

— Никогда в жизни не видела этого человека, — ответил за неё Дондеро. Он говорил сердито, как будто обвиняя начальника, придумавшего лишнее испытание для девушки, вынужденной разглядывать убийцу своего возлюбленного.

— Я отвезу её домой. Хватит с неё на сегодня.

— Хорошо, — холодно сказал Риордан, — только не забудь вернуться.

— Он ужасно расстроен, — тихо сказала Пенни. Прозвучало это совершенно из другой оперы.

— Дон? Он всегда ужасно расстроен. Это его…

— Да не я! — возмущенно перебил его Дондеро. — Пенни имеет ввиду Крокера. Он заявил, что требует свою машину, потому что та ему нужна. Все время повторяет, что это был несчастный случай. Говорит…

— Говорит, что человек шагнул с тротуара прямо под машину, и он не успел затормозить, — закончил вместо него Риордан. — Знаю я, что он может сказать. Получит он свою машину, но после того, как мы её как следует осмотрим, и не раньше. Мы добились отсрочки или нет?

— Добились, вернее, ты добился, но судья, старик Йоргенсен, был совсем не в восторге.

— Что сказал адвокат Крокера?

— У него вообще не было адвоката, — сухо ответил Дондеро. — Заявил, что он невиновен, а зачем невинному человеку адвокат? Йоргенсен прочитал рапорт Фрэнка Уилкинса и тот совпал с показаниями Ральфа Крокера. Лично я тоже к ним присоединяюсь, — добавил он. — Но Йоргенсен разрешил двухдневную отсрочку только ради Меркеля.

Он в упор взглянул на Риордана.

— Джим, я знаю, ты ужасно зол на парня за то, что он так изгадил тебе вчерашний вечер, и знаю также, что хочешь заполучить этот наезд к нам в отдел, а не в транспортный, но все равно я думаю, что ты-упрямый осел.

— Ну что же, пусть я упрямый осел, — спокойно согласился Риордан, взглянув на Пенни. — Мне жаль, что я затащил вас сюда впустую, Пенни. Дон позаботится, чтобы вы благополучно добрались домой.

— Хорошо, — спокойно согласилась Пенни.

— И кстати, — добавил Риордан, — звонил ваш старпом Томпсон. Прочел о несчастье в газетах. Мы договорились, что тело Кука заберут и в ближайшем рейсе похоронят его в море.

Пенни уставилась на него широко раскрытыми глазами и вдруг рухнула в стоявшее у стола кресло. Попыталась взять себя в руки, но только беспомощно расплакалась. Потом вскочила и вызывающе взглянула на обоих расстроенных мужчин.

— Я не плачу, — и сердито промокнула глаза сложенным плаьком, чтобы доказать им это. — Я лучше не пойду в рейс. Не хочу видеть, как Боба… Она закусила дрожащую губу и добавила: — Попрошу отпуск. Давно уже не брала. Капитан меня, конечно, поймет.

Пенни встала и убрала платок в сумочку таким жестом, который устранял все сомнения, что он ей больше не понадобится. Потом взглянула на Риордана, как будто ища способ закончить все эти разговоры и покинуть наконец его кабинет и вообще Дворец юстиции. Тот понял и кивнул Дондеро.

— Пойдем, Пенни, — предложил Дондеро и почти нежно взял её под руку. Потом оглянулся на Риордана. — Я скоро вернусь.

— Не к спеху, — тихо ответил Риордан и подождал, пока они уйдут. Потом в третий раз за день принялся за все растущую стопку почты и разных донесений.

Как изысканно сказал бы Гарри Томпсон с лайнера"Мандарин", мир был бы не так плох, не будь людей.

Глава 9

Среда, 15.20

Телефон пронзительно зазвонил. Риордан вздохнул и отложил донесение о серии актов насилия на улицах в районе от Панхандл Стрит до Хейг Стрит, в результате которых вчера пошибла женщина. "-Любовь и мир", — подумал он и поднял трубку. Звонил сержант-связист.

— Привет, лейтенант! Вас упорно разыскивает капитан Тауэр. Полдня он напрасно набирал ваш номер, потом плюнул и перепоручил это нам.

— Для того вас и держат, — возразил Риордан, — и к тому же я уже пять минут не поднимал трубку.

— Возможно, но до того вы висели на телефоне почти час. Вам лучше сечас же пойти к нему, — он был взбешен, как будто оса ужалила. Я, конечно, в переносном смысле.

— Понимаю.

Риордан поднялся, сплюнул на счастье через плечо, по дороге снял с вешалки куртку и вышел из кабинета. На ходу влез в куртку, пригладил пальцами волосы и свернул к кабинету начальника. Глубоко вздохнул, постучал и вошел, не дожидаясь ответа.

Капитан Тауэр делжал в руке телефонную трубку; увидев лейтенанта, осторожно положил её на аппарат и холодно взглянул на подчиненного.

— Ну-ну! Вы посмотрите, кто пришел!

— Вы хотели меня видеть, капитан?

— Хороший вопрос, — саркастически заметил капитан, но тут же оставил шутки. Уже занес кулак, чтобы стукнуть по столу, но взял себя в руки, разжал кулак и положил руку на бумаги.

— Вы прекрасно знаете, что я хотел вас видеть. Но весь последний час я без всякого толку висел на этом чертовом телефоне.

— Речь шла о деле Кука…

— Мне казалось. что я приказал вам оставить в покое дело Кука и передать его в транспортный отдел.

— Я говорил со старшим помошником с его судна, мы договаривались о передаче тела, — спокойно объяснил Риордан. — Его похоронят в море.

— И эти переговоры заняли у вас целый час? Ну да не в этом дело. Садитесь.

Риордан придвинул стул и послушно сел.

— Зачем вы это делаете, Джим?

— Что, капитан?

— Как будто не знаете. — Капитан наклонился вперед, уперся взглядом в лейтенанта и начал отсчитывать свои аргументы, оттопыривая толстые волосатые пальцы.

— Во-первых, я приказал вам забыть об этом наезде, а вы что сделали? Вначале мне звонит капитан Кларк из транспортного отдела, что его техники по вашему требованию наали осмотр "бьюика" в нашем гараже-хотя я приказал этого не делать, не вижу смысла проверять Уилкинса, — а вы позвонили в гараж и перенесли эту работу на завтра. Что дает Кларку прекрасную возможность кричать на каждом углу, что мы вмешиваемся в его дела, срываем его планы и так далее, и так далее. Он проделывает это с превеликим удовольствием, я же вынужден защищать одного из моих людей за то, что он не выполняет моего же приказа. И я чертовски хотел бы знать, почему он это делает.

— Но капитан…

— Подождите, я ещё не договорил. — Тауэр поднял второй палец и разгневанно продолжал: — Во-вторых, через пять минут после истерики Кларка мне звонит судья Йоргенсен, что если мы собираемся заниматься дорожными происшествиями, то хотя бы предупреждали, и что мы наверное считаем, что у городского суда нет других дел, кроме как по два раза разбирать такие идиотские дела. И добавил, что на этот раз ради дружбы с Меркелем разрешил отсрочку, но если мы будем надоедать ему в пятницу, то он нам всем устроит сладкую жизнь. А я не имею представления, о чем он, хотя и начинаю испытывать определенные подозрения.

Прищурившись, он помолчал, ожидая, что Риордан опять прервет его, но лейтенант молчал. Капитан кивнул и поднял третий палец.

— Тогда я звоню Меркелю, и он мне говорит, что все это проделки моего лейтенанта Риордана, о чем я и без него знаю. Только Меркель понятия не имеет, почему лейтенант Риордан попросил об отсрочке дела.

Риордан все ещё молчал. Капитан Тауэр положил руки на стол и грозно взглянул на него.

— Ну, я жду!

— Чего?

Тауэр снова сжал кулак, но на это раз так стукнул им по столу, что подпрыгнула пепельница.

— Не валяйте дурака, лейтенант! Я хочу знать, что происходит! Прежде всего объясните, почему вы не исполняете приказы! Вы упомянули о деле Кука. Никакого дела Кука не существует. Есть только дело о наезде. Он шагнул с тротуара под машину и погиб. А у того бедняги, который его задавил, хватает неприятностей и без вашего преследования. И я могу только надеяться, что этой авантюрой вы не пытаетесь оправдать свой вчерашний уход с совещания, ибо тогда вам конец. Рапорт Уилкинса я прочел. Получив свое от судьи Йоргенсена, я позвонил Уилкинсу домой и он мне все повторил ещё раз. А Меркель мне объяснил, что если бы бедняга Крокер не сглупил и взял с собой в суд адвоката, он ушел бы с этого слушания полностью оправданным, даже не ушел, а уехал на своем чертовом"бьюике"-иначе его адвокать тут же устроил бы пресс-конференцию, и этого нам бы руководство не простило.

Он грозно взглянул через стол.

— Что вы задумали, лейтенант? Хотите подложить свинью всему отделу?

У Риордана набухли желваки на скулах и сузились глаза, но он сумел сохранить самообладание. Он понял, что лучшей защитой будет нападение, и теперь решил, что пора. Капитан был не в настроении слушать оправдания. Значит единственное спасение-не дать ему опомниться.

— Вы хотите знать, почему я все сделал? Отвечу вам одним словом: убийство!

— Убийство?

— Да, сэр! Речь идет об убийстве, а это в нашей компетенции. Ральф Крокер намеренно совершил наезд на Боба Кука и задавил его. Это не было несчастным случаем. И я это докажу.

Капитан Тауэр некоторое время молча смотрел на него. Откинулся на спинку, вынул из кармана трубку, сунул её в рот, но не закурил. Когда заговорил, голос его был подозрительно спокоен.

— Лейтенант, вы знаете об этом деле что-то не упомянутое в донесении?

— Ни в коем случае, сэр. Но я убежден, что Кук был преднамеренно убит.

— Вы в этом убеждены? А нет ли у вас каких-нибудь доказательств? Хоть каких-нибудь?

— Нет, сэр.

Тауэр спокойно, почти по-отцовски наблюдал за ним.

— Ну что же, это прямое и честное заявление. Может быть, у вас есть какая-нибудь информация-о доказательствах я уже и не спрашиваю-что Кук и Крокер когда-нибудь раньше встречались или знали друг друга?

— Нет, сэр. — Риордан спокойно смотрел на своего начальника. — Подруга Кука никогда до того о Крокере не слышала и никогда его не видела. И утверждает, что Кук при ней никогда о нем не вспоминал. Насколько нам известно, Крокер всегда жил на материке, а Кук постоянно служил на море. И жил в Гонолулу.

— Ага… И вы все-таки уверены, что это было убийство. Тогда скажите мне по крайней мере, — благодушно продолжал Ьауэр, — почему бы кто-то пожелал нарваться на неприятности и убить совершенно чужого ему человека? Может вы думаете, что Крокер-маньяк-убийца? Думаете, что этот тип убивает первых встречных для развлечения?

— Нет, сэр. Думаю, что это убийство он предварительно тщательно спланировал.

— Но не знаете, почему.

— Нет, сэр, не знаю. Пока. — Риордан наклонился вперед и попытался объяснить капитану то, что ещё не сумел доказать даже себе. — Просто я это чувствую, так бы я сказал. Не считаю интуицию чем-то сверхъестественным, и не верю в то, что люди называют ясновидением. Думаю, что интуиция-это наше собственное подсознание, которое пытается напомнить нам нечто, что мы забыли.

— А что вы забыли?

Лейтенант невесело усмехнулся.

— Именно то, что не могу вспомнить.

На несколько секунд повисла тшина. Капитан Тауэр отложил трубку.

— Вы здоровы, Джим?

— Я прекрасно себя чувствую, сэр.

— А я не уверен.

Тауэр побарабанил толстыми пальцами по крышке стола, ни на миг не спуская глаз с собеседника. Когда наконец он нарушил молание, то похоже было, что решение принял вопреки собственному желанию.

— Советую, Джим, взять неделю отдыха. Вам он крайне необходим, и я не буду вычитать её из нормального отпуска. Назовем это отпуском по состоянию здоровья. Заберите Джейн и поезжайте с ней в Йосемитскую долину, или проиграйте какие-нибудь гроши в Лас-Вегасе или Рено, или просто поезжайте в Кармел и полежите на пляже. Что вы на это скажете?

Риордан спокойно улыбнулся.

— Сэр, я хоу вам кое-что сказать, точнее-предложить. Вместо недели дайте мне два дня-только до заседания городского суда в пятницу. Можете считать это отпуском без содержания или ещё как вам будет угодно, мне все равно. Я думаю, что прав. Прошу только, чтобы Дондеро мог работать со мной. — На мгновение он задумался. — И ещё Стен Лундал, если понадобится.

Капитан Тауэр ошеломленно уставился на него. Потом повернул кресло к окну, как будто давно не любовался заливом, хотя в действительности вряд ли что видел в этот момент. Повернулся обратно, ещё секунду хмуро размышлял, потом поднял голову.

— Насколько я понимаю, Джим, есть только один способ избавить вас от этого дела-оставить в покое и дать вылечиться собственным методом. Справедливости ради надо признать, что со времени прихода в наш отдел вы допустили чертовски мало ошибок, но чувствую, что эта может быть на редкость крупной. Наверно я схожу с ума, соглашаясь с вами, но делайте что хотите.

Черные глаза капитана холодно изучали Риордана.

— Если вдруг окажется, что ваше предчувствие было ошибочным-а все говорит именно об этом, по крайней мере я не вижу ничего, говорящего в вашу пользу-то, как вы понимаете, на ковре у шефа окажусь я. Не вы. Тем более после этого разговора. Об этом вы подумали?

— Подумал, сэр, — спокойно сказал Риордан. — Я много думал об этом и, честно говоря, удовольствия не получил. За свои ошибки предпочитаю отвечать сам.

Его серые глаза смотрели очень серьезно.

— Но я подумал также о девушке, которая лишилась своего возлюбленного, и ещё я думал о том, что иногда чертовски легко задавить человека и избежать за это наказания.

На секунду замолчал, потом встал.

— Если это все, сэр, я хотел бы приняться за дело.

— Это все, — глухо ответил капитан.

Дверь за его подчиненным закрылась и капитан снова повернул свое кресло к окну. Он смотрел на залив и мирные холмы Окленда, по которым маленькие белые домики сбегали в тенистые ущелья, полускрытые зеленью позднего лета. Джим Риордан был хорошим парнем и хорошим полицейским, бесспорной находкой для отдела убийств, и капитан Тауэр был очень рад, что Джим работает у него. Джим ловок, сообразителен, трудолюбив, справедлив, любим коллегами-и капитан покачал головой, усиленно подбирая последний эпитет, чтобы завершить портрет.

Наконец он остановился на слове"упрям". Теперь портрет был полон и капитан Тауэр, слегка вздохнув, развернул уресло к столу и принялся за работу.

Среда, 15. 45

Полицейский гараж находился в подвале Дворца юстиции; это было обширное помещение с низким потолком, бетонным полом, испещренным масляными пятнами, и многочисленными колоннами, поставленными, как всегда казалось Риордану, точно в тех местах, где представляли наибольшую опасность дверям и крыльям тех машин, которые пытались точно следовать по нарисованным на полу стрелкам. Одного погнутого бампера лейтенанту Риордану хватило; с того времени он всегда ставил машину либо на платной стоянке за моргом-разумеется, без оплаты-либо на тротуаре перед Дворцом на Брайант Стрит, если вдруг там на месте, где категорически запрещалась стоянка, но торчали уже другие машины, владельцы которых точно также склонны были игнорировать запрет.

Часть гаоажа поближе к канцелярии, пристроенной к рампе, ведущей с улицы, была отгорожена для машин, направленных на экспертизу. От остального пространства гаража её отделяла проволочная сетка с дверьми, которые никто никогда не запирал. Риордан вздохнул, вспоминая былые времена, когда там торчал один, максимум два задержанных автомобиля. Теперь там было полно разбитых останков машин, из которых были извлечены мертвые тела, или которые пришлось резать ацетиленовыми горелками.

Внимательно обвел глазами это кладбище машин, но"бьюика"нигде не было. Чуть растерявшись, Риордан подошел к дверям канцелярии, просунул голову внутрь и закричал:

— Моррисон!

— Минутку! — Заведующий гаражом как раз выловил какую-то мелочь, завалившуюся за его письменный стол, и поднял голову. Удовлетворенно выпрямился и засунул монетку в карман.

— Что угодно, лейтенант?

— Где"бьюик"?

— Он стоит в главном зале. Во втором ряду, сзади у стены. В самом конце.

Риордан холодно посмотрел на него.

— Разве обычно вы не держите машины отдельно, пока техники не проведут экспертизу?

Моррисон растерянно вытер о штаны грязные руки.

— Разумеется, лейтенант, — с несчастным видом сказал он. — Но они уже закончили. Я передал им все, как вы приказали, но они вернулись сюда около асу и все вместе принялись за него. Сказали, что это приказ капитана Кларка. Что потом у них полно будет другой работы. — Виновато пожал плечами. — Я ничего не мог поделать.

— Ах, так…

Значит, капитан Кларк вначале приказал своим людям осмотреть машину, а потом поднял крик, чио ему мешают работать. Ну что поделаешь, если человек так понимает нормальное сотрудничество между отделами и, к тому же, имеет руку наверху, — подумал Риордан и выбросил капитана Кларка из головы.

— Что они нашли?

— Насколько я видел, ничего, они вообще ничего не сказали, — ответил Моррисон. — Знаю только, что всю эту колымагу посыпали порошком в поисках отпечатков пальцев и прочесали его от крыши до колес. Сняли сиденья, собрали все, что нашли, включая монеты и волоски, всю внутренность и коврики пропылесосили, сняли колеса и вообще все. Вскрыли, разумеется, багажник, вынули и разобрали запаску. Возили с этим"бьюиком" намного дольше, чем с любой аварийной машиной. — Замолчал и снова виновато пожал плечами. — Но мне тут нечего сказать. Я здесь только бумажки перебираю.

— Но кроме того вы чертовски умелый механик, — напомнил ему Риордан.

— Откуда! Может и был когда-то, но теперь все мое дело-картотека, — и Моррисон сменил тему. — Так что скоро вы получите заключение экспертизы.

— Ну и хорошо, — равнодушно ответил Риордан.

Капитан Кларк не только работал на других, но ещё и руководил техническим отделом, который работал очень умело и производительно. Разумеется-Риордан нисколько в этом не сомневался-он получит отчет об осмотре машины, точно также отчет получит его начальник капитан Тауэр и обязательно заместитель начальника полиции Бойтон. Дело будет изложено в наимельчайших подробностях, которые только сможет привести точно проинструктированная начальником отдела лаборатория, с фотоснимками всех отпечатков пальцев и анализом пыли, по меньшей мере на восемнадцати машинописных листах, и все это будет доказательством того, сколько бесценного времени отнял у терпеливого техотдела лейтенант Риордан, который влез не в свое дело. Не считая неприятных минут, которые вынужден был пережить его начальник капитан Кларк.

"-К черту их всех", — недовольно подумал Риордан и продолжал распрашивать Моррисона.

— А что с мотором?

Моррисон впервые проявил интерес.

— Под капотом я смотрел сам, лейтенант. Прекрасная работа. — Он уважительно покачал головой. — Отлажен как часы! А кузов? Настоящий коллекционный экземпляр. Им слона возить можно. Тогда умели делать машины! Я хотел бы так выглядеть в его возрасте.

— Но ведь вы старше его, — заметил Риордан.

— Я знаю. Но вы понимаете, что я имею ввиду. Автомобили сорокового года-это просто сон, мечта, лучшие из всех довоенных машин. А после войны… — махнул рукой, указывая всем послевоенным автомобилям их истинное место. — Говорю вам, красота.

— А радиатор?

— Ни царапинки. Я уже говорю, что машина-практически совершенство. Из трансмиссии немного капает масло, но это мелочь. Если бы я так выглядел… — заметил, что повторяется. — Хочу сказать, что этот автомобиль тридцатилетней давности в идеальном состоянии. Даже на бампере почти нет следов столкновения. Просто чудо!

— Еслитолько это подходящее слово о смертоносном орудии, которое оборвало человеческую жизнь, — сухо заметил Риордан.

— Я не это имел ввиду, — возразил Моррисон, оскорбленный в своих лучших чувствах. — Я только хотел сказать, что был бы рад, если бы сегодняшние патрульные машины делали так, как этот"бьюик" тридцать лет назад. Тогда я не горбатился бы целыми днями в мастерской.

— Наверно, вы правы, — согласился Риордан. — Будьте так добры, одолжите мне карманный фонарик, — продолжал он. — Я хотел бы сам взглянуть на этот экспонат.

— Разумеется, — ответил Моррисон, — я покажу вам, куда его поставил.

Они долго шли вдоль шеренги автомобилей, расставленных по всей длине гаража. Потом Моррисон остановился, включил фонарик, осветил автомобиль и гордо сказал:

— Вот он, лейтенант.

Риордан взял фонарь и открыл заднюю дверцу машины. Провел лучом по пустому салону, потом осветил пол и потолок машины.

"-Что ты хочешь найти, а?"-саркастически спросил он сам себя и захлопнул дверь. Она закрылась с солидным, спокойным звуком. Перешел к передней двери, открыл и посветил внутрь.

— Бардачок пуст, — заметил Моррисон. — Техники это уже проверили.

— Правда? — Из чистого любопытства Риордан открыл бардачок, увидел пустой ящик и захлопнул его снова. Посмотрел на спидометр и нахмурился. Всего двадцать восемь тысяч километров наездить на"бьюике"с 1940 года? Может быть, машина из капремонта? Но спидометр явно старого образца. Риордан пожал плечами. Ключ зажигания был в замке. Повернув его, увидел, как ожили стрелки приборов: указатель топлива сообщил, что в баке бензина на четверть; Риордан на минуту задумался, насколько прожорлива такая огромная машина, потом повернул ключ обратно и так и не понял, зачем он его вообще трогал. Заметил регистрационную карту на щитке. Быстро обернулся к Моррисону.

— Это они тоже видели?

— Разумеется, лейтенант, но потом вернули на место. Все вернули на место, и запаску и вообще все.

Риордан опять наклонился внутрь машины и вчитался в регистрационные данные. Нервно сорвал карточку со щитка и ещё раз просмотрел её в свете фонаря. Владельцем автомобиля значился Ральф Крокер, далее приметы, адрес и т. д. Риордан перевернул карточку и осмотрел обратную сторону. Уже хотел вернуть карточку на место, как вдруг остановился и снова посмострел на оборот. Пораженно уставился на Моррисона. Бывший механик, теперь заведующий гаражом, был потрясен выражением его лица.

— Что происхолит, лейтенант?

— Автомобиль зарегестрирован на Крокера неделю назад, — задумчиво нахмурился Риордан.

— Ну и что?

— Значит, он только что купил его! — Он посмотрел на Моррисона с ледяной усмешкой. — Вот это случай! Купить такую машину как раз вовремя, чтобы убить ею человека!

— Ну что же, — сказал Моррисон, — на свете всякое бывает.

— Ага. — Риордан нагнулся и осмотрел высоко посаженное шасси. Как и говорил Моррисон, из трансмиссии подтекало масло, но в остальном внизу было чисто, рессоры в порядке и глушитель не ржавый. Он выпрямился, погасил фонарь и вернул его Моррисону.

— Теперь мне все ясно.

— Отлично. Простите, лейтенант, — Моррисон нерешительно замялся.

— Да?

— Видите ли… — Моррисон преодолел себя и заговорил. — Знаете, люди часто не хотят оставлять у себя машину после несчастного случая. Может и этот Крокер такой? Вы с ним увидитесь. Не спросите для меня? Я бы предложил ему приличную цену. — Моррисон покраснел и добавил: — Я не хочу заработать на его несчастьи. Я просто… Эту течь я устраню за полдня и получу настоящий коллекционный автомобиль. Что скажете? Спросите его для меня?

Риордан вначале посмотрел на его горящее предвкушением лицо, потом вздохнул.

— Спрошу, если представится такая возможность, — спокойно сказал он и направился к лифту, чтобы вернуться на четвертый этаж…

Глава 10

Среда, 16.30

Вернувшись из гаража в свой кабинет, лейтенант Риордан нашел там Дондеро, развлекавшегося метанием скрепок в корзину для мусора. Сержант тут же вычыпал остаток скрепок в ящик стола, руководствуясь мнением, что на глазах начальника не стоит впустую переводить деньги налогоплательщиков, и невинно улыбнулся.

— Мне сообщили, что на два дня я в твоем полном распоряжении. Мне это доставило необычайную радость. Если этому я обязан своему богатому опыту в дорожной полиции…

Риордан остановился перед письменным столом и взглянул на часы, не замечая ехидства Дондеро. Поднял глаза на сержанта:

— Я не ожидал тебя так скоро, но рад, что ты здесь. У нас полно дел.

— Но ты ведь приказал мне вернуться-я слушаю и повинуюсь. Ваш верный слуга. — Дондеро вздохнул. — Но не думай, что это было так легко. Как назло, всю дорогу до её квартиры мы ехали на зеленый. Вот когда я действительно спешу, все наоборот. — Потом уже заговорил серьезно, как будто оправдываясь. — Но какая девушка, а? Сегодня мы вместе пойдем поужинать. Знаешь, она… короче, она такая одинокая! Ей на некоторое время нужна компания, чтобы не думать о том, что произошло.

— И ты думаешь ей в этом помочь?

— Ну разумеется.

Риордан улыбнулся.

— Что ты на меня уставился? Я что, запрещаю? Вы оба взрослые люди.

— Но ты ничего не понял. — Дондеро был обижен до глубины души и не скрывал этого. — Неужели ты думаешь, что если вчера девушка потеряла парня, то сегодня я буду её лапать? Что же я по-твоему за человек?

Он глубоко вздохнул и успокоился.

— Я тебе кое-что предложу. Что, если на ужин пойдем вчетвером, ты с Джейн, Пенни и я? Что скажешь?

— Я за, и думаю, Джейн тоже будет рада. Мы с ней должны встретиться в восемь часов.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивнул Дондеро. — Я договорился с Пенни, что зайду между восмью и полдевятого, так что все будет отлично. Я даже не буду тебе напоминать, что один ужин ты мне должен.

Риордан тряхнул головой и пригладил непослушный вихор на темени.

— Знаешь, если ты не перестанешь болтать, мы не освободимся ни в восемь, ни в полдевятого. Дел полно.

— Чем займемся?

— Все узнаешь по дороге.

Риордан выловил из хаоса бумаг на столе донесение уилкинса, не обращая внимания на глянцевые фотографии сложил его, перетянул резинкой и засунул в нагрудный карман.

— Двинулись.

— Куда?

— Вначале к торговцам подержанными автомобилями…

Его прервал звонок телефона.

— Черт побери, мы отсюда не уйдем! — он притянул аппарат за шнур и снял трубку. — Слушаю.

— Лейтенант Риордан?

— У телефона.

— Не узнал вас по голосу. Это Гарри Томпсон с"Мандарина".

Риордан присел на угол стола.

— Я просмотрел все списки пассажиров, начиная с самых первых круизов. Ток вот, на нашем корыте наикогда не было человека по фамилии Крокер. Ближе всего-супруги Коркер, но этих я помню. Супружеская пара из Невады.

Риордан вздохнул.

— Ничего не поделаешь. Все равно спасибо.

— Но кое-что я все-таки нашел, — с воодушевлением продолжал Томпсон. На случай, если вы ищете кого-то, скрывавшего свою фамилию, что случается чаще, чем вы думаете, я достал пачку фотографий с прощалных балов, которыми наш капитан заканчивает все круизы. Раздобыл их у нашего фотографа. У этого ненормального, который ничего не выбрасывает, архив скоро разрастется настолько, что на судне не остнется места для пассажиров. Короче, хотите взглянуть на эти снимки?

— Сколько их?

— Не меньше миллиона, — Томпсон расхохотался. — Если точнее, на каждом балу он делает до ста пятидесяти снимков и за восемнадцать лет по три круиза в год…

— Каких восемнадцать лет, — начал быстро прикидывать Риордан, восемнадцать лет назад Крокеру было пятнадцать; кроме того, Кук-то ещё моложе…

— Ну, тогда не миллион, а тысяча, — прикинул Томпсон. — Хотите взглянуть?

— Минутку, — попросил Риордан и прикрыл трубку ладонью.

— Дон, посмотри, Лундал здесь?

— Нет, он отправился на вызов: ограбление с убийством на Хейг Стрит. Я знаю, потому что вначале туда хотели отправить меня.

Риордан пожал плечами и сказал в трубку:

— Завтра я приду на судно сам или пришлю кого-нибудь, кто видел Крокера и может его опознать. Снимки достаточно четкие?

— Снимки на балу всегда высший класс, — заверил Томпсон. — Тут наш фотограф из кожи вон лезет, потому что всем хочется купить фото, на котором он с капитаном, да ещё за руку.

— Ладно. Когда я вас завтра застану на месте?

— Меня? На месте? У меня тут по шесть пар пассажиров на одну каюту, так что портовые девочки обойдутся без моего внимания. Приходите и посмотрите сами на весь этот бардак, за который нам деньги платят. Буду на месте, как смертник в камере, не сомневайтесь.

Риордан улыбнулся.

— Я вам позвоню. Какой у вас номер на борту? Позвоню около полудня и уточню время, ладно?

— Отлично. И постарайтесь прийти к обеду. Единственная приличная вещь на нашей посудине-это еда. Когда пассажиров мы уже сплавили на берег, в салоне тишь и благодать. И прихватите вашу девушку, я ей такого раскажу…

Риордан снова рассмеялся.

— Посмотрим, что получится. Спасибо, мистер Томпсон.

Риордан поднялся, и улыбка исчезла с его лица, когда он взглянул на часы.

— Дон, пошли…

Среда, 17. 45

Большой магазин подержанных автомобилей фирмы Мидлтона находился на Фолсом Стрит. По краям обширной стоянки висели гирлянды цветных лампочек, прогибавшиеся над ровными рядами сверкавших лаком автомобилей. Но вот машины в дальних рядах выглядели уже потертыми, усталыми и помятыми, и как будто сами удивлялись, что ещё способны ездить. Над стоянкой вращался плакат, синий с золотом, сообщавший, что здесь открыто до десяти часов вечера и что никто не может предложить заказчикам таких услуг, как Мидлтон.

Риордан въехал на площадку и остановился у маленькой будки, служившей конторой.

Едва они успели захлопнуть дверцы джипа, как возле них появился элегантный молодой человек с широким полосатым галстуком, в облегающих брюках, и одарил их улыбкой, позаимствованной с рекламы зубной пасты. Одной рукой он нежно погладил крыло джипа, как бедро красивой девушки.

— Неплохо, неплохо, — с уважением произнес он, и сделал вид, что заботливо осматривает и оценивает джип, но в действительности краем глаза наблюдая за посетителями. — Правда, неплохо. Видно, вы о нем очень заботились. — Чуть понизил голос, как будто хотел сообщить им нечто интимное. — Честно говоря, о большинстве наших заказчиков этого сказать нельзя. Но по этому джипу видно-гм…

Он весь так и источал благожелательность.

— Мы можем за него предложить такой обмен, что вам не устоять. Какие машины вас интересуют?"Кадиллак"? Или"мустанг"? У нас тут есть "кадиллак"трехлетней давности, совсем как новый. Теперь таких не делают, настоящий корабль. Принадлежал он некой старушке, которая выиграла его по лотерее, но так никогда и не научилась водить. Говорю вам-конфетка!

Дондеро его активность начала утомлять.

— Послушай, сынок, мы…

Риордан спокойно перебил его.

— Приятель, ты нас не понял. Нам нужен обмен не на новую машину, а на старую. Даже эта в горах садится на брюхо, а сегодняшние вообще ползут по земле. Нам нужен "паккард"или "олдсмобиль", лет до двадцати пяти, но на ходу и недорогой.

Дондеро наконец проснулся и начал подыгрывать.

— Джип-то всем хорош, но у меня грыжа, вот доктор и запретил всякую тряску, теперь нужно что-нибудь помягче.

Молодой человек оставил приторную доброжелательность и явно обдумывал варианты выгодной сделки.

— У нас был такой автомобиль, или почти такой, стоял больше года и мы уже думали, что останется здесь навсегда. Прийди вы неделю назад, и мы бы с вами ударили по рукам. Говорю серьезно. Нам он достался от одного старика, что держал ферму в стороне от главной дороги, в Никосии. Это был"бьюик", модель 1940 года, точно то, что вы ищете. Это была единственная машина, подходившая по клиренсу для его разъездов по ферме. Но он переехал в город и сомневаюсь, что эта машина когда-нибудь ездила по асфальту-на спидометре была сущая ерунда. Машина в безупречном состоянии и мы её взяли в обмен на приличный"форд"двухлетней давности. Вообще-то мы пошли ему навстречу, так как для настоящей коллекционной ценности "бьюику" не хватало лет десяти-пятнадцати. Но мы тогда понадеялись, что любитель старины все же найдется.

— Если речь о коллекионерах автомобилей, тут вы совершенно правы, поддержал его Риордан. — У меня дома есть о них пара-тройка иллюстрированных журналов. Я себе такого позволить не могу, но приятно почитать о людях, которые могут. Ну а что было дальше?

— Тут неделю назад приходит к нам один тип и ухватился за него обеими руками. Наверно, это и был такой коллекционер. — Молодой человек пожал плечами. — Никогда не слышал, чтобы собирали машины тридцатилетней давности, но наверно это новая мода.

— Жаль. — Риордан повернулся к Дондеро и подмигнул. — А вы не занете какой-нибудь другой магазин, где можно найти что-то подобное?

— Не надейтесь. Такие машины сейчас идут прямо в лом. Нет на них спроса, понимаете? Люди вроде вас, что ездят по плохим дорогам, предпочитают джипы. Тот тип был просто трехнутый, правда. Больше года этот автомобиль стоял на лучшем месте, у всех на виду. Мы его поставили в первый ряд, между двумя практически новыми "кадиллаками", да ещё подсветили прожектором. Мы сказали себе, что это будет эффектно, на таком фоне"кадиллаки"будут смотреться ещё лучше. Меня удивляет, что вы его не видели раньше. Я думал, о нем знает весь город, но никто его не купил. А тут вдруг приходит тот тип, а через неделю вы, — он даже покачал головой.

— Жаль, — сказал Риордан. Он повторил это из-за дондеро. С трудом удержался, чтобы не пнуть сержанта-моргание уже не помогало.

— Ах! — Дондеро внезапно проснулся. — Может быть, тот человек продаст нам"бьюик"?

— Не знаю, продаст ли он, но сомневаюсь, что купите вы, — сказал молодой человек и ухмыльнулся. — Эту сделку шеф оформил сам, меня и близко не подпустил. Не знаю, сколько он содрал за"бьюик", но одно вам скажу, продавал он его как старинный коллекционный автомобиль, а не как простую старую колымагу.

— Вы хотите сказать, парень даже не торговался? — недоверчиво спросил Дондеро, как будто не мог такому поверить.

— Нет, почему, торговался, — ответил продавец, — но не всерьез. В нашем деле всегда видно, если клиент в самом деле хочет. Так со всеми коллекционерами, я уж знаю. Цена для них ничего не значит.

— Если верить тем журналам, которые я читал, единственный коллеционер, который не будет торговаться из-за коллекционного автомобиля, даже если он не вполне антиквариат, это сумасшедший по фамилии Крокер, — небрежно заметил Риордан.

— Ну вот, это он и есть! Это тот тип!

— В таком случае "бьюик"можем выбросить из головы. Тому деньги не нужны, — огорченно сказал Риордан и открыл дверцу джипа. Они с Дондеро уже сели в машину, когда Риордан снова обратился к продавцу.

— Кстати, я думаю, та машина, которую вам Крокер оставил взамен, нам не подойдет? Или таких богачей обмен не интересует?

— Он оставил нам "фольксваген"годичной давности. Видно, хотел от него избавиться. Вам он не подойдет.

— Это точно. — Мотор джипа взревел. — Но все равно спасибо. Извините, что задержали.

— Было приятно побеседовать. Возьмите мою визитку, — я Джон Мидлтон-младший.

Лейтенант сунул визитку в карман.

— Если вы насчет джипа передумаете и захотите чего-то поновее, у меня тут"эльдорадо" в прекрасном состоянии, двух лет нет. Принадлежал одному проповеднику, который ни разу не ехал быстрее тридцати миль в час, но его паства думала, что и это слишком.

— Буду иметь ввиду, — пообещал Риордан и выехал из магазина. Направился вниз по Фолсом стрит; Дондеро машинально начал похлопывать себя по карманам в поисках сигарет, но вспомнил6что опять бросил курить. Разочарованно отвалившись на спинку сиденья, посмотрел на начальника.

— Я чувствовал бы себя намного лучше в этой импровизированнной роли, заметил он, — если бы хоть знал, чего ты хочешь и в чем, собственно, дело. А теперь позволь тебя спросить, почему мы просто не предъявили удостоверения и не выспросили у этого парня все, что нужно? Зачем все эти сложности?

— Потому что так мы явно узнали больше.

Риордан вел машину легко, почти автоматически, все с той же хмурой улыбкой.

— Все торговцы-прирожденные болтуны, а торговцы подержанными автомобилями из них худшие-или лучшие, можешь выбирать. Дай им повод излить душу, и они тебя заговорят, особенно по части машин. Если только не будет повода держать язык за зубами-например, с полицией.

— А теперь переходим к главному вопросу, — сказал Дондеро, — который не собирался тратить время на опровержение этой теории. — О чем, собственно, идет речь?

— О вчерашнем несчастном случае, — ответил Риордан с крайне сосредоточенным видом. — Я прекрасно знал, что это не несчастный случай. Он свернул на Первую и направился к Эмбаркадеро. — Я тебе все время это говорил.

— Ничего ты мне не говорил, — упрямо стоял на своем Дондеро.

Риордан свернул на Эмбаркадеро и направился на юг в сторону Арми Стрит. Нахмурился, но на своего спутника даже не взглянул.

— Разумеется, читал. Сегодня утром ты мне показывал его в кабинете. Но пока ты не устроил спектакль в автомагазине, я понятия не имел, что продолжаем копать тот же случай. Ничего не знал, пока тот парень не упомянул о "бьюике", только тогда связал концы с концами.

— Значит, теперь тебе все ясно.

— Но я все ещё не понимаю, чего ты добился своим спектаклем у Мидлтона. Черт, ты ведь и так знал, что Крокер купил "бьюик", а поскольку видел регистрационную карточку, то знал, где. Так зачем было столько разговоров?

— Я не знал, что он его выменял на"фольксваген", и даже представления не имел, что не торговался. Именно это мне и надо было.

— Ясно, — сказал Дондеро таким тоном, который показывал, что ему ничего не ясно. — Если мы говорим об одном и том же случае, то Уилкинс, видимо, написал два рапорта, а я прочитал только один, ибо то, что я читал, не было похоже ни на что, кроме несчастного случая. И я уверен, судья Йоргенсен это воспринял точно также.

Он выглянул из окна; как раз выезжали через мост на Третью, вокруг были одни доки.

— И вообще, куда мы едем? Ведь все произошло на той стороне?

— Да, но туда мы заедем позднее. Сейчас едем в закусочеую на Арми Стрит.

— В какую закусочную? — в смятении спросил Дондеро. — В рапорте Уилкинса о закусочной ничего не было. Ты вообще уверен, что мы говорим об одном и том же случае?

— Абсолютно уверен. — Риордан пригнулся к рулю; они пересекали бульвар Марипоза и приближались к Восемнадцатой.

— Это здесь, — сказал он. — Если речь о закусочной, — Крокер говорил мне, что был в заведении нп Арми Стрит, и что там работает его знакомый бармен. Мы едем туда затем, чтобы выяснить, действительно ли был он там вчера вечером.

— Ну, друг, ты и вправду сошел с ума, — Дондеро покачал головой. Зачем ему врать, что он был в закусочной? Что бы он с этого имел?

— Он ведь должен был объяснить, почему вообще ехал по Индиана Стрит, терпеливо сказал Риордан. — А направляясь домой, он должен был посетить какое-нибудь место, дававшее ему разумное объяснение, почему он ехал именно той улицей.

Дондеро съязвил:

— А откуда он знал, что Боб Кук совершенно случайно пойдет именно по той улице?

— Этого я не знаю. — Риордан помрачнел и попытался найти какое-то объяснение, но не нашел ни одного достойного внимания. — Возможно, Крокер собирался ездить по этим улицам взад-вперед, пока его не увидит. Кук ведь летел на огни города от главной пристани, — он пожал плечами. — Допустим, Крокер случайно догнал его именно на Индиана Стрит, и все.

Дондеро воздел глаза к небу.

— О, Господи!

— А я тебе говорю, что я прав. — Риордан выпятил подбородок. — Черт возьми, ты что, у Мидлтона ничего не слышал? И поверил, что Крокер купил этот старый "бьюик" для коллекции? Прежде всего, кто собирает машины сорокового года? Человеку, не имеющему работы, такое и в голову бы не пришло.

— Это ерунда, — заявил Дондеро. — Линдон Джонсон теперь тоже без работы.

— Да, но он не живет в пансионе"Мартиника", — мрачно заметил Риордан.

— Это ничего не значит. Одни люди выбрасывают деньги на одно, другие-на другое. Ты вообще не знаешь, что у Крокера на счету в банке, или не спрятал ли он весь капитал где-нибудь в сейфе.

Дондеро вдруг умолк, о чем то вспомнив, и продолжал:

— Если речь идет о коллекционировании, то напомню тебе, что Крокер никогда не утверждал, что купил автомобиль с этой целью. Об этом начал твердить ты, наслушавшись мальчишку в автомагазине. А теперь начинаешь верить собственной пропаганде.

Тут ему в голову пришло ещё кое-что.

— Ты вообще не знаешь, сколько он заплатил за этот старый"бьюик", а ухватился за его росказни, которым обычно не поверил бы ни на грош.

— Это мы легко узнаем, — мрачно сказал Риордан.

— Знаешь что, — спокойно подытожил Дондеро, — постарайся эти сведения получить до полудня пятницы, или я держу пари, что суд освободит Крокера и он испарится вместе с проклятым "бьюиком".

Он невесело улыбнулся.

— Дружище, тебе лучше бы собрать побольше улик, прежде чем делать выводы.

Риордан молчал, но Дондеро не унимался.

— И последнее: ты утверждаешь, что не верил в несчастный случай ещё до того, как мы заехали в магазин Мидлтона. Почему же теперь так напираешь на то, что Крокер купил этот "бьюик" только неделю назад? Объясни мне.

— Не знаю, — несчастным голосом ответил Риордан. — В голове что-то вертится, но никак не соображу, что; не знаю, что же я знаю. Не вспомню. Вот понимаешь в чем дело.

Когда по лицу Дондеро он понял, что ему не верят, голос Риордана зазвучал жестче.

— Тем, что неделю назад он купил"бьюик", все только начинается. Теперь нужно найти улики и реконструировать события. Но подготовка с покупкой машины может послужить отправной точкой.

Дондеро удивленно покачал головой.

— Ты говоришь глупости. Некто покупает тяжелую машину, чтобы ей кого-то убить. Конкретного человека, которого он не знает, по причине, о которой не догадывается, на месте, в котором тот парень мог и не окахаться. И это ты хочешь предложить судье Йоргенссену. Кстати, он сам недавно купил большой тяжелый автомобиль. Хотел бы я знать, с кем он хочет разделаться, вежливо добавил он.

— Крокер купил"бьюик", чтобы убить Боба Кука, — с железным спокойствием повторил Риордан. "Фольксваген"для этого слишком легок и хрупок, он рисковал бы сам.

Он свернул на Арми Стрит и нажал на газ.

— Конечно, — кивнул Дондеро, — "Фольксваген" не рекламирует свои машины как орудие убийства. Но, с другой стороны, и "Бьюик"тоже.

Он удобно развалился на сиденьи, равнодушно обвел взглядом склады и спортплощадки, мимо которых они мчались, и задумался об упрямстве своего друга, который рискует своей карьерой, настаивая на глупой идее, что смерть Кука не была несчастным случаем…

Глава 11

Среда, 18.20

Подъехав к закусочной, Риордан вспомнил свою безденежную юность, когда ему приходилось питаться в подобных гадюшниках, и содрогнулся от отвращения. Не входя внутрь, он уже представлял себе замызганную стойку, пол из пластмассовых плиток, затоптанный и забросанный неубранными окупками, немытую кофеварку и кислый запах всего заведения. Он вздохнул, вылез из машины и присоединился к Дондеро.

Внутри заведения хватило беглого взгляда, чтобы подтвердить наихудшие ожидания. Риордан огляделся, но кроме бармена в зале никого не было. Он удивился. Конечно, это не у Фредди, но ведь кто-то должен ходить и сюда? Пожав плечами, подошел к стойке.

Барменом был худой мужчина с угреватым лицом, лет около пятидесяти, в грязном фартуке на таких же грязных, когда-то белых брюках, в футболке и кедах без носков. Он сидел не за, а перед стойкой и с зубочисткой в руках читал газету. Гостей он заметил только после громового покашливания Дондеро. Недовольно поднялся, зашел за стойку и уставился на них.

— Что вам угодно?

"-С этим крутить нечего", — тут же решил Риордан и сунул под нос бармену полицейский жетон и удостоверение сразу.

— Полиция.

— Тоже мне удивили, — ответил бармен, на которого это не произвело никакого впечатления. — Полиция в этом заведении платит за кофе наравне со всеми.

В его голосе звучала самоуверенность человека с чистой совестью.

Риордан жестко посмотрел ему в глаза, но замухрыжка спокойно выдержал его взгляд. Тогда Риордан кивнул и присел к стойке.

— Вы правы. Мне черный, и побольше сахара.

— А мне добавте немного молока, сказал Дондеро и верхом уселся рядом.

— И сварите себе за наш счет, если хотите, — прибавил Риордан.

Бармен прищурившись взглянул на него, потом отвернулся и налил три кофе в выщербленные и не слишком чистые чашки. Поставил их на стойку, с полки взял ложечки и придвинул гостям пакет молока и сахар в дозаторе. Детективы придвинули чашки к себе; Риордан кофе посластил, размешал и попробовал, но у Дондеро при взгляде на грязную пенку на молоке сразу пропал аппетит.

Лейтенант отпил кофе, потом кивнул, как бы подтверждая предыдущую мысль.

— К вам у нас несколько вопросов.

Бармен пожал плечами.

— Можете начинать.

— Вы знаете человека по фамилии Крокер?

— Нет.

— Возможно, вы знаете его как Ральфа. Ральф Крокер.

— Еще раз говорю вам, я его не знаю.

Бармен размешал кофе, понюхал его, потом отпил, и ещё раз. По нему было видно, что ни вопросы, ни его собственные ответы его нисколько не волновали.

У Риордана внезапно мелькнула мысль, но он сдержал себя и продолжал.

— Он утверждает, что вы его знаете.

— А я утверждаю, что не знаю.

В голосе бармена не было ни злобы, ни даже скуки. Он просто равнодушно отвечал, не пытаясь ни продлить разговор, ни закончить его. Допив, отставил чашку и устроился поудобнее.

Риордан резко изменил характер вопросов.

— Почему это у вас так пусто?

В глазах бармена мелькнула усмешка.

— У нас тут сутолока без четверти девять и в девять, когда перерыв у второй смены в доках. Мы ведь не семейный ресторан. А почему вы спрашиваете? Хотите купить заведение?

— Значит, между восмью и половиной девятого вечерв у вас тоже было пусто?

— Я бы не сказал, что здесь кишели толпы, — согласился бармен.

— Тогда вы должны вспомнить этого Крокера. Он уверяет, что в это время вчера был здесь. Утверждает, что заказал сэндвич и чашку кофе и что ушел в половине девятого.

— Ах, этот! Да, был он здесь примерно в это время. Взял сэндвич с карбонатом. И кофе. Но как его зовут, я не знаю.

Возбуждение Риордана постепенно прошло, он глубоко вздохнул и спросил:

— Как он выглядел?

— Зачем он вам?

— От этого что-то зависит?

Бармен неторопливо обдумал этот вопрос и пришел к выводу, что лейтенант прав. Ему до всего этого нет дела, и надо быть идиотом, чтобы вмешиваться.

— Нет, не зависит, — признал он, — просто любопытно.

— Он замешан в дорожном происшествии, — равнодушно сказал Риордан. Дондеро, не слушая, лениво помешивал нетронутый кофе.

— С ним что-то случилось?

— Нет.

— Ну, если это он, то был здесь пару раз. Высокий, сутулый, вашего возраста. Может быть, чуть старше. Как был одет, не помню.

— Вы видели его машину?

— Да. Она всегда стояла снаружи у тротуара, прямо напротив входа. Большая, черная и старая, как моя бабушка.

Бармен критически осмотрел зубочистку, выбрал новую и опять засунул её между зубами.

Риордан вздохнул, побарабанил по стойке и начал ломать голову над каким-нибудь умным вопросом, но ничего не придумал. Решил пойти наугад.

— Странно, что вы не знаете, как его зовут. Он утверждает, что вы с ним приятели.

— Приятели? — Бпрмен медленно покачал головой. — Для меня он был просто клиент, который приходит перекусить и выпить кофе.

— Он говорит, что вы с ним любили поболтать.

— Я бы не сказал.

Риордан нахмурился.

— Как это?

— Я бы не взялся это утверждать. Говорил всегда только он. Иногда я его слушал, иногда нет. — На миг глаза его весело блеснули. — Но когда я его не слушал, ничего не терял.

— Почему? О чем он говорил?

— Мне трудно вспомнить. Обычно ни о чем.

Дондеро кое-что пришло в голову. Не знал, насколько это поможет лейтенанту продвинуться вперед, но молчать не мог, поэтому кашлянул и вмешался в разговор.

— Вы говорите, он всегда ставил машину прямо против выхода. Но ведь автомобиль у него был всего неделю.

Бармен пожал плечами.

— Раньше он сюда не ходил.

Риордан немедленно вмешался.

— Так он тут был до этого дважды, но только на предыдущей неделе?

— Вот именно.

Появилось ощущение какого-то открытия, ощущение осторожное, но безошибочное. Риордан не изменил тона.

— Что ещё вы можете сказать об этом человеке?

— Что, например?

— Что угодно.

Бармен на минуту задумался.

— Ну, — сказал он наконец, — когда он появился здесь впервые, сразу спросил: — Где у вас часы?

— Где у вас часы? — повторил Риордан и оглядел голые стены. — А где они?

— Их нет. Когда-то были, но разбились, — объяснил бармен, — и хозяин отдал их в ремонт, по крайней мере он так сказал. Но кому они нужны? Как только кончается перерыв у второй смены, я сразу закрываю. Даже не мою посуду-сменщик это делает перед открытием.

У Риордана появилось хорошо знакомое ощущение, что он напал на след.

— Ну и что было дальше с этими часами?

— Ничего. Он только спросил, где у вас часы, а я ему ответил, что их нет, а он сказал-"ага", и это все. — Бармен пожал плечами. — Не знаю, к чему все это, если у него на руке были свои часы.

Риордан окончательно поверил, что след найден.

— Теперь я спрошу вас о другом. Не интересовался он, есть ли у вас телевизор?

Дондеро покачал головой, как будто усомнившись в его здравом рассудке, но бармен уважительно протянул:

— Ну, сейчас видно полицейские здорово поумнели. Не могу себе представить, как вы об этом догадались, но попали в самую точку. Это было при его втором визите-думаю, в пятницу. Да, в субботу это быть не могло, в субботу в доках перерыв в другое время.

— Продолжайте.

— Короче, он спросил, есть ли у нас телевизор, а я ему:"-Посмотрите вокруг себя, разве не видите? В сейф я его не прячу, уверяю вас, потому что сейфа у нас тоже нет. — При воспоминании об этом в глазах его запрыгали веселые чертики. — Он тогда спросил, нет ли у нас хотя бы радио, а я ему, что радио только отвлекает от работы. Если хочет поразвлечься, ему надо на Бродвей.

— А когда он ушел вчера?

Вместо улыбки на лице бармена появилось недовольство.

— Когда? — он ловко передвинул зубочистку в другой угол рта. — Он мне сказал, что должен бежать, потому что уже половина девятого. Заплатил и умчался. Я и думаю, раз половина девятого, нужно заварить свежий кофе для ночной смены, которая вот-вот будет здесь. Еще подумал, странно, как это я опоздал, никогда такого не было…

— И что же? — спросил Риордан.

— Я как сумасшедший лечу на кухню, сломя голову варю, разливаю-и потом сижу как дурак полчаса, пока не появились первые посетители из доков. Ну я их и спрашиваю-что это вы так поздно-а они меня ещё и засмеяли.

Бармен презрительно фыркнул.

— И он ещё спрашивает6есть ли у меня часы? Лучше бы починил свои.

Риордан уже с трудом продолжал непринужденную беседу.

— Так по-вашему, он ушел отсюда где-то в четверть девятого?

— Пожалуй, так.

Риордан встал с табурета и достал бумажник.

— Всего двадцать центов, — сказал бармен, — за меня не надо. Было приятно поболтать.

Риордан подал ему десятидолларовый банкнот.

— Сдачу оставьте себе. И спасибо за информацию. — Он улыбнулся. Зайдите в другое заведение и закажите себе что-нибудь поприличнее.

Бармен взял деньги, посмотрел на них, потом аккуратно сложил и осторожно засунул в кармашек для часов. Потом улыбнулся им на прощанье, но как-то неловко, как будто не привык улыбаться полицейским.

— Тут не так плохо кормят, как вам кажется. Правда, заведение требует ремонта, но мне платят не за это; я получаю зарплату за то, что готовлю закуски. Не хвастаясь скажу, что у меня неплохо получается буженина и отлично-ковбойский бифштекс.

Тут он перестал улыбаться и в упор взглянул на риордана, причем для усиления эффекта своих слов даже вынул изо рта зубочистку.

— И для сведения: мне нечего скрывать от полиции. Да, я сидел за решеткой. Хозяин это знает, да и вы, наверно, догадались сразу как вошли. Но я чист. За мной ничего нет уже больше восьми лет.

— Я вам верю, — сказал Риордан, — и тем более верю, что вы мастер по части ковбойских бифштексов.

Он улыбнулся, кивнул бармену и вместе с Дондеро вышел на улицу. Лицо его светилось нескрываемой радостью.

— Ты похож на кота, проглотившего канарейку, — недовольно заметил Дондеро. Похлопал по карманам в поисках сигарет, но вспомнил, что бросил, и покачал головой. Потом вернулся к сути дела.

— Ну и что ты скажешь теперь, что ты раскопал и что мы с этого будем иметь?

— Терпенье, дружище, — неторопливо ответил Риордан и невесело улыбнулся. — Наш приятель Крокер попытался создать себе алиби по времени. Именно поэтому поехал пить тот жуткий кофе в забегаловку за тридевять земель. Он явно подыскивал заведение, в котором нет чпсов.

— Не сходи с ума, Джим, — Дондеро так презрительно фыркнул, что даже чихнул. Высморкался и продолжил спор с Риорданом.

— Он просто хотел узнать время, потому и спросил у бармена про часы.

— Кто сходит с ума? А зачем он спрашивал о телевизоре и радио?

— А при чем здесь радио и телевизор?

— Ден, очнись и перестань валять дурака. Крокер искал заведение без телевизора и без радио, чтобы не погореть со своим спектаклем на тему"мне пора идти, уже половина девятого".

— Ну а если бы у бармена на руке случайно оказались часы? — Дондеро не скрывал скептицизма.

— Ну и что? Тогда у нас был бы просто спор, чьи часы идут точнее. А против точного времени по радио возразить было бы нечего. Как ты думаешь, какого бы ещё черта он выспрашивал, есть ли у них телевизор? Или радио?

Они свернули на Девятую и Дондеро взглянул на часы на щитке приборов.

— Мне кажется, на свидание мы уже опаздываем, — сменил он тему разговора.

— Я хочу ещё раз заехать на место происшествия. Мне кажется, что именно там есть что-то, о чем я никак не могу вспомнить. И, кроме того, тебе тоже полезно увидеть его собственными глазами. Через пару минут мы будем на месте.

Он взглянул на Дондеро и от всего сердца рассмеялся.

— Не делай страдальческое лицо. Мы, правда, уже не успеем принять душ и переодеться, но ведь не обязательно идти в роскошный ресторан. Можем заглянуть к Тони или съездить в ресторан на набережной.

— Или вернуться в тот гадюшник, — с ухмылкой подхватил дондеро. — Если верно рассчитаем время и успеем до появления портовых грузчиков, то выпьем по чашечке кофе. Кто знает? А вдруг наш приятель действительно хороший повар?

— Придется поверить ему на слово, — ответил Риордан и уже серьезно продолжил:

— Ты так и не ответил на мой вопрос, почему же Крокер выбрал именно это место без радио и телевизора?

— Ну, может быть, он просто не хотел, чтобы ему мешал шум?

— Это доказывакт, что он лгал, когла речь шла о времени происшествия, и для этого должна существовать чертовски серьезная причина. Ему понадобились минимум пятнадцать минут до звонка в полицию. Зачем? Где он был эту четверть часа? Что делал? Из закусочной до места происшествия езды минуты четыре, не болььше.

Он иронически взглянул на Дондеро.

— Раз ты умеешь найти объяснение поступкам Крокера, объясни мне и это.

— Это элементарно, — Дондеро не сдавался. — Заехал на колонку заправиться.

— В машине всего четверть бака, — напомнил Риордан.

— Ну, значит он где-то остановился и пошел в туалет. Думаешь, в суде его заставят все так подробно объяснять? Ты до сих пор не можешь доказать, что он знал убитого, и найти хоть какой-то повод для убийства.

— Разумеется, он его знал. И имел повод для убийства. Он же не сумасшедший. — Риордан нахмурился. — Только нам до сих пор ничего не удалось найти.

Свернув на Индиана Стрит он остановился у тротуара. Включил дальний свет, улица перед ними выглядела как и прошлой ночью. В темноте виднелись только глухие стены складов да пустынные тротуары. Риордан обернулся к Дондеро.

— Это случилось здесь. Звонил он из той будки. Хочешь выйти и посмотреть?

— Зачем? — Дондеро покачал головой. — Если Фрэнк Уикинс осмотрел место происшествия через несколько минут после аварии, зачем мне теперь тратить время и разыгрывать из себя Христофора Колумба или Шерлока Холмса?

Он сочувственно взглянул на начальника. Лейтенант всматривался в сгущавшиеся сумерки. В его сосредоточенности чувствовалось отчаянное напряжение.

— Ты что-нибудь заметил, Джим, что может нам помочь?

Риордан сдался.

— Нет. — Он вдруг повернулся на сиденьи и упорно, горячо взглянул на Дондеро. — Дон, ты ведь слышал того парня в автомагазине. Пару минут назад разговаривал с барменом в забегаловке. Что ты обо всем этом думаешь? Неужели тебе тоже кажется, что я высасываю всю историю из пальца?

Дондеро на миг заколебался, прежде чем ответить, ведь отвечать нужно было совершенно честно. Джим Риордан был не только его начальником, он был его близким другом.

— Джим, — медленно начал он, — если ты что-то придумываешь, то всегда не без причины. Ты никогда ничего не делал зря, думаю так и в этом случае. Допустим, что все, о чем мы слышали, может быть объяснено по-разному, в том числе и по-твоему. Но попробовав сыграть роль адвоката противоположной стороны, я убедился, что в этой истории ты можешь идти по ложному пути. Я уже видел случаи, когда ты совершал ошибки, но никогда не был близок к такой серьезной, как эта.

Он замялся. Лицо Риордана теперь напоминало маску. Дондеол вздохнул.

— Но одно я тебе, Джим, скажу-при нынешнем состоянии дел нам не в чем обвинить Крокера.

Риордан глубоко вздохнул.

— Наверно ты прав. Разумеется, прав. Но прав и я. В этом вся проблема.

Он почувствовал на плече руку Дона.

— Джим…

— Ну что?

— Я только хочу сказать… — Дондеро снова запнулся, но потом продолжил. — Последние двадцать четыре часа ты не думал ни о чем, кроме этого случая. Сечас мы все пойдем в ресторан, чтобы поужинать и немного отдохнуть. Но если весь вечер будем пережёвывать этот случай, никто из нас не отдохнет. По крайней мере не Пенни. Давай не будем говорить о Бобе Куке и Крокере, об убийствах, авариях и вообще о полиции. Хоть сегодня вечером. Попробуем хорошо отдохнуть и развлечься, по крайне мере насколько сумеем в нынешних обстоятельствах.

— Это хорошая мысль, — спокойно ответил Риордан и неожиданно рассмеялся. Переключил скорость, добавил газу и направился к бульваоу Марипоза, к ближайшему въезду на эстакаду. Теперь настроение у него было куда лучше, чем весь день.

— В одном я уверен-Джейн будет решительно"за"! .

Глава 12

Четверг, 7.45

Лейтенант Джим Риордан лежал на спине в полумраке спальни, куда сквозь спущенные шторы уже проникал туманный рассвет, и курил. Взгляд его был устремлен к теням на потолке, а в мыслях он сотый раз перебирал запутанные нити дела Крокер-Кук. В его памяти оживал каждый миг двух прошедших дней и лейтенант не оставлял попыток найти утерянный след. Возле него спокойно дышала во тьме Джейн. Ее теплое, мягкое, женственное тело прижималось к нему. Риордан осторожно, чтобы не разбудить Джейн, протянул руку и загасил окурок. Про этом Джейн ещё теснее прижалась к нему, словно ища защиты, но дыхание её при этом оставалось все так же спокойным. Оно чем-то напомнило Риордану мурлыканье Мавра. Взглянув на её прелестное мальчишеское лицо, нежно улыбнулся. Она напоминала ему Мавра не только дыханием. Оба они были с коготками, которыми умели при необходимости пользоваться. Но было между ними и коренное отличие-кот явно не принадлежал к женскому полу.

Сонные размышления Риордана были прерваны резким телефонным звонком.

"-Кто, черт побери, может звонить в такую рань? — сердито подумал он, и сам себе ответил: — В нашем деле-кто угодно."

— Алло? — прошептал он в трубку.

— Джим? Это Дон. — Дондеро казался совершенно свежим и жизнерадостным. — Чудное утро, правда?

Это открытие явно обрадовало его и, но он тут же сменил тему разговора.

— Ты не мог бы оказать мне услугу? Я оставил свою колымагу в гараже с разбитой трансмиссией. А все из-за того, что пытаюсь ездить как ты. Короче, не заехал бы ты за мной по дороге на работу, а?.. Но к Пенни, а не ко мне.

Вдруг до него дошло, что такое заявление можно было объяснить двояко, и он попытался исправить возможное недоразумение.

— Но ты не пойми меня неправильно. Я сечас дома, и здесь же я спал. Я просто… — в его голосе зазвучала нотка гордости. — Короче, она пригласила меня на завтрак. Ну так что, ты меня выручишь?

— Который час?

— Без четверти восемь, приятный, туманный, дождливый, типично калифорнийский денек. Что еще? А что у тебя с голосом? Что-то со связками?

— Нет, я только…

За спиной Риордана раздался смеющийся грудной голос.

— Можешь не шептать. Я проснулась. Кто звонит?

Риордан прикрыл трубку ладонью и улыбнулся через плечо.

— Это Дон. Хочет, чтобы по дороге я забрал его у Пенни.

Увидев, как она многозначительно подняла брови, отрицательно покачал головой.

— К сожалению, я должен опровергнуть твои сексуальные фантазии: Дон сечас дома, и спал он один. Собирается к ней на завтрак.

Он снова заговорил в трубку.

— Нет, со мной все в порядке. Так, минутный спазм. Когда за тобой заехать?

— Ну вот, теперь тебя слышно нормально, — обрадовался Дондеро. — Через час сможешь? Я возьму на углу такси и через четверть часа буду у Пенни.

— А если такси не будет, всегда сможешь сбежать, да?

— Опять мимо, но лучше, — довольно сказал Дондеро.

Джейн сидела на кровати. Потянулась и немного приподняла штору на окне, и в открывшееся оконное стекло застучал мелкий дождик. Соседнее здание едва проступало сквозь туманную мглу.

— Привет, солнечный Сан-Франциско, — сказала она и обернулась к Джиму.

— Можешь заехать за ним, — предложила она, — я в контору тоже поеду на такси.

Тут она заметила6что все его внимание привлечено к её полной, пышной груди, показала ему язык и спряталась под одело. Риордану потребовалось немалое усилие, чтобы вернуться к разговору.

— Знаешь что, Дон, — сказал он, — давай лучше договоримся на полтора часа. Я обязательно заеду за тобой.

— Прекрасно, — обрадовался Дондеро, — спасибо.

— Ну зачем это, — возразила Джейн, — я бы действительно взяла такси. Зачем тебе возить меня в такую даль и потом возвращаться обратно.

— Это кто собирается везти тебя в город? — удивился Риордан. Он опять спустил штору, скользнул под одеяло, обнял сильными руками Джейн, тесно прижал к себе её податливое тело, наклонился и поцеловал вначале её груди, потом шею, и наконец с нарастающим возбуждением впился в её рот. Бесконечный поцелуй прервала Джейн, потом она открыла глаза и сладко облизнулась.

— Полтора часа? — спросила она. — Ну-у-у…

Четверг, 9. 20

Лейтеант Риордан лихо затормозил, с шиком приткнул джип к тротуару и, посвистывая, перешел улицу. Легко поднимаясь по лестнице высокого дома в викторианском стиле, он чувствовал в себе мир и согласие со всем на свете. Риордан знал, что ему предстоят трудные объяснения со многими людьми, что назавтра судья Йоргенсен потребует от него объяснений в зале суда, но это будет только завтра. А сегодня… сегодня началось-лучше не бывает.

Пенни открыла на второй звонок, встретив его мимолетной улыбкой, которая выглядела не слишком радостной.

— Дон в кухне, — сообщила она. — Я ведь ем там.

— А где ещё можно есть? — удивленно спросил Риордан.

Она опять улыбнулась.

— Снимайте куртку, я её повешу. У меня жарко. Выпьете кофе? Или хотите что-нибудь поосновательнее-могу накормить завтраком.

— Если хотите знать правду, — улыбнулся Риордан, — я голоден, как волк.

Снял куртку, из которой при этом едва не выпал рапорт Уилкинса, успел засунуть его обратно и подал куртку Пенни.

Та заботливо повесила её на вешалку в стенной шкаф и провела его в кухню. Дондеро как раз допивал кофе.

— Я готов, можем ехать.

— А я ещё нет, — сказал лейтенант и подсел к столу. Улыбнулся сержанту.

— Надеюсь, меня чем-нибудь накормят.

— Ну-Ну, — неопределенно заметил Дондеро.

Пенни уже стояла у плиты.

— Яичницу с беконом или с ветчиной? Или с тем и другим?

— С беконом, пожалуйста. И ещё кофе с гренками,

Риордан уселся поудобнее на твердом деревянном стуле, наслаждаясь всем вокруг.

— Какой сегодня дивный день, — произнес он в никуда.

— Особенно для уток и других водоплавающих, — заметил Дондеро и покачал головой. — Интересно, что с тобой случилось после нашего разговора?

— Тебе ведь уже сказано-я проголодался. Это всегда действует на меня благотворно-в голове не остается места ждя ещё одной проблемы.

Он потянулся к гренке с маслом, оставшейся на тарелке Дондеро.

— Не возражаешь? Похоже, что с тебя хватит. Если нет, верну долг через пару минут.

— Пользуйся, я уже не могу.

— Спасибо, — с чувством сказал Риордан и набил рот.

— А что вообще у нас сегодня в программе? Разумеется, когда ты отведешь душу.

— Хороший вопрос, — милостиво признал Риордан. — Думаю, нам стоит наведаться на "Мандарин" и посмотреть фотографии. Если нам повезет и угадаем со временем, то останемся и на обед.

— Ну, так ты начнёшь толстеть, — предупредил его Дондеро.

— Хочешь сказать, что меня девушки любить не будут?

Риордан поднёс ко рту остаток гренки, как вдруг к нему на колени свалился чёрный меховой шар, который с вожделением потянулся к лакомому кусочку.

— Вот видишь, Мавр всегда будет меня любить, правда? — он отвел руку с гренкой на безопасное расстояние.

Мавр, удовлетворенный ароматом гренки, растянулся как накануне на его груди и дотянулся лапкой до его щеки, большие зеленые глаза Мавра спокойно уставились в серые глаза лейтенанта.

— Мавр, дружище, — заигрывал с ним Риордан, не переставая жевать гренку, — ты великолепный котище. Дон, ты только взгляни на этого зверя!

— Да смотрю, смотрю, — ответил Дондеро, и в его голосе прозвучал оттенок зависти, или ревности. Риордан испытующе взглянул на него и снова повернулся к Мавру.

— А его глаза! — тут он неожиданно нахмурился. — Проклятье! Они мне все время что-то напоминают!

На минуту он сосредоточился, даже закрыл глаза, потом резко открыл их и вскочил, не обращая внимания на возмущенную реакцию Мавра.

Дондеро хватило одного взгляда на своего начальника, чтобы понять, что тайна, скрытая до этого в подсознании Риордана, внезапно раскрылась.

— Что, Джим?

— Дон! Там в шкафу моя куртка. В ней рапорт Уилкинса, тащи его сюда! Он встал. — Простите, Пенни, сечас не до яичницы…

Она испуганно взглянула на него.

— Но бекон уже…

— Мне в самом деле жаль, но нам теперь некогда.

Дондеро вернулся с курткой, Риордан бросил рапорт на стол и быстро оделся. Одним махом сорвал резинку и перелистал фотографии. Наконец он бросил на стол снимок, на котором был виден конец рулетки, приложенной к краю тормозного пути. Сложил его и взял следующий, на котром был общий вид места происшествия. Он высмотрел на нем нечто едва заметное, но Риордан не сомневался, что в лаборатории сумеют это нечто сделать отчетливым, чтобы убедить судью и присяжных, не говоря уже о капитане Тауэре.

Дондеро все ещё непонимающе смотрел на него.

— Что случилось, Джим? Что ты там нашел?

Риордан триумфально смотрел на него.

— Так я сошел с ума, да? Помнишь, я говорил тебе, что что-то знаю, только забыл, что именно? Теперь все ясно. Вспомнил, наконец, и все из-за глаз этого чудовища Мавра. Масляные пятна!

— Масляные пятна? Что общего у кошачьих глаз с пятнами от масла?

— Они на свету отливают одинаковым радужным блеском.

Этот "бьюик" неплохо выглядит для своего возраста, но у него текут сальники трансмиссии. Поставь его на четверть часа. и найдешь под ним изрядную лужицу. Я видел такую вчера, когда свернул на Индиан Стрит, сразу после того, как пересек Восемнадцатую; помню, что мне пришлось вильнуть, чтобы её объехать. Такую же лужицу я видел на том снмаке, где сняты следы торможения, и третий раз видел такую в гараже, когда осматривал "бьюик". К тому же и Моррисон твердил об этом. Но я своей тупой башкой никак не мог все три факта сложить вместе.

Пенни выключила плиту и подошла к ним.

— Я этого не понимаю.

— Это сложно, но человек, убивший Боба Кука, за это ответит.

Он повернулся к Дондеро.

— Помнишь ту четверть часа, на которые он создавал себе алиби в том заведении? Так вот, его машина стояла на Индиана Стрит в том месте, где осталось первое масляное письмо. Огни он погасил и ждал Боба Кука. Знал, что Кук пойдет по этой улице.

— Но откуда он мог узнать? — Дондеро эта теория все ещё не вдохновляла. — И как Крокер мог знать, где этот бедняга сойдет с тротуара? Что скажешь?

— А вот что: это будет первый вопрос, который я задам Крокеру, когда мы его навестим, и сделаем мы это немедленно.

— Но я думал, ты собираешься на корабль, чтобы заняться фотографиями?

Риордан решительно покачал головой.

— Не теперь. Возможно, позднее. Скажем, сегодня после обеда, с Томпсоном я договорюсь. Эти масляные пятна позволят мне отправить Крокера на скамью подсудимых. Но, чувствую, капитан Тауэр потребует за два дня свободы добычу посерьезнее, чем три пятна.

Он невесело хмыкнул, поискал записанный на рапорте телефон старпома Томпсона и спросил Пенни, где телефон.

— У вас за спиной. — Она нервно вытерла руки о фартук и тыльной стороной ладони откинула волосы со лба.

— Вы хотите сказать, что этот человек умышленно убил боба?

— Да, Пенни. — Он протянул руку и погладил её по плечу. — Да, Крокер убил Боба Кука и я теперь совершенно уверен, что докажу это.

— Но почему он это сделал?

Пенни закусила губу; её черные глаза подозрительно заблестели. Она тряхнула головой, рассердившись, что выдала свои чувства, и несчастно посмотрела на Риордана.

— Почему?

— Не знаю, — сухо ответил Риордан. — Но я это выясню. И он свое получит.

Он повернулся к телефону и набрал номер Томпсона. Ожидая ответа, сочувственно взглянул на Пенни, рукой которой уже завладел Дондеро.

— Старший помошник слушает…

— Это Риордан.

— Чем могу служить?

— К сожалению, сейчас мы к вам подъехать не сможем, но я очень хочу видеть ваши фотографии и обязательно выберусь во второй половине дня. У какого причала вы стоите? Я записал, но оставил на столе в кабинете.

— Причал двадцать шесть.

— Это у главной пристани, да?

На другом конце провода Томпсон удивленно ответил:

— Ну что вы, откуда? Вы слишком хорошо о нас думаете. Главная пристань и вообще все огни большого города от нас очень далеко. Нет, нас вы найдете между Гаррисон Стрит и Брайант Стрит-короче, на Эмбаркадеро.

— Где-где?

Томпсона этот вопль сбил с толку.

— В самом деле между Гаррисон Стрит и Брайант Стрит. А что, нам тут стоять нельзя? Но капитан не в курсе.

— Между Гаррисон Стрит и Брайант Стрит!.. Господи, ну я и болван!

— Вам, конечно, виднее, но…

— Простите, — перебил его Риордан, у которого пропала всякая охота вести светскую беседу, — мне нужно бежать. Увидимся после обеда.

— Тогда приходите попозже и оставайтесь на ужин, — предложил Томпсон.

— Посмотрим, — коротко ответил Риордан и быстро положил трубку. — Дон, пошли!

Они сбежали по лестнице, перемахнули улицу, вскочили в джип и рванули с места, ещё не успев захлопнуть дверцы.

Когда Риордан заговорил, его голос дрожал от презрения к самому себе.

— Но я идиот! Меня следовало разжаловать в постовые, но только на такой пост, где не нужно отвечать на вопросы! Когда мы закроем это дело и отправим Крокера куда следует-то есть в газовую камеру тюрьмы Сан-Квентин-в этом не будет ни малейшей заслуги моих мозгов. Они ни на что не способны.

— Что с тобой?

Риордан на миг взглянул на своего спутника и снова уставился вперед. Нажал на газ, и Дондеро счел за лучшее покрепче упереться руками и ногами. Пару раз ему уже случалось испытывать езду лейтенанта в подобном настроении, и он знал, что его ожидает; а в этом густом тумане, на скользкой дороге и под непрерывным дождем удовольствие обещало быть особенно острым.

— Мы никак не могли понять, откуда Крокер знал, что встретит Кука в нужное время и в нужном месте, чтобы сбить его машиной. И знаешь почему? Потому что такие вещи нам вообще не приходят в голову. Это для нас оказалось слишком просто. Мы были убеждены, что Кук шел от главной пристани. Но корабль, с которого он сошел на берег, стоял у пирса номер двадцать шесть. То есть под Бэй Бридж, за километр от главной пристани.

— Я мог сказать тебе, где это, — заметил Дондеро.

— Не сомневаюсь, — продолжал риордан, не переставая корить себя засобственную глупость. — То же самое мне могли бы сказать ещё два миллиона людей, если бы у меня хватило ума спросить их об этом. Но я был настолько уверен, что не подумал, а сразу предположил, что он шел от ближнего к месту аварии причала, никому не задал нормального логичного вопроса и, естественно, не сумел получить нужный ответ.

Но до Дондеро все ещё не доходило.

— Да какая разница, где причалил тот корабль?

Риордан даже оглянулся на него, всерьез ли он это говорит.

— Как какая разница? Что было Куку делать на углу Индиана Стрит и Восемнадцатой? Встреча с Пенни была назначена в Фейрмонте, а это вообще в противоположной стороне. Значит единственная причина, по которой он там оказался-свидание с Крокером!

Он свернул на Ван Несс Драйв и направился к порту и Эмбаркадеро, что было кратчайшим путем к пансиону"Мартиника".

— Крокер, погасив огни в машине, ждал на углу. Вначале подстроил фальшивое алиби, чтобы замаскировать свое ожидание, пока появится Кук. Дальше все было легче, чем поймать рыбку в аквариуме. Как только появился Кук, — нам, кстати, предстоит найти такси, которым он приехал туда-Крокер, видимо, мигнул фарами, чтобы показать, где он, и медленно тронулся вперед. Кук сошел с тротуара и пошел навстречу машине, а огромный"бьюик"внезапно набрал скорость-и трах! — Риордан крепко сжал челюсти. — Потом наш приятель Крокер медленно отъезжает, потом снова трогается вперед, набирает скорость, резко бьет по тормозам и выворачивает руль. Оттаскивает Кука на подходящее место, устраивает живую картину и начинает с истерическими криками вызывать полицию.

Дондеро нахмурился.

— Но если "Мандарин" стоит возле Гаррисон Стрит, а Крокер живет на Фолсом Стрит, всего в двух кварталах оттуда, зачем им ехать на Индиана Стрит и устраивать встречу там?

— Потому что не принято совершать убийство у своего порога, терпеливо объяснил Риордан, — и, кроме того, на Гаррисон Стрит не так пустынно, как на Индиана стрит. Конечно, сумей он организовать наезд перед свидетелями, это бы ему помогло, но с другой стороны, можно было погореть от малейшей неточности и тем самым подписать себе смертный приговор.

Риордан ещё прибавил газу и юэом влетел на Эмбаркадеро. За ними погнался полицейский на мотоцикле, но узнал лейтенанта и отстал.

— Но если Крокер убил Кука и выбрал для этого такое уединенное место, — задумчиво сказал Дондеро, — зачем он остался на месте преступления? Зачем вообще звонил в полицию? Почему просто не сбежал?

Риордан холодно улыбнулся и покачал головой.

— Дон, ты ведь работал в дорожной полиции и должен знать ответ. Процент людей, совершивших наезд со смертельным исходом, сбежавших с места происшествия и не понесших наказания, ничтожно мал. Это почти как убить полицейского-такие вещи уже не прощают. Но человек, оставшийся на месте несчастья и вызвавший полицию, да ещё если он не был пьян-ну, сочувствие вуда ему гарантировано. Если сумеет придумать разумное объяснение, то выйдет на свободу через несколько минут. И будет чист. Навсегда. За ним ничего не будет.

— Значит…

— Значит Крокер влип. И только потому, что в его машине текли сальники, а глаза кошки дают радужное отражение…

— Но почему, зачем он убил Кука?

— Понятия не имею, — сухо ответил Риордан. — Но я уверен, что повод у него был, и чертовски серьезный. Может быть, теперь он захочет нам рассказать, как ты думаешь?

На повороте на Фолсом Стрит заметил причал номер двадцать шесть и ещё раз пожалел о своей глупости, но тут же выбросил все из головы. То, что было-прошло; теперь им предстояла борьба с опытным и опасным убийцей.

Глава 13

Четверг, 10.25

Холл пансиона "Мартиника", обшитый коричневой пленкой, был как раз такой ширины, чтобы могли разойтись друг с другом двое жильцов, что могло бы иметь катастрофические последствия, вези один из них хотя бы детскую коляску. На одной стене, как огромная челюсть с беззубыми деснами, висели почтовые ящики; почтальон как раз рассовывал по ним очередную партию рекламных проспектов.

Оба детектива направились по коридору к лифту. В сопровождении запахов давно съеденных блюд они, в тряской кабине поднялись на третий этаж. Терпеливо дождались, пока дверь лифта со скрежетом открылась и осторожно, но решительно направились к жилищу Крокера. Риордан нажал звонок на косяке и застыл с каменным лицом. Потом нажал звонок ещё раз и одновременно постучал в дверь, скорее от нетерпения, чем в надежде добиться ответа.

— Нет дома, — скучно констатировал Дондеро.

— Кажется, так.

Риордан полез в карман, вынул связку ключей и перебирал её, пока не остановился на одном из них. Дондеро поморщился.

— Если мы хотим попасть внутрь, нужно взять ордер на обыск. Я согласен с твоей теорией о Крокере и Куке, неважно, убедил ты меня или загипнотизировал, но капитан Тауэр строго придерживается правил. Он свегда говорит, что такого пустяка достаточно ловкому адвокату, чтобы спасти злейшего негодяя. Сам ведь знаешь. Пойдем за ордером. Через пять минут вернемся.

— За ордером на обыск? — Риордан пробовал один ключ за другим. — Я о нем что-то слышал. Это такой клочок бумаги, да? Там ещё много всякого понаписано. Хочу сказать, напечатано. — Повернув очередной ключ, открыл дверь и оглянулся. — Ты идешь? Я приглашаю.

— А что, если он вернется?

— Что значит"если вернется"? А мы сюда зачем пришли? На ленч? Если вернется, вот будет сюрприз! А если не вернется, посадим кого-нибудь сюда, и он уж дождется возвращения Крокера. — Он удивленно покачал головой и оглядел здоровенного снржанта. — Тоже мне вопрос! Мне кажется, что от любви ты потерял голову. Хе, если вернется!

Он прошел в квартиру. Дондеро молча последовал за ним и закрыл за собой дверь. На них дохнуло затхлым воздухом давно непроветриваемого жилья. Комната была обставлена дешевой светлой мебелью с пестрой обивкой из синтетической ткани, на серобежевых стенах висели в темных деревянных рамках несколько репродукций из лавочки уцененных товаров, ковер был тоньше промокашки и все прочее в том же духе.

Риордан повернулся к Дондеро.

— Ты возьми кухню, а потом эту комнату. Я займусь спальней и ванной.

— А что искать?

— Откуда я знаю? Ищи все, что может иметь хоть какую-то связь с Куком, с судном или, — он пожал плечами, — с убийством; ищи что угодно, что тебе покажется странным.

— Ладно.

Дондеро знал, что лейтенант Риордан не слишком разборчив в средствах, но зато последствия берет на себя. Он отправился в кухню, Риордан-в спальню. На кухонном столе стояла бутылка молока, возле неё чашка кофе и пачка хлопьев. Дондеро открыл холодильник и начал изучать его содержимое, когда услышал отчаянный крик своего начальника.

— Дон!

Дондеро влетел в спальню, ожидая увидеть как минимум труп, но не увидел ничего.

— Что стряслось?

Риордан обвел комнату рукой:

— Сбежал!

Ящики комода зияли пустотой, в шкафу не было не только одежды, но и вешалок, только пара их валялась на полу. Осмотревшись, Риордан вернулся в холл и прошел в ванную. Дверца аптечки была открыта и на полочках внутри тоже пусто. Риордан вздохнул. Дондеро вернулся в комнату, нагнулся и поднял что-то из корзины для мусора.

— Взгляни, Джим! — в руке он держал пустую упаковку от патронов.

— Калибр 45. Значит, он вооружен. Вот это новость!

Риордан вышел из ванной и направился в кухню. Открыв пару шкафов, покачал головой. Кроме консервов и нескольких пластмассовый тарелок не нашел ничего интересного. В холодильнике остался только целлофановый пакет с кубиками льда, кусок окорока да три бутылки лимонада.

— Но почему он сбежал? — Дондеро развел руками. — Ведь завтра ему нужно быть в суде.

— Крокер исчез, потому что я, изображая из себя великого детектива, добился через Меркеля отсрочки слушания-как будто в этом было все дело. Крокер сразу почувствовал, что я копаю под него, и догадался, чем все может кончиться. Крокер предполагал, что суд сразу его оправдает, решил даже обойтись без адвоката, но когда Меркель добился отсрочки, понял, что где-то ощибся. А поскольку в осторожности ему не откажешь, мы и оказались в дураках.

— Но что мы могли сделать?

— Что? Его надо было спокойно отпустить, ограничившись предупреждением. А в убийстве обвинить потом, когда соберем на него достаточно улик. Все это время он бы спокойно сидел здесь, у нас под руками. Нет, мне надо было добиться отсрочки!

Дондеро прекрасно знал, что в этот момент нет смысла выражать Риордану сочувствие. Лучше всего было заговорить о другом, и Дондеро так и поступил.

— Будешь вызывать ребят из техотдела?

— А что им здесь искать? Клопов и тараканов? Подземные ходы? Могу себе представить реакцию капитана Кларка.

Он нетерпеливо набрал знакомый номер.

— Полиция, у телефона сержант Холланд.

— Билл? Это Джим Риордан. Хочу, чтобы вы объявили розыск на мужчину по имени Ральф Крокер. Он подозревается… — на минуту задумался. — Стэн Лундал там?

— Минутку, лейтенант; да, он где-то в здании.

— Прекрасно. Получите от него подробное описание этого человека.

— Да, сэр. А в чем он подозревается?

— В убийстве. Вероятно, воспользуется муниципальным транспортом или такси. Но возможно, он уже на другом берегу, по дороге в Сиэтл, не знаю. Опросите таксистов, поработайте в аэропорту. У него с собой один или два чемодана. Я сейчас в его квартире, потом побеседую с хозяином дома и соседями. Но вряд ли это что-нибудь даст.

— Да, сэр. Еще одно. Уже несколько минут вас пытается найти Моррисон из гаража. Он позвонил вам в кабинет, но безуспешно, потом к нам…

— Переключите его на меня.

— Да, сэр. Прошу.

— Моррисон? Это лейтенант Риордан. Вы хотели мне что-то сказать?

— Еще бы! Этот ваш парень меня достал! Он сует мне под нос какую-то бумажку, но ведь я не юрист! Она похожа на обыкновенный бланк, которых всюду полно, но я не знаю… Вам бы надо приехать и решить, что и как.

— О чем вы?

— Да об этом парне, — удивленно ответил Моррисон. Потом вспомнил ещё кое о чем. — И знаете, он не хочет продавать эту машину, даже за приличную цену. Я напомнил ему, что трансмиссия течет, но ему хоть бы что. Просто хочет забрать машину и размахивает этой бумагой…

Риордан наконец пришел в себя.

— Моррисон! У вас там этот тип и он хочет забрать"бьюик"?

— Ну а я вам о чем говорю, — обиженно ответил Моррисон. — Он все пристает ко мне и размахивает своей бумагой…

— Помолчите минутку! Послушайте! Это Ральф Крокер, и сегодня выдан ордер на его арест за убийство. Задержите его, не дайте ему сбежать. Я сейчас не в управлении, но буду там немедленно. Через пару минут.

Он помчался к дверям. Дондеро, который все слышал и все понял, уже обогнал его и распахнул двери. Они с грохотом слетели по лестнице и вывалились на улицу. Почтальон удивленно вытаращил на них глаза. Он не имел понятия, куда летят эти крутые ребята, и не хотел иметь с этим ничего общего.

Джип стартовал от тротуара, когда Дондеро едва успел ухватиться за дверцу; он вынужден был наклониться вперед и держаться только за приборную доску.

Они промчались на максимальной скорости по Гаррисон Стрит. Включив дальний свет, лейтенант непрерывно жал на сигнал и, пролетая все перекрестки на красный свет, обгонял всех и вся и все прибавлял газу. На одностороннюю Седьмую въехал в противоположном направлении, едва не влетел в магистральный трайлер, юзом отлетел из-под него ко входу в полицейский гараж и с протестующим визгом шин затормозил у рампы. Взмокший Дондеро открыл глаза и выпал из джипа. С револьверами в руках они сбежали по рампе.

— Дон, прикрой этот проход, я займусь другим.

Они разделились и помчались по широким проходам между ровными рядами автомобилей к освещенному пространству перед канцелярией. И тут лейтенант понял-что-то не так. На производимый ими шум никто не вышел. На месте, где вчера стоял "бьюик", осталась только блестящая масляная лужа. К канцелярии они подбежали одновременно. Моррисон лежал на заляпанном бетонном полу с разбитой головой, вокруг которой уже натекла лужа крови. Рядом валялся окровавленный разводной ключ.

Риордану пришлось перевести дыхание, прежде чем заговорить.

— Дон, вызови помощь к Моррисону и жди моих сообщений у связистов.

Он помчался обратно, проклиная несчастное стечение обстоятельств, привевшее Крокера в гараж, когда там никого не было, кроме Моррисона. У ворот гаража тем временем кто-то упорно сигналил, требуя освободить въезд, перегороженный джипом. Риордан, заадыхаясь, обежал джип, чтобы выяснить, кто так нетерпеливо рвется внутрь. Это был сержант Пильчер из южного комиссариата, сидевший за рулем десятиместного микроавтобуса. Риордан хорошо знал Пильчера и был о нем высокого мнения.

"-Ну, хоть тут повезло, — сказал он себе, — давно пора!"

Отдышался, прежде чем заговорить.

— Сержант, машина в порядке?

— Да, сэр, — Пильчер сразу понял, что к чему. — Мы подъехали потому, что в одиннадцать сдаем смену.

— Значит, сегодня поработаете сверхурочно, — констатировал Риордан и, распахнув правую дверь, сразу ухватил микрофон и нажал кнопку.

— Алло? Узел связи? Это лейтенант Риордан. Я на въезде в полицейский гараж во Дворце юстиции, в патрульной машине южного округа, с сержантом Пильчером. Ральф Крокер-тот, на кого объявлен розыск, — только что тяжело ранил Моррисона и забрал из гаража свою машину. Это черный"бьюик" 1940 года. Повторяю, модель сорокового года. Не мог уйти далеко. Вызовите все патрульные машины, которые есть поблизости, чтобы перекрыли перекрестки и докладывали мне, где он. Ясно?

— Ясно. Хотите подключить и те экипажи, которые уже выехали на происшествия?

— Разумеется, если только их происшествия не серьезнее, чем убийство, — сухо ответил Риордан.

— А мотоциклистов? У них только обычные рации и связываться с ними вам придется через нас.

— Ладно. Патрульные машины пусть выходят прямо на меня.

— Принято.

Пильчер спокойно сидел за рулем. Это был седой мужчина под пятьдесят, со спокойными синими глазами и огромными ручищами. Он уже шесть раз заслужил благодарности от начальства и Риордану здорово повезло, что попался именно Пильчер. Сержант коротко спросил:

— Куда, сэр?

— Пока никуда. Подождем сообщений.

Из динамика сквозь скрежет помех донесся чей-то голос.

— Лейтенант? Я Портер четыре. Мы на Кэррол Стрит. Стоим.

Риордан, прикрыв глаза, представил себе карту близлежащих улиц. Потом открыл глаза.

— Двигайтесь в нашу сторону. Когда достигнете Арми Стрит, сообщите.

— Есть.

— Лейтенант Риордан? Я тройка Мишнс… Нахожусь между Хаутхорн Стрит и Фолсом Стрит.

— Что вы там делаете? Это же не ваш район.

— Ограбление винного магазина. Мы были ближе всех. Теперь уже освободились.

— Оставайтесь на месте. — На секунду задумался. — Вызываю Портер четыре.

— Слушаю, лейтенант.

— Сверните с Арми Стрит через Коннектикут Стрит, по Двадцать пятой, через Каролина Стрит и до бульвара Марипоза. Потом выезжайте на хайвей. Разыскивается черный"бьюик", модель 1940 года, с одним пассажиром. Будьте внимательны.

— Есть.

— Джим? Это сержант Джонс, Портер восемь. Мы у Китайской пристани.

— Отлично. Ты слышал, что я говорил "четверке"?

— Слышал.

— Прочешите все оставшиеся улицы. По крайней мере, постарайтесь. Мишнс три?

— На связи.

— Двигайтесь по диагонали по Фолсом Стрит до Четвертой, по Четвертой на Гаррисон Стрит и на Пятую, с Пятой на Брайант Стрит и по той до конца. Крокер может быть уже Бог весть где, если не застрял на красном свете.

— На связи Двойка юг, лейтенант. Мы на углу Мишнс Стрит и Эмбаркадеро.

— Оставайтесь там и будьте внимателны. Вы на хорошем месте, оттуда просматриваются пять или шесть улиц. Знаете, кого искать?

— Да, сэр. Связисты сообщили.

— Ладно. Вызываю узел связи. Что с патрулями на магистралях?

— Мы связались с ними в первую очередь, а потом с охраной мостов.

— Отлично.

— Патрульная машина шестьдесят пять на связи, — голос изо всех сил спешил сообщить важную новость. — Мы на магистрали сто один, двигаемся на юг. Навстречу прошел черный автомобиль. Мой напарник разбирается в машинах и утверждает, что это"бьюик"тридцать девятого или сорокового года. Внутри только шофер.

Риордан понимал, что это может быть другой автомобиль, но приходилось рисковать.

— Оттуда он может свернуть куда угодно. Думаю, он постарается не попадаться на мосту. Где ближайший съезд с магистрали?

— На Первой. Мы его заблокируем.

— Хорошо. Все остальные действуют по моему приказу.

Он обернулся к Пильчеру.

— Поехали. Направление-объездная. Включай сирену и покажи, как быстро ты умеешь ездить.

Вернулся к микрофону.

— Узел связи? Можете кого-нибудь послать перекрыть выезд с Эмбаркадеро?

— Ближе всех Двойка юг.

— Они должны оставаться на месте. Кто еще?

— Семерка центр на углу Калифорния Срит и Пауэлл Стрит. Это слишком далеко. — После минутного колебания голос продолжил: — Посмотрю, может найду мотоциклистов.

— Ладно.

Пильчер погнал патрульную машину против движения вверх по Брайант Стрит. Сирена завыла. Резко свернув, выскочил на выступавший бордюр, вернулся на мостовую, не снижая скорости перерезал поток машин на перекрестке, завел сирену ещё громче и непрерывно объезжал автомобили, которые шарахались в сторону и замедляли ход. Риордан опять схватил микрофон.

— Узел связи? Направьте максимум патрульных машин и мотоциклов к северу от Маркет Стрит, пусть двигаются по главным улицам в направлении к заливу: по Стоктон Стрит, Пауэлл Стрит и ещё по Ван Несс Авеню. Если не возьмем его сечас, он может прорваться в западную часть города. Пусть смотрят в оба. Мишнс три, что нового?

— Если он поехал сюда, то мы его упустили, лейтенант.

— Тогда начинайте прочесывать район между вами и заливом. Двойка юг, оставайтесь на месте, пока не увидите нас. Наша сирена включена.

— Мы вас уже слышим.

— Когда минуем вас, направляйтесь к вашингтонскому спуску с объездной. Мы позаботимся о съезде на Бродвей. И-внимание всем-не смотрите только на движущиеся машины, он вполне мог стать где-нибудь у тротуара или на стоянке. Не пропустите!

Риордан внимательно вглядывался сквозь лобовое стекло. Пильчер был водителем исключительным, Риордан знал это по собственному опыту. Сержант произнес, едва раскрывая рот и не спуская глаз с мокрой мостовой:

— В конце свернем вверх по Бродвею или вниз по Сансом?

— По Бродвею, — Риордан снова взял микрофон. — Двойка, как только проедем Вашингтон Стрит, двигайтесь вверх по Сансом.

— Слушаюсь, сэр.

Риордан понимал, что с несколькими патрульными машинами невозможно выследить движущийся автомобиль в таком огромном городе, как Сан-Франциско, и не впервые пожалел, что под руками нет вертолета. Он машинально следил за автомобилями, которые они обгоняли, и сразу забывал о них, занятый мыслью, куда мог пропасть"бьюик". Они свернули на последний участок хайвея и как стрела помчались по улице. Едва притормозив у переезда, Пильчер тут же погнал вверх по Бродвею в сторону туннеля. Риордан включил сирену; Пильчер чуть снизил скорость, чтобы вписаться в нормальное движение. В густом тумане и утренней мгле заведения со стриптизом и ночные клубы выглядели ещё более отталкивающе, чем обычно. Машина с перегретым мотором остановилась на красный свет.

Риордан огорченно поморщился. Видимо, "бьюик"как-то выскользнул из западни; теперь в его распоряжении были ещё полгорода, чтобы скрыться. Снова заморосил мелкий дождь и Пильчер включил дворники, которые усыпляюще равномерно защелкали. Риордан опустил окно и снова уставился вперед. Глаза его перебегали с одной стороны улицы на другую, осматривая стоящие машины. А потом из динамика сквозь привычный скрежет донеслось:

— Алло, лейтенант!

Риордан мгновенно схватил микрофон.

— Да?

— Двойка юг. Думаю, мы его нашли, по крайней мере того, который ехал по объездной. Мы на Сансом Стрит, "бьюик" движется перед нами к Эмбаркадеро. Включаю сирену.

— Хорошо. — Риордан повернулся в Пильчеру. — Давайте туда, и побыстрей.

— Он сворачивает на Эмбаркадеро, лейтенант. Это явно он, или кто-то с такой же нечистой совестью: как только увидел, что мы следуем за ним, рванул во всю прыть. Вот гонит, гад!

— Держитесь за ним! — К Риордану опять пришло то старое чувство близкой победы. Любой невиновный владелец старого"бьюика"-или любого другого автомобиля-не стал бы удирать от полицейской машины.

Он поднял глаза от микрофона.

— Поезжайте по Колумбус Авеню! Отрежем ему дорогу вниз.

Пильчер резко свернул, не дожидаясь, пока лейтенант договорит. Потянулся к приборному щитку и снова включил сирену, которая сразу заглушила ритмичные щелчки дворников.

Залив под ними скрывала мгла, местами она поднималась вдоль склонов холма, по которому они ехали, и расплывалась в редком дожде. Мостовая впереди предательски блестела, подстерегая малейшую ошибку шофера. Лицо Пильчера стало как маска, а синие глаза сохраняли ледяное спокойствие. Нажав на газ, он пролетел перекресток быстрее, чем рассчитывал, но тормозить не решился.

Двойка юг отозвалась опять.

— Этот идиот собирается угробить нас всех. Сегодня же жутко скользко. — В отдаленном голосе звучало удивление. — Да, ездить он умеет, но мы его догоняем.

Риордан наклонился вперед, как будто мог этим подогнать машину. Они проносились по перекресткам и развязкам, где вой сирены расчищал им путь, и стремительно огибали автомобили, которые не реагировали на сигнал.

— Он сворачивает к заливу. Стоило бы прострелить ему шины. Мы в двух кварталах от него.

— Никакой стрельбы! Только не в городе. Еще убьете кого-нибудь рикошетом.

— Ладно.

Пильчер в последний момент стремительно обогнул автобус, сворачивавший на Колумбус Авеню с Мейсон Стрит. На лбу у него выступили капельки пота. Риордан проглотил слюну и опять уставился вперед.

— Теперь он наш. — Он едва сдерживал возбуждение. До Бей Стрит оставалось всего четыре квартала. Снова взял микрофон. — Мы на Колумбус Авеню и пересекаем Ломбард Стрит. Пытаемся отрезать ему путь к заливу.

Риордан отложил микрофон и взглянул на Пильчера.

— Когда будем на месте, заблокируйте улицу.

Грубое лицо Пильчера не выдавало никаких эмоций; сержант молча кивнул. Риордан ещё раз взглянул на него.

— Как только остановитесь, сразу выскакиваем.

— Да, сэр. — На лице сержанта не дрогнул ни один мускул.

Риордан опять впился глазами в дорогу. Одной рукой ухватился за ручку двери, приготовившись к мгновенному действию, другой оперся о щиток. Сердце его забилось сильнее, в крови добавилось адреналина.

Сквозь туман они приближались к Бей Стрит…

Глава 14

Четверг, 11.20

Они пересекли Честнот Стрит и Пильчер начал снижать самоубийственную скорость; на углу Франциско Стрит он уже воспользовался тормозом, вначале слегка, потом сильнее, и крепко сжал руль, готовясь погасить занос. Перекресток Бей Стрит и Колумбус Авеню был неразличим в тумане. Они неторопливо подъехали к нему, но прежде чем Пильчер успел поставить машину поперек улицы, мимо них пролетел старомодный черный автомобиль. Шофер скорчился над рулем и узнать его было невозможно.

Автоматически, не раздумывая, Пильчер опять нажал на газ и с проклятьем свернул на Бей Стрит. Его сирена заглушила сигнал патрульной машиины-Двойки юг-которая мчалась по Бей Стрит за уносящимся "бьюиком". Пильчер тут же понял свою ошибку, попытался прижаться к тротуару, освобождая ей место, но было поздно. Раздался бесполезный уже скрип тормозов, визг мокрых шин по скользкому асфальту, потом резкий удар, который был слышен и сквозь вой сирен, удар металла о металл, потом мгновенная тишина и новый удар.

Пильчер затормозил и взглянул в зеркало. Риордан повернулся на сиденьи и оглянулся через плечо. Пытаясь увернуться от них, Двойка юг налетела на стоявший у тротуара автомобиль, отскочила, перелетела через улицу и врезалась ещё в одну машину. Ее сирена взвыла и умолкла. Из перевернувшейся машины никто не вылезал.

Риордан выпрямился.

— Вперед, — приказал он сдавленным голосом. — Теперь нам нельзя его упустить.

Снова сжал микрофон и, всматриваясь сквозь туман в поисках черного автомобиля, заговорил:

— Узел связи! Пошлите немедленно"скорую" на перекресток Бэй Стрит и Колумбус авеню. Двойка юг попала в тяжелую аварию. Пошлите к ним ближайшую машину. Мы преследуем Крокера и не можем остановиться.

Положил микрофон и уперся взглядом в преследуемую машину, едва различимую сквозь туман. Они медленно, но заметно приближались к черному автомобилю.

Риордан понимал, что сирена расчищает путь не только им, но и"бьюику", но не хотел, чтобы Крокер погиб при столкновении. Хотел взять его живым, чтобы как следует допросить, прежде чем придет время отправить его в газовую камеру.

На безумной скорости миновали форт Мейсон; дворники, бешено щелкая, мелькали у них перед глазами и весь мир теперь исчез для них за ревом сирены и пеленой рассекаемого тумана. Риордан благодарил Бога, что все происходит не в час пик; тогда бы "бьюик" давно скрылся.

Риордан схватился за микрофон.

— Узел связи! Сообщите патрулю на мосту Золотые ворота! Кажется, он направляется туда. Или туда, или на Президио.

— Уже сделано, лейтенант.

— Хорошо.

Микрофон вернулся на всео место. "Бьюик" перед ними свернул на Сервантес Стрит, в конце её с той же скоростью вылетел параллельно заливу на бульвар Марино, но внезапно резко вильнул и развернулся поперек улицы. На долю секунды Риордан удивился, что ещё задумал Крокер, что так неосторожно ведет машину, но тут же сообразил.

— Кончено, — сказал он уверенно и спокойно.

Пильчер мгновенно затормозил; на такой скорости для остановки нужна была немалая дистанция. "Бьюик"перед ними пошел юзом, закачался как маятник и врезался боком в телефонный столб, смяв противоположную от водителя сторону. Крокер выскочил почти на ходу, на мгновенье остановился, дважды выстрелил в сторону своих преследователей и исчез на одном из деревянных пешеходных мостков, ведших к причалам яхт-клуба Марино. Патрульный автомобиль остановился возле разбитого"бьюика", сирена смолкла. Риордан и Пильчер тут же выскочили и с револьверами в руках помчались к берегу. Тут от воды долетел рев мотора и яростный крик. Добежав до края набережной, они увидели молодого человека лет двадцати, кричавшего что-то вслед небольшой моторной лодке, исчезавшей в тумане.

Когда они спустились по настилу к причалу, юноша обернулся и увидел, что Пильчер в форме.

— Эй, — он показал рукой, — этот тип увел лодку!

— А я тогда уведу другую, — сухо ответил Риордан. — Полиция.

Он повернулся к Пильчеру и торопливо сказал, засовывая револьвер в кобуру:

— Возвращайтесь в машину и передайте связистам, чтобы информировали полицию по всему порту. Выясните, могут ли они контролировать места, куда он может пристать.

Ему было ясно, что дело это почти безнадежное; залив с прилегающими бухтами занимал сотни километров побережья.

— А потом будьте здесь и ждите меня. — Он повернулся к юноше. — Какой катер тут самый быстрый?

— Этот, мой, — тут голос юноши окреп, — но я плыву с вами.

Риордан колебался лишь долю секунды, потом прыгнул в катер. Спорить не было смысла, к тому же лейтенант сообразил, что совсем не знает залив. Эта широкая водная гладь, которую он днем знал как свой дом, в тумане стала для него совсем чужой.

— Ладно, поехали!

Юноша отдал концы, скользнул за штурвал и нажал стартер. Оба мотора взревели, катер буквально прыгнул от пирса, а Риордан рухнул в кресло. Перед ними в густом тумане виден был выход в залив, за ним белая завеса стояла стеной, сквозь которую доносился многоголосый хор сигнальных сирен. Риордан был несказанно рад, что разрешил парню вести катер; ему самому пришлось бы тут же вернуться к берегу-если бы он его нашел, конечно, и рассчитывать только на Господню волю и портовую полицию. Он не слишком надеялся, что ему повезет, но всетаки здесь, на воде, оставались какие-то шансы. Крокер должен был стать его добычей.

Катер мчался по беспокойным водам залива. Только теперь парень заговорил, не отводя взгляда от стены тумана, сквозь которую они пробивались.

— За что вы его преследуете?

— За убийство. Он сбил человека машиной. Насмерть. Умышленно.

Риордан взглянул на юношу.

— И чтобы ты знал, он вооружен.

— Я знаю. Там, на прчале, я подумал, что он в меня выстрелит. Лодка, которую он угнал, принадлежит моей девушке, и мне от неё влетит, что я его не задержал. — Тут он вдруг понял второй смысл слов Риордана, и улыбка исчезла с его лица.

— Я отбыл свой год на войне. Так что под огонь попадать случалось.

— Верю.

Юноша о чем-то задумался.

— Этот тип знает залив?

— Понятия не имею. А что?

— Может он отличить одну сирену от другой?

— Тоже не знаю. А в чем дело?

— Если не различает, ему туго придется. — Чувствовалось, что он больше волнуется за моторку, чем за её пассажира. — Здесь нужно знать сигналы.

Риордан обвел взглядом желтоватую мглу. В его ушах звучали десятки сирен, и он тщетно пытался отличить их друг от друга.

— Судя по сиренам, в море должны быть сотни судов. Но столько я их не видел даже в хорошую погоду.

— Это не суда. Некоторые-да, но большинство-нет.

Юноша чуть наклонил голову.

— Слышите вот эту, самую басовитую? Ту, что гудит около двух секунд, потом десять секунд пауза, потом снова гудок? Это мост, северная опора. А вот те быстрые высокие звуки-ту-ту… и пауза… Слышите, по левому борту. Это юговосточный берег Алькатраса. На северовосточном берегу сирена тоном ниже-брум-брум… Вот так.

Риордан взглянул на него.

— А у вас нет сирены?

— Быстроходные катера в такую погоду обычно не выходят в море. Точнее, не должны выходить.

Риордан безнадежно огляделся вокруг. Вдруг откуда-то из тумана перед ними донесся нарастающий рев сирены и юноша круто повернул штурвал.

— Какое-то судно, — коротко сказал он и замедлил ход катера. Сквозь стену тумана был виден ржавый борт небольшого каботажного парохода, который медленно полз мимо них. Юноша ещё уменьшил обороты мотора и внимательно прислушался.

— Что случилось?

— Мне показалось, что слышен звук моторной лодки. Все остальные в таком тумане приближаются и быстро исчезают, кроме больших судов, у тех слышен шум винтов, но это другой звук. Моторка… — он замолчал и чуть наклонился вперед.

— Где мы сейчас?

Юноша был явно удивлен таким невежеством.

— Между Алькатрасом и пристанью. — Он покачал головой. — Я ведь вам говорил.

— Я не слышал, — коротко ответил Риордан.

Катер снова набрал скорость и юноша внимательно вслушивался в месиво звуков, долетавших к ним из густого тумана.

Риордан понял, как безнадёжно он бы заблудился, пустившись в залив один. Это была бы игра в жмурки на огромном морском пространстве, в пятьдесят раз большем, чем город Сан-Франциско, без таких ориентиров, как улицы и перекрёстки.

Теперь катер тихо качался на волнах. Тут и Риордан услышал сквозь туман тихое тарахтение мотора, которое невозможно было спутать со звуками сирен.

"-Так, глядишь, со временем и я научусь ориентироваться"-подумал он и повернулся к юноше, который удовлетворённо кивнул и сказал:

— Это моторка Энни. Совершенно точно. Что вы будете делать, когда мы его догоним?

— Если догоним-поправил его Риордан. — Не знаю. Знаю только одно: когда мы его увидим, за штурвал сяду я. А ты спрячешься. Пострадавших и так хватает. Это приказ офицера полиции, так что не вздумай возражать.

Он снова уставился во мглу, а юноша увеличил скорость и повернул штурвал. Звук моторки усилился; Крокер, видимо, плыл в слепую и ему не приходило в голову время от времени остановиться и прислушаться, нет ли погони.

— Не мудрено, что он плывет так медленно, раз вообще не знает залива. — Юноша не удержался и добавил: — Но я бы все равно его догнал! Моторка Энни недурна, но для гонок не годится.

Риордан вынул из кобуры револьвер, машинально проверил барабан и положил его на колени. Юноша этого даже не заметил. Он вдруг нахмурился и взглянул на лейтенанта.

— Этот ваш тип должен бы поостеречься…

— Что происходит?

— Прямо перед ним подает сигналы большое судно, и неподалеку-еще одно. Судя по звуку, это паром.

— Паром? — Риордан удивился. — Я думал, они уже не ходят.

— Их называют паромами, но в действительности это большие морские суда, одно из ниъ-"Лесли солт", белое с синим, вы его наверняка видели. Другое-"Сазерн пасифик", перевозит грузовые вагоны из Окленда, мы сейчас как раз на его трассе.

Он снова прибавил ход, и перед ними из густого тумана вынырнул высокий борт грузового судна. Стоящие на палубе вагоны выглядели в неверном свете игрушками. Юноша удовлетворенно кивнул, повернул штурвал и двинулся параллельно парому. На миг они увидели нескольких моряков, стоявших на носу, но потом обогнали паром и оторвались от него. Когда грохот большого судна стих, перед ними снова раздалось тарахтенье моторки, а потом появилась и сама лодка.

— Слушайте, этот парень ослеп, что ли? Он же попадет…

Риордан вдруг заметил, что наклонился вперед и кричит изо всех сил, напрасно пытаясь преодолеть грохот и рев. Казалось невероятным, чтобы Крокер не заметил опасности, нависшей над ним. С носа парома кто-то тоже кричал, перегнувшись через леера. Кто-то бежал к мостику, пытаясь обратить внимание рулевого. Человек в моторке наконец поднял голову, видимо ошеломленный всем происходящим. На мгновение замер, потом бросил штурвал и выпрямился, как будто решив выпрыгнуть, но было уже поздно. Тупой нос парома навалился на моторку и медленно, как бы нехотя, смял её, расколол и вместе с пассажиром подмял под себя, в мутную сероватую толщу взбаламученной воды. Через минуту паром уже исчез с арены трагедии.

Риордан приказал:

— Подойди ближе!

Юноша осторожно вел катер среди обломков, которые всплыли на поверхность и колыхались на темной воде. Засунув обратно револьвер, Риордан перегнулся через борт и подумал, что тело могло зацепиться за что-то под днищем судна; но через минуту оно медленно всплыло на поверхность, лицом вниз, как будто там в глубине пытаясь найти утерянную жизнь.

— Еще ближе, — сказал Риордан, — еще…

Он сильнее перегнулся через борт, ухватился за промокший пиджак и с трудом втащил труп в катер. Тело повисло на борту катера и накренило его; шея погибшего была неестетственно вывернута; повисев так с минуту, труп вдруг соскользнул внутрь и по-приятельски оперся на колени Риордана. Юноша отвернулся. Риордан спокойно сказал:

— Сможешь вернуться отсюда к яхт-клубу?

— Разумеется. По береговым сиренам. Я их все знаю. Никаких проблем.

— Тогда поехали.

Риордан представил себе потрясение команды, увидевшей с палубы, как неизвестно откуда взявшийся катер вылавливает труп и исчезает с ним в тумане. То-то будет переполох в порту!

Сильные моторы взревели враз, двойной струей взрыв воду за кормой, и набиравший ход катер вдавил их в подушки сидений. Тело Крокера все ещё опиралось на Риордана, как подвыпивший приятель, но лейтенант с каменным лицом приподнял его и переложил назад, на дно катера.

Потом отвернулся и стиснул зубы.

Четверг, 14.15

Заместитель комиссара полиции Бойнтон несколько раз обвел взглядом троих мужчин, стоявших в его кабинете, как будто заносил новые данные в их послужные списки, которые он вел в уме на всех своих подчиненных. Эта привычка появилась у него в те давние времена, когда он ещё только занял свою должность. Глаза его были прищурены, то ли чтобы никто не прочитал его мысли, то ли от нещадно дымившей трубки, которую он сжимал в зубах.

— Значит, это он убил Кука, — проговорил он сквозь дым. — В это я могу поверить, потому что не зря же он напал на Моррисона, удирал от полиции и стрелял в патрульных.

Но заявив это, он тут же осадил назад.

— Признаю это только как предварительную версию. Рад был бы слышать, лейтенант, какие есть у вас доказательства.

— Ну… — Риордан помолчал, но потом решился. — Первые сомнения у меня возникли, когда Крокер заявил, что ехал прямо из закусочной и позвонил нам сразу после аварии. Но его автомобиль оставил на улице масляные пятна, я это заметил, и они отложились у меня в памяти, а возможно и в подсознании. Я также заметил лужицу масла, которую оставил"бьюик", стоявший некоторое время в другом месте, она заметна на снимке тормозного пути. Поэтому я не поверил в расклад времени, который нам предложил Крокер в качестве алиби. А потом мы с сержантом Дондеро обнаружили, что его пятнадцатиминутное алиби-фальшивка.

— Вы можете это доказать? — вяло поинтересовался заместитель комиссара. Он выглядел очень сонным, но все в кабинете знали, что это впечатление обманчиво.

— Да, сэр. Это подтвердят показания бармена.

Риордан глубоко вздохнул и продолжил, при этом на миг усомнился, убедят ли присяжных догадки бармена, но тут же вспомнил, что этим случаем присяжные заниматься уже не будут.

— А когда я осматривал автомобиль, то заметил, что, судя по регистрационной карте, Крокер купил этот"бьюик" всего неделю назад. Мне это показалось странным…

Бойнтон перебил его.

— Эта подробность приведена в отчете об осмотре машины?

— Да, сэр. — Капитан Кларк не мог скрыть своей гордости; ответить так легко на внезапный вопрос начальства означало легко отделаться. — Все данные регистрационной карты были приведены в донесении.

— Но вы не сделали из них никаких выводов?

Капитан Кларк вдруг понял, что легко отделаться не удастся.

— Нет, сэр.

— Понятно. Хорошо, лейтенант, продолжайте.

— Тогда я ещё не видел донесения о результатах осмотра; но мне показалось странным совпадение, что некто покупает автомобиль, как будто заданный для убийства, и через несколько дней это убийство совершает. Как я уже говорил, все случайные аварии с гибелью пешеходов кажутся мне подозрительными. Автомобиль может быть смертельным оружием, которое каждый может легально купить и использовать по своему усмотрению. И тут мы узнали, где и как он его раздобыл в обмен на"фольксваген". Не знаю, что вам известно о старинных автомобилях…

— Вполне достаточно, — спокойно перебил его начальник, — а что?

— Тогда вы понимаете, что Крокера нельзя было счесть коллекционером антикварных автомобилей, ибо такие любители не ездят в"фольксвагенах". Это практичная машина, которая хорошо вписывается в уличное движение, легко паркуется и достаточно дешева. Но тогда факт, что Крокер променял его на монстра в стиле"ретро" вообще терял смысл, если не считать, что такой автомобиль просто создан для убийства, а в"фольксвагене"при этом рисковал бы и шофер.

Бойнтон нахмурился.

— Не знаю, стоит ли этому верить, — неторопливо заметил он.

— Вероятно, нет, — также медленно ответил Риордан, — если оценивать этот факт сам по себе, но зато он отлично ложится в длинную цепь других доказательств.

— Возможно. — Лицо Бойнтона оставалось непроницаемым. Он выколотил пепел и снова зажал трубку в зубах. — Пока скажем, что это возможно. Продолжайте.

— Да, сэр. У меня были два вопроса-видимо, и у вас тоже. Во-первых, откуда Крокер мог знать, что Кук появится точно в том месте, где он задумал убийство? И во-вторых-и это главное-почему Крокер вообще это сделал?

На мгновение он окинул взглядом комнату, чтобы понять, убеждает ли его логика остальных. Капитан Тауэр смотрел на него ободряюще, капитан Кларк-равнодушно, а заместитель комиссара как будто и вообще ни на кого не смотрел.

— По моему убеждению Крокер знал, что Кук появится на этом месте, потому что договорился с ним о встрече. Следовательно, они должны были быть знакомы, хотя мы и не можем этого пока доказать. Судно Кука стояло стояло у причала двадцать шесть под мостом, но убит был Кук в районе доков главной пристани. Это довольно далеко и совсем в другой стороне. Он сошел на берег ради свидания со своей девушкой у Фейрмонта, что тоже в противоположной стороне. Зачем он шел в такую даль? Что он там делал? Самый логичный вывод-назначенная там встреча.

— Логично-то логично, — согласился Бойнтон, — но это не значит, что верно. Ну, например, что если Кук пришел на перекресток, чтобы встретиться с неким Джоном Джонсоном, ну, скажем, чтобы договориться о переводе с "Мадарина" на"Серапис", а Крокер просто в этот момент проезжал мимо? А Джона Джонсона что-нибудь задержало?

— Нет, сэр, — Риордан отмел эту гипотезу. — Как я уже сказал, одно сомнение можно списать на несчастный случай, ну пусть ещё одно, но все вместе объяснить таким образом невозможно. У Крокера была назначена встреча с Бобом Куком. Он ждал его-что доказывает масляная лужа-и наконец дождался. И убил.

Однако Бойнтон все также спокойно попыхивал трубкой.

— Тогда скажите нам, зачем он это сделал.

Риордан постарался успокоиться и поудобнее уселся в кресле. Продолжив, он старательно избегал взгляда капитана Кларка.

— Крокер утратил уверенность, когда Меркель добился у судьи отсрочки рассмотрения дела; ничего подобного он не ожидал. От него не укрылось, что кому-то этот случай не нравится, и что со среды до пятницы мы будем копать, где только можно. И мы могли в конце концов раскопать его фальшивое алиби в закусочной, или обмен"фольксвагена"на "бьюик", или выяснить причину убийства Боба Кука.

— Которую вы на самом деле до сих пор не знаете, — сухо заметил Бойнтон.

— Которую мы пока не знаем, — согласился Риордан. — Но Крокер не мог быть уверен, что она останется тайной. Но куда же он направился прежде всего, когда решил бежать? — Он сделал паузу. — Прежде всего он пошел в полицейский гараж, чтобы забрать"бьюик"!

— Ему нужна была машина, вот и все!

Лейтенанту было ясно, что начальник его провоцирует, но он не поддавался. Знал, что несмотря на тон, старик ждет от него фактов.

— Он рисковал в полицейском гараже не потому, что ему нужен был транспорт, а потому, что ему нужен был"бьюик". Именно"бьюик". Поймите. он играл в опасную игру. Судя по всему, уже знал, что мы идем по его следам, и все-таки явился во Дворец юстиции, пытался убить Моррисона, и все лишь бы заполучить эту старую развалину. Это требовало отчаянной храбрости, значит вывод может быть только один: в"бьюике" было нечто настолько ценное, что стоило любого риска.

Капитан Кларк вдруг почуял, чем пахнет для него версия Риордана, и моментально выпрямился в кресле. Лицо его гневно побагровело.

— Подождите, подождите, лейтенант. Вы утверждаете…

— Я ничего не утверждаю. Я просто говрю, что Крокер хотел заполучить что-то находившееся в машине, А поскольку техничекий отдел не нашел ничего, кроме пыли и волосков, валявшихся там Бог весть сколько лет. значит то, что искал Крокер, все ещё в машине. Или там по крайней мере было, когда два часа назад мы притащили"бьюик"в гараж.

На этот раз Кларк побелел.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что приказал сержантам Дондеро и Лундалу вновь тщательно обыскать остатки"бьюика", и сейчас они этим занимаются, — сухо ответил Риордан. Он сидел, положив руки на колени, свобоно, но готовый атаковать в любой момент, не задумываясь о последствиях.

— Речь о по-настоящему серьезном осмотре, — он ещё понизил голос и расслабил мышцы, — потому что ясно, ваш отдел что-то проглядел.

— Что вы хотите сказать? Мой отдел ничего не мог пропустить. Что это, первая машина, которой мы занимаемся? Или вторая, или тысячная?

— Возможно, это первый автомобиль, перед осмотром которого вашим людям было сказано, что они напрасно потеряют время, — заметил капитан Тауэр.

— Бросьте, Тауэр! Тогда ничего не говорило, что речь идет об убийстве.

— Но ведь лейтенант Риордан сообщил вам, что речь именно об убийстве, причем умышленном, — спокойно ответил Тауэр. — Именно в связи с этим ваш отдел занимался осмотром "бьюика". или точнее, должен был заниматься. Или вы думали, что лейтенант Риордан выдумал свою версию об убийстве ради развлечения? Или чтобы попасть в газеты?

— Я думал…

— Вы что, в каждом случае так обыскиваете машины?

Кларк раскрыл было рот, чтобы ответить, но запнулся, когда раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Заместитель комиссара крикнул:

— Войдите!

Вошли Дондеро с Лундалом; следом в кабинет проник острый запах бензина. В мокрых руках Дондеро осторожно держал носовой платок, в котором было что-то завернуто; он протянул его лейтенанту.

— Прямо в точку, Джим, — победоносно сообщил он, но тут же поправился, сообразив, кто его окружает. — Хочу сказать-лейтенант, сэр. Не знаю, что это, мы не успели ещё посмотреть, но это было в бензобаке, как ты и предсказывал.

Риордан ничем не выдал своей радости. Положил мокрый носовой платок на стол и развязал узлы. Появился такой же промокший мешочек. Лейтенант потянул узел шнурка, которым тот был завязан, открыл и высыпал на стол его содержимое. На стол выкатились десять больших сверкающих густосиних камней. На этот раз Бойнтон широко открыл глаза, отложив даже трубку, и склонившись над камнями, впервые обнаружил признаки волнения.

— Господи, сапфиры! — Взял один из камней и вынул ювелирную лупу из ящика стола. — Изумительно! Эти камни стоят целого состояния! — Лупа выпала у него из рук. — Где, вы говорите, это нашли?

— В бензобаке, сэр.

— Нашли ещё что-нибудь?

— Нет, сэр. Чемоданов у него с собой не было. Но в бардачке лежал заграничный паспорт. На имя Ральф Крокер Рольф. Это, видимо, его настоящее имя, паспорт трудно подделать, тем более с такой целью. В нем стоит бразильская въездная виза.

Бойнтон уставился на сержанта.

— Свежая?

— Да, сэр. Иначе она была бы ни к чему-бразильские визы действительны только три месяца.

Риордан на миг задумался, а потом медленно произнес: — Возможно, они входили в одну банду, Кук контрабандой привозил сапфиры из Азии-возможно, краденые, тут нужна информация"Интерпола", — а Крокер их здесь продавал. Но Крокер-или, точнее, Рольф, — захотел большего. А может быть, эти двое вообще не знали друг друга. Работали вместе на мафию или на кого еще, кто их финансировал, и Крокер решил, что надует всех и сбежит с камнями в Бразилию. И причем быстро.

Он немного подумал.

— Эта версия кажется мне более правдоподобной. — Еще немного подумал и кивнул. — Но в любом случае все произошло очень просто. Крокер подождал, пока появится Кук, убил его, бросил в бензобак мешочек с драгоценностями и вызвал нас. Рассчитывал, что его сразу отпустят, он заберет камни и-здравствуй, Рио! — Он махнул рукой и добавил: — И никто никогда ничего бы не узнал.

Бойнтон покачался в кресле и снова придвинулся к столу. Потом, не вынимая трубки изо рта, сказал:

— Это мне кажется весьма правдоподобным. Но у меня ещё один вопрос, лейтенант. Что, если бы у "бьюика"не текли сальники?

— Тогда на свободе было бы одним убийцей больше, — так же спокойно ответил Риордан.

Возражать никто не стал…

Глава 15

Четверг, 18.15

— Жаль, что вас там не было, — с улыбкой говорил девушкам Дондеро. Развалившись на кушетке в квартире Риордана, он одной рукой обнимал Пенни за плечи, в другой держал бокал "мартини", глаза его стяли. — Видели бы вы Кларка!

Он громко рассмеялся.

— Стоило видеть его лицо, когда мы со Стэном притащили мешок с драгоценностями из бензобака. Нет, старик ему ничего не сказал, — он никогда не делает такого при других, особенно при черной кости-сержантах-но мы-то его знаем. Все занес в черную книжечку, котрую носит в голове. Но лучше всего в этом деле, что капитан Кларк не может устроить головомойку своему отделу-старик теперь взял его на мушку, и он это знает. Если попытается отыграться на других…

Он умолк, потому что оказался перед выбором: или снять руку с плеч Пенни, или на минуту отставить бокал. Предпочел поставить бокал, выразительно провел рукой по горлу и вздернул её. Пенни улыбнулась ему, благодарная, что не отпустил её плеч.

Риордан вернулся из кухни с новой бутылкой"мартини". Джейн довольно взглянула на него, потом спросила у Дондеро:

— Ну, теперь все знают, какой он у меня герой?

Ее герой только усмехнулся.

— Что ты, теперь мне могут даже выделить персональную корзину для бумаг. И не исключено, что получу персональный ключ к мужскому туалету. А имя мое попадет в газеты и будет в них на каждом крыльце вместе с утренней бутылкой молока.

Он запнулся и улыбка сошла с его лица. Джейн заметила эту неожиданную перемену.

— Что случилось?

— Не знаю. — Он тряхнул головой, как будто вытряхивая из ушей воду, и начал заботливо разливать по бокалам"мартини". Подождал, пока не завершит эту нелегкую задачу, и только тогда продолжил:

— Что-то мелькнуло у меня в голове, но я сразу забыл.

— Нет, только не это, — вскричал Дондеро с деланным отчаянием и пояснил девушкам: — Подсознание лейтенанта Риордана работает непрерывно и не дает ему покоя, пока Джим не вспомнит, что он забыл. Нам придется мучиться вместе с ним. — Он улыбнулся Риордану. — Джим, может быть, тебе пройти курс гипноза?

— Обойдемся, — улыбнулся в ответ Риордан. — Однажды у меня этот фокус получился. Думаю, что выйдет и сечас. Но сегодня вечером я этим голову забивать не буду. Сегодня у нас праздник-сегодня будем пить и веселиться.

— Если ты не вспомнишь о каком-нибудь совещании, о котором сейчас забыл, — сказала Джейн. — Ничего такого твое подсознание не подсказывает?

— Конечно нет. А если что и назначено, я умышленно постараюсь забыть. Для начала, где бы милые дамы хотели поужинать?

После паузы обе девушки начали почти одновременно:

— Во вторник вечером я осталась без сукияки… — они запнулись, удивленно взглянули друг на друга и захохотали.

— Ну, значит в"Литл Токио", — сказала Джейн.

— Мне это тоже подходит-заметил Дондеро. — В тот вечер мне вообще не удалось поесть.

— Хорошо, отправимся в "Литл Токио". Допивайте и пошли. Я только переодену рубашку, — Риордан поднял стакан, словно для тоста, — разумеется, если она у меня ещё найдётся.

Одним глотком он опорожнил бокал, подмигнул Джейн и ушел в спальню. Найдя последнюю чистую рубашку, заметил в уме, что нужно не забыть сдать белье в прачечную… и остановился.

"-Черт возьми, о чем же я вспомнил, когда говорил о газетах и утреннем молоке? Там была бутылка, но что с ней стало? О чем, господи, я пытался вспомнить?"

Он механически стянул свитер и бросил его в шкаф, где стояла корзина с грязным бельем, механически надел чистую рубашку, застегнул её, заправил в брюки и протянул руку за галстуком. И остановился. Сначала газеты, потом молоко…

"-Джеймс Риордан-сказал он себе-у тебя мозги не в порядке. Газеты и молоко? Или ни то, ни другое? Перестань сходить с ума, ничего не добьешься, только испортишь остальным вечер."

Он грустно усмехнулся. Может быть, он просто хочет вместо"мартини"молочный коктейль? Только не это. Чертово молоко! Почему бы просто не завязать галстук и не пойти в"Литл Токио", а то мистер Сесси Ногучи распродаст весь джин и вермут, и даже Будда не поможет!

Он аккуратно затянул узел на галстуке. Газеты и молоко. Это звучит как название песенки… Хватит, пока не попал в психбольницу! Он попытался улыбнуться, но снова помрачнел. Газеты и молоко? Их разносят по утрам. Когда они с Дондеро бежали по коридору в пансионе"Мартиника", у некоторых дверей стояли бутылки с молоком, но у Крокера молоко было уже на кухонном столе. Ну и что с того?

Риордан присел на кровать и уставился в пол. Что я имею в виду? Какая между ними связь? Обычно в подобных случаях подсознание без поводов не беспокоит. Какая-то связь с делом есть, но какая?

— Джимми? — донесся из гостиной голос Джейн.

— Минутку, — он отчаянно пытался перетряхнуть свои мысли и привести их в порядок, и вдруг вскочил. Отдельные куски головоломки начали сами становиться на место, каждый повернулся так, чтобы дать место другому, появились краски и лица, и внезапно в сознании возникла вся картина. Разумеется! И только так!

— Джим!

— Еще минутку, дорогуша!

Он ещё раз прогнал в уме всю историю, уточнил детали и ответил на вопросы, которые могли возникнуть у капитана Тауэра и начальства, то есть Бойнтона. Когда ему стало ясно все до последней мелочи, он задумчиво взглянул в зеркало, поправил галстук и вошел в гостиную.

— Ну вот, — сказала Джейн, — а ты жалуешься, что я долго одеваюсь. Я уже решила, что ты стираешь и гладишь рубашку.

Она встала.

— Мы идем? Я уже проголодалась.

Риордан хладнокровно обвел взглядом присутствующих.

— К сожалению, нам придется слегка изменить программу.

Джейн, увидев его лицо, решила не спорить. И Пенни, уже вставшая с кресла, села обратно. Дондеро удивленно взглянул на лейтенанта и не слишком уверенно кивнул.

— Подсознание сработало! — Он развел руками и взял бутылку, но увидел, что та пуста и разочарованно продолжал:

— Ладно, великий магистр, колдуй, и пойдем наконец поедим.

Риордан зашел на кухню и вернулся с новой бутылкой джина.

— Утешься. Только у нас нет ни вермута, ни льда, ни времени.

Дондеро налил девушкам, но они обе отказались. Тогда он поставил бутылку на пол и, попивая чистый джин, устроился поудобнее, приготовившись слушать очередную лекцию Риордана. В гостиной повисла напряженная тишина.

Риордан наконец поднял голову.

— Дон, ты помнишь, как выглядела сегодня квартира Крокера?

Дондеро отхлебнул из бокала и удовлетворенно кивнул.

— Помнишь молоко, которое мы нашли на кухонном столе?

— Это я его нашел.

— Помнишь, перед дверьми других квартир ещё стояли бутылки с молоком, а у него-нет.

— Не помню, но верю тебе, — Дондеро удивленно взглянул на лейтенанта. — А что?

— Теперь слушай, — продолжал Риордан, не ответив на его вопрос. — Если бы Крокер сбежал, испугавшись отпрочки судебного заседания, он сделал бы это в среду, по крайней мере, как только почувствовал бы опасность, так?

Дондеро задумался.

— Да, пожалуй, а что?

— Стал бы он ждать ещё день, прикидывая, стоит ли сбежать, пока мы не нашли улик?

— Ну нет, ждать бы он не стал.

— Но Крокер поступил именно так. Это молоко доказывает, что сегодня утром он ещё спокойно сидел дома, а в данных обстоятельствах это полный идиотизм. И ещё одно-очень важное-обстоятельство. Он ждал до утра, чтобы попытаться угнать "бьюик", хотя много проще было сделать это ночью, когда во Дворце юстиции совсем мало людей, а в гараже может и никого не быть. Но он дожидался сегодняшнего утра…

Все непонимающе уставились на Риордана. Дондеро не выдержал.

— Что ты хочешь сказать? Что он был ненормальным?

— Нет, все гораздо проще. Я просто понял, что он сбежал не из-за опасений быть раскрытым. Он собирался завтра в суд, потому что был уверен в своей безнаказанности, в том, что его отпустят вчистую; вернут ему драгоценный "бьюик" и фью-только его и видели.

— Но что же случилось? Почему он изменил свои планы?

Риордан повернулся к Пенни.

— Все изменилось потому, что ему позвонили вы, Пенни, не так ли? Это могли быть только вы, потому что слышали наш с Дондеро разговор, вы одна знали, что нам удалось найти и что мы едем к Крокеру. Вы и Мавр, но ему я доверяю. Нет смысла врать, разговор с вашего аппарата легко проверить, раз мы знаем примерное время.

Риордан блефовал, но надеялся, что Пенни этого не заметит. Ее лицо внезапно залила смертельная бледность, руки судорожно сжали бокал, едва не раздавив тонкое стекло. Дондеро снял руку с её плеч, чтобы повернуться и внимательно посмотреть на нее. Достаточно было одного взгляда, и протестующий возглас застыл на его губах.

Джейн ошеломленно молчала.

— Вам и так долго везло, — продолжал Риордан, — хотя вы и допустили несколько ошибок.

Голос его звучал спокойно, почти равнодушно. Казалось, он хочет постепенно приучить и Дондеро, и Джейн к мысли, что Пенни виновна.

— Когда позавчера вечером мы вместе выходили из морга, вы говорили о нем как о Рольфе. Помните, вы спросили:"-Что будет с этим Рольфом?"Я подумал, что вы перепутали имя, но мы нашли его загранпаспорт, а в нем стоит фамилия Рольф. Совпадение? Возможно. Но если взглянуть на ваш паспорт, ручаюсь, что найдем в нем бразильскую визу, с той же датой выдачи, что и у Рольфа.

Ренни уставилась на него, как на гипнотизера. А Риордан невозмутимо продолжал:

— А если вы спрятали ваш паспорт или рассчитываете при первой возможности его уничтожить, то выбросьте это из головы. Визу нам подтвердит бразильское консульство-заявление, фото, подписи-все!

Он замолчал и посмотрел на Пенни.

— Вы хотите нам что-то сказать?

Пенни Уилкинсон сидела неподвижно, совершенно разбитая, а её огромные глаза не отрывались от безжалостного лица Риордана.

— Ладно, — спокойно продолжал Риордан. — Тогда пойдем дальше. Когда я первый раз сообщил вам, где произошла авария, вы поняли, что это не меньше двух километров в сторону от причала двадцать шесть, где пришвартовался"Мандарин". Почему вы мне об этом не сказали? Потому что поняли: я этого не знаю, и надеялись, что и не узнаю. Если бы мы это заметили сразу, весь рассказ Крокера стал бы подозрителен, не так ли?

Пенни продолжала смотреть на него словно в трансе.

— Ну как хотите, — пожал плечами Риордан. — Можете молчать, это ваше право. Когда вас арестуют, то сообщат и о других ваших правах. Но чтобы было ясно, как обстоят дела, я позволю себе напомнить вам, как было дело и что мы можем доказать. Эти камни за границей получили вы, а не Кук. Нетрудно будет установить, откуда они, потому что в"Интерполе" есть специалисты, которые опознают эти сапфиры, установят, краденые ли они, а если нет, то откуда они. Но если эти камни и не краденые, это не снимает с вас вины в смерти Кука, а возможно и в смерти Крокера.

Впервые Пенни издала какой-то звук. Она резко втянула воздух; раздался короткий всхлип и её глаза ещё больше расширились.

Риордан удивленно взглянул на нее.

— Вы об этом не знали?

Она покачала головой, хлынувшие слезы потекли по щекам, руки задрожали. Джейн не выдержала и вмешалась, до глубины души потрясенная его безжалостностью.

— Джим! Разве ты не видишь, что она не лжет? Или это для тебя уже не важно?

— Это важно, но в этом мире хватает блестящих актеров, а Пенни и Крокер-из числа самых лучших. А в результате погиб человек, человек по имени Боб Кук. Прибереги свою жалость для него.

Он снова повернулся к Пенни.

— Ваш любовник сегодня пытался убить ещё и других людей, когда впал в панику после вашего звонка. Искалечил нашего сотрудника в гараже, вызвал тяжелую аварию патрульной машины, стрелял в нас и пытался скрыться в тумане на моторной лодке, но угодил под грузовое судно. Теперь он в морге, там, где был Боб Кук. Таковы результаты вашего утреннего телефонного звонка. Довольны?

— Джим! — умоляюще воскликнула Джейн.

— Ну ладно, — перевел дух Риордан, не спуская глаз с Пенни. — Но я закончу, и тогда все станет ясно. Драгоценности были у вас. Поскольку в порту корабельный магазин не работает, вам предстояло сойти на берег вместе с основной массой пассажиров. Но пассажиры и экипаж, сходящие на берег, проходят таможенный досмотр, который сейчас в Сан-Франциско крайне строг, поскольку идет большая компания по борьбе с контрабандой…

Тут Риордану пришло в голову, как горд был бы капитан Тауэр, узнай он, что перед бегством с совещания Риордан всетаки уделил внимание докладу о контрабанде.

— Вам нужен был человек, который пронес бы камни на берег. Когда мы с Джейн смотрели на вас в бинокль, нас очень развеселил спор о том, передаете вы что-то Бобу Куку или просто держитесь за руки. А вы и в самом деле передавали-передали ему драгоценности. Он сходил на берег поздно, когда большинство таможенников, если не все, уже закончили работу. Кроме того, помошники капитана обычно проходят досмотр без проблем, значит Боб тем более годился для вашей цели. Вероятно, он давно за вами ухаживал, а при ва шей красоте нетрудно было уговорить его на услугу.

Взгляд Пенни соскользнул с лица Риордана и упёрся в пустоту. Дондеро с искажённым от потрясения лицом обратился к Риордану.

— Джим, я отвезу её в тюрьму. Возьму твой джип. Вы с Джейн продолжайте праздновать.

— Отвезём её вдвоём, — начал было Риордан, но умолк и кивнул. — Ладно, Дон. Обвинение в контрабанде и соучастии в убийстве. За это задержи её до оформления ордера. Знаешь, как это сделать, не хуже меня.

Дондеро встал, аккуратно взял Пенни под руку и помог ей подняться. Она двигалась как автомат.

— Пенни? — девушка невидяще взглянула на него. — Пойдемте, Пенни.

Они не оглядываясь вышли из комнаты. Риордан посмотрел на Джейн. Потом подошел к столу, взял бутылку джина и наполнил свой бокал. Снова взглянул на Джейн, которая с несчастным видом покачала головой.

— Джим…

По выражению лица Джейн лейтенант понял, что она не может простить ему ареста Пенни. Вздохнул и налил джин и в её бокал. Джейн выпила все двумя быстрыми глотками и вновь серьезно взглянула на него. В пальцах по-прежнему вертела пустой бокал.

— Джим…

— Да?

— Я… я не останусь у тебя сегодня… на ночь…

— Ну что же делать…

Она закусила губу.

— И мне расхотелось в"Литл Токио".

Риордан ответил также серьезно:

— Хорошо. Я знаю другое место, ещё лучше. Если только мы не опоздали. Попробую позвонить…

Он поставил бокал, вышел в спальню и снял телефонную трубку…

Глава 16

Четверг, 22.00

— Все было очень вкусно, — сказала Джейн, положив салфетку рядом с тарелкой, и улыбнулась хозяину.

— Я рад, что вам понравилось, — засиял Гарри Томпсон, — я ведь говорил лейтенанту, что вы нигде не найдете лучшей кухни.

Старпом оказался жилистым мужичонкой небольшого роста, что немало удивило Риордана, который по хриплому басу представлял его совершенно иначе. Обветренная кожа была покрыта множеством мелких морщинок, уши весело оттопыривались, а сам он каждую минуту готов был к шутке.

Джейн оглядела элегантный, совершенно пустой салон.

— Могу себе представить, как здесь великолепно, когда корабль в океане, все в вечерних туалетах, на столах цветы, освещение приглушено, а где-то позади тихо играет оркестр.

Прежде чем старший помошник смог ответить, им неожиданно помешали. В салон вошел высокий молодой моряк, склонился над Томпсоном и что-то ему прошептал. Томпсон кивнул и многозначительно взглянул на Риордана.

— Вас к телефону, лейтенант.

— Спасибо. — Риордан отложил салфетку и встал. Улыбнулся и подмигнул Томпсону так, чтобы Джейн не видела. — Пока меня не будет, можете рассказать Джейн те истории о вашем судне, которые я от вас слышал вчера. О ваших пассажирах и о круизах вообще. Ей это будет очень интересно.

— С радостью, — расплылся тот в широкой улыбке. — Найдете нас на прогулочной палубе.

Риордан совсем не удивиося, услышав в трубке голос Дондеро.

— Алло?

— Джим? Это Дондеро.

— Ну хоть бы раз мне удалось спокойно закончить ужин, — пошутил лейтенант.

Дондеро на его тон не отреагировал.

— Мне пришло в голову, что вы отправились на корабль, когда Ногучи сказал, что в "Литл Токио" вы не появлялись…

Риордан вздохнул.

— Видишь, а мне пришло в голову, что тебе это пришло в голову, когда мне сказали, что меня к телефону. Кто ещё мог бы сюда звонить? О чем речь?

Дондеро набрал побольше воздуха и отчаянно начал:

— О Пенни. О Пенни Уилкинсон. По дороге она рассказала мне все. Мы с ней… — он кашлянул. — Короче, если честно, мы с ней по дороге зашли выпить по рюмочке. И она вела себя вполне нормально.

— Ох!

Это явно не относилось к рекомендуемым методам ведения допроса, но если результат достигнут, то Риордан закроет глаза на мелочи. Он сразу почувствовал, что девушка доверится Дондеро, если они останутся одни, именно поэтому разрешил Дону самому отвезти её.

— Полагаю, ты напомнил ей о её правах.

— Точно по инструкции, — ответил Дондеро. На миг заколебался. — Но она хотела поговорить, поговорить со мной, — ну а я хотел, чтобы она могла выговориться. И я верю тому, что она сказала.

— Я ведь не спорю, — ответил Риордан. — Ты где?

— Мы оба во Дворце юстиции, я в своем закутке на четвертом этаже, она в камере на пятом.

Прозвучало это так, как будто во всем виноват Риордан. Тот сделал вид, что тона Дондеро не замечает.

— Так что она, собственно, сказала?

— Говорит, что Крокер должен был только забрать камни, и все. Он не должен был трогать Кука. О Куке сказала, что он сходил по ней с ума. Плавал уже третий рейс и сам предложил помочь пронести что-нибудь с корабля. Видимо заметил, что Пенни кое-что провозит, но, конечно, не представлял, что. Пенни сказала ему, что это французские духи, и убеждена, что он поверил.

— Ну и?

— Но Крокер, видимо, предпочитал обойтись без свидетелей, чем иметь хоть одного, даже и влюбленного.

— А что насчет знакомства Крокера с Куком?

— Пенни утверждает, что знакомы они не были. Крокер под своей настоящей фамилией-Ральф Крокер Рольф, или точнее, Ральф К. Рольф-часто плавал с ней раньше, но ни разу в последних трех рейсах, когда на корабль пришел Кук. Он скупал камни на деньги одного из семейств мафии с восточного побережья, а она их провозила. Обычно ей приходилось дожидаться, пока все сойдут на берег. Но это была самая крупная партия в их жизни, и было ясно, что просто так её не пронести. И тогда они решили, что лучший способ-найти постороннего из командного состава. Как видишь, нашли.

Дондеро помолчал и задумался.

— Этот Крокер продумывалвсе, — добавил он. — Пенни говорит, что никогда бы не стал зря рисковать.

Риордан кивнул.

— Потому он и не сбежал, убив Боба Кука, — заметил он. — Для него это было бы излишним риском. Достаточно было бы наткнуться на него мальчишке, насмотревшемуся гангстерских фильмов и запомнившему такие же автомобили у главных злодеев, или появился бы в неподходящий момент шальной грузовик, опаздывавший из доков; или он мог разбить фару, или оставить на одежде убитого следы черной краски с капота и крыльев, — да могли произойти сотни накладок. Но он был хитер и предпочел позвонить в полицию, — тут Риордан невесело усмехнулся, — точно как мы всегда рекомендуем.

Улыбка исчезла с его лица.

— Но и у хитрецов бывают просчеты. Ему нужно было бросить"бьюик" в гараже и смыться, и все, точка. Мы бы сразу забыли о его колымаге. А потом он смог бы её выкупить через подставное лицо.

— Это не годилось, — тихо поправил его Дондеро. — Эти ребята с восточного побережья ничего не знали о Куке и о том, что камни проносил он. Они только знали, что у Крокера неприятности из-за аварии, и что через пару дней он будет на свободе. Естественнно, что после этого они с первым самолетом ждали бы его в Нью-Йорке. И к тому же, — добавил он, — у них с Пенни уже были билеты в Мехико и визы в Бразилию. Крокер должен был торопиться и, конечно, не мог оставить камни. Хотя бы потому, что из-за них убил человека. И у него не было желания объяснять парням с востока, как и почему камни оказались в полицейском гараже.

— Это правда, — согласился Риордан.

Дондеро нахмурился.

— Меня мучила мысль, зачем Пенни заявила об исчезновении Кука. Почему не осталась в стороне, ведь он лежал в морге неопознанным. Я спросил её и узнал, что это была идея Крокера. Крокер позвонил ей-видимо перед звонком в полицию-сразу после убийства Кука. Узнав, она была… как бы это сказать… ну, сам понимаешь, не обрадована. Она тоже не может найти слов, и я ей верю. Крокер предупредил её, что у Кука нет никаких документов. Он обнаружил это, когда забирал камни.

— А помнишь, как он прикидывался, что не может даже взглянуть на труп? — с отвращением произнес Риордан. — Ну ладно, продолжай.

— А как утверждал, что не ехал по объездной, потому что не переносит большого движения! Крокер учитывал, , что его могут задержать до опознания погибшего, и все затянется. Предпочел облегчить нам эту задачу.

— Да, — согласился Риордан, — он был большой хитрец.

— Вот и лежит теперь в морге, — подвел итог Дондеро. — А все потому, что купил машину с подтекающими сальниками. — Он вздохнул. — Ну, я еду домой доедать мой кусок сыра. Что-то у меня сегодня совсем нет аппетита. Как там у вас на"Мандарине"?

Риордану стало стыдно. Правда только раздразнила бы Дона.

— Паршиво, — соврал он, — как в нашем кафетерии.

— В таком случае я доем свой сыр с удовольствием, — Дондеро пытался говорить легко и непринужденно, — может быть, в конце концов я к нему и привыкну.

Ему явно не хотелось вешать трубку.

— Джим…

— Да?

— Знаешь, я верю Пенни, что она ничего не знала об убийстве. Верю, когда она говорит, что Крокер должен был только забрать у Кука камни. Зачем бы иначе ей ждать его у Фейрмонта? Если бы она знала, что Крокер хочет его убрать?

— В этом что-то есть, — согласился Риордан.

— Джим…

— Я тебя слушаю.

— Ну что ты об этом думаешь? Но только честно. Если ей не пришьют соучастие в убийстве, а это вряд ли удастся, за контрабанду её ведь не могут осудить надолго, правда?

Прежде чем ответить, Риордан некоторое время размышлял. Он просто не знал, что сказать.

— Это уже дело суда, поверить ей или нет, Дон. Ни ты, ни я ничем помочь не сможем.

— Я тоже так думаю. — По голосу Дондеро можно было подумать, что Риордан его Бог весть как приободрил. — Думаю, что к ней не будут жестоки. Но ты сейчас думаешь, что я сумасшедший?

Риордан подумал о Джейн, которая опирается сейчас о начищенные до блеска поручни где-нибудь на верхней палубе, наблюдает огни волшебного города, рассеянные по холмам Сан-Франциско, Сосалито, Беркли и Окленда, любуется смелым размахом моста Золотые ворота, а туман расходится, открывая ясное небо, и ласковый ветерок придает этому вечеру бесконечное очарование. Ему пришло в голову, что в эту минуту Джейн, красивая и свободная, в определенном смысле похожа на Пенни Уилкинсон, которая всего два дня назад смотрела на город с той же палубы того же корабля. А потом подумал, как бы он себя чувствовал, если бы в камере пятого этажа Дворца юстиции сидела Джейн, а не девушка, в которую влюбился Дондеро.

— Джим?

— Нет, — медленно произнес Риордан, — я не думаю, что ты сумасшедший, Дон. То есть не больший, чем другие.

Он подождал, не скажет ли сержант ещё что-нибудь, но тот молчал.

— Тогда до встречи утром, — добавил Риордан и повесил трубку.

Он постоял, глядя на телефон, потом спохватился и поднялся по трапу на верхнюю палубу.

Четверг, 22. 45

Две фигуры опирались на поручни на прогулочной палубе; повернувшись спиной к городу, они смотрели на пустой плавательный бассейн. Идя по деревянному настилу палубы, Риордан попытался забыть о разговоре с Дондеро и с удовольствием ощутил в воздухе острый запах соли и водорослей. Ему даже не верилось, что всего несколько часов назад залив был зловещим морем тумана, смертельно опасным и до дрожи таинственным.

Джейн не могла дождаться его прихода, чтобы кое-что ему сказать.

— Джим!

Риордан оторвался от мыслей о смерти, темной воде, скрывающей мертвые тела, которые медленно всплывают между качающимися на поверхности обломками.

— Да?

— Мистер Томпсон убедил меня.

— Да? — Риордан быстро сориентировался. — Это отлично.

Джейн смотрела на него как-то неуверенно.

— Но ты даже не представляешь, в чем он меня убедил.

Риордан улыбнулся и обнял её за плечи.

— Могу себе представить. Дорогуша, поверь, есть много гораздо лучших способов провести отпуск. Я служил на флоте и знаю это.

— Джеймс Риордан, о чем это ты? — Джейн ошеломленно взглянула на него. — Гарри убедил меня, что морской круиз-это именно то, как нам надо провести дивный отпуск! И именно на"Мандарине"! А если у нас не хватит времени, можем плыть на "Мандарине" на Гавайи, а обратно нас возьмет встречное судно.

Она восторженно огляделась.

— Ах, Джим, здесь так прекрасно! Видел бы ты каюты пассажиров… И ещё здесь есть чудный маленький кинотеатр, в салоне-казино, ещё и библиотека. И магазин, где все можно купить…

— О местном магазине я уже все знаю, — Риордан обернулся к Томпсону, который плутовски усмехался. В его голосе зазвучали сердитые ноты.

— Ничего себе помошничек! Это по-дружески, да? Предатель!

— Возможно, беседуя с вашей дамой, я несколько преувеличил, — допустил Томпсон. Пожал плечами. — В конце концов, будь среди пассажиров вы и мисс Джейн, я бы хоть раз получил от круиза удовольствие. Что вам не нравится? Ждете, что я буду её отговаривать от этой идеи? — Он хитро взглянул на Риордана. — И вообще, что вы имеете против отдыха на море? Вы же не старший помошник?

— Нет, но…

— А Джейн говорит, вы служили на флоте; должны понимать, что путешествовать на "Мандарине"и служить на флоте-это небо и земля. Уж я-то знаю!

— Вы-то знаете! — Риордан в отчаянии покачал головой и повернулся к Джейн.

— Когда мы смотрели в бинокль из моего окна на этот лайнер, я подумал, как бы было чудесно путешествовать с тобой на таком красавце, если бы не одна мелочь…

Джейн озадаченно взглянула на него. Риордан посмотрел на Гарри Томпсона.

— Вы-то знаете! — повторил он. Обнял Джейн и беспомощно улыбнулся навстречу её поднятому личику.

— Ведь ни один из вас не знает, что я страдаю морской болезнью!…

Уильям Айриш

Танцующий детектив

Когда я сломя голову мчалась через фойе, Пэтси Марино уже стоял там с часами в руке, готовясь отлавливать опоздавших. Есть у него такая привычка. При виде меня он даже дважды взглянул на свою луковицу, словно не веря, что я пришла вовремя. И он, в общем-то, не прикидывался. Если честно, то за последние месяцы я впервые пришла не только вовремя, а даже с запасом, чтобы спокойно надеть вечернее платье и накраситься перед выходом на паркет.

Марино спросил:

— Что с вами, вы не заболели?

Я отрезала:

— Мне что, принести справку от врача, чтобы меня пустили заработать на кусок хлеба — и скорчила ему жуткую рожу поверх той драной кошки, что приходится таскать на шее.

— Я потому и спрашиваю, что вы вовремя. Может, у вас температура поднялась?

— Смотри, чтобы у самого чего не поднялось! — парировала я, не слишком громко, чтоб он мог и не услышать. В конце концов, он дает заработать мне на жизнь.

В зале было мрачно, как в морге. Тут так всегда до начала программы, это все говорят. Не горели даже «шлюшки» — красные матовые фонари на стенах, которые создают Бог весть какую атмосферу. Все пять высоких окон были открыты настежь, чтобы хоть немного проветрить зал. Почти невероятно: я даже смогла глотнуть свежего воздуха!

Когда я свалила обратно в раздевалку, высокие каблуки стучали на весь этот гадюшник, я отражалась в натертом паркете с головы до пят, и это отражение следовало за мной, как привидение. И у меня от всего этого возникло обалденное предчувствие — сегодня что-то произойдет. А ведь всегда, когда со мной такое случается, что-то происходит.

Я ввалилась в раздевалку и крикнула:

— Эй, Джулия, ты почему меня не подождала, стервоза?

Но тут же умолкла, потому что ее там не было. А куда она, черт побери, могла провалиться?

Там оказалась только старуха Хендерсон, читавшая утренний выпуск какой-то бульварной газетенки.

— Что, уже так поздно? — ехидно спросила она.

— Отстаньте, — отрезала я. — Каково идти на работу, если в животе урчит?

Я повесила мою драную кошку на вешалку, села, сняла туфли, насыпала в них немного талька и надела снова. Потом сказала:

— По пути сюда я заглянула к Джулии, никто не отозвался. Мы всегда пьем вместе кофе. Не знаю, как я без него выдержу пятнадцать туров…

В этот момент у меня мелькнуло подозрение: что, если Джулия меня надула и не пришла нарочно? Она-то могла варить кофе у себя в комнате, потому что там была пожарная лестница, а я у себя — нет. Но я выбросила эти глупые мысли из головы: Джулия не такая, она последнюю сорочку с себя снимет… Вернее, лифчик, поскольку сорочек она не носит.

— Ну что теперь, застрелиться? — фыркнула старуха. — У тебя денег нет на кофе?

На кофе у меня было. Но привычка — страшная вещь, человек привыкает пить кофе с подругой… но не с этой же жабой такое обсуждать…

— У меня такое странное чувство, что сегодня вечером что-то случится, — сказала я и пожала плечами.

— Еще бы! — кивнула старуха. — Может быть, тебя наконец выгонят!

Я показала ей фигу и вернулась к своему креслу, а она снова уткнулась в свою жуть.

— Ни одного порядочного убийства последнее время, — пожаловалась она. — Читать нечего. А я люблю что-нибудь кровавенькое.

— Вот себе и накаркаешь, — состроила я ей рожу в зеркале. Она не обиделась, потому что к таким вещам давно привыкла.

— Ты здесь уже была, когда залетела та девица с юга?.. Ну, та… кажется, ее звали Салли.

— Разумеется нет, — отрезала я. — Ты думаешь, я старше тебя? И трясу тут задом сто лет?

— Однажды она не пришла на работу, а потом ее нашли — жутко вспомнить… — она посчитала на пальцах. — Три года, как это случилось.

— Кончай нудить! — крикнула я. — И так уже настроение ни к черту!

Но старуха вошла в раж.

— А помнишь ту молоденькую, Фридерикс? Это случилось как раз перед твоим приходом, верно?

— Я все знаю, я все помню, я все слышала. Слушай, оставь меня в покое и не капай на мозги!

Она приложила палец к губам и таинственно зашептала:

— Знаешь, у меня такое чувство, что их обоих зарезал один и тот же тип!

— Ну, если так, я знаю, кого хотела бы видеть третьей жертвой! — врезала я ей. К счастью, в это время в раздевалку ввалились остальные девушки и она со своими загробными штучками заткнулась.

Первой пришла блондинка, потом Раймонда, потом та итальянская краля и все остальные, кроме Джулии.

— Так поздно она никогда не приходит! — сказала я.

Меня даже никто не спросил, о ком я. Всем было наплевать. Все свободны. Дивная компашка.

В гадюшнике взвыл тромбон, значит лабухи уже на месте. Старуха Хендерсон встала и удалилась, проворчав:

— А не пора ли мне сделать ванну ногам?

Я приоткрыла дверь в коридор, не идет ли Джулия. «Шлюшки» уже светили вовсю, клиенты напропалую раскупали билеты. Все партнерши уже были на месте — все, кроме Джулии.

Кто-то за спиной заорал:

— Закрой эту чертову дверь, мы не на витрине!

— На ваши мослы никто и смотреть не захочет, хоть предложите в придачу все бесплатные услуги, — отрезала я, даже не оглянувшись, но дверь все же прикрыла.

Марино пробежал по коридору и забарабанил в дверь:

— Давайте в зал, красотки. За что я вам плачу?

На что одна из девиц ему ответила:

— Это и я хотела бы знать!

Лабухи со своими инструментами устроили тарарам, который должен был разноситься по всем окрестным улицам и завлекать случайных прохожих. А когда появились клиенты — это уже была наша забота. Одна за другой мы выходили на площадку и та мука, которая нам там предстояла, была хуже смерти.

Я шла последней. В это время завертелся серебряный шар на потолке, и зал словно наполнился серебряным дождем.

Марино спросил:

— Куда вы, Джинджер?

Если он обращался по имени, то спрашивал всерьез.

— Хочу звякнуть Джулии, узнать, что с ней.

— А ну давай на площадку, да пошевеливайся! — заорал он. — Она ведь знает, во сколько начало? Давно у нас работает.

— Ей будет очень тяжело, если вы ее уволите! — принялась канючить я.

Он постучал по часам.

— Она уже уволена!

Я знала, как необходим Джулии этот заработок, и лихорадочно раздумывала, как быть. Ко мне уже мчался запыхавшийся танцор — этакая пиявка, от которой, если присосется, уже не избавишься. Мне было ясно, что он только дорвался до удовольствия, потому что накупил пачку билетов, которой должно было хватить как минимум на неделю; тертые ребята покупают их на один раз, потому что знают: такие заведения могут прикрыться в любую ночь.

Я выхватила у него билет и оторвала купон. Увидев это, Марино тряхнул кудрями и удалился. Ну я тут же и начала хныкать:

— Можно, я на минутку выйду? Мне срочно нужно позвонить! И тут же вернусь!

И что, вы думаете, этот тип заявляет?

— Я пришел сюда танцевать!

— Ну это только одной подружке, — уговаривала я его. — Зато я буду вести себя, как ангел. Я вам это компенсирую, ей-Богу!

Тут я быстро схватила его за рукав.

— Никуда не уходите, будьте здесь!

Трубку взяла хозяйка квартиры, где жила Джулия.

— Скажите, Джулия Беннет уже ушла?

— Не знаю, — ответила она. — Со вчерашнего дня ее не видела.

— Вы не могли бы поискать ее, ну пожалуйста, — уговаривала я. — Она опоздала на работу и может лишиться места!

Марино заметил меня, вернулся и заорал:

— Я ясно сказал, что…

Я помахала перед его носом купоном от билета.

— Это за счет вон того джентльмена, — и выдала тому чудаку улыбочку на все сто и еще добавила воздушный поцелуй.

Парень растаял, как мороженое на солнце, и сказал:

— Все в порядке, шеф!

Видимо, думал, что поступает как настоящий рыцарь, и я не знаю, что еще. Семь центов из его билета уже накрылись.

Марино отстал, а хозяйка вернулась к телефону и сказала:

— Я постучала, но никто не отзывается. Значит, ее нет дома.

Я повесила трубку и сказала:

— С моей подружкой что-то случилось. Дома ее нет, здесь тоже нет. Насколько я ее знаю, она и помирая мне что-нибудь передала бы…

Гордое выражение с лица моего кавалера уже сошло. Он потоптался и спросил:

— Так вы будете со мной танцевать или собираетесь стоять здесь и гадать на кофейной гуще?

Я от него только отмахнулась:

— Да пошел ты!

Он забрал купон, как раз когда оркестр перестал играть, и готов был испепелить меня взглядом.

— Десять центов коту под хвост! — выругался он и отправился на поиски другой партнерши.

Я никогда попусту голову себе не забиваю — что будет, то и будет, главное — не погореть самой. Я ведь только позвонила Джулии и ни черта не узнала. Вернувшись на паркет, я принялась молить Бога, чтобы меня не пригласил какой-нибудь селадон, напоровшийся за ужином чесноку.

Когда наступил второй перерыв, а Джулия так и не появилась, стало ясно, что сегодня ее не будет. Марино ее уже все равно не пустил бы, даже если бы она примчалась, высунув язык, и рассказала самую ужасную историю — все впустую. Но мне не давало покоя, что же с ней могло случиться, а тут еще неприятное предчувствие, что сегодня вечером что-то должно произойти, от которого никак не удавалось избавиться. В общем, наверное, я двигалась, как корова на льду.

Настроение не улучшил и тот холодный оршад, которым меня угощали в перерывах. Но послать их всех к черту я не могла, потому что Марино получал процент с продажи.

Этот вечер не отличался от остальных, не хватало мне только Джулии. Мы были большими подругами, нежели это принято в подобных заведениях. На Джулию можно было положиться, а мне давно уже надоел весь этот бардак.

— Эй-эй-эй, не ходите по ногам, — говорила я, чуть живая от усталости. — И не нужно меня так тискать!

— А что мне, забор между нами поставить?

— Забор не забор, но держитесь подальше, — отрезала я, — и не пытайтесь заниматься альпинизмом. Я не тренировочная стена для скалолазов.

А сама все смотрю по сторонам, не вертится ли где Марино.

Парень тут же угомонился. В большинстве своем они трусы. Но с другой стороны, если у девушки слишком много претензий, шеф раскричится, что она отпугивает клиентов.

Было около полуночи, когда они явились. Я уже три с половиной часа топталась на паркете без перерыва, не отдыхая, не присаживаясь. Но есть люди, которым приходится еще хуже. Ну что мне вам рассказывать? Я знала, что время к полуночи, потому что Дюк, руководитель оркестра, запустил «Леди в пути», а я знаю, как у него составлена программа, и по ней могу отгадать, который час, как моряк по корабельным склянкам. В половине первого, например, играют «Лаймхауз блюз».

Я сразу положила на них глаз, как только увидела в фойе, потому что клиенты редко приходят так поздно: уже не остается времени оправдать свои деньги. Было их двое: один — гладенький сытенький коротышка, типичный недомерок. Зато второй… ну, тот второй был мужик! Совсем не двухметровый поджарый красавец, а скорее среднего роста, со светлыми волосами и какими-то острыми чертами лица, но если бы у меня был вообще идеал мужчины, то что-то вроде него. Но поскольку мои идеалы давно тю-тю, я забилась в раздевалку чтобы, пока перерыв, подсчитать купоны. Хотела прикинуть, сколько мне сегодня перепадет. По сданным купонам я получала два цента с каждых десяти.

Те двое еще стояли в фойе и как раз подозвали Марино. Потом, когда появилась я, все трое обернулись и уставились на меня, а Марино поманил меня пальцем. Ну, я поплыла к ним, чтобы узнать, в чем дело. Следующим номером у Дюка была румба, и я подумала: «Если он опять ко мне прицепится, я заткну ему пасть!»

Марино сказал:

— Соберите свои вещи, Джинджер.

Я подумала, что один из этих ребят хочет взять меня с собой, это можно сделать, если клиент договорится с шефом. Это не так плохо, как можно подумать: обычно ничего через силу делать не приходится, только посидеть с ним в потрясном заведении и послушать, что у него за проблемы. Я всегда говорю: только от тебя самой зависит, когда остановиться.

Я забрала свою драную кошку и направилась к ним, как раз когда Марино спросил что-то вроде:

— Мне что, за нее еще и залог платить?

Недомерок сказал:

— Ну что вы, нам только нужно, чтобы она прояснила кое-что из происшедшего.

Это меня немного испугало и я взвизгнула:

— За что вы меня забираете? Что я сделала? Куда вы меня собираетесь везти?

Марино отрезал:

— Они только хотят, чтобы вы поехали с ними, Джинджер. Возьмитесь за ум и делайте все, что нужно.

Потом он сказал им то, что до меня не дошло.

— Только, пожалуйста, не надо впутывать наше заведение, ребята, ладно? У меня и так уже полгода одни убытки.

Я тащилась между ними, как корова на бойню, и вертела головой от одного к другому.

— Куда вы собираетесь меня везти? — начала я нудить, едва мы оказались на лестнице. Но ответ получила, только когда мы уже сидели в такси.

— К Джулии Беннет, Джинджер.

Наверно, Марино сказал им, как меня зовут.

— Что она натворила? — спросила я.

— Да говори уже прямо, Ник, — сказал недомерок. — Иначе плюхнется в обморок, когда приедем.

Ник с дьявольским спокойствием сказал:

— С вашей подругой Джулией произошло несчастье, мисс.

Он поднял руку и провел ею поперек горла.

Коротышка угадал — я отключилась прямо в такси. А когда очухалась, закричала:

— Это невозможно! — и схватилась за голову. — Еще вчера вечером мы вместе топтались на паркете. Вчера ночью в это же время хохотали в раздевалке и делили сигарету! Это невозможно! Джулия — моя единственная подруга!

Я разревелась, как ребенок, и тушь вместе со слезами капала на сиденье такси.

Ник вначале только морщился, а потом вытащил из кармана огромный носовой платок и сказал:

— Возьмите, мисс!

Платок все еще был необходим, когда, зажатая между ними, я поднималась на крыльцо пансиона. Опомнилась только у дверей.

— Она все еще там?

— Не бойтесь, вам не нужно на нее смотреть, — успокоил меня Ник.

И я не смотрела, потому что там ее уже не было, но так еще хуже. Господи, это одеяло с такой длинной кровавой полосой, как будто на нем курицу… Тут я закачалась и обеими руками ухватилась за что-то. Случайно это оказался Ник. Он стоял совершенно неподвижно, как будто ему это не мешало, только проворчал:

— Эту гадость нужно куда-то убрать!

Когда я очухалась и они смогли начать допрос, оказалось, что это совсем не страшно. Как и предупреждали, они хотели только выяснить всякую ерунду из ее прошлого.

— Когда вы в последний раз видели ее живой? Много ли было у нее знакомых — ну, вы понимаете, что мы имеем в виду? У нее был роман?

— Мы расстались вера ночью в половине второго, — ответила я. — Как только кончилась программа, пошли домой пешком. Знакомств она не поддерживала. Никаких свиданий с партнерами не назначала, я тоже.

Едва я перевела дух, Ник приподнял левую бровь, как терьер, учуявший крысу.

— Вы не заметили, за вами никто не шел?

— В нашей профессии к такому не привыкать, но этих балбесов хватает только кварталов на пять, а до нас их не меньше десяти.

— Так вы каждую ночь ходите домой пешком, хотя перед этим весь вечер были на ногах? — удивленно спросил коротышка.

— Вы думаете, при наших заработках можно взять такси? Но что вчера ночью за нами никто не шел, поклясться не могу, потому что не оглядывалась. Если оглянуться — это примут за приглашение.

— Это надо будет учесть, — сказал Ник, но сказал как-то машинально.

Я взяла себя в руки и спросила:

— Это случилось… Это случилось здесь?

— Все было немного иначе: когда вы простились, она снова вышла из дома…

— Послушайте, я ее хорошо знала! — закричала я. — Нечего меня дурить, болван чертов, а то как дам по башке! — И я замахнулась на него своей драной кошкой.

Он выхватил какую-то коробочку и помахал ею перед моим носом.

— Она вышла вот за этим. За аспирином! Заткнитесь и не распускайте руки, мы это уже проверили в ночной аптеке на Шестой улице.

Он пару раз глубоко вдохнул, взял себя в руки и продолжал:

— Она вышла на улицу, но была настолько ленива или неаккуратна, что не закрыла за собой дверь, только засунула кусочек бумаги, чтобы та не захлопнулась. За эти пять минут, а может быть и меньше, кто-то, кто наблюдал за ней с другой стороны улицы, проскользнул в дом и стал ждать ее наверху в коридоре. Он был слишком хитер, чтобы напасть на нее на улице — там она могла хотя бы закричать.

— Откуда он мог знать, что она скоро вернется?

— Ну, это могли подсказать незапертые двери. К тому же в аптеке заметили, что она была совершенно нормально одета, но в шлепанцах на босу ногу. Убийца явно этого не упустил.

— А что же она не закричала в доме, когда кругом спит уйма людей? — удивилась я.

— Видимо, он ошеломил ее внезапностью, — схватил за горло, когда она отпирала дверь в комнату, втащил внутрь, захлопнул дверь и уже там задушил. Но потом не забыл собрать таблетки аспирина, которые выспались, когда коробочка выпала из ее рук. Одну таблетку, правда, просмотрел, и мы ее нашли. Вряд ли она принимала аспирин, стоя у дверей. Ну вот поэтому мы и знаем, как было дело.

У меня перед глазами все еще стояло то одеяло, хотя его давно свернули и унесли. Я ничего не могла с собой поделать, не хотела ничего больше слышать, но при этом не могла не узнать всего до конца.

— Но если ее задушили, откуда тогда вся эта кровища? — еле живым голосом спросила я.

Я заметила, что коротышка тут же захлопнул пасть и уже не открывал ее, будто боясь проговориться, и даже по лицу стало видно, как его самого замутило от воспоминаний о том, что они нашли.

По его глазам я поняла все. Пожалуй, из меня вышел бы детектив, потому что все остальное я сообразила, заметив только, как у него забегали глаза.

Он не замечал, что я за ним слежу, иначе не выдал бы себя этим бегающим взглядом. Сначала его глаза остановились на маленьком переносном патефоне, который стоял на тумбочке. Этот патефон с бамбуковыми иглами можно было слушать даже поздно ночью, совсем тихонько, чтобы не мешать соседям. Крышка была поднята, и я заметила, что игла полурасщеплена, словно работала всю ночь без остановки.

Потом его взгляд остановился на куске бумаги. На нем валялось около десятка новеньких блестящих десятицентовиков, и я подумала, что они там лежат как вещественные доказательства. На некоторых монетках были маленькие бурые пятнышки. Потом, наконец, глаза его скользнули на ковер, который местами выглядел каким-то притоптанным, как будто по нему таскали что-то тяжелое и беспомощное.

Я схватилась за голову и снова чуть не упала в обморок.

Казалось, меня вырвет, но все обошлось, и еще не договорив, я поняла, что это правда.

— Вы что… вы думаете, что этот идиот танцевал с ней, когда она уже умерла? И что за каждый танец платил десятицентовиком, каждый раз, когда заводил патефон, — и каждый раз тыкал ее ножом?

Никакого ножа там уже не было; его или унес с собой убийца, или отправили снимать отпечатки пальцев, но я уже знала, что все так и было. Стоило мне подумать о том, что здесь творилось, стоило представить этот танец с телом Джулии… Я знала только, что хочу убежать отсюда, убежать на улицу, что не смогу здесь оставаться, иначе просто спячу. Но перед тем, как сбежать с Ником, который поддерживал меня под локоть, я не выдержала и посмотрела на этикетку пластинки: «Бедняга мотылек…»

И прежде чем выскочить за дверь, я сказала:

— Эту пластинку поставила не она. Она ее не любила, называла «сладкими соплями». Помню, я как-то была у нее и завела эту вещь, так она выключила патефон и сказала, что с нее хватит, и хотела ее разбить, но я остановила. Она была сыта мужчинами и всеми этими телячьими нежностям по горло, а такую приторную муть вообще не выносила. Ручаюсь, она ее не покупала; все эти пластинки шли вместе с патефоном — мы его купили с рук.

— Значит, это его любимый шлягер? Только вряд ли нам это поможет. Если она терпеть не могла эту пластинку, значит, держала где-то внизу, а не на виду. Значит, он долго копался, чтобы найти музыку по своему вкусу.

— И при этом держал ее в объятиях! Мертвую!

Эта мысль была самой невыносимой, хуже всего остального ужаса. Мы медленно шли по лестнице, и вдруг мне показалось, что я лечу прямо в подвал. Рука Ника крепко обхватила меня, и я тут же сомлела «на бис». Впервые в жизни меня не смутило, что я рухнула в объятия постороннего мужчины.

Когда я снова начала что-то соображать, он все еще поддерживал меня, правда уже у стойки маленького ночного кафе, и протягивал к моим губам чашку с кофе.

— Как дела, Джинджер? — спросил он.

— Отлично, — ответила я и залила этим кофе свою последнюю юбку. — А у вас, Ник?

На этом обмене любезностями для меня и закончилась ночь убийства Джулии Беннет.

На следующий вечер я чувствовала себя в заведении чертовски одиноко. Пришла я поздно, усталая и непричесанная, но Марино впервые оставил меня в покое. Возможно, у него тоже было сердце.

— Джинджер, — сказал он мне, когда я проходила мимо, — никому ни слова о том, что случилось вчера. Если вас спросят, вы о полицейских ничего не знаете. Не погубите мне бизнес.

Дирижер Дюк поймал меня по дороге в раздевалку.

— Эй, я тут слышал, тебя вчера ночью забрали, — начал подшучивать он.

— Никто меня никуда не забирал, милочка! — отрезала я.

Мне осточертели его шуточки и маникюр, и волосы до плеч, потому я так и сказала.

В раздевалке мне еще больше не хватало бедняжки Джулии, потому что когда вокруг толпа людей, оркестр и музыка, все бурлит и жизнь бьет ключем. Но когда я пудрила нос перед зеркалом, то все время ловила себя на мысли, что она рядом. На вешалке для платьев все еще было написано чернилами ее имя.

Старуха Хендерсон источала сочувствие и давала столько советов, что невозможно было сосредоточиться. Вместо обычного одного бульварного листка она сегодня купила целых два и выучила их наизусть, слово в слово. Наклоняясь ко всем девицам по очереди, она жужжала им в уши:

— А когда ее нашли, на каждом глазу у нее лежало по десятицентовику, третий — на губах, и в каждую руку он сунул по одному и сжал ей кулаки, представляете? Слышали вы что-нибудь подобное! Господи, он, видно, охотится на женщин, как черт из пекла!

Я распахнула дверь настежь, поддала ей ногой пониже спины и вышвырнула вон. Последние двадцать лет она вряд ли передвигалась с подобной скоростью. Остальные девушки только переглянулись, как будто говоря: «Во дает!»

— Живей, живей, в зал, в зал! За что я вам плачу? — заорал Марино за дверью.

Из гадюшника донеслось треньканье оркестра, мы выстроились гуськом, как арестантки, и еще один кошмарный вечер начался.

Я вернулась в раздевалку в десятом перерыве, как раз после «У тебя нет замка, милый», чтобы на минутку скинуть туфли и сделать пару глотков. Дух Джулии был еще здесь, все еще звучали в ушах ее слова, сказанные позапрошлой ночью:

— Прикрой меня, Джин! Я должна на минутку сбежать от этой бетономешалки! Мне от него уже дурно. Он шагает так, словно разбегается для прыжка в длину. Я уже чуть не заорала: «Давай, парень, когда же ты прыгнешь?»

— Что у тебя с рукой? Танцевала на крыше?

— Это он меня так ведет. Вывернет ладонь и хвать ее своими клещами! Вот, смотри! Чуть не сломал запястье. Смотри, что он наделал своим перстнем!

И показала мне синяк величиной с вишню.

И теперь, сидя в этой мрачной берлоге, я подумала:

«Это был тот самый тип! Тот, что с ней танцевал. Как же я его не разглядела! Как же Джулия его мне не показала! Если ему нравилось причинять ей боль, когда она еще была жива, какой же он ловил кайф, когда резал ее уже убитую!»

Сигарета вдруг запахла паленым сеном, я швырнула ее в угол и вылетела из раздевалки, чтобы вернуться к людям.

Кто-то сунул мне в руку билет, и я оторвала купон, не поднимая глаз. Только в другом конце зала у моего уха раздался знакомый голос:

— Как дела, Джинджер?

Я подняла глаза и обомлела, когда увидела, кто мой партнер.

— Что вы тут делаете?

— Я здесь по службе, — ответил Ник.

На меня дохнуло смертью, и я содрогнулась.

— Вы думаете, он явится снова? После того, что сотворил?

— Это «убийца с танцев», — сказал Ник. — Он уже убил Салли Арнольд и Фридерикс, обе из вашего заведения, а в промежутке прикончил еще одну девицу в Чикаго. Отпечатки пальцев на патефоне и пластинках у Джулии Беннет совпадают с отпечатками по тем двум делам, а в третьем случае никаких отпечатков не нашли, но у девицы в кулаке был десятицентовик. Рано или поздно этот маньяк убьет снова. В каждом танцзале по всему городу с сегодняшнего вечера будет наш человек. И мы не уйдем, пока он не появится.

— Откуда вы знаете, как он выглядит? — спросила я.

Мы сделали несколько па, прежде чем он недовольно буркнул:

— Как раз этого мы не знаем, в том все и дело. Как отличишь его в толпе? Но я знаю, что нам не будет покоя, пока мы его не схватим.

Я сказала:

— Он был здесь, танцевал с ней в ту ночь, когда это случилось — голову даю на отсечение!

Я даже слегка прижалась к нему — Господи, я, которая всех и каждого держала на дистанции! И тут же выложила ему, как этот тип сделал ей синяк, как выкручивал ей руку, и как странно танцевал.

— Ну, это уже что-то, — обрадовался он, оставил меня стоять, как дуру, и пошел звонить. Правда, на следующий танец он за мной вернулся и сказал:

— Точно, с ней танцевал именно он. На ее руке нашли свежий синяк, выдавленный перстнем, чуть в стороне от первого — того уже почти не видно. Но второй синяк появился уже после смерти, потому и сохранился — на коже мертвеца остается даже след булавочного укола. Шеф мне сказал, что этот слабый отпечаток залили воском и сфотографировали через лупу. И теперь мы знаем, какой у него перстень: с печаткой в виде щита с двумя маленькими камушками, один в правом верхнем углу, другой в левом нижнем.

— На нем была монограмма, — выдохнула я.

— Нет, не было, но мы знаем кое-что получше. Этот перстень он не может снять, разве что распилит его у ювелира. А это он сделать побоится. То, что перстень так глубоко врезался в руку Джулии, доказывает — убийца не может его снять, он врос в палец. Иначе перстень мог бы шевелиться и при нажиме этот чертов щит хоть немного, но провернулся бы.

Он наступил мне на ногу и продолжал:

— Итак, мы знаем, как он танцует, знаем, что любит «Беднягу мотылька» и знаем, какой у него перстень. И еще знаем, что рано или поздно он вернется.

Все это было хорошо, но мне пришлось прилагать все силы, чтобы не остаться инвалидом. Господи, как он топтался по моим мозолям! Я попыталась намекнуть, так, между прочим:

— Но вы же не можете его ловить, если все время танцуете?

— Это только кажется, что я не охочусь за ним. Если бы я стоял у стенки, он бы просек меня за милю и тут же смотал удочки. То, что я вам сказал, строго между нами. Ваш шеф, разумеется, в курсе, он и сам заинтересован нам помочь. Этот убийца может пустить ко дну его бизнес.

— Я буду молчать как рыба, гарантирую. Остальные девицы меня просто не интересуют. Джулия была единственной, с кем я тут подружилась.

Когда вечер кончился и я выбежала на улицу, Ник еще крутился там с какими-то ребятами. Он кинулся ко мне, обнял и вообще вел себя так, словно только меня и ждал.

— Эй, что это вы затеваете? — удивилась я.

— Это только для того, чтобы не вызывать подозрений.

— Ну да, и только-то? — спросила я скорее сама себя и подмигнула, но постаралась, чтобы он не заметил.

Все следующие ночи были одна к одной, и их было немало.

Неделя, две, потом три. Не успела я оглянуться, как со смерти Джулии прошел уже месяц. И никаких следов. Кто убийца? Где он сейчас? Как выглядит? В ту ночь заведение было слишком переполнено и на него не обратила внимания ни одна живая душа. А отпечатки пальцев сами по себе ничего не давали.

Про Джулию уже давно не вспоминали в газетах, ее имя исчезло из повседневной болтовни в раздевалке и вообще о ней все забыли, будто ее и не было. Вспоминали ее только я, потому что она была моей подругой, Ник Баллистер, потому что вел это дело, а временами, возможно, и старуха Хендерсон, которая помешана на всяких жутких убийствах. Но кроме нас троих ни одна собака ее уже не помнила.

Мне казалось, что начальники Ника из криминалки взялись за дело не с того конца. Разумеется, я ему ничего подобного не говорила. Ну ясно! Девица из ночного клуба лучше знает, как вести расследование, чем комиссар полиции! Так какого черта ты не пойдешь туда и не научишь их уму-разуму?

Я-то думала, что все наши паршивые гадюшники незачем было наводнять топтунами с самого начала, в первые дни после убийства. Тут они просто перегнули палку. Был убийца маньяком или нет, но и дураку ясно, что так скоро после убийства он никуда носа не сунет. Полиция спокойно могла отдыхать, и пару первых недель не нужно было никого никуда посылать. Все равно он сидел в своем логове и никуда не показывался. По-моему, всю эту возню стоило затевать не раньше, чем через месяц. Но они все сделали как раз наоборот: Ник целый месяц каждую ночь торчал у нас, потом стал заглядывать от случая к случаю, — через день или еще реже, и никогда уже не оставался до конца программы.

Наконец до меня дошло, что они совсем забросили это дело и он ходит сюда просто так — ну, под настроение, что ли. Однажды я ни с того, ни с сего вдруг выдала:

— Эй, так ты сюда таскаешься по службе или как?

Он покраснел, как рак-заика:

— Ну, нас, собственно, уже отозвали. Я сюда захожу, потому что… потому что уже привык, что ли…

— В самом деле? — спросила я. Вообще-то мне это было безразлично — танцевать он все равно не научился и только топтался взад — вперед по площадке, что совсем не удовольствие. Он мне всегда напоминал солдата, который привык маршировать только строем.

— Ник, — набралась я храбрости однажды вечером, когда он всю меня истоптал своими ножищами и когда я увидела, что он намерен продолжать в том же духе, — ради Бога, делайте свое дело хоть со всем нашим гадюшником, только не танцуйте со мной, я больше не могу.

Он потупился, как иезуит, уличенный в смертном грехе.

— Я в самом деле так безобразно танцую?

Я попыталась подсластить пилюлю, потому что когда он не танцевал, мне ведь было с ним хорошо.

Потом, когда он несколько дней не появлялся, я задумалась, не сказала ли чего лишнего и не обиделся ли он. Но все же чувствовала, что мужик вроде него перенесет и не такое. Эти мысли мне очень не понравились, и я себя отчитала:

— Очухайся, девка, что с тобой? Ты что-то расклеилась. Сколько раз ты говорила себе, что не надо поддаваться этим гадам!

Я схватила первый попавшийся билет, оторвала купон и пошутила:

— Держите меня, сэр, я ваша партнерша!

В ту ночь я это пережила, но на следующий вечер у меня было ужасное ощущение, точно как тогда, — что-то должно случиться. И как только у меня появляется это жуткое чувство, что-нибудь да случается. Я уговаривала себя, мол, все оттого, что здесь нет Ника, но это была чушь. Я просто к нему привыкла, вот и все, а он перестал ходить сюда — ну и что?

Но это паршивое чувство никак не уходило. Что-то произойдет, не успеет закончиться этот вечер. Что-то чрезвычайное.

Старуха Хендерсон ковырялась в раздевалке и листала утреннюю газетенку.

— В последнее время об убийствах ни слуху, ни духу, — пожаловалась она. — Чтоб их разорвало, я без них не могу, а их нет и нет!

— Угомонись, кровопийца! — отрезала я, сбросила туфли, насыпала в них талька и надела снова.

Примчался Марино и замолотил в дверь:

— В зал, лентяйки, в зал! За что я вам плачу?

Одна из девиц как всегда запищала:

— Я тоже хотела бы знать…

Дирижер Дюк начал выколачивать пыль из клавиш, а мы гуськом — я замыкающая — двинулись на площадку, и то дерьмо, которое нас там ждало, было хуже смерти.

На первого партнера я и глаз не подняла, только, как дура, пялилась на три пуговки на его жилете. К такому зрелищу я уже привыкла, потому что последний год все сходили с ума от этой моды.

Чаще всего пуговки бывали белыми, иногда синими и даже фиолетовыми. Рисунок на галстуке в этом году тоже изменился, но не так сильно.

«Жизнь унесла все багряные розы,

Мне же оставила одни только слезы».

— Отчего вы грустны, прелестная мисс?

— Если бы вы были на моем месте и смотрели на это моими глазами, вам бы тоже было не до веселья.

Это его убило. А тут еще начал выпендриваться оркестр. Дюк вдруг запустил вальс, а это меня никак не устраивало. Это не совпадало с моим распорядком: в это время они всегда играли свинговое попурри. Не иначе какой-то идиот выдал спецзаказ. Под вальс гаснут все цветные фонари, вместо них загораются синие, весь зал тонет в сумерках и световые зайчики льются дождем.

С этими белыми пуговками на жилете я уже танцевала, и даже помнила вязаный галстук с незаделанными концами. У меня не было желания поднимать голову, чтобы увидеть его лицо. Чтобы прогнать дурные мысли, я мурлыкала про себя мелодию, а потом ни с того, ни с сего начали вспоминаться слова, и до меня дошло, что на эту мелодию ложится:

«Бедняга мотылек над цветочком порхал».

Рука моя онемела, поскольку этот придурок держал ее как-то странно. Я попробовала освободиться, но он только сильнее сжал мою руку и вывернул ее чуть ли не за спину.

«Часы пролетали — и горя не знал,

Так славно бедняге там было порхать».

Тысяча чертей, если мне что-то на свете мешает, так это тип с перстнем, который больно впивается в руку! А танцевать вальс он вообще не умеет. Три шага вправо, три влево, и снова, и снова… Тут он меня достал. «Давай, парень, когда же ты прыгнешь?» — вдруг раздался в моих ушах голос Джулии. Значит, и ей достался такой же…

«Но время пришло ему умирать!»

Мороз пробежал у меня по коже, я ужасно занервничала и все время повторяла про себя: «Не поднимай глаза, а то выдашь себя…» Таращилась на этот вязаный галстук с незаделанными концами. Потом мы разошлись, он повернулся спиной ко мне, а я к нему, и мы молча двинулись в разные стороны. У нас не благодарят за танец, потому что за все заплачено.

Я досчитала до пяти и оглянулась через плечо, чтобы хоть узнать, как он выглядит. В ту же секунду оглянулся и он, и наши взгляды встретились. Мне удалось изобразить мину, означавшую, что он мне понравился, и я надеюсь станцевать еще раз.

На его физиономии, казалось, не отразилось ничего. Выглядел он не хуже, чем остальные местные придурки. Ему могло быть около сорока, возможно, сорок пять, волосы все еще густые и черные, как вороново крыло. Он задумчиво окинул меня оценивающим взглядом — и все. Но на мою завлекательную улыбочку не ответил, значит, понял, что к чему. Мы оба враз отвернулись и разошлись.

Я глянула на руку, чтобы узнать, почему она так болела. При этом изо всех сил старалась сделать все незаметно — на случай, если он все еще на меня смотрит. Как бы мельком, невзначай, я глянула вниз: на руке была синяя вмятина величиной с вишню — там, где все время давил перстень. Этого мне было достаточно, чтобы не бежать в раздевалку и не оставаться одной. Со своего места я начала сверлить взглядом Дюка. Когда он обернулся, я кивнула ему, и мы как бы случайно сошлись на мгновение у стены.

— Ты зачем играл «Беднягу мотылька»?

— Спецзаказ, — пожал плечами он.

— Слушай, ты ни на кого не показывай и не оглядывайся, но кто его заказывал?

Тут он меня и добил.

— Тот тип, что танцевал с тобой два последних танца. А зачем тебе?

Я ничего не ответила, и он сказал:

— Ах да, я понял… — Но при этом ничего не понял. — Ладно, бери, вымогательница. — Он подал мне два с половиной доллара — мою долю. Значит, этот тип отвалил ему пятерку. Дюк думал, что я хотела с него содрать. Ну что же, я взяла. Какого черта было ему объяснять? Что он мог сделать? Помочь мне мог только Ник Баллистер. Один из этих долларов я разменяла возле стойки с оршадом, чтобы иметь монеты для телефона. Потом потихоньку, благо оркестр молчал, двинулась в вестибюль. Я была уже почти у телефона, когда оркестр заиграл снова.

И в тот же миг этот тип вырос возле меня, как из-под земли. Видно, все это время держался где-то поблизости.

— Вы куда-то собрались? — спросил он.

Мне показалось, что он просек мой поход к телефону, но я не была в этом уверена. Убеждена я была в другом — в его глазах уже не было сомнений, а только мрачная решимость.

— Но я… никуда… — хрипло выдавила я. — Я к вашим услугам. — И подумала: «Если я смогу его подольше задержать здесь, может Ник наконец появится!»

Когда мы уже протолкнулись на площадку, он вдруг сказал:

— Может быть, пойдем отсюда? Что, если мы посидим немного в каком-нибудь ресторанчике?

Я пока держалась, но была перепугана, как мышь, и только вякнула:

— Раз уж я оторвала ваш купон, может дотанцуем хоть этот танец? — и наградила его самой сладкой улыбкой из моего репертуара, но без толку.

Он обернулся и помахал, подзывая Марино, потому что, если хотел меня увести, должен был договориться с ним. Пока он стоял спиной ко мне, я через его плечо строила Марино обезьяньи рожи, которые должны были означать, что с этим типом я никуда не собираюсь. Но Марино на меня плевал. Это в его стиле: думает всегда только о своих доходах.

Когда стало ясно, что они неизбежно найдут общий язык, я проскользнула к телефону, сняла трубку и бросила монету. Бесполезно было объяснять Марино, все равно он не поверит, только разорется, что я выкручиваюсь, лишь бы не идти с клиентом. Ну, а если затеять бузу своими силами, этот мерзавец ускользнет, смоется раньше, чем кто-нибудь сможет ему помешать, скроется снова и все увязнет на том же месте. Ник был единственным, к кому можно было обратиться; только Ник сумел бы с ним справиться.

Я сказала в трубку:

— Комиссариат полиции, пожалуйста, только поскорее, прошу вас, поскорее! Это очень срочно!

Обернувшись, я взглянула в зал. Марино стоял уже один. Я не видела, куда девался тот тип, клиенты мотались взад-вперед и ловили партнерш на следующий танец.

В трубке задребезжал чей-то голос, и я сказала:

— Ник Баллистер там? Найдите его, только скорее, ради Бога!

Дюк завел свой самый лихой шлягер, и на другом конце линии эту музыку не могли не слышать. Тут я подняла глаза и увидела на стене перед собой тень, которая быстро росла. Я не шелохнулась и не вздрогнула, я продолжала сжимать трубку и наконец сказала:

— Ну ладно, Пегги, я как раз хотела узнать, ты собираешься вернуть мне пятерку, которую у меня стрельнула?

Сообразит ли Ник, в чем дело? Ему скажут: «Тебя искала какая-то девица, Ник. По телефону. Откуда-то, где играл джаз, но что она хотела сказать — непонятно. Потом вдруг повесила трубку.» Это была тонкая, слишком тонкая ниточка, но мне не оставалось ничего другого.

Итак, я стояла и боялась обернуться, а он ледяным тоном произнес:

— Собирайтесь и пошли. Думаю, этим вечером вам не придется беспокоиться из-за пяти долларов.

В его словах явно читался второй смысл, вроде намека или предостережения.

В раздевалке не было окон, всего одна дверь, а за нею стоял он. Я тянула время, как могла, а в глубине души все время взывала:

— Ну где же этот чертов Ник?

Я была перепугана до смерти. Такая толпа людей вокруг, и никто не мог мне помочь. Этого типа тут не удержишь, единственная возможность помочь Нику — это быть с ним и молиться, чтобы все обошлось. Разок я попыталась подсмотреть за ним через щель в двери. Думала, он не заметит, но черта с два: вне себя от ярости, он трахнул ногой в дверь, так что я аж подпрыгнула.

— Хватит дурака валять, сколько я должен ждать! — заорал он.

Тогда я схватила одну из газет старухи Хендерсон и написала на ней остатком помады: «Ник! Он уводит меня неизвестно куда! Ищи меня по купонам! Джинджер.»

Потом я сунула в карман костюма все купоны, которые собрала за вечер, и вышла в коридор. Мне показалось, что звонит телефон, но в диком грохоте оркестра я могла ошибиться. Итак, мы вышли на улицу.

Пройдя квартал, я сказала:

— Тут есть одно заведеньице. Наши девушки туда часто ходят, — и показала на вход в бар Чана.

— Заткнись, — ответил он.

Тогда я обронила на тротуар первый купон. И потом повторяла это через несколько шагов.

Огней и вывесок становилось все меньше, и наконец мы очутились в настоящем лабиринте темных, безлюдных боковых улочек. В кармане у меня было уже почти пусто. Еще слава Богу, что ему не пришло в голову остановить такси. Видно, не хотел, чтобы нас запомнили.

Я заныла.

— Нечего меня тащить неизвестно куда, я устала, как собака.

— Мы почти пришли, это рядом, — ответил он.

Меня смутила неоновая вывеска на следующем перекрестке; это была захудалая закусочная, и я решила, что он ведет меня туда.

Но между нами и этой вывеской был еще целый квартал зданий, предназначенных на снос и зиявших разбитыми окнами. Значит, он все спланировал заранее, рассчитал, что обманет меня этой неоновой рекламой над заведением, до которого мы не дошли.

Ясно, я могла бы в любой момент заорать, и вокруг нас быстро собралась бы толпа. Но мне нужно было другое: больше, чем избавиться от него, мне хотелось его задержать, пока не подоспеет Ник. Он не должен был раствориться во тьме, потому что иначе нам пришлось бы все начинать снова. А это было неизбежно, подними я шум. В первый момент мне никто бы не поверил, скорее всего подумали бы, что я кручу мужику динамо. Он сумел бы отговориться или смыться раньше, чем появится первый фараон.

Человек, который привык к ночному городу, как я, знает, что поздним пешеходам все до лампочки. Они ни во что не ввязываются и пальцем не шевельнут, чтобы кому-то помочь. И патрульный фараон был мне ни к чему, в лучшем случае он выслушал бы меня и выслушал его, а потом погнал нас в шею.

Все это мелькнуло у меня в голове потому, что одного фараона я увидела прямо по курсу, прогулочным шагом он направлялся в нашу сторону. В темноте я его едва разглядела, скорее угадала по размеренному шагу. У меня и в мыслях не было его окликнуть, пока он не поравнялся с нами.

Мы встретились перед одним из заколоченных домов. И вот, когда я увидела, что теряю последний шанс, потому что Ник уже не может проследить за мной от последнего купона, оставшегося Бог весть где, меня словно током ударило.

И я тихонько, дрожа от испуга, вдруг говорю ему:

— Сержант, этот тип…

А убийца Джулии, как будто случайно, опередил меня на пару шагов и моментально оказался у фараона за спиной. Все произошло моментально, видно у него был такой нож, что нажмешь кнопку и лезвие выскакивает само. Мне в лицо вдруг брызнуло что-то теплое и во тьме я увидела, как фараон вдруг запрокинул голову, как у него закатились глаза и он начал медленно-медленно валиться на меня. Я сделала шаг в сторону и он с глухим стуком рухнул на землю, пару раз еще дернулся и остался лежать, раскинув ноги и руки. А там, где только что стоял фараон, теперь стоял его убийца. Снова я была с ним лицом к лицу.

Он ледяным тоном произнес:

— Только пискни, и я проткну тебя насквозь.

Я не пискнула, только глубоко вздохнула.

— Пошевеливайся, туда, — и он подтолкнул меня ножом вниз по лестнице в какой-то темный проход, в заброшенный дом, перед которым все произошло. — Стой здесь, и только шевельнись — знаешь что будет!

Видно, он занялся телом фараона, потому что оно тут же скатилось по лестнице. Я отшатнулась и налетела спиной на дверь подвала, тоже забитую досками. Неожиданно дверь поддалась, и я подумала: «Он хочет затащить меня туда. Значит, дверь должна быть открыта.»

Мимо него я проскочить не могла, но, возможно, стоит юркнуть внутрь.

Я развернулась, толкнула дверь, и вся эта дощатая загородка подалась внутрь. Значит, тут у него был тайник, отсюда он выходил и сюда возвращался все эти недели. Не удивительно, что его не могли найти.

Сразу за дощатой перегородкой была дверь в подвал, снятая с петель. Он заметил, как я туда влетела, и теперь лез в дыру следом за мной. Я тем временем пробиралась по жуткому темному коридору. Лестницу наверх я обнаружила, когда споткнулась об нее и грохнулась во весь рост. Завизжав от неожиданности, я на четвереньках поползла по ступенькам и только наверху встала на ноги.

Он остановился, чтобы зажечь спичку. У меня их не было, но при свете той, что горела в его руке, я смогла различить кое-что вокруг себя. Я оказалась в коридоре первого этажа и тут же бросилась дальше. Я не хотела забираться слишком высоко, где он мог загнать меня в угол, но и здесь нельзя было оставаться.

Зацепившись ногой за какое-то сломанное кресло, я обернулась, нащупала его, подняла, вернулась назад и швырнула вниз на убийцу. Попала или нет, не знаю, но спичка погасла.

Тут он произнес нечто странное:

— Ты всегда была темпераментной, Мюриэль!

Я не остановилась, чтобы дослушать. Еще до того, как погасла спичка, мне показалось, что в стене виднеется какая-то дыра. Размахивая руками, как утопающий, я нащупала нишу или что-то вроде нее, согнулась в три погибели и влезла туда. Это оказался камин, из тех, что делали в домах в старое время. Наверху была дыра, окруженная голыми кирпичами, вокруг — уйма всякой паутины. Эта труба была слишком узкой, чтобы по ней можно было вылезти наверх. Мне оставалось только одно — забиться в уголок и молить Бога, чтобы убийца меня не нашел.

Он зажег новую спичку, и свет проник в мою дыру, но из камина я видела только его ноги примерно по колено. Я понятия не имела, видит ли он меня, но пока в мою сторону ноги не двигались.

Потом свет стал гораздо ярче, видимо, он нашел какую-то свечку. Ко мне он все еще не приближался, но я дрожала от страха в ожидании момента, когда вместо ног появится его рожа и уставится на меня. А пока он расхаживал взад-вперед по комнате, а для меня самым важным было после всей этой беготни не слишком сопеть и не чихнуть от пыли.

Наконец он сказал:

— Здесь как-то неуютно, — и я услышала, как зашуршали газеты.

Вначале до меня вообще не дошло, что он собирается делать, и я подумала: «Он что, забыл обо мне? Что он, совсем трехнутый? Как бы мне отсюда смыться?»

Но в том, что он сказал, был дьявольский смысл. Его больной мозг был чертовски хитер.

Внезапно его ноги направились прямо ко мне. Не нагибаясь, он начал швырять газеты в камин, рядом со мной. Они совсем закрыли мне обзор. Несколько мгновений, пока газеты не загорелись, было тихо, а потом загудел огонь. В трубе была отличная тяга, все залило светом, горящие газеты засияли расплавленным золотом. Так умирать мне не хотелось, и я подумала: «Ник! Ах, Ник, теперь мне конец!»

Я вылетела из камина в снопах искр, разбросав горящие газеты. Он сиял от гордости и ласково сказал:

— Привет, Мюриэль! Я думал, что уже не увижу тебя. Это мой дом, что ты здесь делаешь?

Он держал в руках нож, на котором засохла кровь фараона.

— Я вовсе не Мюриэль, я Джинджер Аллен из дансинга Марино. Прошу вас, отпустите меня! — Я была вне себя от страха, не знала, что делать, и медленно опустилась на колени.

— Умоляю вас! — заплакала я.

Он сказал все тем же ласковым голосом:

— Так ты не Мюриэль? Ты не обвенчалась со мной перед тем, как мы отплыли во Францию? Ты не рассчитывала, что меня убьют и ты меня больше не увидишь, и всю жизнь будешь получать пенсию, как вдова погибшего солдата?

Тут в его голосе зазвучали зловещие ноты.

— Но я вернулся. Меня завалило в блиндаже, но я не погиб. Вернулся на носилках, но вернулся. И что я узнал? Ты даже не ждала меня! Вышла замуж за другого и вы вместе проедали мою пенсию. И еще старались от меня избавиться, а, Мюриэль? Навестили меня в госпитале и принесли пирог. Пирог! Мой сосед по палате съел его и умер. С той поры я повсюду искал тебя, Мюриэль, и сегодня наконец нашел.

Он отступил назад, все еще с ножом в руке, а потом шагнул в сторону, где на пустом ящике стоял допотопный граммофон. С такой большой старомодной трубой. Наверно, подобрал его на свалке и сам починил. Он покрутил ручку и поставил иглу на пластинку.

— А теперь мы потанцуем, Мюриэль, как в ту ночь, когда я был в форме цвета хаки, а ты была так прекрасна в свадебном платье. Но сегодня, сегодня закончим иначе.

Он вернулся ко мне. Я все еще дрожала, и мои зубы выбивали барабанную дробь.

— Нет! — закричала я. — Ты ее уже убил. Убивал ее снова и снова. Последний раз месяц назад, разве не помнишь?

И тогда он простодушно и удрученно сказал:

— Каждый раз я думаю, что покончил с ней, но она появляется снова и снова.

Он поднял меня на ноги и обнял рукой, в которой был нож. Я почувствовала, как кончик ножа уперся в мои ребра.

Чертова рухлядь гремела в пустом помещении так, что, наверно, было слышно на улице. «Бедняга мотылек». Это было нереально, призрачно, кошмарно.

В колеблющемся свете свечи мы начали кружиться, и наши гигантские тени метались по стенам. Я уже не могла держать голову прямо, она все время падала назад, как перезрелое яблоко. Волосы мои растрепались и летели за мной, а он все прижимал меня к себе и кружил, кружил, кружил…

«Но время пришло ему умирать!»

Не отпуская меня, он левой рукой достал из кармана горсть блестящих десятицентовиков и сунул их мне в руку.

Вдруг снаружи раздался выстрел. Я подумала, что это оттуда, где лежал раненый фараон. Потом прозвучали еще пять выстрелов подряд. Видимо, звуки этой безумной музыки привели раненого в чувство и он стрельбой призывал на помощь.

Убийца повернул голову к заколоченным окнам и прислушался. Рванувшись из его объятий, я споткнулась, и острие его ножа царапнуло меня по ребрам, но я успела вырваться в коридор прежде, чем он снова бросился ко мне, а дальше все было, как в страшном сне…

Я вообще не помню, как слетела по лестнице в подвал, наверно, просто скатилась по ступенькам, и ничего при этом со мной не случилось, как иногда бывает с пьяницами.

Там внизу меня нащупал луч света, проникавшего из узкого коридорчика, похожего на тоннель. Наверно, это был обычный фонарь, но круг света вдруг резко увеличился и пролетел мимо меня. А следом за ним, как стадо слонов, протопала уйма полицейских в форме. Я напрасно пыталась кого-нибудь остановить, и только повторяла:

— Где же Ник? Где Ник?

Потом наверху прогремел выстрел, раздался ужасный крик умирающего: «Мюриэль!..» — и все стихло.

И тут… тут я услышала голос Ника. Вот он, Ник. Он обнимал меня и целовал, кажется, совсем не замечая, что я вся в паутине и слезах.

— Как дела, Джинджер, — спросил он наконец.

— Отлично, — пискнула я. — А как у тебя, Ник?

Питер Чейни

Полегче на поворотах

ПЯТНИЦА

Глава 1

Дело в шляпе

Каллаган проснулся и разглядывал на потолке пляшущие тени от огня в камине. Потом зевнул, повернулся на бок, откинул одеяло и спустил ноги на пол. Сел и, обхватив голову руками, посмотрел в камин. Во рту пересохло, язык казался распухшим и шершавым. По стеклам окон хлестал дождь. Взглянул на часы. Восемь.

Он уже встал и направлялся в ванную, когда зазвонил телефон. Это была Эффи Томпсон. Каллаган хмуро отозвался.

— Не ворчи, — сказала она сухо. — Разве я виновата, что у тебя болит голова? Прости за беспокойство, но меня интересует: ты скоро придешь в контору? Есть кое-что срочное.

Каллаган провел языком по губам.

— Какого черта ты раньше не позвонила, Эффи? Что с тобой? Я всего на два этажа выше — разве трудно было разбудить?

— Не смешите меня, — съязвила Эффи. — Я уже дважды звонила тебе — никакой реакции.

— Я перебрал вчера и сейчас чертовски скверно себя чувствую. Что там стряслось?

— Есть кое-что по делу Ривертона. Если не хочешь потерять этих клиентов, ты должен что-то делать. Я думаю…

— Я не спрашиваю у тебя совета, — рявкнул Каллаган. — Когда я захочу, чтобы ты вмешивалась в мои дела, я тебя извещу.

— Хорошо, сэр. — Эффи холодно подчеркнула слово «сэр». — Разрешите сообщить вам подробности. Во-первых, я хотела бы напомнить, что вас не было здесь два дня и у вас на столе куча корреспонденции, которая потребует неделю на ответы. Но это не все. Вам восемь раз звонили из Манор-Хауза. Я думаю, полковник зол на фирму. Здесь есть еще письмо адвокатов Ривертонов — «Селби, Рокс и Уайт». Прочесть вам?

— Нет, спасибо. Я иду вниз. Что еще?

— Да, приходил владелец кинотеатра. Там обнаружилась недостача, и он хочет, чтобы мы провели расследование. Вы возьмете это дело?

— Ты спрашивала его, почему он не обращается в полицию?

— Да. Думаю, он этого не хочет. Изрядно нервничал, когда говорил об этом деле.

— Знакомая история, — усмехнулся Каллаган. — Возьми с него пятьдесят фунтов и передай дело Финдону. Он любит кино.

— Я знаю. — Эффи сделала паузу. — Но женщин — не меньше. Я подумала, что Николас сделает эту работу лучше, и передала дело ему. С клиента взяла сотню.

Каллаган снова усмехнулся.

— Ты молодец, Эффи!

Он повесил трубку и прошел в своей красивой шелковой пижаме через роскошную спальню в ванную. Поежился, ступив босой ногой на холодный пол. Снял пижамную куртку, побрился и встал под горячий душ. Каллаган постепенно охлаждал воду, пока она не стала почти ледяной.

После душа он присел к туалетному столику и стал приводить в порядок свои взъерошенные волосы. Вспомнил о деле Ривертона — и выругался.

В спальне зазвонил телефон. Каллаган, все еще не одетый, с проклятиями схватил трубку и услышал канадский акцент Келлса:

— Хэлло, Слим, как дела?

— Хорошо, Монти. Едва пришел в себя с похмелья. А что?

— Я на подходе, — сказал Келлс. — Говорю о деле Диксон. Ее зовут Азельда Диксон, по прозвищу «Качалка». Эта малышка неплохо выглядит, но вид у нее ужасно усталый.

— Хорошая работа, Монти. И она будет говорить?

— Не сразу. Из нее слова лишнего не вытянешь. Я даже пока не знаю, где она живет. Чертовски зажата — прямо механическая кукла.

— Бывает, — заметил Каллаган. — Такие женщины говорят или слишком много, или — ничего.

— Ты уже это говорил. Я решил, как действовать дальше: увижусь с ней еще разок — может быть, она клюнет на мое мужское обаяние. Если нет, то придумаю что-нибудь другое. Буду держать тебя в курсе.

— Хорошо, Монти, — одобрил Каллаган. — Послушай, вечером я собираюсь к Мартинелли: хочу посмотреть эту драку. Закончу день у Перуччи. Эффи говорила, что из Манор-Хауза звонили весь день. Что-то их чертовски волнует. Может быть, они думают, я не отрабатываю их сотню фунтов в неделю? Похоже, они считают нас бездельниками.

— Мне это нравится! — возмутился Келлс, — Но, ради Иисуса, что, по их мнению, мы должны делать?

Каллаган повесил трубку.

Он одевался. Натянул белую шелковую рубашку с твердым воротничком и повязал черный бант. Костюм выглядел дорогим и новым.

Надев мягкую черную шляпу, он закурил сигарету. С первых же затяжек закашлялся, но продолжал курить. Потом открыл шкаф, достал бутылку рисового виски и наполнил бокал на четыре пальца. Залпом выпил.

Затем вышел в коридор и вызвал лифт. По окну длинного коридора — оно выходило на Беркли-стрит — хлестали дождевые струи. Он ждал лифт и размышлял о деле Ривертона.

Каллаган обладал довольно колоритной внешностью. Достаточно высокий рост, широкие плечи, узкие бедра и талия. На тонком лице выделялась решительная челюсть. Женщинам нравилось это лицо, голубые глаза какого-то странного оттенка, черные непокорные волосы. В нем читался циничный юмор и полное отсутствие каких бы то ни было иллюзий.

Подошел лифт, и Каллаган спустился в контору.

Эффи Томпсон сидела у раскрытого шкафа. Рыжие волосы, зеленые глаза, ладная фигурка, одежда сидит как влитая — она выглядела щеголевато и эффектно.

Детектив сел за большой стол и занялся письмами от «Селби, Рокс и Уайт».

— Келлс был здесь? — неожиданно спросил он.

Она кивнула.

— Он был утром, и я сказала, что он может быть свободен. — Она громко хлопнула дверцей шкафа.

Каллаган усмехнулся.

— Так он тебя снова ущипнул? Это чертовски забавно, но ведь настоящий мужчина не упустит случая ущипнуть хорошенькую женщину… А, Эффи?

Та покраснела и ушла в свой кабинет. Он услышал, как защелкали клавиши ее машинки. Каллаган прочел письмо.

«„Селби, Рокс Лайт“, адвокаты.

478 Линкольнз Инн Филдс, 15 ноября 1938 года

Дорогой мистер Каллаган!

Мы получили указания полковника Ривертона, который в настоящее время серьезно болен — о чем мы очень сожалеем, — написать вам снова о деле его сына, мистера Уилфрида Юстейса Ривертона.

Прошло уже восемь недель с тех пор, как наш клиент поручил вам выяснить местонахождение его сына, образ его жизни, имена его дружков и, если возможно, некоторые данные относительно тех немалых сумм, которые мистер Уилфрид Ривертон потратил или проиграл.

Мы надеемся, что вы будете в состоянии представить отчет через несколько дней.

В связи с этим напоминаем вам, что плата в размере ста фунтов в неделю, являющаяся, по нашему мнению, весьма щедрой, остается прежней, поскольку наш клиент надеется, что вы вскоре получите нужные ему сведения.

Остаемся преданными и т. д.

Селби, Рокс и Уайт.

Подписал: Т. Д. Селби».

Каллаган тихо выругался и нажал кнопку звонка. Вошла Эффи Томпсон с раскрытой книгой для записей.

— Напиши ответ и добавь, что, если им не нравится мой способ ведения дел, они могут поискать кого-нибудь другого. Подпиши от моего имени.

Он кинул ей письмо через стол. Она взяла его.

— Ты собирался сегодня вечером пообедать с Хуанитой. Мне позвонить, или ты сам это сделаешь?

— Напиши письмо и иди домой. Я сам позвоню.

— Миссис Ривертон приходила в шесть часов. Вела себя так, будто ей до смерти надоела наша фирма. Кажется, она решила, что здесь все бездельники. Сейчас она и городе, в отеле «Шартрез». Вернется в одиннадцать вечера. Она просила, чтобы ты позвонил ей в четверть двенадцатого.

Он кивнул.

— Спокойной ночи, Эффи.

Пять минут спустя он услышал, как за ней захлопнулась дверь. Каллаган снял трубку и набрал номер.

— Хэлло, Хуанита? Прости, но я не могу сегодня пообедать с тобой. Я занят… Да, дела. Да… Завтра позвоню.

Он положил трубку, нагнулся и достал из нижнего ящика стола бутылку ржаного виски. Вытащив пробку, отпил прямо из горлышка. Убрал виски на место и из другого ящика вынул автоматический маузер. Осмотрев его, сунул назад.

Потом встал, выключил свет, прошелся по конторе, запер двери. Лифт опустил его вниз. На Беркли-сквер Каллаган сел в такси.

— К Джо Мартинелли, — бросил он шоферу.


Каллаган стоял в конце длинного белого коридора, который тянулся от самого входа, и разглядывал заведение Джо Мартинелли. Густой табачный дым висел под потолком. Ряды, возвышающиеся ярусами вокруг ринга, забиты мужчинами. Женщин было мало. Одна или две из них, очевидно знакомые боксеров, сидели возле ринга, на котором два легковеса дубасили друг друга. Звук ударов эхом отдавался под потолком.

Каллаган пробрался через узкий проход. Шляпу он положил на одно из сидений второго ряда. Потом, обойдя ринг, по другому узкому проходу направился в личный бар Джо Мартинелли.

Небольшая комната, в которой располагался бар, была пропитана табачным дымом. У стойки бара Джо беседовал с несколькими завсегдатаями: букмекеры, профессиональные игроки и среди них — Джилл Чарльстон.

Каллаган подумал, что Джилл похож на рыбу, вытащенную из воды. Он был в хорошо сшитом обеденном костюме.

Чарльстон обернулся и увидел Каллагана. Он улыбнулся и подмигнул ему. Каллаган в ответ тоже мигнул, только мрачно. Потом он вышел в коридор и закурил сигарету. Чарльстон последовал за ним.

— Привет, конокрад! Как дела? Твои клиенты еще не разбежались?

Каллаган стряхнул пепел.

— Джилл, — начал он, — у меня кое-какие неприятности, и я хотел бы открыть карты. Может быть, ты сможешь мне помочь. Речь идет о Уилфриде Ривертоне — «Щенке».

Чарльстон кивнул.

— Валяй дальше, Слим.

— Его семья вцепилась в меня, — продолжал Каллаган. — Старик полковник совсем зачах от волнений. Я получаю сотню в неделю, чтобы узнать, где его «малыш» тратит семейные денежки: кто эти женщины, а если не они, то где-то есть рулетка или что-то в этом роде. Щенок транжирит деньги Ривертона, а я ничего не могу поделать.

Чарльстон внимательно слушал.

— Как ты начал эту игру, Слим?

— Как обычно в таких делах. Обшарил в Лондоне все злачные места. Пока ничего. Кто-то держит малыша на крючке и заставляет молчать.

Чарльстон закурил.

— Послушай, Слим, ты меня знаешь. Я не люблю неприятностей. Я понемногу играю и делаю небольшие деньги, но ненавижу влезать в то, что меня не касается. Видишь ли…

— Вижу, — усмехнулся Каллаган.

Чарльстон огляделся и понизил голос.

— Есть некий Рафано. Этот парень свиреп, как пара штопоров в заднице. Он каким-то образом оказался в Англии, и, я слышал, из него сыплются денежки. Покупает всех. Конечно, у него есть и еще кое-какие интересы: держит пару хат за Лондоном, где очаровательные девочки выуживают деньги из ребят, которым повезло в игре. Он полуамериканец-полуитальянец. И такой же неотесанный, как они все.

Каллаган выпустил из ноздрей струйку дыма.

— Спасибо, Джилл. Когда-нибудь я тебе тоже помогу. — И, помолчав немного, спросил: — Ты знал, что я интересуюсь Щенком?

Чарльстон засмеялся.

— Об этом все знают. Во всяком случае, все «умные люди». Я думаю, они имеют свои виды на Ривертона и потому не хотят тебя впускать в это дело. — Он замолчал и уставился на кончик сигареты. — Послушай, Слим… Ты сказал, что поможешь мне…

Каллаган посмотрел на него и улыбнулся.

— Я сделаю для тебя все, Джилл, — мягко сказал он. — В чем дело?

— Хуанита… — начал Чарльстон. — Я без ума от этой девушки. Никогда еще не любил так ни одну женщину в жизни. Я бы отдал за нее все.

Каллаган улыбнулся.

— А почему бы и нет, Джилл?

— Почему бы и нет? — эхом отозвался тот. — Вот это мне нравится! Ты так опутал ее, что она ни на кого не смотрит. Я пытался. Цветы, приглашения и все такое, но она — холодна, как метель. Она скорее пойдет с тобой, чем со мной.

— Не думай так, — сказал Каллаган. — Хуанита — умная девушка. По-моему, ты самый подходящий для нее парень, Джилл. — Он закурил другую сигарету. — И спасибо за намек насчет Рафано.

— Я слышал, как говорили, что он хочет за Ривертона тысячи, однако у него пока ничего не вышло. Но осторожнее, Слим… Рафано ядовит… И на него работает много крутых ребят. Он не упускает своих шансов.

Каллаган кивнул.

— Значит, он грубо работает?

— Очень. Посмотри сегодня борьбу — и ты увидишь. Держись подальше от Нигера. Осторожнее… У тебя может ничего не выйти. У них у всех есть свои деньги, но они не прочь вытянуть их из любого… раньше, чем Рафано положит этот бой в карман.

Каллаган удивленно посмотрел на него. Глаза его заблестели.

— Так это уже решено, Джилл?

Чарльстон кивнул.

— Ленни — белый парень — мог бы убить этого нигера, если бы захотел. Но, по-моему, ему велели лечь в третьем раунде, и он сделает это. Сделает потому, что получит сотню. Легкие деньги. Все «умные ребята» это тоже понимают.

Каллаган снова кивнул.

— И я полагаю, что Щенок вернется обратно к Ленни, — продолжал Чарльстон. — Рафано даст ему солидную цену, а Щенок считает, что у него все в порядке.

Каллаган прислонился к стене.

— Откуда вылупился этот парень, Джилл?

Чарльстон пожал плечами.

— Он никого не подпускает к себе. Не выходит отсюда по ночам. Если дела идут хорошо, у него не бывает никаких неприятностей. Я полагаю, он живет где-то в пригороде.

Каллаган провел кончиком языка по зубам.

— Понимаю… И смывается, когда дела идут плохо. — Он выпрямился. — Спасибо за информацию. — Потом усмехнулся: — Я не забуду о Хуаните. Попробую устроить так, чтобы она заинтересовалась тобою. До свидания, Джилл.

Он пошел по коридору. Чарльстон снова вернулся в бар. На полпути Каллаган остановился и задумался. Потом решительно направился к раздевалкам.

В маленьком коридоре никого не было. Каллаган спокойно направился к дальней двери, открыл ее и заглянул в раздевалку. За столом, уставясь в пол, сидел Ленни, боксер. Его руки были уже перевязаны.

Каллаган вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Хэлло, Ленни! Привет! Ты не кажешься счастливым.

Ленни поднял голову.

— Здравствуйте, мистер Каллаган. У меня все в норме.

— Это хорошо.

Каллаган улыбнулся, обнажив белые зубы. Затем достал из кармана золотой портсигар, который два года назад ему подарила Цинтия Меральтон, взял из него сигарету и закурил. Он делал все это очень медленно. И наблюдал за боксером.

— У меня в кармане лежит десятифунтовая бумажка, которая хочет, чтобы ты убил этого Нигера, — мягко начал он.

Наступила пауза.

— Я плохо себя чувствую, мистер Каллаган. Видимо, немного перетренировался… Как черт…

Каллаган улыбнулся. Он выпустил кольцо дыма и наблюдал, как оно постепенно исчезает в воздухе. Потом подошел поближе к Ленни и понизил голос.

— Выслушай меня, Ленни. Смотри не ошибись. Я все знаю об этом поединке. Все куплено. И ты — тоже. Ты получишь сто фунтов, если ляжешь в третьем раунде. Ты делаешь это для того, чтобы этот вонючка Рафано мог на тебе нажиться? Я знаю, что говорю. Ты не получишь от этого нигера и трехпенсовика — ведь все уже знают, что он выиграет.

Каллаган присел на стол.

— Ленни, я хочу тебе кое-что сказать. Джейк Рафано — конченый человек. Он достаточно натворил здесь, и ему не выкрутиться. Мне надоел этот тип. Я хочу сделать тебе предложение, Ленни, — продолжал Каллаган тихо. — Ты выйдешь на ринг и убьешь этого нигера. Ты знаешь, что сумеешь сделать это. Ты разбираешься в боксе лучше, чем любой другой. Все верно. Ты получишь весь выигрыш. Он составляет пятьдесят фунтов. А завтра утром из моей конторы ты получишь еще сотню. Итого у тебя будет сто пятьдесят, вместо сотни, которую Рафано хочет заплатить тебе. Кроме того, ты станешь чемпионом. Ну как?

Ленни испуганно посмотрел на дверь.

— Это не так легко, — сказал он. — Если бы это было просто… Ну, я обману Рафано и выиграю эту встречу. А что дальше? Кто-нибудь подкараулит меня ночью с бритвой… А мне мое лицо нравится целым.

Каллаган улыбнулся.

— Я бы не стал беспокоиться об этом, Ленни. Я же тебе сказал, что теперь я присмотрю за Рафано. Ну, ты можешь выбирать. Можешь лечь в третьем раунде и получить эту сотню, которую он обещал тебе, но в таком случае я всю жизнь буду против тебя. Или ты можешь убить этого нигера, и я обещаю тебе, что никто не полоснет тебя по лицу ножом.

Каллаган выпустил дым через нос и закашлялся. Он кашлял долго. Потом встал.

— Ну? — спросил он.

Боксер поднял руки.

— Хорошо, мистер Каллаган. Я выиграю эту встречу. Могу уложить этого нигера в любой момент. Выиграю и получу вашу сотню. Я на вашей стороне, но не хочу неприятностей.

Каллаган улыбнулся.

— Отлично, Ленни. Все будет в порядке.

Уже стоя в дверях, он обернулся.

— Положи его в первом раунде. До свидания, Ленни.

Каллаган снова вернулся на ринг, чтобы досмотреть бой легковесов. Перед ним сидели трое в вечерних костюмах; они вовсю дымили сигаретами и разговаривали. Каллаган постучал одного из них по плечу.

— Никто не хочет принять пари на Ленни? — спросил он.

Мужчины переглянулись. Один из них, который, казалось, задыхался в своем узком воротничке, подмигнул своим компаньонам.

— Кто поставит на него? Этот черный парень может сделать с Ленни все, что захочет. Ленни сейчас не в форме.

— Зря вы так говорите, — сказал Каллаган. — Я этого не думаю. Я считаю, Ленни в норме.

Трое снова переглянулись. Один из них, со сморщенным лицом и азиатским разрезом глаз, спросил:

— Вы хотите поставить на Ленни, Каллаган?

— А почему бы нет? У них равные возможности.

Он уловил, как перемигнулись мужчина с кадыком и азиат.

— Случайность — хорошая штука, — заметил Каллаган.

— Да, — согласился азиат, — ставлю три к одному, если хотите, что вы не выиграете.

Каллаган усмехнулся.

— Хорошо. Ставлю сто фунтов против ваших трехсот. И если я выиграю, то хочу получить их тут же, на месте. У вас есть с собой деньги?

Азиат внимательно посмотрел на Каллагана. Потом достал записную книжку. Она была набита десятками и двадцатками.

— А у вас? — вопросительно посмотрел он на Каллагана.

Детектив полез в карман. Он достал бумажник, вытащил из него десять десяток и протянул их азиату. Потом откинулся на спинку сиденья.

Через пять минут после того, как Ленни нокаутировал нигера, Каллаган уже стоял в коридоре, ведущем к раздевалке. Прислонясь к стене, он спокойно курил. Когда мимо него проходил азиат, он неожиданно выпрямился.

— Гоните четыреста фунтов! — Каллаган улыбнулся.

Азиат полез в карман, достал свою толстую записную книжку и начал отсчитывать деньги. Каллаган встал в центре коридора. Азиат стал расплываться в улыбке. При этом его глаза почти исчезли, а губы превратились в тонкую полоску.

— Хороший выигрыш, Каллаган, — сказал он. — Я надеюсь, что деньги пойдут на доброе дело. Но вы можете идти. А я хочу поговорить с Ленни. Кто-то научил этого парня быть таким умником.

Каллаган не двинулся с места.

— Послушайте, вы мне кажетесь интеллигентным человеком. Я дам вам совет — идите домой. Вам не стоит разговаривать с Ленни. Вам просто показалось, что вы хотите поговорить с ним.

Азиат ничего не ответил. Позади него показались двое других — тот, с кадыком, и мужчина маленького роста. Каллаган немного повысил голос.

— Ребята, вы должны поговорить с Джейком. Кто-то должен убедить Рафано, что этот путь не доведёт его до добра. Я думаю, он потерял свою хватку. — Он дружелюбно улыбнулся. — Со стороны Ленни было нехорошо выигрывать этот бой. Похоже, что Рафано теперь будет вынужден заплатить Щенку Ривертону. Для него это послужит прекрасным уроком.

— Вы такой добрый, Каллаган? — вмешался мужчина с кадыком. — Хорошо, сегодня вы здорово выиграли. Но вы дождетесь — мы разделаемся с вами.

Каллаган улыбнулся, обнажив зубы. Он легко размахнулся правой рукой и наотмашь ударил в лицо человека с кадыком. Тот рухнул как подкошенный. Каллаган продолжал улыбаться.

— Теперь поговорим по-другому, — обратился он к двум остальным. — Через полчаса я смогу сделать с вами все, что захочу. Но может быть, этот надутый шар Рафано будет рад повидаться со мной. Я полагаю, он посещает «Парлар-клуб»? Буду ждать его там.

Все молчали. В этот момент в коридоре появился Джо Мартинелли. На лбу его блестели капли пота.

— Джо, — сказал Каллаган, — я иду в «Парлар». Может быть, у меня будет небольшой разговор с Джейком Рафано. Я хочу, чтобы ты присмотрел за Ленни. Пусть он спокойно доберется до дому. Ты отвечаешь за него, Джо, ясно? И ты это сделаешь, Джо, иначе я завтра же закрою твое заведение.

Мартинелли вытер лоб и шею платком.

— Не глупи, Слим. Ты совсем не прав. Все в порядке. Я рад, что Ленни выиграл.

Каллаган засмеялся. Человек с кадыком медленно поднялся с пола и прислонился к стене. Узкая струйка крови стекала по его разбитому подбородку на белую рубашку.

— Спокойной ночи, ребята! — попрощался с ними Каллаган.

Глава 2

Будь всегда мил с женщиной

Было без двадцати одиннадцать, когда Каллаган остановил такси на Риджент-стрит и направился в «Парлар-клуб».

«Парлар-клуб» — прекрасное место для всякого рода удовольствий. Им заправлял высокий парень по имени Кеннуэй, которому непостижимым образом удалось удрать от джименов в Америке, добраться до Франции, а из Франции — на моторной лодке до Димчерча, избежав все таможенные формальности.

Фасад двухэтажного дома оживляли молодые длинноволосые люди неопределенного пола, жаждущие героина. В заведениях вроде «Парлар-клуба» можно найти все, что угодно, — лишь бы были деньги. Иногда можно было явиться туда и без денег, но в кредит отпускали только дамам.

Рафано сидел за маленьким столом, в дальнем конце зала, в нише возле бара. Он был один.

— Как дела? — спросил он и негромко рассмеялся.

Это был невысокий, но коренастый человек, с иссиня-черными волосами, густыми бровями и довольно приятным выражением лица. Одет он был великолепно, но увешан, как рождественская елка, дорогими украшениями. Он казался очень смышленым.

— Привет, Каллаган, — сказал он, посерьезнев. — Рад вас видеть. Мне нравятся такие парни, как вы. Когда мне сказали мои мальчики, что вы перешли мне дорогу у Джо Мартинелли, я решил, что это случайность. Я думаю, вы умный парень. — Он взял кусочек мороженого из стеклянного фужера. — Рад встретиться с вами, Каллаган. Куда мы пойдем отсюда?

Каллаган выпил виски.

— Послушайте, Рафано, не ошибитесь насчет меня. Я не боюсь неприятностей и не избегаю их…

Рафано поднял брови.

— Нет? — мило уточнил он.

— Нет, — отрезал Каллаган. Он перегнулся через стол и приблизил к лицу Джейка свое лицо, на котором появилось выражение искренности и доверия — как всегда, когда он собирался врать. — Я дам вам добрый совет, Джейк. И если вы тот, за кого я вас принимаю, вы поймете меня.

— О’кей, — согласился Рафано. — Ну-с, я слушаю.

Он откусил кончик сигары.

— Вы так же хорошо, как и я, знаете, что частные детективы в этой стране не могут позволить себе попадать в неприятные ситуации. В Америке частный детектив может делать что угодно, и с ним считаются, но здесь нее по-другому. Поэтому я открываю свои карты.

Рафано молчал.

— Возможно, вам известно, что я работаю по делу этого Ривертона, — продолжал Каллаган. — Старик, полковник Ривертон, платит мне сотню фунтов, чтобы получить сведения об Уилфриде. Ему нужны эти сведения, а у нас их нет. То, что этот парень сам скрылся, никого не касается. Я пытаюсь сделать все, что могу. Две или три недели назад мне в голову пришла одна идея: здесь замешан некто, достаточно умный, чтобы вытянуть из парня все деньги. Этот «некто» также имеет деньги и скрывает юнцов, которые ему нужны. Сегодня вечером я узнал, кто этот «некто». Мой намек понятен?

Рафано дымил сигарой.

— Скверно. А где вы это узнали, Каллаган?

— В одном месте, — небрежно ответил Каллаган. — Теперь вы знаете, почему я заставил Ленни победить сегодня вечером. Я знал, что, если вам кто-либо перейдет дорогу, вы обязательно захотите с ним встретиться. А если вы этого захотите, то разговор будет серьезным. Ну и вы быстренько оказались здесь. И разговаривать вы будете серьезно. Я знаю почему.

Рафано жевал сигару.

— Я уже говорил, что вы умный парень. И что это за причина?

— Вы боитесь. А почему? Это не Америка. Держу пари, вы сейчас думаете, как выбраться из этой страны. Вы знаете, что здесь от полиции не уйдешь и подкупить ее не удастся.

Джейк ослепительно улыбнулся.

— Вы это мне уже говорили.

— Ну что ж, вам виднее, — сказал Каллаган. — Может быть, я многого не знаю, но вполне достаточно, чтобы сообщить своим клиентам о вашем игорном синдикате, обобравшем Щенка. Это все, что я пока могу сказать. Есть ещё кое-какие догадки… Например, прежде чем обобрать парня, вы напоили его — это не трудно, — и вы использовали одну-две хорошеньких женщины. Но это только догадки. Допустим, я сообщу об этом адвокатам Ривертона. Что последует за этим, вы сами знаете.

Рафано кивнул:

— Копы.

— Точно, — отозвался Каллаган. — Как только юристы получат мой отчет, они тут же двинутся в Скотланд-Ярд, а вы не должны забывать, что семья Ривертонов пользуется большим влиянием. Вы знаете, чем это пахнет, Джейк: в лучшем случае вас отправят обратно в Штаты, а агент Скотланд-Ярда будет с берега махать вам ручкой. Вы вернетесь в Штаты в неподходящий момент.

Он помолчал.

— Возможно, вам не очень хочется назад в Америку. Мне говорили, что федеральные агенты сейчас работают гораздо лучше, чем раньше.

Рафано выпустил очередной клуб дыма.

— Ну и ублюдок же вы, Каллаган! Перебежали мне дорогу в таком деле! Оно стоило мне нескольких тысяч и было у меня в шляпе. А теперь являетесь сюда и даете мне советы. Если бы это было в Чикаго в старые добрые времена…

Каллаган улыбнулся.

— Я знаю. Попал бы в автомобильную катастрофу, и от меня остался бы один пепел. Но здесь не Чикаго, Джейк. Хотите знать, почему я так любезен с вами и даю вам советы? Хорошо, я скажу вам. Допустим, я сообщаю адвокатам полковника все, что узнал. Допустим. Мой отчет означает для них, что дальше я продвинуться не могу. По следу пойдет полиция, а я лишаюсь своей сотни фунтов в неделю, которая мне сейчас необходима.

Рафано кивнул.

— И что же?

— Ну, я и подумал… — Каллаган улыбнулся. — Я подумал, что мы сумеем разыграть эту карту. Вы отпускаете Щенка. Пусть парень побудет несколько недель без поводка. Я нахожу его. Таким образом, я смогу продержаться пару месяцев и получу тысячу фунтов, а вы не будете арестованы.

Рафано отшвырнул сигару. Он сделал знак официанту и заказал два двойных виски с содовой. Когда они выпили, Рафано повернулся к Каллагану:

— Я подумаю.

Каллаган встал.

— Подумайте хорошенько, Джейк. И сделайте, как я говорю. И еще одно. Насчет Ленни. Он отличный парень. Из него выйдет хороший боксер, и мне не хотелось бы, чтобы кто-либо, расстроенный потерей денег, попытался ему навредить. Вы знаете, о чем я говорю.

Если они с ним что-нибудь сделают, я могу подумать, что в этом замешаны вы. А если я так подумаю, то найду способ пристегнуть вас к этому делу, Джейк.

Рафано посмотрел на него и улыбнулся.

— Я не сделаю ничего подобного, Каллаган.

Он достал другую сигару из жилетного кармана и протянул ее Каллагану.

— Нет, спасибо, — отказался Каллаган. — Спокойной ночи, Джейк.

Каллаган дошел до телефонной будки на Карк-стрит. Он взглянул на часы и позвонил в отель «Шартрез». Назвал номер приемной миссис Ривертон и попросил передать, что мистер Каллаган будет ровно в четверть двенадцатого. Затем он направился к отелю.

Неприятные существа — женщины, размышлял он. Всегда суют нос не в свои дела. В то же время миссис Ривертон ведет себя как любая мать, которая беспокоится о своем отпрыске. Каллаган надеялся, что она хотя бы не будет умолять его действовать быстрее. Во-первых, он не любил, когда его о чем-либо умоляли женщины, а во-вторых, у него были собственные представления о темпах расследования.

Все остальное время по дороге к отелю он размышлял о разных интересных вещах.

Лифт поднял его на второй этаж. Лифтер распахнул дверцу, и Каллаган вышел. Ему открыли, и он оказался в номере. У камина стояла женщина. Он внимательно рассмотрел ее и представился:

— Я — Каллаган. Пришел повидать миссис Ривертон.

— Я — миссис Ривертон, — холодно отозвалась она.

Каллаган продолжал с интересом её разглядывать.

Миссис Ривертон, прикусив нижнюю губу, смотрела на него. Он же думал о чудесах, которые еще встречаются на свете. Его удивило, как у такого старика, как шестидесятилетний Ривертон, могла быть такая женщина.

Ей было около тридцати. Черные как смоль волосы и такие же глаза. Красивый овал лица. Каллаган, который любил мысленно рисовать портреты, решил, что у нее трепетный рот.

Он любил женщин. Любил женщин, которые знают, как надо двигаться, как одеваться, — словом, настоящих женщин. Он считал, что быть женщиной — это бизнес, а если вы занимаетесь бизнесом, то, черт возьми, надо выкладываться до конца.

Он был заинтригован: эта женщина излучала что-то необычное, непонятное, манящее…

Красива, думал он… породиста… а порода — это… очень многое: тут и хорошее, и плохое. Такие женщины своенравны и обязательно — беспокойны. Их надо крепко держать в руках, иначе вам крышка.

Он стоял перед ней со шляпой в руках, и слабая улыбка играла на его губах.

— Мистер Каллаган, я вижу, вы чем-то удивлены.

Каллаган положил шляпу в кресло.

— Жизнь иногда очень забавна, — улыбнулся он. — Я ожидал увидеть пожилую даму. Видите ли, я встречался с полковником, когда мы договаривались об этой работе, и считал, что его жена должна быть примерно того же возраста. Не думал, что увижу такую женщину, как вы.

Он разглядывал ее всю — от корней волос до самых кончиков маленьких, великолепных ножек.

— Надеюсь, вы довольны, — язвительно заметила она. — Я не ждала вас сегодня и передала в вашу контору, чтобы вы позвонили мне. Но, может быть, это и к лучшему, что вы пришли сюда. Я хочу поговорить с вами.

Каллаган кивнул. Холодна как лед, подумал он, и груба как черт. Но продолжал улыбаться. Потом спросил:

— Вы не возражаете, если я закурю?

— Пожалуйста, — разрешила она и добавила: — Садитесь.

Но Каллаган отошел от двери и встал у камина, рядом с ней.

— Я постою, если вы не возражаете, миссис Ривертон. По крайней мере, пока стоите вы. Это не только хороший тон, но и психологически интересно. — Его улыбка стала еще шире. — Мне всегда нравилось, когда люди сидят, пока я стою. Тогда они ощущают какой-то комплекс неполноценности, и я ловлю их на крючок.

Она покраснела, но не сделала попытки изменить позу.

— Не уверена, мистер Каллаган, что хочу обсуждать с вами комплексы неполноценности. Я хочу поговорить о моем пасынке. Тот факт, что он мой пасынок, возможно, объяснит вам, почему я не старая дама, какой вы меня себе представляли. Я гораздо моложе полковника и по возрасту ближе к его сыну. И хватит об этом…

Мой муж серьезно болен. Я не собираюсь связывать это с вами, но за последние шесть-семь недель ему стало значительно хуже. Он до смерти беспокоится за Уилфрида.

В настоящее время его делами занимаюсь я. Я высоко ценю деловые качества юристов моего мужа и убеждена, что следствие, в любой форме, может быть достаточно квалифицированным. За последние шесть месяцев мой пасынок истратил восемьдесят тысяч фунтов. Это слишком большая сумма, чтобы ее можно было проиграть. Да, мистер Каллаган, это очень большая сумма. А некоторые из тех, кто выигрывает деньги у слабого, глупого и нерешительного двадцатипятилетнего юнца, не считают нужным скрывать это. Я полагаю, что детектив за две или самое большее три недели найдет этих людей и сообщит моему мужу.

Каллаган молчал.

— Ну, мистер Каллаган?

Каллаган открыл портсигар и достал сигарету. Закурил и задумчиво уставился в потолок.

— А что я должен ответить, мадам? — спросил он. — Допустим, я скажу, что вы правы, что мы только тянем время, получая ваши сто фунтов в неделю. Что это вам даст? Вы знаете, что я думаю? Я думаю, что чертовски плохо, когда женщины вроде вас лезут в наши дела.

— Я мог бы добавить кое-что, — продолжал Каллаган холодным, неприятным тоном. — Я мог бы сказать, что это выглядит так, будто вы — единственная специалистка по делам частного сыска и игорного мира Лондона. Если вы так много знаете об этом деле, почему вы не сбережете свою сотню и не поручите его кому-нибудь другому, например «Селби, Рокс и Уайт»? Почему? А я вам скажу. Во-первых, это нелегкая работа. В Лондоне достаточно умных людей, которые могли вытянуть восемьдесят тысяч «из кружки», а если вы считаете этих людей идиотами, то вы ошибаетесь. Есть еще одна вещь, и очень важная. — Каллаган замолчал, подбирая слова. — Вы думаете, мадам, что эти жестокие люди вытягивают из вашего пасынка его деньги. Хорошо. Допустим, он, как вы сказали, слабый, глупый и нерешительный. Но позвольте спросить вас вот о чем: откуда вы знаете, что он сам не жестокий и не негодяй?

Он ждал ответа, но она молчала. Она стояла в футе от него, опираясь рукой на каминную полку. Каллаган подумал, что она с определенным любопытством разглядывает его, как будто он был для нее диковинным животным. Ее глаза — теперь он видел, что они не черные, а голубые — твердо смотрели на него.

— Я ведь не дурак, — продолжал Каллаган. — Когда солидная юридическая фирма, представляющая достойную семью, приходит ко мне с подобными делами, я всегда спрашиваю себя: почему они не обращаются в Скотланд-Ярд? И заранее знаю ответ. Потому что они не вполне уверены, как в действительности обстоят дела. Точно так же и вы не вполне уверены, что ваш дорогой пасынок, мистер Уилфрид Юстейс Ривертон, чист в этом деле. И еще одно. Что значат ваши сто фунтов в неделю по сравнению с восемьюдесятью тысячами?!

— Я думаю, что сто фунтов в неделю — это крупная сумма, мистер Каллаган, — возразила она. — Даже слишком большая сумма для дерзкого детектива.

Каллаган усмехнулся.

— Успокойтесь, мадам. — Голос его звучал как обычно. — Мы не получаем ничего за то, что нас выводят из себя. И знаете, мне больше по душе женщины с хорошим характером.

— Меня не интересует, каких женщин вы любите, — холодно отчеканила она. — Мы поняли друг друга.

Она подошла к дивану и села. Каллаган наблюдал за каждым ее движением. Поступь императрицы, подумал он. Ему доставляло удовольствие смотреть на нее.

— Вы уже знаете, что мой муж серьезно болен, и, пока он беспокоится за Уилфрида, на улучшение надежды нет, — продолжала она. — Я не знаю, говорил ли вам мистер Селби, что всего через год, в день своего двадцатишестилетия, мой пасынок унаследует двести тысяч фунтов. До этого времени отец является его опекуном и может более или менее контролировать его деньги. Может также, если сочтет нужным, назначить еще одного опекуна. Он хочет удалиться от дел и передать их мне, так как полагает, что недолго проживет, и считает необходимым решительно изменить образ жизни сына. Уилфриду не будет позволено получить эти деньги. Вы понимаете, мистер Каллаган?

Каллаган кивнул.

— Роль опекуна мне совсем не импонирует: мачехи и отчимы весьма непопулярны в этом качестве. Кроме того, я не очень уважаю своего пасынка и не хотела бы иметь никакого отношения к его делам. Я бы предпочла, чтобы ваша фирма как можно скорее пришла к определенным выводам, пока у моего мужа еще есть силы, чтобы самостоятельно принимать решения. Юристы будут предупреждены и в обычном порядке проинформируют вас. Но последние два дня показали, что ваша работа не дает никаких результатов. Надеюсь, я имею право знать ваши планы? Вы понимаете меня, мистер Каллаган?

Каллаган рассеянно кивнул. Его взгляд блуждал по комнате. Он увидел в кресле черную сумочку с блестящими инициалами «Т. Р.», черные перчатки, роскошный плащ из оцелота. Прекрасная одежда, — подумал он и стал гадать, какое имя скрывается под буквой «Т».

— Я понимаю, миссис Ривертон, — наконец ответил он. — По крайней мере, я понял то, что вы сказали. Простите, что вы не могли застать меня в конторе, но, видите ли, у меня много… — Он посмотрел на нее и улыбнулся. — Фактически я был «на деле». Но, возможно, вы не знаете, что это означает.

Он швырнул сигарету в камин, встал и подошел к креслу, где лежала его шляпа.

— Все это вполне ясно, миссис Ривертон. — Он озорно улыбнулся. — Возможно, вас это позабавит, но я не могу сказать, чтобы вы мне очень понравились. Я буду выполнять указания полковника Ривертона и его юристов.

Ее глаза вспыхнули. Каллаган усмехнулся, заметив, что губы у нее дрожат. Чувствовалось, что она очень раздражена.

— Понимаю, мистер Каллаган. Я, в свою очередь, могу вам обещать, что завтра вы получите от моего мужа или от его юристов уведомление о том, что ваше участие в расследовании этого дела прекращено.

Каллаган пожал плечами.

— Не думаю этого, мадам. Я даже считаю, что вы не правы, но не стану удовлетворять ваше любопытство объяснением, почему именно. Я скажу юристам все тогда, и только тогда, когда они потребуют у меня отчета, но и тогда вы ничего не узнаете. «Селби, Рокс и Уайт» знает, что в Лондоне — я лучший частный детектив. Вам вряд ли это известно, потому что, как я уже говорил, вы в делах такого рода ничего не смыслите.

Он взял шляпу и направился к выходу, но в дверях остановился.

— Вы читали историю французской революции, мадам? Там фигурирует одна женщина, которая, по-моему, очень похожа на вас. У нее было все, и она могла получить дьявольскую власть. Но когда ей сказали, что люди голодают и у них нет хлеба, она спросила: «Почему же они не едят пирожные?» Она была тем, что американцы называют «чокнутая». Спокойной ночи, мадам.

С этими словами Каллаган вышел.

Он немного постоял у отеля «Шартрез», взглянул на часы. Было без четверти двенадцать. Потом медленно пошел через Найтсбридж к Пикадилли. Закурил сигарету и стал размышлять. Прежде всего он подумал о миссис Ривертон и решил, что с ней трудно иметь дело. Его удивляло, как полковник Ривертон мог жениться на женщине, которая была почти на тридцать лет моложе его. Но почему-то вскоре перестал думать о разнице возрастов и переключился на физические достоинства миссис Ривертон.

Определенно в ней что-то есть, думал Каллаган. Она стоит и двигается так, как это умеет делать только настоящая женщина. Посадка головы почти императорская. Неосознанная чувственность сквозит во всем. Даже блеск глаз, когда она рассердилась, интриговал Каллагана.

И она умела носить одежду. Он вспомнил ее шикарную сумочку с инициалами из бриллиантов, плащ из оцелота… В этом плаще было какое-то несоответствие. Каллаган подумал, что женщина, одевающаяся так, как миссис Ривертон, не должна носить оцелотовый плащ. Наверное, она сама вела машину. Он усмехнулся, представив себе, как она едет в Лондон с единственной целью сказать ему все, что она о нем думает…

Холодна как лед. Каллаган не мог не признать, что в этом она права. Она принадлежала к типу женщин, которые влекут к себе уже тем, что делают вид, будто ничего не знают о своей привлекательности. Типичная секс-бомба. И она никому не подражает — все свое. А почему бы и нет? Лучшие женщины всегда таковы. И ей не откажешь в рассудительности, когда речь идет о деньгах Ривертона.

Каллаган снова задумался о деле и о Джейке Рафано. Его удивляло, что Джейк снизошел до разговора с ним в «Парлар-клубе». Он отлично понимал, что если Джейк проанализирует их беседу, то нащупает уязвимое место Каллагана. Ему станет ясно: у Каллагана нет ничего, кроме подозрений. Ни единого голого факта — только подозрения, что это Джейк «освободил» Щенка от восьмидесяти тысяч, сводит его с женщинами и спаивает. Но может быть, ему удалось запугать Джейка? Тогда все пойдет по-другому. Если Джейк испугался, Каллаган доведет свою линию до конца.

Дьявольски плохо быть детективом, подумал Каллаган. Дела всегда оборачиваются не так, как хотелось бы. Не бывает так, чтобы все было ясно с самого начала. Те, кто пишет детективные романы, всегда знают, как должен действовать их герой, учитывая его характер. И они заставляют действовать его именно так, а не иначе. Но в жизни так никогда не бывает. Люди никогда не делают того, что вы от них ждете. Что-то оборачивается по-другому, они боятся, устают, грубо защищаются, нервничают, когда попадают в сложные ситуации. И если на дороге встречаются опасные повороты, преодолевают их слишком быстро или, наоборот, слишком медленно.

Он швырнул в водосток сигарету и закурил новую. Потом свернул на Беркли-сквер и через пару минут вошел в свой дом. Уилки, ночной швейцар, парень лет пятнадцати, всегда восхищавшийся Каллаганом, вышел ему навстречу из своей застекленной конуры.

— Вам звонили, мистер Каллаган, — сказал он. — Звонили и в контору, но я переключил линию сюда. Это был мистер Чарльстон. Он просил, чтобы вы позвонили ему, когда вернетесь.

Каллаган кивнул и вошел в лифт. Он поднялся прямо к себе на пятый этаж. Сбросил пальто и шляпу и набрал помер Мейфэра.

Чарльстон снял трубку.

— Будь осторожнее, Слим. Я слышал вчера вечером один разговор. Рафано ненавидит тебя. Его ребята чертовски опасны. Ради бога, будь осторожным, Слим!

— Спасибо, Джилл. Я немного поговорил с Джейком в «Парлар-клубе». Он мне показался в порядке. Был очень мил.

— Как дьявол, — мрачно заметил Чарльстон. — Я говорил тебе, что он способен задушить собственную мать.

Каллаган засмеялся.

— Ты это хотел сказать мне?

Чарльстон колебался.

— На твоем месте я бы не выходил поздно на улицу, — добавил он. — Ты помнишь того парня, которого нашли в парке с разбитым лицом пять недель назад… вспомни лицо парня, которого нашли в лесу в Энпинге.

Каллаган усмехнулся. Открыл портсигар и достал новую сигарету.

— Значит, это все Джейк… — задумчиво проговорил он. — Еще что-нибудь, Джилл?

— Да. — Чарльстон понизил голос. — Насчет Хуаниты… Я думаю, очень мило с твоей стороны, что ты пытаешься свести меня с ней. Я без ума от нее, Слим, а она смотрит только на тебя. Хотел бы я уметь завлекать женщин, как ты… а ведь ты и не пытаешься этого делать.

— Нет, — подтвердил Каллаган. — Ты никогда не добьешься ничего хорошего, если будешь «пытаться». Спокойной ночи, Джилл… Предоставь Хуаниту мне.

Он повесил трубку.

Зашел в спальню. Вымыл руки одеколоном, освежил лицо и вытерся полотенцем.

Надев пальто и шляпу, он спустился и вышел на улицу. Свернув за угол и пройдя шагов десять, обернулся.

К нему приближалась фигура — молодой человек в вечернем костюме. Он был без шляпы, длинные волосы взъерошены. Одна прядь свисала надо лбом. Лицо покраснело. Когда он проходил мимо фонаря, Каллаган разглядел, что глаза его блестят, как у пьяного.

— А! Это вы, мистер Ривертон? — догадался Каллаган.

Щенок держался одной рукой за железную ограду. Он стоял и покачивался.

— Послушайте, вы, проклятый умник, мистер Каллаган, — хмуро сказал он. — Разве вам не ясно, что вы мне надоели? Занимайтесь своим проклятым делом и не суйте свой грязный нос в мои дела… иначе…

— Иначе — ничего. — Каллаган закурил сигарету. — Так чем они вас пичкают? Кокаином? Держу пари, через пару недель вы превратитесь в настоящего наркомана.

Он выпустил дым через нос и вежливо продолжал:

— Почему вы не возвращаетесь домой и не ложитесь спать, Щенок? Вам кто-нибудь говорил об отце? Он очень болен… но, я полагаю, вас это не волнует… И ваша мачеха беспокоится за вас.

Щенок оторвался от ограды и приблизился к Каллагану.

— Я предупреждаю вас. Я говорил вам… К черту… Занимайтесь своим делом, а моя умная мачеха вас не касается. Вы…

Он грубо выругался и поднял кулак. На углу остановилась машина. Одной рукой Каллаган перехватил кулак Щенка, а другой — махнул шоферу.

— Отвезите его, куда он захочет. — И сунул шоферу банкноту.

Машина уехала. Каллаган прислонился к фонарю и записал в маленькой черной книжечке ее номер.

Потом пошел на Бонд-стрит.

Глава 3

Железнодорожный билет

Каллаган стоял на невысоком узком балконе, который тянулся вдоль трех стен «Желтой Лампы», и наблюдал за танцующими. Машинально закурил сигарету и закашлялся. Он все еще кашлял, когда к нему подошел Перуччи.

— Слишком много курите, мистер Каллаган, — заметил он. — Вы что, заядлый курильщик?

Каллаган кивнул.

— Когда-нибудь брошу. Как Хуанита?

— О, прекрасно! Огромный успех. У нее несколько номеров. И она спрашивала о вас, мистер Каллаган.

Пройдя по балкону, Каллаган вышел в коридор и постучал в дверь уборной.

— Войдите!

Хуанита, уже одетая для выступления, пудрила лицо. Увидев вошедшего, она отложила пудреницу. Это была стройная, подвижная брюнетка, с великолепной фигурой и большими страстными глазами, которые умели так много обещать…

Хуанита, которую все принимали за испанку, на самом деле родилась в Чикаго. Каллаган считал, что она довольно медлительна и не очень умно ведет себя с мужчинами.

Ей же нравился Каллаган. Нравился, потому что он не вмешивался в ее дела и потому что был для нее загадкой: она не могла понять, что скрывается за его печальными глазами.

Она нравилась мужчинам с первого же взгляда, и они пользовались ей, не давая себе труда хоть как-то понять ее.

Каллаган остановился у двери, глядя на Хуаниту. Он сам удивлялся, что мог так долго встречаться с ней… Так долго, что она скоро станет слишком любопытной.

— Так ты, наконец, добрался и сюда! — Она склонила голову набок и серьезно смотрела на него. — Почему ты прячешься? Почему я должна зря тратить на тебя время?

Каллаган улыбался. Хуанита закурила сигарету и повернулась к нему, скрестив ноги.

— Ты четыре раза назначал мне свидания на прошлой неделе, Шерлок, — продолжала она, — и каждый раз оставлял меня одну. Что с тобой? Может быть, я уже не так привлекательна?

— Дело, — ответил он. — У меня одно тяжелое дело. Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя отличная фигура, Хуанита? Ты просто изумительна.

— Иди к черту. Ты так интересуешься моей фигурой, что ни разу не обнял меня.

Он сел.

— Я выступаю с новым номером. Американский танец. Что ты об этом думаешь, Слим? Скажешь потом?

Он кивнул.

— Я для этого и пришел. — Он лгал легко, как всегда. — Я все время думаю о тебе, Хуанита…

— О да! А я думала о вас, мистер Каллаган. Ты больше времени тратишь на этого беби, когда оно у тебя есть…

Она уголком глаза наблюдала за ним. Каллаган продолжал улыбаться.

— Ты имеешь в виду Чарльстона? — невинно спросил он. — Ну, он хороший парень. А ты бываешь плохой. Ты слишком красивая девочка для этой вшивой работы. У него есть деньги. Почему бы тебе не заставить его Жениться на тебе?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Потом поджала губы.

— Ну… вот! Значит, я была тебе нужна только для этого? И ты хочешь, чтобы я тратила свое время и сексуальность на айсберг? У тебя есть совесть? И еще одно… ты забыл о свидании в прошлый вторник? Забыл!

Каллаган улыбнулся.

— Но это было в прошлый вторник, — ехидно заметил он. — А сегодня пятница.

Он закурил сигарету.

— Я серьезно говорю о Чарльстоне, Хуанита. Он любит тебя.

— Ну и что же, — возразила она. — Джилл — хороший парень, но я никогда не думала о нем. Пока, — она со значением посмотрела на Каллагана, — я могу думать только о другом.

— Он хорошо смотрится в вечернем костюме. У него есть деньги. Он всегда открывает перед женщинами дверь и уступает им место.

— Об этом не стоит, — сказала Хуанита. — Швейцар тоже открывает дверь, и что из этого? Мне нравится Джилл. Он приятный парень, и у него есть башли, но ненадолго. Знаю я этих игроков. Если у них сегодня есть деньги, это не значит, что они и завтра у них будут… А я бы предпочла быть женой частного детектива. Видимо, я всегда выбираю лучшее.

Каллаган улыбнулся.

— Детективы хуже игроков.

Хуанита посмотрела на него:

— Поверь мне, я лучше тебя знаю.

Она подошла к нему, обвила шею руками и поцеловала в губы.

— Я не знаю, что с тобой происходит, но что-то ты скрываешь. Теперь иди, а потом скажешь мне, как понравился тебе мой новый номер. Я вернусь через несколько минут. Ты успеешь пока выпить. Приходи сюда потом, я хочу поговорить с тобой.

Каллаган встал.

— Хорошо, — пообещал он.

Он вернулся на балкон. Джаз не играл. Среди посетителей сновали официанты. С противоположной стороны зала кто-то смотрел на Каллагана. За столиком в углу расположился дородный мужчина с круглым лицом. Пиджак ему был явно мал. Возле него сидела хорошо одетая женщина. В ней было какое-то странное очарование. Но выглядела она усталой. Каллаган медленно спустился с балкона и подошел к ним.

— Вы не возражаете, если я сяду?

Дородный мужчина изумленно уставился на него. Он оглядел зал, где было много незанятых столов.

— Если вы хотите сесть именно здесь — пожалуйста. Но в зале много свободных мест.

— Я знаю. Но я хочу сидеть здесь.

Он посмотрел на женщину, сел, погасил сигарету и закурил новую.

— Хотите выпить, милая? — развязно спросил Каллаган.

Её кавалер мрачно улыбнулся.

— Спасибо, у нее есть что выпить.

— У вас есть, а она уже выпила, — возразил Каллаган. — Вы что-то сказали, милая?

Он враждебно посмотрел на женщину. Та опустила голову. Дородный начал злиться.

— Послушай, приятель, чего ты хочешь? Разве ты не понимаешь, что тебе надо убраться?

Каллаган встал.

— С кем ты разговариваешь?

Он перегнулся через стол и залепил пощечину дородному. Наступила пауза. В зале со всех сторон смотрели на них.

— Уйдем отсюда, — сказала женщина, — я не хочу участвовать в драке.

Толстяк встал. В это время в зале погасили свет. На сцене, где сидел джаз, появился Перуччи.

— Леди и джентльмены! — торжественно начал он. — С большим удовольствием представляю вам синьориту Хуаниту, прибывшую из триумфальной поездки в Нью-Йорк. Новый танец… Мексиканское фанданго!

Оркестр заиграл румбу. Толстяк через стол смотрел На Каллагана.

— Ты ищешь неприятностей? Хорошо. Ты их получишь. Я отведу даму в машину и вернусь к тебе… — Он усмехнулся. — Я разделаюсь с тобой.

Каллаган выпустил струю дыма.

— Мне это подходит.

Они направились к выходу. Первой шла женщина, за ней следовал дородный, Каллаган замыкал эту процессию. На сцене замерла Хуанита. Она жестом заставила джаз замолчать и смотрела издали на Каллагана. Ее взгляд был красноречивее всяких слов. Он кивнул ей с извиняющейся улыбкой. Уже за дверью до него донеслась музыка.

Дородный ждал его у гардероба.

— Здесь есть за углом одно место, — сказал он. — Ну и разделаюсь же я с тобой!

Каллаган ничего не ответил. Они вышли на спокойную улицу. Каллаган держался чуть позади. Женщина что-то тихо говорила. Неподалеку стояло такси. Толстяк поговорил с шофером и открыл дверцу. Неожиданно Каллаган прыгнул вперед, вырвал из рук женщины сумочку и бросил ее на тротуар.

Толстяк двигался очень резво для человека его комплекции. Он резко повернулся и схватил левой рукой Каллагана за воротник. Правой он нанес ему короткий удар в живот и прижал к ограде.

— Ты, вшивый гад!

Каллаган пытался перевести дыхание. Толстяк начал собирать все, что вывалилось из сумочки. Потом протянул ее женщине. Та села в машину. Каллаган увидел ее стройные ножки и успел заметить, что она до смерти устала.

— Я надеюсь, ты простишь меня, дорогая, — огорченно сказал ей дородный. — Я не могу проводить тебя, пока не разделаюсь с этой крысой. Не беспокойся, я проучу его. Поезжай домой… Я увижу тебя…

Машина уехала. Дородный подошел к Каллагану, который все еще «подпирал» ограду. Он схватил его за руку и потащил за собой.

— Так ты хочешь позабавиться, парень? — спросил он. — Ну, пошли за угол — и мы поиграем. Сюда, приятель!

Свернув за угол, где было темно, он, наконец, отпустил руку Каллагана.

— Черт тебя возьми, Монти! — сказал Каллаган. — Ты слишком сильно ударил меня. — Он достал портсигар. — Что-нибудь удалось заполучить?

Келлс улыбнулся.

— Не знаю. Я успел схватить визитные карточки и несколько бумажек, которые были в сумочке. Но она наблюдала за мной, и я не мог много взять.

— Пойдем посмотрим, что там…

Они свернули на Кондуит-стрит и направились в контору.

Каллаган уселся за свой стол и стал рассматривать то, что нашел Келлс в сумочке Азельды. Там было два или три счета от магазина «Вест-Эндер», расписка, реклама новой прически, несколько чистых листков и обратный железнодорожный билет первого класса.

Он открыл нижний ящик стола и достал бутылку виски. Сделав пару глотков, протянул ее Келлсу.

— Расскажи мне об Азельде, Монти.

Келлс тяжело заворочался в кресле. Достал сигарету и закурил.

— Это дело случая. Утром я играл в баре Уилли на Риджент-стрит. Мне сказали, что одна девица может кое-что знать. Я купил ей коктейль или два, и у нас завязался разговор. Потом пришла Азельда и сама заказала себе выпить. Когда она уселась на высокий стул у стойки, я сказал своей партнерше, что у Азельды плохая фигура. Это, конечно, не так, но моя беби разговорилась. Я получил кучу сведений. Когда она сказала, что видела Азельду с молодым «красивеньким» мальчиком, у которого много башлей, я насторожился, понимая, что речь идет о Ривертоне.

Я подумал немного, потом потащил свою девицу погулять. На улице отделался от нее и вернулся в бар. Азельда все еще была там, одна, и я подсел к ней. Сказал, что несколько раз видел ее, а она сделала вид, что верит этому. Мы вместе позавтракали, а вечером отправились к Перуччи. Я надеялся, что там она разговорится после выпивки. — Келлс отхлебнул виски. — У тебя, Слим, видимо, не было других вариантов, раз ты так начал действовать.

Каллаган кивнул. Он взял со стола железнодорожный билет. Потом встал и прошел внутрь конторы. Вернувшись, он сказал:

— Послушай, Монти, надо сделать одну работу очень быстро, а я не могу допустить даже малейшей ошибки. — Он выпустил струю дыма. — Кое-кто намекнул мне, — продолжал он, — что у Рафано где-то в пригороде есть яхта. Я кое-что начал понимать. — Он кивнул Монти и положил билет на стол. — Это обратный билет из Малиндона, и он датирован сегодняшним числом. Я только что смотрел карту: Малиндон — это станция возле Саутинг-Виллиджа, а именно в этой местности и находится Манор-Хауз Ривертона. Понимаешь?

Келлс свистнул.

— Что ты имеешь в виду, Слим?

— Ничего особенного. Но мне кажется, что Азельда могла уехать в Малиндон, после того как ты усадил ее в такси. Возможно, Азельда обманула тебя утром. Она могла знать, что ты работаешь на меня, и после ленча, договорившись с тобой о вечерней встрече, предупредила Рафано.

Он сделал большую затяжку и закашлялся. Потом продолжал:

— Она не использовала этот обратный билет. Наверное, кто-то привез ее на машине. Может быть, это был сам Рафано.

— Если она одна из дам Рафано, то наверняка знает, кто ты, — заметил Келлс, — и поймет, что мы действовали сегодня сообща. Нам тогда не удастся подцепить ее на крючок.

— Меня это не волнует, Монти. А ты займешься вот чем. — Каллаган достал из стола карту и расстелил ее на столе. — Вот здесь Малиндон, а здесь Саутинг-Виллидж. Здесь Пинмилл. А Пинмилл — отличное место для яхты. Было бы странно, если бы Рафано держал яхту не здесь. От Харвича до открытого моря рукой подать, и он в любой момент может удрать отсюда.

— Понимаю, — кивнул Келлс.

— Мы сделаем вот что, — продолжал Каллаган. — Семья Ривертона волнуется за Щенка. Я уже повидал его мачеху. Она из тех, кто может причинить большие неприятности, если почувствует…

Келлс усмехнулся.

— Скажи, Слим, я не говорил тебе, что одной из причин, заставивших меня удрать из Штатов, было то, что мой старик решил преподнести мне мачеху? Да-да, он хотел жениться на какой-то даме, содержащей ночной клуб. Когда я ее увидел, я собрал шмотки и смылся. К черту мачех!

— Иди домой и поспи, — сказал Каллаган. — Ты выедешь утром, в шесть часов. Найми машину. Приедешь в Малиндон, оставь машину и поброди по окрестностям. Осмотри все места, погуляй вокруг Фаллтона, Лайтинга и так далее. Попробуй найти яхту, она должна быть достаточно большой, чтобы на ней можно было удрать за границу. Яхту снял американец на пять или шесть месяцев. Сделай это побыстрее, Монти.

— Хорошо, босс. — Монти встал. — Я позвоню, если найду что-нибудь. — Он взял шляпу. — Пока, Слим.

Каллаган сидел за столом и разглядывал билет. Он размышлял. Сопоставлял факты, которые ему были уже известны. Во-первых, почему Чарльстон раньше не намекнул ему о Рафано? Каллаган давно приглядывался к Рафано, а Чарльстон профессиональный игрок, и ему должно быть многое известно о Джейке.

Он подумал, что знает ответ на этот вопрос. Чарльстон не дурак. Когда он узнал, что Каллаган ищет Щенка, то понял, что начинается фейерверк. А если это так — Джейк удерет. Ведь он приехал из страны, где не привыкли к неприятностям. И Чарльстон дал Каллагану сведения о Рафано в самый удобный момент, в надежде, что тот из благодарности поговорит о нем с Хуанитой.

Каллаган подумал, что Рафано удерет, пока все тихо и спокойно. Почему бы нет? Имея восемьдесят тысяч фунтов Щенка, он мог позаботиться и об укромном местечке, пока не запахло жареным.

Другой интересный факт не давал ему покоя: эпизод со Щенком на Беркли-сквер. Каллаган задумался. Он достал из стола лист бумаги и написал на нем номер такси, в которое усадил Щенка. Под номером, ниже, он приписал:

«Дорогая Эффи!

Поручи Финдону прогуляться на Беркли-сквер. Пусть найдет такси, которое вчера ночью отвозило молодого Ривертона, и спросит у шофера, куда тот его отвез. Если он все помнит, пусть даст ему один фунт».

Он подписал записку и сунул ее в правый ящик стола Эффи: она обычно по утрам сразу заглядывала туда — нет ли инструкций.

Потом он задумался. Азельда Диксон… Возможно, она была одной из женщин Рафано. Тогда ей известно, что Келлс — агент Каллагана. Более чем вероятно, что она поехала в деревню предупредить Рафано. Потому что не было ничего невероятного в предположении, что Рафано держит яхту в Малиндоне. Может быть, именно потому, что яхта находилась в Малиндоне, Рафано и пронюхал про Щенка.

Каллаган положил билет в ящик стола и закурил другую сигарету. Потом позвонил и попросил позвать Перуччи.

— Перуччи, — сказал он. — Это Каллаган. Я хочу поговорить с тобой, лично. Через пять минут буду у тебя.


Перуччи сидел за большим письменным столом и улыбался Каллагану.

— К вашим услугам.

Каллаган посмотрел на бриллиант на лацкане пиджака Перуччи.

— Я хотел сказать, что сожалею о небольшом вечернем инциденте. Надеюсь, что не доставил вам никаких неприятностей?

Перуччи пожал плечами.

— Я не люблю никаких неприятностей здесь, мистер Каллаган, вы же знаете это. Но вы хороший клиент… — Он снова выразительно пожал плечами. — Все в порядке.

— Прекрасно. Действительно, никаких неприятностей не было, Перуччи. Это был мой агент — Монти Келлс. А женщину звали Азельда Диксон. Вы знаете Азельду?

Перуччи непонимающе посмотрел на него.

— Я ничего не знаю. Вообще ничего.

Каллаган усмехнулся.

— Только не надо лгать, Перуччи. — Он встал, подошел к столу и смерил взглядом итальянца. — Дело в том, что вечером я встретил молодого Ривертона. Вы знаете это хотя бы потому, что половине посетителей вашего заведения это известно. А вот вам, видите ли, не известно го, что скрывается за всем этим.

Перуччи снова пожал плечами. Его улыбка исчезла.

— Когда я разговаривал ночью со Щенком, — сказал Каллаган, — я внимательно разглядел его. Похоже, парень был накачан наркотиком. Вечером, когда я увидел Азельду, мне показалось, что она нюхает кокаин. И я подумал, не является ли Азельда той женщиной, которая держит молодого Ривертона на привязи. Может быть, вы это знаете?

— Я же сказал вам, мистер Каллаган, что ничего не знаю.

Каллаган не двигался. Он спокойно стоял у стола. Губы его расползлись в улыбке, но глаза не смеялись. Он, не отрываясь, смотрел Перуччи в лицо.

— Все это хорошо, Перуччи. Возможно, вы ничего действительно не знаете, а возможно, начинаете что-то понимать, потому что я ведь тоже кое-что понимаю.

Он достал портсигар.

— В прошлом году, — спокойно продолжал он, — кое-кто дал мне задание найти, куда исчезла Лаллен. Вы помните ее, Перуччи? Красивая молодая блондинка, она приходила сюда с саксофонистом. Ну, мы нашли ее, но эта информация не слишком много дала тем, кто тогда ее искал. Лаллен уехала к тому времени слишком далеко. Возможно, сейчас она в Буэнос-Айресе.

Он замолчал. На лбу Перуччи выступили капли пота.

— Неплохая работа. Но самое интересное то, что нам известен номер машины, на которой уехала девушка в день исчезновения с побережья, — Он усмехнулся. — Монти Келлс выследил машину и узнал этот номер. Большая зеленая машина. Одна из твоих, Перуччи, — Каллаган сунул в рот сигарету и раскурил ее. — А теперь ты расскажешь мне об Азельде, — докончил он.

Перуччи опустил голову. Прошла, наверное, минута, прежде чем он заговорил.

— Я не много знаю о ней, мистер Каллаган. Не много. Думаю, она употребляет наркотики. Думаю, что она встречается с некоторыми друзьями Рафано. Больше я ничего не знаю.

— Подумай еще немного, Перуччи. Подумай, не вспомнишь ли ты еще что-нибудь о ней. Где она берет наркотики?

Перуччи не поднимал головы.

— В Сохо есть маленький ночной бар. — Он говорил тихо, но с едва сдерживаемой злостью. — Бар «Капер».

— Знаю, — подтвердил Каллаган. — Кто сейчас держит это место?

— Они зовут его Братец Генни, — ответил Перуччи.

Каллаган взял шляпу.

— Когда бар закрывается?

Перуччи встал.

— Там открыто до четырех утра, мистер Каллаган.

Каллаган направился к двери.

— Мистер Каллаган… — окликнул его Перуччи.

— Все в порядке, Перуччи. — Каллаган усмехнулся. — Я забуду номер твоей машины. Доброй ночи!

Каллаган вышел через коридор в зал «Желтой Лампы». Сейчас там было пусто, только две-три усталых пары сидели за столиками. Он увидел Чарльстона, направлявшегося к гардеробу. Тот улыбнулся.

— Хэлло, Слим! Ты быстро работаешь. Сегодня я ужинаю с Хуанитой. Ты уже не так популярен. Она говорит, что ты испортил ее танец.

Каллаган ухмыльнулся.

— Во время ее танца случилась маленькая неприятность. Естественно, ей это не очень понравилось.

Он подошел к двери.

— Послушай, Джилл, поработай с Хуанитой. Я уверен, что ты ей нравишься. Ей до смерти надоели эти выступления, и, по-моему, она будет рада выйти замуж. А если ты найдешь себе новое занятие, то можешь стать этим счастливцем. До свидания, Джилл.

Он вышел на улицу и, поймав такси, велел шоферу ехать в Сохо.

Бар «Капер» был одним из тех заведений, которые переходят из рук в руки каждые три-четыре месяца. Когда полиция решала, что пора познакомиться с владельцем, всегда оказывалось, что его уже нет, а его преемник уж никак не виноват в том, что «тот» уехал вчера вечером, скажем, в Париж.

Бар располагался в цокольном этаже, а над ним шел узкий пролет лестницы. В конце пролета усталый молодой человек играл на пианино и рассуждал о днях, когда он не чувствовал себя таким старым.

Обычно люди толпились под лестницей. Время от времени сюда наведывались сотрудники Центрального отделения уголовного розыска на Тоттнем-Корт-роуд и разглядывали публику…

Здесь всегда было накурено, пахло горелым кофе, а часто и дымком от сигарет с марихуаной, которые стоили всего шесть пенсов, а укорачивали жизнь на полчаса.

Каллаган купил себе чашку кофе, медленно выпил ее и закурил сигарету. Взглянул на часы — половина третьего. Неожиданно он почувствовал себя очень усталым. Встал и спустился вниз. Остановившись внизу, он вдруг улыбнулся: по ступенькам лестницы, ведущей от двери, только что спустилась Азельда Диксон. В комнате, за столиком возле пианино, сидели трое и, наклонившись друг к другу, о чем-то шептались.

Азельда шла, не поднимая глаз, и увидела Каллагана, только подойдя к нему совсем близко.

— Хэлло, Азельда, — спокойно окликнул он ее.

Лицо ее побледнело, напряглось, под глазами обозначились темные круги. «Азельда довольно мило выглядит, — подумал Каллаган. — В ней кое-что есть. И хорошо одета — вполне может сойти за леди».

— Что вам нужно? — сухо спросила она.

— Ничего. — Каллаган был совершенно спокоен. — Как поживает Братец Генни?

Азельда поджала губы, и Каллагану показалось, что она сейчас закричит.

— Идите к черту! — Азельда злилась. — Или оставайтесь здесь. Но будьте осторожны, мистер Каллаган.

— Хорошо, Азельда, — Каллаган по-прежнему говорил нарочито спокойно. — Я буду осторожен. Но кого я должен остерегаться?

— Вы узнаете это. У меня есть пара друзей… — сказала она многозначительно и прошла мимо.

— Я рад, — бросил ей вслед Каллаган, — В общем, когда вы захотите, можете явиться ко мне, Азельда. На Беркли-сквер вам укажут мою контору. Спокойной ночи…

Она начала подниматься по лестнице. Каллаган слышал стук ее каблучков. Потом направился к двери, ведущей в кабинет Братца Генни. Но до двери он не дошел, изменив намерения, — сел за стол и закурил другую сигарету. Минут через десять он встал и вышел на улицу.

Пройдя ярдов двадцать, свернул в темный переулок, который вел к Тоттнем-Корт-роуд. Дойдя примерно до середины переулка, остановился и закурил другую сигарету, выжидая. В конце переулка он заметил чью-то тень.

Каллаган сунул руки в карманы и медленно двинулся вперед, держась ближе, к стенам домов. Он двигался бесшумно и осторожно, не спуская глаз с тени.

Занеся ногу для следующего шага, Каллаган так и не сделал его, а круто повернулся, стоя на одной ноге, в сторону надвигавшейся тени.

Тень кинулась к нему, но резкий удар каблуком в живот заставил ее охнуть и рухнуть лицом на землю, Каллаган быстро огляделся и, убедившись, что нападающих больше нет, схватил упавшего за ноги и поволок к фонарю. Там он осмотрел его лицо, чтобы запомнить, потом — руки.

На правой руке Каллаган обнаружил перчатку, а в ее пальцах три половинки безопасных лезвий.

Каллаган достал новую сигарету, закурил ее и не спеша направился к стоянке такси.

СУББОТА

Глава 4

Прощай, Джейк!

Китайские часы на каминной полке пробили четыре.

Каллаган проснулся. Он зевнул, поглядел на потолок, потом потянулся за телефоном.

— Я спущусь через пятнадцать минут, Эффи. Приготовь мне чай.

Каллаган встал и прошел в ванную. Принял душ, освежился одеколоном. Затем оделся, глотнул виски и сразу же закурил сигарету. Отчаянно кашляя, он направился в контору.

Эффи Томпсон внесла чашку чая.

— Финдон нашел такси, — сообщила она. — Шофер говорит, что молодой Ривертон остановил машину на Пикадилли, в конце Даун-стрит, и пошел по улице. Больше шофер ничего не видел. Финдон дал ему пять фунтов. Я внесла эту сумму в счет Ривертону.

Каллаган кивнул. Он начал пить чай, уголком глаза наблюдая за Эффи. На ней был новый костюм и белая шелковая блузка. Каллаган подумал, что у Эффи красивая линия бедер… И вспомнил фигуру миссис Ривертон… В этой женщине какое-то дьявольское очарование.

— В три часа звонила миссис Ривертон из Саутинга, — продолжала Эффи. — Сказала, что ей необходимо поговорить с тобой. Я обещала, что ты позвонишь ей, когда вернешься в контору. Уилки сказал, что ты спишь, и я не стала тебя беспокоить.

— Отлично, Эффи. Позвоню ей сейчас.

Она направилась к себе, но Каллаган уже передумал.

Он допил чай, закурил и долго сидел, задумавшись, в полутемном кабинете. Потом позвонил Чарльстону. Телефонистка Лилли-Хауза ответила, что мистера Чарльстона нет. Тогда Каллаган набрал номер Хуаниты. Горничная Хуаниты сказала, что хозяйка недавно ушла. Каллаган усмехнулся.

— Ей звонил мистер Чарльстон?

— Да, сэр. И она просила передать, если вы позвоните, что ждет вас в «Желтой Лампе».

Каллаган поблагодарил ее, положил трубку и взглянул на часы. Без двадцати пять. Он нажал кнопку на столе и вызвал Эффи.

— Я еду в Манор-Хауз. Выжди минут десять, потом позвони туда. Скажи миссис Ривертон, что я не вернусь в контору, но просил передать: буду у нее между шестью и половиной седьмого.

Он встал и вышел. Эффи услышала, как хлопнула входная дверь. Она недовольно подняла брови и пожала плечами. Потом подсела к телефону.


Было двадцать минут седьмого, когда Каллаган остановил машину у портала Манор-Хауза. Шел дождь. По дороге к дому он видел широкую аллею, усаженную деревьями, и решил, что летом здесь, наверное, замечательно. Каллаган нажал кнопку звонка.

Когда он вошел, миссис Ривертон стояла у камина. Достаточно было беглого взгляда, чтобы оценить великолепную обстановку, дорогие гобелены, всю атмосферу этой комнаты.

Он видел, что она устала. Под глазами голубые тени — и ни малейшего намека на улыбку. Каллаган остановился в дверях, не сводя с нее глаз и опустив руки по швам. Его удивила ее холодность. Каллаган подумал, что все-таки улыбка очень красит ее. Она из тех женщин, которым следует чаще улыбаться.

Он оглядел ее всю — от великолепных туфелек на ножках до прически — и нашел, что она прекрасна.

Они молча разглядывали друг друга. Каждый ждал, что первый шаг сделает другой. Каллаган думал: «Она ненавидит меня. Она разорвала бы меня на куски, если бы могла. И давно бы это сделала, но, держу пари, ее сдерживает старый Селби».

Нарушила молчание она.

— Вы удивительный человек, мистер Каллаган. В последнее время, когда я пыталась дозвониться до вас, в течение двух дней не было никакой реакции, а теперь, всего через несколько часов после нашего разговора, вы тратите время и приезжаете сюда, вместо того чтобы позвонить по телефону. Садитесь.

Каллаган сел.

— Телефон — не лучшее средство общения, миссис Ривертон, — заметил он. — Мне захотелось увидеть вас… — Он усмехнулся. — Мне определенно доставляет удовольствие видеть вас. И хотя я знаю, что это вас не интересует, есть факты, о которых я хотел бы сообщить вам. А такие вещи лучше не говорить по телефону. Но может быть, вы хотите начать первой?

Она пожала плечами. Каллаган понял: она раздосадована его словами о том, что ему приятно ее видеть. Она считала это замечание чисто личным и не имеющим отношения к делу. Она обиделась. Ну, это лучше, чем ничего. Каллаган полагал, что если женщина вас недолюбливает, то в данной ситуации она должна питать к вам отвращение. Во всяком случае, это могло выбить ее из колеи.

Она подошла к маленькому столику, взяла коробку с сигаретами и протянула Каллагану. Себе она тоже взяла сигарету. Каллаган встал, дал ей прикурить и прикурил сам. Он был рад, что хотя бы этим она показала, что не питает к нему вражды. Впрочем, возможно, это была только обычная вежливость.

— Должна вам сказать, мистер Каллаган, что моему мужу стало гораздо хуже. Настолько, что сегодня утром я вынуждена была поместить его в частную лечебницу в Свансдайне. Его состояние вызывает у врачей тревогу. Мне очень жаль его. К тому же он поручил мне вести дела Ривертонов, включая заботу о моем пасынке. — Она помолчала и продолжала: — Следовательно, мистер Каллаган, вы должны прислушиваться к моим указаниям, несмотря на то что вам это не нравится.

Каллаган улыбнулся и выпустил из ноздрей струю дыма.

— Не знаю, почему вы думаете, что мне не нравится получать ваши указания, миссис Ривертон. Я не скрываю, что предпочитаю получать указания от умных людей, хотя многие из них не любят частных детективов.

Он смотрел на нее и улыбался.

Несмотря ни на что, она не могла не заметить его очаровательной улыбки, не обратить внимания на сильную челюсть и красивую линию губ.

— Фактически мне даже приятно получать указания от вас, — прибавил Каллаган.

— Не думаю, что имеет значение, кто именно дает указания, — холодно сказала она. — У вас есть что сообщить мне?

— Да. Думаю, мы можем утверждать, что немного продвинулись. Я узнал одну-две вещи — ничего особенного, но этого достаточно, чтобы знать, куда ветер дует. Думаю, скоро смогу сказать вам больше: кто и когда вытянул деньги из Уилфрида Ривертона и где он проводит время.

— Что вы имеете в виду?

— Я разговаривал с ним вчера ночью. Он ждал меня возле моей конторы. Послал меня к черту и сказал, чтобы я не лез в его дела и что его умная мачеха — он так и выразился «умная мачеха» — меня не касается. Не думаю, что мы с вами популярны в вашей семье. Во всяком случае, я убедился, что он был напичкан кокаином, когда я с ним разговаривал.

Она ничего не ответила. Подошла к камину и смотрела в огонь.

— Какой ужас! — наконец сказала она. Потом подняла голову и повернулась к нему.

— Мистер Каллаган, почему это дело тянется так долго? Что, есть необходимость его затягивать? Или вас устраивают эти сто фунтов в неделю?

Каллаган погасил сигарету.

— Я надеялся, что вы не станете говорить подобных вещей. Мне не нравится, когда вы так говорите. Я думаю, эту работу нельзя сделать меньше чем за два месяца.

Она села в большое кресло у камина.

Каллаган встал, потом подошел к камину и остановился возле нее.

— Послушайте, миссис Ривертон, почему вы не хотите довериться людям, вместо того чтобы быть такой подозрительной и циничной. Я считаю, что такая работа требует не менее двух месяцев, и у меня есть основания так думать. Ваш пасынок попал в компанию скверных людей, которые ни перед чем не остановятся. Если мы начнем спешить, они сумеют отомстить.

— Ну и что же, мистер Каллаган? — возразила она. — Я считаю, что Скотланд-Ярд достаточно оперативен.

— Скотланд-Ярд дьявольски оперативен, — согласился Каллаган. — Поверьте мне, я их знаю. Если вы хотите обратиться в Скотланд-Ярд, вы можете это сделать. Их не волнует ваш Уилфрид Ривертон как обманутый игрок. Если они им и заинтересуются, то только с точки зрения наркотиков. Но пока они начнут действовать, рыбка сорвется с крючка. Хорошо, — продолжал он. — Что это может дать вам, полковнику или Уилфриду? Видите ли, Скотланд-Ярд — не частные детективы. Они слуги государства. Когда они начинают работу, об этом узнают все. У нас слишком много репортеров. Даже если вы и полковник не станете возражать против гласности, я думаю, будет возражать Щенок. Они сумеют обвинить и его тоже. В результате он возненавидит вас еще больше, а если вы еще начнете руководить всеми делами семьи и ограничите его в деньгах, то будет совсем плохо.

Она встала.

— Я думаю, мистер Каллаган, что вас это не касается. Мы с вами высказали друг другу все, что хотели, и я не собираюсь тянуть дело еще восемь или девять недель. У меня есть свои причины для этого.

Каллаган покачал головой.

— Это уж как получится, мадам.

— Да, уж как получится, мистер Каллаган. Это мое последнее слово. Сегодня — суббота. Как хотите, но дело должно быть закончено через две недели, в субботу. Если вас это не устраивает, мистер Селби найдет другую детективную фирму для продолжения расследования.

Каллаган встал.

— Понимаю, мадам. — Он улыбнулся. — Фактически я предупрежден за две недели. Не думаю, что мне все это нравится.

Ее рука потянулась к звонку.

— Надеюсь, вы не сердитесь, мистер Каллаган?

Каллаган улыбнулся еще шире.

— Даже сейчас не могу сказать, что вы мне не нравитесь. Странно, вы даже в чем-то похожи на меня. Дьявольски грубы. Доброго вечера, мадам, и благодарю вас за сигарету.


В восемь часов вечера Каллаган был в своей конторе. Эффи Томпсон терпеливо сидела в кресле и курила сигарету. Шляпка, сумочка и зонтик лежали на столе.

— Соедини меня с Дарки, — сказал Каллаган, проходя мимо нее в свой кабинет, — и иди домой, Эффи. Отдохнешь пару дней.

И усмехнулся, заметив, как она недовольно надула губки.

Он снял трубку.

— Послушай, Дарки, есть один молодой парень, Уилфрид Ривертон. Пять футов десять дюймов. Худой, слабый. Лицо распухло от пьянства и наркотиков. Блондин, волосы длинные, вспыльчив. Ты понял?

Дарки подтвердил, что понял.

— Прошлой ночью он болтался около Даун-стрит. Был накачан кокаином, — продолжал Каллаган. — Думаю, он живет где-то рядом. Узнай это. Если наймешь дюжину ребят, расходы будут оплачены. Есть еще для тебя дело. Понаблюдай за Азельдой Диксон. Среднего роста, прекрасно одета, брюнетка. Возможно, она вертится возле Ривертона. Действуй, Дарки. Я хочу знать, где живут обе птички, и как можно быстрее. Понял?

Он положил трубку.

В дверях появилась Эффи Томпсон. В руках она держала экземпляр «Бай стандер».

— Я ухожу, — предупредила она.

Затем вошла в кабинет и положила газету ему на стол.

— На седьмой странице есть фото миссис Ривертон. Миссис Торлы Ривертон. — Она бросила на него быстрый взгляд, — Мне кажется, она очень красива.

— Да? — спросил Каллаган. — И что же?

Она направилась к двери, холодно улыбаясь.

— Это то, что удивляет меня. Доброй ночи.

Каллаган все еще думал о миссис Ривертон, когда зазвонил телефон. Это был Келлс.

— Хэлло, Слим! Скажи, сыщик я или нет?

— Ты получил что-нибудь, Келлс?

— Я нашлел яхту, — ответил тот. — Я прошел от самого Фаллтона и напал на нее где-то посредине между Саутинг-Виллиджем и Пинмиллом. Яхта называется «Сан-Педро». Прекрасная штука. Несколько великовата, но быстроходная. На таких в Калифорнии устраивают гонки. Пришвартована в конце Фаллтона. В любой момент может отвалить в море.

Каллаган посмотрел на часы.

— Я выхожу. Ты где, Монти?

Келлс хихикнул.

— В деревенской гостинице, которая называется «Коза». Назвался странствующим торговцем. Выпивка тут неплохая, а барменша выглядит так, будто готова упасть в мои объятия. Куда мне ехать отсюда?

— Оставайся там. Я буду в половине первого. Сдается мне, что Джейк собирается драпануть, а я хотел бы поговорить с ним перед отъездом. В половине первого я буду у твоей «Козы» и захвачу тебя.

— О’кей, — отозвался Келлс. — Захвати лучше с собой пушку. Боюсь, что Джейк не очень жалует тебя, а если он собрался удрать, то ему ничего не стоит наброситься на тебя первым.

Каллаган усмехнулся.

— Я не люблю пушки. Слишком многое приходится потом объяснять — здесь не Оклахома.

— Ты уже говорил это. Но я все-таки ношу с собой пистолет. Предпочитаю лишний раз объясниться, чем быть мертвым. О’кей, Слим. В половине первого увидимся.


Было десять часов, когда он остановил машину в Мьюсе возле «Желтой Лампы». Он зашел туда, выпил коктейль, перебросился несколькими словами с Перуччи и поднялся наверх, в комнату Хуаниты. Она курила и читала газету.

Каллаган взял ее за руку. Лицо его выражало глубокое сожаление.

— Я знаю… — сказал он. — И мне очень жаль. Это одна из обычных вещей, так бывает.

Она выплюнула сигарету.

— Черт! Объясни, ради бога, почему ты выбрал для драки именно тот момент, когда я должна была выступать? И кто эта дама? — Она встала.

Каллаган пожал плечами.

— Я не знаю. Я никогда ее раньше не видел. — Он улыбнулся. — Как Джилл? Вы хорошо проводите время?

Она вскинула голову.

— Не так уж плохо. Но все же с Джиллом чертовски трудно. Он заставляет меня дышать свежим воздухом, угощает прекрасными обедами с шампанским. Это гораздо лучше, чем то, что делают другие.

Она цинично посмотрела на него.

— Джилл — хороший парень, — согласился Каллаган. — Я знаю, что вы прекрасно подходите друг другу.

Хуанита взяла две сигареты, обе сунула в рот, раскурила их и протянула одну Каллагану.

— Послушай, Слим, ты забавный парень, и я почти люблю тебя. Не знаю за что, но люблю. Джилл говорит, что ты связался с одним подонком по имени Джейк. Он врет, будто помог тебе. Говорит, что Джейк собирается разделаться с тобой.

Каллаган кивнул.

— Да, я знаю. Они собирались это сделать прошлой ночью. Какой-то парень решил лишить меня красоты и нацепил перчатку с тремя лезвиями. — Он улыбнулся. — Теперь он где-то валяется.

— Это тот парень, которого нашли около Тоттнем-Корт-роуд? Я читала об этом. Он в больнице. В газетах писали, что он — жертва драки двух гангстерских банд…

Каллаган кивнул.

— Я был одной из этих банд. — Он встал. — Всего, Хуанита! Скоро увидимся. Я еду на свидание.

Он вышел.

Она закрыла за ним дверь и долго молча смотрела на нее.


Из-за туч вышла луна. Каллаган гнал свой «ягуар» по узкой дороге на Фаллтон. В двенадцать он выключил фары и увидел Келлса. Тот стоял посреди дороги, засунув руки в карманы, и курил сигарету, висевшую в уголке рта.

Он быстро влез в машину.

— Скоро развилка. В двадцати пяти ярдах отсюда. Там и укромное местечко. «Сан-Педро» пришвартован напротив.

Каллаган кивнул и погасил фары.

— Ты не боишься за себя, Слим? — спросил Келлс.

Каллаган отрицательно покачал головой. Келлс пожал плечами.

— Ну что ж, ты — хозяин.

Каллаган остановил машину, и они вышли. Перед ними расстилалась небольшая лужайка, за ней белела пристань. Дальше — бескрайняя ширь моря и вдали огни яхты. В полудюжине иллюминаторов горел свет.

— Вот она, — сказал Келлс. — Смотри, какая красавица!

Каллаган огляделся.

— Поставь машину в кусты, Монти. Я не хочу, чтобы деревенские полисмены заинтересовались нами. И еще, — продолжал он, — ты останешься здесь и все осмотришь. Яхта — отличное место для игры, и если все это верно, то у Джейка поблизости должен быть дом, где можно отдохнуть. Оно должно быть здесь, это место. Понял?

— О’кей. Начну завтра же. Если это здесь, я найду его.

— Сейчас уведи машину, а я — на яхту. Когда найдешь дом, приходи в контору.

— Может, мне побыть здесь, Слим? Допустим, у Джейка плохое настроение. Возможно, он задумал что-то. У тебя есть пистолет?

Каллаган усмехнулся.

— Нет. Потому что люди с пистолетами всегда получают пулю. Спокойной ночи, Монти.

— Надеюсь увидеть тебя живым, — отозвался Келлс. Он направился к машине.

Каллаган пошел прямо по траве к пристани. Лодки были привязаны. Он забрался в одну из них, отвязал ее и направил к «Сан-Педро». Было время прилива, и Каллаган греб с большим трудом.

На подветренной стороне яхты он увидел лестницу с привязанной к ней лодкой. Каллаган закрепил свою лодку рядом и начал карабкаться по лестнице. Он двигался бесшумно, как тень. На палубе остановился и огляделся. Ничего не видно и не слышно ни звука. Он двинулся к корме и начал спускаться по трапу в темноту. Почувствовав под ногами палубу, остановился, достал из кармана фонарь и осветил себе путь. Затем стал продвигаться к салону, огни которого видел с берега.

В конце коридора из-под закрытой двери пробивалась узкая полоска света. Каллаган открыл дверь и вошел. Он попал в небольшой салон. У стены — бар с бутылками и стаканами. Напротив — металлический стол, под ним — корзина для мусора. В ней несколько клочков бумаги.

Он прислушался. Тишина. Каллаган сунул руку в корзину и сгреб обрывки. Их было восемь. На одном отчетливо виднелись буквы «У. О. И.». Он сложил обрывки на столе и, нахмурясь, прочел:

«Джейку Рафано, эсквайру.

У. О. И. 22.000 (двадцать две тысячи фунтов).

Уилфрид Ривертон».

Вдруг Каллаган уловил какой-то звук. Он сунул обрывки в карман и прислушался. Звук был странный: неровный, всасывающий, неприятный.

Слева от стола он заметил еще одну дверь и осторожно открыл ее. В конце небольшого, футов в шесть длиной коридора виднелась бархатная занавеска, а за ней — полуоткрытая дверь, через которую пробивался свет.

Каллаган толкнул ее и вошел.

Это был ярко освещенный главный салон. В конце его, напротив Каллагана, за огромным столом орехового дерева, в белом вечернем костюме, залитом кровью, сидел низко сползший в кресле Джейк Рафано. Левая рука безвольно висела вдоль кресла. Правая, лежавшая на столе, сжимала автоматический тяжелый пистолет.

Каллаган повернул голову направо, откуда раздавался неприятный, всасывающий звук. И он увидел того, кто издавал этот звук. Это был Щенок.

Он лежал у стены. Не подходя к нему, детектив уже знал, что пуля попала в легкое. Возле Щенка собралась небольшая лужица крови. Правой рукой, лежащей на левом бедре, он сжимал пистолет 32-го калибра.

Каллаган бегло осмотрел его и подошел к Джейку. Тот был мертв. Каллаган закурил. Потом достал из кармана перчатки и, надев их, начал планомерно, методично обыскивать салон. На стене позади стола он обнаружил скрытый картиной сейф. Затем вернулся к Джейку, но его обыск ничего не дал: карманы были пусты, а у Щенка он нашел только пачку сигарет.

Каллаган направился в маленький салон, где нашел расписку. Заглянул в шкаф с полуоткрытой дверцей. На вешалке висел халат, карманы пусты. Он заметил, однако, что халат был влажным, и это удивило его.

Каллаган сел в кресло и минуту или две курил. Затем встал и поднялся на палубу. Спустившись по лестнице в свою лодку, он стал грести к берегу. Прилив помогал ему.

Он привязал лодку у пристани, нашел свою машину и медленно поехал к Фаллтону. Примерно через три мили увидел телефонную будку.

Остановив машину, Каллаган закурил сигарету, вошел в телефонную будку и набрал номер — три девятки. Приложив носовой платок к трубке, он заговорил:

— Полиция? Слушайте внимательно, пожалуйста. Возле фаллтона стоит моторная яхта «Сан-Педро». Там неприятность. В главном салоне лежит американец, парень по имени Джейк Рафано, он мертв. Там же находится другой, раненный в легкое. Его имя Уилфрид Ривертон. Он плох. Это все. Спокойной ночи!

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Глава 5

День отдыха

Каллаган спустился в контору в половине второго.

Эффи Томпсон в меховом пальто и небольшой шляпке, надвинутой на глаза, сидела за столом и читала газеты.

— Что ты здесь делаешь? Я тебя не вызывал.

— Утром я увидела газеты, — ответила она, — и подумала, что могу тебе понадобиться.

Каллаган плюхнулся в большое кресло у камина. На нем был серый костюм, голубая шелковая рубашка и светло-голубой галстук. Эффи сердито посмотрела на него. Он не спеша достал портсигар, выбрал сигарету, закурил.

— Что там написано?

— Не много. Очевидно, прошлой ночью кто-то анонимным звонком из окрестностей Фаллтона вызвал полицию на яхту «Сан-Педро». Приехав туда, полиция обнаружила труп Джейка Рафано. Я полагаю, тебе это неизвестно? — Она улыбнулась.

Каллаган ничего не ответил.

— Там же был и Уилфрид Ривертон, — продолжала Эффи. — Ранен в правое легкое. Они считают, что он умрет. Но врачи полагают, что у него есть все-таки шанс выжить.

— Что еще?

— Прошлой ночью умер полковник Ривертон. В двадцать три сорок пять. В частной лечебнице в Свансдайне.

— Итак, из жизни ушли оба Ривертона, — сказал Каллаган. — Скверно. Ты давно здесь?

Он протянул ей сигарету. Эффи взяла ее, достала из сумочки зажигалку и прикурила.

— Часа два. Уилки сказал, что ты спишь, и я переключила телефоны сюда.

— Келлс звонил?

— Нет, никто не звонил.

Каллаган встал и начал прохаживаться, заложив руки за спину.

— Соедини меня с Дарки, Эффи.

Он взял трубку, когда к телефону подошел Дарки.

— Хэлло, Дарки, ты видел сегодняшние газеты?

Дарки ответил утвердительно.

— Хорошо. Для тебя это, может быть, не играет никакой роли. А меня эти убийства на борту «Сан-Педро» интересуют, неважно почему. Я полагаю, что молодой Ривертон приехал туда позавчера или вчера. Узнай это поточнее, а также узнай, откуда он приехал и на чем. Если на машине — очевидно, кто-то привез его. Понимаешь, Дарки? Теперь я скажу тебе, как это сделать.

Ты помнишь Фреда Мазели, парня, которого поймали с наркотиками три месяца назад? Ну вот, найди его, дай пятифунтовую бумажку и притащи в Сохо, в бар «Капер». Накачай его там и порасспроси, что ему известно об этих делах в пригороде. Пусть попробует связаться с Братцем Генни или еще с кем-нибудь, кто знал Щенка. Скажи ему, чтоб узнал, где Щенок был вчера и что делал. Действуй, Дарки.

Он положил трубку.

Эффи Томпсон, которая во время этого разговора несколько раз выходила к себе, теперь стояла в дверях и с тревогой смотрела на него.

— Что мне делать? — спросила она. — Есть какая-нибудь работа для меня?

Каллаган взял ее за подбородок.

— Нет. Ты послала Ленни сотню фунтов?

— Да, еще вчера.

— Отлично, можешь идти домой.

Она кивнула.

— Я буду весь день дома. Если я понадоблюсь тебе, позвони. Я зайду.

Каллаган поднял брови.

— Зачем ты мне можешь понадобиться? Послушай, что с тобой? Уж не пытаешься ли ты стать детективом, Эффи?

Она улыбнулась.

— Я предоставляю это тебе, потому что плохо разбираюсь в подобных вещах. Единственное, на что я способна, — это решать задачи «Хороший ли вы детектив?» в воскресных газетах. Но меня удивил твой звонок в полицию вчера ночью…

— Послушай, милая, — резко перебил ее Каллаган, — тебе не надо удивляться — лучше решай задачи из серии «Хороший ли вы детектив?». Иди домой. Или посмотри что-нибудь в кино и забудь о деле Ривертона. Если ты мне понадобишься, я тебе позвоню. — И он улыбнулся.

Оставшись один, закурил сигарету, опустился в кожаное кресло, вытянул ноги и задумался, глядя в потолок. Звонок прервал его мысли. Он вышел в приемную.

Это был Уилки.

— Мистер Каллаган, один джентльмен хочет видеть вас. Инспектор Грингалл из Скотланд-Ярда.

В кабинете Каллагана зазвонил телефон, и он направился туда.

— Ты сказал ему, что я здесь?

— Я сказал, что вы спите, мистер Каллаган.

— Это хорошо. Попроси его подождать — скажи, что пойдешь за мной. Потом поднимись наверх, пережди там немного, спустись к нему и скажи, что я уже в конторе. Подержи его еще четыре-пять минут, а потом приведи сюда.

Телефон на столе все еще звонил.

Каллаган поспешил в кабинет и снял трубку. Это был Келлс.

— Хелло, Слим! Этот дом оказалось легко найти. Он всего в полумиле от места стоянки «Сан-Педро». Там сад, кусты, цветы — словом, все, что хочешь. Но в доме никого нет. Я был там рано утром — пролез в окно. Внутри неплохо; большой бар с разными напитками, полно еды. Все выглядит так, будто дом кто-то покинул в спешке.

— Как ты нашел его? Говори быстрее, Монти. С минуты на минуту сюда придет Грингалл.

Келлс свистнул.

— Он знает, что ты был в этих местах ночью, Слим? Об этой истории раззвонили все газеты. Они быстро действуют.

— Не будь дураком, — сказал Каллаган. — Они получили это дело только потому, что так хочет Грингалл. Но, возможно, он обманывается. Ладно, скажи, как нашел это место?

— Это оказалось просто. Барменша из «Козы» помогла.

— А сейчас ты далеко оттуда?

— Нет. А что, надо вернуться?

Каллаган на мгновение задумался.

— Нет, отдохни. Держу пари, что вокруг Фаллтона шляется полиция. И потом, я сам хочу все осмотреть. Завтра вечером встретимся неподалеку от этого места. Поболтайся еще там: может быть, найдешь что-нибудь еще. Узнай, чем занимается полиция, но будь осторожен. Если я не смогу приехать до десяти вечера, то позвоню в «Козу» и дам тебе знать. Понял?

— Да, — ответил Келлс. — Понял. Подожди минутку, у меня есть для тебя пикантная новость.

— Быстрее, Монти! Что за пикантная новость?

— Прошлой ночью на яхте была дама. В конце Фаллтона, у развилки — мы проезжали это место, — есть коттедж. В нем живет старик, Джимми Уилпинс. Этот тип плохо спит: ему около шестидесяти и он страдает бессонницей. Утром я разговаривал с ним в «Козе». Он сказал, что прошлой ночью, примерно без четверти двенадцать, он встал с постели, потому что не мог заснуть, и выглянул в окно. Ночь была полнолунная. Ты помнишь это, Слим? Ну, из верхней комнаты коттеджа ему видна пристань. Он говорит, что к пристани причалила лодка и из нее вышла женщина. На ней был плащ из шкуры тигра.

У Каллагана пересохло во рту.

— Что, он говорит, на ней было? Плащ из оцелота?

— Какой еще оцелот? Он сказал — плащ из шкуры тигра.

— Это одно и то же, — догадался Каллаган. — Хорошо. Прощай, Монти. Завтра в десять вечера.

Он повесил трубку, стряхнул в пепельницу пепел сигареты и улыбнулся. Он вспомнил плащ из оцелота — Джимми Уилпинс подумал, что он из тигровой шкуры, — который видел в комнате Торлы Ривертон в отеле «Шартрез». В тот вечер он впервые увидел ее. Как она все-таки хороша!

Он обрадованно засмеялся.


Каллаган лежал в кожаном кресле и курил, когда появился инспектор Грингалл.

Джорджу Генри Грингаллу было сорок три года — самый молодой инспектор в Скотланд-Ярде. Он носил небольшие усики «щеточкой» и был, подобно большинству его коллег, гораздо умнее, чем принято думать о людях его профессии.

— Рад видеть вас, Грингалл, — приветствовал его Каллаган. — Года два мы не вщделись, не так ли? Садитесь, сигареты на столе.

Грингалл положил шляпу на стол, сел в другое кресло и начал набивать трубку.

— А у вас хорошо здесь, Каллаган… — Каллаган пожал плечами. — Лучше, чем на четвертом этаже Чансери-Лейн, — продолжал Грингалл. — Кстати, на днях я видел Цинтию Меральтон[3] и подумал, что вы хорошо справились с тем делом.

Каллаган усмехнулся.

— Думаю, это вы хорошо справились с тем делом, Грингалл. Только благодаря вам удалось закончить тогда эту работу.

Грингалл кивнул.

— Я тоже так думаю, но главную-то работу сделали вы. Странно, — продолжал он, — но мне всегда казалось, что вы женитесь на мисс Меральтон.

— Вы об этом никогда не говорили.

Каллаган смотрел в потолок. Он улыбался. Наступило молчание. Он знал, зачем Грингалл пришел, и знал, что Грингалл это тоже понимает.

Грингалл перевел взгляд на газету, валявшуюся на столе.

— Интересно, не так ли? — спросил он.

Каллаган покачал головой.

— Это дьявольски интересно, Грингалл, но мне это не нравится. Когда я утром увидел газеты, то понял, что моя сотня в неделю испарилась.

Грингалл щелкнул языком.

— Скверно, — сказал он. — Значит, они вам платили?

Каллаган кивнул.

— Это была прекрасная работа. Чем могу вам служить?

Грингалл наклонился вперед и сложил руки перед собой.

— Вы можете помочь мне, Каллаган. Утром я разговаривал с миссис Ривертон — мачехой молодого Ривертона. Она сказала, что вы вели по их поручению расследование. Я думаю, вы сможете ответить на пару моих вопросов.

Каллаган поднял брови.

— Вам ничего подобного не нужно, Грингалл. И вы знаете это. Дело в шляпе.

Грингалл удивленно уставился на него.

— Откуда вы знаете? — спросил он. — В газетах не было ничего, кроме фактов: смерть Рафано и ранение Ривертона. Я думаю, он тоже умрет, — прибавил он мрачно.

— Работайте сами. Я получил инструкции от старого Ривертона через «Селби, Рокс и Уайт», его адвокатов, узнать, кто выкачивает деньги из молодого Ривертона. Ривертона прозвали «Щенком», и поверьте мне: он им и был. Им удалось окрутить его. Кто-то давал ему наркотики и не отпускал от себя.

Он помолчал и закурил другую сигарету. Покашлял и задумался.

— Вы глотаете дым, Каллаган? — спросил вдруг Грингалл.

— Да. И к тому же слишком много курю.

— Продолжайте.

— Я не Шерлок Холмс, чтобы решать такие задачи, и не смог представить отчет своим клиентам, потому что у меня не было фактов. Были теории, но теории не много стоят, особенно если вы получаете за них по сотне фунтов в неделю. Решайте сами, — продолжал он. — Я выяснил только, что Рафано был заинтересован в Уилфриде. И этот же Рафано организовал все дело. Видимо, у него есть кое-что в голове, хотя техника, которой он пользовался при этом, целиком американская. Вы слышали о нем?

— Были всякие слухи, — пожал плечами Грингалл, — но мы не особенно доверяем слухам. Нам никогда не жаловались на него.

— Держу пари, что жалобщики до вас и не дошли бы. Это только случайное совпадение, что Щенок пожаловался. Правда, не тому, кому нужно. Это то же самое, как если бы он пожаловался на Рафано самому Рафано.

— Что вы имеете в виду?

Каллаган выпустил дым. Выражение искренности и полного доверия появилось на его лице — верный признак того, что он лжет.

— Я скажу вам, как я работал, Грингалл, — начал он. — Если я вернусь к «Селби, Рокс и Уайт» или старому Ривертону и выложу им свою версию этого дела, они могут позволить мне идти своим путем — что было бы лучшим решением — или обратятся в Скотланд-Ярд. Я предупредил миссис Ривертон, что, если связаться с вами, это может иметь неприятные последствия для Щенка. Закон преследует не только за продажу наркотиков, но и за их покупку.

Грингалл кивнул.

— Вы правы. Миссис Ривертон рассказала мне об этом. А какова ваша версия, Каллаган?

— Сейчас вы поймете, — ответил Каллаган. — Я позвонил Рафано и имел с ним разговор в пятницу вечером в Парлар-клубе. Я предупредил его, что если он не станет вести себя лучше, то самое благоприятное, что его ждет, — это высылка в Штаты в сопровождении агентов Скотланд-Ярда. А этот Джейк, как я случайно узнал, не очень-то популярен в Штатах, и ребята Гувера кое-что имеют против него.

— Кажется, я сработал хорошо, — продолжал Каллаган. — Молодой Ривертон на следующую ночь подкараулил меня и послал ко всем чертям. Он был напичкан кокаином и едва осознавал, что делает.

После этого я понял, что попал в целы Рафано предупредил Щенка, чтобы тот вел себя потише и избегал скандалов.

— Очень интересная мысль, — кивнул Грингалл. — Только это не помогло.

— Я знаю, — сказал Каллаган. — Ривертон может говорить?

Грингалл покачал головой.

— Он без сознания. Они поместили его в больницу в Баллингтоне. Может очнуться, но может и умереть, не приходя в сознание. Я бы хотел узнать, зачем он явился на яхту. Должен же он был понимать, что с Рафано ему не справиться.

— Ну, он был в таком состоянии, что его могли не волновать подобные нюансы. Я полагаю, он узнал, что Рафано собирается смыться. Может быть, до него, наконец, дошло, что из него вытянули восемьдесят тысяч. Ему это не понравилось, и он пошел к Джейку, вооружившись пистолетом. В свою очередь, угрозы Щенка не понравились Джейку, и тот тоже схватился за пистолет. Однако Щенку повезло больше.

— Это был прекрасный выстрел, — заметил Грингалл. — Ривертон с двенадцати ярдов поразил Джейка в сердце. Спасибо за помощь, Каллаган. — Он встал и взял шляпу.

— Я полагаю, это называется убийством, — сказал Каллаган.

Грингалл кивнул.

— Что же еще это может быть? Если он поправится, мы обвиним его в убийстве.

Опираясь руками о ручки кресла, Каллаган тоже встал.

— Это могло быть самозащитой, Грингалл. Если Щенок пришел поговорить с Рафано, считая, что тот мог убить его, я думаю, присяжные согласятся с версией самозащиты. Откуда вы знаете, что Джейк не стрелял первым? Может быть, Щенок выстрелил после того, как был ранен.

— Ну, это сейчас трудно утверждать. До свидания, Каллаган.

Он вышел из конторы. Каллаган стоял у камина и смотрел на кучу газет, валявшихся у его ног.

Потом он сидел в темном кабинете и смотрел в огонь. Чертовски странно устроена жизнь, думал он. Она зависит буквально от каждого пустяка. Если бы он сделал так, как настаивала в пятницу Торла Ривертон, он мог бы просто позвонить ей и не увидел бы ее в отеле «Шартрез». Тогда он не видел бы и ее плаща из оцелота. Если бы Джимми Уилпинс не страдал бессонницей, он спокойно спал бы в субботнюю ночь и не видел женщины в плаще из оцелота. Чертовски странно, что Джимми выглянул в окно именно в тот самый момент, когда на пристани появилась Торла Ривертон, а не он сам, Слим Каллаган.

Каллаган, который всегда избегал поспешных выводов, понимал, что там могла быть вовсе и не Торла Ривертон. То, что это была она, — только предположение, не более.

Он встал, включил свет, принес из кабинета Эффи телефонный справочник, разыскал номер Д. Т. Селби, одного из адвокатов Ривертонов, и позвонил ему. Тот оказался на месте.

— Скверные дела, мистер Селби, — сказал Каллаган. — И наверное, хорошо, что полковник Ривертон умер, не узнав о последних событиях. Я полагаю, вы были в больнице и все знаете.

Селби ответил, что не был там. Он собирается поехать туда завтра. Каллаган еще несколько минут поговорил с ним о пустяках и повесил трубку.

Потом он разыскал телефон больницы, набрал номер и попросил позвать экономку.

— Здравствуйте, — сказал он мрачным голосом. — Я мистер Селби из юридической конторы «Селби, Рокс и Уайт». Полковник Ривертон был моим клиентом. Я очень удручен известием о его смерти. Могу только надеяться, что она была легкой. В любом случае его должно было утешить, что миссис Ривертон была рядом.

— Нет, мистер Селби, — ответила экономка. — Это очень печально, но она не могла быть здесь раньше половины первого. Когда я позвонила ей в одиннадцать часов сообщить, что, по мнению врачей, полковник не доживет до утра, она уже покинула Манор-Хауз. Мне сказали, что она выехала сюда. Но у нее в дороге сломалась машина, и она задержалась. Она прибыла сюда только в половине первого, а полковник умер без четверти двенадцать. Такое несчастье!

Вешая трубку, Каллаган улыбался сатанинской улыбкой. Он сжал кулаки. Значит, женщиной, которую видел из окна Джимми Уилпинс, была Торла Ривертон.

Он принес из кабинета Эффи карту шоссейных дорог и принялся внимательно изучать ее. Она выехала из Манор-Хауза и направилась в Фаллтон, на «Сан-Педро». Она не знала, что старик совсем плох, и собиралась вернуться оттуда домой.

Оставив машину где-то возле пристани, она, видимо, позвонила в Манор-Хауз и узнала о звонке из больницы. Ей пришлось мчаться с дьявольской скоростью, чтобы успеть застать полковника в живых, и, возможно, у нее кончился бензин. Она потратила некоторое время на заправку и приехала в больницу, когда Каллаган был уже на борту «Сан-Педро».

Каллаган опустился в кресло и задумался, мысленно перебирая последние события. Клочки бумаги, найденные на яхте, натолкнули его на самые невероятные объяснения двух-трех странных фактов.

Он встал, закурил сигарету, набрал номер Мейфэра и попросил к телефону мистера Юстейса Менинуэя. Услышав знакомый тягучий голос этого молодого джентльмена, он сказал:

— Менинуэй? Хочешь заработать двадцать фунтов? Да? Хорошо, тогда выслушай меня. Есть одна женщина, которая живет в месте, именуемом Манор-Хауз, в Саутинге. Она вторая жена парня, который умер прошлой ночью, — его звали полковник Ривертон — и мачеха молодого Ривертона, замешанного в этом деле на «Сан-Педро». Ты читал об этом в газетах? Я хочу, чтобы ты кое-что разузнал об этой женщине. Хочу знать, кем она была до замужества, какова ее семья, почему она вышла замуж за старика Ривертона и тому подобное. Ты подберешь для меня эти сведения к одиннадцати часам вечера, понимаешь? И мне нужны только факты. Ночью мы встретимся, или я позвоню тебе в «Серебряный Бор» между одиннадцатью и двенадцатью. Если ты сделаешь то, что мне надо, утром получишь двадцать фунтов.

Менинуэй обещал сделать все, что сможет.


Каллаган взглянул на часы. Было пять. Он позвонил в гараж и приказал подать машину. Потом поднялся в свою квартиру, надел пальто и кепку. Открыл стенной сейф, скрытый картиной, и достал десять десятифунтовых банкнот — часть своего выигрыша за победу, одержанную Ленни.

Когда он спустился вниз, машина уже ждала его. Он спокойно выехал из Лондона, внимательно соблюдая правила уличного движения.

В пятнадцати милях от Лондона надвинул кепку на глаза и прибавил газ. Стрелка перевалила за пятьдесят пять миль. Каллаган гнал машину в Фаллтон.

Наклонясь вперед, он не отрываясь смотрел на убегающую ленту дороги. Руки твердо сжимали руль.

И он улыбался.

Тот, кто сказал, что вы никогда ничего не сумеете понять в женщинах, дьявольски прав, думал Каллаган. Чем более они похожи на святых, тем менее таковыми являются. Даже с таким лицом и фигурой Торла Ривертон не сумеет избежать неприятностей.

И он поверил, что на пристани была она. Каллаган решил, что она поступила с ним по-свински, навязывая ему свою точку зрения. А вот что Джимми Уилпинс не спал и видел ее из окна — этого она предвидеть не могла.

Каллаган всем телом лежал на руле. Когда фары его машины осветили дорожный знак «Опасные повороты», он усмехнулся: «Меня это не касается».

Глава 6

Бывший полисмен Харкер

Было холодно и шел дождь, когда Каллаган, оставив машину в гараже, вернулся домой. Его встретил Уилки.

— Вам звонили, мистер Каллаган. Звонок был в десять минут одиннадцатого, примерно десять минут назад. Это был мистер Дарки. Он сказал, что хочет поговорить с вами. И миссис Ривертон приходила.

Каллаган сбросил мокрое пальто и полез в карман за сигаретами.

— Что она хотела?

— Видеть вас. Она оставила вам записку.

Он протянул конверт. Каллаган прошел к себе и принял горячий душ. Он переоделся и только потом прочел записку.

«Я очень обеспокоена. Вечером я приехала в город, чтобы повидать мистера Грингалла — инспектора полиции, который занимается этим делом. Кажется, он хочет помочь мне, насколько это возможно.

Он говорит, что Селби, Рокс и Уайт первоклассные юристы, но лучше, если моего пасынка будут защищать адвокаты, специализирующиеся на уголовных делах. Он сказал, что мне надо посоветоваться об этом с вами.

Он также сказал, что уже виделся сегодня с вами и что вы поделились с ним своими соображениями — он назвал это „полезной теорией“ — о возможной самозащите.

Я собираюсь завтра утром повидаться с мистером Селби и была бы рада сначала поговорить с вами. Не могли бы вы позвонить мне, когда вернетесь? Я в отеле „Шартрез“.

Торла Ривертон».

Каллаган засмеялся. Так она боится! Она начала понимать, что гораздо лучше дружить с ним, чем враждовать.

Он достал бутылку виски и на три пальца наполнил стакан. Потом закурил сигарету и позвонил Дарки.

— Хэлло, Слим, — засопел Дарки, — я проверил насчет Даун-стрит. Молодого Ривертона там не было. Он жил в другом месте — Марлес-Мьюсе. Дом 876 — отличные меблированные комнаты. Их содержит некий Харкер, бывший полисмен. Теперь насчет «Капера». Я привлек к этому делу Мазели и Фанни Адамс. У этого Братца Генни так стиснут рот, что его не разожмешь и ножом. При любом упоминании о молодом Ривертоне или Азельде Диксон он замыкается, как мидия.

— Хорошо, Дарки. Когда ты мне понадобишься снова, я позвоню.

Он положил трубку, надел новое пальто, мягкую черную шляпу и спустился вниз. В холле посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Он немного постоял у входа, глядя на дождь. Потом вернулся к кабинке швейцара.

— Уилки, попросите прислать такси с Беркли-сквер. Потом позвоните в отель «Шартрез» миссис Ривертон. Скажите ей, что я получил ее записку и жду ее звонка в двенадцать часов. К этому времени я вернусь.

Когда подошло такси, он велел шоферу везти его в Марлес-Мьюс, 876 и задумался.

Номер 876 оказался старомодным трехэтажным домом, расположенным в конце Марлес-Мьюс. Он был погружен в темноту. Светилось лишь одно подвальное окошко, зашторенное занавесками.

Каллаган нажал на кнопку звонка и стал ждать. Две или три минуты спустя дверь открылась. Перед Каллаганом стоял невысокий мужчина. Вид драчуна, опухшие уши, хитрые глазки. Каллаган подумал, что он явно неприятный тип. За его спиной был виден мрачный холл.

— Ну? — вызывающе спросил мужчина.

Каллаган сунул руки в карманы пальто.

— Добрый день, — сказал он спокойно. — Моя фамилия Каллаган. Я хочу кое-что узнать об Уилфриде Ривертоне. Он снимал здесь комнату. А вы Харкер, бывший полисмен, не так ли?

Мужчина кивнул.

— Это правда. Моя фамилия Харкер, и я бывший полисмен. Хотя какого черта вас это интересует, я не таю. Он здесь жил — вот и все. Я не отвечаю ни на какие вопросы. Так что теперь вы знаете, что ждет вашу любознательность.

Он начал было закрывать дверь, но Каллаган подставил ногу и толкнул ее обратно. Потом вошел в дом и закрыл за собой дверь. На лице его появилась зловещая улыбка.

— Так вы дождетесь неприятностей. Вам этого хочется, а?

— Почему бы и нет? — в тон ему ответил Харкер.

— Ах так? — Каллаган пожал плечами и повернулся к двери, как бы собираясь уходить. Потом вынул правую руку из кармана пальто и, сделав резкий поворот, ударил Харкера в живот. Тот побледнел, разинул рот, судорожно глотая воздух, и начал оседать, скользя спиной по стене, У него был вид рыбы, вытащенной из воды на берег.

Каллаган прислушался. В доме, видимо, никого не было, иначе кто-нибудь услышал бы шум.

Харкер, непристойно ругаясь, начал подниматься с пола. Каллаган ударил его в челюсть левой рукой, потом правой. Опять прислушался. Тишина. Он встал на колени перед Харкером и принялся лупить его по щекам: левой — правой, левой — правой, приговаривая: «Значит, ты не отвечаешь на вопросы?»

Харкер молчал. Каллаган хлопнул его по носу, потом, зажав нос между пальцами, стал его выкручивать. Снова ударил в нос. Харкер захныкал.

Каллаган еще пару минут хлестал его по щекам, и Харкер сдался — решил заговорить.


Каллаган остановился посредине комнаты Щенка. Между ним и дверью, с распухшим носом и багровыми щеками, стоял Харкер.

Каллаган тщательно обыскал комнату, но ничего не нашел.

Он вытащил из кармана две сигареты, одну сунул в рот, другую протянул Харкеру.

— Садитесь на постель, — приказал Каллаган. — Я хочу поговорить с вами.

Харкер повиновался, но с ненавистью смотрел на Каллагана.

— Послушайте, — продолжал Каллаган, — я хочу кое-что узнать, а вы можете мне помочь. Этот Ривертон употреблял наркотики. Кто-то снабжал его ими. Вам это известно? А эту комнату он, очевидно, использовал как место, где можно переспать. Возможно, он иногда приводил сюда свою приятельницу. Возможно, именно она снабжала его наркотиками. Вы знаете ее. Ее зовут Азельда Диксон. Я хочу знать, где она живет.

Харкер провел языком по распухшим губам.

— У нее квартира на Слоун-стрит. Дом 17, Корт-Мэншнз. — Он сунул сигарету в рот. — Вы считаете себя слишком проницательным, — добавил он. — На вашем я месте я действовал бы поосторожнее. Вас не очень-то жалуют, ублюдок…

Каллаган улыбнулся.

— Это меня не волнует. Теперь вы скажете мне еще кое-что, но сначала выслушаете меня. Вы можете разыграть в этом деле свою партию, и неплохо. Есть два варианта: тот, который предложу я, и другой. Будете играть в моей команде — для вас найдется несколько фунтов и с полицией вам не придется иметь дело. Если предпочтете другой путь, я пойду прямо отсюда в Скотланд-Ярд и скажу Грингаллу — дело ведет он, — что вы связаны с этой Диксон скупкой и перепродажей наркотиков. Ну а что вас ожидает после, вы знаете лучше меня.

— Ну и что? — спросил Харкер. — Если я буду на вашей стороне, я получу деньги и останусь с разбитым носом. Если буду против вас, вы заявите в Скотланд-Ярд. Но есть еще третий вариант: некоторым может не понравиться, что я слишком много рассказал вам.

— Это не страшно, — успокоил его Каллаган. — Если вы боитесь, сложите ваши вещи и сматывайтесь. Никто не станет вас искать, — Он выпустил струю дыма через ноздри. — Итак, — продолжал он, — вернемся ко вчерашней ночи. В котором часу Щенок появился здесь?

— В восемь часов, — ответил Харкер.

— Верно. А потом кто-то приехал за ним на машине. Это было около девяти.

— Нет. Никто за ним не приезжал. Он сам спустился вниз. Просил меня заказать ему машину на без двадцати девять.

— Как он выглядел? Он уже успел зарядиться наркотиком?

— Нет. Похоже, он еще не успел принять его. Но был пьян. Просил сказать шоферу, что его надо отвезти и Корт-Мэншнз на Слоун-стрит и что он чертовски торопится. Он настолько спешил, что даже не надел воротничка, — схватил пальто и убежал.

— Понимаю, — кивнул Каллаган. — Значит, кто-то или что-то заставило его торопиться. Ему звонили по телефону?

Харкер помотал головой.

— Он получил записку. Ее просунули под дверь. На конверте было напечатано его имя. Он нашел его, как только вошел сюда.

— Хорошо, — сказал Каллаган. — Вы владелец этого дома?

— Нет. Я только что-то вроде управляющего.

Каллаган ухмыльнулся.

— Ну и дьявол же вы! — Он направился к двери. — Я дам совет: уходите отсюда, пока они до вас не добрались.

— Вы уже говорили это, — отозвался Харкер, усмехнувшись, и осторожно ощупал пальцами лицо. — Я-то уйду, — добавил он. — Но надеюсь, что и до вас они доберутся — сожгут вас живьем!


Менинуэй сидел у стены в дальнем конце зала и разговаривал с официанткой. Он был отлично одет и тщательно причесан. Увидев Каллагана, он кивнул официантке и поспешил детективу навстречу. Они сели за столик. Каллаган заказал две двойных порции виски и содовую.

— Ну? — спросил он.

Менинуэй поправил галстук.

— Гони двадцатку — и ты узнаешь все, что тебя интересует. — Он похлопал себя по карману. — Мне все известно об этой женщине. Это было не так уж трудно узнать.

— Хорошо, — сказал Каллаган. — Начинай, я спешу.

Менинуэй подождал, пока официантка поставит на стол виски. Потом достал портсигар, вынул турецкую сигарету, предложил одну Каллагану, который отказался, закурил, сделал глоток виски и начал свой отчет.

— Торла Ривертон очень мила. Все так считают. Ей тридцать лет. Она из прекрасной старинной семьи, которая живет в Нортамберленде, в Саутинг-Бреоне. Одна из трех самых очаровательных тамошних молодых женщин.

В двадцать два года она была помолвлена с неким Матисоном. Он был отличным парнем, из тех, кого называют настоящими солдатами. Служил в Индийской армии, а потом погиб в одной из незначительных драк, какие случаются на Северо-Западном фронте.

Очевидно, маленькая Торла побывала в сетях этого типа. Дома эту связь не одобрили, и ее отправили за границу. Они переписывались. Она всегда была очень твердой девушкой, но, когда узнала о смерти этого парня, начала опускаться… Ну, ты сам понимаешь…

Каллаган кивнул.

Менинуэй продолжал:

— Когда ей исполнилось двадцать четыре года, она получила немного денег и стала их швырять налево и направо. Она любила играть и проигрывала. Не думаю, что она дошла до такого положения, в каком оказываются игроки-мужчины, но к ростовщикам попала. Видимо, она все-таки надеялась, что в конце концов сумеет отыграться. Думаю, что для нее все это вообще было просто средством забыться.

Отец мало интересовался ею, и она была предоставлена самой себе. Когда ей было двадцать семь, ее заметил старый Ривертон. Несмотря на разницу в возрасте, она стала его женой. Я считаю, что она сделала это под нажимом семьи. Он постоянно болел, и она приобрела репутацию хорошей жены. Всегда была с ним и заботилась о нем. По крайней мере, так о ней говорят. Должен сказать, что не верю в это.

— Почему?

Менинуэй пожал плечами.

— Не знаю. На мой взгляд, если девушка слегка распущена до замужества, она продолжает оставаться такой и после замужества, и в старости. Но это только мое предположение, — заключил он.

— Хорошо сказано, — согласился Каллаган.

Он допил виски, достал бумажник и протянул Менинуэю две десятифунтовые бумажки. Тот взял их длинными тонкими пальцами и убрал в карман.

— Великолепная, легкая работа, — широко улыбнулся он, обнажая свои красивые белые зубы.

Каллаган закурил сигарету.

— Хочешь получить еще пятьдесят?

Менинуэй снова улыбнулся.

— Попробую.

— Главное, что от тебя требуется, — держать язык за зубами. Я не очень-то доверяю тебе, Менинуэй, и ты знаешь это. Ненавижу твою страсть к болтовне.

— Я не так уж плох, как ты думаешь, — обиделся Менинуэй. — По крайней мере, не все так считают. Кроме того, я достаточно умен, чтобы болтать о твоих делах.

— Да?

— Да, — улыбнулся Менинуэй. — Я помню Перси Беллина. Однажды он работал на тебя и тоже кое-что ляпнул лишнего. Через год он получил восемь месяцев, и никто по сей день не знает, откуда у полиции взялись доказательства. А я догадался.

— Умный парень. — Каллаган перегнулся через стол. — Есть еще одна знакомая. Ее зовут Азельда Диксон. Она неплохая женщина. Но сейчас немного испугана из-за дел с наркотиками. По-моему, она довольно мила. — Он стряхнул пепел. — Понаблюдай за ней сегодня вечером, но так, чтобы я в любой момент знал, где она, и был уверен, что она никому не причинит вреда. Один мой друг расскажет ей о молодом человеке, который несчастлив в браке и собирается развестись. Я попрошу своего друга сказать Азельде, что у этого парня много денег и стоит встретиться с ним и поговорить. Это займет час или около того.

Менинуэй счастливо улыбался.

— Этим несчастным женатым парнем буду я? — спросил он. — И моя задача — поговорить с Азельдой?

— Верно, — кивнул Каллаган. — Это не займет у тебя много времени. Если я все устрою, то сообщу тебе, где ты сможешь с ней встретиться. Приготовь хорошую байку и позаботься, чтобы она звучала правдиво. Тебе это нетрудно.

— Я к твоим услугам. За полсотни я готов рассказать все, что угодно. Жизнь в Мейфэре не так уж спокойна в наши дни. Так ты сообщишь мне?

— Я позвоню, — сказал Каллаган. — До свидания.


Каллаган направился в итальянское ночное кафе неподалеку от Хей-Хилла. Он заказал чашку кофе и медленно цедил его. Потом прошел к станции метро «Грин-Парк», позвонил в Скотланд-Ярд и спросил мистера Грингалла. Тот оказался на месте.

— Привет, Грингалл. Прошу прощения, что беспокою вас, но я был вынужден сделать это. Я и сам немного обеспокоен.

— Это плохо, — отозвался Грингалл. — Что вас беспокоит, Слим?

— Миссис Ривертон оставила мне записку. — Каллаган тщательно подбирал слова. — Она пишет, что виделась с вами сегодня и что, по вашему мнению, будет лучше всего, если я подыщу ей юридическую фирму, более опытную в уголовных делах, чем «Селби, Рокс и Уайт». Интересно, что у вас на уме? Я склонен думать, что в этом деле вам все ясно, но вы почему-то считаете нужным мое вмешательство.

— Понимаю вас, — сказал Грингалл и после небольшой паузы продолжал: — Мой разговор с миссис Ривертон носил более или менее неофициальный характер, если так можно выразиться. Она, естественно, после смерти полковника чувствует, что ее замучает проклятое дело с молодым Ривертоном. Это понятно, не так ли?

— Вполне, — подтвердил Каллаган. Одной рукой он потянулся за сигаретами.

— Щенок имеет шанс выкрутиться, — продолжал Грингалл. — Так считает хирург. Он в сознании, но очень слаб. И вот я думаю, если бы у вас был хороший юрист, который разбирается в подобной дряни, он смог бы помочь и нам, и молодому Ривертону. Вы знаете закон, и вам известно, что мы не можем принимать от подозреваемых никаких объяснений, которые можно было бы вменить им в вину. Но вполне вероятно, что Ривертон сам, по собственной воле, решит заговорить о своих делах с этим негодяем Рафано. Возможно, у него есть основания для этого.

Каллаган закурил сигарету. Он подумал, что Грингалл достаточно умен для полицейского офицера.

— Понимаю… — отвечал он. — Спасибо за намек, Грингалл. Если вы довольны развитием событий, я — тоже. Я только не хочу делать ничего противозаконного.

— Я не доволен, Слим, — возразил Грингалл. — Это не такое уж простое дело. Я думаю, что этот Рафано выстрелил в молодого Ривертона. Несомненно, что и Ривертон сделал ответный выстрел и убил его, но за всем этим кроется нечто большее. На яхте был кто-то еще, и я хочу знать кто.

— Вы не говорили об этом раньше. — В голосе Каллагана явно слышалось удивление. — Значит, на яхте был кто-то другой…

— Конечно. — В голосе Грингалла не было и тени сомнения. — Парень, который звонил в Скотланд-Ярд насчет этой стрельбы. Разве этот парень не был на яхте? По-моему, Ривертон может знать, кто он, и тот очень пригодился бы юристу. Возможно, этот парень помогал Ривертону, и тогда шансы Ривертона в глазах присяжных повышаются: легче доказать, что это была самозащита. Понимаете?

— Понимаю. Спасибо, Грингалл. Я поговорю с миссис Ривертон.

— Еще одна вещь, — добавил Грингалл. — В стене салона есть сейф. Он был заперт. Я открыл его. Но сейф оказался пустым, и отпечатков пальцев на нем не было. Однако у Рафано должно было быть много денег с собой. Мне известно, что накануне он взял из банка сорок тысяч. Хотел бы я знать, где эти деньги…

— Держу пари, вы узнаете это. — Каллаган был сама доброжелательность. — Это дьявольски интересно.

— Да, — согласился Грингалл. — Доброй ночи, Слим. Будьте осторожны. Еще увидимся.

Каллаган попрощался и положил трубку. Он вернулся на Беркли-сквер и поднялся в свою квартиру. Снял пальто и шляпу, налил на три пальца виски, зашел в столовую и позвонил Уилки. На часах было пять минут первого. Он спросил Уилки, звонила ли миссис Ривертон. Тот ответил, что не звонила. В отеле «Шартрез» клерк на его вопрос сказал, что миссис Ривертон нет. И в тот же самый момент зазвонил телефон. Каллаган взял трубку и вернулся в столовую. Это был Уилки, который сообщал, что его спрашивает миссис Ривертон. Каллаган подключился к линии.

Ее голос звучал устало и немного приглушенно:

— Извините, что звоню так поздно. Вы получили мою записку?

— Да, — ответил Каллаган. — Вы говорите из отеля «Шартрез»? Я не хочу, чтобы нас подслушали.

Она подтвердила, что звонит из «Шартреза». Каллаган усмехнулся.

— Подождите минутку, — попросил он. — Кто-то звонит в дверь.

Он быстро выскочил в спальню и позвонил Уилки.

— Послушай, Уилки, я говорю с миссис Ривертон и еще немного поболтаю с ней. А ты, как только мы с тобой кончим этот разговор, узнай немедленно, откуда она звонит. Понял?

Уилки понял его.

Каллаган вернулся в столовую.

— Все в порядке, мадам. Теперь мы можем разговаривать. Я многое должен сказать вам, но не хочу говорить по этому телефону. Думаю, вам лучше приехать сюда. Уилки, швейцар, проводит вас ко мне.

Наступила пауза. Потом она сказала:

— Отлично… Но я ужасно устала.

— Простите, — возразил Каллаган. — Я тоже не люблю чувствовать себя усталым. Но сейчас совсем другое дело. Я жду вас через десять минут, — продолжал он. — Когда поедете сюда, захватите с собой вашу чековую книжку. Она вам… понадобится.

— Что вы сказали? — Голос ее звучал странно.

— Вы слышали. Я попросил вас захватить с собой чековую книжку. Жду вас через десять минут.

Он положил трубку, подождал немного и снова поднял ее. На линии был Уилки.

— Ну? — спросил Каллаган.

— О’кей, мистер Каллаган. Звонок засекли. Она звонила из кафе на Бурд-стрит, возле Найтсбриджа.

— Великолепно! — Каллаган вернулся в спальню и выпил еще немного виски.

Глава 7

Перекрестный допрос

Каллаган стоял перед камином и курил. Все еще шел дождь. Он слушал, как капли стучат в окно, и думал, как трудно узнать истинное лицо женщины. И если вам кажется, что вы это знаете, то вы наверняка ошибаетесь.

Он выпрямился, услышав щелчок лифта. Потом Уилки отпер дверь его квартиры.

В дверях стояла Торла Ривертон. Черный костюм и персидское пальто. Лицо белое как мел, а глаза ярко горят. Каллаган оглядел ее всю — от маленьких атласных туфелек до прически — и подумал, что она чертовски хороша…

Торла вошла в комнату. Каллаган кивнул на кресло, и она села. От сигарет отказалась.

— Я очень устала, — начала она. — Но понимаю: только что-то очень важное заставило вас вызвать меня сюда. Однако не хочу оставаться здесь дольше, чем это необходимо для дела.

— Вы хотите побыстрее разделаться с этим, я понимаю. Но не думаю, что это возможно. Я считаю, что нам надо поговорить о многом. Во-первых, я хотел бы, чтобы вы поняли — мне кое-что известно о вас.

Он замолчал и прикурил сигарету. Миссис Ривертон наблюдала за ним совершенно невозмутимо.

— Я не хочу, чтобы вы считали; будто мой интерес к вам вызван только одним любопытством, — продолжал Каллаган. — Нет, я отнюдь не любопытен. У меня для этого есть основания, и я вам скоро о них скажу. Я говорю все это для того, чтобы вы поняли: у меня есть причина интересоваться вашей историей. Мне, например, известно, что вы очень увлекались игрой. Мне также известно о некоторых делах на «Сан-Педро». Так что вы должны понять — я теперь смотрю на вас не только как на свою клиентку, но и как на активного участника этого дела.

Она слегка вздрогнула.

— Что вы имеете в виду, мистер Каллаган?

Каллаган усмехнулся.

— Я отвечу вам. Я был на «Сан-Педро» прошлой ночью, около половины первого. Мой сотрудник Монти Келлс, который работал в районе Фаллтона, нашел эту яхту. Я заинтересовался ей, поскольку считал, что Джейк может удрать. И пока продолжаю думать, что был прав. Это именно то, что он собирался сделать.

Вечером я звонил Грингаллу в Скотланд-Ярд. Он сказал мне, что Джейк вчера утром взял из банка сорок тысяч фунтов. Грингалл, кажется, носится с идеей, что эти деньги, и возможно, еще кое-какие, были в стенном сейфе Рафано. Грингалл открыл сейф, но тот был пуст.

Вчера Келлс позвонил мне и сообщил одну пикантную новость, и, может быть, она не просто «пикантная» — он не уловил связи. Монти нашел одного старика по имени Джимми Уилпинс, который живет в коттедже в конце дороги, у развилки. Этот парень страдает бессонницей, и без четверти двенадцать он видел в окно женщину, которая высаживалась на берег, после того как побывала на «Сан-Педро». На ней был плащ из оцелота — он назвал его «тигровой шкурой». Это были вы…

Он наблюдал за ней. Ее длинные изящные пальчики сжали ручку кресла.

— …У меня появилась версия вашего визита на «Сан-Педро», — продолжал Каллаган. — Вас ждали в больнице. Вы знали, как тяжело болен полковник Ривертон, и, готов держать пари, врачи сказали вам, что он долго не протянет. Но туда вы не поехали. А не поехали потому, что у вас было какое-то более важное дело — возможно, кто-то позвонил вам, и полагаю, что этим «кто-то» был Джейк Рафано.

Итак, вы решили побывать на «Сан-Педро». Вы думали, что быстро закончите там дела и поедете в больницу. Надеялись, что у вас хватит времени, но его не хватило. Пока вы были на яхте, полковник умер. Правильно?

Она не ответила.

— Я не рассчитываю, что вы мне многое скажете, — заметил Каллаган. — Вы не очень-то расположены ко мне, но, даже если бы это было не так, не думаю, что вы бы в чем-то признались, хотя у меня есть свои предположения.

И тут она заговорила. Голос ее звучал тихо, устало и немного хрипло:

— Ну, а зачем я здесь?

— Мы сейчас перейдем к этому. — Он снова усмехнулся. — А пока я был бы рад задать вам пару вопросов. Сначала позвольте объяснить вам, почему я их задаю. Никто не подозревает, что вы были на яхте. Человек, который может выдать вас, — это Джимми Уилпинс. Ну, о нем я позаботился. Мне сегодня вечером пришлось много поездить, и я немного поговорил с Уилпинсом. Он хоть и старый, но деньги любит, и вы бы удивились, как на него подействовал вид десяти десятифунтовых бумажек. Он с ходу понял намек и тут же забыл и о женщине в плаще из оцелота, и даже о «Сан-Педро». Вот так-то.

— Зачем вы это сделали? — спросила она.

Каллаган швырнул сигарету в огонь.

— Я и сам не могу пока этого понять. — Он смотрел на нее. — Думаю, главная причина — это то, что я прилип к вам. Вы выглядите так, как должна выглядеть настоящая женщина. Вы двигаетесь и говорите, как должна двигаться и говорить женщина. Во всяком случае, по-моему. И полагаю, мне не нравится мысль о том, что вас обвинят в убийстве.

Она подняла брови, а Каллаган продолжал:

— Вы вышли на берег без четверти двенадцать. Помните корзинку для мусора под столом в маленьком салоне возле бара? — Она кивнула. — Никто не успел осмотреть ее. Там было несколько разорванных клочков бумаги. Их бросили туда специально, чтобы кто-то увидел эти клочки. Вы знаете, что это за бумаги? — Она снова кивнула. — Это была долговая расписка Джейку Рафано на двадцать две тысячи фунтов, подписанная Щенком. Она лежала у меня здесь. Вечером я сжег ее. Это слишком опасная улика.

— Да? А почему?

— Я думаю, Щенок был в отчаянии. Он, вероятно, почувствовал, что слишком зарвался с деньгами. Возможно, Рафано кое-что делал для него. Я бы сказал, молодой Ривертон устал от всего этого и решил отвязаться от Рафано. Допускаю, что он рассказал обо всем вам и решил силой отобрать расписку. Это веское объяснение вашего посещения яхты. Но есть еще и другая причина.

— Какая же?

— Возможно, Джейк не говорил вам, что он будет на яхте, — мрачно сказал Каллаган. — Это могла сказать и Азельда Диксон. Может быть, вы тоже работали на Рафано.

— Что вы имеете в виду? — Она старалась говорить мягко, но интонация была недоброй.

— Я скажу вам, — ответил Каллаган. — Прежде всего, мне кажется дьявольски странным, что яхта Рафано стояла возле Фаллтона, неподалеку от Манор-Хауза. Понимаете? Вы когда-то увлекались игрой, и нелегко поверить, что после замужества вы резко изменились в лучшую сторону! Готов держать пари, что вас не очень-то интересовал старик. Вы вышли за него замуж, потому что спустили все свои денежки и пользовались деньгами мужа, чтобы расплатиться с долгами.

Полковник ведь долго болел, не так ли? Может быть, вы знали, что он умирает и Щенок наследует все его состояние. Возможно, вы и Джейк имели собственные планы на этот счет…

Торла смотрела на Каллагана необычайно яркими глазами, но не двинулась с места.

— Вы ужасный лжец! — перебила она его. — Вы страшный, чудовищный лжец…

Каллаган резко вскинул глаза. Он прикусил нижнюю губу и некоторое время пристально разглядывал ее, потом начал прохаживаться по комнате. Бросая на нее взгляды, он, по своей давней привычке, мысленно рисовал ее портрет и решил, что миссис Ривертон похожа на лилию.

— Меня заинтересовала эта расписка Щенка, — продолжал он. — Очень любопытная вещь. Допустим на минуту, что его застрелили. Зачем же ему было рвать эту расписку и оставлять клочки в корзине для бумаг? Ведь их там могут найти. Не так ли? Вы согласны, что он должен был взять ее с собой? Да, он должен бы взять ее с собой.

Но он был застрелен, и, однако, кто-то другой порвал расписку и оставил там, где любой мог ее найти. Но… это было сделано до того, как Щенок был ранен, а?

Этот вопрос почему-то испугал Торлу. Каллаган увидел, что ее глаза, темные и горящие, искательно смотрят на него.

— Почему вы говорите, что кто-то порвал расписку до того, как Уилфрид был ранен? Как вы пришли к такому заключению?..

Каллаган пожал плечами. Он решил пойти другим путем.

— Хорошо, — сказал он. — Попробуем проанализировать. Если кто-то другой был на яхте и порвал расписку: после ранения Щенка, остается предположить, что он взял расписку у Джейка или Щенка уже после пальбы. — Он остановился и достал другую сигарету. — Это предположение означает, что тот, кто порвал расписку, был там, пока шла перестрелка между Джейком и Щенком, а затем, после смерти Джейка, пока Щенок был без, сознания, забрал расписку, порвал ее и клочки выбросил в корзину, чтобы, легко найдя их, полиция решила: именно эта расписка и послужила причиной стрельбы.

Что же, ваша версия реальна. Лично я считаю, что вы можете оказаться правой. Но если дело обстоит так, то этим другим человеком могли быть только вы. Ясно?

Она кивнула.

— Понимаю, — с горечью заметила она.

Каллаган бросил на нее быстрый взгляд. Видно было, что она смертельно устала и воля ее слабеет. Он прервал себя и прошел в спальню. Там налил в стакан виски на четыре пальца и добавил содовой. Принес ей бокал и протянул сигарету.

Она выпила и закурила. Каллаган сел в кресло; напротив.

— Почему вы сказали, что звоните из отеля «Шартрез», когда разговаривали со мной? Я проверил заказ. Это было где-то в районе Найтсбриджа. В чем дело?

— Я не хочу отвечать на ваши вопросы, — ответила Торла.

Он пожал плечами.

— Меня не интересует, мадам, хотите вы или не хотите отвечать на мои вопросы. Я все равно найду причину. Вы меня заинтриговали. Буду рад узнать, где вы были с тех пор, как оставили здесь записку для меня. Что вы делали и с кем разговаривали. Я многое узнаю, и очень скоро.

— Я так и предполагала. — Циничная улыбка искривила ее губы. — Я ждала подобных вопросов, мистер Каллаган. Но эти вещи вас не касаются.

Он засмеялся.

— Вы думаете, у вас твердая почва под ногами? Я допускаю, что вы считаете меня тупицей, как и других мужчин, с которыми имели дело. Вроде старого Ривертона — а ведь он тоже был стреляным воробьем — и, возможно, Джейка Рафано, который, несомненно, считал себя умником, собираясь удрать с деньгами Ривертона. А взамен получил пулю в сердце.

Он встал и достал пачку сигарет с каминной полки. Медленно закурил, выпустил дым и уставился на нее.

— Возможно, вы думаете, что я заткнул рот этому старому Джимми Уилпинсу только для того, чтобы самому занять место рядом с вами и сделаться чем-то вроде соучастника? Может быть, я так и поступил бы, но не теперь.

Она с томным видом откинулась на спинку кресла.

— Правда, мистер Каллаган? Очень интересно!

— Это чертовски интересно. Я был на яхте в половине первого ночи. С этими двоими все было уже покончено… не знаю точно, сколько времени прошло, и не думаю, что врачи сумеют это установить. Во всяком случае, ничего хорошего из этого не выйдет.

Вы были на яхте как минимум в половине двенадцатого. Уехали оттуда без четверти двенадцать… В это время вас и увидел Уилпинс. Значит, стрельба была до вашего появления на яхте — в этом случае вы застали их в том же состоянии, что и я, — или это случилось после вашего отъезда. Я лично убежден, что это случилось до того, как вы попали на яхту, или в то время, когда вы там были.

— Почему? — спросила она.

— Потому что труп Джейка уже остыл к тому времени, когда я попал на яхту, — ответил он. — Этот парень умер больше чем за час до моего появления там. Я знаю, что он не мог быть убит в те сорок пять минут, которые прошли с момента вашего ухода до моего появления. Прошло больше часа, как он скончался. Понимаете?

— В чем же дело? Если вы такой рыцарь, — она даже не пыталась скрыть сарказма в голосе, — почему же вы мотались в своей машине, чтобы заткнуть рот этому Уилпинсу? Или вы решили приберечь эти улики для себя, чтобы в будущем шантажировать меня?

Он усмехнулся.

— Это зависит от вас. Сейчас мне смешно, хотя перед этим я думал, что, может быть, мне и придется заняться небольшим шантажом… Возможно, я начну это уже сегодня. Но если вы хотите знать, почему я это сделал, я отвечу.

Прежде всего, не думайте, что Грингалл доволен своей работой. Нет. Он знает, что, кроме Рафано и Щенка, на яхте был еще кто-то. Может быть, он считает, что мне известно об этом больше, чем я сказал ему. И он прав! Грингалл не дурак! Он довольно проницателен. И ему скоро тоже многое станет ясно. А тогда он кинется на нас, как бык на корриде.

Она выпрямилась в кресле. В левой руке — сигарета, в правой — стакан.

— Что вы имеете в виду?

— Грингалл не может использовать заявление вашего пасынка, которое хоть в чем-то повредит Щенку. Таков закон. Он предложил мне нанять опытного юриста по уголовным делам, чтобы тот повидал Ривертона и взял у него показания. По мнению Грингалла, если Щенок заявит: да, он взял пистолет, зная, что Рафано вооружен, и выстрелил в Рафано только после того, как тот выстрелил в него, — это дело можно классифицировать как убийство в целях самозащиты. Грингалл считает, что если Щенок расскажет об этом и подтвердит присутствие на яхте кого-то третьего, то он, Грингалл, сможет вплотную заняться розыском, имея новые данные.

— Может быть, Уилфрид не знал, что на яхте был кто-то еще, кроме него и Рафано? — Ее голос звучал снова безжизненно.

Каллаган счастливо улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду доказывать, что он не знал. Потому что, готов держать пари, на яхте после убийства Джейка были вы…

Она перебила его:

— Вы только пытаетесь завлечь меня в ловушку. Это все… только ловушка для меня!

— Не говорите ерунды, — возмутился Каллаган. — Вы начинаете меня раздражать, когда говорите подобные вещи. Мне это не нравится, даже если я понимаю, почему вы так решили. Я не устраиваю никому никаких ловушек. Я рассказываю вам, как я веду свои дела и что предпринял в данном случае. А если вы или кто-то другой пытается помешать мне… это чертовски странно — вот и все.

Он подошел к окну и, отодвинув штору, смотрел на дождь.

— Я сыт по горло, — продолжал Каллаган. — Скрыл от Грингалла, что был на яхте прошлой ночью. Сделался соучастником, подкупив Уилпинса. Да, я веду дело по-своему, и, если вы сами не хотите помочь мне и очиститься от подозрений, можете убираться к черту, но вам не удастся помешать мне… по крайней мере, больше, чем вы делали это до сих пор…

— Что вы хотите этим сказать? — Теперь она полностью владела собой.

— Вы все время беспокоили меня. — Он опустил штору и вернулся к камину. — Я слишком сильно увлекся вами. Когда я расследую дело, то предпочитаю воздерживаться от размышлений о женщине, о том, как она ходит, как говорит, что она из себя представляет…

Она зло улыбнулась.

— В самом деле, мистер Каллаган? Вы считаете это опасным поворотом? Возможно ли, что великий, единственный и неповторимый мистер Каллаган может сломать себе шею на подобных поворотах?

Она хрипло засмеялась.

— Мне очень не нравится, когда вы ведете себя подобным образом, когда вы говорите таким странным голосом. Это выглядит так, словно вы потеряли все лучшее, что в вас есть. Не старайтесь казаться хуже. Я ожидал увидеть вас обеспокоенной, несчастной, усталой, даже жалкой, но такой, как сейчас, вам не стоит быть… вы можете быть гораздо лучше…

Она покраснела. Краска залила ее лицо, шею, плечи. Каллаган усмехнулся. Его глаза уставились на сумочку, которая лежала на стуле возле нее. В два прыжка он очутился возле стула и схватил сумочку. Она рванулась за ней, но тут же, пожав плечами, опустилась в кресло и уставилась в огонь.

Он открыл сумочку и нашел то, что искал. Под всякой мелочью — платок, флакон духов, деньги, ключи, пудреница — он увидел это: маленькую стеклянную капсулу с японскими иероглифами.

— Морфий, — хрипло сказал он. — Я понял, когда вы начали пить виски… Ты, проклятая дура… А я-то думал, что у тебя есть воля! — Он швырнул капсулу в камин.

Она опустила голову на руки и отчаянно зарыдала. Каллаган прошел в спальню и набрал номер.

— Это ты, Мэмпи? Это Каллаган. Ты помнить эти антинаркотические таблетки — каломелатровин, которыми ты пользовался в прошлом году в деле Рокселя? Да? О’кей. Пришли мне пару. Да, сейчас. Их надо передать Уилки. Пусть держит у себя, пока я не попрошу. Нет… Сильную дозу не нужно, хватит обычной. Спасибо… Спокойной ночи!

Он вернулся в гостиную. Она все еще сидела, обхватив голову руками.

— Хорошо, продолжим. — Тон его был успокаивающим. — Завтра я найду юриста. Мы расскажем ему о Щенке и обсудим, что можно сделать. Вы вернетесь в Манор-Хауз и будете вести себя, как подобает миссис Торле Ривертон. Я не спрашиваю вас, что вы делали сегодня и где были, потому что мне достаточно моих собственных предположений.

Вы поедете домой и останетесь там. Я свяжусь с вами. И помалкивайте… Никому ни слова. Ясно?

Она кивнула.

— У вас чертовски плохое положение, — продолжал он. — Если Грингалл услышит что-либо о вас, он сумеет раскрутить дело по-другому, и, ей-богу, у него будут основания думать, что вы тоже замешаны во всем этом.

— Основания… — прошептала она.

— Да. Основания. Мотив — это слово больше нравится полиции.

Он закурил сигарету.

— Вы знали, что старый Ривертон умирает. Они скажут, что вы затеяли все, чтобы остаться единственной наследницей. Что вы и Рафано вступили в заговор, чтобы полковник лишил Щенка денег.

Дальше. Полковник умер, не так ли? Полисмен сидит в больнице возле Щенка и ждет, как развернутся события. Или он умрет — и вы получите все деньги, или поправится — тогда его обвинят в убийстве Джейка и вы все равно их получите. Ясно? Это и можно назвать мотивом для ваших действий, а?

Она смотрела на него, бледная как полотно.

— Из этого может выйти очень славное дело, — продолжал Каллаган мрачно. — Будь я на месте Грингалла, я знал бы, как и что думать обо всем этом. Щенок явился на яхту, чтобы расправиться с Рафано, и взял с собой пистолет. Он получил назад долговую расписку и деньги, и… мне кажется, я знаю, что заставило его действовать подобным образом… Там вышла ссора, и Щенок схватился за пистолет. Рафано вытащил свой пистолет из ящика стола, но Щенок выстрелил первым и поразил Рафано прямо в сердце.

На борту яхты был еще некто. И этот «некто» вмешался. В Щенка, напичканного наркотиками, было совсем нетрудно направить пулю. Тот, кто выстрелил в него, покинул яхту, считая Щенка мертвым. Но этот умный человек позаботился о том, чтобы оставить отпечатки пальцев Рафано. Он зажал в руке убитого пистолет и его же пальцами нажал спусковой крючок. Пулю он выкинул за борт, чтобы ее не нашли. Потом он забрал из сейфа долговую расписку и деньги, воспользовавшись ключом Рафано. Он, конечно, действовал в перчатках. Потом, порвав расписку, имитировал, будто на яхте была перестрелка, и ушел. — Он закурил другую сигарету. — Таков возможный вариант событий на яхте. И при этом — очень возможный.

— Вы сейчас вернетесь в отель, — продолжал он. — Сначала вам надо привести в порядок лицо. И кое-что вы примете. Я вам дам. Это посленаркотические таблетки. Одну вы примете перед сном, другую — завтра утром. Голова станет ясной, и будет легче дышать. Но вам надо бросить это дело и не потерять себя.

Он прошел в ванную и вернулся с одеколоном, полотенцем и кремом. Все это протянул ей.

— Займитесь лицом. У вас ужасный вид.

Каллаган вышел из квартиры и вызвал лифт. Уилки поднялся с небольшой коробочкой. Детектив взял ее и вернулся к себе.

Миссис Ривертон стояла у каминного зеркала и приводила в порядок лицо. Он наблюдал за ней. Закончив, она повернулась к нему.

— Я не знаю, что вам сказать.

Каллаган усмехнулся.

— Вам не надо ничего говорить. Вы захватили чековую книжку?

Она кивнула. Он протянул ей ручку.

— Вы выпишете чек на меня или на предъявителя на пять тысяч фунтов.

Она замерла.

— Так это шантаж? — Голос ее звучал резко.

Он продолжал улыбаться.

— Считайте как хотите, мадам. Вы выпишете чек на пять тысяч фунтов, а если я захочу чего-то другого, я вам скажу.

— Что вы имеете в виду? — медленно произнесла она. — «Что-то другое»…

— Я дам вам знать, — Каллаган усмехнулся… зло.

Она подошла к столу и раскрыла чековую книжку.

Оформив чек, протянула ему. Он осмотрел чек и положил в карман. Потом снял телефонную трубку:

— Уилки, вызови машину. И подними сюда лифт.

Закурил сигарету и остановился перед камином, наблюдая за ней. Она смотрела в пол. Потом услышал щелчок лифта.

— Доброй ночи, мадам. Когда мне понадобится от вас что-либо, я дам вам знать. Не забудьте принять перед сном первую таблетку.

Она ушла. Каллаган слышал шум спускающегося лифта.

Потом прошел в спальню и приложился к виски. Вернувшись, смочил одеколоном волосы.

И вдруг начал неистово ругаться.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Глава 8

Прекрасная работа

Мистер Валентин Гагель был юристом с хорошо развитым чувством меры. В то время как большинство юристов делали много лишнего, мистер Гагель знал, чем следует заниматься и где следует остановиться. Он никогда не зарывался.

Его контора на Довер-стрит была хорошо обставлена и производила приятное впечатление. Клиентами в основном были молодые особы, которые проводили время в поисках случайных знакомств в надежде выйти замуж, а потом жаловались, что их «бросили».

Мистер Гагель, как правило, старался не доводить дело до суда. Джентльмены, которых ловили подобные дамы, чаще всего оказывались безденежными, и мистер Гагель устраивал «примирение». Оно обычно заканчивалось приличной выпивкой, после чего обе стороны пожимали друг другу руки.

Он был среднего возраста, подтянут, худ и улыбчив. Отлично одевался и носил пенсне, которое придавало ему вид зловещей совы. Мистер Гагель знал уголовные законы и хранил в памяти множество прецедентов, что давало ему возможность правильно выбирать линию поведения своим клиентам и не доводить дело до суда, если оно было явно проигрышным. Мистер Гагель не любил искушать судьбу.

Однажды ему пришлось столкнуться с владельцем «Бюро расследований Каллагана», и он понял, что тот очень умен и имеет весьма ценный опыт. Однако мистер Гагель не затаил зла на Каллагана. Напротив, не раз пользовался его услугами и не отказывал в своих.

Сейчас, сидя в кресле, он благосклонно разглядывал Каллагана.

— Ну-с, мистер Каллаган, это дело мне кажется неприятным, но вполне ясным. Если ваша идея верна, мы получим преимущество, установив таинственную личность, которая находилась на «Сан-Педро» во время стрельбы. В этом деле должна быть масса смягчающих обстоятельств. Мы должны найти их и…

Каллаган перебил его.

— Я не уверен, что заинтересован в поисках смягчающих обстоятельств. Когда вы поедете в Баллингтон и будете брать показания у молодого Ривертона, помните, что он очень слаб и что, возможно, не вполне отвечает за свои слова…

— Понимаю, — сказал мистер Гагель. — Понимаю, — повторил он. — Я запомню это, мистер Каллаган. Я сниму с него показания, и этот документ подскажет нам, что можно предпринять для защиты моего клиента. Полагаю, что могу его так называть?

— Можете. Но я не знаю, вправе ли мы считать его показания документом.

— Вот как! — Юрист был удивлен. — Сама процедура представляется мне вполне законной. Как вы считаете?

— Возможно, — ответил Каллаган. — Но все же дело это не обычное. Как вам известно, Гагель, семья играет немаловажную роль. У них есть деньги.

— Верно, — согласился Гагель.

Он достал серебряный портсигар и закурил. Потом улыбнулся Каллагану.

— Я полагаю, мистер Каллаган, вы понятия не имеете о характере показаний, которые может дать молодой Ривертон?

Каллаган улыбнулся в ответ.

— Ну, откровенно говоря, «понятие» я как раз имею. У меня есть основания считать, что его заявление такое откроет…

Мистер Гагель откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Казалось, он тщательно обдумывает слова Каллагана.

— Этот Ривертон связался с дурной компанией, — продолжал Каллаган. — Обычная история: много денег и мало ума. Рафано привлек к делу пару смазливых женщин, обеспечивал выпивку и наркотики. Ривертон потратил кучу денег. Естественно, ему это не нравилось. А потом он узнал, что Рафано собирается удрать, и решил разделаться с ним…

— Понятно, — перебил его Гагель. — Вы не думаете, что нам было бы интересно узнать, как именно Ривертон хотел это сделать?

— Не знаю. Скорее всего, он заранее этого не обдумывал. Он считал, что должен, наконец, объясниться с Рафано, а дальше… смотря по обстоятельствам.

— Понимаю. Значит, идея заключается в том, что Рафано стрелял преднамеренно?

Каллаган усмехнулся.

— Верно.

Гагель понимающе кивнул. Он все еще улыбался.

— Хорошо, — продолжал Каллаган. — Ривертон решил пойти и поговорить с Джейком. Он пошел…

— Простите, что снова перебиваю вас, мистер Каллаган, но не могли бы вы подробно рассказать мне всю эту историю? Имею ли я право думать, что наш клиент направился на «Сан-Педро» под влиянием алкоголя или наркотиков?

— Это верная мысль.

— Но если это так, то как он добрался туда? Ведь он не сумел бы вести машину, не так ли?

— Вы снова правы.

— Допустим.

— Я думаю, мы пока оставим это, — сказал Каллаган. — Он попал на яхту, у него в кармане был пистолет… потому что он считал: Рафано может быть вооружен и наверняка будет лгать и отпираться.

Гагель кивнул.

— Я снова хочу перебить вас, мистер Каллаган. Я допускаю, что этот молодой Ривертон попал на яхту, встретился с Рафано, объяснялся с ним. Хорошо. Но почему Рафано неожиданно стрелял в него? Интересно также узнать, кто сказал Уилфриду Ривертону, что этот Рафано может выстрелить в него?

— Вы правы, — усмехнулся Каллаган. — Но это другая точка зрения, о которой мы можем не беспокоиться. Видите ли, Гагель, вы подняли правильные вопросы. И продолжайте в том же духе. Ведь подобные вопросы могут прийти на ум и полицейскому офицеру, который ведет это дело… — Улыбка Каллагана стала еще шире. — Кто-то разрешит ему прочесть показания Ривертона.

— Понимаю, мистер Каллаган, — заметил Гагель. — Значит, дело обстоит так?

— Да, дело обстоит именно так, — подтвердил Каллаган и продолжал: — Все это верно. Молодой Ривертон был там. Мы не знаем, как он туда попал, но знаем, что он там был. На яхте, в салоне, встретился с Рафано. Он сказал Рафано, что слышал, будто тот собирается бежать…

— Простите, что опять перебиваю, мистер Каллаган. А вам известно, кто ему сказал о возможном бегстве Рафано?

— Это не имеет значения. Ривертон поверил, что Рафано собирается удрать. Он знал, что у Рафано есть его расписка на двадцать две тысячи фунтов, и хотел вернуть ее. Но боялся, что тот может позвонить полковнику. Поэтому просил вернуть расписку, и Рафано, видимо, высмеял его. Тогда Ривертон попытался применить силу. Он выхватил из кармана пистолет и стал угрожать Рафано.

Тот пытался выиграть время. Возможно, он обещал Ривертону вернуть расписку. Открыл ящик письменного стола, но достал не расписку, а пистолет. Однако не успел сработать быстро. Первым выстрелил Ривертон и попал в Рафано, а тот уже в последний момент нажал на спуск. Вы согласны?

— Вполне. — Гагель наклонился вперед. — Но это не очень полезное заявление, мистер Каллаган! Вы знаете, что оно означает?

Каллаган усмехнулся.

— Убийство?

— Верно. Даже если мы его показания никому не покажем, это будет равносильно признанию в убийстве — в преднамеренном убийстве. Это означает, что Ривертон явился на яхту, чтобы забрать назад св