Book: Империя смерти-2. Криминальные романы



Империя смерти-2. Криминальные романы

Микки Спиллейн

Империя смерти-2

Криминальные романы

Охотники за девушкой

Глава 1


Империя смерти-2. Криминальные романы

Меня нашли на рассвете в придорожной канаве. Я услышал, как рядом остановился автомобиль, хлопнула дверца и послышались чьи-то голоса. Крепкие руки ухватили меня под мышки и резко поставили на ноги. Стоять я не мог.

— Пьяный, — проговорил полицейский. Другой развернул меня к свету:

— От него не пахнет. И эта рана на голове тоже, думаю, не от падения.

— Недотепа нарвался на неприятности?

— Может быть.

Мне было безразлично, как они меня называют. В какой-то степени они оба были правы. Два часа назад я был пьян, но не сейчас. Два часа назад я был рыкающим львом, затем по бару полетели бутылки, и от льва ничего не осталось.

Сейчас я был ничем. Я ощущал себя подорвавшимся на мине и погружающимся в пучину кораблем. Меня потрясли за подбородок и подняли лицо вверх.

— А парень, видать, грабитель. И кто-то испортил ему дело.

— Ты никогда не станешь сержантом, сынок. На нем дорогой костюм, который слишком хорошо сидит, чтобы быть с чужого плеча. А грязь совершенно свежая.

— О'кей, давай-ка проверим его документы, выясним, кто он такой, и отвезем его в участок.

Полицейский с низким голосом хихикнул и вытащил мой кошелек.

— Пустой, — сообщил он.

"Черт, там ведь было два банкнота. Эта ночь обошлась мне в две сотни долларов”.

— Там ничего нет, — уточнил полицейский, и я услышал, как он насвистывает популярную мелодию “Мы поймали хорошую рыбку”.

— Светский гуляка? На такого он не похож. Его лицо, по крайней мере. Парня неплохо отделали.

— Ага, Майк Хаммер — так указано в документах. Это тот самый частный сыщик, у которого отобрали лицензию.

Чьи-то руки подняли меня и подтолкнули к машине. Ноги мои болтались, как обветшалые подвески. По дороге до машины я без остановки что-то говорил.

— Вы все шутите, — произнес полицейский; — Некоторым людям может не понравиться то, что вы слишком много треплете языком.

— Кому это, например? — поинтересовался я.

— Капитану Чамберсу.

Теперь присвистнул другой полицейский.

— Я говорил тебе, что этот парень — хороший улов. Иди-ка позвони в участок и спроси, что с ним делать.

Его напарник что-то проворчал и удалился. Я чувствовал, что меня затаскивают в патрульную машину и усаживают на сиденье. Полицейский взгромоздился на водительское место и закурил. Я ощутил на своем лице струйку сигаретного дыма.

Меня стошнило.

Возвратился второй полицейский и сел рядом со мной.

— Капитан хочет, чтобы мы доставили этого типа к нему домой.

— Ладно. Я всегда говорил, что покровительство капитана — все равно что деньги в банке.

Машина тронулась. Я попытался открыть глаза, но не сумел.

"Ты мертвец, Майк, и можешь пока им оставаться. Там, где раньше была пустота, все фрагменты некогда единого целого соединяются вместе, словно разорвавшийся патрон возвращается в дуло пистолета, из которого он был выпущен. Это происходит медленно, кусочки, оттесняя друг друга, устанавливаются в первоначальном порядке. Наконец ты собран воедино, но остаются шрамы, которые напоминают тебе о том, что однажды ты был мертв.

И вот опять к тебе возвращается жизнь, а с нею и боль. Твое тело устало, оно ослабело от могильной неподвижности и не хочет жить.

Память заставляет тебя снова желать той пустоты, мрака, но жизнь не позволяет возвращаться туда..."

Когда я открыл глаза, Пат протягивал мне сигареты:

— Куришь?

Я затряс головой.

— Ты бросил?

— Да.

— Когда?

— Когда деньги кончились.

— Но у тебя хватало на выпивку... — Его суровый тон стал еще жестче.

Бывают времена, когда тебе ничего ни от кого не нужно. Я нащупал подлокотники кресла и оттолкнулся от них, чтобы встать на ноги. Ноги дрожали от усилия, колени подкашивались.

— Не понимаю, какого черта меня арестовали? Ты ведь поддержишь меня, дружище? Его лицо осталось равнодушным.

— Мы с тобой уже давно не друзья-приятели, Майк.

— Хорошо, пусть будет так. Но где, черт побери, моя одежда?

Пат выпустил мне в лицо струйку дыма, и, если бы мне не надо было держаться за спинку кресла, я бы ударил его.

— На помойке. Там же, где должен быть и ты. Но и на этот раз тебе повезло.

— Сукин сын!

Он опять выдохнул мне в лицо, и я закашлялся.

— Ты всегда казался сильнее меня, Майк, и я не мог с тобой справиться. А сейчас ты полностью в моей власти.

— Сукин сын! — повторил я.

Я видел, как он подходил ко мне, но был не в силах даже шевельнуться — не то что отвести удар. От его резкого апперкота я отлетел к стене и растянулся пластом.

Боли не было. Только сильная слабость в желудке, а затем сухая рвота пополам с кровью из раны во рту. Мое тело сотрясали судороги от кашля и болезненных сокращений желудка, а когда все прекратилось, то наступило облегчение, подобное тому, что приносит только смерть.

Пат заставил меня самостоятельно подняться и сесть на стул.

— Спасибо, приятель, я запомню твою доброту, — угрожающе произнес я.

Пат пожал плечами и протянул стакан.

— Вода. Это успокоит твой желудок.

— Иди к черту!

Он поставил стакан на край стола. В дверь позвонили, и Пат пошел открывать. Вернулся он с какой-то коробкой.

— Новая одежда. Одевайся.

— У меня не было новой одежды.

— А теперь есть, можешь потом заплатить за нее.

— Я тебе заплачу...

Я сделал еще одну попытку подняться, снова увидел подходившего Пата, но не смог отклониться от удара. Прекрасная всепоглощающая чернота вновь приняла меня в свои объятия.

Болели челюсти, болела шея. Мне казалось, что меня вывернули наизнанку. Каждый зуб был источником молчаливой агонии, а боль в башке концентрировалась в районе ушей. Моя язык так распух, что я не мог говорить, а когда я открыл глаза, то вынужден был сразу сощурить их: свет тоже причинял мне боль.

Когда туман в голове несколько рассеялся, я сидел на кушетке, одетый в синюю морскую форму. Рубашка была чистой и белой. Даже ботинки были новыми. Я попытался вспомнить, что произошло.

— Очухался?

Я поднял глаза. Пат стоял у двери, а позади него находился незнакомый мне парень с черным портфелем в руках.

Поскольку я молчал, Пат коротко буркнул:

— Осмотри-ка его, Ларри.

Исполненный ощущением собственной значимости, парень вынул из кармана стетоскоп и повесил себе на шею.

Я начал приходить в себя.

— Все в порядке, Пат, в медицинской помощи я не нуждаюсь. Ты не так уж сильно бьешь.

— Обычная процедура. Это Ларри Снайдер, мой друг.

Доктор приставил стетоскоп к моей груди, и я не мог ему помешать. Осмотрел он меня быстро, но тщательно. Закончив, он снял стетоскоп.

— Ну что там у него? — осведомился Пат.

— Его здорово отделали. Били кулаками. Пара пулевых шрамов.

— Он их заработал давно.

— Следы от ударов кулаком свежие. Кровоподтеки. Одно ребро...

— Ботинки, — перебил его я. — Я натер себе мозоль.

— Типичное состояние алкогольной интоксикации. По внешним признакам он далеко не в лучшей форме.

— Черт возьми! — разозлился я. — Он говорит обо мне в третьем лице!

Пат проворчал что-то невнятное и повернулся к Ларри:

— Твои предложения?

— Ну что ты можешь для него сделать? — усмехнулся доктор. — Такие люди не знают, как распорядиться собственной жизнью. Он снова влипнет в историю, как только ты выпустишь его из поля зрения. Ты купил ему новую одежду, но стоит ему очутиться на улице, как он тут же обменяет ее на какое-нибудь тряпье, а на полученные деньги вновь нажрется. И возвратится в еще более плачевном состоянии.

— Между прочим, я могу охладить его на денек-другой.

— Разумеется. Не сомневаюсь, что сейчас он в хороших руках, а дальше все зависит от его личной осмотрительности.

Пат приглушенно рассмеялся:

— Я чихать хотел на то, что он будет делать, когда уйдет отсюда. Лично мне он нужен трезвым на час.

Доктор как-то странно посмотрел на Пата, затем перевел взгляд на меня:

— Погоди... Так это тот самый парень, о котором ты мне рассказывал? Пат кивнул:

— Вот именно.

— Я полагал, вы друзья...

— Мы были ими когда-то. Но такая пьяная задница не может иметь друзей. Частный детектив Майк Хаммер превратился во вшивого пьяницу. А то, что когда-то мы были друзьями, для меня теперь пустой звук. Люди меняются, вот и он изменился. Сейчас он только одно звено дела. Во имя старых времен я проявляю к нему некоторую благосклонность. Но это только первый и последний раз. Ведь все равно он останется пьянью, а я полицейским офицером. Как бы я ни старался удержать его от пагубного образа жизни, он все равно будет делать то, что ему нравится, пока ему не сломают шею в пьяной драке.

Ларри сдержанно рассмеялся и потрепал его по плечу. Лицо Пата было суровым, я никогда не видел его таким.

— Расслабься, — обратился к нему Ларри. — Не заводись.

— Как я ненавижу слюнтяев! — выдохнул Пат.

— Попроси доктора, чтобы он выписал тебе успокаивающие порошки, — посоветовал я. Горькая усмешка исказила лицо Пата.

— Все, что мне нужно, — это проблема. — Он указал на меня пальцем. — Вот он, например.

Ларри взглянул на меня так, словно видел меня в первый раз.

— Да какая же это проблема! Это же просто опустившийся алкаш.

— Но у него есть проблема, ведь так?

— Заткнись! — рявкнул я.

— Расскажи дяде, что тебя тревожит, Майк. Ларри предостерегающе произнес:

— Пат!

Но тот оттолкнул его рукой:

— Ну же, расскажи, Майк! Хочу еще раз послушать.

— Сукин сын!

Пат улыбнулся. Между его тонкими губами показались белые зубы. Он стоял в двух шагах от меня.

— Я тебе уже говорил, что сделаю с тобой, если ты будешь продолжать в том же духе. Ты не понял меня? Или ты был настолько пьян, что ничего не понимал?

Встать я не мог, поэтому сильно ударил его ногой в промежность, а затем в челюсть, когда он согнулся от первого удара. Я бы вмазал ему еще разок, но чертов доктор чуть не снес мне своим портфелем голову.

Больше я не пытался детскими приемами свалить Пата, а он весь горел от желания выпустить мне кишки. Мне врезали еще раз, а потом по совету доктора дали две таблетки. Пат принял аспирин, но ему бы не повредила пара пиявок от синяков на лице. Он с отвращением посмотрел на меня и проговорил:

— Ты все-таки не рассказал доктору о своей проблеме, Майк.

Я не сводил с него глаз, но хранил молчание. Ларри махнул рукой и стал складывать свои пузырьки и таблетки в портфель.

Пат не унимался:

— Майк потерял девушку. Очаровательное создание. Они собирались пожениться.

Вновь огромная пустота разверзлась во мне и застарелая рана отозвалась невыносимой болью — Заткнись, Пат...

— Он все тешит себя иллюзиями, что она спаслась бегством, он не хочет поверить в ее смерть. Он послал ее на горячее дело, и она уже никогда не вернется. Правда, Майк, мой мальчик? Она мертва.

— Вам бы лучше не вспоминать об этом. Пат, — мягко проговорил доктор.

— Отчего же? Она была и моим другом. Она даже не умела обращаться с оружием, а он послал ее, свою секретаршу. Она не вернулась... Знаете, где она сейчас, доктор? Где-то на дне реки...

И вновь наступила тьма. Я был ничем. Сплошная пустота, которая могла будоражить разум с такой болью, что мои нервы не могли с ней справиться. Во мне не осталось ничего, кроме этой боли. Откуда-то издалека я слышал голос Пата, но слова, которые он произносил, не имели для меня никакого значения.

Этот далекий голос вещал, обращаясь в пустоту:

— Посмотри на него, Ларри. Посмотри на его руки. Ты знаешь, что он делает? Он пытается убить меня. Он ищет пистолет, которого у него нет, так же как и лицензии на его ношение. Он потерял оружие, работу и вообще все. Когда-то он убивал людей, причастных, по его мнению, к смерти Вельды. А что он делает теперь? Он пытается утопить свою душу в бутылке виски. Черт, посмотри на его руки! Они тянутся к пистолету, а пальцы уже нажали курок.

У меня закружилась голова, и я провалился в небытие.

На этот раз доктор отбросил свою презрительную самодовольную ухмылку. Своими чуткими пальцами он приподнял мои веки и уставился на зрачки, считая пульс.

— Он совсем плох, Пат.

— В былые времена он был покрепче.

— Я не шучу. Его впору госпитализировать. Что ты собираешься из него вытянуть?

— Ничего. А в чем, собственно, дело?

— Мне кажется, что он не может отвечать за свои поступки. Сегодняшнее представление его совсем доконало. Если ты собираешься мучить его дальше, я не выдержу этого зрелища.

— Тогда прогуляйся где-нибудь, только не уходи далеко. Я собираюсь еще немного поупражняться с этим ничтожеством.

— Ты что, ищешь неприятности? Он может отдать концы от твоих упражнений. Что ты от него хочешь?

Теперь я слушал не потому, что хотел быть в курсе, просто во мне не осталось ничего, что могло бы протестовать.

— Я хочу, чтобы он допросил заключенного. Минуту в комнате стояла тишина, затем Ларри произнес:

— Это несерьезно.

— Очень даже серьезно, черт побери! Этот парень заявил, что никому, кроме этого опустившегося типа, слова не скажет.

— Ну что ж, удачи тебе, Пат. Ты знаешь способы, как заставить людей говорить.

— Конечно, это часть моей работы. Но когда они находятся под присмотром докторов и сестер...

— Так парень в больнице?

— В него стреляли. Кто, почему — неизвестно. Он решил упорствовать в своем молчании. Я думаю, что он начнет говорить только с этим ничтожеством. Врачи сказали, что он безнадежен, это чудо, что он до сих пор жив... — Пат повысил голос. — Мы использовали все возможные средства. В этого парня стреляли, и нам нужен тот, кто спустил курок. Нам необходимо хоть за что-то зацепиться.. Майк Хаммер нужен мне трезвым, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы привести его в чувство. Пусть даже мои усилия убьют его, но он сделает то, что от него требуется!

— О'кей, Пат... Это твое дело, но не перестарайся. Тебе ведь не надо объяснять, что убить человека очень легко.

Я ощутил на себе взгляд Пата.

— Я не стану пачкать об него руки. Эти слова вызвали у меня усмешку.



Глава 2

Пат устроил все с присущим ему знанием дела. Годы совсем не изменили его. Великий организатор. Мистер Давай-давай собственной персоной. Я ощутил на своем лице глуповатую усмешку. Это могло быть первым признаком начинающейся истерики. Улыбка становилась все более глупой, но я ничего не мог с этим поделать.

Ларри и Пат держали меня с двух сторон. У меня снова начался приступ неудержимой рвоты. Им пришлось отвести меня в туалет, где я окончательно опорожнил желудок, почувствовав себя после этого немного лучше. По крайней мере, смог согнать эту глупую ухмылку. Я был рад, что там не оказалось зеркала. Наверное, не скоро я захочу взглянуть на себя...

Дверь была открыта, и я увидел, что Ларри разговаривает с каким-то врачом, который вошел вместе с мужчиной в цивильной одежде — Ну, как он? — спросил Пат, которому не был понятен разговор медиков, пересыпанный огромным количеством терминов.

— Отходит, — ответил Ларри — Мы не разрешили даже оперировать его. Он чувствует приближение конца и не желает умирать под наркозом, не повидав вашего друга.

— Черт, да не называйте его моим другом! Врач внимательно осмотрел меня с ног до головы. Он поднял мои веки, чтобы полюбоваться зрачками. Я заморгал и попросил:

— Убери свои грязные руки, сынок.

— Оставьте в покое этого несчастного, доктор. Ему вряд ли кто сможет помочь.

Врач пожал плечами, но прекратил меня осматривать.

— Вы бы побыстрее подняли его туда. Парню осталось жить какие-то минуты. Пат посмотрел на меня:

— Ты готов?

— Это вопрос?

— Не совсем. У меня нет выбора.

— Нет?

— Майк, делай то, что он тебе говорит, — вмешался Ларри.

Я кивнул:

— Конечно, почему бы и нет? Мне всегда приходилось делать за него половину работы. Пат сжал рот, а я снова усмехнулся:

— Теперь скажи, что ты хочешь узнать?

— Кто в него стрелял. Спроси у него.

— А что известно?

Пат прищурил глаза, мысленно проклиная меня, и проговорил:

— Одна пуля прошла почти навылет... Вчера ее вынули. Баллистическая экспертиза показала, что из этого же автомата убили сенатора Кнэппа. Если этот парень умрет, то мы потеряем нить к убийце. Понял? Выясни, кто в него стрелял.

— О'кей. Чего не сделаешь для друга. Только прежде я хотел бы хлебнуть чего-нибудь покрепче.

— Никакой выпивки!

— Тогда я никуда не пойду!

— Принесите ему, — распорядился Ларри. Принесли стакан с двойным виски. Я поднял его дрожащими руками и промычал:

— Будьте здоровы.

Умирающий услышал, как мы вошли, и повернул голову на подушке. Его лицо было искажено от боли, а в глазах уже виднелись признаки смерти.

Я сделал шаг к его постели, но не успел открыть рот, как он спросил:

— Ты Майк Хаммер?

— Верно.

Он искоса взглянул на меня, в его голосе слышалось сомнение.

— Ты не похож...

Я понял, о чем он подумал, и буркнул:

— Я нездоров.

Мне в спину с отвращением дышал Пат. Парень заметил его и простонал:

— Убирайтесь...

Не поворачивая головы, я махнул рукой через плечо, будучи уверен, что Ларри вытолкнет Пата за дверь. Когда дверь захлопнулась, я сказал:

— О'кей, дружок, ты хотел меня видеть. Выкладывай, зачем я тебе понадобился? Только сперва надо кое-что уточнить. Я не видел тебя раньше. Кто ты?

— Ричи Коул.

— Хорошо. Так кто же стрелял в тебя?

— Его звали... Дракон. Другого имени я не знаю.

— Послушай...

С трудом подняв руку, он остановил меня:

— Дай мне сказать.

Я кивнул и присел на стул. Мои внутренности были истерзаны. Они кричали и молили о бутылке виски. Лицо парня перекосилось от боли, и он качнул головой:

— Ты.., никогда.., не...

Я провел языком по пересохшим губам:

— Что — никогда?

— Не увидишь ее, если не поторопишься.

— Кого?

— Эту женщину... Женщину по имени Вельда...

Я сидел как парализованный. Замороженное сознание и тело неожиданно превратились в огромный безмолвный вопль при звуке имени, которое я давно похоронил в глубинах своего естества: Вельда!!!

Он пристально наблюдал за моей реакцией, и на его лице появилось выражение одобрения.

Наконец я смог выдавить:

— Ты знал ее? Он кивнул:

— Я знаю ее.

И опять на меня нахлынуло это чувство, потому что я понимал: перед лицом смерти не врут. Она жива!

— Где она? — прохрипел я не своим голосом.

— В данный момент в безопасности... Но ее могут убить, пока ты будешь искать ее... Человек.., по кличке... Дракон... Он тоже ищет ее... Ты должен найти первым...

У меня перехватило дыхание.

— Где?

Мне захотелось вытрясти это из него. Он улыбнулся через силу. Ему стоило огромного труда произносить каждое слово.

— Я отдал конверт.., старому Дьюи... Ньюси на Лексингтон около “Кловер-бара”... Для тебя...

— Черт возьми, Коул! Скажи, где она?

— Нет.., ты найди... Дракона.., пока он не нашел ее...

— Почему я, Коул? Ты рассказал об этом полиции?

— Использовать.., кого-то.., жестоко... Они безжалостны. — Его глаза отражали последние усилия в борьбе со смертью. — Она говорила.., ты можешь.., если кто-то сможет.., тебя найти... Я долго искал тебя...

Он угасал. Застучали последние секунды его земного бытия.

— Никакой полиции.., пока не будет крайней необходимости... Потом ты поймешь почему...

— Коул...

Его глаза закрылись, затем открылись, и он выдохнул — напоследок:

— Торопись...

И он унес с собой то, что знал и что помогло бы мне.

Я сидел, тупо уставившись на труп. Мои мысли путались. Думать о чем-то я не мог, я просто смотрел и удивлялся, что общего Ричи Коул мог иметь с той, что была для меня дороже жизни.

Коул был рослым, широкоплечим парнем. Черты его успокоившегося в смерти лица были грубо вылеплены. Твердый подбородок, крупный нос. Лоб пересекал шрам, видимо, след от ножевого удара. Судя по всему, силы и смелости Коулу было не занимать, а жизнь, которую он вел, была сопряжена с постоянным риском.

Его руки спокойно лежали поверх одеяла. Крепкие пальцы были покрыты многочисленными шрамами, но ни один из порезов не был свежим. Ногти были толстые, квадратные, но ухоженные. Это говорило о том, что он следил за собой.

Отворилась дверь. Вошли Пат и Ларри. Они взглянули на тело, потом на меня.

Ларри поднял трубку телефона и отдал какие-то распоряжения. Через секунду появился другой врач с двумя медсестрами, чтобы зарегистрировать смерть.

. — Вы хорошо себя чувствуете? — осведомился он у меня.

— Хорошо. — Казалось, что говорю не я, а кто-то другой.

— Хотите еще выпить?

— Нет.

— Вам бы лучше выпить, — вступил Ларри.

— Не хочу.

— Черт с ним! — вмешался Пат и схватил меня за руку. — Давай выйдем, Майк, нам надо поговорить.

Я хотел ему сказать, куда ему лучше катиться со своим разговором, но язык не слушался меня. Знакомое ощущение холода сковало меня.

Я позволил ему вывести меня в маленькую приемную и усадить на стул.

Невозможно описать словами мое состояние. Разговор получился вялым. В моем мозгу эхом отдавались слова того парня, я вспоминал его интонацию, выражение лица, когда он увидел меня...

— Кто он такой. Пат?

Чамберс не удостоил меня ответом. Я чувствовал, как он сверлит меня глазами, но не мог поднять голову и посмотреть на него.

— Что он сообщил?

Я качнул головой. Путь, на который я ступил, скорее всего, тоже приведет меня к могиле. Пат произнес безразличным тоном:

— Ты все расскажешь мне. Я все из тебя вытрясу, чего бы мне это ни стоило... И ты знаешь это! В этот момент я услышал резкий голос Ларри:

— Оставь его в покое, Пат. Он и так сегодня много всего перенес.

— А кому какое дело до этого? Он никому не нужен. Это же вшивый пьяница, но сейчас у него есть то, что нужно мне. Ты полагаешь, что я буду с ним церемониться? Ларри, старина, ты совсем не знаешь меня.

— Кто он такой? — В настоящий момент меня больше ничего не интересовало.

Пат положил руку мне на плечо:

— Очень хорошо, мой мальчик. Можешь запираться сколько тебе угодно, но сейчас мы поступим так, как нужно мне.

— Я предупредил тебя, Пат! — снова вмешался Ларри.

— Черт тебя побери, Ларри.! Не сбивай меня с курса. Эта спившаяся скотина — наша единственная ниточка к убийце. Он что-то узнал от того парня, и я вытрясу из него эти сведения. И не вздумай нести мне благочестивую чепуху о том, к чему это может привести. Я всю жизнь сталкиваюсь с подобной мразью. Они целыми днями слоняются от бара к бару, их сбивают машины, их карманы вычищают уличные воришки, каждый день у них появляются все новые шрамы. Я могу выбить дурь из любого, не будь я капитан Чамберс. Он заговорит. А если будет упрямствовать, мне придется испробовать на нем особые методы. Когда я закончу, то ты, медик хренов, можешь собрать его по кусочкам. Я достаточно ясно выразился?

Ларри с минуту молчал, а потом заметил:

— Вполне, я все понял. На мой взгляд, тебе было бы полезно попить кое-каких таблеток.

Я слышал свистящее, как у змеи, дыхание Пата. Его пальцы все плотней сжимали мое плечо. Я не видел его лица, но мог себе представить, какое на нем было выражение.

— Он прав, старина, ты действительно болен... — сказал я, прекрасно зная, что последует за моими словами. Все произошло так быстро, что я не почувствовал никакой боли. Это было похоже на полет в никуда, где все спокойно и мирно. И не хотелось выходить из этого состояния, потому что тогда будет больно, а я этого не хотел.

— Как тебе сейчас? — спросил Ларри. Дурацкий вопрос. Я снова закрыл глаза.

— Мы подержим тебя в больнице.

— Мне не нужно от вас никаких благодеяний.

— Не беспокойся. Ты, если можно так выразиться, язва на теле общества, позор нашего города. Ты состоишь на учете как хронический алкоголик. И если ты в дальнейшем будешь внимательнее следить за словами, которые срываются у тебя с языка, то скоро опять сможешь поправлять свое здоровье в дешевой пивнушке. Однако сейчас я сомневаюсь в этом. Капитан Чамберс только что справлялся о тебе.

— Черт с ним!

— И не он один.

— А кто же еще? — Я еще мог чем-то интересоваться.

— Окружной прокурор, его помощник и еще какой-то неизвестный из Главного управления очень хотят знать, что сказал тебе покойник.

— Черт с ними со всеми.

— Боюсь, они захотят забрать тебя отсюда.

— Великолепно... Но я впервые так долго лежу в постели, и мне это нравится.

— Майк! — Голос Ларри выражал нешуточную тревогу. Он говорил не как врач, выполняющий свой профессиональный долг у постели больного. — Мне не нравится, что происходит с Патом.

Я открыл глаза и посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Бандит.

— Слово хорошее, но это не про него. Ты ведь тоже в каком-то смысле бандит, но ведь совсем на него не похож.

— Бандит и неврастеник.

— Отчасти ты прав. Но что бы ты о нем ни думал, он профессионал, опытный полицейский. При всем при этом Пат — нормальный человек со всеми присущими людям слабостями и недостатками. По крайней мере, был им. Я знаю его с тех пор, когда ты еще ходил на горшок. О тебе, Майк, я много слышал. В то же время я наблюдал, как день ото дня меняется характер Пата, а причиной этих изменений был ты, точнее, то, что ты сделал с Вельдой.

Вновь это имя. За одну секунду я снова пережил все те благословенные дни, когда имя было живым человеком и этот человек был радом со мной. Осталось одно лишь имя — живое, огромное, мифическое...

— Почему это так его волновало?

— Он говорит, что она была его подругой.

— А вы знаете, кем она была для меня?

— Думаю, да, но он тоже мог любить ее. Я не мог не рассмеяться:

— Она любила меня, док!

— Тем не менее Пат был влюблен в нее. Может, ты и не подозревал об этом, но я почти убежден, что это так и есть. Ведь он все еще не женат.

— Он женат на своей работе, это я знаю наверняка.

— Знаешь ли?

Я мысленно вернулся к той далекой ночи и не смог сдержать улыбку.

— Возможно, я ошибаюсь, док. Возможно... Но это очень интересная мысль. Она объясняет массу вещей...

— Сейчас он настроен против тебя. Ты для него — убийца Вельды. Вся его жизнь пошла под откос. Его характер изменился. И в том, что ты жив, а она нет, он обвиняет только тебя. До сих пор он не пытался расплатиться с тобой за то, что случилось. А сейчас он крепко держит тебя в кулаке. Поверь мне, ты будешь отделан по первому классу.

— Вот это уже серьезный разговор, док.

— Видишь ли, мне тоже довелось пережить нечто подобное.

Его глаза были напряжены и серьезны.

— Что я должен делать? — спросил я.

— Не знаю, это твое дело. Он мне никогда не говорил о Вельде, а я не интересовался, но поскольку я его друг в большей степени, чем твой, то лично меня больше интересует, что будет с ним, чем с тобой.

— Ваши приемы паршивы, док.

— Возможно, но он мой друг.

— Когда-то он был и мои)м другом.

— Сейчас — уже нет.

— Так что же вы ждете от “позора нашего города”, отпетого алкоголика, к тому же избитого до полусмерти?

Впервые за все время он от души рассмеялся:

— Насколько мне известно, в тебе было двести пять фунтов?

— Приблизительно.

— Ты спустился до ста шестидесяти восьми, ты изможден, твоя печень измучена алкоголем. Ходячая развалина, одним словом.

— Вам не следует напоминать мне об этом.

— Не в этом, конечно, дело, но ты потерпел неудачу.

— Док, я прекрасно помню, кем я был.

— О'кей. У тебя паршивый характер, Майк. Но это не мешало тебе быть сильным и уверенным в правоте собственного дела человеком. Что-то случилось, и ты стал топить себя в виски.

— Я оказался слабаком.

— Комплекс вины. С чем-то ты не сумел справиться. В своей практике я повстречал немало идиотов, которым все нипочем до тех пор, пока не случается что-либо непоправимое, и тогда они впадают в панику и полностью теряют себя.

— Как я?

— Как ты.

— Продолжайте.

— Ты стал пьяницей.

— Ну, таких много. Я даже знаю несколько эскулапов, которые...

— Ты расскажешь мне кое о чем?

— Может, и скажу...

— Но ты можешь стать вообще завалящим пьяницей.

— Аминь, док.

— Я здесь не затем, чтобы отпускать твои грехи, — напомнил он.

— Так нечего ходить вокруг да около, говорите по существу.

— С превеликим удовольствием, — согласился он и попросил:

— Расскажи мне о Вельде.

Глава 3

— Это было давно, — проговорил я.

Как только я произнес эти слова, так сразу же пожалел об этом. Это были вещи, о которых я не хотел говорить. Все в прошлом, мы не можем обмануть время. Пусть мертвые остаются мертвыми. Если они могут. Но была ли она мертва? Неожиданно мне подумалось, что если я сейчас расскажу, то смогу быть в чем-то уверенным.

— Продолжай, — попросил Ларри.

— А рассказывал ли Пат что-нибудь об этом?

— Ничего.

И я решил открыть ему все, как было, с начала и до конца.

— Это было обычное дело. Ко мне обратился некий Рудольф Чивас из Чикаго. Он имел кучу денег и был женат на вдове по имени Марта Синглтон, которой по наследству досталось какое-то мануфактурное производство. В Чикаго они считались сливками общества. И вот они приехали в Нью-Йорк, потому что мадам Чивас захотела вывести в высший свет своего нового мужа.

— Обычная ситуация, — заметил Ларри.

— Богатые суки...

— Богатство — еще не повод для обвинения, — философски рассудил док.

— А я их и не обвиняю.

— Тогда продолжай.

— Так вот, миссис Чивас собралась публично потрясти бриллиантами, которые оставил ей покойный супруг. А поскольку в этом городе полно всяких недоумков, которые могли позариться на столь легкую и богатую добычу, ее муж благоразумно рассудил, что им нужна охрана.

Ларри понимающе качнул головой:

— Естественная мысль.

— Конечно. Поэтому он и нанял меня. Он хотел обеспечить защиту драгоценностей.

— У него были какие-то особые причины для беспокойства?

— Не прикидывайтесь дурачком, док. Камешки стоили полмиллиона. Я не берусь за мелочную работу.

— Банальность.

— Разумеется, док, как и операция по удалению здорового аппендикса.

— Один — ноль в твою пользу.

— Забудем об этом.

Ларри помолчал несколько секунд, затем произнес:

— Своеобразное отношение.

— Это вы психолог, док, а не я.

— Почему ты так решил?

— Вы почему-то думаете, что шутить позволительно только покойникам.

— Лучше продолжай рассказ.

— Док, — сказал я, — чуть позже я намереваюсь врезать вам по морде. Понятно?

— Что?

— Я предупредил.

— Понятно.

— О'кей, док. Итак, это было обычное дело. Объектом охраны была дама. В то время многие вечеринки обслуживались жирными охранниками, которые тупо наблюдали, как с шеи здоровенной тетки пропадало целое состояние. В нашем бизнесе такое происходит сплошь и рядом.

— Как?!

— Это к делу не относится... В конце концов, она нас наняла, и мы должны были обеспечить ее безопасность. Драгоценности были застрахованы, но мои подопечные не заплатили очередной взнос. Я продумал, как наилучшим образом изменить заведенный порядок охраны великосветских раутов. Но в ту ночь мне пришлось срочно отъехать — было совершено убийство. Я решил послать Вельду, так как она сможет все время быть рядом с клиенткой, даже в туалете.



Ларри-прервал мой рассказ:

— Не возражаешь, если я задам один неприятный вопрос?

— Спрашивайте.

— Это было необходимо — рассредоточивать силы вашей команды между двумя делами? Или ты просто думал о гонораре?

Я почувствовал, что у меня начали трястись руки. Через несколько секунд это прошло, и я смог ответить:

— Это было необходимо.

— Ну а женщина? Как она все восприняла?

— Вельда была профессионалом. Она носила личное оружие, и у нее тоже была лицензия.

— И она могла справиться в любой ситуации? Я кивнул:

— В любой, какую только вы можете себе вообразить.

— Но время показало, что ты был слишком самонадеян, не так ли?

Слова душили меня, но я ответил:

— Знаете, док, вы напрашиваетесь, чтобы я вас стукнул.

Ларри покачал головой и усмехнулся:

— Не ты, Майк. Ты не тот, каким был раньше. Я смогу разделаться с тобой одной левой, как и Пат. Почти каждый это сможет.

Я попытался встать, но он легонько толкнул меня в грудь, и я упал обратно в кресло: сейчас у меня не было сил с ним бороться. Каждый нерв во мне дрожал, а башка превратилась в огромный гудящий шар.

— Хочешь выпить? — предложил Ларри.

— Нет.

— Тебе будет лучше.

— Отстаньте!

— Ладно, мучайся, если тебе так угодно. Ты расскажешь мне еще что-нибудь?

— Я закончу свой рассказ, а затем можете идти и лизать задницу Пату. Когда я выберусь отсюда, то придумаю, как разделаться с вами обоими.

— Вот и хорошо, теперь тебе будет о чем помечтать на досуге. Рассказывай, Майк.

— В одиннадцать часов по условному номеру позвонила Вельда. Все шло гладко. Ничего необычного не наблюдалось. Все гости были богатыми, солидными. Подозрительных личностей и неизвестных не было, так мне доложили. В это время уже подали обед и все поджидали мистера Рудольфа Чиваса... Это был мой последний разговор с Вельдой.

— Кто-то сообщил полиции?

— Разумеется. В четверть двенадцатого явился мистер Чивас, поздоровался с гостями, после чего вместе с женой на минутку поднялся наверх, чтобы умыться и привести себя в порядок. Вельда направилась следом. Когда они не появились через полчаса, служанка поднялась наверх, но там никого не было. Она не вызвала полицию, полагая, что они поссорились или еще что-нибудь. Извинившись за отсутствие хозяев, она продолжала прислуживать за обедом, потом проводила гостей и ушла вместе с остальными приглашенными слугами... На следующий день Марту Чивас нашли в реке с простреленной головой. Драгоценности исчезли, и ни ее мужа, ни Вельды никто с тех пор не видел.

Я вынужден был прерваться. О дальнейшем мне не хотелось думать. Я надеялся, что этого будет достаточно для Ларри, но когда поднял глаза, то обнаружил, что он сидит, неодобрительно нахмурившись и переваривая услышанное, словно для того, чтобы как можно точнее поставить диагноз. Я очнулся от дум и понял, что это еще не конец.

— Их похитили, чтобы захватить драгоценности? — спросил он.

— Это единственное логичное объяснение. Там было слишком много народу, если бы хоть кто-нибудь из них поднял тревогу, бандитам пришлось бы спасаться бегством... Они, вероятно, угрожали всем троим, приказали двигаться тихо и благополучно удалились.

— Ты думаешь, Вельда пошла вместе с ними?

— Если они угрожали ее клиентке, то по-другому и быть не могло. По правде сказать, лучше добровольно расстаться с драгоценностями, чем с жизнью. Похитители драгоценностей, как правило, не убивают людей, пока их не вынудят обстоятельства... Марта была тучной дамой, она носила по три кольца на каждом пальце, и их не так легко было снять. Чтобы овладеть кольцами, преступники жестоко обошлись с ее руками.

Доктор мягко заметил:

— Ясно. Как вы думаете, Майк, что же там случилось?

Как я не хотел говорить, но это находилось внутри меня слишком долго.

— Возможно, когда они начали снимать кольца, женщина закричала, и они ее пристукнули. Муж и Вельда попытались ей помочь, и тут-то это и произошло...

— Что?

Я уставился в потолок. Прежде все было просто и ясно. До ужаса правдоподобно. Все эти годы я постепенно приучал себя к мысли, что это был единственный исход, потому что в моей работе именно этим все и заканчивается. А теперь мне казалось, что все могло произойти иначе.

— Итак, они убили мужчину и Вельду, — предположил Ларри, — сбросили их тела в воду, но никто не смог найти их.

— Так, по крайней мере, было объявлено.

— А Пат все свалил на тебя?

— Похоже на то.

— 0-хо-хо... Ты послал ее на дело, которое должен был выполнить сам.

— Вначале так не казалось.

— Возможно, ты и сам так считал. А ты представляешь, каково было Пату?

Я взглянул на доктора и кивнул:

— Ведь я и подумать не мог, что это его так взволнует.

— Ты, вероятно, этого никогда бы и не узнал, если бы не эти события.

— Судьба...

— Но сейчас ведь что-то изменилось, не так ли, Майк?

Я смотрел на него. Он был не из тех людей, кто умеет скрывать свои мысли. Я понял, на что он намекает.

— Ты узнал что-то новое? — продолжал допытываться он.

— С чего вы взяли?

— Еще несколько часов назад ты был болен.

— У меня и сейчас все тело ломит.

— Ты отлично понимаешь, о чем я говорю. Ты был пьяницей до недавнего времени.

— Я бросил эту привычку.

— Почему?

— Старые друзья помогли.

Ларри улыбнулся и наклонился ко мне:

— Что рассказал тебе этот парень?

— Ничего, — привычно солгал я — А я думаю, что знаю единственную причину, которая за несколько минут превратила тебя из отъявленного алкоголика в смертельно трезвого человека.

Я должен был убедиться в этом. Мне надо было понять, что он знает на самом деле.

— Так скажите мне, док.

Ларри с минуту глядел на меня, улыбаясь и наслаждаясь каждой секундой этой сцены.

— Этот парень назвал имя убийцы.

Я отвернулся, чтобы он не видел моего лица. Когда я вновь посмотрел на него, он все еще продолжал улыбаться, поэтому я уставился в потолок, предоставляя ему думать все, что заблагорассудится.

— А теперь ты можешь поступать по своему усмотрению, — заявил Ларри.

— Я еще ничего не решил.

— Тебе нужен мой совет?

— Нет.

— Тем не менее тебе лучше все рассказать Пату, Он тоже этого ждет. Что же тебя останавливает?

— То, что сообщил мне этот парень, я не скажу.

— Пат собирается предъявить тебе обвинение.

— Очень хорошо. Когда вы уберетесь отсюда, я вызову адвоката, который разделается с Патом. Так ему и передайте.

— Передам. Но для своей же пользы, подумай еще раз. Это будет лучшим выходом для вас обоих. — Ларри встал и слегка усмехнулся. — Пожалуй, я расскажу тебе кое-что, Майк. Я так много слышал о тебе. Порой мне даже кажется, что мы с тобой старые приятели. И я действительно стараюсь тебе помочь. Иногда очень трудно быть и врачом, и другом.

В ответ я тоже усмехнулся;

— Разумеется, я понимаю. Забудьте, что я собирался дать вам в зубы. Возможно, вы действительно спасаете мою глупую башку.

Он засмеялся, кивнул мне, пожал руку и удалился. Не успел он дойти до конца коридора, как я уже крепко спал.

В правительственных агентствах умеют воспитывать терпение и выдержку. Трудно сказать, как долго он так просидел. Маленький человечек, спокойный, выглядевший весьма неприметно — в его облике невозможно было заметить ни намека на грубость или несдержанность, если только вы не умели заглядывать в душу. Он просто сидел так, как будто располагал всем мировым временем, и у него не было иного занятия, кроме как изучать меня во сне.

Посетитель был хорошо воспитан. Подождав, пока я окончательно проснусь, он ожил, открыл маленькую кожаную папку и представился:

— Арт Рикербай. Федеральное бюро расследований. Ты довольно долго отсутствовал в этом бодрствующем мире.

— Который час?

Он ответил, не глядя на часы:

— Пять минут пятого.

— Довольно поздно для посещений. Рикербай пожал плечами, не отрывая взгляда от моего лица:

— Но для таких людей, как мы, никогда не бывает слишком поздно, не так ли? — Он улыбнулся, но его глаза за стеклами очков оставались серьезными-.

— А нельзя ли выражаться яснее, приятель? Он кивнул, сдерживая на лице улыбку:

— Способен ли ты вести серьезный разговор?

— А ты читал мою медицинскую карту? Тебе известен мой диагноз?

— Разумеется. Еще я поговорил с твоим другом-доктором.

— О'кей. А почему понадобилось вмешательство федералов? Я давно отошел от дел и ничем не занимался в течение нескольких лет.

— Семи лет.

— Долго, Арт, очень долго... У меня нет удостоверения, нет пистолета. 3а это время я даже ни разу не пересекал границу штата. В течение семи лет я глушил в себе все позывы к какому бы то ни было действию, и вдруг мне на голову сваливаются федералы. — Я внимательно посмотрел на него, стараясь прочитать ответ на его лице. — Чем обязан такой чести?

— Коул. Ричи Коул.

— Ну и что?

— Возможно, ты мне расскажешь, Майк Хаммер. Он просил позвать тебя, ты пришел, и он разговаривал с тобой. Я хочу знать, что он успел рассказать.

Я улыбнулся так, как думал, что уже не умею улыбаться.

— Все это хотят знать, Рикербэк.

— Рикербай.

— О, прости. Но откуда такое любопытство?

— Не важно, просто расскажи, что он сообщил.

— Нет.

Он никак не отреагировал, продолжая сидеть с тем же невозмутимым спокойствием, которое выработалось у него за годы работы во благо безопасности государства. Он терпеливо смотрел на меня. Я лежал на больничной койке с диагнозом “тяжелая алкогольная интоксикация”, а потому мог говорить и делать что угодно.

Наконец он произнес:

— Возможно, мы сумеем договориться, приятель? Я кивнул:

— Но мы не станем этого делать.

— Почему?

— Не люблю суетливых и непоследовательных людей. Меня избивали, таскали по разным местам, где я особенно не хотел бывать. И все это делали полицейские. Один из них был моим другом. И вдруг он сейчас выдвигает против меня обвинения, потому что я не желаю помогать следствию, которое пошло по ложному пути.

— Предположим, я могу гарантировать тебе полную неприкосновенность.

Немного подумав, я сказал:

— Это уже интересно.

— Когда-то женщина убила твоего друга, и ты сказал, что убийца умрет. И убил ее.

— Заткнись, морда, — буркнул я.

Он был прав. Это было давно. Но это могло случиться и вчера. В моей памяти навсегда останутся ее лицо, золотистый оттенок ее кожи, ее удивительные волосы и глаза. Всем этим была Шарлотта... А теперь она мертва!

— Подействовало, Майк?

Не было смысла дурачить его, и я кивнул.

— Я стараюсь не вспоминать об этом. По его лицу, испещренному мелкими морщинками, было видно, что он понимает.

— Ты знал Коула? — поинтересовался я. Сейчас было трудно определить цвет его глаз.

— Он был одним из нас, — ответил Арт. — Мы были близки с ним, Хаммер. В свое время я тренировал его. У меня никогда не было сына, и он был для меня самым родным человеком. Возможно, теперь ты понял, почему я завел разговор о твоем прошлом... Тот, кто умер, был мне очень дорог, и я обязан найти убийцу. Это должно иметь значение и для тебя. Так же как ты, я пойду на любые крайности, чтобы прижать к стенке того, кто это сделал. Я дал клятву, Майк Хаммер, и думаю, ты понимаешь, о чем я говорю. Ничто не остановит меня, а ты — исходная точка. — Он замолчал, снял очки, протер их и спросил:

— Ты меня понял?

— Да.

— Ты уверен? — Тон его изменился. — Пойми, меня ничто не остановит.

Сейчас он был беспощадным. Очень распространено ошибочное мнение, что жестокие люди — это такие широкоплечие громилы с грубыми чертами лица и квадратными челюстями. Это совсем не так. По-настоящему жестокие люди — это те, кто не останавливается ни перед чем и кто практикуется в умении уничтожать. Арт Рикербай был одним из них — Твоя позиция не совсем официальна, — заметил я.

— Я лишь стараюсь убедить тебя.

— О'кей, меня это убедило.

— Так что же Коул?

— Это уже другое дело.

— Но не для меня.

— Слушай, Арт. Ты не в том меня убедил. Я ведь тоже сильный.

— Нет, Хаммер, ты уже не тот.

— Чтоб ты сдох!

Он встал медленно и плавно, как огромный серый кот, вежливый, но жестокий:

— Может, все-таки закончим с этим сейчас?

— Ты меня торопишь, дружок?

— Просто есть один план, с которым ты должен ознакомиться Я ощутил усталость, но на эти слова улыбнулся:

— Фараон... Проклятый фараон.

— Ты сам был им Когда-то.

— Я и не прекращал им быть.

— Тогда давай действовать заодно.

На этот раз я взглянул на него более внимательно:

— Мне нужен один день и еще кое-что, в чем ты мне поможешь.

— Продолжай.

— Помоги мне выбраться отсюда.

— И что тогда?

— Возможно, я тебе что-нибудь расскажу, а может быть, и нет. Если же ты мне не поможешь, я сам выберусь отсюда, просто с твоей помощью это сделать проще. Меня не касается, как ты это провернешь. Выбирай.

Рикербай усмехнулся:

— Я выпущу тебя отсюда. Это устроить нетрудно. И свой день ты получишь.

— Вот и спасибо.

— Один уговор: ты сам придешь ко мне, не хотелось бы тебя разыскивать.

— Обязательно, дружище, оставь свой телефон. Он что-то сказал, но слов я не разобрал, так как опять провалился в сон. Я с нетерпением протянул руки навстречу долгожданной темноте, и она спокойно и мягко закутала меня в свое покрывало...

Глава 4

Арт не появлялся целых три дня. Три дня я наслаждался покоем, кушал супчик и соблюдал постельный режим. Затем появился высокий худой мужчина, который принес мне одежду, и встревоженная медсестра, которая ничего не могла понять, так как получила от врача насчет меня иные инструкции.

Как только я оделся, мужчина вывел меня наружу и усадил в черный “форд”.

— Куда ехать?

Я назвал какое-то место в центре города, и через пятнадцать минут мы уже были там.

Когда я выходил, он протянул мне конверт и очень спокойно сообщил:

— У тебя есть один день, не больше. Я кивнул:

— Передайте Рикербаю мою благодарность. Он дал мне визитную карточку, где были указаны телефон и адрес офиса “Пирейдж-брокерз”, расположенной всего в двух кварталах от Бродвея.

— Поблагодаришь его лично, — заявил он, хлопнул дверцей и вскоре исчез в потоке машин.

В течение нескольких минут я любовался городом, чего давно уже не делал. Было спокойное воскресное утро. День обещал быть переменчивым, как капризная женщина.

Первый же таксист на стоянке оглядел меня с ног до головы и снова уткнулся в газету. Я ухмыльнулся, хотя ничего забавного в этом не было. Засунув руки в карманы пиджака, я обнаружил в правом из них бумажник с пятьюдесятью долларами.

Спасибо тебе, Арт Рикербай, дружище!

Я подозвал машину и распорядился ехать на Сорок девятую улицу. Расплатившись с шофером и дав ему два доллара сверху, я подождал немного, чтобы убедиться в отсутствии слежки.

Никого. Впрочем, даже если бы Пата известили о моем освобождении, он не стал бы сейчас связываться со мной. Я подождал еще пять минут, а потом двинулся на север Старик Дьюи уже лет двадцать подряд каждый день сидел в своем киоске на углу Во время войны солдаты и офицеры могли брать у него газеты бесплатно, и до сих пор ветераны помнили об этом. Сейчас старику было за восемьдесят, и ему приходилось надевать очки, чтобы различать лица. Друзья, их голоса, беседы с ними — всем этим он очень дорожил.

А я? Черт, мы со стариком Дьюи были давними друзьями. Я никогда не забывал забежать к нему на минутку, чтобы купить воскресный номер “Ньюс” или “Мирроу”. В прежние времена он был даже посредником в моих делах. Он всегда был надежен и безотказен.

Но сейчас его не оказалось на месте.

Дан-Дак Джонс, который подрабатывал уборщиком в “Кловер-баре”, сидел в киоске и ковырял в зубах, просматривая свежий номер “Кавалера”. Только когда я чуть ли не по плечи влез в окошко, он поднял голову и с трудом узнал меня.

— О, привет, Майк!

— Привет, Дан-Дак! Что ты тут делаешь? Он пожал плечами:

— Помогаю старику Дьюи. Я всегда его замещаю, когда ему надо отлучиться.

— А где он сейчас?

— Не знаю. Он и вчера не появлялся. У меня ведь ключи, и я всегда ему открываю. Сегодня та же история.

— С каких пор старик пропадает?

— Послушай, Майк, он стареет. И доктор говорит, что его беспокоит что-то внутри. Весь этот год он не вылезал из болезней.

— Ключи у тебя?

— Разумеется. Мы долгое время были друзьями. Он всегда хорошо платит. Правда, приходится еще и бар убирать каждый день, но все равно это не так уж плохо.

Всегда можно посмотреть множество книг с картинками... Там было даже радио.

— Он когда-нибудь исчезал на два дня подряд? Дан-Дак скорчил рожу, подумал с минуту и качнул головой.

— Это в первый раз. Ты ведь знаешь старика Дьюи. Ему же не сидится на месте. Он страх как боится пропустить что-нибудь интересное.

— Ты заходил к нему домой?

— Нет. Думаешь, нужно? Может, ему стало плохо?

— Я навещу его.

— Конечно, Майк. Он живет...

— Я бывал там.

— Послушай, Майк, если он неважно себя чувствует и захочет, чтобы я задержался, то я не возражаю. Можешь передать ему, что я ничего не возьму.

— О'кей, Дан-Дак.

Я уже двинулся по направлению к дому Дьюи, как вдруг он окликнул меня и широко улыбнулся, показывая разбитые зубы:

— Ты как-то странно выглядишь, Майк. Не похож на того, кого я видел в последний раз у Чинка. Выперли с работы?

Я усмехнулся в ответ на его слова:

— Вроде того.

— Дружище, не горюй, мы начнем все сначала, — засмеялся он.

— Обязательно.

Старик Дьюи был владельцем небольшого особняка. На первом этаже размещался второразрядный галантерейный магазинчик, а два других этажа занимали семьи, имевшие свой бизнес в этом районе. Сам Дьюи жил в маленькой комнатушке, в которой и спал, и готовил пищу.

Я подергал дверь, но она оказалась закрытой. Тогда я постучал, но никто не ответил. Мной опять овладело то самое странное предчувствие, которое я научился не игнорировать. Оно уже давно не возникало, и я еще раз убедился в том, как долго я находился за бортом жизни.

Раньше у меня было оружие. Я был сильным... А сейчас я был тем, что осталось от горького пьяницы, и если что и осталось от прежнего Майка Хаммера, так только интуиция.

Я привык доверять своему внутреннему голосу, поэтому открыл дверь. Замок был старым, и вскрыть его не составляло труда. Толкнув дверь, я встал так, чтобы изнутри на меня нельзя было неожиданно напасть. Я столько раз был близок к смерти, что научился распознавать опасность даже в полной тишине.

Старик Дьюи лежал ничком на полу, раскинув руки и ноги. Голова была повернута в сторону двери, а на лице застыло обычное для мертвых выражение.

Он лежал в луже крови, которая натекла из огромной раны в голове. Кровь давно свернулась, ее цвет стал коричневым, и в комнате уже чувствовался тошнотворный трупный запах.

Кто-то успел обследовать комнату. Это было сделано быстро, но работа была тщательной. Чувствовалось, что обыском занимался знающий человек. Он обследовал все потайные места, но, судя по всему, ничего не обнаружил.

Труп был Тоже обыскан, так как вся одежда была распорота по швам, карманы вывернуты, подошвы ботинок изрезаны на части.

— Не беспокойся, Дьюи, я найду твоего убийцу, — жестко проговорил я. Голос мой прозвучал так же, как много лет назад. Я возвращался к себе.

Сказав это, я вышел, закрыл за собой дверь и оставил все, как было. На улице начинался дождь.

Нату Дратману принадлежал Хаккард-Билдинг, где прежде располагалась моя контора. Спустя семь лет он был все таким же. Правда, немного больше седины и морщинок возле глаз.

— Хэлло, Майк! — Он приветствовал меня, встав из-за своего стола, словно мы расстались только вчера. — Рад тебя видеть.

— Спасибо, Нат.

Он смотрел на меня и мягко улыбался, вселяя в меня надежду.

— Много времени прошло...

— Слишком много. Ты продал хлам из моего офиса?

— Нет.

— Оставил про запас? Нат качнул головой:

— Нет.

— Ты шутишь, приятель!

Он отмахнулся рукой от назойливой мухи и одарил меня новой улыбкой.

— Все находится здесь, Майк.

— Даже через семь лет?

Трудно было что-то понять из-за его обаятельной улыбки.

— У тебя есть ключ?

— Я себе ничего не оставил. Ничего, чтобы напоминало мне о прошлом.

Нат протянул мне блестящий кусочек латуни. Я машинально взял его и посмотрел на номер, выдавленный на бирке: 808.

— Пришлось заказать дубликат, — пояснил Нат.

Я едва сдержался, чтобы не разрыдаться.

— Не стоит благодарности. Я знал, что рано или поздно ты вернешься.

— О черт, — только и смог произнести я.

Нат с укоризной смотрел на меня.

— Благодарю, дружище. Сколько я тебе задолжал?

Нат тихо засмеялся и сказал:

— Специально для тебя я снизил арендную плату. До тех пор, пока ты не вернешься, разумеется. С тебя колоссальная сумма — семь долларов. Семь лет — семь долларов.

Я вынул десятку и положил на стол. Он вполне серьезно дал мне сдачу, выписал квитанцию и сообщил:

— У тебя есть телефон, Майк. Номер тот же. И никаких “спасибо”. Как-то приходил Стрикленд с шестью сотнями, которые он был тебе должен, и оставил их мне. Из этой суммы я и оплатил счета. У тебя даже осталась пара баксов.

— Оставь их для служебных целей, — произнес я.

— Я рад тебя видеть, Майк.

— И я, Нат.

— Ты неважно выглядишь. Дела идут, как и прежде, Майк?

— Никогда больше не будет так, как прежде. Будем надеяться, что все будет лучше.

— Я уверен в этом, Майк.

— Спасибо за все, приятель.

— Всегда рад помочь тебе, Майк. Я взглянул на ключ, зажал его в кулаке и направился к двери.

— Майк! — окликнул меня Нат. Я повернулся.

— Вельда... — Он пристально смотрел мне в глаза. — Ты из-за этого вернулся?

— А что?

— Я много слышал о тебе, Майк. Дважды я видел тебя и знаю то, чего не знает больше никто. Я знаю, почему ты ушел, и знаю, почему ты вернулся. Я ждал тебя. Ты не похож на себя прежнего, вот только глаза... Они у тебя вообще не меняются. Сейчас ты весь избитый, кожа да кости, но глаза прежние, и это очень плохая примета...

— Неужели? Он кивнул:

— Для кого-то.

Я вставил ключ в замок, повернул его и открыл дверь. Это было похоже на возвращение в родительский дом.

Ее стол находился в приемной, пишущая машинка была закрыта чехлом. Стопка писем, до сих пор ожидавших ответа, и последняя записка, которую она оставила мне, лежали у телефона...

Корзина для бумаг лежала в углу, куда я ее закинул, ее содержимое вывалилось на пол. Пара стульев и скамейка для посетителей были перевернуты вверх тормашками. Дверь в мой кабинет была распахнута настежь, и трудолюбивый паук сплел в дверном проеме густую паутину.

Мой письменный стол, несколько стульев — все было таким, как я оставил в тот день. Только толстый слой пыли напоминал о том, что сюда давно уже никто не заходил.

Я снял рукой паутину, зашел в кабинет и сел в кресло. Было тихо. В одно мгновение я перенесся на семь лет назад.'..

За окном был совсем другой Нью-Йорк — с тех пор, как я последний раз смотрел в это окно, многое стало неузнаваемым: построены новые дома, проложены новые улицы, разбиты новые скверы. Но звуки большого города были все теми же. И люди ничуть не изменились. Смерть и разрушение по-прежнему царили там.

Затем я осмотрел стол — просто так, безо всякой определенной цели, наслаждаясь ощущением старых, привычных предметов. Этот древний стол достался мне в наследство от разорившегося акционерного общества.

Если выдвинуть верхний ящик, то можно обнаружить нишу, в которой хранилась другая реликвия.

45-й калибр, автоматический кольт, армейская модель образца 1914 года. Он был смазан, а когда я проверил его работу, он словно ожил в моих руках. Смертельно опасная игрушка, которая имела единственное назначение.

Я положил оружие обратно и задвинул ящик, в котором лежали патроны к нему. Он был нужен мне семь лет назад, но не сейчас.

Сейчас я был одним из тех людей, которых называют “конченными”. Одна ошибка, и Пат будет танцевать перед дверью моей камеры — или же они достанут меня первыми.

Пат! Эта скотина преследует меня. Интересно, неужели Ларри был прав, когда утверждал, что Пат любил Вельду?

Он изменился. За семь лет он должен был бы здорово продвинуться по службе. Сейчас он мог бы стать инспектором... Неужели он сам не пожелал делать карьеру?

Черт с ним! Сейчас он собирается прижать к ногтю убийцу, и притом не какую-то мелкую сошку, а очень опасного наглого преступника. Кто бы ни убил Ричи Коула, он же убил сенатора Кнэппа и, по всей вероятности, старика Дьюи. Но только я один могу пока связать убийство Дьюи с другими преступлениями.

О'кей, Хаммер! Прежде ты был очень сильным. Посмотрим, что ты сможешь сделать теперь, только смотри, не наломай дров... Она жива. Она в безопасном месте. Но где? И сколько еще она сможет там скрываться? Преступники отнюдь не дураки, возможно, именно в этот момент они наставили дуло на ее прелестную головку...

Я рассеянно подошел к телефону, усмехнулся, услышав привычный гудок, и набрал номер конторы “Пирейдж-брокерз”, который мне дал худой мужчина.

— Рикербай?

— У тебя еще есть немного времени, — ответил Арт на том конце провода.

— Мне надо поговорить с тобой.

— Где ты находишься?

— В своей собственной конторе, благодаря стараниям своих друзей. Хаккард-Билдинг...

— Оставайся там. Я буду через десять минут.

— Хорошо. Захвати мне сандвичи.

— А выпивку?

— Только не это. Ну разве что пару бутылочек пива, и больше ничего.

Я повесил трубку и посмотрел на руку, но часов там не оказалось Очевидно, я где-то заложил их. Свои часы, настоящий “Ролекс” я пропил за один день, идиот!

Из окна я разглядел часы на Парамаунт-Билдинг Они показывали двадцать минут седьмого. Асфальт был черным от моросящего дождя. Поток машин на улицах был похож на огромного червя, пожирающего чрево города.

Я открыл окно и вдохнул ароматы ресторана, расположенного внизу: впервые за все время они показались мне соблазнительными. Затем включил лампу и снова сел за стол.

Рикербай принес сандвичи и две банки “Блю Риббонс”. Поставив все передо мной, он улыбнулся и сел в кресло напротив. Я заставил его подождать, пока не разделался с сандвичем и пивом.

— Спасибо за все, Арт.

— Стоит ли? — снова улыбнулся он.

— Во всяком случае, сейчас.

— Об этом мы поговорим позже.

Я улыбнулся в ответ. То, как изменилось выражение его лица, заставило меня призадуматься, что он такого разглядел во мне.

— У меня все в порядке, Рикерти.

— Рикербай.

— Извини. Давай разговаривать так: один спрашивает, другой отвечает. Я начну первым.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия.

— А я думаю, что в том. Меня столько раз обманывали...

— Это к делу не относится. Черт с тобой, спрашивай.

— Ты ведешь расследование как официальное лицо? Он неопределенно повел головой.

— Нет. Смерть Ричи в данный момент — дело местной полиции.

— А они знают, кем он был?

— Предполагаю, что да.

— А твое учреждение не будет заниматься этим делом?

Он лишь печально усмехнулся в ответ, а я продолжал — Предположим, я докажу, что его смерть стала результатом его обязанностей, которые он был вынужден исполнять. В таком случае, вполне возможно, твое начальство заинтересуется этим.

Молчание Рикербая я расценил как согласие с моим выводом.

— Однако, — продолжал я, — если он стал жертвой чисто криминальных обстоятельств, то дело останется за местной полицией, а его другая личность так и останется нераскрытой... Правильно?

— Ты, оказывается, неплохо осведомлен о государственных интригах и подковерной борьбе министерств, — заметил Рикербай.

— Должен сказать, что в настоящее время все это висит в воздухе. Сейчас ты выполняешь особое задание из личной заинтересованности этим делом. Тебе не могут приказать выйти из него, в противном случае ты подашь в отставку и будешь сам распутывать это дело.

— Должен заметить, Майк, для человека, который совсем недавно был законченным алкоголиком, твой ум чрезвычайно остер. — Он снял очки и, прежде чем водрузить их обратно, тщательно протер. — Меня начинает интересовать твоя личность.

— Позволь мне кое-что объяснить тебе, дружище. Мне пришлось пережить потрясение. Постепенно я прихожу в себя, и случайно встреченная в трезвом виде смерть поражает меня.

— В этом я не уверен, но тем не менее продолжай задавать свои вопросы.

— Чем занимался Ричи Коул?

Рикербай задумался почти на минуту, после чего сказал:

— Не будь глупцом, я этого не знаю А если бы и знал, то все равно бы не рассказал.

— О'кей. Коул работал под прикрытием?

В ответ он качнул головой. Я напомнил:

— Ты же говорил, что сделаешь все, чтобы найти убийцу.

Он пристально уставился на меня, мысленно производя какие-то расчеты.

— Не понимаю, какое это может иметь значение, — раздраженно буркнул он. Печаль легла на его лицо. — Ричи был матросом.

— Членом профсоюза?

— Да, у него был полный билет.

Глава 5

Лифтер в Триб-Билдинг с любопытством посмотрел на меня, когда я сказал, что хочу найти Хью. Возможно, что его разыскивали очень многие, но мне не было до этого дела. Старина Майк Хаммер не на шутку разозлился. Золоченая табличка на дверях гласила: “Хью Гарднер”. После моего настойчивого стука он открыл дверь и, узнав меня, с удивлением произнес:

— Майк?! — Это прозвучало почти как вопрос. Неизменная сигара чуть не выпала у него изо рта.

— Привет, Хью.

— Давненько мы не виделись. Я уж начал беспокоиться.

— На то были причины.

Мы пожали друг другу руки, двое друзей, встретившихся после длительной разлуки. Мы оба были сильными, но за это время он ушел далеко вперед, я же здорово отстал. И все же я видел, что мы остались добрыми друзьями.

Он старался загладить многолетнее невнимание к моей персоне самой радушной улыбкой и улыбался все время, как бы говоря мне, что ничего, в сущности, не изменилось с тех пор, как мне в первый раз пришлось участвовать в перестрелке в баре, а он наутро красочно живописал обо всем этом в своей колонке.

Я сел, помахал рукой его белокурой секретарше и подумал, что все-таки у меня остались друзья.

— Ты паршиво выглядишь, — заметил Хью.

— Мне это уже говорили.

— Это правда, что я слышал о тебе с Патом?

— Слухи быстро распространяются.

— Ты же знаешь, в нашем деле все друг про друга все знают.

— Согласен. Поэтому не старайся быть деликатным.

— Ну и чудак ты! — Хью рассмеялся.

— Все мы в какой-то степени дураки и чудаки.

— Конечно, но ты всех обскакал. Знаешь, что тут происходит?

— Могу себе представить.

— Черта с два можешь! Когда они подобрали тебя, я сразу же об этом узнал. Когда ты был в доме Пата, я знал, где ты. Мне всегда это было известно, где бы ты ни находился — пьяным, неузнанным.

— Почему же ты не вытащил меня?

— Майк, — снова засмеялся он, — у меня были собственные проблемы. Если ты сам не можешь решить свои, то кто же это сделает за тебя? Кроме того, я думаю, что это будет для тебя хорошим уроком.

— Благодарю.

— Не стоит... Но я беспокоился.

— Очень мило с твоей стороны.

— Теперь все обстоит хуже. — Хью вытащил сигару изо рта, затушил ее в пепельнице и внимательно взглянул мне в глаза. — Майк...

— Говори, Хью.

Хью был честен и открыт. Он никогда не ходил вокруг да около.

— Ты опасный человек, Майк.

— Для тебя?

Он покачал головой:

— Нет. Они не трогают журналистов. Они уже обожглись с Джо Андермахом и Виктором Рэйселом, посмотри, что с ними сталось. Обо мне не беспокойся.

— Но ведь ты беспокоился обо мне.

Хью что-то проворчал, закрыл глаза, снова открыл их и потянулся за сигарой. Он носил очки и выглядел безобидным чудаком, но в действительности это было не так.

— Я уже давно не беспокоюсь за тебя, Майк. Скажи, что ты от меня хочешь? После семи лет разлуки это должно быть чем-то весьма значительным.

— Сенатор Кнэпп, — выдохнул я.

Ему не нужно было это говорить. Каждое слово было написано на его лице крупными буквами. Он, разумеется, подумал, что раз к нему заявился Майк Хаммер, значит, произошло убийство, а убийство может стать сенсацией.

— Сенатор Кнэпп. Он умер, когда я.., хм.., когда меня не было.

— Он не умер, — напомнил Хью, — его прикончили.

— О'кей, будь по-твоему. Я не успел заскочить в библиотеку, и притом у меня нет с собой читательского билета.

— Он мертв уже три года.

— Больше.

— Первое “почему”?

— Потому.

— Ты делаешь успехи, приятель.

— Ты знаешь другой ответ?

— Не для тебя.

— Так как же с сенатором?

— Мы ведь ведем честную игру? — на всякий случай осведомился Хью. — Из этого можно будет сляпать материал?

— Я весь к твоим услугам, Хью. Ты все узнаешь первым, но.., в свое время.

— Есть у тебя несколько минут?

— Да.

— Тогда подожди.

Хью не пошел просматривать свои архивные записи. Все, что ему было нужно, так это зажечь чертову сигару и поудобнее устроиться в кресле. Набрав полный рот дыма, он промычал:

— Лео Кнэпп был вторым Маккарти. Он был яростным противником левой идеологии, обладал большой властью и имел вес в политических кругах. Он возглавлял правое крыло партии и был готов взорвать всю страну, лишь бы освободить ее от коммунистов. Все так и называли его — человек-ядро или мистер Америка. Это было время забастовок, когда глупые выскочки проводили свою программу за объединение профсоюзов. А затем какие-то подонки убивают его. Тривиальная кража со взломом, во время которой его пристрелили.

— Ты уверен?

Он посмотрел на меня, сжав сигару зубами.

— Ты знаешь меня, Майк. Я репортер и тоже ненавижу красных. Ты думаешь, я это так оставил?

— Могу себе представить, что ты сделал.

— Что? Ты можешь заткнуться?! — Хью со злостью выплюнул сигару. — Майк...

Видимо, я задел его за живое, но я пришел к нему не миндальничать.

— Послушай теперь меня. То, что ты мне рассказал, я и так знал, но если ты хочешь получить горячий материал, мне нужны кое-какие факты, чтобы подтвердить мои догадки. Пока я не закончу расследование, огласка может мне повредить. Здесь замешаны очень серьезные люди, и у меня нет никаких нитей к ним.

— Так расскажи мне. Я понимаю, куда ты закидываешь удочку. Ты потерял контакты и хочешь, чтобы я собрал для тебя информацию?

— Догадливый малыш!

— Ну что ж, я сделаю это.

— Черт побери! Ты проделывал это и прежде. И держи Мерилин подальше от этого. Для нее ты хороший муж и отец, и она не захочет, чтобы ты получил пулю в брюхо.

— Заткнись и лучше расскажи, что у тебя на уме. И я все ему выложил. Все, что произошло за эти семь лет. Хью внимательно слушал, забыв про сигару, которая медленно догорала в пепельнице. Когда я закончил, он спросил:

— Чего же ты от меня хочешь?

— Не знаю. Мне нужна любая помощь.

— О'кей, Майк, — кивнул Хью. — Когда все будет готово для взрыва, дай мне зажечь фитиль. Черт возьми, возможно, нам удастся получить интервью для телевидения с будущим покойником.

— Кроме шуток, приятель.

— Не унывай. Все могло быть гораздо хуже.

— Вот я и не унываю, хотя уверен, что все может получиться очень скверно. Он криво усмехнулся:

— А что тебе надо прямо сейчас?

— Сенатор Кнэпп.

— Как раз сейчас его вдова находится в своей летней резиденции Там, где убили сенатора.

— Я думал, она там никогда больше не покажется. Хью пожал плечами:

— Это было бы глупо. Летняя резиденция в местечке Вилоус около Вашингтона — любимый дом покойного сенатора, и она поддерживает его в приличном состоянии. До конца года она будет жить там. Лаура по праву считается одной из самых известных хозяек в столице, она часто устраивает званые обеды и вечеринки. А какая она красотка — просто куколка!

— Да?

Он авторитетно кивнул:

— Сенатор был видным мужчиной и женщину выбрал себе под стать. Супруги Кнэпп были во всех отношениях выдающейся парой. Такую не часто увидишь.

— Крепко сказано.

— Так оно и есть. Послушай, если тебе необходимы бумаги с подробностями, я могу достать их из отдела хранения справочного материала.

— Был бы весьма тебе признателен. Через пару минут на его столе уже лежал конверт с бумагами. Хью протянул его мне:

— Это даст тебе полное представление об убийстве.

— Думаю, в скором времени там появятся новые документы. — Я поднялся и надел шляпу. — Еще раз благодарю.

— Не советую идти напролом. Будь осторожен, Майк. Ты пока еще не в форме.

— Не беспокойся.

— И еще: не высовывай свою голову. За последние годы многое изменилось, и теперь ты не такой, каким был раньше. А многие захотят расквитаться с тобой за прежнее.

— Полагаю, что ты прав, — усмехнулся я в ответ.

Оставив позади Нью-Йорк, я повернул на север и через пять-шесть миль подъехал к летней резиденции сенатора Кнэппа. Вилла, выстроенная в стиле швейцарского шале, располагалась возле горного ущелья, по дну которого протекала стремительная речушка. Вокруг росли голубые ели.

Резиденция в Вилоус стоила больших денег, но сенатор был богатым человеком и строил дом по собственному проекту, не считаясь с затратами.

У самого крыльца я заглушил мотор. Я коснулся кнопки дверного звонка, но мне никто не открыл. Я снова нажал и опять с тем же результатом.

Чтобы удостовериться, что в доме действительно никого нет, я поднялся на открытую веранду, опоясывающую дом по периметру, и обошел его вокруг. С одной стороны находился открытый бассейн, с другой — теннисный корт. Между ними приютилось маленькое строение под зеленой крышей — судя по всему, раздевалка. Сперва мне показалось, что здесь никого нет, потом я вдруг услышал приглушенные звуки музыки. Сквозь пышные заросли кустарника я рассмотрел разноцветный зонтик и загоравшую под ним женщину. Ее руки были закинуты за голову, а глаза закрыты. Верхняя часть бикини поддерживала впечатляющих размеров бюст, а трусики были приспущены до самой ватерлинии, чтобы подставить солнцу как можно больше белоснежной плоти.

Я подошел к ней и тихо поздоровался:

— Привет!

Она открыла глаза, сонно заморгала и широко улыбнулась.

— О! — Она была по-настоящему красива какой-то необычной, дикой красотой. — Привет!

Не дожидаясь вопроса, я протянул ей махровый халат, висевший на спинке плетеного стула. Она накинула его на плечи.

— Спасибо, — поблагодарила незнакомка.

— Не слишком ли прохладно для загара? — поинтересовался я.

— На солнце в самый раз, — парировала она и кивнула в сторону кресла. — Присаживайтесь.

Я сел, она поудобнее расположилась в своем шезлонге.

— Итак, мистер?..

— Хаммер. Майк Хаммер. — Я выдавил из себя любезную улыбку. — А вы Лаура Кнэпп?

— Да. А я вас где-нибудь видела, мистер Хаммер?

— Мы никогда не встречались.

— Но мне кажется, ваше лицо мне знакомо.

— Вероятно, вы видели мое фото в газетах.

— Да?

— Одно время я был частным детективом. Она изучала меня, нахмурив брови.

— Процесс, связанный с вашингтонским агентством... Я кивнул.

— Я хорошо его помню. Мой муж был тогда в комитете, который оказался втянутым в это дело. — Она немного помолчала и добавила:

— Значит, вы Майк Хаммер, — и нахмурилась еще сильнее.

— А вы ждали кого-то другого? Выражение ее лица стало сердитым.

— Точно не помню. Возможно.

— Я был болен. — Мне захотелось сразу же предварить ненужные вопросы о моем нездоровом цвете лица.

— Охотно этому верю. Весь вопрос сейчас в том, что вы здесь делаете? Это касается вашей работы? Обманывать ее не было никакого смысла.

— Нет, но вы можете мне кое в чем помочь.

— Каким образом?

— Вы не возражаете, если мы поговорим о подробностях убийства вашего мужа?

На этот раз в ее улыбке стало еще меньше теплоты.

— Вы действуете слишком прямолинейно. Я не боюсь говорить об этом, но вам проще было бы изучить материалы этого происшествия в газетах.

Я скользнул взглядом по ее лицу:

— Тем не менее я рад, что приехал сюда. В ответ Лаура тихо засмеялась:

— Ну что ж, благодарю!

— Я уже перечитывал заметки об этом деле.

— Вам этого недостаточно? Я пожал плечами:

— Не знаю. Я бы предпочел услышать все из первых уст.

— Можно спросить, почему?

— Конечно. Выяснились кое-какие факты, которые могут связать убийство вашего мужа с другим убийством.

Лаура покачала головой:

— Я вас не понимаю.

— Возможно, это звучит дико, но вероятность своего предположения я попытаюсь сейчас обосновать. Из того же самого оружия, которым прикончили вашего мужа, убили другого человека. Любая мелочь, самая незначительная деталь может оказаться недостающим звеном в цепи доказательств виновности преступников.

— Занятно. — Лаура наклонилась ко мне, обхватив колени руками. — Но почему этим занимаетесь вы, а не полиция?

— Они еще займутся. В настоящее время это просто вопрос юрисдикции. Очень скоро к вам явится уполномоченный из Нью-Йорка. — Я сделал паузу. — У меня нет лицензии и законного права заниматься этим делом, вот почему я и явился сюда первым.

— А если я не стану ничего рассказывать? — Ее улыбка стала еще шире. — Вы будете меня пытать?

— Черт, да я никогда в жизни не ударил женщину! Она насмешливо подняла брови.

— Я их убиваю на месте, — уточнил я. Ее смех был приятным и хрипловатым, и легко было понять, почему она всегда была королевой среди столичных дам. Казалось, время не властно над ней, хотя, по моим подсчетам, ей было уже за сорок. Золотистого цвета волосы великолепно оттеняли, бархатистую кожу изумительного оттенка.

— Я расскажу, — рассмеялась она. — Но получу ли я за это от вас награду?

— Разумеется. Я вас не трону.

— Звучит соблазнительно. Так что вы желаете узнать?

— Все. И если можно, с самого начала. Было очевидно, что ее память сохранила все подробности происшедшего. И это уже не причиняло ей душевной боли.

— Ночью, где-то после двух, я услышала, как Лео поднялся с постели, но не обратила на это особого внимания, так как он часто спускался ночью на кухню, чтобы перекусить. Следующее, что я услышала, был чей-то крик, затем прозвучал единственный выстрел. Я вскочила, спустилась вниз. Он лежал на полу...

— Он сказал что-нибудь?

— Нет. Он дважды позвал меня и умер. Я вызвала полицию, но не сразу... — Лаура опустила голову и снова подняла ее. — Меня оглушили.

— Бывает...

Она закусила губу.

— Полиция была склонна... Словом, они были раздражены и сообщили, что преступник уже скрылся... — Ее взгляд затуманился, словно она на мгновение вернулась в прошлое. — Но ведь прошло всего лишь несколько минут. Не больше... У преступника не было достаточно времени, чтобы бесследно скрыться.

— Забудьте. Сейчас это не имеет никакого значения. Она согласно кивнула:

— Вы правы, разумеется... Так вот, прибыла полиция, но они ничего не смогли сделать. Убийца выпрыгнул из окна, перебежал двор, выскочил в ворота и исчез. Он не оставил никаких следов. Несколько отпечатков пальцев были смазанными и не годились для экспертизы.

— А что изменилось в доме? Лаура наморщила лоб:

— Сейф был взломан и пуст. Полиция полагает, что Лео либо вспугнул взломщика, либо грабитель заставил его открыть сейф, а когда Лео оказал сопротивление, его убили. Сейф был открыт с помощью кода.

— Сколько людей знали эти цифры?

— Только Лео, насколько мне было известно.

— В документах отмечено, что в сейфе не было ничего важного или ценного.

— Верно. Не более нескольких сотен долларов наличными, чековые книжки, страховые полисы Лео и кое-что из моих драгоценностей. Все бумаги оказались нетронутыми.

— А драгоценности?

— Это были подделки.

— В документах говорится, что вы оценили их стоимость в тысячу долларов.

Она ничуть не смутилась, в ее плавных движениях не было ни грамма нервозности.

— Все верно, тысяча. Это были копии настоящих драгоценностей, которые я хранила в банковском сейфе. Их стоимость была около ста тысяч долларов.

— Фальшивые бриллианты — не самая заманчивая добыча для грабителя Ее глаза говорили, что она не согласна со мной.

— Никто не знал, что я храню там стекляшки.

— Два человека знали.

— Кто?

— Ваш муж и убийца.

Наконец убийственная логика моих слов дошла до нее.

— Он не стал бы никому говорить.

— Зачем вы положили их в сейф?

— Я не вижу в этом ничего необычного. Там им было самое место.

— А почему вы не знали шифр?

— Мне это совершенно не надо было знать. Это было единственным безопасным местом в доме, в голубом кабинете мужа... И вообще, я никогда не касалась его дел, мне они были не интересны.

— А слуги?

— В то время у нас их было двое. Они были пожилыми и уже умерли. Я не думаю, что они подозревали о существовании двух комплектов моих драгоценностей.

— Вы им доверяли?

— Они были с Лео всю жизнь. Несомненно, они заслуживали доверия.

Я откинулся на спинку кресла:

— А не было ли в сейфе чего-нибудь такого, о чем вы не знали?

— Лео мог держать там все, что угодно, но я сомневаюсь, чтобы он это делал. Вы думаете, что там было что-то касающееся государственных секретов?

— Сенатор был важным лицом в механизме полиции... Извините, я все думаю о полиции и поэтому оговорился. Я хотел сказать — в механизме правительства.

— Очень важным, — согласилась она. — Бумаги, представлявшие интерес для государства, хранились в тайнике. Сразу после его смерти, в соответствии с завещанием, их забрало ФБР... — Лаура помолчала, стараясь определить мою реакцию на подобную информацию, а затем спросила:

— Вы можете мне сказать, что вам непонятно?

Я ответил не сразу. Как можно было бы доказать, что необычное совпадение — отнюдь не случайность? Одно и то же оружие использовано Для двух убийств. Что ж, такое случалось достаточно часто. Эти убийства разделены годами и, судя по фактам, совсем не связаны.

— Я лишь пытаюсь понять что-то, но мне это не удается. Концы не сходятся...

— Очень сожалею, — тихо промолвила она.

— Ничего не поделаешь.

Я поднялся, но заканчивать нашу беседу не хотел.

— Это могли быть драгоценности... Но истинный профессионал не стал бы забирать подделки, а вор-дилетант вряд ли пошел бы на грабеж со взломом в доме сенатора...

Лаура протянула мне руку, и я помог ей подняться. Словно огромная домашняя кошка поднялась с места, так просты и естественны были ее движения, исполненные истинно кошачьей грации.

— А вы уверены, что вам больше ничего не надо?

— Ну, разве что еще одна просьба, — сказал я. — Можно мне осмотреть его голубой кабинет? Лаура кивнула и дотронулась до моей руки.

— Все, что пожелаете.

Пока она переодевалась, я оставался в комнате один. Это было помещение, в котором только мужчина мог чувствовать себя уютно.

Огромных размеров рабочий стол из потемневшего дерева. Обтянутые кожей кресла и написанные маслом морские пейзажи. Старинные панели ручной работы из ореха, восточный ковер. Стенной сейф известной фирмы был спрятан за картиной, которая являлась единственным современным предметом в этом помещении.

Лаура открыла ящик стола, вынула карточку с шифром и протянула ее мне. Я открыл сейф, набрав семь заветных цифр. Он был пуст.

Впрочем, как и следовало ожидать. Чего я никак не мог предвидеть, что сейф окажется таким ненадежным. Это был “Гриссом-ЗНА”, который не предназначался для хранения ценных бумаг или драгоценностей. В таких несгораемых ящиках обычно держат бухгалтерскую документацию и старые счета. Но его замок все же имел устройство, которое уже на третьей цифре давало сигнал местной полиции.

Я захлопнул дверцу, снова набрал шифр, открыл сейф и стал ждать.

Вскоре перед домом остановился патрульный “форд”. В кабинет ворвались двое шустрых полицейских в пуленепробиваемых жилетах. Они встали у двери и направили на меня свои пистолеты. Тот, что был повыше ростом, оглядел меня и осведомился:

— Кто ты такой?

— Я тот, кто вызвал вас.

— Не увиливай от ответа.

— Я проверяю работу сейфа. Он усмехнулся:

— Ты не так проверяешь, приятель.

— Извините, я должен был сперва посоветоваться с вами.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент в дверях показалась Лаура в черном платье с открытым декольте, которое подчеркивало прелесть ее, фигуры. Она изумилась:

— Что здесь происходит, Майк?

— У вашего сейфа имеется специальное устройство. Я проверил его работу, и оно действует.

— Это правда, миссис Кнэпп? — осведомился полицейский.

— Конечно! Я позволила мистеру Хаммеру осмотреть сейф. Я не знала, что там есть сигнальное устройство. Полицейский спрятал оружие в кобуру:

— Пожалуйста, предупреждайте нас впредь о таких случаях.

— Разумеется. Ответьте, пожалуйста, на один вопрос, — попросил я.

— Слушаю.

— Это вы были на дежурстве, когда застрелили сенатора?

— Да.

— Сработало ли тогда сигнальное устройство?

— Нет.

— Если убийца открыл сейф, значит, он знал правильный шифр.

— Или же, — напомнил мне коп, — убийца заставил сенатора открыть сейф, и тот, зная, что там нет ничего ценного, чтобы не подвергать опасности жизнь жены и свою, не стал использовать сигнальную систему.

— Но все-таки его убили, — напомнил я в свою очередь.

— Если бы вы знали сенатора, то могли бы понять, почему.

— О'кей, почему же? — поинтересовался я.

— Я думаю, пока его держали на мушке, он, как разумный человек, не оказывал сопротивления, но когда сейф был уже пуст, он улучил момент, когда внимание преступника привлекла добыча, и попытался остановить грабителя... А теперь объясните, почему вы интересуетесь этим?

— Моего друга убили из того же пистолета. Полицейские обменялись взглядами, и один из них сказал:

— Мы еще не слышали об этом.

— Так очень скоро услышите. Вам предстоит встреча с капитаном Чамберсом из Нью-Йорка.

— Вы уполномочены вести расследование?

— Увы, нет. Было время, когда я имел на это право.

— В таком случае вы должны прекратить расследование до прибытия властей.

Все было предельно ясно. Если бы Лаура не освободила меня от подозрений, то мы продолжили бы разговор в местной полиции. Это было предупреждение.

Когда они ушли, Лаура поинтересовалась:

— О чем все-таки шла речь?

— Неужели вы не знали, что этот ящик оборудован сигнализацией?

Она на мгновение задумалась и взглянула на сейф.

— Теперь я вспомнила об этом. Но сейф не открывали с тех пор, как... Да, я припоминаю, как полицейские обсуждали это устройство. Но я даже не предполагала, что оно работает.

— Ваш муж всегда хранил этот шифр в столе?

— Нет, адвокат обнаружил его в личных бумагах мужа. Я переложила его в ящик на случай, если понадобится воспользоваться сейфом. Однако он мне так и не понадобился. Неужели это имеет какое-нибудь значение?

Я качнул головой:

— Не знаю. Была одна мыслишка, да и то не новая. Как я говорил вам, это только предположение...

— Что именно?

— Техника операции, — пояснил я. — Убийца вашего мужа мог действительно искать драгоценности. А другой человек, которого он убил, был своего рода контрабандистом. Это и есть объединяющее звено.

Я мысленно перенесся в госпиталь к постели умирающего Ричи Коула. Мне было необходимо обнаружить связь между этими двумя событиями. Я чувствовал, как внутри меня сжимаются клещи и неистовое напряжение готово выплеснуться из меня наружу...

Твердый, настойчивый голос возвратил меня к действительности.

— Майк, пожалуйста, Майк...

Я обнаружил, что мои пальцы впились в ладонь Лауры. На ее глазах выступили слезы. Я выпустил ее руку и глубоко вздохнул.

— Извините...

Она потерла руку и мягко улыбнулась.

— Все в порядке. Вы не могли бы подождать еще минутку? Я кивнул.

— Могу я помочь вам чем-нибудь?

— Нет. Я полагаю, что здесь мне уже нечего делать. Лаура снова прикоснулась к моей руке:

— Мне нравятся такие прощания, Майк. Вы одиноки, а эта слабость...

— Да?

— Я сама давно одинока, так что сразу распознаю это в людях.

— Вы очень любили его, не правда ли? Ее глаза вспыхнули огнем.

— Так же сильно, как вы любили ее, кем бы она ни была. — Ее пальцы сжались в кулаки. — Это сильная боль. Я пыталась приглушить ее занятиями благотворительностью...

— А я пользовался бутылкой. Мой кошмар длился семь лет.

— А сейчас это прошло... Остались только высохшие слезы.

— Да. Это прошло. Несколько дней назад я был пьяной скотиной. Я и сейчас скотина, но только трезвая.

Я почувствовал, что она убрала руку, и потянулся за шляпой. Лаура проводила меня до двери. Открыв ее, она вновь дотронулась до меня, ее пальцы были прохладными и словно поглощали жар моего истерзанного сердца.

— Благодарю вас за то, что вы потратили на меня столько вашего драгоценного времени, миссис Кнэпп.

— Пожалуйста, Майк, зовите меня просто Лаурой.

— Договорились.

— А вы можете ответить на мою любезность?

— С удовольствием...

— Я уже говорила, что не люблю прощаться навсегда. Вы когда-нибудь вернетесь, Майк?

— Я — никто, чтобы возвращаться.

— Возможно, для некоторых. Вы источаете мужественность. У вас удивительное лицо. Я все же надеюсь, что вы вернетесь и расскажете, как идут ваши дела...

Я притянул ее к себе и ощутил женственную красоту ее тела. Лаура не сопротивлялась. Она подняла лицо и обожгла мои губы страстным поцелуем. Это жгучее прикосновение пробудило во мне чувства, которые, как я думал, давно умерли...

Глава 6

Спокойный голос в конторе “Пирейдж-брокерз” сообщил мне, что я могу встретиться с мистером Рикербаем через двадцать минут в баре “Автомат” на углу Шестой авеню и Сорок пятой улицы.

Когда я вошел, он допивал кофе, спокойный, неприметный человечек, у которого, казалось, в запасе все время мира.

Я тоже заказал кофе и уселся напротив него.

— Ты развернул бурную деятельность.

Он улыбнулся, но в его глазах не было покоя. Последний выпуск “Ньюс” был согнут на центральной полосе, где помещалась фотография мертвого Дьюи на полу. Полицейские обвинили в этом преступлении местных хулиганов.

— Сегодня у меня было свидание с Лаурой Кнэпп, — сообщил я. Он кивнул:

— Там мы все тщательно проверили.

— Вы знали, что в сейфе имеется сигнальная система? Он снова кивнул:

— Я же тебе говорил, что нет никакой связи между смертью сенатора Кнэппа и Ричи. Если ты предполагаешь, что в сейфе находились бумаги государственной важности, то ошибаешься. У него были дубликаты всех бумаг, и все их мы обнаружили.

— Там еще были фальшивые драгоценности.

— Знаю, но сомневаюсь, что они дадут какую-то ниточку-Я почти уверен, что оружие было использовано в различных целях. Между прочим, в Лос-Анджелесе произошло еще одно убийство, в котором было задействовано то же самое оружие Это случилось год назад. Жертвой стал торговец скотом.

— Согласен, это не очень правдоподобная версия.

— И не оригинальная. — Арт внимательно посмотрел на меня. — Но меня не интересуют другие убийства, мне надо выяснить, почему погиб Ричи. Ты скажешь мне, что он тебе сообщил?

— Нет.

— По крайней мере, ты не обманываешь.

— Заткнись. Он улыбнулся:

— Объясни свою точку зрения.

— Я хочу знать о Коуле все.

— Однажды я уже сказал тебе...

— О'кей, это тайна. Но ведь он мертв. Тебе нужен убийца, мне он тоже нужен. Если мы не будем действовать сообща, то ничего не добьемся.

Рикербай сжал в руках чашку. Прошла целая минута, пока он плыл к определенному решению.

— Можешь ли ты себе представить, сколько людей ищут убийцу? Ладно, я расскажу тебе все... Я ничего не знал о последней миссии Ричи. И сомневаюсь, что смогу это выяснить. Но я точно знаю одно: он никогда не вернулся бы сюда. Он не выполнил приказа и был приговорен, если бы его не убили.

— Но ведь Коул не был новичком. Впервые я ощутил замешательство Рикербая.

— Вот это и странно.

— Да?

— Ричи было сорок пять лет. Он работал то в одном, то в другом отделе с сорок первого года, его послужной список и характеристики были превосходны. Он был грамотным парнем и умел приспосабливаться, если того требовала ситуация. — Рикербай сокрушенно качнул головой. — И.., я просто не могу предположить...

— Что-то толкнуло его сюда.

На одно мгновение Арт расслабился, в его глазах блеснуло выражение отчаяния, но почти сразу же он снова стал тем, кем его приучили быть годы самодисциплины — практически лишенным простых человеческих эмоций сторонним наблюдателем жизни.

Рикербай посмотрел на меня, ожидая, что я скажу ему то, что наведет его на след убийцы.

— Мне нужно больше времени, — проговорил я, отставляя чашку.

— Для меня время не важно. Ричи мертв. Оно имело бы значение, только если бы можно было бы повернуть его вспять и оживить Ричи.

— Но оно важно для меня.

— Сколько тебе потребуется времени, прежде чем ты захочешь рассказать мне все?

— Рассказать что?

— Что сообщил тебе Ричи.

— Возможно, неделя.

Глаза Арта погасли. Холодный взгляд из-за очков словно предъявлял ультиматум.

— Хорошо, неделя, но не больше.

— За это время я смогу найти" убийцу.

— Не обольщайся.

— Бывали времена, когда у меня неплохо получалось ловить мерзавцев.

— Это было давно, Хаммер. Теперь ты ничто. Главное — ничего не испорть. Я тороплю тебя потому, что ты потерял выносливость. Если бы я знал, что ты сможешь, я бы по-другому к тебе относился.

Я встал:

— Благодарю. Я ценю в людях искренность.

— Я позвоню тебе.

— Буду ждать.

Вновь зарядил мелкий дождь. Было тихо и прохладно, но не настолько, чтобы загнать пешеходов в пивнушки или заставить их ловить такси. Под таким дождем было приятно прогуляться и подумать.

Я шел по Сорок пятой улице, затем свернул в сторону Бродвея, следуя маршрутом, по которому не ходил целых семь лет. В баре “Блю Риббон” я выпил темного пива, поздоровался с несколькими старыми знакомыми и продолжил свой путь.

Новым ночным сторожем в Хаккард-Билдинг служил старик, который, казалось, жил в ожидании момента, когда он сможет спокойно покинуть этот мир. Он не спускал-с меня глаз, пока я отмечался в регистрационной книге и шел до лифта.

Я вынул ключ и открыл дверь конторы.

Я успел подумать о том, что часто предчувствие опережает сознание. Я думал об этом и падал, потому что меня сбили с ног. Я чувствовал запах сигаретного дыма, но это были не мои сигареты. Кто-то ждал меня здесь, он услышал, как остановился лифт, выключил свет и приготовился... Однако время ослабило мою реакцию. Она уже не была такой быстрой...

Что-то металлическое ударило меня по голове. Боковым зрением я увидел, как он повернул оружие в руке. Щелкнул затвор...

Я ударился лицом, чувствуя, как теплая кровь медленно просачивается за воротник... Включили свет, и кто-то пнул меня ногой. Чьи-то руки профессионально обшарили мои карманы. Я затылком ощущал направленное на меня дуло пистолета и не мог пошевелиться, чтобы не оказаться застреленным. Меня спасла кровь. Рана на голове была большой и выглядела, наверное, настолько устрашающе, что он не решился на дальнейшие действия. Вскоре послышались удаляющиеся шаги и звук закрываемой двери.

Я дополз до стола, поднялся, вытащил свой сорок пятый и рывком открыл дверь. Но он уже исчез. Наверное, мне очень повезло, потому что он оказался настоящим профессионалом. Ведь он мог дождаться меня и всадить в меня обойму.

Я взглянул на свою руку. Она слегка дрожала, и я не попал бы в цель. Кроме того, я забыл послать патрон в ствол.

И все-таки я счастливчик. Моя удача снова со мной!

Медленно обходя кабинет, я изучал те места, порядок в которых был нарушен. Поиски были быстрыми и тщательными. У него не было времени на лишние движения, но если бы я спрятал что-нибудь важное, то его бы нашли... Были осмотрены даже те два тайника, которые я считал абсолютно надежными.

Стол Вельды тоже был перевернут, а ее последнее послание ко мне валялось на полу.

На этот раз я дослал патрон, спустил предохранитель и убрал свой сорок пятый в кобуру... Ощущение тяжести пистолета пробудило во мне знакомое чувство. В моих руках жизнь и смерть... Средство уничтожения, быстрая месть и воспоминание о тех, кого отправил на тот свет мой сорок пятый.

"Милый Майк...” — начиналась ее записка, остальное уже нельзя было разобрать. Кто же на самом деле был мертвецом: те, кто убивал, или те, кого убивали?

Наконец придя в себя, я уже точно знал, что дорога для живого будет долгой, а для мертвеца — короткой, и не было времени даже считать секунды.

Старик охранник внизу, должно быть, мертв, так как он единственный мог опознать этого человека. Имя в регистрационной книге, конечно, окажется фиктивным, и пока будут искать мотивы убийства, его жертвами могут стать невинные люди, которые слишком близко приблизились к миру террора.

Я немного прибрал в кабинете, вымыл голову, стер следы крови с пола и спустился в вестибюль.

Старик действительно оказался мертвым. Его шея была разбита одним ударом приклада. Регистрационная книга оказалась нетронутой. Я вырвал последнюю страницу, вышел на улицу, разорвал ее на мелкие кусочки и выбросил в канаву.

Затем я взял такси и направился в “Грисси-бар”.

Здесь можно было получить программу на любое представление, включая и убийство... А также узнать обо всем, что происходит в этом чертовом городе. В каждом городе мира, будь то Лондон, Париж, Касабланка, Мехико или Гонконг, есть такое местечко. Надо только знать, где его искать. Но я жил в Нью-Йорке и знал про этот город все.

У стола возле дверей двое парней недружелюбного вида внимательно рассматривали посетителей. Тот, что поменьше, лениво поднялся, подошел ко мне и заявил:

— Мы закрываемся, приятель, никаких посетителей. Я ничего не ответил, тогда он взглянул мне в лицо и ткнул пальцем в сторону своего напарника. Это был огромный детина.

— Мы не хотим неприятностей, дружище.

— Я тоже, парнишка.

— Тогда выметайся вон!

— Катись отсюда сам.

Громила замахнулся, но я врезал ему в грудь так, что он шлепнулся на свой стул, как кусок сырого теста. Пока другой примеривался для удара, я расквасил ему физиономию и оставил жалобно скулить у стены.

В баре стихли все разговоры. Посетители обернулись на нас. Они с интересом ожидали продолжения. Тем временем здоровяк поднялся.

Во внезапно воцарившейся тишине кто-то негромко произнес:

— Ставлю десять к одному против Сладкоежки. Кто-то торопливо его перебил:

— Ставлю пять на Сладкоежку.

Все посмотрели в дальний угол бара на маленького нелепого человечка, какого-то сморщенного и неопрятно одетого. Кто-то рассмеялся.

— Перчик что-то знает.

— Я всегда что-то знаю, — ответил тот.

Мне опять удалось атаковать его первым. Но удар получился не очень сильным. Громила ответил, и как частенько бывало за последние семь лет, я вновь ощутил лицом липкую грязь на полу и почувствовал сильную боль в костях.

Пока все смеялись и одобрительно покрикивали, Сладкоежка принялся добивать меня. Почти теряя сознание, я нашел в себе силы ударить его в живот. Он скорчился, как если бы весь мир обрушился ему на плечи, его глаза полезли на лоб. Здоровяк ждал, пока пройдет жуткая резь в желудке. Когда она немного утихла, он выхватил из-за пояса длинный нож, но и мне пришел на помощь верный сорок пятый.

Странный маленький человечек в углу проговорил:

— Я оказался прав.

Парень, который заключал пари, заявил:

— Говорил же, что Перчик что-то знает. Верзила поднялся с пола и буркнул:

— Без обид, Майк. Это моя работа. Ко мне приблизился владелец бара:

— Все, как в старые времена, Майк.

— Тебе надо заняться обучением своей охраны, Бенни Джо.

— Да, мальчикам нужно чаще тренироваться.

— Но не с моей помощью.

— А вообще ты сегодня паршиво дрался. Я уже подумал, что Сладкоежка одолеет тебя.

— Но не тогда, когда у меня пистолет.

— Кто знал! Ты всегда бываешь таким ловким? Я слышал, что Гэри Мосс однажды начистил тебе лицо, старина Майк.

Посетители бара вопросительно уставились на меня.

— Они что, меня не знают, Джо?

— А с чего бы им тебя знать? Ты изменился до неузнаваемости. Как насчет того, чтобы убраться отсюда?

— Я что-то тебя не узнаю, Джо. Не говори мне, что ты меня выгоняешь.

— Именно так, дружище. Мне не нравятся стареющие крутые ребята вроде тебя. Катись-ка отсюда по-хорошему, иначе придется вызвать полицию.

Пока он говорил, я не мог отвести глаз от маленького неряшливого толстячка, поставившего на меня против Сладкоежки. Я совершенно точно встречал его раньше, но когда и где?..

— А как ты собираешься это сделать? — удивился я. — Ведь у тебя нет никого, кто мог бы остановить меня.

Игра должна была закончиться в стиле добротного вестерна с пальбой и перевернутыми столами. Он почти вытащил свой двадцать пятый, но тут же опять превратился в старину Джо, для которого пистолет всегда был слишком тяжел. Я без труда отобрал у него оружие, разрядил и отдал обратно.

— Не стоит торопиться умереть без особых причин, Джо.

Неожиданно в баре ко мне обратился странный человек:

— Ты не узнаешь меня, Майк? Я отрицательно покачал головой — Лет десять — пятнадцать назад — перестрелка в Корригане.

Я не мог вспомнить его и снова покачал головой.

— Я был корреспондентом “Телеграмм”. Меня зовут Бейлис Хенри, но многие называют меня Перчиком. Ты тогда сцепился с Кортесом Джонсоном и его сумасшедшей компанией из Ред-Хук.

— Это было очень давно, приятель.

— В газетах писали, что это было твое первое дело. Ты тогда работал на какую-то страховую компанию...

— Я припоминаю это дело... Да, я вспомнил тебя! — Мне никогда в жизни не приходило в голову кого-то благодарить. Я прошел через всю эту проклятую войну без единой царапины, а в той идиотской заварушке меня чуть не убили. — Спасибо тебе, Бейлис!

— Это тебе спасибо, Майк. Ты дал мне сенсационный материал. — Бейлис улыбнулся.

— Ну а теперь ты над чем работаешь?

— Черт возьми, только что произошло событие, достойное моего пера, — Майк Хаммер снова в строю. Я молча отхлебнул пива.

— Что с тобой стряслось?

— А что?

Я старался говорить бодро, но старую газетную лису нельзя было провести.

— Не унывай, Майк. Ты всегда был и остаешься любимым героем моей колонки криминальных новостей. Даже когда я не писал о тебе, то все равно следил за твоими подвигами по газетам. И сейчас, голову даю на отсечение, ты не просто так пришел сюда. Сколько лет ты бездельничал?

— Семь.

— Семь лет назад ты бы не стал наставлять пистолет на Сладкоежку.

— Тогда мне это было не нужно.

— Выходит, сейчас нужно?

— Да.

Бейлис быстро оглянулся:

— У тебя нет разрешения на оружие, Майк? Я рассмеялся ему в лицо:

— И у Аль Каноне тоже нет. Разве он расстраивается по этому поводу?

Завсегдатаи бара разбрелись по своим столикам, мы больше не возбуждали их интерес. Вышибалы вернулись на свой пост у дверей. Из задней комнаты доносилась танцевальная музыка, заглушавшая шум разговоров.

В такие дождливые вечера всегда происходят разные неприятные вещи, которые круто меняют привычный ход событий. Сейчас наступил именно такой момент.

— Майк, ты опять меня не слушаешь, — раздался голос Бейлиса. — Я уже десять минут говорю в пустоту.

— Извини, приятель.

— О'кей. Я понимаю, так иногда бывает. Хочу узнать только одно.

— Что именно?

— Когда ты наконец перейдешь к делу? Ты ведь пришел сюда что-то узнать?

— Ты слишком много на себя берешь, — заметил я.

— Я могу оказаться полезным для тебя. У тебя на уме что-то серьезное, ведь это место с дурной репутацией. Настоящий бандитский притон. Просто так сюда не приходят. Так что выкладывай, что тебе нужно?

Я подумал и кивнул.

— А что ты можешь предложить? Бейлис широко улыбнулся:

— Тебе — все, что угодно.

Но мне было не до улыбок.

— Ты знаешь человека по имени Ричи Коул?

— Конечно, — не задумываясь выпалил репортер. — Он когда-то снимал комнату надо мной. Он был славным парнем и отличным другом, хотя и занимался крупной контрабандой.

Распутывая клубок событий, очень важно угадать, с чего начать. Переплетение, казалось бы, никак не связанных между собой фактов может вывести тебя на перекресток, где в этот момент совершенно случай-, но находится тот, кто может показать нужное направление. Это переплетение — штука сложная и не такая уж случайная, как может показаться на первый взгляд.

— Он все еще там живет?

— Нет. Перебрался в другое место, у него сейчас неплохая квартирка. Но только он не простой матрос.

— Откуда ты знаешь?

— Ну какой моряк будет снимать шикарную квартиру, когда он по полгода не бывает дома? Я бывал у него, Майк. Мы за компанию выпили немало пива. У Коула много денег, дружище. Запомни это. Тебе бы не мешало в этом смысле брать с него пример.

— Где он живет?

Бейлис улыбнулся еще шире:

— Майк, я уже сказал, что он мой друг. И если у него неприятности, то я не собираюсь увеличивать их число.

— Ты и не сможешь этого сделать. Коул мертв.

— Как?!

— Застрелен.

— Ты что-то знаешь, Майк? Я предчувствовал, что с ним произойдет что-нибудь подобное.

— Почему?

— Я видел его пистолеты. Три из них он держал в чемодане. Кроме того, он несколько раз пользовался моими услугами... — Бейлис помолчал. — Теперь ведь газетчиков не обучают тому, что знаю я. У меня еще сохранились кое-какие связи, которые позволяют мне заработать несколько долларов то там, то тут. И никаких проблем... Я за свою жизнь сделал столько одолжений, что сейчас это возвращается сторицей. Поверь, эта работа не так уж и спокойна, как кажется на первый взгляд. А насчет Коула... Я никогда не задумывался над тем, чем он занимается, но ему всегда требовалась какая-то необычная информация.

— Что значит — необычная?

— Мыслящий человек вроде меня не мог не заметить некоторой странности, потому что его интересовало то, что не должно было интересовать обычного контрабандиста.

— А ты когда-нибудь говорил это Коулу?

— Конечно, но мы оба стреляные воробьи и хорошо понимали друг друга. Я не стал совать нос в его дела.

— Мы можем посмотреть на его квартиру?

— Конечно. Но может быть, сначала ты мне скажешь, кем он был на самом деле?

Бейлис Хенри на самом деле был крепким орешком. Впрочем, проблемы национальной безопасности меня не слишком волновали, и я сказал, что Коул был агентом ФБР и, когда был еще жив, попросил меня кое о чем.

Репортер выразительно пожал плечами и надвинул кепку на самые глаза.

— Ты хоть знаешь, во что впутываешься? — полюбопытствовал он.

— В меня стреляли и раньше.

— Но раньше тебя никогда не убивали.

Ричи жил в кирпичном доме, ничем не отличающемся от большинства добротных, но каких-то безликих домов, в Бруклине. Бейлис сообщил, что его квартира находится на первом этаже и окна выходят во двор. Так что мы обошли дом вокруг, перелезли через забор и незамеченными добрались до нужного окна.

Тонкий луч карманного фонарика осветил диван-кровать, узкий письменный стол и кресло. По обстановке можно было судить о вкусах и пристрастиях хозяина. Ричи привык жить с комфортом. В стенном шкафу висели шинель, форменная куртка и несколько рубашек. В углу стояла пара старых, разношенных башмаков... В ящике я обнаружил смену нижнего белья и пару спортивных маек, но ничего такого, что говорило бы о том, что Коул не тот, за кого себя выдавал.

Ответ на будоражившие меня вопросы я нашел в письменном столе... Для любого другого эта находка не сказала бы ровным счетом ничего, но для меня это был ответ. Ответ, от которого у меня похолодело в душе.

Коул хранил фотографии в обыкновенном дешевом альбоме. Там было множество разных фотографий, где Коул снимался с девушками и парнями, и просто женские лица. Перевернув несколько страниц, я невольно сжал в руке пистолет, потому что на снимке был Коул, сидящий в баре с несколькими американскими солдатами, а рядом с ним была Вельда!

Ее прекрасные черные волосы были стрижены под мальчика, ее грудь, натянувшая блузку, стремилась вырваться наружу, ее влажные губы кому-то улыбались. Один из солдат смотрел на нее с неприкрытым восторгом.

— Ты что-то сказал, Майк? — шепнул Бейлис. Я покачал головой и перелистнул страницу.

— Нет, ничего.

Здесь снова была она, и на следующих страницах тоже. На одном снимке Вельда стояла у пивнушки, позируя с каким-то солдатом, на другом они с тем же солдатом и какой-то девушкой расположились на фоне разрушенного бомбой здания.

Эти снимки, видимо, хранились в альбоме с далеких времен. Шесть из них датировались 1944 годом и были адресованы Коулу в Нью-Йорк, и хотя по виду они выглядели довольно безобидно, можно было все-таки догадаться, что между Вельдой и Коулом были близкие и доверительные отношения. На фотографиях стояло ее имя, выведенное ее любимыми зелеными чернилами. Во мне поднялась волна черной ненависти на Коула. Я был рад, что он мертв, и жалел, что сам не прикончил его.

Я сделал глубокий вдох, медленно выпустил воздух и почувствовал, что Бейлис тянет меня за руку.

— Тебе нехорошо, Майк?

— Нет, все в порядке.

— Ты что-нибудь обнаружил?

— Ничего существенного.

— А что будем делать с оружием? Оно где-то в чемодане.

— Нам оно ни к чему. Пойдем.

— Ты все-таки что-то нашел. Можешь удовлетворить мое любопытство, Майк?

— О'кей, — сказал я. — У меня и у Коула был общий друг.

— Это теперь имеет какое-нибудь значение?

— Возможно. А теперь давай двигать отсюда. Обратно мы выбирались тем же путем, через окно. Я помог Бейлису перебраться через забор и уже готовился спрыгнуть вниз, когда услышал треск древесных сучьев у себя за спиной Я свалился на Бейлиса, выхватил свой сорок пятый и, не зная, откуда могут раздаться выстрелы, выстрелил первым.

Мы услышали удаляющиеся шаги, потом стали открываться окна, послышались проклятия. Мы бросились в том же направлении, но неизвестный бежал слишком быстро, к тому же он имел фору. Из-за угла показалась патрульная машина. Разговаривать с полицией нам сейчас совершенно не хотелось. Отмахав шесть кварталов пешком, мы поймали такси и поехали к бару Эда Дайли. Мне не надо было ничего объяснять Бейлису, в прежние времена он и сам частенько попадал в подобные переделки. Но сейчас он весь трясся от страха.

Вылакав два двойных виски, он взглянул на меня со странным выражением:

— Дьявол! Я так никогда и не научусь держать язык за зубами.

Контора “Пирейдж-брокерз” произвела на меня странное впечатление. Столы, стулья, шкафы для папок, пишущие машинки — и при этом ни одной живой души. Только пожилой мужчина с сединой в волосах сидел в одиночестве в углу и пил кофе. Я подошел к нему.

— Ну? — проронил Рикербай.

Я покачал головой. Он молча смотрел на меня, прихлебывая кофе маленькими глоточками. Этот человек умел ждать. И сейчас он не торопил меня, зная, что рано или поздно все карты будут у него в руках.

— Ты хорошо знал Коула? — поинтересовался я — Полагаю, что да.

— Он вел светскую жизнь?

Тень недовольства пробежала по его лицу, но любопытство взяло верх. Он поставил чашку на стол.

— Может, объяснишь?

— В смысле девочек...

Его лицо снова приняло бесстрастное выражение.

— Ричи был женат, его жена умерла от рака в 1949 году.

— А они были долго знакомы?

— Ричи и Энн выросли вместе. Они оба знали о ее болезни, и все же решили пожениться после войны, но детей не заводили.

— А до свадьбы?

— Я думаю, что они были честны друг с другом.

— Даже во время войны?

— На что ты намекаешь, Майк?

— Кем был Коул во время войны? Он долго молчал, прежде чем ответить:

— Коул был младшим агентом военной разведки, капитаном, потом его перевели в Англию. Но он ничего не рассказывал о своей жизни, да я и не спрашивал.

— Вернемся к девушкам.

— Он не был девственником, если ты это имеешь в виду.

Арт заметил, что его ответ задел меня за живое, но не понимал почему. Я с трудом взял себя в руки:

— С кем он проводил время, когда не был занят на работе?

Рикербай нахмурился:

— Было несколько девушек, но я не в курсе. После того, как умерла Энн, это меня не касалось.

— Но ты знал их?

Он кивнул, вероятно что-то решив для себя.

— Была Грета Кинг, стюардесса с “Америкэн эрлайнс”. Пат Бендер — маникюрша. Они дружили несколько лет. Ее брат Лестер служил вместе с Ричи, но был убит перед самым концом войны.

— Он не похож на любителя легких увлечений.

— А он и не искал кратковременных романов. После смерти Энн все, что ему было нужно, так это какое-нибудь занятие, чтобы отвлечься. Он даже к Алексу Берду редко заглядывал, а если...

— Кто это?

— Алекс, Ричи и Лестер были в одной команде всю войну. Они были отличными специалистами в своем деле и большими друзьями. Лестера убили, потом Алекс ушел в отставку и приобрел птицеферму в Мальборо, а Ричи остался на службе. Когда Алекс вышел в отставку, они потеряли связь. Ты же знаешь принцип этой работы: одинокая жизнь; никаких друзей...

— Это все?

Рикербай поправил очки. В его глазах промелькнуло неприкрытое раздражение.

— Нет. Была еще какая-то женщина. Они виделись редко, но он всегда с нетерпением ждал этих встреч.

Мой голос выдал меня, когда я спросил:

— Это было серьезно?

— Не думаю. Скорее всего, они просто ужинали вместе. Думаю, что это была какая-то старая подружка.

— Ты не мог бы назвать ее имя?

— Он мне не говорил, а я не имею привычки лезть в чужую жизнь.

— Что ж, возможно, так и надо было.

— А мне надо, чтобы ты сообщил мне кое-что!

— Не могу же я тебе рассказывать то, чего сам не знаю.

— Это верно... — Рикербай помрачнел.

— Выясни, если это возможно, что он делал во время войны, с кем работал и кто его знал — Ты полагаешь, ниточки тянутся так далеко?

— Не исключено. — Я записал ему свой номер телефона. — Мой офис, там я часто буду бывать.

Он взглянул на цифры, запомнил их, а бумажку выбросил.

Я усмехнулся, попрощался с ним и вышел на улицу.

Я снял небольшую комнату в небольшом отеле в западной части города. Здесь я упаковал свой сорок пятый, наклеил марку стоимостью в доллар, адресовал его на свое имя в свою контору и отправил по почте.

Вероятно, я до сих пор был похож на полицейского, так как никто не хотел со мной разговаривать и, когда я задавал вопрос, старались обойтись несколькими фразами и улизнуть.

Одна старуха сообщила, что видела на заднем дворе двух мужчин, которые там ходили, но убежали почти сразу же после выстрелов. Я поблагодарил ее и попросил проводить меня туда, где уже побывал вчера. Когда она ушла, что-то ворча себе под нос, я обнаружил пулю, которая пробила доски в заборе и улетела на другой двор. Я поднял ее и спрятал в карман.

Через два квартала я поймал такси, думая, что было бы глупо сейчас умирать. Да и вообще мое время еще не подошло. Я еще должен пустить кое-кому кровь, но мои попытки приблизить это событие пока не принесли желаемого результата.

Было время, когда я не расставался со своим сорок пятым, и сейчас был рад, что поднял им шум, обративший кого-то в паническое бегство. Но в настоящий момент я не желал иметь неприятности с полицией...

Если она все еще жива, я должен сделать все, что в моих силах, чтобы спасти ее. Время, проклятое время!

Как его сейчас не хватало! У меня было больше времени, когда она, связанная, лежала на столе, словно приготовленная к языческому жертвоприношению, а ублюдок с замашками мясника занес над ней нож, чтобы разрезать ее белоснежное тело на кровавые ремни. Я перестрелял двадцать человек, я разорвал в клочки "ее мучителя. Суд свершился, и это был справедливый суд.

Довольно бесплодных размышлений. Пришло время действия.

Глава 7

Тело унесли, но полиция еще оставалась на месте. Два детектива допрашивали Ната. Один из них внимательно изучал регистрационную книгу.

Я, как ни в чем не бывало, вошел, кивнул им и сказал:

— Доброе утро, Нат.

Он удивленно посмотрел на меня и пожал плечами, показывая, что все это не его дело.

— Привет, Майк! — Он повернулся к полицейскому с книгой в руках. — Это мистер Хаммер из восемьсот восьмого.

— О! Майк Хаммер? Не знал, что вы все еще здесь.

— Я только что вернулся.

— Вот как? — с сарказмом произнес он. — Вы были тут прошлой ночью?

— Нет, я был за городом с приятелем... Полицейский взял в руки карандаш и приготовился записывать мои показания.

— Не скажете ли...

— С репортером Бейлисом Хенри. Проживает по...

— Я знаю, где живет Бейлис.

— Отлично. А что здесь за суматоха? Полицейский не успел произнести коронное выражение “вопросы здесь задаю я”, как Нат выпалил:

— Майк, убили старика Морриса Флеминга.

— Моррис Флеминг?

— Сторож... Он приступил к работе, когда ты ушел. Кто-то разбил ему голову.

— За что?

Полицейский указал на книгу:

— Убийцу могли видеть. Он расписался в книге, прикончил старика, а уходя, вырвал лист.

— Но ведь ради забавы не убивают, — глубокомысленно заметил я. — Кого же прикончили наверху? Полицейские переглянулись.

— Догадливый парень! Но других покойников нет. Об ограблении тоже никто не заявил. Никаких следов насильственного вторжения. Вы были здесь одним из последних. Возможно, вам стоит внимательно осмотреть свой кабинет.

— Я сейчас же сделаю это.

Но мне не было необходимости беспокоиться. Мой офис уже осмотрели. Второй раз за прошедшие сутки. Дверь была распахнута, мебель сдвинута, а в моем кресле сидел Пат, с ледяным лицом. В руках он держал коробку с патронами от моего сорок пятого.

А перед ним спиной ко мне, отбрасывая блики своими серебристыми волосами, сидела Лаура Кнэпп.

— Развлекаетесь? — спросил я. Лаура быстро обернулась. Лучезарная улыбка сделала ее лицо еще более прекрасным.

— Майк!

— Как вы сюда попали? Она взяла меня за руку.

00 — Меня пригласил капитан Чамберс. — Она повернулась к Пату. — Он приехал ко мне вскоре после вас.

— Я же вас предупреждал, что так и будет.

— Оказывается, его тоже интересуют обстоятельства убийства моего мужа, поэтому мы еще раз поговорили обо всех деталях случившегося.

Ее улыбка погасла, в глазах отразилась боль.

— В чем дело, Пат? Неужели ты еще не закрыл это дело?

— Заткнись!

— Правила хорошего тона для полицейских требуют быть повежливее на людях. — Я нагнулся и взял коробку с патронами. — Хорошо, что ты не нашел пистолета.

— Ты прав, а то бы быть тебе уже в суде.

— Так что тебя привело сюда, Пат?

— Не так уж трудно догадаться. Я твои трюки знаю, так что не старайся прикидываться дурачком. — Он вытащил из кармана какую-то бумажку и положил ее на стол. — Ордер на обыск, мистер Хаммер. Когда я услышал, что в этом здании произошло убийство, то первым делом получил ордер.

Я расхохотался ему в лицо:

— Нашел, что искал?

Он медленно поднялся и посмотрел на Лауру.

— Не будете ли вы так любезны, миссис Кнэпп, подождать в соседней комнате? И закройте дверь.

Она недоуменно взглянула на него, но я кивнул ей. Лаура нахмурилась, встала и гордо вышла.

Лицо Пата перекосилось от злости, но на этот раз в его глазах было что-то другое.

— С меня хватит, Майк. Будет лучше, если ты сейчас же все мне расскажешь.

— А если не расскажу?

Его лицо превратилось в камень.

— Ладно, я изложу тебе, что случится, если ты будешь продолжать упираться. Сейчас ты пытаешься что-то делать, но время работает против тебя. Я сделаю так, чтобы твое время истекло. Ты у меня еще попляшешь, как уж на сковородке. Я буду неусыпно держать тебя за хвост. Я буду следить за каждым твоим шагом. Я буду искать и находить повод, чтобы забрать тебя в участок и продержать там денек-другой.

Пат не обманывал. Он отлично знал меня, а я его. Он был действительно готов на все, а время — единственное, чего у меня почти не было. Я убрал на место патроны. За эти чертовы семь лет между нами пролегла бездонная пропасть. Сейчас было уже поздно наводить какие-то мосты.

— О'кей, Пат. Делай что хочешь. Но сперва я хотел бы попросить тебя об одолжении.

— Никаких одолжений!

— Это скорее даже не одолжение... — Я полностью овладел собой. — Нравится тебе это или нет, но я собираюсь использовать свой шанс.

Пат не ответил. Он физически не мог это сделать. Ему страшно захотелось врезать мне по челюсти, и он бы обязательно ударил меня, но сидел слишком далеко. Годы работы в полиции взяли верх, и Пат нехотя пожал плечами:

— Что ты хочешь?

— Ничего особенного. Я мог бы это сделать сам, если бы у меня было время. Взгляни на служебное удостоверение Вельды.

— Ты что, издеваешься?! — взревел он Я покачал головой:

— По закону ты должен прослужить три или более лет в полиции или сыскном агентстве в чине сержанта или выше, чтобы получить личное удостоверение на право расследования. Эго не так просто, и для этого надо прилично потрудиться.

— Она работала на тебя, — спокойно сказал Пат. — Почему ты сам не поинтересовался у нее?

— Я до сих удивляюсь, почему сразу же не сделал этого. Ее удостоверение поначалу казалось мне вполне законным. Мне и в голову не пришло спрашивать ее об этом. Я всегда жил только настоящим, и ты хорошо знаешь это.

— Ты, подлец! На что ты намекаешь?

— Так да или нет, Пат?

В его усмешке не было и тени юмора, а бледно-голубые глаза казались мертвыми.

— Нет. Ты умный парень. Только не переводи стрелки. Ты от меня ничего не добьешься, разве что очередной оплеухи. Сейчас ты используешь ее для того, чтобы отвести от себя удар, но не на того напал.

Не успел он размахнуться, как я с невероятной быстротой откинулся на спинку кресла и вынул из кармана пулю, которую выковырнул в заборе. Это был не блеф, а хитроумная стратегия. Если я обойду его в этой игре, то получу необходимое мне преимущество. И если вскоре не предстану перед судом, то у меня будет в запасе на несколько часов больше, чем у него.

Я положил на стол сплющенный кусочек металла.

— Не надо меня пугать, Пат. Пусть твои эксперты хорошенько его изучат, а ты узнаешь для меня то, что я прошу. Я же в свою очередь расскажу, откуда взялась эта пуля.

Пат взял ее, что-то обдумывая. Он все-таки был первоклассным полицейским. Ему нужен был убийца, потому он обязан был использовать для его поимки все возможности.

— Хорошо. Я не могу рисковать. Но если это окажется обманом, то ты дорого заплатишь за него. Я пожал плечами:

— Когда ты узнаешь об удостоверении?

— На это потребуется много времени.

— Я позвоню тебе.

С отсутствующим видом он надел шляпу и направился к двери.

— Пат? — окликнул я.

— Что? — повернулся он.

— Скажи мне кое-что. — Я думаю, он догадывался, о чем я хотел спросить. — Ты тоже любил Вельду?

Взгляд его глаз был красноречивее слов. Он открыл дверь и вышел.

— Мне можно войти? — раздался голос Лауры.

— О, входите, пожалуйста.

— У тебя неприятности, Майк?

— Ничего особенного.

Она уселась на стул для клиентов и грациозным движением закинула ногу на ногу, одернув на коленях юбку.

— Когда капитан Чамберс был у меня, он все время говорил о тебе. У меня создалось впечатление, что ты просто центр вселенной. — Она замолчала на мгновение. — Он ненавидит тебя?

Я кивнул:

— Когда-то мы были друзьями. Лаура удивленно подняла брови:

— Даже настоящей мужской дружбе рано или поздно приходит конец.

— Звучит достаточно цинично.

— Нет, это всего лишь правда жизни! Есть друзья детства, позже появляются школьные приятели, затем — студенческое братство. Но сколько продолжается дружба? Вот, например, твои армейские товарищи — ты еще помнишь их имена?

Я нетерпеливо передернул плечами.

— Выходит, у тебя имеются друзья лишь на определенный момент? Потом либо ты отделываешься от них, либо ваша дружба превращается в ненависть?

— Паршивая система.

— Но это тем не менее так. В 1945 году Германия и Япония были нашими врагами, а Россия — верным союзником. А сейчас? Наши бывшие враги стали друзьями, а друзья — противниками.

Она говорила с таким серьезным видом, что я не мог не рассмеяться.

— Очаровательной блондинке не идет быть философом.

Но Лаура не была склонна к шуткам.

— Майк, это совсем не смешно. Когда Лео был жив, я следила за всеми его делами в Вашингтоне и помогала, как могла. Я немного понимаю, что на уме у людей, которые правят миром, в них есть нечто непонятное нам, простым смертным. Я смешивала им коктейли и видела, как начинались войны и дружба поколений между нациями уничтожалась потому, что какой-нибудь политический деятель все поворачивал по-своему... Уж я-то знаю кое-что о дружбе.

— Ну, у нас были совсем другие отношения.

— Тебя ранит то, что произошло между вами?

— Да. Так не должно было случиться.

— О? — Она взглянула на меня и все поняла. — Эта женщина, о которой ты мне говорил... Вы оба любили ее?

— Думаю, что только я. Мы оба считали ее мертвой. Он и сейчас так думает и во всем винит меня.

— А она жива, Майк?

— Не знаю. Все это очень странно, но если есть хоть малейшая вероятность, что она жива, я хочу узнать об этом.

— А капитан Чамберс?

— Он никогда не любил ее так, как я. Она была только моей!

— А если она все же мертва? Может, лучше и не узнавать об этом?

Мое лицо исказила горькая усмешка.

— Если она жива, то я найду ее. Если же мертва, то найду убийцу. Я буду очень медленно раздирать его по кусочкам, пока смерть не станет для него желанной.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, я встал с кресла. Каждый мой мускул дрожал и жаждал расправиться с убийцей. Лаура подошла ко мне и погладила меня по плечу, стараясь успокоить. Я снова сел и постарался избавиться от внезапной вспышки ненависти.

— Спасибо...

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Майк.

— Ты?

— Да. — Ее рука скользнула по моему лицу. — Те же самые чувства захватили меня после смерти Лео. Он был великим человеком и умер без всякой причины.

— Извини. Я не хотел причинить тебе боль.

— Теперь это уже в прошлом.

Я поднял глаза и посмотрел на нее. Лаура выглядела просто великолепно. Каждый изгиб ее великолепного тела притягивал взгляд. Она убрала руку и стояла передо мной в полном расцвете зрелой красоты.

— О чем ты думаешь, милый?

— С тобой мне как-то легко...

— Почему?

— Смерть твоего Лео в какой-то степени связана с ее смертью, и я чувствую то же, что и ты Но кто бы ни убил Лео, он тоже умрет от моей руки! — Я обнял ее. — Я убью его и отомщу за тебя, крошка — Нет, Майк! Я сделаю это сама. Ты только найди его!

— Ты многого просишь, девочка.

— Неужели? Когда ты ушел, я навела о тебе справки и получила весьма интригующую информацию. Я никогда бы не подумала, увидев тебя впервые, что ты...

— Таким я был давно. Последние семь лет я пропьянствовал. Не знаю, смогу ли я завязать?..

— А я знаю!

— Никто этого не знает. У меня даже нет полномочий вести расследование.

— Но ведь это не может тебя остановить.

— Ты попала в точку, крошка. Она тихо засмеялась и снова погладила меня по лицу.

— Я помогу тебе найти твою женщину, а ты поможешь мне найти убийцу Лео.

— Лаура...

— Когда погиб Лео, расследование было чисто формальным. Их больше волновал политический статус, чем поимка преступника. Никто не подумал обо мне, убийцу не искали. Все только обещали, писали рапорты Но ты, Майк, совсем иное дело. Ты же обязательно найдешь его. У тебя нет официального разрешения, но у тебя будут деньги. Я достаточно богата, и ты можешь пользоваться всем, чем я располагаю Ищи свою женщину. А потом найдешь убийцу Лео. Завтра я вышлю тебе пять тысяч долларов Никаких вопросов и никаких расписок Даже если у тебя ничего не получится, у меня не будет к тебе претензий Я почувствовал, что она вся дрожит Это не было заметно по ее лицу, но все тело напряглось.

— Ты очень его любила? Она кивнула:

— Так же, как и ты любил ее.

Мы стояли очень близко друг к другу, вибрирующие волны новых и неожиданных эмоций захлестнули нас обоих. Мои руки скользнули ей на грудь, я обнял ее и прижал к себе. Она тяжело задышала, ее тяжело вздымающаяся грудь скользила по моей груди. Она судорожно выдохнула:

— Майк, я хочу мужчину. — Она умоляюще смотрела на меня. — Ну, пожалуйста, ну... — Тебе не нужно говорить “пожалуйста”. — Я поцеловал ее, забыв обо всем на свете.

Мы получили колоссальное наслаждение на холодном, неудобном диване — двое одиноких людей, у которых аппетит разгорался все сильнее и сильнее. Мы оба умели лакомиться долго и со вкусом, а не удовлетворяться первым предложенным блюдом.

Да, мы были гурманами. Тело получало удовольствие, но голова знала, что это только закуска и что будут и другие блюда, разнообразные, и каждое будет более сочным, чем предыдущее, в нескончаемом потоке наслаждений.

Наконец банкет закончился. Мы с трудом оторвались друг от друга и улыбнулись. Мне показалось, что мы оба подумали об одном и том же: “Куда девается прошлое? Неужели только настоящее имеет значение?"

Приведя себя в порядок, я с сожалением произнес:

— Возвращайся домой, Лаура.

— Я могла бы остаться в городе.

— Это будет отвлекать меня от дел.

— Но я живу за сотню миль от тебя.

— Всего два часа пути.

— Ты приедешь?

— Непременно.

Я проводил ее до двери. На мгновение я ощутил стыд и вину. На полу все еще валялся клочок бумаги со словами: “Милый Майк..."

Мы сидели в баре “Мориарти” на углу Шестой авеню и Сорок второй улицы. Ирландец Джон, бармен, принес нам по кружке холодного “Блю Риббон” и незаметно удалился, так как чувствовал, что обсуждаются серьезные дела.

— Как далеко ты собираешься зайти? — поинтересовался Рикербай.

— До конца.

— Это без меня.

— Сам справлюсь.

Он пил пиво большими глотками, как воду, словно его томила неутолимая жажда. Поставив на стол пустую кружку, он снял очки и, щурясь, уставился на меня.

— Ты даже не представляешь, как ты на самом деле одинок.

— Представляю. Теперь поговорим. Ты дал мне неделю.

— Хм-м... — Он вылил себе остатки пива. — Я могу ее забрать.

— Значит, ты кое-что выяснил?

— Да. Кстати, и о тебе тоже.

— Тогда выкладывай. Арт снова нацепил очки:

— Я даже представления не имел о том, кем был Ричи во время войны. Он был очень важной фигурой. Очень!

— Но ведь он же был очень молод тогда?

— Он твой ровесник, а на войне не возраст определяет заслуги человека. Ричи командовал семнадцатой группой. — Он замолчал, но я никак не отреагировал на его слова. — Ты слышал о “Баттерфляй-2”?

Я допил пиво и махнул Джону, чтобы тот принес еще.

— Слышал, но подробностей не знаю. Что-то похожее на немецкую систему всеобщего шпионажа. На них работали люди со времен Первой мировой войны.

— Удивительно, что ты слышал об этом.

— У меня есть друзья в самых разных сферах.

— Конечно, они у тебя были.

Он странно взглянул на меня. Я уловил это выражение, очень медленно поставил кружку с пивом на стол и спросил:

— Что это значит?

Арт впился глазами в мое лицо, чтобы не упустить на нем ни малейшего изменения.

— Это была твоя девушка, которую звали Вельда. Ричи иногда встречался с ней, когда бывал дома. Она были знакомы со времен войны.

Кружка треснула, и теплая кровь заструилась по моей руке. Я пытался ее остановить с помощью полотенца, протянутого мне Джоном.

— Продолжай.

Арт улыбнулся, но его улыбка мне не понравилась.

— Последний раз он ее видел в Париже перед самым окончанием войны. В то время он уже работал в “Баттерфляй-2”. Целью этой секретной организации было уничтожение Геральда Эрлиха. В те времена это имя было известно только Ричи и тем, против кого он сражался. Имеет ли это значение сейчас?

— Не знаю.

Меня начинала покидать выдержка Я потянулся за пивом, но не смог сделать глоток — так сильно меня захватило то, о чем рассказывал Рикербай.

— Эрлих возглавлял шпионскую организацию, основанную в 1920 году. Его агенты работали во всех уголках земли, подготавливая начало следующей войны. И даже своих детей они хотели сделать секретными агентами. Ты думаешь, Вторая мировая война была результатом политического переворота?

— Политика не моя специальность.

— Конечно нет. Что же дальше... Это была совершенно особенная структура. Она даже не подчинялась германскому генеральному штабу. Но Гитлер использовал эту группу для реализации своего плана завоевания мира. Он объединил самых выдающихся военачальников и продажные умы, чтобы использовать мировые войны и локальные конфликты в своих собственных интересах. Но весь ужас в том, что эти люди были в состоянии захватить весь мир и без какого-либо участия Гитлера.

— Ты с ума сошел?!

— Я? Сколько держав было втянуто в войну 1919 года?

— Много.

— Верно, а в 1941 году?

— Почти все...

— Не совсем. Я имею в виду основные государства — Мы, Англия, Германия, Япония и Советский Союз...

— А сейчас, именно сейчас, сколько оставшихся государств на самом деле существует?

То, на что он намекал, было почти невообразимо.

— Два Наше и Россия.

— Вот теперь мы подошли к сути нашего вопроса Они контролируют большую часть территории и населения земли. Отношения между нами враждебные. Они — те, кто нажимает, мы — те, кто сдерживает.

— Черт возьми, Арт, ты спятил!

— Полегче, Майк, лучше сам пораскинь мозгами.

— К чему ты все это ведешь? Что, Вельда имеет к этому какое-то отношение? Да у тебя просто навязчивая идея! На какой-нибудь попойке в Виллидж я мог бы узнать больше ценной, а главное, правдивой информации. Даже у полных идиотов больше рассудка.

Он улыбался:

— Ты говоришь так, как если бы она была жива! Подошел Джон и спросил, не желаю ли я еще пива. Я кивнул, он принес еще две бутылки и удалился.

— Тебе повезло, Рикербай, — проговорил я, немного остыв. — Я не знал, то ли дать тебе по морде, то ли продолжать слушать.

— Это тебе повезло, что ты меня слушаешь.

— Давай закончим с этим. Так ты считаешь, что Вельда принадлежит к этой организации?

Его жест был одновременно красноречивым и ничего не значащим.

— Мне нет до этого дела. Все, что мне нужно, — это убийца Ричи.

— Это не ответ на мой вопрос. Он пожал плечами:

— Похоже, что да.

— Так над чем работал Ричи перед смертью? Он мрачно качнул головой, явно ожидая этого вопроса:

— Его последнее задание не было связано с этим делом. Это была его обычная работа по расследованию контрабанды золота.

— Ты в этом уверен?

— Да.

— А что этот Эрлих?

— Сдох или исчез. Никто не знает.

— Кто-то знает... Парни из спецслужб не упускают свою мишень, особенно если это такая большая шишка в системе мирового шпионажа.

Рикербай помолчал мгновение, потом кивнул:

— Вполне вероятно. Но скорее всего, он просто загнулся. Если он действительно избежал облавы на нацистских агентов после войны, ему было бы сейчас шестьдесят. Когда антифашистские организации Европы вышли из подполья, они не стали дожидаться публичных процессов, зная, кто были их мишени и где их найти. Ты бы удивился, если б узнал, как много людей, крупных и мелких рыбешек, бесследно исчезло. Многие из тех, кто нам был очень нужен как свидетель, превратились в прах.

— Это были официальные меры?

— Не будь глупцом! Мы не применяем чрезвычайных мер по отношению к гражданским. Только когда это необходимо...

— Как сейчас, например, — перебил я его.

— Да, как сейчас. Но поверь мне на слово, лучше тебе ничего об этом не знать.

В его тоне читалось презрение. Сверля меня глазами из-за толстых стекол очков, он изучал меня, словно редкое насекомое под лупой. Я решился:

— Что такое “Дракон”?

Арт Рикербай был молодцом. Он как никто умел держать себя в руках. Казалось, что я спросил его, который час, а у него не оказалось часов. Но все-таки я заметил в нем небольшое изменение, которое вылилось в вопрос, так не подходивший ему:

— О чем ты говоришь?

— Что это, Арт?

Я знал, где у него слабое место. Это был для него слишком сложный вопрос, и он не знал, как поступить. Он не мог мне ответить, но не мог и сказать, что не знает. Он также боялся, что я замолчу и ничего больше ему не скажу. Он был государственным человеком, федеральным агентом, работающим на национальную безопасность. Лаура рассказала мне, что такое большая политика, когда за рюмкой принимаются решения о начале войны. Но, прежде всего, он был умным человеком, поэтому, прокрутив все возможные варианты, он решил раскрыться.

— Ты не ответил мне! — напомнил я.

Арт снял очки, и я заметил, что у него дрожат руки — Каким образом ты узнал о нем?

— Скажи мне, это большая тайна? И он ответил изменившимся голосом:

— Величайшая!!!

— Не дури, Рикербай. Что ты знаешь?

Сейчас время было на моей стороне. Я мог себе позволить немного расслабиться, а Рикербай нет. Он пошел позвонить вышестоящему начальнику, чтобы сообщить, что секрет “Дракона” раскрыт. Он вернулся, снял очки, протер запотевшие стекла носовым платком и водрузил их на нос.

— “Дракон” — это кодовое название группы карателей. Она состоит из двух партнеров: Зуба и Когтя. Я поднял пивную кружку, заглянул в нее и спросил:

— Не врешь?

— Я могу назвать тебе имена людей по всему миру, которые занимали высокие посты в правительстве и умерли насильственной смертью. Возможно, ты и сам знаешь их.

— Сомневаюсь Я семь лет не интересовался тем, что происходит в мире “Дракон” Почему же это имя никогда не появлялось? Оно должно было где-то всплыть.

— Черт, ты не понял! “Дракон” — это наше кодовое название, а не их! А теперь, когда я рассказал тебе то, чего не знает никто за пределами нашего ведомства, выкладывай, что ты знаешь о “Драконе”?

— “Дракон” убил Ричи, — буркнул я.

Ни один мускул не дрогнул на лице Рикербая.

— А сейчас “Дракон” старается уничтожить Вельду.

— Откуда ты знаешь? — прошептал Арт.

— Это то, что сообщил мне Ричи перед смертью. Рикербай улыбнулся. Как я ни старался, я так и не смог прочитать его мысли.

— Ты ничего не знаешь, — заявил он. — Когда их собственные люди выходят из доверия, они тоже становятся мишенью. У нас есть об этом достоверные сведения. И ты, Хаммер, тоже можешь ею стать.

— Я этому не удивлюсь. Он оставил чаевые и встал.

— Спасибо за искренность. Спасибо за “Дракона”.

— Неужели ты это все так и оставишь?

— Думаю, да. А что ты предлагаешь?

— Трусливый ублюдок! — ответил я. Рикербай задержался на мгновение.

— Я не такой безмозглый идиот, как ты. Даже после семи лет беспробудной пьянки я не стал бы играть в такие игры. — Он снова превратился в маленького неприметного человечка и, почти трагически покачав головой, заявил:

— Я теряю свою интуицию, а ведь думал, что она всегда при мне. Что ты еще знаешь?

Я отхлебнул пива и поставил пустую кружку на стол.

— Ричи сообщил мне кое-что, что поможет расправиться с его убийцей — И что тебе надо в обмен на эту информацию? Надеюсь, ты не захочешь, чтобы я поставил к стенке президента?

— Успокойся, — усмехнулся я. — Всего лишь официальное разрешение на ношение оружия.

— Как в прежние времена?

— Как в прежние времена.

Глава 8

Хью Гарднер записывал представление, и я не мог повидать его, пока он не закончит.

Я сидел в пустой студии, курил и наслаждался минутами покоя, редко выпадавшими мне в последнее время, когда Хью подошел и сел рядом со мной.

— Как дела, Майк?

— Идут в гору. А ты что-то слышал?

— Немножко Тебя видят везде. — Он рассмеялся, не выпуская сигары изо рта, и задрал ноги на стол. — Я, например, знаю о том, что произошло в заведении Бенни Джо. Ты там наделал шуму.

— Черт, у меня не было времени на тренировки. А кто тебе все рассказал?

— Старина Бейлис все еще имеет привычку пропустить стаканчик у Теда, а там бываю и я. Он знает, что мы с тобой добрые друзья.

— И о чем же он тебе проболтался?

— Ваших с ним похождениях, — усмехнулся Хью. — Но вскоре я услышу и все остальное. А нет ли у тебя чего-нибудь для прессы?

— Пока еще рано писать об этом Ты можешь мне кое в чем помочь?

— Только скажи.

— Как у тебя обстоят дела с заокеанскими связями? Хью вынул сигару изо рта, стряхнул пепел и внимательно посмотрел на меня.

— Предполагаю, что следующий вопрос будет о какой-нибудь красотке?

— Ты угадал.

— О'кей, — кивнул он. — В нашем деле необходимы друзья, владеющие информацией. У нас, репортеров, связи не хуже, чем у Интерпола.

— Ты можешь спросить кое о чем своих друзей? Только вопрос надо отправить в зашифрованном виде и таким же образом получить ответ.

Он кивнул.

— Отлично. Тогда выясни, знает ли кто что-нибудь о “Драконе”. Это кодовое название секретной команды. Я пока еще не знаю, что за мясо варится в этом котле, но мне нужно во что бы то ни стало снять с него крышку и заглянуть внутрь.

— А как же красотка? Разве ты не собираешься заводить интрижку?

— Я уже говорил тебе, что у меня нет времени.

— Надеюсь, ты будешь жить еще долго и расскажешь потом все подробности. Но в таких играх погибает много хороших ребят.

— Меня не так-то легко убить.

— Но ты уже и не тот Майк Хаммер, каким был раньше.

— Когда ты можешь направить запрос?

— Хоть сейчас.

Хью позвонил по телефону. Ответ должен был прийти прямо в его офис вместе с ежедневной сводкой новостей.

Он повесил трубку и повернулся ко мне.

— Что теперь?

— Давай перекусим, а потом нам надо наведаться к одному полицейскому, который раньше был моим другом.

Я постучал и получил приглашение войти. При виде меня на лицо Пата словно набежала туча. Чувство обиды и враждебности, взлелеянное им за эти годы, захлестнуло его с новой силой. Но сейчас он себя контролировал.

Доктор Ларри Снайдер поднялся из-за стола и приветливо кивнул мне, в уголках его рта я заметил удивленную улыбку.

— Хью Гарднер, — представил я своего друга. — Доктор Ларри Снайдер. Полагаю, с Патом Чамберсом ты знаком.

— Привет, Ларри. Да, я знаю капитана Чамберса. Они раскланялись, затем Хью Гарднер придвинул стул и сел напротив стола, а я просто стоял и смотрел сверху вниз на Пата.

— По какому поводу сборище? — ледяным голосом процедил он.

— Хью интересуется концом истории.

— У нас есть вполне определенная методика общения с прессой.

— Возможно, у вас есть, но у меня нет.

— Убирайтесь отсюда.

— Наверное, хорошо, что я захватил свой медицинский саквояж, — спокойно проговорил Ларри. — Но если в вас осталась хоть капля здравого смысла, попробуйте договориться на словах, прежде чем махать кулаками.

— Заткнись, Ларри! — огрызнулся Пат. — Ты ничего не знаешь.

— Ты удивишься тому, что знаю я.

Пат взглянул на Ларри и нахмурился.

— Ты показывал баллистикам пулю, которую я тебе передал? Ну и к какому выводу они пришли? — спросил я.

Он не ответил, да ему и не нужно было отвечать. По его молчанию я понял, что пуля была выпущена из того же оружия, что и другие. Пат навалился на стол, скрестил руки и уже совершенно спокойным голосом спросил:

— О'кей, где ты ее нашел?

— Если помнишь, мы с тобой заключили сделку. Он одарил меня кривой улыбкой:

— К черту сделки! Ты мне и так все расскажешь. Я показал Пату, что умею улыбаться не менее противно.

— Ты ошибаешься. Время больше не работает против меня, дружище Пат.

— Мне тем более наплевать на время! Я могу держать тебя здесь сколько захочу! — Пат попытался вскочить, но Ларри остановил его:

— Полегче, Пат!

Тот что-то с отвращением промычал и снова сел. Я знал его слишком долго и слишком хорошо, так что мог читать по его лицу, как по книге. Когда он протянул мне фотостат, я злобно улыбнулся, а лицо Пата зеркально отразило эту усмешку, только в его лице была ненависть.

— Прочти вслух! — приказал он.

— Чтоб ты сдох!

— Нет, — настаивал он почти отеческим тоном. — Читай.

Я молча прочел еще раз. Вельда была агентом разведки во время войны и за свои заслуги получила удостоверение частного детектива в штате Нью-Йорк.

Я вернул фотостат, дал Пату адрес квартиры Коула в Бруклине и сообщил, где он сможет найти дырку от этой пули... Интересно, что он будет делать, когда наткнется на снимки Вельды?

Пат дал мне время на обдумывание, потом позвонил по телефону и вызвал дежурного полицейского. Через несколько минут вошел офицер и положил ему на стол папку. Пат вложил в нее листок бумаги с адресом, потом закрыл папку и откинулся на спинку кресла.

— Было два выстрела.., из разного оружия... Один компетентный человек сказал, что второй выстрел был сделан из крупнокалиберного пистолета, очень похожего на 45-й калибр.

— И что еще?

— Ты пройдоха, Майк. Но ты опять начал играть с пистолетом. Я застукаю тебя с ним в руках, и тебя повесят. Ты убьешь кого-нибудь, и я непременно постараюсь быть там, чтобы увидеть, как тебя схватят и бросят в кипяток. Я даже сейчас могу подтолкнуть тебя и наблюдать, как ты будешь падать.

— Благодарю тебя.

— Не стоит, — улыбнулся он в ответ.

Я повернулся к Ларри и кивнул в сторону Пата:

— Он болен, доктор. Он не желает признаваться даже самому себе, что до сих пор любит ее. Пат никак не реагировал.

— Это так? — спросил я у него. Он молчал, пока мы с Хью шагали к двери, но когда я обернулся у входа, он не выдержал.

— Да, черт тебя побери! — яростно выкрикнул он

На улице Хью затащил меня в бар около Триб-Билдинг Мы заняли кабинки в глубине помещения, заказали по паре бутылок холодного “Блю Риббон” и долго молчали, глядя друг на друга Наконец Хью не выдержал — Я себя сейчас чувствую, как Алиса в Стране чудес, все вокруг становится страньше и страньше. Ты рассказал мне совсем немного, но теперь я хочу продолжения. Писать в бродвейскую колонку пасквили об известных людях и прочей мишуре, конечно, забавно. Но я все-таки репортер, и будет не так уж плохо для разнообразия потолкаться локтями.

— Не знаю, что тебе сказать и с чего начать, Хью.

— А ты постарайся.

— Ладно, поговорим вот о чем... “Баттерфляй-2” и некий Геральд Эрлих. Он поперхнулся пивом.

— Откуда ты знаешь о “Баттерфляй-2”?

— А ты откуда знаешь?

— Это военная ставка, дружок. Ты знаешь, что я был там тогда?

— Ты рассказывал, что был капитаном в группе специального назначения.

— Правильно, но меня использовали еще и для других целей.

— Не говори только, что ты был шпионом — У меня было секретное задание. Моей задачей было держать ухо востро и выполнять различные поручения. Но какое тебе дело до “Баттерфляй-2” и этого Эрлиха? Это было семнадцать лет назад и теперь интересно разве что историкам.

— Да?

— Черт побери, Майк! Когда-то нацистская военная машина... Давай оставим это .

— “Баттерфляй-2” не так уж и устарел.

— Послушай.

— А как насчет Эрлиха?

— Предположительно, умер — Доказательства?

— Нет, но и черт с ними!

— Слишком уж много предположений. Я им не доверяю.

— На что ты намекаешь? Что ты привязался с этим Эрлихом? Я сталкивался с ним всего три раза. Дважды я встречался с ним как с офицером войск союзников, третий раз я видел его в лагере для интернированных после войны, но не представлял, кто он такой. После я узнал, что грузовик, на котором перевозили заключенных, разбился. В этом грузовике находился Геральд Эрлих, полковник СС, который собственноручно приканчивал заключенных.

— Ты видел тело?

— Нет, но когда привезли уцелевших, его среди немецких ублюдков не оказалось.

— Выходит, он мертв?

— Но ведь его не было среди живых! Я наклонился к нему:

— Что у тебя есть?

Хью удивился моему тону.

— Осталось кое-что в моих личных документах. — Он махнул рукой куда-то наверх.

— Неужели тебе безразличны все эти подробности, Хью?

Он ответил не задумываясь:

— Когда я ушел из армии, то ушел навсегда. Я никогда не был тем, кого они называют консультантом.

— Мы можем взглянуть на те снимки?

— Конечно, а почему бы и нет?

Мы возвратились в пресс-центр и поднялись на этаж, где работал Хью. Кроме сторожа, там никого не было. Наши шаги отдавались по коридорам гулким эхом.

Открыв свой кабинет, он включил свет и указал мне на стул. Снимки он нашел минут через пять, когда перерыл старые документы. Они были в потрепанной военной папке для бумаг. Он указал на один из снимков. Это были оставшиеся в живых после несчастного случая. Эрлиха среди них не было. Искромсанные тела мертвых были неузнаваемы.

— А ты знаешь его? — неожиданно суровым тоном военного спросил Хью.

— Нет, — ответил я, отдавая ему фотографии.

— Уверен?

— Я никогда не забываю лица.

— Скажи, откуда ты все это узнал? Я взял шляпу:

— Ты слышал когда-нибудь о протухшей селедке, которая воняет так, что ты уже не замечаешь других запахов?

Он кивнул:

— Я сам несколько раз в своей жизни подбрасывал такие рыбины.

— Думаю, что одна такая штука попалась мне на пути. Она омерзительно смердит.

— Да брось ты это! Что ты собираешься предпринять?

— Ни в коем случае не бросать ее, старина. Она слишком воняет, чтобы быть настоящей. А к вопросу об Эрлихе нужно подходить под другим углом. Как именно, это я и собираюсь выяснить.

— Объясни мне.

— Сенатор Кнэпп...

— Человек-ядро, мистер Америка. А как он-то сюда затесался?

— Он имеет к этому делу самое непосредственное отношение, потому что он мертв. Его убила та же пуля, что и Ричи Коула, и из этого же пистолета стреляли в меня. В пакете с документами, который дал мне ты, есть немало интересного о его деятельности во время войны. Он начинал полковником, а кончил генералом. Интересно, связано ли его имя где-нибудь с Эрлихом?

Хью так раскрыл рот, что чуть не выронил сигару.

— Кнэпп работал на другую сторону?

— Нет, черт возьми! А ты?

— Но...

— У него тоже могло быть секретное задание.

— Ради Бога, Майк, если у Кнэппа была другая работа, кроме той, о которой известно, он мог бы нажить на этом политический капитал и потом...

— Кто знает о твоей работе?

— Естественно, никто.

— Только начальство?

— Да, но таких немного.

— А Мерилин знает?

— Однажды я рассказывал ей о штабе, который существовал семнадцать лет назад.. Она вежливо выслушала, как любая женщина, и потом сделала какое-то глупое замечание. Это все.

— Дело в том, что она все же знает.

— Да, но что из этого?

— Возможно, Лаура Кнэпп тоже кое-что знает.

— Так ты ведешь к тому, чтобы снова увидеться с неутешной вдовой?

— Почему бы и нет, — рассмеялся я. — Могу я взять фото Эрлиха?

Он оторвал кусок фотографии с нацистским агентом и отдал его мне.

— Забавляйся, сколько влезет, но помни, что ты охотишься за привидением.

— Знаешь, когда за привидением гоняешься достаточно долго, оно появляется.

— Как эта девка, например.

— Да, — не стал возражать я и вышел.

Дан-Дак Джонс сообщил, что полицейские перевернули дом старика Дьюи вверх дном. Объявилась какая-то родственница, старая дева, которая заявила, что она его двоюродная сестра, и приняла все его дела. Единственное, к чему она не могла прикоснуться, был газетный киоск, который Дьюи завещал Дан-Даку в письме, хранившемся у Баки Харнса. Даже Дан-Дак с трудом этому верил.

— Послушай, Дан-Дак, — обратился я к нему. — Дьюи перед тем, как его застрелили, должен был оставить для меня кое-что важное.

— А что именно, Майк?

— Я не знаю что. Какой-то пакет или конверт... Во всяком случае, может, ты встречал здесь нечто подобное?

— Нет. Хочешь сам посмотреть? Я пожал плечами:

— Нет. Ты бы давно нашел это.

— Ну а если что-нибудь объявится? Что мне с этим делать?

— Спрячь получше. Я еще зайду. Я оставил ему пустой конверт и уже стал уходить, когда он меня остановил-Слушай, Майк, у тебя здесь дело? Дьюи как-то приносил сюда какой-то хлам.

— Оставь все это в пакете. Через пару дней я все заберу.

Я помахал ему на прощанье и направился в западную часть города Это была длительная прогулка, но я хотел повидаться с парнем, который был должен мне две сотни долларов. После я взял напрокат машину — “форд" — купе — и поехал в сторону Вест-Сайд-Драйв навестить Лауру Стоял жаркий полдень. Дорога была пустынной, за все время я обогнал только пару трейлеров. Но вскоре я заметил темно-синий “бьюик”, неотступно следовавший за мной на расстоянии около четверти мили, и увеличил скорость. Разрыв между нами ненадолго увеличился, затем снова сократился: водитель “бьюика” прибавил газу. Однако перед самым поворотом на Виллоус машина догнала меня, промчалась мимо и продолжила свой путь. Видимо, парень был отъявленным лихачом и помчался на поиски того, кто захочет с ним посоревноваться.

Когда я заглушил мотор, до моих ушей донеслась тихая музыка, звучавшая где-то за домом. Я знал, что она ждет меня.

Обнаженная Лаура лежала на траве у края бассейна. Полотенце едва прикрывало ее грудь. Высоко поднятые волосы открывали для загара лицо, шею и плечи. Рядом стоял переносной коротковолновый приемник, и музыка заглушила звук моих шагов. Я присел позади нее, любуясь ее золотистой кожей и длинными стройными ногами.

— Привет, Лаура, — шепнул я, дождавшись окончания симфонии.

От неожиданности она подскочила и инстинктивно закуталась в полотенце. Я засмеялся, и она ответила мне мелодичным смехом — Нехорошо так пугать бедную женщину!

— Нехорошо. Но я давно не любовался такой великолепной картиной.

Лаура прищурила глаза.

— Давай не врать. И вообще, ты меня видел совсем недавно, — напомнила она.

— Но не при солнечном свете, киска. Сейчас ты выглядишь совершенно иначе.

— Ты влюбился или заболел? — поинтересовалась она.

— Точно не скажу. Знаешь, одно часто может превращаться в другое.

— Тогда, может быть, мы позволим нашему естеству взять свое?

— Может быть.

— Хочешь поплавать?

— Я не взял с собой плавки.

— Ну давай... — призывно улыбнулась она. Я провел рукой по ее груди — Есть некоторые вещи, которых я стесняюсь, крошка.

— Для мистера Стеснительного у меня найдутся лишние плавки. Посмотри в домике для переодевания.

— Это уже лучше.

— Только чур я первая оденусь, а то я вся облезу под солнцем, пока ты будешь изображать пугливую невинность.

Завернувшись в полотенце, как в сари, Лаура улыбнулась, понимая, что в таком виде она еще желаннее, чем полностью обнаженная. Я потянулся к ней, но она оказалась проворнее и легко выскользнула из моих объятий. Мне оставалось только пожирать ее глазами, в то время как она стремительно скрылась в переодевалке.

Через минуту Лаура появилась снова. На ней было узенькое черное бикини. Она кинула шорты для меня на кресло, подбежала к бассейну и нырнула. Я, наверное, повел себя как дурак, ведь день был что надо и женщина тоже, но семилетний запой в гордом одиночестве не проходит бесследно. Так что я зашел в домик, натянул шорты, не включая света, и снова вернулся в этот чудный день.

В воде она была похожа на прекрасную русалку, полоски бикини почти сливались с ее золотисто-коричневой от загара кожей. Она выглядела еще более дразняще и красивее, чем необходимо было для соблазнения такого мужчины, как я.

Вдоволь наплававшись, мы улеглись рядом с приемником. Она положила свою руку на мою.

— А теперь мы можем и поговорить, Майк. Ведь ты явился сюда не для того, чтобы просто повидать меня?

— Я не думал об этом, когда ехал к тебе. Она сжала мою руку:

— Можно я скажу тебе что-то очень личное?

— Я всегда к твоим услугам.

— Ты мне нравишься.

Я легонько ущипнул ее за подбородок:

— И у меня такое чувство, хотя и не должно быть.

— Почему?

Она смотрела мне прямо в глаза и ждала ответа.

— Потому что мы с тобой совсем не похожи. Между нами лежит огромная пропасть — и в том, как мы думаем, и в том, как мы чувствуем. У меня отвратительный характер, дорогая, и с этим уже ничего не поделать. Так что будь умницей и не провоцируй меня, иначе я могу загореться и наделать глупостей. У нас с тобой все было чудесно, и единственная причина, по которой я приехал сюда снова, это мой голод. Я изголодался по твоему манящему телу и хочу полакомиться еще.

Она самодовольно рассмеялась.

— Не смейся. Честные глаза не уживаются с лживым языком. Я старый солдат и побывал в разных местах...

— Так убей меня своей любовью, старый солдат!

— На это уйдут дни и недели.

— Хм-м-м... Звучит заманчиво. Но ты мне расскажешь, наконец, что сегодня привело тебя ко мне? Я дотянулся до приемника и выключил его.

— Это касается Лео. Он когда-нибудь рассказывал тебе о своей работе во время войны?

Ее лицо посерьезнело, словно она пыталась догадаться, чего я от нее хочу.

— Он был генералом и служил в генеральном штабе.

— Это мне известно. А чем он там занимался? Говорил ли он тебе, в чем состояла его работа?

Лаура посмотрела на меня с нескрываемым удивлением:

— Да... Лео занимался подготовкой... Он никогда не вдавался в подробности, я всегда считала, он стыдится того, что не участвует в боевых действиях.

— Мог ли он заниматься секретной работой?

— Ты думаешь, что Лео был шпионом?!

Она, наконец, поняла, чего я добивался.

Я кивнул. Лаура отрицательно качнула головой:

— Думаю, что я знала бы об этом. Я была знакома с его подчиненными, видела все его документы — карты, письма, фотографии, награды... И, как я сказала, он очень стыдился того, что ни разу не побывал под пулями. Он нужен был именно в штабе, а не на передовой.

— Наверное, ты права, — сказал я, вставая. ;. — Извини, Майк, но я ничем не могу тебе помочь.

У меня возникла одна мысль. Я попросил Лауру меня подождать, сходил в домик и переоделся. Когда я вышел, то увидел, что в ее глазах промелькнуло разочарование: она ожидала от меня истинного мужского участия. Но мне необходимо было покончить с этим делом. Я сел рядом с ней и протянул фотографию Эрлиха.

— Посмотри, дорогая, не видела ли ты это лицо в каких-нибудь бумагах мужа?

Она внимательно изучила фото:

— Нет, не видела, а кто он такой?

— Его имя Геральд Эрлих. Он был опытным шпионом, работавшим на нацистов в годы войны.

— Но какое отношение он имеет к Лео?

— Я не знаю, но его имя появляется слишком часто, чтобы быть простым совпадением. Она задумалась:

— У меня в доме остались все вещи Лео, Может, ты обнаружишь в них что-нибудь.

— Давай посмотрим...

Я протянул руку, чтобы помочь ей встать, но не успела она подняться, как стоявший между нами приемник разлетелся вдребезги, а его осколки полетели в бассейн.

Сильно толкнув Лауру, так что она отлетела футов на десять, я откатился в сторону, вскочил на ноги и опрометью помчался к западной части дома. Это, безусловно, был выстрел, и я мог определить, откуда он был произведен. Стреляли из пистолета с глушителем, так как из ружья меня и Лауру достали бы легко. Я спрятался за деревьями и притаился.

Скрипнула дверь, и я пожалел, что со мной нет моего сорок пятого, и мысленно послал проклятия в адрес Пата. Все, что я успел заметить, так это заднюю часть темно-синего “бьюика”, который развернулся и умчался прочь.

Картина прояснилась. Этот негодяй заметил меня у киоска Дан-Дака и подумал, что тот передал мне что-то, когда я покупал у него газету. Он преследовал меня до тех пор, пока не убедился, куда я направляюсь. Тогда он спокойно обогнал меня и стал поджидать.

Черт! Это было так просто! Сколько же раз он стрелял из своего бесшумного пистолета, прежде чем попал в приемник? Вероятно, он был довольно далеко и не мог вести прицельную стрельбу.

Я был для них важной персоной. Им известны все мои маршруты. С самого начала моей работы они закрепили за мной хвост. Я был им нужен мертвым. Теперь убийца мог подумать, что я посвятил в свои дела Лауру... Еще одна проблема!

Лаура дрожащими руками достала из бассейна остатки приемника. Она с трудом переводила дыхание, словно запыхалась от бега. Я подошел к ней и положил руку на плечо.

— Это был выстрел, да? — почти не шевеля губами, спросила она.

— Да, из пистолета с глушителем.

— Но...

— Он уже второй раз пытается меня убить.

— Ты думаешь...

— Сейчас он убрался отсюда. Она помолчала несколько секунд, потом подняла на меня испуганные глаза:

— Кто это был?

— Рано или поздно я узнаю это точно. Думаю, что это был Дракон, милая, но не подумай, что это летающая ящерица.

— Кто?

— Ты его не знаешь. Это наемный убийца. Раньше он не промахивался, но теперь, очевидно, у него стали дрожать руки. Думаю, он еще вернется.

— О Боже, Майк! Это невозможно! Это какая-то чертовщина! Какой-то сумасшедший маньяк...

Я согласно кивнул:

— Хорошо, что в этот момент мы не занимались любовью. Однако все это очень серьезно. Теперь тебе необходима охрана, дорогая.

— Мне?!

— Все, с кем я соприкасаюсь, находятся в опасности. Лучшее, что мы можем сделать, — это вызвать местную полицию.

Она испуганно взглянула на меня:

— Но я не могу сейчас оставаться здесь... Мне надо ехать в Вашингтон...

— В большом городе, где много людей, ты находишься в относительной безопасности. Но здесь ты совсем одна, а это может закончиться трагически.

Лаура пожала плечами.

— Думаю, что ты прав, — подумав, согласилась она. — После убийства Лео полиция посоветовала мне держать под рукой какое-нибудь оружие. У меня в каждой комнате спрятан пистолет.

— А ты умеешь ими пользоваться?

— Полицейский, которого ты видел в прошлый раз, показал мне.

— Это хорошо. А в саду?

— В домике для переодевания хранится короткоствольное ружье.

— Заряженное?

— Да. Мы с Лео раньше охотились...

— И все-таки полицейская охрана будет надежнее.

— А никак нельзя без нее обойтись?

— Не стоит подставлять себя под удар.

— Но у меня полно дел в городе На этой неделе созывается конгресс, да еще состязание на лучшую домохозяйку.

— Ерунда — Но этого так хотел Лео...

— Итак, он оставил на тебя все свои дела. На ее лице появилось обиженное выражение.

— Майк, я любила его. Пожалуйста...

— Извини, крошка, я не получил в детстве должного воспитания. Не забывай, мы относимся к разным сословиям.

Она слегка коснулась моей руки:

— Мы находимся ближе друг к Другу, чем ты думаешь.

Я сжал ее руку. Лаура улыбнулась:

— Ты собираешься что-нибудь предпринять в связи с этим выстрелом?

— Если этот тип имеет хоть каплю разума, он поймет, что мы больше не будем удобными мишенями, как это получилось сегодня. Я сам стану охотиться за ним.

— Ты хорошо подумал?

— Да.

— Хорошо. Это, конечно, твое дело. Теперь давай посмотрим архив Лео.

Она повела меня наверх в спальню, открыла стенной шкаф, вытащила оттуда небольшой сундучок, стерла пыль и подала его мне.

Я вывалил его содержимое на туалетный столик. Было странно, что человек за самые важные годы своей жизни накопил так мало. Он прошел через всю войну, жил в разных странах, встречался с интересными людьми, занимал высокие посты и выполнял самую разную работу. И все, что осталось от прожитых лет, помещалось в маленький сундучок.

Я внимательно изучил каждую бумажку, каждую фотографию Среди малоценных документов и записок я обнаружил тетрадь, которая содержала нечто вроде дневника на пятидесяти страницах Но и в нем не было ничего примечательного: сенатор Кнэпп просто записывал свои размышления о жизни.

Лаура оставила меня одного, но запах ее духов будоражил мне ноздри и не давал полностью сосредоточиться. Я слышал, как она в соседней комнате разговаривает с кем-то по телефону. Пережитое произвело на нее большое впечатление, и хотя я не мог разобрать слов, голос ее звучал напряженно, в нем слышались истерические нотки.

Она вернулась минут через десять, присела на край кровати и стала наблюдать за моими поисками. Она полностью справилась с собой, у нее на губах играла спокойная улыбка.

Не знаю, чего я ожидал найти, но результат оказался отрицательным. Из нескольких сотен фотографий половина были снимки с различных официальных мероприятий, остальные были сделаны в зарубежных поездках и изображали различные достопримечательности. Когда человек становится старым и тяжелым на подъем, приятно перебирать старые снимки, сидя у камина, и вспоминать о событиях бурной молодости. Но меня в настоящий момент все это не интересовало. Я аккуратно сложил все обратно.

— Что-нибудь нашел, Майк? — поинтересовалась Лаура.

— Нет, тут все имеет такое же отношение к войне, как детские куличики из песка.

— Мне жаль.

— Ничего страшного. Иногда и в комочках земли скрываются жемчужины. У меня есть одна ниточка, за которую я собираюсь потянуть. Если Кнэпп имеет какое-либо отношение к Эрлиху, то у меня есть знакомый агент ФБР, который поможет мне выяснить это. — Я закрыл сундучок. — Плохо лишь то, что поиски затягиваются. Я так надеялся отыскать что-нибудь интересное...

— Неужели?

Я посмотрел в зеркало, висевшее над столиком, и почувствовал, как дикое желание наполняет все мое тело. Лаура скинула с себя одежду и сидела, призывно глядя на меня.

— Тогда кое-что может показаться для тебя более интересным и привлекательным, — рассмеялась она, змейкой выскользнула из бикини и бросилась в мои объятия.

Одной рукой я обнял ее за шею, ладонь другой положил на шелковистый холмик между ее ног, и мы упали на кровать...

Глава 9

На Нью-Йорк опустилась дождливая ночь. В такие ночи бары переполнены, а встретить свободное такси на улице — большая удача.

В такие ночи хорошо думается. Ты идешь в людском потоке и наслаждаешься одиночеством, так как все спешат побыстрее забраться под крышу и никому нет до тебя никакого дела.

Мы частенько гуляли с Вельдой под дождем. Она была высокой, и наши плечи почти соприкасались. Мы шли не в ногу и держались за руки. Я дотрагивался до кольца, которое подарил ей и которое она никогда не снимала, а она все время улыбалась.

Где она теперь? Что случилось в ту проклятую ночь? После того, как я в первый и последний раз видел Ричи Коула, у меня появилась надежда. Но суждено ли мне снова увидеть Вельду?

Семь лет назад у меня не было пропитой головы. У меня был пистолет и удостоверение, которое открывало мне все двери. А сейчас я почти никто!

Но у меня все же был большой опыт и была цель! Я мало-помалу возвращался в прежнее состояние.

Думай, старина, думай. Ты отлично знаешь, что разгадка имеется. Коул умер с ее именем на устах, и с тех пор она представляет загадку. Почему?

Как она сумела остаться живой?

Почему она скрывалась от меня семь лет?

Дождь усилился, улицы стали пустынными. Ночь принадлежала мне. Я мог спокойно размышлять о Вельде, отбросив все личное. Неожиданно она стала для меня делом, которое мне необходимо было распутать... Нужно быть холодным и логичным.

Думай!!! Прорабатывай все возможные варианты. Кто видел ее мертвой? Никто... Это было лишь предположение. Но кто видел ее в эти годы живой? Ричи Коул...

Конечно, у него была причина встречаться с ней. Они были фронтовыми друзьями, работали вместе, раз в год они ужинали вместе и болтали о старых временах.

Черт! Я сам это делал с Джорджем, Эрли, Рэем, Мэйссоном и другими. Есть вещи, о которых я не могу поговорить ни с кем, кроме них. Убийства и разрушения, в которых ты принимал участие, можно было разделить только с друзьями по оружию. С ними не надо лгать или умалчивать. Встречаясь с ними, все время удивляешься тому, что вы все живы.

Коул не мог ошибиться. Он действительно знал ее...

Он был профессионалом. Вельда тоже. Коул искал меня, так как она ему рассказала, что я тоже профессионал, но, увидев меня, он разочаровался. Он только взглянул на меня, и его причина остаться в живых умерла. Он не мог даже предположить, что я смогу это сделать. Он увидел горького пьяницу и умер, думая, что и она умрет...

Но Ричи Коул совсем не знал меня.

Он сказал слово, которое вернуло меня к жизни.

Вельда!

Осталась ли она прежней? Как может измениться человек за семь лет? Черт, да вам надо просто посмотреть на меня. Вам надо увидеть, на кого я стал похож. Но это снаружи, а внутри? Я очень изменился. Тогда, семь лет назад, мы были влюблены друг в друга. Но что происходит с любовью за семь лет?

Вельда, любовь моя! Какими глазами ты посмотришь на меня теперь? Ты знала, кем я был, и позвала меня, как свою последнюю надежду на спасение. Но я уже не тот. Сильный человек, которого ты знала и любила, исчез! И ты никогда не сможешь возвратить его.

Вельда, ведь ты знаешь это... Ты должна знать, что случилось со мной! И все-таки ты обращаешься ко мне за помощью? Я уверен, что ты понимала, кем я стану, и ты все-таки позвала меня.

Вельда все отлично понимала и считала, что делает правильный выбор.

Другого ответа нет!

Теперь у лифта дежурил другой человек. Я расписался в регистрационной книге и назвал ему свой этаж.

Я вышел на восьмом и спустился в холл. У меня был ключ, но он мне не понадобился, так как моя дверь была широко открыта, а свет включен.

В кабинете меня поджидал Арт Рикербай Он подвинул ко мне сандвичи и пиво. Когда я расправился с ними, он заговорил как всегда спокойно:

— Твой друг Нат Дратман дал мне ключ.

— Все в порядке.

— Я подергал его немного.

— Его и прежде дергали. Если он не убедится, что ты тот, за кого себя выдаешь, то никакого ключа от него не добьешься. Не думай, что он простак.

— Я и не думаю.

Сняв промокший плащ и шляпу, я бросил их на стул.

— Чем обязан посещением моего дворца? Надеюсь, тебе не пришлось долго меня ждать?

— Нет. Терпение — мое наследственное чувство. Я ничего не могу сделать для того, чтобы вернуть Ричи. Все, что я могу делать, — это наблюдать за развитием событий, не подгоняя и не останавливая естественный ход времени. Это ты сам знаешь.

— Дерьмо.

— Ты знаешь это не хуже меня, ведь ты же полицейский.

— Был им когда-то.

Арт взглянул на меня со странной улыбкой:

— Нет, ты и сейчас полицейский. Я это вижу, потому что сам давно этим занимаюсь.

— А что тебе здесь нужно?

Он вынул из кармана конверт и протянул мне. В нем была заполненная по всем правилам карточка. Я положил ее в бумажник:

— Значит, теперь я смогу носить оружие?

— Легально и в любом штате.

— Благодарю. А как тебе это удалось?

— Все очень легко. Мне многие кое-чем обязаны. Вот твое удостоверение.

— Оно не похоже на то, которое мне выдавали в последний раз.

— Дареному коню в зубы не смотрят.

— О'кей. Еще раз спасибо.

— Не стоит. Я не о тебе забочусь.

— Так в чем же дело?

— Я все выяснил о тебе. Ты собираешься кое-что сделать, чего я, возможно, сделать не в состоянии, а ты имеешь к этому ключ. Какие бы у тебя ни были мотивы, они меня не касаются. Меня устраивает то, что рано или поздно ты сделаешь то, что нужно мне. Рано или поздно ты назовешь мне имя убийцы Ричи. Я не буду вмешиваться в твои дела, а буду просто ждать и поддерживать тебя. Ты понял меня?

— Думаю, да, — кивнул я.

— Вот и отлично. — Он улыбнулся, но отнюдь не приветливой улыбкой. — Одни люди отличаются от других, Майк. Ты — убийца. Ты всегда был убийцей. В какой-то степени твои действия были оправданны, но тем не менее — ты убийца, хищник по своей природе. А сейчас ты вышел на охоту. Я буду помогать тебе, но прошу лишь об одном.

— О чем?

— Если ты найдешь убийцу Ричи раньше меня, не убивай его. Он мне очень нужен.

— А что ты с ним сделаешь?

Ухмылка Арта Рикербая была дьявольской, почти бесчеловечной. Я ни у кого ни до, ни после не видел такого выражения лица.

— Быстрая смерть будет слишком хороша для него, — произнес он, растягивая слова. — Но закон — наш справедливый и милосердный закон — будет беспощаден к этому ублюдку. Он будет месяцами гнить в камере смертников, пока не превратится в живой труп. По ночам он будет молить о смерти. До последнего момента у него будет осознание того, что он вот-вот сдохнет. А затем его посадят на электрический стул и сильным разрядом сотрут с лица земли. Муки его будут неописуемы.

— Приятные мысли, — проронил я. — Хотя многие считают, что быстрая смерть — достаточная месть.

— О нет, мой друг! Ожидание! Если даже знать заранее решение суда, то все равно это будет ожидание наедине со своими мыслями в маленькой комнатке, где ты проводишь свои последние дни и знаешь, что в нескольких ярдах от тебя находится электрический стул. Это пытка! Я буду навещать этого убийцу каждый день и смаковать его страдания, как чудесный эликсир. Я буду там, когда его будут сжигать, а он будет видеть меня и знать, почему я присутствую. Только после этого я буду полностью удовлетворен.

— В твоем характере есть скверные черты, Рикербай.

— Это тебя не касается. В один прекрасный день ты поймешь, что настоящее насилие — не смерть сама по себе. Это ожидание смерти.

— Прошу тебя, давай закончим на этом. Рикербай улыбнулся Постепенно переполнявшая его ненависть куда-то испарилась. Он спокойно потянулся за пивом. Я бы на его месте сейчас дрожал как осиновый лист. Да, такого я от него не ожидал. Он как ни в чем не бывало открыл банку “Блю Риббон”, налил в стакан и поставил остатки на место.

— У меня есть кое-какая информация, — прихлебывая пиво, сообщил он.

Чтобы скрыть охватившее меня волнение, я встал, встряхнул свой плащ, развесил его по-новому. Затем снова сел, вытащил из ящика стола кобуру и стряхнул с нее пыль.

— Мне удалось кое-что узнать о Геральде Эрлихе, — продолжал Арт.

Мое дыхание участилось.

— Эрлих мертв.

Я перевел дыхание, надеясь, что мое лицо не выдаст меня.

— Он умер пять лет назад, и его тело опознано.

— Пять лет назад! Но ведь считалось, что он умер в конце войны.

— Его нашли в Восточной Германии с простреленной головой. После войны у Эрлиха сняли отпечатки пальцев, так что ошибиться невозможно. — Арт сделал паузу, изучая мою реакцию. Затем продолжил:

— Очевидно, он пытался пересечь границу Западной Германии. При нем были бумаги и документы, которые показывали, что он прибыл из России. Многие пришли к заключению, что он бежал из тюрьмы.

— Такую информацию можно было получить только в самой Германии, — заметил я. Арт кивнул:

— Там имеются наши люди. Они расследуют именно такие дела. В данном случае все обстоятельства довольно ясные.

— Что еще?

Рикербай смотрел на меня почти весело.

— До последнего времени мы и не подозревали, какой важной птицей был Эрлих. Он являлся ядром суперсекретной шпионской организации с развитой агентурной сетью, подобной которой не существовало никогда, ее значение сохранилось даже после падения третьего рейха. Законы, по которым живет эта организация, жестоки и беспощадны. Ее члены, чтобы предотвратить свой собственный конец, шли на контакт с любым правительством, способным на победу в настоящем конфликте.

— Безумцы! Они все равно не выиграют, — прервал его я — Но они могут нанести человечеству самые невероятные разрушения.

— Так почему же убили Эрлиха? Арт переплел руки на груди:

— Все предельно просто. Он почувствовал бесплодность этих сумасшедших планов по установлению мирового господства и захотел отойти от дел, чтобы провести последние годы жизни в мире и без забот.

— Его можно понять, — кивнул я.

— Но его нельзя было оставлять в живых. В этой организации все были связаны одной веревочкой, каждый агент общался только с одним-двумя другими. Эрлих знал одну вещь, которая могла бы привести организацию к гибели.

— Какую?

— Он знал каждого агента в группе и мог бы провалить все на свете, если бы его случайно арестовали.

— Ты это точно знаешь?

Рикербай отрицательно покачал головой:

— Нет. Давай предположим, что я в этом уверен, но не знаю этого. Впрочем, мне это безразлично... Это все, что мне удалось узнать. — Арт уставился на меня усталым взглядом. — Его выследил и прикончил Горлин, их главный агент по устранению, проще говоря — убийца. Мы знаем его под кличкой Дракон.

Рикербай замолчал и испытующе посмотрел на меня. Если бы он приложил руку к моей груди, он почувствовал бы, как неистово бьется сердце. Моя голова разрывалась от прилива крови, но он этого не заметил. Внешне я сохранял невозмутимое спокойствие.

— Ты хладнокровный сукин сын, — тихо сказал Арт.

— Ты это уже говорил.

— Не нужно ли тебе еще что-нибудь?

— Пока нет. Спасибо за доставленное удовольствие.

— Не стоит. Обещай мне кое-что.

— Конечно.

— Ты не поднимешь оружие на Дракона.

— Я не стану его убивать, Арт.

— Оставь его мне. Не порть мне и себе удовольствие.

Рикербай вышел, прикрыв за собой дверь. Я выдвинул средний ящик стола и достал запасную коробку с патронами и обойму. Затем распаковал посылку, которую послал из отеля самому себе, и вынул оттуда сорок пятый. Проверив механизм, я засунул пистолет в кобуру и закрепил ее на боку.

Теперь все было как в старые времена.

Я выключил свет и собрался уходить, но тут затрезвонил телефон, стоявший на столе Вельды. Я вздрогнул от неожиданности.

Ее низкий, сочный голос дрожал, когда она говорила “алло”. Я мечтал, чтобы сейчас она была рядом со мной, и она знала об этом — Ты занят сегодня вечером, Майк? У меня было совсем мало времени, но я страстно хотел увидеться с ней.

— А что?

— Я собираюсь приехать в твой большой город.

— А это не будет поздно?

— Нет. Я должна быть там в десять вечера, чтобы встретиться с одним твоим другом, а так как я не вижу смысла тратить время зря, то хотела бы заодно повидать и тебя. Или ты имеешь что-то против?

— Конечно, приезжай. А кого ты считаешь моим другом?

— Капитана Чамберса. Старый друг и новый враг.

— А в чем дело?

— Не знаю. Он позвонил мне и спросил, могу ли я приехать. Если это связано со смертью Лео, я готова на все! И ты это знаешь.

— Да, но...

— Кроме того, это отличный повод для встречи с тобой. Я смогу увидеть тебя раньше, чем надеялась. О'кей?

— О'кей.

— До скорой встречи, Майк. Где мы встретимся?

— В баре “Мориарти” на пересечении Шестой авеню и Пятьдесят второй улицы.

Распрощавшись с ней, я положил трубку на рычаг. Время. Семь лет пущено коту под хвост, и сейчас уже почти ничего не осталось. Вздохнув, я набрал номер Хью Гарднера. Он, к счастью, оказался дома.

— Майк, если ты ничего не делаешь, то приезжай ко мне, — предложил он. — У меня есть что тебе показать.

— А это важно?

— Братишка, еще один вопрос, и я обижусь. Поторопись.

— Через пятнадцать минут.

— Жду.

Я повесил трубку и случайно сдвинул телефонный аппарат с места. На поверхности стола было нацарапано пронзенное стрелой сердце и две переплетенные буквы: “В” и “М”. Вельда и Майк. Я быстро накинул так и не успевший просохнуть плащ и вышел на улицу. Для того чтобы вернуть это любимое мною чувство обладания ночью, я пошел пешком.

Мерилин открыла мне дверь и улыбнулась:

— Хью ждет тебя. Что у вас с ним за дела? Сейчас он со мной ничем не делится.

— Теперь ты его жена, а не секретарша и не работаешь на него.

— Черта с два не работаю! Но он все равно мне ничего не сообщает.

— Это не женское дело, моя хорошая.

— Пусть будет так. Как хорошо, что ты вернулся, Майк. Я приготовлю кофе.

Она послала мне воздушный поцелуй и скрылась на кухне.

Хью, с очками на лбу, сидел за столом, перебирая какие-то листки, испещренные карандашными пометками. Я уселся напротив него, подождал, пока он закончит. Наконец он поднял глаза и вздохнул:

— Я получил ответ.

— Ну?

— Это похоже на разорвавшуюся бомбу. Этот твой “Дракон” — самый острый пункт в “холодной войне”. Ты уверен, что знаешь, на что замахнулся?

— Хм...

— О'кей. Я буду с тобой, чем бы все это ни кончилось. Я узнал об организации под кодовым названием РЕН. Именно в нее входил “Дракон”. Никто не знает, кто он такой на самом деле... А может, и они.

— Они?

Меня не затрясло. Я не ощутил вообще никаких эмоций. Я не помню, чтобы такое было раньше. Только холодное расчетливое спокойствие. Впрочем, только холодный рассудок при сложившихся условиях мог помочь мне сохранить голову. Я почувствовал тяжесть своего пистолета и любовно прикоснулся к нему.

— Вельда... Они охотятся за ней. Хью умолк, сложил бумаги, и откинулся на спинку кресла.

— Но почему, Майк?

— Я не знаю, я ничего не знаю.

— Если то, что я слышал, правда, то у нее нет ни единого шанса.

— Надежда умирает последней.

— Но может быть, это вообще не она?

Я ничего ему не ответил.

Открылась дверь, и появилась Мерилин. Она поставила на стол кофейник, чашки и положила какой-то конверт.

— Эту фотографию переслали только что. Дел просил передать, что это то, что тебе нужно. Хью внимательно изучил ее и передал мне. Снимок был не очень отчетливым. На фоне здания стояла высокая девушка с длинными черными волосами.

— Это Вельда, — сказал я, возвращая ему фотографию.

— Один мой немецкий друг сказал, что снимок сделан несколько лет назад, — пояснил Хью.

— Где он его раздобыл?

— У агента разведки одной из европейских стран, которого убили в перестрелке полицейские. Он тоже принадлежал к РЕН, а снимок сделали для опознавательных целей.

— Это публичная информация? Он покачал головой:

— Я бы этого не сказал. Правительство отказывается признать ее существование.

— Но им известно, что организация существует?

— Ты слишком много знаешь, Майк.

— Нет, я мало знаю! Я не знаю, где она сейчас!

— Я могу сказать только одно...

— Ну?

— Она не в Европе. РЕН изменил свое местоположение. “Дракон” покинул Европу. Его жертва ускользнула, и ее следы обнаружены в этой стране.

Я очень медленно поднялся.

— Спасибо, Хью.

— Ты даже не выпил кофе.

— В следующий раз.

Хью открыл ящик стола, вытащил оттуда толстый конверт и протянул мне.

— Здесь интересный материал. Вероятно, ты захочешь узнать о сенаторе Кнэппе кое-что новое. Он был на самом деле очень влиятельным человеком. Сохрани это для меня.

— Конечно. — Я осторожно положил конверт в карман. — Благодарю, Хью.

— У тебя все в порядке, Майк? — осведомилась Мерилин.

Я усмехнулся:

— Все о'кей.

— Майк... — начал Хью, но я оборвал его:

— Не беспокойся за меня. — Я указал на оружие в кармане. — У меня есть теперь надежный друг. Легальный.

Я сидел у стойки, ждал Лауру и читал о Лео Кнэппе. Его карьера трагически оборвалась, и вряд ли это было дело рук обычных жуликов. Было очевидно, что через несколько лет он стал бы крупным деятелем на политической арене. Он был одним из претендентов на президентское кресло, человеком, отвечающим за военный прогресс, несмотря на оппозицию среди либералов. Он отметал все нападки и уверенно проводил в правительстве необходимые программы, а в его руках находились секреты такой важности, что он сделался бы человеком номер один в вашингтонских кулуарах. Его враги все хорошо рассчитали. Пуля, убившая его, была выпущена Драконом. Пулей из этого же оружия убили Ричи Коула и трижды пытались убить меня. Пуля из этого пистолета ждет Вельду.

Лаура вошла, отряхивая дождевые капли с волос, и улыбнулась мне. Она забралась на табурет рядом со иной. Джон принес мартини для нее и пиво для меня. Мы подняли бокалы и выпили.

— Как я рад тебя видеть, не могу передать, — сказал я, — А где вы встречаетесь с Патом?

— Прямо здесь, — нахмурилась она и посмотрела на часы. — Он будет минут через пять. Давай займем столик.

Я встал и отнес наши стаканы к дальнему столику у стены. Когда мы устроились, я поинтересовался:

— Пат знает, что я тоже буду здесь?

— Я не упоминала об этом.

— Это хорошо. Это очень хорошо. Пат, как всегда, был пунктуален. Заметив меня, он не изменил выражения лица.

— Рад, что и ты здесь, — заявил он после того, как поздоровался с Лаурой.

— Как мило...

Я видел сквозь маску невозмутимости на его физиономии душившую его ненависть и решимость.

— Ты сумел восстановить свои связи, Майк?

— А что?

— Очень любопытно, как это такому закоренелому пьянице удалось получить оружие. Как ты этого добился, юноша?

Я пожал плечами, не желая вдаваться в объяснения.

— Ладно, возможно, оно тебе и понадобится, когда ты будешь нарываться на выстрелы из засады. Между прочим, я получил описание одного из твоих подозрительных дружков. Его видели на улице при полном свете... Огромный парень с темными кудрявыми волосами и с глубокими шрамами на щеках... Еще скулы у него выдаются как у индейца. Знаешь такого?

Он делал все для того, чтобы я вышел из себя и бросился на него с кулаками. Тогда он бы спокойно забрал меня в участок. Но я был уверен, что видел такого парня. Он проехал мимо меня в темно-синем “бьюике”. Затем он стрелял в меня. И сейчас я знаю, кто он. Его зовут Дракон. У него такое лицо, которое я никогда не забуду. И я сразу же узнаю его, если увижу.

— Нет, я не знаю его, — небрежно ответил я. И это почти не было ложью.

Пат саркастически улыбнулся:

— А у меня такое ощущение, что вы с ним закадычные приятели.

— О'кей. Я постараюсь схватить его для тебя.

— Сделай одолжение. Только постарайся сделать это побыстрее, а то скоро тебе придется немного посидеть в тишине под замком и подумать о своем поведении.

— Ты собираешься посадить меня?

— Угадал. Поэтому я рад, что ты здесь. Это избавит меня от необходимости встречаться с тобой еще раз... Существует некий странный общий знаменатель в этой загадке, касающейся убийств. И я стараюсь выяснить, что все это означает.

— Продолжайте, пожалуйста, — прошептала Лаура, которая изумленно смотрела на нас, ничего не понимая из нашей пикировки.

— Драгоценности. По некоторым причинам я не мог выбросить их из головы. Три раза они проходили передо мной. — Пат взглянул на меня сузившимися глазами. — Первый раз, когда мой старый друг послал девушку на верную смерть из-за них, затем бриллианты, правда сделанные из стекла, исчезли из сейфа убитого Кнэппа, а чуть позже человек, о котором известно, что он занимался контрабандой драгоценностями, умирает. Повторяющаяся схема, Майк... Ты должен знать об этом. Да и вам, Лаура, это должно было прийти в голову. Что-то ты уж очень поторопился, Майк, увидеть здесь миссис Кнэпп...

— Послушай, Пат...

— Заткнись! — Он вытащил из кармана мешочек. — Вернемся снова к драгоценностям. — Пат высыпал на стол кольца, броши, браслеты. — Они поддельные, миссис Кнэпп. Я думаю, что они ваши...

У нее дрожали руки, когда она рассматривала безделушки.

— Да, это мои. Но где...

— Какой-то старый алкоголик пытался сдать их в ломбард. Приемщик вызвал полицейского, и они взяли его. Он заявил, что нашел их в мусорном ящике и довольно долго хранил. Потом понял, что они краденые.

— Свяжи все это вместе, Пат. Пока все, что ты имеешь, — это фальшивые камушки.

В его глазах загорелись адские огоньки.

— Меня интересует одно ограбление, связанное с настоящими драгоценностями. Теми, которые должно было охранять твое агентство. Имя заказчика — мистер и миссис Чивас. Меня интересует, что же там произошло. Ты послал Вельду, но сам не пошел. Я думаю, может быть, ты в этом замешан?

— Ты с ума сошел! Я никогда даже не видел Чиваса! Он вызвал охрану по телефону.

Пат вытащил из кармана небольшую фотографию:

— Ну-ка, взгляни на своего покойного заказчика. Я проследил все, что касается этого случая. Что-то должно проясниться, и я надеюсь, что Ты сознаешься. — Он повернулся к Лауре:

— Так вы можете опознать эти вещи?

— О да, это мои драгоценности. Видите, кольцо повреждено.

— Отлично. Завтра вы сможете забрать их у меня в кабинете, если пожелаете.

— Хорошо.

Пат выхватил у меня снимок и угрожающе произнес:

— А тебя я скоро увижу.

Я кивнул, не удостоив его ответом. Пат встал, учтиво попрощался с Лаурой и пошел по направлению к выходу.

Официант принес новые напитки. Я залпом опустошил свой стакан. В этот момент ко мне обратилась Лаура:

— Ты так долго молчишь. Разве мы не поедем развлекаться?

Я пришел в себя и поспешно ответил:

— Ты не обидишься, если мы отложим нашу увеселительную прогулку?

Она удивленно подняла брови:

— Ты хочешь заняться чем-то другим?

— Да, надо подумать.

— Ты едешь к себе?

— У меня нет другого дома, кроме моего кабинета.

— Но мы ведь уже однажды были там вдвоем? — Она не теряла надежды.

Но я так часто целовался там с Вельдой...

— Нет, ко мне нельзя, — решительно ответил я.

— Это очень важно?

— Да.

— Тогда давай поедем ко мне, там тихо и спокойно, сможешь думать, сколько тебе влезет. Не возражаешь?

— Нет.

Я расплатился, и мы вышли в ночь и дождь. Скоро мы поймали такси. Она сама говорила, куда ехать, так как я мог думать лишь об одном — о лице на фотографии, которую показал мне Пат.

Рудольф Чивас — он же Герольд Эрлих...

Глава 10

Я совсем не помню нашей поездки, так как задремал, когда мы еще не добрались до Вест-Сайд-Драйв. Когда она затормошила меня, я проснулся. Ее голос доносился словно издалека, и на мгновение мне почудилось, что это Вельда. Я открыл глаза и увидел Лауру, которая с улыбкой сообщила:

— Вот мы и дома, Майк.

Дождь перестал, но на крышу еще падали редкие капли.

— Не будут ли потом слуги болтать?

— Нет. На ночь я всех отпускаю. Они приходят только днем.

— Но я их еще не видел.

— Каждый раз, когда ты бывал здесь, у них был выходной.

Я недовольно поморщился:

— Ты совсем ненормальная. После того, что случилось, ты обязана постоянно держать здесь кого-нибудь. Она зажала мне рот ладонью:

— Я постараюсь.

Лаура провела губами по моему лицу. Нежные, теплые губы и кончик языка возбудили меня, как мальчишку.

— Прекрати распалять меня.

Лаура рассмеялась приятным грудным смехом:

— Никогда, мистер Мужчина. Я слишком долго жила без тебя.

Прежде чем я что-либо ответил, она открыла дверцу и выскользнула из машины. Я вышел с другой стороны, и на крыльцо мы поднялись уже вместе.

Был дом, была прекрасная женщина, было обоюдное желание, и все же голова была занята мыслями о том, что существуют более важные и неотложные вещи.

В гостиной стояла кушетка, обитая мягкой кожей. Откуда-то доносилась чарующая музыка Дворжака. Лаура, одетая в тонкий нейлоновый пеньюар, спокойно лежала в моих объятиях, позволяя мне получать наслаждение по своему извращенному вкусу. Только иногда участившееся дыхание выдавало степень ее возбуждения, особенно когда я гладил кончики ее груди. Глаза ее были закрыты, уголки рта трогала улыбка удовольствия, и она со счастливым видом возлежала возле меня...

Не знаю, сколько времени я просидел таким образом.

Я прокручивал в своей голове все события, начиная с того часа, когда меня подобрали в канаве, и до настоящего момента — и то, что я знал, и то, чего не знал. Как всегда, здесь был свой шаблон... Не может быть убийства без шаблона. Все детали переплетаются, образуя сеть. Кто сплел эти нити? Кто невидимый сидел за ткацким станком с челноком смерти в одной руке и мотками пряжи из человеческих жизней в другой? Я чувствовал, что засыпаю, стараясь проникнуть в эту фабрику убийств...

Я был один, когда яркий луч света разбудил меня. С удовольствием потянувшись, я обнаружил, что накрыт легким индейским одеялом. Я скинул его, встал и оделся. Сперва я не понял причины легкого беспокойства, и только когда заметил кобуру с сорок пятым на столе, сообразил, чего мне не хватает Лаура вошла с кофейником и послала мне воздушный поцелуй.

— Привет, — проронил я.

— Тебя было трудно раздеть — А зачем ты так утруждалась?

— А ты полагаешь, удобно спать с мужчиной, бряцающим оружием? — Улыбнувшись, она протянула мне чашечку кофе. — На, выпей. Сахар, молоко?

— И то, и другое.

— А ты сноб, Майк, — усмехнулась Лаура, — но я люблю снобов.

— Ты, должно быть, привыкла к ним, вращалась в шикарных компаниях.

— Они не такие снобы, как ты. Они просто перепуганные люди, старающиеся казаться наглыми. А ты настоящий сноб. А теперь подари мне утренний поцелуй. Или уже дневной? Ведь сейчас полдень.

Она подставила свои губки, и я чмокнул ее. Даже это мимолетное прикосновение к ее плоти пробудило желание.

Мы устроились в пластиковых креслах у бассейна. Усевшись поудобнее, она решила задать мне несколько вопросов:

— Майк, может, будет лучше, если ты все расскажешь мне? Я умею слушать, а ты сможешь задавать мне предположительные вопросы... Лео так часто поступал... Ведь сейчас я целиком твоя — и душой, и телом...

— Спасибо киска.

Я допил кофе и поставил чашку на стол.

— Ты чего-то боишься?

— Не чего-то, а за кого! За тебя, детка Я тебе как-то говорил, что у меня противный характер и редкая особенность притягивать неприятности. Там, где появляюсь я, сразу же возникают проблемы и начинается стрельба Когда играешь с оружием, то можно случайно попасть под шальную пулю. Я не хочу подвергать тебя опасности.

— Но я уже испытала это, — напомнила Лаура.

— Потому что я был рядом с тобой. Меня слишком долго не было в игре, и я стал неосторожным.

— Но теперь-то ты будешь осторожным? Я внимательно посмотрел на нее — Нет. Вчера я свалял дурака. У меня мелькнула мысль, что за мной может быть хвост, но я отмел ее. Мой пистолет оставался в доме, но мы могли несколько раз умереть, прежде чем я успел бы его достать.

Лаура пожала плечами:

— В домике для переодевания стоит ружье.

— Это бесполезно. Идет игра профессионалов. На раздумье может не оказаться и секунды, а не то чтобы добраться до ружья. Тем более, бежать придется в темноте вокруг бассейна.

— Поэтому ты должен рассказать мне все без утайки. Расскажи мне, Майк, и тогда, быть может, вместе мы что-нибудь придумаем.

— Тебе надоело жить? На ее лицо набежала тень — Я перестала жить, когда убили Лео. Я уже не надеялась, что когда-нибудь снова.., но вот появился ты.

— Крошка .

— Не перебивай меня, Майк. Я знаю все, что ты можешь мне на это сказать, мы разные люди и все такое. Но для меня это не имеет никакого значения. Я люблю тебя, Майк, хотя ты сорвиголова и не приспособлен к спокойной жизни Мне было достаточно одного взгляда, чтобы потерять голову.

— Лаура...

Она сделала жест рукой, чтобы я помолчал.

— Ты, может, никогда не полюбишь меня, но зато я люблю тебя. У меня проснулся интерес к жизни, и все это благодаря тебе. Мне безразлично, как ты относишься ко мне... У тебя может быть все, что ты пожелаешь, Майк... Все, что угодно! Нет просьбы, которую я бы для тебя не исполнила. Я сейчас живу только этой любовью, в душе понимая ее безнадежность! И ты не можешь заставить меня не любить тебя! Ведь ты возродил меня. Я отвечу на твой вопрос — я обожаю жизнь!

Она была прекрасна.

— Пойми, уже сейчас ты мишень, хотя почти ничего не знаешь. Я не хочу, чтобы ты превратилась в большую мишень.

— Если ты умрешь, то и я умру, — прошептала Лаура.

— Милая...

— Майк, ты любишь меня?

— Думаю, что да, — прямо ответил я. — Но я еще не вполне уверен в этом. Любовь слишком сложное и неоднозначное чувство, чтобы... Этого словами не выразить.

— Сейчас этого для меня достаточно. Вот только скажи: ты любил прежде?

Я вспомнил о Шарлотте и Вельде. Мысль о них эхом выстрела отдалась в моей голове.

— Да.

— Это было так же, как со мной?

— Нет. Вы все очень разные.

— Понимаю... — Она промолчала. — Вместо меня могла быть и другая, правда?

Не имело смысла обманывать.

— Правда.

— Хорошо, что ты честен со мной... А теперь ты расскажешь мне все? Я хочу услышать все с самого начала.

Я откинулся в кресле, взглянул на солнце, потом прикрыл глаза и приступил к повествованию:

— В этом деле замешаны в высшей степени загадочные люди. Полиция и вашингтонские агентства не имеют ко всему этому никакого отношения. Этим учреждениям известны только результаты деятельности этих людей, и хотя они подозревают о том, что некоторые события развиваются не так, как можно было бы предположить при естественном порядке вещей, у них нет никаких ниточек. Впрочем, как показывает практика, в этих государственных структурах предпочитают не задумываться над странными совпадениями и неожиданными поворотами истории, тогда как именно в них кроется большинство разгадок самых мрачных тайн и преступлений.

Эта история началась в конце Первой мировой войны со шпионской группы, которую возглавлял некто Геральд Эрлих. Он, вместе со своими приспешниками, был одержим мечтами о мировом господстве. Конечно, ты можешь мне возразить, что идея не нова, до него были Александр Македонский и Наполеон, так что он продолжил издавна существующую традицию. Поскольку на первых порах собственный политический вес Эрлиха бы невелик, он сделал ставку на Гитлера. Во время фашистского режима Эрлих достиг высокого положения, его организация набирала мощь, совершенствовала свою структуру и иерархию, после смерти Гитлера и краха третьего рейха она ничуть не пострадала. Тогда весь мир раскололся надвое: Восток и Запад. Эрлих поставил на красных и выбрал Восток. Он решил, что они будут единственными победителями в завоевании мира, а когда наступит время, он возьмет верх над ними.

Меняются времена, меняются и обстоятельства. Герр Эрлих не знал, что коммунисты были так близки к нему в своих мыслях о мировом господстве. Он не предполагал, что они найдут его и используют тогда, когда он считал, что они у него в руках. Они вошли в его организацию, захватили продажную верхушку, контролировали всю работу. Один лишь Геральд Эрлих, фанатичный приверженец идеи завоевания мира, не подчинялся новому руководству. Значит, он должен был исчезнуть.

Однако Эрлих не был идиотом. Он все великолепно понимал. Видя, что его детище попало в руки других людей, он, будучи уже не молодым, перестал мечтать о мировом господстве, думая только о том, чтобы сохранить свою жизнь. Сделать это можно было только в Штатах. Он прилетел сюда, обзавелся новыми документами на имя Рудольфа Чиваса и удачно женится на богатой вдове.

Но в один прекрасный день они вычислили его. Его личность была раскрыта. Эрлиху надо было спасать свою шкуру. Обратиться в полицию он не мог, и поэтому прибег к услугам частного сыскного агентства, а предлогом использовал драгоценности жены, которые якобы нужно было охранять. На самом деле он хотел спасти себя...

И вот здесь вмешался рок. Я поручил это задание Вельде — моей молодой, красивой, умной помощнице. Во время войны она служила в управлении стратегической разведки и в другой, весьма засекреченной команде “Баттерфляй-2”, которая участвовала в операции по захвату и уничтожению группировки Эрлиха. Но война закончилась раньше, чем они успели это сделать. Она ушла в отставку и поступила ко мне в агентство. Так мы и работали вместе много лет, пока Руди Чивас не нанял меня. Но я был занят и послал Вельду.

Увидев Чиваса, Вельда сразу же узнала его. Она понимала, что такого человека необходимо захватить во что бы то ни стало, так как он был все еще очень опасен. Она знала по имени и в лицо всех агентов, когда-либо работавших на Эрлиха, ей было известно, что эти люди не прекращали своей шпионской деятельности — теперь уже работая на красных.

А здесь получилось совпадение. Или нет, судьба. Или и то, и другое. Это была как раз та самая ночь, которую красные агенты выбрали для своих действий. Под видом ночных воров они похитили Рудольфа Чиваса, его жену и Вельду. Жену они прикончили, но им нужна была информация о том, что знал Эрлих.

Вельда мастерски сыграла роль, сделав вид, что она из группы Чиваса и тоже владеет определенными сведениями. Это сохранило ей жизнь. Не надо забывать, что Вельда опытный оперативник, конечно, я ничего не знаю о ее предыдущей работе, но видел ее в деле — за что бы она ни бралась, ей всегда все удавалось. Так или иначе, хитрость сработала. Ее вместе с Чивасом переправили в Европу, в страну, где у власти стояли красные, а тело жены и драгоценности бросили, как отвлекающий фактор. Вельда оказалась за границей. А я в это время спивался.

Лаура первый раз за все время моего рассказа прервала меня:

— Майк...

Я посмотрел на нее и продолжил:

— Коммунисты не самые великие умы в мире. Эти глупые крестьяне забыли об одном — и Чивас, и Вельда были профессионалами. Каким-то образом они сумели ускользнуть от них и вышли из игры. Они вырвались на свободу, но были на враждебной территории, где-то за “железным занавесом”, и за ними началась охота. По их следу шла главная ищейка — “Дракон”. “Товарищ Горлин” — так называли эту парочку сами коммунисты, но “Дракон” мне нравится больше. Уничтожая его, я смогу почувствовать себя святым Георгием.

Эта охота продолжается семь лет. Мне кажется, я знаю, что произошло потом. Чтобы успешнее заметать следы, Чивасу — или, если угодно, Эрлиху — и Вельде приходитесь оставаться вместе. За это время Вельда наверняка много чего узнала у своего вынужденного компаньона. Думаю, ей удалось выжать из него все, что он знал. Но теперь она стала для них еще более важной персоной. Эти люди поняли все, их нельзя недооценивать. Вельда тоже должна была исчезнуть...

"Дракон” действовал в двух направлениях. Ему удалось выследить и убить Эрлиха. Но оставалась Вельда. Вот здесь ему пришлось столкнуться с проблемой.

Вельда была крепким орешком. За время войны у нее появилось много контактов. Одним из них был Ричи Коул. Они время от времени встречались, чтобы поговорить о старых временах. Вельда знала, что он бывает в Европе, и сумела связаться с ним. Передавать информацию на месте было опасно, поэтому Вельду необходимо было переправить в Штаты. Медлить было нельзя:

"Дракон” дышал им в спину.

Ричи Коул нарушил приказ, так как, не поставив в известность соответствующие агентства, взял на себя охрану Вельды и возвратился в Штаты. Теперь и он стал мишенью убийцы. Вельда назвала ему меня и рассказала, как связаться со мной через старого продавца газет, которого мы оба знали.

Коул установил контакт, но Дракон подстрелил его. Однако Коул умер не сразу. Мы успели с ним встретиться. По рассказам Вельды, он думал, что я такой сильный, что могу достать луну с неба и раздавить ее в кулаке. Увидев меня, он схватился за голову — в переносном смысле, конечно... Я был пропащим пьяницей...

— Майк!

— Надо уметь смотреть правде в глаза. Да, я был пьяницей!

— Майк!..

— Погоди, дай мне закончить.

Лаура ничего не ответила, но ее глаза были красноречивее всяких слов. Я помолчал, отхлебнул глоток кафе и продолжил:

— И эти чертовы красные опять оказались умнее. Они напали на след Вельды и узнали обо мне. Они поняли, что Ричи Коул пытался связаться со мной. Тот знал, где находится Вельда, но не успел сообщить мне, так как скончался. Они подумали, что Коул оставил всю информацию у старика Дьюи, и убили его. Они были уверены, что я знаю местонахождение Вельды, и пустили за мной хвост в надежде, что я попытаюсь установить с ней контакт... Они обыскали дом Дьюи и мой кабинет, разыскивая то, что мне якобы передал Коул. Черт побери, убийца из “Дракона” и меня пытался прикончить, считая, что я не такая уж важная птица, но будет лучше, если я не буду путаться у него под ногами.

Я снова откинулся на спинку кресла.

— В чем дело, Майк?

— Я упустил что то важное. Вероятно, от усталости...

— Может, поплаваем?

— Нет. Тебе нехорошо от того, что ты от меня услышала?

— Нет.

— Ты явно хочешь что-то спросить. Она кивнула:

— У меня лишь один вопрос: кто же убил Лео?

— В этом деле стрельбу можно ждать откуда угодно. Я никогда не удивляюсь тому, что оружие с одинаковыми баллистическими характеристиками используется в разных преступлениях. Знаешь ли ты, что из пистолета, которым убили твоего мужа, прикончили Ричи Коула и еще кое-кого?

— Нет, я этого не знала.

— Кажется, между всеми этими случаями есть какая-то связь через драгоценности... Коул занимался контрабандой драгоценностей. Твои драгоценности тоже исчезли...

— Может, Лео занимал какое-то особое положение в правительстве? Помнишь, ты намекал?

— Один мой друг говорил, что нет. У него есть источники достоверной информации. А он знает свое дело.

— Выходит, смерть Лео не является частью твоего расследования?

— Скорее всего, нет. Ты меня извини, конечно. Но хорошо бы заодно отомстить и за него. Он был великим человеком.

— Да, это правда.

— Вот сейчас можно поплавать!

— Купальные костюмы в домике для переодевания.

— Там может произойти забавная свалка, если мы распалимся.

В полумраке душевой мы повернулись спиной друг к другу и полностью обнажились. Когда раздеваешься наедине с женщиной, трудно разговаривать. Постоянно ощущаешь магическое тепло женского тела, а случайные касания кожей вызывают безумное, почти непреодолимое желание развернуться, схватить ее в объятия и бросить вниз. По моей спине вдоль позвоночника побежали сладостные мурашки. Но когда я уже был готов сделать все это, оказалось, что мы уже переоделись. Тем не менее я потянулся к ней, но сразу же отпрянул, потому что увидел нечто такое, отчего кровь застыла в жилах.

— В чем дело, Майк? — обеспокоенно спросила Лаура. Я поднял лежавшее в углу ружье. Домик, в котором мы находились, был выстроен сразу же за теннисным кортом. Пол этого сооружения был глиняным. У двери, где лежало ружье, просачивалась вода из душевой кабины, превращая глину в месиво. Лаура положила ружье дулом вниз, и оба ствола закупорились глиной. Когда я взял его в руки, мне показалось, что кто-то уже брал его раньше.

— Оно заряжено? — осведомился я.

— Да.

Я раскрыл ружье и вытащил из него два патрона 12-го калибра.

— Кто его сюда положил? — нахмурился я.

— Полагал, что ты знаешь, как следует обращаться с оружием, — ледяным тоном заметил я.

— Лео показывал мне, как стрелять из него.

— Выслушай меня, Лаура, и выслушай внимательно. Ты играешь с оружием и не знаешь, черт тебя побери, чем это может обернуться! Тут не до шуток! Ты сунула эту пушку носом в грязь. Знаешь, что произойдет, если выстрелить из такого оружия?

Она испуганно качнула головой.

— Ружье заряжено первоклассным порохом, и если бы ты спустила курок, то тебя стерло бы с лица земли.

Ты получила бы весь заряд прямо в свою прекрасную шейку. Полицейским экспертам пришлось бы щипцами отскребать от, стенок душевой разлетевшиеся остатки черепа и мозгов. Однажды я видел, как отлетели к стене глазные яблоки, и если ты хочешь того же, то попробуй.

Лаура прикрыла рот обеими руками. Ее вот-вот должно было стошнить.

— Но самое неприятное то, что, когда твоя голова разорвется на куски, из сосудов шеи на свободу вырвется фонтан свежей крови. Ты знаешь, на какую высоту взметнется горячая струя крови? Нет? Тогда позволь мне рассказать тебе. На три-четыре фута. Здесь все будет залито кровью. Если ты не знаешь, сколько крови находится внутри человеческого тела, тебе надо бы посмотреть на только что обезглавленного человека. Я бы очень не хотел, чтобы это случилось с тобой.

— Майк!

— Черт возьми! Пусть это послужит для тебя уроком! Лаура выскочила за дверь, ее стошнило. Я понимал, что поступаю жестоко, но тот, кто небрежен с оружием, нуждается в подобных встрясках, чтобы запомнить это раз и навсегда. Я вытер ружье, прочистил его и поставил дулом кверху.

— Ты жестокий человек, Майк! — воскликнула Лаура, когда я вышел наружу.

— Я это уже слышал, и не один раз. Она с трудом улыбнулась:

— Майк, я все поняла.

— Хорошо поняла?

— Да.

— Видишь ли, я слишком часто имел дело с оружием. Это моя профессия. И терпеть не могу, когда оно не в порядке.

— Давай закончим на этом.

— О'кей. Пойдем выпьем кофе.

— Нет, только не сейчас!..

— Ну, тогда пошли поплаваем, — улыбнулся я. Она подбежала к бассейну, нырнула и доплыла до противоположного бортика. Я медленно подошел к воде.

— Майк, у меня всегда был крепкий желудок. Мне уже лучше.

Я помог ей выбраться и взял на руки.

— Я кое-что вспомнил, — сообщил я.

— Насчет ружья? — испугалась она.

— Нет.

— Ты мне расскажешь?

— Я еще сам этого не знаю.

— У тебя страшные глаза... Может, я могу тебе помочь?

— Нет.

— Ты хочешь сейчас уехать?

— Да.

— А когда ты вернешься? Я не мог ничего обещать.

— Это касается нас с тобой?

— Охотники за девушкой не сидят дома.

— Но ты вернешься?

— Я обязан вернуться, — ответил я, но мысли мои уже были далеко от этого места.

— Ты любил ее?

— Любил.

— А меня ты любишь?

Я взглянул на эту прекрасную женщину, словно созданную для такого мужчины, как я. Она была полностью в моей власти, загорелая блондинка, эдакая пряная, волнующая штучка.

— Я люблю тебя, Лаура, но я должен найти Вельду первым. За ней охотятся. Я любил ее давным-давно и сейчас в долгу перед ней. Тем более, она просила меня о помощи.

— Найди ее, Майк.

— Я найду ее. Это важно сейчас для всего человечества. От того, что она знает, зависят судьбы наций.

— А потом ты вернешься?

— Потом я вернусь.

Лаура обвила меня руками, прижалась ко мне всем телом и нежно прошептала:

— Я буду бороться за тебя, потому что теперь ты мой.

— Девочка, не такой уж я и хороший. Приглядись получше!

— Майк, ты сказал “люблю”, но что-то в твоем голосе пугает меня. А если ты найдешь ее, что ты сделаешь?

— Даже не могу сказать.

— Но ты вернешься?

— Черт, я не знаю!

— Почему?

— Потому что я не знаю, какой я теперь на самом деле. Знаешь ли ты, кем я был и кем была для меня Вельда? Знаешь ли ты, что суд присяжных обвинил меня черт-те в чем, весь мир стал рвать меня на куски, и только она осталась тогда со мной.

— Когда это было?

— Около девяти лет назад.

— Вы были женаты?

— Нет.

— Но сейчас ты больше мой, чем ее!

— Возможно!

— Так найди ее. Тогда я смогу потребовать часть тебя. Во мне уже находится твоя большая часть..

Решай сам... Ты, вообще, был близок с ней когда-нибудь?

— Нет.

— Так найди ее. — Лаура отступила шаг назад, заложив руки за спину. — Если то, что ты сказал, правда, то она заслуживает этого. Я хочу побороться с ней из-за тебя. Я люблю тебя по-своему. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— Возвращайся ко мне в любое время.

— Что я тебе! У твоих прекрасных ног весь Вашингтон.

— Черт с ним, с Вашингтоном! Я буду ждать тебя, Майк.

Вельда, Лаура... Эти имена даже чем-то похожи. Которая же из них? После семи лет пустоты и вынужденного целомудрия, которая? Вчера была одна, завтра будет другая. Но кто?..

— Хорошо, Лаура, я найду ее, а затем вернусь.

— Возьми мою машину.

— Спасибо.

А сейчас я должен был взять эту женщину еще раз. Я крепко прижал ее к себе и впился в ее губы. Ощутив вкус ее рта и извивающееся подо мной в страсти тело, я понял, что обязательно вернусь к этой неистощимой на любовь женщине.

Охотники за девушкой... Что мы сделаем с убийцами, когда охота закончится?

— А может, ты все-таки останешься? — сладострастно прошептала Лаура, покусывая меня за ухо.

— Я должен уехать. Ее нужно найти, и я знаю как!

— Но ты вернешься, когда найдешь ее?

— Да. — И я так крепко впился в ее тело, что она поняла — никого другого мне не надо. Лаура вздрогнула и закрыла в истоме глаза...

Глава 11

И снова была ночь. Город словно превратился в таинственные и мрачные владения графа Дракулы. Не было яркого солнечного света, который мог развеять иллюзии. Для стороннего наблюдателя неоновые огни ночного освещения превращали нереальность в реальность, грязь в изысканные украшения...

Я запарковал машину на стоянке и позвонил Хью Гарднеру, чтобы договориться о встрече в баре “Блю Риббон” на Сорок четвертой улице. Направляясь туда, я прокручивал в мозгу все мелкие детали, о которых должен был подумать раньше.

В целом все казалось невероятным. За эти семь лет можно было дюжину раз объехать вокруг света и не попасться. Они же все это время провели в Европе. Если бы Вельда и Эрлих были любителями, их бы без труда схватили. Но, будучи профессионалами, они выбрались. Точнее, почти выбрались.

Хью уже занял столик и поджидал меня, потягивая темное пиво. Мы сделали заказ, перекусили, затем Хью затянулся сигарой и поинтересовался:

— Закончил?

— Теперь уже не долго осталось.

— Поговорим здесь?

— Да, тут удобнее всего. Я расскажу тебе гораздо больше, чем может поместиться в твоей колонке.

— Об этом можешь не беспокоиться, это мои заботы.

Я повторил ему то, что совсем недавно рассказал Лауре. Хью недоверчиво качал головой, но все же делал кое-какие пометки в своем блокноте. Когда я закончил, он почти перекусил сигару пополам от охватившего его возбуждения и спросил:

— Майк, ты представляешь, что у тебя в руках?

— Да.

— Так почему ты так чертовски спокоен?

— Потому что неприятная часть истории только началась. Ты ведь знаешь, что упущено?

— Ты пытаешься держаться подальше от грязной политики, которая неотвратимо вмешивается в твои дела, чем бы ты ни занимался. Майк, ты не сможешь бороться с этим дьяволом в одиночку.

— Да.

— Ерунда! Похоже, я должен все рассказать. Но кто станет слушать?

— А не мог бы этот Рикербай?

— Ему нужен только тот, кто убил Ричи.

— Он же опытный агент ФБР!

— Ну и что из этого? Когда что-то задевает тебя лично, патриотизм посылается к черту. Есть сотни других агентов, пусть они занимаются национальной безопасностью. Ему нужен только убийца, и он знает, что когда-нибудь я доберусь до него. Как Вельда есть ключ к одному секрету, так и я есть ключ к другому. Теперь я понял, что должен был сообщить мне Ричи Коул. Ты, наверное, тоже?

— Местонахождение Вельды.

— Точно. И теперь они уверены, что Коул назвал мне это место. И они усвоили твердо: я должен остаться живым, если они хотят найти Вельду.

— Живым?! — Брови Гарднера поползли вверх. — Но ведь они дважды пытались застрелить тебя.

— Это так, но я никогда не слышал о том, чтобы первоклассный киллер промазал по такой великолепной мишени, какой был я оба раза.

— Чего же они добивались?

— Это я тебе скажу, хотя мог бы и сам догадаться. — Я навалился грудью на стол, чтобы быть поближе к Хью и говорить потише. — Оба выстрела и гроша ломаного не стоили Они просто подгоняли меня, хотели, чтобы я шевелился.

— А ты ничем не выдал себя? Я усмехнулся. На моем лице застыла маска дикой ненависти.

— Нет, но сейчас я вполне реальная мишень, потому что очень много знаю. Очевидно, они уже поняли, что я не знаю, где Вельда, и я превратился для них в помеху. Держу пари, что сейчас они уже следя” за мной.

— Майк, если ты обратишься к Пату...

— Прекрати! Он мне больше не друг.

— А ему обо всем этом известно?

— Нет. Да и черт с ним!

— А что ты собираешься предпринять дальше? — хмуро осведомился Хью, поднимая очки на лоб.

— Я тебе скажу, что собираюсь предпринять. Мне надо найти связующее звено. Если бы я не стал после всех этих лет таким тугодумом, то смог бы сделать это раньше. Мне нужны факты, которые свернут всю эту игру, и ты мне в этом поможешь.

— Но ты ведь сказал...

— Хм-м-м. Ничего я тебе не сказал. Я не знаю, где она сейчас, но знаю, что Ричи Коул вернулся в эту страну, рискуя жизнью, хотя не должен был этого делать. Он дезертировал, чтобы найти меня. Это имело огромное значение, а я совершенно упустил из виду этот факт. Черт возьми, я просто безмозглый дурак, проворонил самую важную вещь!

— Но что именно?

— Ричи был моряком. Он перевез ее контрабандой на корабле. Он должен был это сделать, иначе ее бы прикончили в Европе.

Хью слушал меня, забыв про тлеющую сигару.

— Лететь самолетом они не могли. Стоило бы ей зарегистрироваться, как над этим самолетом нависла бы опасность авиакатастрофы Если бы они плыли на пароходе, то Вельда могла бы “случайно” выпасть за борт. Нет, Коул перевез ее контрабандой!

— Это звучит не так уж и невероятно.

— Это так и было, я уверен! Парни, промышляющие контрабандой, обожают оставлять с носом капитана и его помощников, а тем более таможенников. Ричи понимал, что у нее на хвосте сидит Дракон, и доставил ее сюда. Но он недооценил врага. Они уже ждали его. Дракон следил за Коулом, надеясь, что тот приведет его к месту, где спрятана Вельда, но поняв, что тот не сделает этого, быстро переменил тактику. Он застрелил его и Дьюи, но не нашел у последнего записки, оставленной Коулом, и был вынужден держаться за меня, чтобы посмотреть, куда я его приведу. Я не мог вывести его на Вельду, и он понял это. Понял он и то, что кто-то должен был помогать Коулу перевозить ее на судне и знает, где она сейчас.

— Что же ты намерен сделать?

— Разыскать тот корабль и узнать, кто мог ей помочь.

— Но как?

— Поедем со мной. Я покажу тебе жизнь моряков.

— Я готов, — сказал Хью, вставая.

Я остановил такси у “Грисси-бара”, и Хью присвистнул, поняв, где мы очутились — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — заметил он Мы вошли в бар Сладкоежка и его маленький друг находились на своих местах. Бенни Джо кивнул мне, и мы спокойно прошли к стойке. Там я вытащил удостоверение и сунул ему под нос.

— Это на случай, если ты вздумаешь вести себя, как в прошлый раз, мистер! — рявкнул я. — Я разнесу к чертовой матери твое заведение и тебя вместе с ним.

— Послушай, Майк, я никогда...

— Ладно, заткнись! Где Бейлис Хенри?

— Перчик? Здесь, наверное, вышел в туалет!

— Подожди меня здесь, — обратился я к Хью. Я нашел Бейлиса в туалете, где он мыл руки. Заметив меня в зеркале, он мгновенно насторожился.

— Что бы это ни было, я ничего не знаю, мой мальчик, — быстро пробормотал он, повернувшись ко мне. — В прошлый раз я получил хороший урок. Я стар, легко пугаюсь и остаток своей жизни хочу провести спокойно. О'кей?

— Не возражаю.

— Чего же тебе надо?

— Я хочу узнать, на каком корабле плавал Ричи.

— “Ванесса”.

— С какого причала?

— Она стояла на двенадцатом. Но позавчера вышла в рейс. А что тебе там нужно?

— Увидеть одного парня.

— А я-то думал, что тебе нужен корабль. На “Ванессе” были кое-какие профсоюзные проблемы. Вся команда жаловалась на капитана, и часть парней отказалась выйти в рейс.

У меня появился маленький шанс — А с кем из моряков общался Коул?

— С Джиперсом, но он в море.

— А у него были еще друзья в команде?

— Пожалуй, нет...

— Да как он мог плавать целыми месяцами и ни с кем не подружиться?

— Ну, он был близок с одним парнем... Коул играл с ним в шахматы. Дай-ка вспомнить... Ах да, Ред Маркхэм. Однажды...

— Где можно его найти?

— Знаешь дорогу на Энни-Стейн?

— Ночлежка?

— Да, там ты его и найдешь. Он целыми днями поддает и рано заваливается спать.

— Может, ты пойдешь со мной?

— Майк, я ведь сказал...

— Со мной идет Хью Гарднер. Бейлис взглянул на меня и улыбнулся:

— Ладно, уговорил. Если идет Хью, то черта с два я останусь.

Это место было известно, как отель “Харбор”. Плата была доллар за ночь, и для подобной ночлежки цена была слишком высока. Здесь обитали в основном поденные рабочие и моряки. Ночлежка была старой и грязной, отвратительно воняло мочой и средствами от насекомых.

Дежурный консьерж, читавший книгу, не сказал нам ни слова. Маркхэм проживал на третьем этаже. Дверь была приоткрыта. Из комнаты доносились невнятные звуки и дурные запахи. Я толкнул дверь и включил свет Тусклая лампочка осветила Реда Маркхэма, раскинувшегося на раскладушке. Рядом валялась пустая бутылка и карманные шахматы.

Минут десять мы приводили его в чувство, тряся и обливая холодной водой Его остекленевшие глаза смотрели на нас с отсутствующим выражением Он никак не мог понять, чего мы от него хотим. Лишь через полчаса он начал приходить в себя.

Пока Маркхэм не увидел Бейлиса, он казался испуганным, но стоило ему заметить этого старикашку, как он даже попытался пьяно усмехнуться. Нагловатое выражение проступило на его опухшем лице. Затем его стошнило.

Хью принес воды и заставил его выпить.

— Как тебя зовут, парень? — спросил я.

— А ты полицейский?

— Нет, я друг.

Он ошалело помотал головой и снова уставился на меня.

— А ты играешь в шахматы?

— К сожалению, нет, но у тебя был друг, Ричи Коул, вы с ним часто играли.

— Ричи? — Маркхэм прищурился, что-то вспоминая. — Он хорошо играл, черт!

— Ты слышал о девушке с корабля?

Он нахмурился, но потом подмигнул мне:

— Конечно! Ну и штучка... Он держал ее внизу... — Маркхэм принялся что-то бормотать.

— Где она сейчас, Ред? — допытывался я. Он с трудом продрал мутные глаза.

— Ну же, Ред... Где девушка?

— Вот незадача.., понимаете...

— Где девушка? — Я встряхнул его за плечи.

— Не знаю... Я видел ее на палубе.

— Она на берегу?

— О.., берег! Конечно, на берегу! — Он засмеялся, что-то припоминая. — Деннис Уоллес спрятал ее в упаковочную клеть... Смешно!

— Это действительно смешно, но куда потом отправили эту клеть?

— Клеть?!

— Да, ее же спрятали в клеть! Я правильно понял?

— Правильно... — Он распустил слюни по подушке.

— Так кто же взял эту клеть?

— Я.., я не знаю... — На его лице появилась идиотская улыбка. — Ричи — шутник, называл какого-то друга... Деннис дал ему клеть...

— Мы обязаны найти этого Денниса, — повернулся я к Бейлису.

— Он живет неподалеку, — сообщил Бейлис.

— Ты их всех знаешь?

— Я слишком долго среди них крутился, Майк. Мы направились к выходу, когда нас остановил крик Маркхэма:

— Эй, вы! Я обернулся.

— Все хотят знать что-то про старину Денниса, — заплетавшимся языком пробормотал Ред. — Я не...

— Кто спрашивал? — насторожился я.

— Какой-то парень. Он и принес эту бутылку...

— Как он выглядел?

— Здоровенный, как ты... — Ред приподнялся. — Он подлый, сукин сын! Похож на индейца...

Я ощутил холод в груди и повернулся к Хью:

— Дракон! Он опередил нас.

— Вот как раз то, что я забыл тебе рассказать, Майк, — спокойно произнес Хью.

— Что?

— Я узнал, что, возможно, “Дракон” — это два человека.

— Отлично, это нам пригодится. Бейлис, показывай быстрее, где живет Деннис.

— Только не я. Идите одни. Я не желаю ввязываться в темные дела. Лучше я вернусь обратно в бар к Бенни Джо, а о вас прочитаю в завтрашних газетах в “Хронике происшествий”. Я ленивый и лучше объясню на словах.

— Хорошо, говори, но только быстро.

Дверь нам открыла живописная домохозяйка. Взглянув на меня, она заявила:

— Я не желаю, чтобы в моем доме околачивались полицейские.

Но когда Хью сунул ей десять долларов, ее ряшка расплылась в довольной улыбке.

— Я ошиблась, полицейские не бросаются зелененькими. Что вам угодно?

— Нам нужен Деннис Уоллес.

— Это наверху. У него кто-то есть.

Мы с Хью буквально взлетели на верхний этаж. Я вытащил свой сорок пятый. Подкравшись к двери, мы прислушались. Из комнаты не доносилось ни звука. Я толкнул ногой дверь и ворвался внутрь, готовый выпустить кишки любому, кто сделает неосторожное движение. Но в этом не было необходимости. На полу в луже крови с перерезанным горлом лежал человек, а убийца бесследно исчез.

Хозяйка пронзительно вскрикнула, когда увидела тело, и подтвердила, что это Уоллес. Она молча кивнула на телефон. Я позвонил Пату, сообщив ему еще об одном убийстве. В его голосе послышалось нескрываемое удовлетворение Вероятно, он собирался сделать со мной то, что обещал раньше. Пат приказал мне оставаться на месте и бросил трубку.

— Ты обратил внимание на то, что слишком много крови, — нахмурился Хью, когда я отошел от телефона. — Это не из горла. Он весь порезан — Следовательно, его пытали.

— Похоже на то.

Я спросил у хозяйки, когда к Деннису пришел гость. Она, проклиная нас в душе, сообщила, что это было часа два назад. Она не заметила, когда он уходил, и полагала, что он еще наверху. По словесному портрету мы поняли, что нас опередил Дракон.

Я совсем не хотел встречаться с Чамберсом, поэтому сообщил Хью, что сматываюсь.

— Пату это не понравится, — заметил он.

— Об этом не время думать, ты сам ему все расскажешь.

— Все?!

— Абсолютно.

— А ты?

— Дракон все понял, как и я. Коул привез ее, переправил на берег в клети, подозревая, что их ждут, и попросил спрятать ее в надежное место, а сам ушел, рассчитывая, что Дракон отправится за ним. Он увел его подальше от корабля и попытался связаться со старым Дьюи, чтобы сообщить ему, куда доставят клеть.

— Если Коул был секретным агентом, то вряд ли имел друзей, — покачал головой Хью.

— Но у него ведь была Вельда. Почему же тогда ему не дружить с кем-нибудь еще... С кем-то, кто работал с ним во время войны, кому он доверял.

— А кто это? Я не ответил.

— Я позвоню тебе, когда все закончится, — пообещал я. — А Пату обязательно все расскажи.

Выйдя из здания, я быстро направился в сторону стоянки автомобилей.

Глава 12

Если бы я ошибался, то охотники за девушкой уже схватили бы свою жертву. Вельда была бы мертва. Им ничего от нее не надо. Они знали цену смерти, и везде, где поступают не по их плану, сеют смерть.

Если Вельда мертва, я начну охоту за ними. Они многое знают, но не знают одного: что делать, когда все оборачивается против них Они считают, что умеют охотиться. Ерунда! Они даже не умеют быть по-настоящему жестокими! Я найду их, где бы они ни пытались скрыться!

Только бы мне не ошибиться.

Деннис Уоллес знал, кто принял клеть. Он передал ее парню, имя которого ему сказали, а так как клеть — довольно громоздкая штука, то наверняка он воспользовался грузовиком для перевозки. Он должен был видеть знаки и мог бы узнать водителя, если его живот щекочут ножом. А Деннис думал, что все это только шутка, когда согласился на это дело, иначе он бы за него никогда не взялся.

Я должен быть прав. Арт Рикербай дал мне разгадку.

Имя того парня было Алекс Верд, старый товарищ Ричи Коула по военным временам, у которого сейчас фирма в Мальборо. У него, вероятно, есть и грузовик, на котором можно перевезти клеть. Он оказал услугу другу и держал язык за зубами, даже когда узнал из газет о смерти Ричи.

Размышляя таким образом, я добрался до автозаправки и спросил, где живет Алекс Верд.

Мне указали дорогу, и я укатил в ночь.

Старая ферма располагалась милях в восьми от шоссе Когда я подъехал к дому, который неоднократно реставрировался, меня встретило только одно светлое окно Вероятно, это была гостиная. Я осмотрелся Машин не было, но это ни о чем не говорило Ее можно было легко спрятать где-нибудь в кустах Я вынул свой сорок пятый и проверил его В этот миг вспыхнуло еще одно окно. За занавесками скользнула тень Затем свет зажегся и в верхней комнате Неожиданно я все понял и рванулся к двери: дом обыскивали.

Дверь была заперта. Я выдавил стекло, которое почти без звона упало на толстый ковер, и осторожно влез в окно.

Алекс Верд оказался худым лысым человеком. Я обнаружил его привязанным к стулу. Его глаза были безжизненными, а тело еще сохраняло тепло. Смерть наступила несколько минут назад. Кроме глубокой раны на голове, следов пыток я не обнаружил Дракон пытался заставить этого человека заговорить, но сердце того не выдержало... А это означает, что Дракон все еще не знает, где Вельда, и ищет ее По шуму наверху я мог точно определить, где он. Усмешка проскользнула по моему лицу Он должен был ощутить мое присутствие. Когда твоя профессия — смерть, появляется животное чувство ее приближения. Инстинкт говорит смерть близка, и хотя ты ее не видишь, нутром понимаешь, что она здесь.

Звуки наверху неожиданно прекратились. Послышался едва уловимый металлический щелчок — взводился курок пистолета. Затем все стихло. Мы оба ждали, понимая, что ожидание будет долгим. Когда время так важно, у тебя есть только один шанс Ты рискуешь либо быть убитым, либо смертельно раненным В живых остается кто-то один Ты должен превратить игру, зная, что один должен умереть — другого пути не дано, так как действует профессионал против профессионала, двое хладнокровных убийц, у которых нет никакого понятия о честности в подобной игре, и если предоставляется преимущество, то оно мгновенно используется. И тот, кто предоставляет его, должен умереть.

Мы двинулись навстречу друг другу почти одновременно, держа пистолеты наготове.

Я ждал выстрела, но все же он прогремел неожиданно. Острая боль обожгла бок и руку. Этот удачный выстрел позволил моему противнику занять более удобную позицию.

И тут я увидел его наверху лестницы. Он был огромного роста, с лицом, изрезанным шрамами. Он действительно походил на индейца: черноволосый, с перекошенным от предстоящего удовольствия лицом.

Мой ответный выстрел выбил пистолет из его руки, но преимущество все же было на его стороне. Убийца среагировал молниеносно. Он бросился на меня и сбил с ног. Я отлетел в угол и обрушился на стол с такой силой, что настольная лампа, которую я задел, разлетелась на куски. В конце концов я сумел схватить его, но он вырвался, оставив у меня в руках лоскут своего пальто.

Я выронил свой сорок пятый, когда отражал бросок негодяя. Оружие со стуком упало у подножия лестницы на второй этаж. Дракон был опытным бойцом. Он мгновенно сообразил, что я схвачу пистолет быстрее его, так как был к нему ближе. Он рванулся к окну и пулей вылетел в темноту. У меня в обойме оставался всего один патрон, и соперник не хотел позволить мне выстрелить наверняка. А в темноте можно было легко избежать прицельного выстрела.

Когда я выскочил через парадную дверь на улицу, его тень мелькнула у амбара. Я выстрелил и услышал звук, расколотого дерева. Это конец!

Я бросил бесполезный теперь пистолет и побежал к амбару, чтобы он не успел в нем запереться.

Он прыгнул на меня в темноте, как пантера, но ошибся, хватая меня за правую руку. Пистолета в ней уже не было. Я двинул его в морду левой рукой и чуть не раздробил ему кости черепа. Он не закричал, а лишь издал горловой звук и схватил меня за глотку. Этот вурдалак был сильным и крепким, но я не собирался уступать ему, удачно зацепив носком ботинка за его ребра.

Дракон зарычал и ответил яростным ударом, от которого я едва увернулся.

Тут я решил воспользоваться старым приемом дзюдо. Отлично проведенный прием — страшная вещь. Один удар в лицо может свести на нет все преимущество. Я ударил почти вслепую, и мой кулак встретил что-то мягкое. Я ощутил запах крови и услышал свистящее дыхание врага. Он схватил меня огромными, как клешни гигантского краба, руками, и я понял, что если не вырвусь, то он прикончит меня.

Он ждал моего удара коленом в пах и заранее повернулся, чтобы предотвратить его, но я поступил умнее. Я скрутил его приемом так, что он закричал от боли, словно визгливая женщина. В слепом бешенстве он оттолкнул меня и выпустил из захвата.

Со слепой ненавистью кобры убийца кинулся на меня, опрокинул навзничь и начал душить.

Мои силы уходили. Сквозь дикую боль во всем теле всплыла мысль: если он задушит меня, то никто не помешает ему убить Вельду.

Это имя совершило чудо. Я ударил его по голове локтем с неожиданной для себя силой и сразу же нанес удар в челюсть. И вот я уже на нем! Я продолжал его избивать, когда он уже перестал шевелиться Я вскочил, выбрался на воздух из душного амбара и глотнул свежего воздуха Я чувствовал, как изо рта и носа течет кровь, и при каждом вздохе бок пронзала дикая боль, но я победил!

Теперь этот сукин сын умрет!

Около двери я нашарил выключатель. Тусклая лампочка осветила только потолок, но и этого оказалось достаточно. Я подошел к лежащему вверх лицом Дракону и плюнул на него.

Механически обшарив карманы, я сумел обнаружить лишь деньги. Тут моя рука случайно наткнулась на накладные волосы. Под ними оказались маленькие кассеты с микрофильмами.

Я не знал, что там снято, да меня это и не интересовало. Я стащил с его головы парик и всмотрелся в лицо ублюдка. Теперь он точно походил на индейца.

«Как, Майк, неужели ты убил Дракона?!»

А ведь этот парень действительно отдавал концы. Что скажет Арт? А как насчет страданий? Я думал, что он говорит ерунду, но возможно, он был прав. И все же должен быть хоть один человек, который бы обращался с этими свиньями, как они обращаются с ни в чем не повинными людьми.

Я обошел все помещение и обнаружил то, что искал, под скамейкой — гвозди и молоток.

Вернувшись к Дракону, я сложил его руки вдоль туловища, подсунув под них деревянные планки. Плохо только, что он был без сознания Я выставил длинный гвоздь ему на ладонь и стал забивать его молотком, пока он не пронзил руку Так же я поступил и со второй рукой Теперь он был крепко прибит к полу и не смог бы освободиться при всем желании Я отшвырнул молоток в сторону и прошипел.

— Лучше наручников, не так ли?

На улице хлынул дождь. Он как бы смывал память обо всем происшедшем. Я подобрал свой сорок пятый, вошел в дом, разобрал его и насухо вытер. И только тогда подошел к телефону и попросил телефонистку соединить меня с нью-йоркским номером.

Мне ответил сам Рикербай:

— Майк?

— Да.

Он помолчал:

— Майк...

— Я добыл его для тебя, и он пока жив. Я сказал это таким тоном, будто сообщал, который час.

— Спасибо, Майк.

— Ты с ним разделайся за меня.

— Не беспокойся. Где он?

Я сообщил ему адрес и попросил, чтобы он позвонил Пату.

— Еще одно, Майк...

— Что?

— Как твоя проблема?

— Не волнуйся, все закончено. Я стою здесь и разбираю пистолет. Если бы я все сразу правильно раскусил, то Дьюи, Деннис Уоллес и Алекс Верд остались бы живы. Все оказалось трагически простым. Я мог бы выяснить, где находится Вельда, значительно раньше.

— Майк...

— Я понимаю тебя, Арт. Остатки группы “Дракон” должны погибнуть.

— Что? — не понял он меня.

— Их двое — Зуб и Коготь. Один поджидает твоего приезда, но другой пока на свободе — Нам нужен официальный отчет.

— Ты его получишь.

— Когда и как?

— Я позвоню тебе.

Глава 13

Днем дождь прекратился. Музыка солнечного света играла на мокрой траве и деревьях.

На стоянке я перекусил, выпил полдюжины чашек кофе и вышел на улицу, пытаясь осмыслить и собрать в единое целое все, что произошло за семь лет.

Я был пьяным ничтожеством, которого Пат подобрал и притащил в госпиталь взглянуть на умирающего человека, и он не знал того, что я был почти так же мертв, как и тот, на постели. Я весь высох и увял. Во мне не оставалось ничего, кроме отчаяния и безнадежности.

Я остановился около водохранилища, вышел из машины и посмотрел на воду.

Много воды утекло с тех пор. Я изменился. Ты изменилась.

Помнишь, Вельда, когда-то мы оба были сильны и уверены в себе. Ты должна была это хорошо помнить, иначе не обратилась бы ко мне за помощью. Я все эти семь лет пытался забыть тебя, а ты старалась помнить!

Я подошел к испачканной в грязи машине. Надеюсь, Лаура не станет возмущаться.

Когда я подъехал, солнце стояло уже высоко над горами. Лаура услышала шум приближающегося мотора, выбежала навстречу и бросилась мне на шею. Несколько секунд мы стояли неподвижно, потом она выпустила меня из объятий и отступила на шаг.

— Майк! Твое лицо!..

— Не суетись, крошка, я же тебя предупреждал, что я беспокойный клиент. Пусть тебя не смущают мои царапины.

— Но ты весь...

— В меня стреляли, милая моя. Это была довольно-таки жестокая ночь. Она покачала головой:

— С этим нельзя шутить, я вызову врача. Я взял Лауру за руку:

— Не стоит. Мне не так уж плохо. Позволь мне только поваляться на солнышке, как старой собаке... Все заживет. Так бывало и раньше.

— Какой ты упрямец, Майк!

— Я очень устал, — с трудом проговорил я. Мы направились к бассейну. Раны мои заныли. Она помогла мне стянуть одежду, и я вытянулся в кресле.

— Кто-нибудь есть дома? — спросил я.

— Нет, ты все время приезжаешь в те дни, когда у слуг выходной.

Лауру нельзя было узнать. Она суетилась вокруг меня, как заправская медсестра, помогла раздеться, промыла мои раны, приложила компрессы, а я думал о том, что мне здорово повезло: этот садист очень торопился и был не слишком внимателен. Я ненадолго задремал.

Внезапно я проснулся, вспомнив, что осталась еще одна важная вещь, которую нужно сделать.

Лаура примостилась рядышком. Она только что вышла из воды, и ее бикини было мокрым. Тугая полоска на бедрах сползла, обнажая радующие глаз формы, она была скорее раздета, чем одета, и это меня радовало.

— Ты говорил во сне, Майк, — улыбнулась она.

— О чем же?

Улыбка исчезла с ее лица.

— О Драконе.

— Нам надо с тобой поговорить.

— Хорошо, только я сначала что-нибудь на себя накину. Становится прохладно, да и тебе самому не помешало бы одеться.

Она была права. Солнце садилось, и подул вечерний ветерок. Мы вошли в домик для переодевания. Перед входной дверью она спросила:

— Спина к спине?

— Как стыдливы некоторые женщины, — отозвался я.

Лаура требовательно подставила мне свой зовущий рот, и я впился в него, чувствуя, что меня охватывает непреодолимое желание слиться с ее манящим телом. Затем она пошла принимать душ.

— Когда это закончится, Майк?

— Сегодня, — спокойно ответил я.

— Ты уверен?

— Да!

— Ты просто бредил драконами.

— Они очень тяжело умирают, дорогая. А этот умрет особенно тяжело. Ты помнишь, что я рассказывал тебе о Вельде?

— Конечно.

— Теперь я должен досказать эту историю.

— Я слушаю тебя, милый.

— Пат был прав, и я тоже не ошибался. В этом деле замешаны твои драгоценности. В той же степени, что и драгоценности миссис Чивас, и все дело в том, что Ричи Коул занимался контрабандой драгоценностями.

Она убавила душ, чтобы не упустить ни одного моего слова.

— Драгоценности послужили предлогом. Отвлекающим фактором. Ты меня слушаешь?

Лаура не смотрела на меня, но через прозрачную перегородку я увидел, что она кивнула.

— Так вот. В правительстве есть определенные специалисты. Важность их работы очевидна для понимающего глаза, но широкой аудитории о них ничего не известно. В их распоряжении самые различные приемы политической борьбы: всевозможные ловушки, компрометирующие материалы, прямой шпионаж. Твой муж был им нужен. Очевидно, со дня на день он должен был стать одним из ведущих деятелей страны, и кому-то это было не по вкусу... Лео Кнэпп был крупной фигурой. Если бы расследование обстоятельств его смерти велось по-настоящему, то это могло бы привести к серьезным международным осложнениям... Надзор над такими людьми, как твой муж, ведется особыми средствами. Например, он мог жениться на женщине, которая внимательно выслушивала бы его и передавала все его мысли соответствующим людям. Тогда все его замыслы срывались бы. Однажды он все понял... Он обнаружил врага в собственном доме и устроил западню, якобы спрятав в сейф важные бумаги, и однажды ночью, когда его враг — его собственная жена — открыл сейф, чтобы сфотографировать их и переправить своему руководству, он спустился вниз, увидел ее и проклял. Но он ввязался в игру, которая была ему не по силам и стоила ему жизни. Давай скажем прямо, что она убила его. Она была так же виновата, как и тот, второй. Они инсценировали ограбление, спрятали пистолет, а затем вызвали полицию, точнее, ее вызвала она. Но это еще не, все. Та же самая жена вела себя, как гостеприимная хозяйка в Вашингтоне, стараясь выведать у своих гостей секреты и передать их своим хозяевам. Она была настолько сильна, что по праву входила в группу “Дракон” Тот был Зуб, а она — Коготь. Оба — террористы и шпионы, злейшие враги этой страны.

Все шло отлично, пока они не прикончили Коула. Зуб воспользовался тем же оружием... Совпадение — страшная вещь. Ричи Коул, Лео Кнэпп и Вельда были очень связаны. Я не сразу это понял, но такие, как я, не долго находятся в заблуждении. Все меняется: ты либо погибаешь, либо умнеешь... И наконец я понял все! Помнишь, когда Дракон выстрелил в тебя, ты вздрогнула? Я подумал, что это было от страха, но это было от ярости. Ярости от того, что он мог попасть и в тебя. Позже ты позвонила ему, не правда ли? В этом доме великолепная акустика. Ты говорила практически открытым текстом, но я копался в вещах и не сразу все понял...

А теперь все закончилось. Зуб прибит гвоздями к полу, а ты все еще не поняла этого, дорогая. Его посадят на электрический стул, и весь мир узнает, почему... Но как бы то ни было, он так и не добрался до Вельды... Она ведь могла бы рассказать секреты важнейшей шпионской организации в мире. Понимаешь, детка, я знаю, где Вельда. Дело вот в чем. Ричи Коул все-таки установил контакт. Он оставил старику Дьюи письмо, в котором сообщал, куда Алекс Верд доставил Вельду. Это было заранее приготовленное место, и она должна была оставаться там до определенного момента. Дьюи положил письмо в журнал. Каждый месяц он оставлял для меня журнал, и я уверен, что письмо лежит в одном из номеров “Кавалера”. Оно и теперь там. Когда я вернусь в город, я прочитаю письмо и выясню, где Вельда.

Я закончил одеваться и заметил, что на одежде осталась запекшаяся бурая кровь, но теперь это не имело никакого значения. Я спокойно продолжал:

— Может быть, я и ошибаюсь, но вряд ли. Я любил Вельду и любил тебя... Но я должен пойти за ней, и ты это понимаешь. Разгадка лежит в одном из журналов. Дан-Дак Джонс даст мне его, и я найду ее живую или мертвую.

Лаура уже приняла душ, и я услышал невнятный звук, похожий на всхлипывание.

— Я могу и ошибиться, Лаура. Возможно, я увижу и не захочу ее. Я могу ошибиться и насчет тебя... И если я ошибаюсь, то вернусь, но сначала я должен все до конца выяснить...

Я уже знал, что мне нужно сделать. Необходима хорошая проверка. Она или выдержит, или нет. Другого варианта быть не может.

Я дотронулся до короткоствольного ружья, стоявшего в углу, повернул его стволом вниз и засунул глубоко в глину, несколько раз крутанув его. Теперь я был твердо уверен, что оба ствола залеплены глиной, и положил ружье на место.

День угасал. До города было около сотни миль, но я снова воспользуюсь ее машиной. Обратный путь не займет много времени...

Я поговорю с Патом, и мы опять станем друзьями. Хью получит для себя хорошенькую историю, а Вельда?..

Я направился по дорожке от душевой и услышал, как меня окликнула Лаура:

— Майк!

Я повернулся. Она была удивительно прекрасна, но на ее лице появилось странное выражение.

Она наблюдала за мной поверх стволов ружья, и ее глаза светились от фантастического предвкушения убийства.

Кого она хотела убить? Правда выяснилась!

Контраст между голубоватой сталью стволов и ее ногтями, выкрашенными в красный цвет, казался символичным.

Ее коричневые от загара пальцы побелели от напряжения. Еще доля секунды, и смертоносный механизм ружья придет в движение.

— Майк! — снова произнесла она. В одном этом слове прозвучало все, ненависть и желание, месть и сожаление.

— Пока, крошка, — ответил я.

Я повернулся к ней спиной и уже сделал несколько шагов, когда за моей спиной раздался адский грохот — Лаура спустила оба курка одновременно!


Империя смерти-2. Криминальные романы

Ублюдок Баннермен

1

Я направил свой старый «форд» вверх по шоссе на холм, так, чтобы можно было увидеть владения Баннерменов, расположенные у самого залива и освещенные лунным светом. Особняк отбрасывал причудливые тени, и в ночи ясно виднелась колоннада, похожая на руки гигантского скелета. По сравнению с тем разом, когда я видел его последний раз, поместье было сильно запущено и все заросло травой. Чугунные ворота в кирпичной стене были, правда, еще на месте, но сам кирпич уже весь рассохся и растрескался, а петли на воротах едва держались. Но сейчас не было времени останавливаться на подобных мелочах.

Выбоины на шоссе 242 требовали большой осторожности от водителя, но тем не менее я все время кидал взгляды по сторонам, и это было так естественно, когда человек прожил здесь первые двенадцать лет жизни, прежде чем его выбросили на растерзание в этот жестокий мир. И ему, конечно, хочется взглянуть на отчий дом, на его шрамы и царапины, появившиеся за прошедшие годы.

Сквозь деревья виднелся свет в некоторых окнах и на лестнице. С некоторой долей сожаления я смотрел на все это, потом немного притормозил и свернул с шоссе, направившись вверх по дороге к дому.

«Какой же я, черт возьми, дурак, — подумал я. — Разве я что-нибудь сделал ради этого?»

Но домой возвращался не просто блудный сын, и поэтому, не зная, каким будет прием — удачным или неудачным — я всю дорогу дымил сигаретами.

Ну и что с того, черт побери, что прошло уже двадцать три года и канули в вечность две войны? Если же вам представится такая удивительная возможность, не упускайте ее! Мой старик частенько говаривал перед смертью: «Не забывайте, что произошло с кошкой...» И после этих слов обычно смеялся, потому что звали меня К.К., или, точнее, Кэт Кей Баннермен.

Теперь-то я знаю, почему меня так назвали. Кэт-Кей — это как раз то место, где меня угораздило родиться. Только вот зачат я был во грехе. Моя мать умерла через час после того, как я появился на свет, и старик принес меня домой вместе с этим именем на устах и с позором для всех остальных членов семьи, которые так и не смогли примириться с моим существованием.

— Гм... — вырвалось у меня.

Несмываемое пятно! Внебрачный ребенок! Ублюдок! Ублюдок Баннермен! Нет, Баннермены не могли такого вынести.

Я остановил машину позади двух уже стоявших и, поднявшись по широким ступеням к парадной двери, дернул за шнур звонка. Теперь он был электрическим, и я услышал, как зазвенело где-то в глубине дома. После этого голоса, доносившиеся из дома, казалось, внезапно смолкли, а когда дверь отворилась, я увидел старую леди, которая когда-то угощала меня кофе и сэндвичами, когда меня наказывали и запирали одного в моей комнате и которая всегда рассказывала, что происходит в мире и семье.

— Здравствуй, Анни!

Она как будто застыла на мгновение, поглядела на меня поверх очков и осторожно сказала:

— Здравствуйте...

Ее голос и сейчас, спустя столько лет, оставался немного тонким и квакающим.

Я нагнулся и поцеловал ее в щеку.

Проделал я это очень быстро, и она не успела увернуться, но губы ее скривились от негодования. Но прежде чем она успела раскрыть рот, я сказал:

— Много воды утекло с тех пор, как мы виделись последний раз, Анни, но все-таки не думаю, что ты забыла того, кого когда-то называла «своим котенком».

И как свидетельство того, что память не подвела ее, брови старушки внезапно поднялись. Она вытянула руки, дотронулась до моего лица и покачала головой, словно не веря глазам. И вдруг что-то растопилось в ее взгляде, и она воскликнула:

— Кэт... Мой маленький Кэт Кей!

Я обнял ее и, оторвав от пола, прижал к себе. Щетина, выросшая у меня на щеках за эти два дня, конечно, колола ей щеки и она невольно издала слабый стон, хотя и было ясно, что искренне рада встрече. Наконец я выпустил ее из объятий.

— Просто никак не могу поверить, — сказала она. — Ведь прошло столько лет! И ты... Ты уже совсем взрослый и такой большой... Заходи же, Кэт... Заходи, заходи!

— А ты совершенно не изменилась, Анни. И от тебя все так же пахнет яблочным пирогом и мастикой.

Она закрыла за мной дверь, взяла мою руку слабыми пальцами, отступила назад и внимательно осмотрела меня.

— Да, это ты... Несомненно, это ты... И нос, который тебе перебил Руди, и шрам после того, как ты упал с дерева... И глаза, отцовские глаза...

Говоря, она смотрела на мой черный костюм из дорогой ткани, на высокую шляпу и по ее лицу было видно, что она думает: я еще не дорос до того, чтобы она считала меня солидным человеком, я для нее все еще двенадцатилетний мальчик, которого все еще оскорбляют двоюродные братья — Руди и Теодор.

— Где же теперь мои милые родственнички? — спросил я.

Она взглянула на дубовую дверь библиотеки.

— Кэт... уж не думаешь ли ты?..

— А почему бы и нет, моя старушка? И не принимай все так близко к сердцу. Что было, то прошло. К тому же я не собираюсь тут долго оставаться. Постараюсь исчезнуть до того, как обо мне заговорят. И я совершенно ничего не хочу от этих Баннерменов. Не волнуйся, все будет хорошо, и никаких криков, я ведь здесь проездом.

Старушка хотела еще что-то сказать, но потом, вероятно, передумала и показала на дверь.

— Они все там...

В ее голосе прозвучал какой-то странный оттенок: она все еще была экономкой и ее не посвящали во все тайны этого дома. Я нежно похлопал ее по плечу, нажал на обе ручки двустворчатой двери и распахнул ее.

На какой-то миг меня охватило неприятное чувство, которое всегда возникает от предвидения, что сейчас произойдет.

Я представил, как дядюшка Майлс будет сидеть в своих вечных бриджах в кресле и выслушивать очередную ложь Руди. Частенько я представлял себе эту сцену, лежа в темноте на кровати, пока не позволил себе вернуться в «лоно семьи». Я живо помнил, что старик Макколи не любил выполнять подобную работу, но получал приказы от дяди Майлса и выполнял ее на моей спине, зная, что иначе ему будет нагоняй. Нисколько не сомневаюсь: будь жив мой старик, он бы здорово отдубасил своего осла-братца за подобные приказы. Но он умер. Ему крупно не повезло. Он пошел помогать Руди, угодившему в грязную историю, схватил воспаление легких и через неделю его не стало.

Но сейчас все выглядело совсем не так, как двадцать три года назад. Дядюшка Майлс превратился в худого безобразного старика. Он сидел за письменным столом с непроницаемым выражением на лице, и оно внушало страх и выражало угрозу. Вместе с ним в комнате были Руди и Тэд, на которых, вероятно, устрашающий взгляд старика не производил должного впечатления. Они тоже здорово облысели за это время, а лица их, как и раньше, были прыщавыми и угловатыми и вообще имели довольно глупый вид.

Тэд, всегда тише и незаметней брата, и на этот раз примостился в уголке, а Руди величественно стоял посреди комнаты, нервно водя языком по губам и подбоченясь.

Кроме них в комнате были еще трое мужчин. Одного я не знал. Он сидел в кресле, нога на ногу, немного грузный, с густыми черными волосами, как у женщины, но с лицом мужественным и красивым.

Двух других я знал. Одного звали Карл Матто, второго — Пони Гейдж. Они оба были из чикагского «синдиката», и у обоих на физиономиях было написано, что ситуация им явно не по нутру.

Когда я вошел, все головы повернулись ко мне, но, видимо, никто не узнал меня. Майлс и оба его сынка вопросительно посмотрели на гостей, молча спрашивая, не из их ли я компании. Но Карл Матто неопределенно пожал плечами, и они снова с недоумением посмотрели на меня.

В следующее мгновение старикашка Майлс вышел из-за стола и, явно рассерженный, пошел на меня.

— Что это значит? — сухо спросил он.

Я мило улыбнулся.

— Обыкновенный визит вежливости, дядюшка. Приехал выразить свое уважение семье и немного отдохнуть.

Первым узнал Руди, и у него сразу перехватило дыхание. Вот-вот задохнется.

— Кэт... — наконец выговорил он. — Кэт Кей!

— Привет, Пунк! — я подошел поближе и взглянул ему в глаза сверху вниз, хорошо понимая, что его должно парализовать от страха. Когда же он, наконец, нерешительно попытался протянуть мне руку, я поднял свою и шлепнул его по отвисшим губам.

Тэдди несколько секунд сидел, как завороженный, потом вскочил и забежал за письменный стол.

— Ты... ты что, с ума сошел? — выдавил он.

— Ты не ошибся, братец, — я засмеялся и показал Майлсу, чтобы он сел куда-нибудь. Сейчас дядюшка выглядел еще хуже, чем в момент моего появления.

— Не может быть!.. Не может быть!.. — других слов он не находил. И тем не менее прекрасно понимал, что к чему.

Один из сидевших сзади, довольно прилично выглядевший мужчина, поднялся со своего места, важно приблизился к столу и пристально уставился на меня. Мы обменялись жесткими холодными взглядами. Он был примерно одного роста со мной, но на этом сходство заканчивалось, так как его внешность совершенно не внушала уважения, но в то же время настораживала. Такие неуклюжие угловатые парни частенько действуют подобно ударам хлыста.

— Вы что же, считаете, что уже объяснили, кто вы такой? — возмутился он.

Я легонько толкнул его.

— Начать с объяснений придется вам, дружище!

Толчок, похоже, благотворно подействовал на него.

— Я Вэнс Колби и волею судеб я жених Аниты Баннермен...

Анита! Черт возьми! И как только я забыл про нее? Моя маленькая кузина! Мне было двенадцать, а ей тогда только исполнилось десять. Это была крошечная малютка, ходившая за мной по пятам, как преданная собачонка. Она тоже тайком совала мне сэндвичи и поила молоком, когда меня ставили в угол... Милый маленький цыпленок!

Когда я навсегда уходил из этого дома, она дожидалась меня в темноте у ворот. Поцеловав меня на прощание, Анита убежала обратно в дом, горько плача.

— Отлично! — буркнул я.

— А теперь ваш черед, мистер...

— Баннермен. Ублюдок Баннермен! Вы, должно быть, слышали обо мне. Макс, мой старик, и Майлс, этот вот, были родные братья. И какое-то время я жил в этом доме.

— Вот как?

Только это он и сказал. Потом кивнул с понимающим видом, будто действительно хорошо знал эту историю, и посмотрел на дядю Майлса. Но тот, казалось, превратился в соляной столб.

Положение принимало все более глупый и даже нелепый оттенок. Все размазалось, как бы не в фокусе, и в воздухе появилось что-то осязаемое, что все чувствовали кожей.

Наконец я прервал затянувшееся молчание.

— Я, конечно, не ждал, что в честь меня заколют барашка, но чтобы мои родственники опустились до того, чтобы принимать в доме таких, как эти двое...

Гейдж вздрогнул, а Матто поднял руку и предупредил:

— Полегче, парень!

Но мой молниеносный удар переломил его надвое, а второй — в тыльную часть шеи — кинул на ковер, и пока Гейдж вытащил револьвер, я ткнул ему в рожу своим сорок пятым. Дуло заскрежетало по зубам. Кровь тонкой струйкой потекла по подбородку, а глаза округлились от страха. Он отлетел к стене, вскочил и по нему было видно, что он собирается довести дело до конца. Но, получив не менее увесистый удар, чем первый, он с жалобным стоном свалился рядом с Матто.

Наступила зловещая тишина. Такая тишина, про которую говорят, что она даже звенит. Я вновь прервал молчание, заметив:

— Никто не смеет говорить мне «парень».

И по очереди оглядел всех троих Баннерменов, которые никогда не называли меня по-другому.

Но она никогда не называла меня ни «мальчишкой», ни «парнем». И с порога чуть ли не шепотом позвала:

— Кэт!

Моя девочка, моя маленькая, милая девочка! Только она могла превратиться в такую хрупкую изящную женщину. У нее были великолепные пышные каштановые волосы, глубокие синие глаза и милые теплые губы, подарившие мне первый в жизни поцелуй. Прекрасная грудь подчеркивала женственность фигуры. Талия у нее стала тонкой до дерзости и переходила в божественной формы бедра, которые были самым ярким штрихом ее чувственной красоты.

— Здравствуй, Анита! — выдохнул я.

Ни пара гостей на полу, ни кровь, ни револьвер в моей руке не остановили ее. Она бросилась мне на шею и со слезами на глазах очутилась в моих объятиях. Я с радостью прижал ее к себе, а затем немного отстранил, чтобы взглянуть ей в лицо.

— Черт меня подери, Анита, как ты изменилась!

Она смотрела на меня затуманенными от слез глазами.

— Откуда ты, Кэт? Мы все думали, ты умер... Ни разу не написал! И мы ничего... ничего не слышали о тебе. Почему ты не...

— У меня же тут никого не осталось, — я приподнял ее за подбородок, — кроме тебя. И все это время я хотел приехать за тобой и забрать отсюда, но до сих пор не мог.

— Анита! — Вэнс Колби раздавил в пепельнице сигарету. Он был единственный человек в комнате, отважившийся громко заговорить.

— Легче, приятель. Как-никак мы с ней родственники. К тому же мы были большими друзьями, и наша дружба даже скреплена поцелуем. Так что веди себя вежливо, если не хочешь, чтобы тебе показали на порог.

Казалось, Анита только сейчас заметила валяющихся мужчин. Она сразу стала какой-то скованной. Глаза, только что светившиеся счастьем, потускнели, а пальцы лихорадочно вцепились в мою руку.

— Может, мы поговорим в другом месте? — шепнула она. — Пожалуйста, прошу тебя!

Я взглянул на Колби и почувствовал, как рот совершенно непроизвольно скривила улыбка. Я сунул револьвер обратно за пояс и обратился к нему:

— Не возражаете?

— Нисколько.

Я показал на Гейджа и Матто.

— Когда они придут в себя, поздравьте их с приятным пробуждением.

2

В детстве мы находили друг друга в летнем домике. И сейчас мы отправились туда.

Анита села в большое плетеное кресло, а я расположился на перилах и сразу же спросил:

— Ну вот, дорогая... А теперь расскажи мне, что тут происходит?

— Ничего особенного, Кэт... Действительно ничего...

— С каких это пор Баннермены принимают всяких подонков? Дедушка или мой старик сразу бы выбросили их в окно, да и дядя никогда не распахивал двери перед теми, кто был по положению ниже его. Так в чем дело?

— Ты... ты знаешь этих двоих? Знаешь, да?

— Конечно, знаю. Это люди из «синдиката», их обычно называют контролерами. Они всегда объявляются, когда у «синдиката» возникают какие-нибудь... ну, недоразумения, что ли, в финансовых вопросах. Их всегда посылают, чтобы дать толчок и удостовериться, что «синдикат» свое получит.

— А ты откуда все это знаешь?

— А что?

— И у тебя есть револьвер?

— Видишь ли, штука в том, что именно я и занимаюсь такими делами. Но ты можешь не беспокоиться. Так в чем дело?

— Я не могу тебе этого сказать, — прошептала Анита.

— Ну зачем так, дорогая? Говори, ничего не бойся. Я все пойму.

Даже в темноте было видно, как судорожно она сжала руки.

— Пожалуйста, Кэт, прошу тебя, не надо об этом!

— Я ведь довольно странный человек, Анита. Кто знает, может, мне удастся наступить Руди на хвост. Он-то частенько проделывал это со мной.

— Но они... они же не всегда вели себя так...

— Не бойся, дорогая, рассказывай.

— Нет.

Я спрыгнул с перил и встал перед ней.

— Расскажи все, Анита, прошу тебя. И я с ними рассчитаюсь. Ничего другого я не хочу от этих гнусных пресмыкающихся.

Анита медленно отвернулась, прячась от моего взгляда.

— Я боюсь, Кэт... Они, конечно, сделали тебе много зла. И никто бы на твоем месте его не забыл. Но пожалуйста... пожалуйста, прошу тебя, не усугубляй положения.

— Странный ты человек, Анита, — я приподнял ее с кресла и крепко обнял. Только потому, что двоюродным братьям и сестрам разрешается обниматься, но тем не менее это оказалось ошибкой.

Пальцы вдруг ощутили ее нежное тело, руки непроизвольно сжали ее крепче, чем было допустимо, точно ток прошел по телу, в голове зашумело и мои чувства передались ей.

Она прошептала что-то, чего я не расслышал, потому что лицо мое зарылось в ее волосах, а губы жадно искали ее губы. Она ответила со всем неистовством страсти, на которую была способна, а ее горячий язычок вошел в мой рот, обдав его пламенем. Я невольно, хоть и против желания, отстранил ее.

— Кэт... я все время ждала тебя... и никогда не верила тому, что они говорили... Они говорили... будто ты умер... И я сказала тебе еще в ту ночь, когда ты уходил, что буду ждать...

— Мы были детьми, дорогая.

— Ты же сам сказал, что вернулся ради меня...

Да, наверное, она права. Именно поэтому я свернул с шоссе на дорогу к поместью.

— Как видно, я опоздал, Анита.

Ее глаза заволокло слезами и она прижалась лицом к моей груди.

— Я понимаю... ничего уже не изменишь, — она подняла голову. — Давай лучше вернемся в дом, Кэт... Пожалуйста, вернемся в дом, хорошо?

Я расстался с ней у входной двери, даже не попытавшись войти. Черного «кадиллака» уже не было, но «бьюик» все еще стоял на месте.

Я сел в свою машину и направился обратно по той же дороге, по которой ехал сюда. Калвер-Сити находился отсюда в шести милях на восток, и у меня было девять дней до того, как мне надо будет съездить в Нью-Йорк по делам, а потом снова вернуться на побережье.

Не доезжая до города, я остановился перед второразрядным отелем, выложил на стойку пять долларов и заполнил формуляр. У женоподобного дежурного не оказалось ко мне никаких вопросов. Отказавшись от расписки, я взял ключ. Даже не попрощавшись с ним, я поднялся в номер.

Я принял душ, лег на кровать и уставился в потолок, удивляясь своему желанию замуровать Руди и Тэдди в их собственном величественном особняке. Напоследок я засмеялся над этой нелепой мыслью. Я мог бы расправиться с ними обоими одной рукой, а уж о дяде Майлсе и говорить нечего. И тем не менее в сложившейся ситуации это приобретало какой-то совершенно другой оттенок. Там ведь были еще парни из Чикаго, и шутка могла кончиться холодным душем на мою горячую башку.

Я проснулся в семь утра, позавтракал в городе и, дождавшись половины девятого, щурясь от солнца, зашел в телефонную будку.

Трубку снял Марти Синклер.

— Алло! — услышал я.

— Это Кэт Баннермен.

— Ты в Нью-Йорке?

— Нет, в Калвер-сити. Я тут задержусь немного.

— Черт возьми, ты что, с ума сошел!? Если ты...

— Погоди, Марти. Я здесь раньше жил.

— Ну хорошо, а зачем ты мне звонишь?

— Сам толком не знаю. Но тут есть кое-что интересное. Дело само по себе довольно простое, но надо вникнуть в ситуацию.

— Чтоб тебя, Кэт! Калвер-сити у нас как на ладони. Гэмблинг там сейчас легально, а сезон на коней давно прошел.

— Может, ты все же наведешь справки?

— О чем речь, конечно! Пять минут.

Я назвал номер телефонной будки.

— Позвони через четверть часа.

Он оказался весьма пунктуальным. Через пятнадцать минут я знал очень многое о человеке, которого звали Сид Ла-Порт, получил его адрес и отправился к нему. Дом пятьдесят шесть на Ривер-стрит был невзрачным зданием в конце улицы, почти у самого залива. На окнах первого этажа было написано: «Контора маклера», а на втором окна выглядели довольно грустно и кое-где были даже побиты.

Окна Сидни Ла-Порта находились примерно в центре.

Человеку, открывшему дверь, было тридцать лет, но выглядел он на все пятьдесят. На голову ниже меня и с мелким крысиным личиком. Я отлично знаю такой тип людей, главное с ними — не церемониться и не терять времени.

Поэтому я сразу втолкнул его обратно в комнату. На лбу у него мгновенно выступили капельки пота. Тем не менее такие люди всегда пытаются все же что-то возразить. На этот раз — тоже.

— Слушайте, мистер... — проблеял он. — Вы врываетесь в чужой дом и даже не считаете нужным...

— Заткнись!

Больше я ничего не сказал, зато распахнул пиджак и достал носовой платок. Он увидел кобуру с револьвером, засопел и тяжело опустился в кресло.

— Мак... я совершенно чист. Спросите Форбеса, он подтвердит. Я уже заплатил за товар. Это просто подло! На прошлой неделе я отдал шестьдесят долларов, и теперь никому ничего не должен...

— Заткнись!

На этот раз он действительно заткнулся. Я прошелся по квартире, внимательно огляделся, пока не решил, что этого достаточно, потом придвинул к нему стул, сел и уставился на него. Он посерел от страха.

— Что ты можешь сказать о Баннерменах?

Вопрос удивил его.

— О Баннерменах? — переспросил он. — Что я могу сказать о...

— Ну!?

У него задрожали руки.

— Вы... вы из полиции?

Наверное, секунд пять я молча смотрел на него. Наконец он не выдержал и опустил глаза.

— Я вообще не из Калвер-сити, — ответил я.

Его глаза продолжали метаться между моим лицом и тем местом, где был револьвер. Наконец он сказал:

— Баннермены очень важные персоны. Живут на запад от города. Черт, я... — он вдруг замолчал, но я шевельнул рукой и он снова заговорил:

— Ладно! Баннермены вообще-то слишком много о себе думают. Я, правда, не так уж много про них знаю. Двое из них постоянно шляются с какими-нибудь девочками из клуба, жадными до секса, и швыряют деньги на ветер. Старший может и стрельбу учинить. Да, собственно, и младший не отстанет. Ну что вам еще от меня надо? У них есть деньги, так пусть веселятся, как в голову взбредет.

Я посидел молча еще с минуту, вынуждая и его не вставать со стула, потом поднялся и направился к двери. У самого порога я повернулся и спросил:

— Мы с вами встречались хоть раз в жизни?

Он моментально понял намек.

— О, боже ты мой! Конечно, нет! Ни разу!

— Советую это не забывать! — угрожающе сказал я и вышел.

В городке было пять больших клубов, все недалеко от залива. Ни один не был открыт ради просто бизнеса, но все-таки в каждом что-то такое делалось, и когда я сказал, что собираюсь брать в кредит, они отнюдь не обрадовались. Но я упомянул имя Баннермен, и все сразу стало на свои места.

Те двое были большими мотами, они платили по счетам и, когда хотели, всегда могли получить в кредит. И все-таки их никак нельзя было назвать победителями, как некоторых заядлых игроков; некоторое время они веселились напропалую, а затем вдруг находили удовольствие в покое. А перед моими глазами стояли старые покосившиеся ворота, едва висящие на ржавых петлях, протертый до дыр ковер в библиотеке, и я ничего не мог понять. Видимо, слишком сильны у Баннерменов традиции и спесь, так, что они проматывали деньги, а поместье разваливалось на глазах.

Но я никогда не знал, где источник их доходов. Правда, деду моему повезло, и он во время золотой лихорадки накопил много всякого добра. Он, как говорят, напал на золотую жилу, выжал из нее все, что мог, а потом продал компании. Половину состояния он поделил между Майлсом и Максом, моим отцом, а сам не стал класть деньги в банк. Он любил держать хвост пистолетом и болтался по миру, тратя их на вино, женщин и другие утехи.

У Макса появился я, а Майлс растратился. Дело было в игорных столах, за которыми человек быстрее теряет деньги, чем приобретает. И скоро Баннермены стали совсем не теми богачами, что были раньше.

Я побывал везде, где мог услышать хоть слово о том, что меня интересовало, но потерпел полнейшую неудачу. В четверть четвертого я, наконец, добрался до городской библиотеки на Стэйг-стрит, разыскал подшивки местной газеты и принялся просматривать их. За последние две недели имя Баннерменов упоминалось несколько раз в связи с гражданскими проектами или общественной деятельностью, но ни одного намека на них в отделе происшествий.

Газеты трехнедельной давности пестрели броскими заголовками, так как в те дни случились четыре изнасилования и драки, в результате которых погибли два весьма уважаемых горожанина, убийство возле уродливого «Чероки-клуба» и облава городских властей на торговцев наркотиками. Дела, связанные с изнасилованиями и наркотиками, были успешно доведены до конца. В связи с дракой были задержаны несколько парней, но зато убийство на стоянке так и повисло в воздухе. Убили человека, который часто бывал у жены своего друга. Муж следил за ними. В газете говорилось, что это был бывший моряк, его уже однажды судили за убийство второй степени, и в ночь убийства он был в городе.

А потом я снова наскочил на Баннерменов, и снова на страницах, посвященных общественной жизни. Почти половина страницы была посвящена предстоящей помолвке Аниты Баннермен и Вэнса Колби, который обосновался в городке около двух лет назад. Когда библиотека закрылась, я поехал вверх по холму на Лэйс-стрит, где издавалась «Калвер-Сантинел» — единственная местная газета. Там я зашел в бар, расположился за столиком и заказал пива.

В половине шестого бар начали заполнять люди, желающие расслабиться после рабочего дня, и среди этой шумной толпы было весьма трудно отыскать тех, кто мог бы меня заинтересовать. И все-таки я узнал двоих, одного из которых прекрасно помнил. Это был приземистый, видавший виды мужчина, который лишился уха, когда они с моим стариком плыли на «Турине-2» с грузом канадского виски, а береговая охрана открыла по ним огонь. Мой старик потерял свою посудину, а Хэнк Фитерс ухо. В детстве я часто слышал, как они смеялись, вспоминая эту историю.

Я подождал, пока Хэнк не протиснется к стойке и не закажет порцию, подошел к нему сзади и сказал:

— Если не ошибаюсь, Винсент Ван-Гог собственной персоной, не так ли?

Он не спеша допил рюмку, повернулся и угрюмо глянул на меня. Еще ни у кого я не встречал такого угрюмого взгляда. Несмотря на довольно солидный возраст, вид у него был достаточно бодрый, точно он был готов к любому путешествию в какой угодно компании.

Я улыбнулся ему, и его взгляд потерял какую-то часть угрюмости.

— Вы помните, почему вас так прозвали? За то, что вы засунули голову в амбразуру...

— Черт побери, мальчик... Так кто ж ты все-таки такой? Один человек знал об этом, один на свете...

— И он любил называть вас Ван-Гогом, верно?

— Да, да... А ты-то кто? — повторил Хэнк.

— Ублюдок Баннермен... Мой старик частенько говаривал, что с моей матерью вы были тогда не правы.

— Кэт Кей, чтоб меня повесили! — Хэнк расплылся в улыбке и протянул мне руку. — Да, теперь я и по глазам вижу, ты его сын. Все правильно... А насчет матери ты тоже прав. Я ее видел. Это была удивительная женщина, — он схватил меня за руку и потащил за собой. — Пойдем выпьем! Черт побери, у нас есть, что вспомнить. Что это тебе вдруг взбрело в голову вернуться? А мне говорили, ты умер.

— Я тут проездом, вот и все.

— Ты видел родственников?

— Мельком.

— Все слюнтяи. Ленивые, богатые, вонючие слюнтяи. Правда, девочка что надо, зато парни и сам старик... Мир мог бы обойтись без них совершенно спокойно. Никчемные людишки... но многих они держат в руках...

— Продолжайте, продолжайте, Хэнк. Их ведь тоже можно прижать.

Он отхлебнул из стакана и поставил его не место.

— Да не в этом дело! Просто они живут здесь достаточно долго, чтобы знать, что можно делать в этом городе, а чего нельзя. Вот и пользуются. Старику, например, очень нравится, когда его имя появляется в газете. Он и делает так, чтобы это было постоянно. Захочется ему, чтобы «Сивик-театр» давал ночные представления, и он сделает все, чтобы так и было. И наоборот, если он хочет, чтобы его имя не упоминали в газете — оно там не появится.

— Ну а в каких случаях это может ему не нравиться?

— М-м... Ну, например, когда Теодор лихачил по пьяному делу и опрокинул две машины, или когда изнасиловали одну девчонку, именно он заставил ее держать язык за зубами. А когда случилось это убийство у «Чероки-клуба», он вызвался расспросить и допросить каждого, кто там был в это время. Роскошные клубы, мой мальчик, как раз и создаются для того, чтобы показать всем, какой ты богатый и могущественный, особенно в тех случаях, когда жены пытаются подняться до уровня политических деятелей, чтобы их вписали в Голубую книгу, — он усмехнулся. — Ну а что ты расскажешь о себе? Где ты, черт побери, пропадал все эти годы?

Я пожал плечами.

— В двенадцать лет убежал из дома, попал в семью фермеров-иммигрантов и жил у них, пока они все не умерли в эпидемию гриппа. Потом работал на ранчо в Техасе. Там меня заставили ходить в школу. После школы побывал в армии. В общем, покатался по свету вполне, черт меня дери, достаточно.

— Да и вид у тебя, будто ты все на свете видел.

Он поднял голову и искоса посмотрел на меня. Искоса, но внимательно и изучающе. Наконец продолжил:

— Проклятье, да ты и лицом Баннермен. Для тебя это имеет какое-нибудь значение?

— Мне важно только, что я жив.

— Да, да... Ты очень похож на них...

— Я похож на своего старика, Хэнк.

Он кивнул и допил пиво.

— Да, может быть... Значит, все в порядке? Еще выпьем?

— Нет, спасибо. У меня тут кое-какие дела. Но вообще-то перед отъездом нам бы надо встретиться еще разок.

— Конечно! Я зайду к тебе. Ты где остановился?

Я сказал ему свой адрес, оставил на столе деньги, пожал Хэнку руку и вышел на улицу к своему «форду». Теперь уж Баннермены не казались мне такими чистенькими и невинными.

3

В Чикаго у меня были свои информаторы, и в первую очередь Сэм Рид, который держал конный двор в двух кварталах от «Золэпа». Мы созвонились и я попросил его выяснить, что понадобилось Гейджу и Матто в Калвер-Сити, и после обычных отговорок он все же пообещал помочь, если сможет. Но в его возможностях я нисколько не сомневался. Он обязательно все разузнает. Сэм прекрасно знал, что стоит мне сказать пару слов кое-кому из знакомых, и ему мигом прищемят хвост. Он это помнил и старался никогда не вызывать у меня желания насолить ему.

После разговора с Сэмом я поужинал и снова отправился в поместье Баннерменов.

В этот вечер Анни была словно птичка, она беззаботно порхала и чирикала возле меня. Она напекла массу всякой вкуснятины, все такое, что я особенно люблю и старалась предупредить малейшее мое желание.

Майлс, Руди и Тэдди застряли в городе по каким-то свои темным делам, но Анита была у себя в комнате. Я тихо постучал к ней, и, услышав «войдите», перешагнул порог. Моя милая девочка сидела перед зеркалом и причесывалась. При виде ее я не мог не улыбнуться. Когда же она увидела меня, ее лицо осветилось очаровательной улыбкой. Анита вскочила и протянула мне руки для приветствия. Я крепко сжал ее в объятиях.

— Я ждала тебя целый день, — промурлыкала она. — Целый день!

— Я был занят, дорогая, — я немного отстранил ее, чтобы полюбоваться на прекрасное лицо.

— Знай я, что дело обернется таким образом, я бы вообще никуда не уезжал.

Жестоко было говорить такое. Улыбка сразу погасла, а большие синие глаза наполнились горечью и печалью.

— Не надо об этом, Кэт, прошу тебя.

Я кивнул и выпустил ее из объятий.

— Хорошо, дорогая. Все понимаю и больше не буду.

— Вэнс был так добр ко мне. И мне... мне было нелегко...

— Конечно, понимаю. Но все же такого не ждал.

— Мне кажется, он о чем-то задумался... он чем-то похож на тебя. Он такой воспитанный, предупредительный... и он так много делает. На меня это произвело большое впечатление.

— Что делает?

— Для меня делает...

— Например?

Анита отвернулась к зеркалу, чтобы я не мог посмотреть ей в глаза.

— Не хочется об этом говорить, Кэт.

— Милая, дорогая... всего одно слово, не больше. Если он действительно такой, как ты говоришь, значит все в порядке. Но меня удивляют и раздражают родственники, которые начали пускать в дом таких типов, как Гейдж или Матто. Это, конечно, ваше личное дело, я не собираюсь вмешиваться, но в этом доме теперь угнетающая атмосфера, и я хотел бы понять, в чем, собственно говоря, дело? А когда все мне станет ясно, я поеду дальше.

Рука с расческой на мгновение застыла, потом провела ею по волосам и кинула на туалетный столик. По-прежнему не глядя на меня, Анита сказала:

— Лучше оставь все как есть, Кэт. Так будет лучше. Я ведь тоже из этого дома и это все, что у меня есть. Так что прошу тебя ничего не делать.

Я попытался перевести разговор на другую тему:

— У тебя сегодня вечером свидание?

— Нет... Вэнс собирался остаться в городе. У него там какие-то дела с недвижимостью.

— Тогда, наверное, мы сможем съездить в клуб, выпить по рюмочке, послушать музыку... Посмотреть ревю и потанцевать... Что скажешь?

— О, с удовольствием, Кэт. Буду готова через четверть часа.

— Я жду внизу.

Но вниз я не спустился, а пошел по галерее и открыл дверь в комнату Майлса. На то, чтобы убедиться: здесь для меня нет ничего интересного, понадобилось пять минут. Дядя жил, как животное, которое не знает никаких забот. Он обожал все дорогое и в комнате не было даже намека, что у этого человека могут быть какие-нибудь заботы.

У Тэдди были несколько другие вкусы. На столе в его комнате красовался целый арсенал: два револьвера, ружье и шесть пистолетов. Кроме того, на стенах висели картины с местными видами и несколько профессионально выполненных набросков девчонок того типа, что выступают в шоу, причем с хвалебными и весьма пошленькими надписями «их дорогому Тэдди», который, похоже, позаботился, чтобы у всех них были норковые манто.

Зато комната Руди оказалась точной копией жилища его папаши. Очевидно, он тоже не отличался большим умом и любил показуху.

Я побывал и в туалете, и в кабинете, и в гардеробной, и наконец зашел в библиотеку. Книжные полки были заставлены в основном историческими романами, которым позавидовал бы любой американский мальчишка. Единственная вещь, не вязавшаяся с обстановкой — портрет женщины, статной брюнетки, в раме восемь на десять. На портрете не было никакой надписи, и я подумал, что она, наверное, не имеет отношения к дому, и что кто-то стащил ее откуда-то или сорвал с рекламы. Как бы там ни было, а Руди, выходит, тоже интересуется женским полом.

Я положил портрет на место и спустился вниз ждать Аниту. Скоро она появилась. На ней было простое черное платье, казавшееся совершенно воздушным и хорошо оттенявшим ее прекрасные каштановые волосы.

Увидев ее спускающейся по лестнице, я почувствовал какое-то стеснение в груди и несколько секунд стоял опустошенный, ругая себя за то, что напрасно потерял столько времени. Ведь она ждала меня все эти годы! Ждала! Она ждала, но когда я приехал, оказалось слишком поздно.

— Ты готов, Кэт?

— Да. Куда едем?

— Ну... ты сам говорил, в клуб...

— И причем в самый роскошный!

— Тогда в «Чероки-клуб».

— Вот и чудесно. Помчались!

Проехав вдоль побережья около пяти миль на север, мы оказались на полуострове примерно в милю длиной. На самом его конце светились огни низкого современного здания, а рядом с ним находилась автостоянка в гирляндах огней. Немного в стороне, по ту сторону дороги, были разбиты теннисные корты и два бассейна. Светящиеся на самой оконечности мыса неоновые трубки скромно извещали, что это и есть «Чероки-клуб».

— А откуда ты знаешь, где он находится? — удивилась Анита. — Его построили три года назад.

Я не стал говорить ей, что успел побывать здесь, чтобы проверить кредитоспособность Баннерменов.

— Узнал в городе, когда расспрашивал, какие тут изменения произошли без меня.

Клуб был переполнен, и если бы не Анита, я даже не нашел бы места, где припарковать машину. Они стояли по три в ряд и когда дежурный, не переставая жевать, собрался наброситься на меня с руганью, вдруг появился человек в смокинге, заметил Аниту и прогнал дежурного. После этого он поздоровался с нами и сказал:

— Извините, мисс Баннермен, этот негодяй работает здесь недавно.

— Его что, взяли на место того парня, которого недавно застрелили? — поинтересовался я.

— Да... А в эти дни у нас особенно много хлопот... — он умолк и о чем-то задумался. — Только его не застрелили, а зарезали, — добавил он как бы между прочим. — Проходите, пожалуйста, я поставлю машину на ваше обычное место, мисс Баннермен.

Я выключил мотор и мы направились к зданию.

— Смотри-ка, у тебя даже есть постоянное место на стоянке! И часто ты тут бываешь?

— Только вместе с Вэнсом, просто подышать воздухом клуба.

— Он что, игрок?

Анита испытующе взглянула на меня, но, видимо, выражение моего лица ей ничего не подсказало.

— Очень редко. В этом смысле он довольно старомоден. Предпочитает вкладывать деньги в бизнес.

— Да... весьма рассудительный парень, — заметил я.

Швейцар с метрдотелем были очень предупредительны. Но не успели мы подойти к столику, какой-то приземистый человек с седыми прядями в волосах с улыбкой поклонился Аните, словно спрашивая, откуда, черт возьми, мисс Баннермен выкопала меня. Она представила нас друг другу. Он оказался владельцем клуба, Лесли Дугласом, и как только узнал, что я тоже принадлежу к семейству Баннерменов, сразу нашел улыбку и для меня. Я понял, что Баннермены тут пользуются неизменным уважением, невзирая на то, в каком костюме приходят.

Столики в ресторане располагались полукругом вокруг танцплощадки, а в передней части зала стояли подмостки, на которых джаз из восьми человек играл что-то быстрое. В ресторане имелись еще и два бара. Один был предназначен только для мужчин и находился на втором этаже. Там же поместилось и казино — заведение высшего класса. Оно напоминало казино Лас-Вегаса или Рено, а больше всего — казино в Монте-Карло. Здесь играли по-крупному.

Я вдруг почувствовал себя так же хорошо, как хорошо чувствует себя кот, попавший в собачью конуру.

Часа два мы пили, беседовали и танцевали. На эти два часа мы превратились в детей, часто улыбались и даже хохотали, так нас все веселило. И все два часа я врал ей, рассказывая, как разумно провел эти годы. Я не хотел, чтобы она знала правду. В эти два часа любовь светилась в нас с такой силой, как не светилась никогда. И мы знали это. И ничего не могли с собой поделать...

Я прекрасно понимал, что она боится уронить честь семьи, и потому сдерживал чувства, хоть и боялся, что взорвусь в любую минуту.

Без пяти двенадцать Анита извинилась и сказала, что должна привести себя в порядок, а я заказал еще одну порцию спиртного. Заказ еще не принесли, когда я заметил рослого парня, с улыбкой приближающегося к моему столику. По пути он перекидывался словами с теми, мимо кого проходил, и наконец подошел ко мне.

Теперь он был совсем близко и я увидел, что у него перебит нос и изуродовано ухо, а под одеждой угадывались крепкие мышцы, которые могли принести мне неприятности, захоти он этого.

Кивнув на свободный стул, он спросил:

— Не возражаете?

— Нет. Садитесь, пожалуйста. Хотите выпить?

— Спасибо, я на дежурстве.

— Здорово! И это действительно так?

Он небрежно пожал мощными плечами.

— Собственно, это не имеет значения. Просто я так обычно говорю.

— Неплохо придумано. Ну и шутник же вы!

Человек этот явно хотел со мной о чем-то поговорить. Он подождал, пока я выпью, и небрежно откинулся на спинку стула.

— Думаете, шучу?

— Конечно, — ответил я, — но это, собственно, тоже не имеет значения. Просто я обычно так говорю.

— Вас, видимо, ничто не может вывести из себя?

— Профессия обязывает.

— В общем, я к вам по делу. Говорят, вы из Баннерменов. Это правда?

— Печально, но факт...

— А вы случайно не тот Баннермен, которого звали Кэт Кей?

Я испытующе посмотрел на него, пытаясь понять, что же ему нужно, потом кивнул.

— Может быть, вы меня забыли и не узнаете. Это будет совсем не удивительно, я ведь так изменился с детства. Физиономию мне покалечили на ринге. Я Пит Сальво. Мы вместе ходили в школу.

Я радостно улыбнулся и протянул ему руку.

— Черт возьми, Пит Сальво! Ты еще когда-то застрял головой в заборе?

— И ты еще помнишь об этом?

— Черт, конечно, помню! Я помню все, что мы вместе вытворяли. Да, давненько это было.

— Очень давно... — он взглянул мне прямо в глаза. — А ты занимался боксом?

— Немного.

— Оно и видно. Глупейшее занятие... Ты давно в этих местах?

— Дней пять, не больше.

— Надеюсь, нам еще доведется встретиться и провести вместе время? Тут многое с тех пор переменилось. Если захочешь кого-нибудь повидать, дай мне знать.

— Отличная мысль!

Он отодвинул стул, собираясь встать.

— Сначала, как я увидел, что ты входишь в клуб, я все пытался вспомнить, где мы могли встречаться. Ведь кое-кому нельзя появляться в этом клубе. Но потом Лесли сказал мне о тебе, и я подумал, что ты телохранитель Аниты.

— А что, разве ей так нужен телохранитель?

— Ей? Конечно, черт побери! Только, само собой, порядочный и достойный телохранитель. А здесь все слюнтяи и подлецы. Когда убили Чака Мелонена и все должны были дать полиции показания, это сброд быстро расплатился и сбежал, чтобы не попасть в газету.

— Видимо, не хотели связываться? — заметил я.

— Вот именно. Мелонен раньше служил на флоте, а кроме того провел тридцать один бой на ринге. Клянусь честью, он бы не дал даже подойти к себе ни одному из этих слюнтяев. Это был очень сильный парень... Однажды я видел, как из его дома выходила какая-то дама, — он встал, недоуменно развел руками и в заключение добавил: — Я все время брожу поблизости. Будет надо, легко меня найдешь.

— Конечно, Пит.

— И не торопись уходить, дождись следующего номера. Это особенный номер... Стриптиз в исполнении вдовы Чака Мелонена. Лесли специально нашел ей работу, чтобы хоть как-то помочь. Обычно они делают это прямо в зале. А какие у них бедра!

— Спасибо за совет, Пит. Обязательно посмотрю.

Вскоре появилась Анита. Она заметила уходящего Пита и спросила:

— Уже успел познакомиться?

— Мы знакомы с детства, вместе ходили в школу.

Вдруг свет погас и прожекторы осветили круг танцевальной площадки. Джаз заиграл что-то игривое и отрывистое, и играл до тех пор, пока не появился ведущий и жестом не привлек к себе внимание. Его выступление было коротким. Он сказал, что «Чероки-клуб» предлагает публике потрясающее зрелище — золотоволосую блондинку, которая одним своим присутствием может поджечь все подмостки страны. Итак, ирландка Мелонен и ее зажигательные ритмы, сводящие с ума любого мужчину!

Снова запиликал джаз, и на площадку вышла танцовщица. Она действительно производила впечатление, это было сразу видно. Сильные мышцы прекрасно управляли телом, да и штучки она показывала что надо. Через полчаса она скрылась за кулисами под бурную овацию.

Бесспорно, представление было интересным. Но меня заинтересовало другое: это была женщина с фотографии в комнате Руди. Правда, на фото она была брюнеткой.

— Неплохо, правда? — улыбнулась Анита. — И женщина красивая...

— Ты красивее. Ну что, едем?

— Да, пора.

Я расплатился, получил в гардеробе ее пальто, попрощался с Дугласом и мы направились к моему «Форду». Я уже убедился, что только владелец «кадиллака» может рассчитывать на благосклонность дежурного по стоянке.

Я проводил Аниту до дверей, положил руки ей на плечи и шепнул:

— Спасибо тебе за прекрасный вечер, дорогая.

Она сразу расплакалась.

— Кэт...

— Не надо...

— Но почему все должно идти именно так?

— Потому что нет другого пути. Как бы там ни было, ты действительно Баннермен, а я всего лишь ублюдок. Не забывай.

— Пожалуйста, не говори так.

— А зачем хитрить? Ведь у семьи Баннермен два конца. Тебе, например, приличествует оставаться на благородном.

В ее глазах появились какие-то лукавые искорки.

— Имей в виду, я способна на все...

Пит Сальво вышел из клуба в три тридцать утра, когда уже закрылось казино. Мы проехали миль пять, потом зашли в бар и заказали кофе. Поболтав о том о сем несколько минут, я перешел к делу.

— Что ты знаешь о Мелонен?

— Не советую тебе начинать это, Кэт. Забудь о ней. Она и Чаку принесла довольно горя. Неужели тебя интересуют такие женщины?

— А кто тебе сказал, что она меня заинтересовала?

— Ну тогда слушай. За эту шлюху досталось уже многим парням, больше, чем за любую другую. Она постоянно была то с одним, то с другим, а Чак нещадно дубасил ее ухажеров. Они вились вокруг нее, как мухи. Да, она частенько наставляла ему рога.

— А как насчет того парня, которого подозревает полиция?

— Насчет Сандерса? Он тоже подкатывал к ней, и Чак его не раз отделывал. Но эта шлюха чем-то Сандерса притягивала. Не знаю только, зачем. Может, ей было приятно смотреть, как Чак разделывает его под орех. Нельзя было Чаку приходить на ее выступление! Пускай бы дрыгала ногами хоть всю жизнь, но ему она принесла сплошные несчастья.

— А Руди Баннермен?

— Что «Руди»?

Он когда-нибудь пытался приударить за ней?

Пит нахмурился и допил кофе.

— С ума сошел! Чак бы его сразу искалечил.

— А все-таки?

— Да что тут говорить! Все так или иначе пытались, вокруг нее всегда вертелось множество парней. Ну, знаешь, как это бывает. А у Руди такая натура, что он ударяет за всеми. И на верху блаженства, если она проявила к нему интерес. Но никогда не забывает о возможных последствиях. Правда, иногда напьется в стельку и тогда...

— Вот как?

— Точно... Если он нагружается по горлышко, то и ведет себя соответственно. К тому же многие девчонки, я слышал, смеются над ним. Он... он... ну как это называется?

— Импотент?

— Вот-вот. Короче говоря, у него не стоит... И ничего не выходит. Вот девчонки и потешаются над ним, и приходится ему спать одному, ноя под одеялом от бессилия. А что ты собираешься делать?

— Да пошантажирую тут кое-кого, пожалуй... Похоже, я начинаю понимать, кому надо было шлепнуть Мелонена.

— Вот это да! Как убедишься окончательно, будь добр, в первую очередь сообщи мне. Чак был мой друг.

4

На следующее утро я позвонил в Чикаго Сэму Риду. Тихим, всегда хриплым голосом он рассказал все, что выяснил о Матто и Гейдже. Десять дней назад их послали в Калвер-сити вместе с «кассиром», который вез сто тысяч, чтобы вложить их в какое-то дело. Кассир вернулся в Чикаго, а эти типы остались там, чтобы убедиться, что деньги «синдиката» пошли по назначению.

Было в этом деле что-то странное. Гейдж и раньше был «контролером», но Матто, появившийся в организации несколько лет назад, занимался подобными делами от случая к случаю и только тогда, когда был сам в этом заинтересован. Иными словами, Матто мог не участвовать в любой операции. Он просто руководил. К тому же в последнее время Гейдж стал чертовски опасен.

Я поблагодарил Сэма, сказав, что не останусь у него в долгу и дал адрес отеля на случай, если он узнает что-нибудь новенькое. Он сказал, что если будет надо, он обязательно найдет меня, и повесил трубку. Я знал, что Сэм весьма неразговорчив и из него трудно выжать хоть слово сверх необходимого.

После завтрака я выяснил, где живет Хэнк Фитерс, и поднял его с постели. Сначала он разразился проклятиями, но, увидев меня, даже предложил кофе. Жил он в маленьком домишке за городом. Они с моим стариком часто вспоминали веселые похождения с женщинами, и Хэнк, видимо, так и не остепенился и не смог выбрать спутницу жизни. Квартирка у него была слишком мала для торжественного приема, но холостяку места хватало.

Когда мы сели за стол, я уточнил:

— Вы давали статью в газету, когда зарезали Чака Мелонена на стоянке у «Чероки-клуба», не так ли?

— Да, но она заняла всего пару столбцов, не больше. Писать-то было почти не о чем, слишком мало материала.

— Не могли бы вы поподробнее рассказать, что там случилось?

Он глянул на меня поверх чашки.

— Черт побери, а ты такой же, как твой отец. Втемяшит себе что-нибудь в голову, так никак это не выбьешь.

— Ну а все-таки?

Хэнк поставил чашку на стол и вытер руки.

— Да тут и рассказывать-то нечего. Когда его нашли, он был уже мертв. В груди была ножевая рана, но драки никто не видел. И вообще никто ничего не видел.

— А мотивы?

— У него в кармане остались дорогие часы за пятьсот долларов, да сто восемьдесят наличными. Так что ясно, прикончили его никак не для того, чтобы ограбить. Кроме того, он наверняка знал убийцу и не ждал от него ничего подобного.

— Могло быть и по-другому...

— Как это, например?

— Может, он и ждал какой-нибудь подлости, но не испугался. А может, просто не думал, что дело зайдет так далеко.

— Полиция не исключала и такой вариант, — Хэнк отхлебнул кофе, — но я все-таки считаю, что Чака убили врасплох.

— Почему?

— В одной руке он держал клубные спички, и одна спичка валялась рядом с трупом. Я думаю, он собирался зажечь ее, чтобы дать кому-то прикурить. Кому-то, кого отлично знал... И тут его и ударили.

— Значит, полиция тоже пришла к такому выводу?

— Нет. Там, где лежал Чак, было очень грязно. Окурки, спички и прочий мусор. Кроме того, у него из карманов тоже кое-что вывалилось. Например, сигареты. Он всегда таскал их не в пачке, а россыпью. Полиция считает, что он сам собирался прикурить, когда его убили.

Я задумчиво кивнул и допил кофе.

— Я хотел бы знать имена всех, кто тогда был в клубе.

— К чему? Чтобы проверить две сотни уважаемых граждан и посмотреть, что из этого получится? Я уже и сам пытался сделать кое-что подобное. Что еще тебя интересует?

— Еще меня интересует один человек. Человек по имени Руди Баннермен, повторяю, Руди Баннермен.

Хэнк усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— А почему тебе нужен именно он? В тот вечер он здорово напился сперва в казино, а потом в баре. Полиция нашла его в туалете в самом свинском виде — он блевал. Когда он услышал, что случилось, то протрезвел до того, чтобы выбраться оттуда самому, но ударить кого-нибудь ножом он был решительно не в состоянии.

— Полиция нашла оружие?

— Не думаю... Сержант предположил, что это было что-то вроде шестигранного стилета, довольно длинного, с каждой гранью примерно в три четверти дюйма шириной. А поскольку воды у нас сколько угодно, тем более и океан под носом, то избавиться от него — дело пустяковое. А найти его почти невозможно. Кто бы ни был убийца, у него была масса времени, чтобы избавиться от ножа... Мелонен пролежал мертвым минут двадцать, пока его нашли.

— Миленькая история!

— Ну да... Я рассказал только факты, а подробности придумай сам. Ну а теперь твоя очередь. Что ты собираешься делать?

— Вы что, чувствуете себя обделенным?

— Это моя профессия, мой хлеб...

— Хорошо. Еще я хочу выяснить, не было ли чего между Чаком и его женой, и еще — между его женой и Руди Баннерменом.

— Ты что, с ума сошел?

— Понимаете, у него в комнате — фотография этой женщины. Вот я и хочу тут кое-что выяснить.

— Думаю, здесь тебе не светит, мой мальчик.

— Я всегда был везунчиком, Хэнк...

Фамилию Баннермен в Калвер-сити уважали. Была только одна семья с такой фамилией, и кто бы ни родился с таким именем, он все равно считался единственным в своем роде, и на него смотрели, как на особого человека. И как о всех настолько уважаемых семьях, о Баннерменах знали почти все.

Моего, например, старика помнили почти все — от докеров до завсегдатаев клубов — и любили его. Но теперь род Баннерменов заметно изменился.

Знали люди и об «ублюдке Баннермене», но пока старик Макс держал его под крылышком, он был таким же полноправным членом семьи, как и все другие, а именно это и было мне нужно. Поэтому мне не пришлось тратить слишком много времени, чтобы взрастить посеянные когда-то семена. Теперь люди сами стремились познакомиться со мной и с моими планами. Почти без труда я выяснил, что в городе живут крупные агенты по продаже недвижимости, и отыскал одного. Его звали Саймон Хейли, и я завязал разговор с ним, сообщив, что хотел бы открыть собственное дело где-нибудь в этом районе. После того, как мы с ним выпили порядочное количество спиртного, он показал мне карту района, ткнул пальцем в какие-то точки на ней и пробормотал, что это самые подходящие места. Он не спешил и предоставил мне возможность хорошо все обдумать, и только потом приступил к переговорам.

При этом неизбежно всплыло имя Вэнса Колби. Хейли без обиняков спросил, почему я не обращусь к будущему родственнику, а я так же откровенно ответил, что он мне не нравится.

— Так-та-ак... — протянул Хейли. — Боюсь, не вы один относитесь к нему подобным образом. — Он коротко хихикнул. — И совсем не потому, что многих пугает то, что он подонок или обманщик. По-моему, он чересчур умен и хитер для нас, провинциалов. За то время, что он здесь живет, он заключил уже немало сделок.

— Понятно.

— А сейчас он собирается где-то по соседству на побережье основать городок. Вы понимаете, что это значит?

— Новый источник доходов.

— И каких! Если кто-то первый откроет там клуб, то сразу окупит все издержки, особенно если рядом будут транспортные артерии, то бишь дороги.

— Да, грандиозные планы.

— Согласен. И имейте в виду, если он примет во всем этом хоть какое-то участие, он там будет хозяином.

— Но ведь для такого грандиозного проекта нужны миллионы? Одному такое дело не поднять!

— Само собой. Но деньги будут.

— Разве он так богат?

— Нет, — Саймон Хейли лукаво посмотрел на меня. — Но на деньги Баннерменов многое можно сделать. Даже переворот. Может, и вы ввяжетесь в это дело?

— По-моему, мне такого не осилить, да и другие причины есть.

Саймон энергично закивал.

— Целиком с вами согласен. А теперь, может быть, взглянете на эти участки?

— Пожалуй, я сперва сам покатаюсь по району и посмотрю, что и как. Как только я решусь на что-нибудь, сразу свяжусь с вами.

— Вот и отлично, мистер Баннермен. Очень рад, что вы зашли именно ко мне.

— Я тоже, мистер Хейли.

Сразу после обеда я позвонил Питу Сальво и попросил его, когда поедет в клуб, заскочить по дороге ко мне. Он пообещал быть ровно в восемь и не задал ни одного вопроса.

Потом я вернулся в номер, принял душ, побрился и взялся за оружие. Я разобрал и вычистил пистолет, положил его на стол и собрался было одеваться, когда в дверь постучали. Я взглянул на часы: без четверти восемь. Не успев даже натянуть брюки, я пошел открывать, совершенно уверенный, что это Пит.

Но я ошибся. В комнату ворвались двое. Передний, Попи Гейдж, мгновенно направил короткоствольный пистолет мне в живот, и глаза его при этом сверкали, как неоновая реклама. Сзади был Карл Матто, и на физиономии у него играла такая сочная ухмылка, что я сразу понял: в таких делах он как рыба в воде. Он наслаждался каждым мгновением любимого занятия.

— Давай назад, парень, да поживее! — приказал он.

Я не собирался с ним спорить. Единственное, что я мог — это бросить полотенце, которое все еще сжимал, на лежащий на столе револьвер и молить бога, чтобы они ничего не поняли. Удайся мне это, и появится шанс с честью выйти из положения.

Гейдж, ухмыляясь заплывшим ртом, быстро обработал мне голову рукояткой пистолета. Я угадал, куда придется удар и немного отклонился, чтобы смягчить его, но Гейдж толкнул меня к кровати и снова ударил. Я упал на пол.

Матто весело подзадоривал напарника:

— Врежь ему еще, Гейдж!

И тот заработал еще усердней. Его ноги молотили меня по ребрам, по рукам, по спине, но в голову пришелся только один удар. Работая ногами, Гейдж тяжело дышал, но все время улыбался, а я думал, что я с ним сделаю, когда наступит мой черед.

Наконец он сделал небольшую передышку, и тут я слегка ошибся, повернувшись к нем лицом. Гейдж тут же ударил — словно молотом. Удар был настолько силен, что как раскаленное железо вонзился в мозг и на миг парализовал тело.

Когда я немного пришел в себя, Карл сказал:

— Ну а теперь поговорим, моя умница. Подъем!

— Помочь ему? — гнусаво улыбнулся Гейдж.

— Не порти лак на ботинках, он и сам встанет.

Я немного отполз от кровати и, пытаясь встать, провел рукой по окровавленному рту.

— Я никогда никому ничего не забываю — медленно процедил он. — И ты не исключение. Ясно?

Я лишь мотнул головой, говорить я еще не мог.

— Ты нездешний, — продолжал он. — Так чего тебе тут понадобилось?

— Я... я жил здесь раньше.

— Понятно... А зачем вернулся?

— Я в отпуске, а тут проездом.

— Дай мне... — начал Гейдж.

— Погоди немного. Пока с него хватит... Не мужчина, а какой-то слюнтяй. Ты только посмотри на его рожу, прямо бифштекс какой-то. Он и так смотает отсюда удочки, сразу видно. Ясно, он приехал, чтобы получить подачку от Баннерменов, как другие подонки. Но если будет играть не по правилам, не получит ничего, кроме мордобоя или чего-нибудь похуже. Ты видел, какая у него машина? Сколько ей лет? А одежда? Это же лохмотья! Так что — теперь договоримся, не так ли, ублюдок Баннермен?

— Слушайте...

С минуты на минуту должен подоспеть Пит, и я надеялся, что он не растеряется.

— Никаких «слушайте»! — отрезал Матто. — Умотаешь из города сегодня же вечером, а нет, так мы тебя тут и закопаем.

Я попытался ответить, но он кивнул Гейджу, и тот принялся снова обрабатывать меня.

На этот раз я даже не почувствовал боли, а просто сразу провалился в темноту — приятную и спокойную.

Пришел в себя я оттого, что меня тряс Пит Сальво. Он опоздал на двадцать минут. Я лежал полуголый на полу, а он смывал с меня кровь мокрым полотенцем. Потом взялся махать им надо мной, совсем как на ринге в перерыве между раундами.

— Это ты, Пит? — пробормотал я.

— Что тут произошло, черт побери? Дверь открыта, а ты валяешься на полу весь в крови. Кто это у тебя побывал?

Я с трудом поднялся на ноги и кое-как доплелся до кровати.

— Мне нежданно-негаданно нанесли визит эти подонки...

— Ну-ну, продолжай! Кто это? Мы их быстро пришпилим. Ты их знаешь?

— Да.

— Ну так пошли!

— Не время, Пит.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Ты что, простишь им это?

Я мотнул головой и скривился от боли.

— Никогда!

— Тогда пошли.

Я придержал его за руку.

— Немного погодим, старина. Вначале мне надо кое-что сделать, и теперь самое подходящее время. А с этими скотами еще успеем поговорить.

— Понятно... Но как ты допустил, что они так тебя отделали?

— Я думал, это ты пришел, и открыл дверь.

— А, черт! Если бы я не заболтался со своей старухой, приехал бы раньше.

— Не будем об этом. В какой-то степени я даже рад, что так получилось. Эти парни рано или поздно захотели бы со мной рассчитаться, не тут, так в другом месте. Но после того, что они мне устроили, я уж точно не успокоюсь. — Я поднял глаза на Пита и широко улыбнулся. — И они узнают, каков он, ублюдок Баннермен! Я ведь ублюдок, не забывай!

— Черт побери, я-то знаю, что птенчиком тебя не назовешь! Только я не люблю откладывать дела в долгий ящик. Не понимаю, зачем тебе это нужно?

— Все из-за убийства, дружище. Я хочу знать, кто это сделал и почему. Ну а в общем — хватит об этом. Парень по имени Кэт наверняка бессмертен. Сколько раз я попадал в такие переделки!

— Много?

— Раз семь-восемь.

Я принял очень горячий душ, а Пит растер мне тело, чтобы хоть немного убрать кровоподтеки. В результате остались головная боль да кое-где несколько синяков.

После этого мы сели по машинам и принялись осуществлять план, в который я уже полностью посвятил Пита.

В первую очередь он обещал познакомить меня с миссис Мелонен. Я был старым другом Чака, услышал о его смерти и решил выразить соболезнование вдове. Она жила в маленьком доме на Центральной улице. Перед жилищем был разбит небольшой палисадник, а в гараже стояла уже не новая машина. Все это говорило не о роскоши, но тем не менее свидетельствовало о том, что человек, живший здесь, всячески старался скрасить жене жизнь.

На сцене эта женщина выглядела просто феноменально, но повстречаться с ней, когда она сидит, вытянув ноги, в большом мягком кресле, освещенная светом лампы, тоже приятно. Она весьма умело расставила в комнате лампы, и свет очень выгодно подчеркивал ее линии и грудь. Но ее зовущие глаза не могли скрыть того, что меня интересовало. И хотя свет и тени сбрасывали ей несколько лет, морщинки у глаз раскинули сеть и выдавали возраст. Заметна была и некоторая дряблость тела.

Но она-то наверняка считала, что выглядит не больше, чем на двадцать и что мужчины валяются у ее ног. Она все еще могла доказать это по ночам в клубе, забывая, что помогают ей профессионализм и свет юпитеров.

— Это мой друг Кэт, — представил меня Пит и повторил: — Кэт Кей... — Он специально не представил меня полностью. — Они с Чаком были друзьями, и Кэт хотел бы поговорить с вами. Так что мне, наверное, будет лучше оставить вас одних, тем более, что я уже должен быть в клубе. У вас еще час до выступления, миссис Мелонен...

Она отнеслась ко мне весьма доброжелательно. Когда Пит ушел, она переменила позу, закинув ногу на ногу, так, чтобы я оценил ее достоинства. Теперь это стало легче сделать. Когда она наклонилась над столиком, чтобы приготовить коктейли, мне осталось лишь удивляться, как это ее бюстгальтер способен удерживать груди, которые, казалось, готовы были порвать тонкую ткань и вырваться на свободу, чтобы наброситься на меня.

И все же я потратил какое-то время, чтобы унять томление и взять себя в руки. Я сел напротив нее и принял предложенный бокал, стараясь выдержать ее взгляд. Одновременно я пытался придать лицу такое выражение, которое подсказало бы ей, кто я такой и возбудило бы любопытство.

Наконец я прервал затянувшееся молчание:

— Мне очень жаль, что с Чаком такое несчастье. Он был хорошим другом. Мы вместе служили на флоте.

Она подняла бокал и сделала жест, напоминающий воздушный поцелуй.

— Не стоит теперь вспоминать об этом.

— А вам разве не жаль его?

— Он был хлюпик.

— Ну уж, извините, трудно поверить.

— И он сам виноват, что его пришили, не сомневайтесь.

— А этот парень, Сандерс...

— Слизь! Он бы и мухи не убил. Наверняка наложил в штаны, когда узнал, что полиция взяла его на карандаш.

Тремя мощными глотками она опустошила бокал и поставила его на стол.

— Выходит, он не такой, как, скажем, Руди Баннермен?

— Кто-кто?

— Руди...

— Ну, сказал тоже! Этот Руди тоже полный нуль, самый настоящий. Сопляк, который раньше времени напялил брюки. Когда все вокруг спокойно и он сам не нервничает, он, может, и ублажит какую-нибудь похотливую гусыню с проворными руками и языком... — она улыбнулась мне свободно и выжидательно. — Ну а вы? Что вы за человек, мистер Кей?

— Не знаю, что о себе говорить... Во всяком случае, хлюпиком себя не считаю.

— Да ну?! И при этом — друг Чака? У него никогда среди друзей не было настоящих мужчин.

— Все его друзья по флоту — настоящие мужчины.

Она неожиданно опустила руку, рванула застежку на юбке и та сейчас же раскрылась, окончательно обнажив то, что и так светилось даже в темноте. Она улыбнулась, приоткрыв жадный рот, и откинулась в кресле.

Я поднялся.

— Благодарю вас за доброту, дорогая. Но я ведь уже сказал вам, что Чак был моим другом. И я считаю, что какое-то время все же стоит повременить.

Про себя я подумал, что она сейчас взорвется. В подобных ситуациях женщины обычно так и поступают, а она только хихикнула и вытянула губы трубочкой:

— Ты, помнится, говорил, что ты настоящий мужчина, так, что ли?

И снова захихикала.

— Это смотря что под этим понимать.

Быстрым движением она сорвала с себя остатки одежды, бросила ее на пол и улеглась на кушетку, приняв классическую позу с раздвинутыми ногами и не переставая улыбаться.

— Только не говори «нет», — с некоторой хрипотцой сказала она и нетерпеливо задвигала бедрами, одновременно пальцами раздвигая «глазок» своего главного богатства.

Я медленно повернулся и пошел к выходу. Подойдя к двери, остановился и повернулся. Она не изменила позы и все еще продолжала призывно улыбаться. И прежде чем я подобрал подходящие слова, она опередила меня:

— Я все-таки добьюсь, что меня трахнет настоящий мужчина!

— Что ж, это не так трудно сделать, — заметил я.

Сидя в машине и катя к центру города, я уже кое-что знал. Теперь я ясно представлял мотив убийства. И сейчас передо мной стояла другая задача: как связать все это с Гейджем, Матто, ну и, разумеется, с Баннерменами. И чтобы решить эту задачу, у меня остался только один путь...

5

Я обогнул дом и подошел к черному ходу, заметив через окно, что Анни прибирается на кухне. Когда я осторожно постучал в дверь, она подняла голову, отставила грязный стакан и выглянула в темноту.

— Кто там?

— Это Кэт, Анни. Открой, пожалуйста.

Она радостно улыбнулась, отодвинула засов и впустила меня.

— Что за фокусы, Кэт? Почему с черного хода? Ты ведь тоже Баннермен!

— Разве ты забыла, Анни, что меня и раньше всегда пускали с черного хода? Неужели не помнишь?

— Но сейчас-то это совершенно ни к чему!

— На этот раз все-таки «к чему». Я хочу поговорить с тобой, а уж потом встретиться с ними.

Она поджала губы и отвернулась.

— Если не возражаешь... Я всего только служанка... Не стоило бы тебе об этом забывать. Так что, пожалуйста, Кэт...

— Что за чепуха, Анни! Ты здесь единственная, самая лучшая пожилая леди, которую я когда-либо знал. Если в не ты и не Анита, они бы вышвырнули меня задолго до того, как я сам собрался уйти. Я прекрасно знаю, что у тебя глаза орла и уши кролика, и в доме нет ни одной замочной скважины или достаточно толстой стены, которые бы стали тебе препятствием. И у тебя есть собственные секреты, как у Баннерменов. И если ты даже рта не раскроешь, сути дела это все равно не изменит. Если секреты не раскрываются с доброй целью, это хорошо и вполне понятно, но сейчас у них скверный душок, и если это дело принесет кому-то горе...

— Но ты... ты же можешь сделать так, что будет еще хуже.

— Значит, ты знаешь, в чем дело?

Она замешкалась на какое-то время, потом посмотрела мне прямо в глаза.

— Я... я думаю, будет лучше, если я тебе ничего не скажу.

— Конечно, я могу выяснить все по-другому, гораздо более суровым способом, но тогда это доставит кое-кому действительно очень большое горе.

Некоторое время она теребила скалку на столе, и наконец на что-то решилась.

— Это все из-за Руди, — тихо сказала она. — Это он убил дежурного на стоянке у «Чероки-клуба».

— Что!?

— Да, — кивнула Анна. — Он тогда был пьян, а когда он пьян, то не терпит, чтобы ему перечили. Когда он вышел из клуба и пошел к машине, дежурный решил, что он слишком пьян, чтобы садиться за руль, и машину ему не выдал. Тогда Руди вернулся в клуб, раздобыл нож и... и ударил дежурного.

Я посмотрел на нее со значением и спросил:

— А ты откуда все это знаешь?

— От тех двоих... Они тоже были там. Вернее, только что отъехали.

Картина начинала проясняться.

— И теперь они шантажируют его этим ножом с его отпечатками, так?

— Да...

— А что Руди?

Она печально покивала.

— Вообще ничего не говорит, и как будто ничего не помнит. Руди был слишком пьян, чтобы хоть что-то запомнить.

— А эта парочка, скорее всего, хочет деньги за молчание?

— Да, наверное... Я тоже так думаю, но точно сказать не могу.

— Сейчас есть кто-нибудь дома?

— Да, все ждут Вэнса, а те двое только что уехали.

Я поднялся, пожал ей руку, попросил особо не расстраиваться и вышел из кухни. Пройдя через холл, я распахнул дверь и увидел все семейство. У них был такой вид, точно они с минуты на минуту ждали взрыва. Мое появление оказалось совершенно неожиданным. Дядя Майлс судорожно вцепился в подлокотники и страшно побледнел. Руди, расхаживавший по комнате с руками за спиной, резко остановился и, пытаясь казаться безразличным, вцепился в кресло, на котором сидел Тэдди.

И только Анита, казалось, была рада мне. Но в ее улыбке сквозило беспокойство. И все-таки она спокойно встала с дивана и пошла мне навстречу. Наверное, я правильно прочитал ее мысли. Мне показалось, что она хочет увести меня отсюда до того, как я открою рот.

Ну нет! Даже она не помешает моим планам. Я взял ее под руку и провел к письменному столу, за которым восседал дядя Майлс, по-прежнему вытаращив глаза. Я прекрасно понимал: у присутствующих есть что сказать, но никто не решается начать первым.

Я пристально посмотрел на своего братца Руди и объявил:

— Я слышал, тебя обвиняют в убийстве, милый кузен.

Эти слова ударили их, как молния. Послышалось какое-то сопение и свист в чьей-то груди, и все как по команде вздрогнули, когда до них дошло, что я сказал. И только Анита крепко сжала мою руку и опустила глаза.

— С чего... с чего это ты взял?.. — наконец выдавил дядя Майлс.

Не поворачиваясь, я ответил через плечо:

— Только не волнуйтесь, дядюшка. Я просто прислушиваюсь к тому, что говорят в городе. А кроме того, я своими глазами видел здесь Гейджа и Матто, а зная этих ублюдков, мне оставалось только умножить два на два и получить результат. Уверен, что он вполне правильный. Во всяком случае, судя по физиономии Руди, он здорово влип, и я даже немного рад этому... Очень хочется разобраться во всем этом, но только для того, чтобы унизить вас всех. Не только Руди, а и вас, дядя, и тебя, Тэдди... Вам все равно не ходить тут больше с задранным носом. После всей этой истории над вами будут смеяться, а если им еще удастся припугнуть моего брата, убийцу, то всем Баннерменам придется очень не сладко.

Руди совершенно растерялся. Дядя сделался похож на тень, и в его груди что-то подозрительно заклокотало.

— А как же я, Кэт? — спросила Анита.

— Ты же собираешься стать миссис Колби, дорогая, так что к тебе это не будет относиться.

— А ты не думал, что он после этого не возьмет меня?

— Откуда мне знать?

— Может, и не откажется. Он всегда помогал мне, но...

— Что «но»?

Анита посмотрела на отца, молча спрашивая разрешения ответить, и наконец решилась.

— Он и так уже пытался утрясти все с этими двоими... Он и угрожал, и пытался по-хорошему, но пока ничего не добился. Они... Им нужны большие деньги.

— Сколько?

Тут Руди не выдержал и визгливо закричал:

— Анита! Уж не хочешь ли ты...

— Заткнись, Руди, — приказал я.

Он послушался.

— Давай дальше, Анита.

— Они хотят... они хотят миллион.

Я присвистнул.

— Так, так... И это, конечно, пробьет огромную дыру в семейном бюджете Баннерменов. Ну и что вы собираетесь делать?

Вместо ответа они молча переглянулись. Я усмехнулся. Наконец дядя сказал:

— Мы отлично понимаем, что... во всяком случае... одним словом, тебя это не касается...

— А в итоге получится, — я посмотрел прямо ему в глаза, — в итоге получится, что Руди соскользнет с крючка, и полицию заинтересует Сандерс. Он уже сидел и у него были причины убить Мелонена. И алиби у него нет, и когда ему сказали про убийство, он реагировал весьма своеобразно. Орудие же убийства, судя по всему, так и не нашли. А суд считает эту историю из ряда вон выходящей и наверняка присудит парню электрический стул. Как же тогда будут чувствовать себя Баннермены, зная, что один из них виновен в смерти двух человек и живет себе среди них?

Руди стало совсем плохо. Он громко застонал, схватился за живот и выскочил из библиотеки.

— Зачем ты это все говоришь... — начал было Майлс, но замолчал.

Я выпрямился и осмотрел присутствующих.

— Сам не знаю... Но я уверен, что над вашими головами висит топор. Вы всегда издевались надо мной, а я был тогда слишком маленьким и беспомощным, чтобы постоять за себя. Так что теперь можете рассчитывать на кое-какие шуточки и от меня.

— О, Кэт... — глаза Аниты наполнились слезами. Она поочередно оглядела родственников. — Не надо мстить, Кэт... пожалуйста... Они... так ничтожны... что недостойны... мести...

— Не беспокойся, дорогая. Может быть, у меня получится как-то повлиять на их характеры. Может, Руди поймет, что надо быть честным до конца и сам выйдет из этого дела.

Но при взгляде на вернувшегося Руди я понял, что он расценил мои слова как злую шутку. Руди ни в чем не собирался исповедоваться. У меня на языке вертелось еще кое-что приятное для их уха, но мне помешал Вэнс Колби. Он вошел в библиотеку как хозяин. Мгновенно оценив ситуацию, он повернулся к Аните и укоризненно спросил:

— Вы что, рассказали ему?..

Анита выпустила мою руку.

— Он узнал без нашей помощи.

Тогда Вэнс обратился ко мне:

— Могу ли я спросить, почему вас так заинтересовала эта история?

— Если вы желаете нарваться на зуботычину, милейший, то лучшего вопроса вам не придумать.

Жесткая улыбка и странный блеск его глаз придавали сцене довольно пикантный вид. Само собой разумеется, он сразу пошел на меня, совершенно не скрывая намерений.

— Значит, лучшего вопроса я придумать не мог?

Я не стал отвечать и ждать, пока он начнет действовать. Я просто хорошенько двинул его в зубы, да так, что поранил кулак. Вэнс отлетел к кушетке. Вероятно, он относился к числу тех, кто слишком много часов проводит в спортзале и успел забыть про прямой добротный удар по морде. Таких людей я встречал, и не так уж редко.

— Имейте в виду: в следующий раз я вас пристрелю, мистер Колби.

Я откинул полу пиджака, чтобы показать ему, что висит у меня под мышкой. Он ничего не ответил. Прижав руку к разбитому лицу, он пытался подняться.

— Может быть, ты поможешь ему, Анита?

— Нет! — решительно ответила она. — Я знаю, что он собирался сделать. И раньше было видно, на что он способен, так что, я думаю, ему такой урок на пользу. А встанет он и сам.

Я наклонился и по-рыцарски поцеловал ее в лоб.

— Спасибо, Анита.

Потом взял ее под руку и вместе с ней вышел из библиотеки. У входа я сказал:

— Было бы лучше просто припугнуть их, чем наводить такой беспорядок, но как бы там ни было, а ты не должна быть втянута в историю с убийством. Дело Мелонена еще далеко не закрыто, и срока давности не будет. Но есть тут что-то неясное, и я выясню, что именно. Кроме того, мне нужна твоя помощь.

— Чем помочь, Кэт?

— Рассказывай мне обо всем, что они будут делать. Ну так как, договорились?

— Договорились, дорогой... — она испугалась нечаянного слова, но потом мило улыбнулась. Протянув руки, она приложила ладони к моим щекам. — Я верю тебе...

— И все будет хорошо, дорогая, уверяю тебя.

Я поцеловал ее в губы и кончик носа, но этого оказалось недостаточно. На какое-то мгновение Анита снова очутилась в моих объятиях, и для нас не существовало больше ничего и никого. Я понимал, что причиняю ей боль, и потому почти сразу разжал руки, чувствуя, как неистово колотятся наши сердца.

— Я хочу тебя... прямо сейчас... здесь... Мы созданы друг для друга... — прошептал я.

— Да... созданы... но этого никогда не будет... хотя и мне этого хочется... нельзя...

Я отстранился от нее и пошел к машине, оставив ее на пороге. Еще долго я чувствовал горький осадок.

В отеле я сказал дежурному, что поживу тут еще некоторое время, оплатил счет и закрылся в номере. Заперев дверь на двойной засов, я сунул револьвер под подушку, принял душ и лег на кровать, включив предварительно радио, по которому передавали концерт классической музыки.

Гейдж и Матто... Они приехали в город вместе с «кассиром», который привез сто тысяч долларов. Операция была довольно важной, раз в ней участвовал сам Матто. Счастливый случай сделал эту парочку свидетелями убийства, и это обещало им сумму в десять раз больше. Но только если шантаж будет успешным.

Когда по радио начали передавать последние известия, я прислушался и первое, что услышал, было сообщение: Джой Сандерс, основной подозреваемый в убийстве Чака Мелонена, обнаружен в штате Вашингтон и уже предприняты необходимые меры к тому, чтобы власти штата выдали его.

6

Все утренние газеты писали об убийстве Мелонена. Говорилось, что вина Сандерса все равно что доказана и он признается на первом же предварительном допросе. Убийство расписывалось в деталях, и все требовали скорейшего суда. Правда, на одной из внутренних страниц какой-то журналист пытался воззвать к законности и критиковал полицию за халатное отношение к такому серьезному делу. Но город уже был подготовлен.

После завтрака я два часа ездил по району, осматривал участки, которые предлагал мне Саймон Хейли и делал краткие записи в блокноте, чтобы показать себя сведущим в этих вопросах, когда буду говорить с ним. Около его конторы я был в самом начале одиннадцатого, так что рабочий день Хейли только начался. Ради сделки Саймон был готов отложить все другие дела. Он провел меня в кабинет и предупредил секретаршу, чтобы нас не беспокоили.

— Ну, мистер Баннермен, как вам участки?

— Подходят мне только два. Бывшее владение Уитворда и участок Хилла... Правда, оба они страдают одним существенным недостатком...

— Как вы об этом узнали? — спросил он, не скрывая удивления.

— Раз вы спрашиваете, значит, вы и сами об этом знали. Но я отвечу. Профессия обзывает.

— Да, я знал об этом, но не думал, что этот недостаток покажется вам существенным... Ладно, в таком случае найдем для вас что-нибудь более подходящее.

— У меня есть кое-какие соображения на этот счет.

— Да?

— Дело вот в чем. Любая сделка или купчая обязательно вызовет отклик в печати, а я бы хотел до поры до времени обойтись без этого. Поэтому мне надо, чтобы вы сами приняли непосредственное участие в этом деле и постарались сделать так, чтобы участки находились или в непосредственной близости от предполагаемого нового города, который основывает мой будущий зять, или даже в районе застройки.

— Но, мистер Баннермен...

— Для моих целей это было бы в самый раз. Там будут современные красивые дома, может, появится легкая промышленность, будут шоссе — некоторые пройдут рядом с заводами Томпсона, потом туда могут протянуть железную дорогу. Так что доходы от города будут гораздо больше, чем от казино.

— Но...

— Нет, мистер Хейли. Если мои условия вас не устраивают, постараюсь найти другого маклера.

Ему нечего было сказать. Он передернул плечами и глотнул кофе.

— Ладно! Я выясню, как далеко там зашло дело и что-нибудь попробую. Но если это будет невозможно...

— ...тогда мне придется думать о других участках, — закончил я. — Сколько вам потребуется времени?

Он взглянул на настольные часы.

— Если все пойдет гладко... в любом случае к вечеру буду знать.

Я поднялся и взял шляпу.

— Ну вот и хорошо. Я загляну попозже.

— Буду ждать, мистер Баннермен, — сказал он, делая ударение на фамилии.

Хэнк Фитерс приходил на работу около девяти часов. Остановившись перед редакцией, я высунулся из машины и начал махать рукой, привлекая его внимание. Он быстро выскочил из здания и уже через секунду сидел на заднем сидении.

— Что-нибудь выяснили? — спросил я.

— Да, собственно, не знаю. Во всяком случае, я разузнал о людях, живущих неподалеку. Один наш сотрудник живет в двух шагах оттуда и у него весьма болтливая жена. Одним словом, кое-что я выяснил и на некоторые вопросы могу ответить.

— А сведения надежны или просто сплетни?

— Какая разница? Достоверно то, что жена Мелонена никогда не отличалась особой щепетильностью в поведении и развлекалась на манер мадам Помпадур. У нее слабый низ и много, очень много поклонников...

— А можно выделить кого-то?

— Только не торопись, малыш, — он улыбнулся и приподнял руки. — Дважды к ней подъезжал Руди Баннермен, и оба раза у него ничего не вышло. Однажды, например, видели, как они вместе загорали. Разумеется, Руди млел в ее обществе, но успевал-таки сматываться до появления грозного супруга.

— Повезло ему!

— Сандерс, которого подозревают, тоже не один раз пытался сблизиться с этой любвеобильной дамочкой и даже наносил ей визиты. Их два раза видели в баре рядом с домом Мелоненов. Этого вполне достаточно, чтобы повесить убийство на него.

— Что они и делают.

— Но кроме этого есть еще кое-что. Интересные детали из двух надежных источников. Один — пожилая леди, которая часто гуляет вечерами, другой — жена другого нашего сотрудника. Она, как ни странно, страдает бессонницей. Они в один голос утверждают, что к миссис Мелонен заглядывал и постоянный визитер, пока ее супруг был на ночном дежурстве в клубе.

— Есть словесный портрет?

— Довольно неопределенный... На нем всегда были пиджак и куртка, шляпа на голове и шел он всегда уверенно. Обычно он подъезжал к дому на машине в одно и то же время. Она садилась к нему и они уезжали.

— А машину не приметили?

— Ты что, серьезно думаешь, что старая мымра может в темноте определить марку машины или точно описать, как она выглядит? Говорят, машина была темного цвета. Обе считают, что это был Сандерс.

— Великолепно! А вы сами что думаете?

Хэнк пожал плечами и хмуро сказал:

— Парень был худощав... Сандерс тоже, а Руди Баннермен, наоборот, плотный и коренастый. Во всяком случае, на него не похоже. Что еще?

— Потом. Сначала я все как следует переварю.

Хэнк открыл дверцу и выскочил на тротуар. Потом, видимо, только что вспомнив, сказал:

— Кстати! Я видел человека, который очень хотел встретиться с тобой. Это хороший друг твоего отца.

— Кто именно?

— Некто Джордж Н. Уилкинсон, адвокат.

— Уилкинсон! Черт возьми, ему же наверняка за девяносто!

— Девяносто три, но держится молодцом. Я сказал ему, что ты вернулся, и он захотел обязательно повидать тебя. Он многое помнит и может оказаться полезным. Они с твоим отцом были страстными рыбаками и большими друзьями.

— Обязательно встречусь с ним до отъезда. Да, кстати, вы не знаете кого-нибудь из полиции, кому можно полностью доверять? Я имею в виду полицейского с безупречной репутацией.

— Попробую навестить его и поговорить с ним — я имею в виду с лейтенантом Граверсом — а ты позже заедешь к нему.

Я покатался по городу, вернулся в центр, нашел полицейское управление и спросил лейтенанта Граверса. Дежурный сержант перекинулся с кем-то парой фраз по телефону и объяснил мне, как пройти.

Для своего звания лейтенант был довольно молодым, но у него определенно были качества настоящего офицера. Суровый, когда нужно, всегда решительный и умный, и всегда скептически настроенный.

Когда я вошел, он окинул меня внимательным настороженным взглядом, но пригласил сесть и пожал руку. Я подумал, что если бы не оставил в машине свой сорок пятый, он наверняка заставил бы меня положить его на стол, а потом бы начал разговор. Если мое имя и произвело на него какое-то впечатление, он не дал мне этого почувствовать.

— Вы имеете какое-нибудь отношение к местным Баннерменам? — спросил он, вытаскивая пачку сигарет.

Я кивнул.

— Именно какое-нибудь. Они называют меня «ублюдок Баннермен», — он быстро вскинул глаза. — Я принадлежу к этому семейству, но родился вне брака и все такое прочее...

Он закурил.

— Да, я кое-что слышал об этой истории. Ну а я чем могу помочь вам?

— В вашем городе находятся два негодяя из Чикаго. Одного зовут Гейдж, другого Матто.

Лейтенант Граверс некоторое время молча рассматривал меня, качаясь на стуле, а потом сказал:

— Мне известно, что эти люди здесь, а вот как это узнали вы, мистер Баннермен?

Я невольно усмехнулся.

— Мне доводилось встречаться с ними в Чикаго во время одного дела. Тогда они были представителями «синдиката». Оба уже достаточно зарекомендовали себя, и я думаю, мое сообщение вас заинтересует.

— Так-так... — он глубоко затянулся. — О, я высоко ценю ваш гражданский поступок, но, к сожалению, пока мы ничего не можем предпринять против вышеназванных лиц. Или, может, у вас есть какие-нибудь основания для жалобы на них?

— Нет, но с тех пор, как я решил обосноваться здесь, я не хочу, чтобы здесь свободно разгуливали люди из этого чертового «синдиката» и вдобавок вмешивались в мои дела.

— Об этом можете не беспокоиться, мистер Баннермен. К несчастью, в тех штатах, где разрешены азартные игры, волей-неволей наблюдается приток людей со стороны. В данном случае Матто действует на вполне законном основании и официально оформляет лицензию, хотя и не указывает точного района деятельности. Но, зная местные законы, я почти уверен, что он не станет без особой надобности обходить закон и постарается не ссориться с ним.

— Благодарю, лейтенант, — я встал. — Очень приятно было узнать, что все мы надежно застрахованы от нападок уголовных элементов.

Неизвестно почему, Граверс одарил меня каким-то странным взглядом, прищурился, и по его лицу расплылась широкая улыбка.

— Благодарю за комплимент, мистер «ублюдок Баннермен».

Я улыбнулся в ответ, махнул рукой и вышел. Через пятнадцать минут я остановился у конторы Баннерменов на Майн-стрит и вошел в лифт, чтобы подняться в кабинет Руди.

Секретарша в приемной извинилась и сказала, что мистер Баннермен не велел никого пускать без особого разрешения. Пришлось сообщить, что я Кэт Баннермен. Она удивленно посмотрела на меня и в конце концов сказала, что я могу пройти.

У моего круглолицего брата был весьма маленький кабинет. Письменный стол красного дерева, антикварная мебель и изящный бар. От всего здесь так и несло богатством и самодовольством. В углу стояли палки для гольфа, над мягким диваном висели книжные полки и в довершение всего в стенной нише — стереоприемник с телевизором.

А хозяин всего этого, Руди Баннермен, лежал на диване с полотенцем на голове. Когда я вошел, он отбросил полотенце и со страхом уставился на меня.

— Привет, братец, — сказал я, придвигая к дивану стул и садясь. — Я вижу, ты удивлен? Или ты просто задумался о том, о чем обычно думают все убийцы? Думаешь выкрутиться, подсунув полиции Джо Сандерса?

— Кэт... — он нервно облизнул пересохшие губы.

— Я тебе сейчас кое-что расскажу, братец, но вначале хотел бы услышать ответы на некоторые вопросы, и советую не глупить. Мы ведь давно не дети... Иначе тебе придется изображать отбивную, и я постараюсь, чтобы это у тебя получилось.

Он ничего не ответил. Снова опустившись на диван, Руди потянулся за полотенцем.

— У тебя в комнате фотография миссис Мелонен. Где ты ее взял?

— С выставки в клубе.

— А зачем она тебе, мой дорогой импотент?

Руди привстал с мертвенно-бледным лицом.

— Я этого так не оставлю! Я позвоню в полицию и...

— Что ж, давай!

У Руди был такой вид, будто на него свалилась тонна навоза. Он начал медленно подниматься, но вдруг захлюпал носом и упал обратно на диван.

— Я задал тебе вопрос. Если ты предпочитаешь обратиться в полицию, то это, конечно, твое дело, но и там тебе его зададут.

— Она... она очень красивая женщина.

— Ты часто видел ее?

— Она не хотела видеть меня. Я — Баннермен, а такие, как она...

— Ты часто с ней встречался?

— Всего раз или два, и она мне не понравилась.

— Странно... Почему?

— Ей не надо было говорить некоторых вещей...

— Как ты убил его, Руди?

Его голова дернулась и откинулась к стене.

— Я... я не помню... я был сильно пьян... и мне было плохо...

— А когда они дали о себе знать?

— Кто?

— Гейдж и Матто. Когда они предложили тебе сделку?

— Дня через два. Они... они пришли к отцу... Вэнс тоже узнал об этом. Мы ничего не смогли сделать. Совершенно ничего, — его голос перешел в шепот.

— И когда им нужны деньги?

Он все еще лежал на боку и не мог смотреть мне в глаза, как бы стыдясь.

— В субботу, — пролепетал Руди.

Через три дня... Но для того, чтобы собрать миллион, нужны время и энергия, а этот слюнтяй мог только хныкать. К тому же все операции по превращению недвижимости в наличные должны быть сделаны как можно незаметнее. В те дни налогов и бумажной волокиты положить миллион в карман гангстеров было так же трудно, как и избавиться от этих гангстеров.

— Кто сейчас занимается этим?

— Все делает Вэнс...

— Почему именно он?

— Отец... отец плохо себя чувствует... Он через адвоката передал все полномочия Вэнсу.

Я встал и пошел к двери. Услышав, что я ухожу, Руди повернулся ко мне. В его голосе явственно послышались трагические нотки:

— Что ты собираешься делать, Кэт?

— Еще не знаю. Возможно, буду со стороны наблюдать, как закончится твоя карьера.

Пит Сальво жил в том же самом доме, где родился. Сначала я увидел какого-то мальчика, залезшего в машину, потом еще нескольких ребятишек школьного возраста, работавших на цветочных клумбах. Остальные находились в доме, а сам Пит помогал ребятам работать и ухитрялся одновременно спорить с женой.

Но он не заставил себя ждать. Для семьи Сальво визит Баннермена наверняка был событием из ряда вон выходящим, и когда он представил меня жене, она сразу исчезла в спальне и скоро появилась нарядно одетая. Пит пригласил меня выпить чашку кофе, а его жена ухаживала за мной, словно я был бароном или владельцем богатого поместья.

Пит сказал ей, что я из рода Баннерменов, но, к счастью, не упомянул, что я «ублюдок».

— У тебя есть какие-нибудь надежные контакты в городе? — спросил я.

— В каком смысле?

— Сюда из Чикаго приехали два типа. Я хотел бы знать, где они остановились.

Я описал ему Гейджа и Матто.

— Надо было бы раньше, — заметил он.

— Да, но так получилось.

— Ладно. Мне только сказать кое-кому пару слов, и их сразу найдут. Это те, что избили тебя в отеле?

— Да.

— Я так и подумал, потому что очень удивился, что они оставили тебя в живых. Можно было и раньше с ними разделаться.

— Были причины подождать, Пит.

— Ясно. А теперь — что ты с ними сделаешь теперь?

— Пока только хочу выяснить, где они. Остальное — моя забота.

— Черт бы тебя побрал, Кэт! Если они замешаны в историю с Чаком, я тоже хочу принять участие.

— Что ж, тебе, скорее всего, не придется лениться, старина. Мне понадобится твоя помощь.

— Звякни через пару часиков, я к тому времени постараюсь что-нибудь выяснить. Идет?

— Идет.

Саймон Хейли, наверное, был бизнесменом еще в утробе матери. Он ждал меня с фотографиями, которые сумел собрать и со всей нужной мне информацией. Он усадил меня в кресло и начал показывать свои сокровища, не забывая подчеркивать, каких усилий это ему стоило.

— Выкладываю вам все, мистер Баннермен, но боюсь, что время уже упущено. Вэнс Колби за девяносто тысяч получил право выбора участков. Оно действует три месяца, а сами участки стоят около четверти миллиона. А если приплюсовать все, что на них находится, то и все полмиллиона. Не могу сказать, действует ли он сам по себе, или за ним стоит кто-то еще. Но зная, как он работал раньше и вообще зная его, могу сказать, что он никогда не действовал с таким размахом. Вы понимаете, что я имею в виду?

— В какой-то степени да. Значит, на эти участки мне рассчитывать не приходится, так?

— Бесспорно. Но деньги часто меняют хозяина, а сроки выбора могут быть просрочены. И все-таки боюсь, что вам придется поискать что-нибудь другое.

Я сдвинул шляпу на затылок и провел рукой по лбу.

— Наверное, вы правы. Придется завтра еще разок поездить по району и присмотреть что-нибудь подходящее. Сожалею, что доставил вам столько хлопот.

— О каких хлопотах речь, мистер Баннермен? Можете не торопиться, и если вам понадобится моя помощь — звоните.

— Благодарю вас, мистер Хейли. Так я и поступлю, не сомневайтесь.

Выйдя из конторы, я отыскал за углом телефонную будку и позвонил в поместье. Трубку сняла Анни. Я попросил ее позвать Аниту, и вскоре услышал ее голос:

— Алло?

— Это я, Кэт, дорогая.

— Ты откуда?

— Из города. Что новенького?

Ответ был почти шепотом.

— Дядя Майлс у себя в кабинете вместе с Тэдди. У них сегодня побывало много народу, и они не хотят, чтобы я куда-нибудь отлучалась. Один из тех тоже здесь.

— Тот, что постарше? Матто?

— Да, тот самый... — и спросила еще тише: — Кэт, что с нами теперь будет?

— Не знаю, но неприятностей будет куча. Где Вэнс?

— Только что уехал. Это... было ужасно. Они не хотят идти ни на какие уступки. Хотят получить всю сумму и...

— Не надо так расстраиваться, Анита.

— Я слышала, что... что... что Матто сказал Вэнсу, что если он будет артачиться, не обойдется без жертв. Это ужасно, Кэт... Пожалуйста, помоги нам... пожалуйста. Вэнс сделал все, что мог. Он уже превратил в деньги почти всю свою недвижимость, чтобы помочь отцу... И я ужасно боюсь, Кэт.

— Спокойнее, спокойнее, Анита. У меня уже кое-что появилось. Потерпи немного.

— Я больше не могу, Кэт... О, Кэт, сделай же что-нибудь! Пожалуйста!

— Я стараюсь, дорогая. Обязательно сделаю!

Я повесил трубку и некоторое время смотрел на телефон. На карту было поставлено слишком много. Я позвонил на побережье и, связавшись с Марти Синклером, передал ему некоторые сведения и проинструктировал с тем, чтобы он потом заехал ко мне в отель. Если же у него не получится, я позвоню ему завтра утром.

Потом я вернулся к себе. Оставив машину у входа, я открыл дверь номера, вошел и включил свет...

Она лежала на моей постели в чем мать родила и в такой безмятежной позе, словно была у себя в спальне. В ее пальцах дымилась сигарета.

— Как вы сюда попали, миссис Мелонен?

— Прилетела на крыльях любви, а по правде, я наврала дежурному, что я ваша любимая жена, — она подняла руку в кольцах. — И достаточно ему было увидеть это, как он сразу почувствовал ко мне доверие и уважение... А как насчет вас?

— Что ж, кольца красивые. Но вы, похоже, недолго носили траур по мужу.

— Зачем вспоминать всякие мелочи, мистер Баннермен?

Я удивленно посмотрел на нее и она это заметила.

— Да-да, Кэт Баннермен, — подтвердила она. — И дежурный внизу так же сказал. А вы, когда были у меня, говорили, что вы настоящий мужчина. Правда, вы вовсе не служили с Чаком на флоте.

— Не служил.

— Получается, в прошлый раз просто хотели видеть меня?

— Вы просто ясновидящая!

— А зачем?

— Да так...

— И все-таки?

— Я хочу знать, за что убили вашего мужа. А прекраснейшая нимфа — довольно веский мотив. На такое может пойти и импотент. Еще я хотел узнать, насколько вы знаете Руди Баннермена.

— Я уже отвечала на этот вопрос.

— У меня есть еще один! — резко оборвал я. — Вас неоднократно видели с каким-то мужчиной, но не с Руди и не с Сандерсом. Кто это?

— Помилуйте, мистер Баннермен, у меня их так много... я имею в виду мужчин.

— Но именно с этим человеком вас видели в последнее время чаще всего.

Миссис Мелонен, видимо, никогда не разменивалась на мелочи. Она поджала губы, секунду молчала и наконец призналась:

— Это Артур Сирс. Я любила его.

— Чем он вас так очаровал?

— Красавец, с деньгами, с роскошным «бьюиком» и к тому же умеет обходиться с женщинами. Он тоже любил меня, — она улыбнулась и грациозно вытянулась. — Он пытался заставить меня бросить Чака и уехать с ним. Он обещал боготворить меня, да так оно, наверное, и было бы. Обожаю, когда ради меня мужчины готовы на все.

— Почему же не уехали?

— Чтобы Чак меня прикончил из ревности? К тому же у Сирса было не так много денег, а если я захочу уйти с кем-нибудь, то это должен быть мужчина высшего класса. Вы понимаете, о чем я?

Я прошелся по комнате и сел в кресло, а миссис Мелонен снова потянулась и соблазнительно растянулась на кровати, внимательно наблюдая за мной.

— Почему вы сегодня не на работе? — осведомился я.

— Потому что решила дождаться вас. Пит сказал мне, где вы остановились, а я еще в первый раз решила, что вы будете моим.

— А вам не приходило в голову, что я могу просто выбросить вас из комнаты в голом виде?

— Ты этого не сделаешь!

— Почему?

— Потому что ты тоже хочешь меня. Только поэтому... — она призывно вытянула руки. — Иди ко мне, настоящий мужчина!

Я не хотел этого делать, но искушение оказалось сильнее меня. Мысленно отпустив себе грехи, я подошел к кровати и наклонился над ней.

— Прикоснись к моей груди, и ты услышишь мое сердце в своей ладони. Поцелуй меня, и ты поймешь, в чем радость жизни, милый!

Я взглянул на нее и вздрогнул от захлестнувшего меня желания. Ее вид приятно щекотал нервы.

Моя рука погладила ее грудь, плавно соскользнула на живот. Ноги сразу разошлись и рука угодила в пушистый приют любви. Я приник взглядом к узкой плотной щели с розовыми пухлыми губками и с ужасом понял, что пути назад нет. И, потеряв остатки самообладания, я в диком исступлении мял нежную грудь соблазнительницы, ощущая ее трепет под моими грубыми ласками. Невыносимое наслаждение обрушилось на меня и утопило в жгучем водовороте удовольствия.

Да, это была настоящая женщина!

Как спелый плод и пышущая страстью... И я уже был рядом с ней и никак не мог утолить жажду любви. Мне понадобилось очень мало времени, чтобы понять, почему эта женщина возбуждала дикие и безумные желания у мужчин — даже у такой размазни, как Руди Баннермен.

7

Я встал еще до того, как она проснулась. Приняв душ, я оставил записку, в которой написал, чтобы она ехала домой и что мы встретимся позже. Вышел на улицу и позвонил Питу Сальво. Этому парню действительно не потребовалось много времени, чтобы отыскать Гейджа и Матто. Оба они остановились в «Апельсиновом Доме» на Майн-стрит и весь вчерашний вечер провели в «Чероки-клубе», расхаживая по залу и рассматривая посетителей. Часам к двум Гейдж здорово нагрузился и Матто вывел его из клуба. Пит думает, что они просто вышли проветриться.

В ресторане я узнал самые свежие новости. Джо Сандерса под конвоем везли обратно в Калвер-сити, и уже назначена дата судебного разбирательства. Да, время не ждет!

Когда я пришел к Хэнку Фитерсу, тот был еще в постели. И разбудить его оказалось делом совсем не легким. Наконец он выполз из-под одеяла, чертыхаясь и проклиная все на свете. Я сам сварил ему кофе и после двух чашек горячего напитка он быстро превратился в нормального человека.

Вообще у него было скверное настроение, потому что он провел несколько часов с лейтенантом Граверсом, но тот не сказал ему ничего определенного, кроме того, что хорошо относится к моему отцу. Вот, собственно, и все.

Но я не собирался выкладывать перед лейтенантом все карты и Хэнк это знал.

— Ты уже, конечно, побывал в центре, сынок?

— А что, в это время там можно узнать что-то интересное?

— Конечно! Там всегда можно кого-нибудь найти. Когда в городе появляется кто-нибудь из Баннерменов, все начинают юлить вокруг него. Ты чем-то больно уколол лейтенанта Граверса, когда указал ему на тех типов, и он мгновенно загорелся этим делом. Ты знаешь его суть?

— Надеюсь узнать от вас.

— Шесть лет назад «синдикат» попытался захватить влияние в нашем городе. Он даже укрепился кое-где, но штату удалось таки от него избавиться. А сейчас они снова хотят повторить маневр. Матто отправили сюда резидентом, и даже если наши законники знают, что он связан с людьми из Чикаго, они не могут этого доказать и что-нибудь сделать. У него за спиной определенно какая-то сила и он уверенно движется к вершинам... Так что, сынок, наш город ждут большие неприятности.

— Хорошенькую историю вы мне рассказали! Ну а что относительно того дела?

— Баннерменов?

— Именно.

— Я ведь репортер, сынок. Если кто нарушает закон, я рассказываю об этом в газете. Что ты собираешься делать?

— Как можно скорее вмешаться в дело Сандерса. Устроить что-то вроде суда, только с политической точки зрения. Получить поддержку полиции, газет и потребовать полного и тщательного следствия, а если будет нужно, то и отсрочки суда. Но если в этом деле не все в порядке, они все равно получат присяжных на свою сторону без того, чтобы в городе поползли слухи... Вы мне поможете?

— Само собой... Правда, сомневаюсь, что у меня получится. К тому же мне скоро на пенсию.

— Может, хоть попробуете?

— Ты втягиваешь меня в опасную авантюру, сынок.

— Разве вся наша жизнь не опасная авантюра?

Пит Сальво впустил меня в клуб, когда там еще никого не было. Мы прошли на кухню. Там Пит несколько минут рылся в ящиках с ножами, вытаскивая их один за другим, пока передо мной не очутился весь набор. Большинство ножей было обычной формы, но один привлек мое внимание. Я тщательно осмотрел его и положил во внутренний карман.

— Что ты с ним будешь делать? — поинтересовался Пит.

— Передам полицейскому врачу, который осматривал труп.

— Но ведь он сказал, что рана от стилета.

— А ты взгляни на него внимательнее, Пит. У каждого из них свой номер, и этим можно нанести такую же по форме рану. Убийца вполне мог и не выбрасывать нож, а просто положить туда, где он его взял. Во всяком случае полиция будет обязана проверить и это оружие.

— Логично, — согласился Пит.

Поскольку я был Баннерменом, доктор Энтони Уэмбер согласился провести срочную экспертизу. Сам он довольно скептически отнесся к моему предположению, но вынужден был признать, что этим ножом можно нанести рану, от которой погиб Чак Мелонен. Он не был полностью уверен в этом, поскольку рана на груди Чака была не совсем правильной формы, но провести экспертизу согласился. Для этого надо было сравнить глубину раны с длиной ножа и определить, мог ли нож такой формы убить человека. Острыми гранями нож напоминал стилет.

После внимательного осмотра доктор пришел к предварительному заключению, что его грани имеют такую же форму, что и форма раны, но все это было лишь предположением. Наконец доктор сказал, что поверит более тщательно, чтобы убедиться на все сто процентов, и при первом удобном случае известит меня. Меня или в крайнем случае кого-нибудь из Баннерменов.

Когда мы с Питом вышли от доктора, настало время сделать еще кое-что. Пит знал, что именно, и потому загадочно улыбался, когда мы подъезжали к «Апельсиновому Дому». Он подозвал прыщавого мальчишку в форме отеля и узнал к него все необходимое.

Поднявшись по лестнице, я постучал в дверь, а Пит встал так, чтобы его не было видно. Дверь открыл Гейдж. Он нисколько не испугался, потому что в руке держал пистолет. Он только сказал:

— Смотри-ка, Карл, кто к нам пожаловал. Этот слюнтяй снова напрашивается, чтобы ему дали в морду.

Матто оторвался от газеты, положил ее на стол и поднялся с нехорошей ухмылкой на гнусной физиономии.

— Тебе что, мало одного урока, пидор?

— Я уже предупреждал, чтобы вы были вежливее, — сказал я и взглянул в его сторону.

— Стой! — заорал Гейдж и встал за моей спиной, направив пистолет на меня.

Я специально встал так, чтобы они оказались спиной к двери, так что эти подонки даже не услышали, как вошел Пит. Они не подозревали о нем, пока он не трахнул их головами, да так, что они грохнулись на пол и выбыли из обращения не меньше, чем на час.

Мне потребовалось много времени, чтобы перетряхнуть их каморку, но, кроме трех револьверов тридцать восьмого калибра, патронов к ним да четырех тысяч двухсот долларов, мы не нашли ничего достойного внимания.

Первым открыл глаза Гейдж. Заметив Пита, склонившегося над ним, он попробовал сделать вид, будто все еще без сознания. Но это не прошло. Пит схватил его за ноги и поднял над полом. Я еще никогда не видел такого страха в глазах человека, как у Гейджа в этот момент.

— Посади его в кресло, Пит, — попросил я. — У нас есть для него кое-что особенное.

— Можно, я покажу мой коронный удар? После него сразу начинают искать стоматолога, — умоляюще сказал Пит.

— Побереги для второго. Я думаю, этот и так заговорит.

Пит небрежно протащил Гейджа через комнату и бросил в кресло с подлокотниками. Тот трясся от страха, так как гадал, что это такое «особенное» его ждет. Он понял, что сейчас играет не он, а другие.

С Карлом Матто оказалось намного труднее. Он тоже проделал путь до кресла, но разразился при этом отборной руганью. Питу пришлось потрудиться над ним, и я не вмешивался. Когда по его подбородку текла кровь, а глаза почти закатились, я спросил:

— Нам нужен нож, Карл... Где он?

— Сами ищите, — прохрипел он.

На этот раз у меня тоже зачесались кулаки. Сильным боковым ударом я бросил его к с стене. Он стукнулся головой и сполз на пол, уставясь на меня бессмысленными глазами.

— Сейчас ты будешь считать углы, приятель. Теперь ты в капкане.

Он буркнул в ответ что-то не самое теплое.

Пит подбежал к нему и ударил как следует. Матто сразу присмирел.

Гейдж начал издавать какие-то жалобные звуки.

— Это они зарезали Чака? — спросил меня Пит.

— Нет, не они, но участие принимали.

— Слушай, Кэт, что же мы с ними церемонимся? Давай их прикончим и дело с концом! Конечно, если это не нарушит твоих планов. А потом закопаем эту мразь...

— Никаких убийств, Пит! А то мы тоже окажемся в грязной истории.

— Но Чак был мой друг!

— Они свое получат, только не надо перегибать.

— Тебе лучше знать, Кэт.

Он подошел к Гейджу и уставился на него ненавидящим взглядом, от которого тот чуть не обделался.

— Ты знаешь место, куда можно его отвезти? — обратился я к Питу. — Такое место, где его никто не услышит?

— Помнишь курильню за вашим поместьем?

Помню ли я? Черт возьми! Отлично помню! Меня там не раз дубасил дядя Майлс, когда Руди и Тэдди наговаривали на меня.

— О, это в самый раз!

Гейдж понял, что мы собираемся делать, и кроме того он знал, что спешить мне особенно некуда. Он сразу начал жевать губами, но сначала не мог сказать ни слова.

— Послушай, — наконец выдавил он, — я ведь ничего не знаю... Я только...

— А мне это нужно только для того, чтобы другие знали, малыш. Чтобы совершенно не думали, что это Карл втянул тебя.

Мы оставили Матто валяться в номере, проехали шесть миль до владений Баннерменов и втащили Гейджа в курильню. Он не сопротивлялся, так как перед этим Пит отправил его в нокаут ударом по челюсти. Связав, мы бросили его на кучу опилок и были совершенно уверены, что когда он придет в себя и начнет орать, как поросенок, которого режут, он расскажет все и даже больше.

Я подождал Пита в машине, после чего мы подъехали к задним воротам усадьбы. При виде меня Анни заулыбалась. Она сказала, что Руди приехал вчера совершенно больной и до сих пор не вставал. Кузен Тэдди уехал по делам в город, а дядя Майлс с Вэнсом сидят в библиотеке.

Прежде чем войти, я постоял немного под дверью, прислушиваясь к его уверенному голосу. Дубовые двери были слишком толстыми, чтобы разобрать слова, но можно было понять, что говорит в основном Колби, а Майлс только односложно отвечает или поддакивает.

Когда разговор подошел к концу, я отступил в сторону, дал Вэнсу Колби выйти, чтобы он не заметил меня, и лишь после того, как он сел в машину, я прошел в библиотеку. Дядя стоял возле письменного стола с красным лицом, словно его отхлестали по щекам.

— Добрый день, милый дядюшка!

— По-моему, нам не о чем разговаривать.

— Ты думаешь?

И не мои слова заставили его поднять голову, а тон, которым они были сказаны. Я заметил, как у него отвисает челюсть и начинают трястись руки.

— Что ты имеешь в виду?

Разговаривать нам, конечно, было не о чем, и я не знал, что еще сказать. Наконец я с улыбкой произнес:

— Я ведь достаточно много знаю.

У дяди был такой вид, точно он вот-вот отдаст концы, и в тоже время на его физиономии было ясно написано, что разговор окончен. Я ухмыльнулся и вышел.

Анита как раз спускалась по лестнице. Заметив меня, она поспешила навстречу, протянув руки. Подбежала и тихо проворковала:

— Раз-два-три-четыре-пять, вышел котик погулять.

Еще когда мы были детьми и она начинала эту дразнилку, я бросался за ней и гонялся до тех пор, пока не ловил, валил на землю и делал вид, что хочу раздавить ее. Она визжала как бы от испуга и нам обоим очень нравилась эта игра.

— Здравствуй, Анита, маленькая моя! Ты сегодня занята?

— Не знаю... Дело в том, что Вэнс...

— Он только что уехал.

Она нахмурилась.

— Странно... Он даже не поднялся ко мне.

— Вероятно, его замучили дела.

Я прошел вместе с ней на кухню и крепко обнял за талию. Она доверчиво прижалась ко мне.

— Еще месяц назад он был так ласков со мной, а сейчас как-то изменился.

— Может, мы немного прогуляемся?

— Куда, Кэт?

— Да так, по разным местам. Мне нужно кое-куда заехать.

— Отлично! — Анита обрадовалась. — Я только сбегаю наверх и надену жакет.

По дороге в город я остановился у отеля и спросил дежурного, не звонил ли мне кто-нибудь. Оказывается, звонили, и не один раз: Сэм Рид из Чикаго и Хэнк Фитерс.

Я соединился с Чикаго и застал Сэма как раз в тот момент, когда он собирался уходить.

— Кэт, — сказал он, — я узнал еще кое-что о Матто. Одному парню, которого я хорошо знаю, приходилось с ним работать, и когда я его порасспросил, он мне рассказал много чего.

— Давай выкладывай!

— "Синдикат" не собирается распространять свое влияние на этот городишко. Они приехали туда по своим делам. Судя по всему, они собираются там заключить какую-то официальную сделку. И все, похоже, на законных основаниях. А Матто это дело возглавит. Если удастся, «синдикату» будет солидная прибыль. Но повторяю, все это на законном основании. И теперь всегда они будут действовать по закону... Ну как, устраивает тебя такое сообщение?

— Это кое-что проясняет, Сэм. Спасибо за информацию!

— Пустяки! Ты говорил, что в долгу не останешься.

— Можешь не сомневаться.

Я нажал на рычаг и набрал номер Хэнка. По заданию редакции он сейчас был в каком-то отеле за шестьдесят миль от Калвер-сити. Задание было неожиданным, ему сообщили о нем в последнюю минуту. Перед отъездом он позвонил мне, но не застал.

— В чем дело, док? — спросил я Хэнка.

— Кое-какие новости личного порядка... Мой коллега из газеты... ну, тот, который живет неподалеку от Мелонена... Так вот, его жена, оказывается, кое-что забыла. Один ее постоянный визитер как-то вечером, собираясь уезжать, сунулся задним бампером в другую машину. Если там что и повредил, то самую малость, и дело бы выеденного яйца не стоило, но она заметила, что отъезжавшая машина потеряла номер. Женщина подняла его и сунула под дворник оставшейся машины.

— А чья это машина? Кого из соседей?

— Она не знает, просто не обратила внимания. Ее очень возмутило, как повел себя тот человек.

— Когда это было?

— Пару недель назад.

— Что ж, отлично! Посмотрю, что можно из этого извлечь.

— Да, еще... Преодолей свою лень и навести старика Уилкинсона. Он звонил мне еще раз. Постарайся побывать у него до того, как я вернусь. Он просто сгорает от нетерпения поговорить с тобой.

— Ладно, Хэнк... Обязательно навещу. Кстати, когда вы собираетесь вернуться?

— Дня через два, не позже.

Когда я вернулся в машину, Анита посмотрела на меня с нескрываемой иронией.

— Мы еще куда-нибудь поедем?

— Я ведь только позвонил по телефону, — начал оправдываться я, — а сейчас ты увидишь застрахованного от всех случайностей детектива за работой. Во всяком случае, надеюсь, так обо мне думают...

— Почему?

— Потому что на все неясности и неприятности, которые сейчас творятся у Баннерменов, можно найти ответы совсем не те, какие ждешь на первый взгляд.

— А я думала, тебе это дело безразлично.

— Конечно, безразлично, черт возьми! Но зато ты мне совсем не безразлична. Если дело касается тебя, значит, меня оно тоже касается. До тех пор, пока ты носишь имя Баннерменов, оно должно оставаться незапятнанным, чего бы мне это ни стоило! Я же говорил: мне от них ничего не надо. Меня тут долго не было, к тому же я не настоящий Баннермен, а ублюдок. У меня никогда ничего не было, и я ничего не хочу. Я даже рад этому. Если у тебя ничего нет, ты ничего не потеряешь. А на жизнь себе я всегда заработаю, и хотя мне редко перепадают деликатесы, желудок мой на голод не жалуется. Зато я свободен и чист, поскольку никогда не залезал в долги. И не думай, я никогда не завидовал Руди или Тэдди за то, что у них есть. Я ненавижу их за то, что они пытались лишить меня даже того немногого, что у меня было... Ну ладно, хватит об этом. Меня интересует разгадка дела только потому, что в него против воли втянута ты. Другой причины у меня нет...

— Я люблю тебя, Кэт... Нельзя этого говорить, но я люблю тебя и всегда любила...

— Я знаю, дорогая.

— Но сейчас уже ничего не поделаешь. Слишком поздно, Кэт.

— Слишком поздно? — голос мой прозвучал сдержанно и неестественно. Я включил зажигание и тронулся с места.

В квартале, где жили Мелонены, я обошел почти все дома, и, звоня во все двери, расспрашивал жильцов о машине, получившей небольшие повреждения. На это ушло больше четырех часов — и все безрезультатно. Наконец, где-то около половины шестого, когда я собирался в очередной раз сесть в машину, меня остановила какая-то женщина. Погруженный в себя, я даже не расслышал ее, и меня привела в чувство Анита.

— Она что-то от тебя хочет, Кэт.

— Да, мадам?

Я сразу вспомнил ее. Я был в ее доме два часа назад.

— Я рассказала про вас мужу, когда он пришел. Это действительно была не наша машина, но той ночью у нас гостил приятель. Утром он обнаружил, что его машина немного помята, а на ветровом стекле чей-то номер.

— Очень мило, мадам, что вы рассказали мне это. Я хотел бы как можно быстрее закончить это дело, так что если сможете сообщить мне адрес вашего друга, буду вам очень признателен.

— Сейчас... — сказала она и чуть погодя добавила: — Кажется, его зовут Джек Деннер, а живет он на Третьей Северной. Номер в телефонном справочнике.

— Большое спасибо, мадам, вы мне очень помогли.

На первой же бензоколонке я остановился, нашел справочник и через минуту набирал номер Д. Деннера. Судя по всему, мой звонок его удивил. После того случая он ничего не предпринимал. Я настаивал, и он наконец вспомнил номер машины. Поблагодарив его, я повесил трубку.

Итак, трещина в стене появилась. Всегда находится слабое место, которое превращается в огромную трещину и все разваливает.

— Ты узнал, что хотел? — спросила Анита.

— Почти... Уже видны в темноте какие-то очертания, и когда загорится свет, все станет ясно. Поедем ко мне в отель. Я немного приведу себя в порядок, а потом поедем поужинаем.

— Я обещала Вэнсу...

— Вэнс подождет. У двоюродных брата и сестры, дружба которых связана поцелуем, тоже есть кое-какие права.

— Он с ума сойдет, — засмеялась она.

— Если он будет плохо себя вести, заработает еще одну хорошую оплеуху.

— Кстати, имей в виду, он никогда тебе не забудет.

— Сам напросился.

Она кивнула, но не глядя.

— Он... он всегда был такой. Знаешь, он всегда лез в драку, третировал всех в спортшколе, всегда вмешивался в чужие дела и все усложнял.

— Ничего удивительного. Когда-нибудь я расскажу тебе о себе.

Я подъехал к отелю и заглушил мотор. Распахнул дверцу, опустил ногу на землю и вдруг заметил набирающую скорость машину. Фары ее были потушены, и если бы не свет из окон отеля, я бы ее вообще не заметил.

Я крикнул Аните: «Ложись!» и вытолкнул ее через противоположную дверцу. Она упала на тротуар. А через миг прозвучали выстрелы, сопровождавшиеся яркими вспышками. Пул ударила куда-то в крышу машины у меня над головой. Посыпались осколки стекла.

Я выхватил револьвер, взвел курок и послал два выстрела в сторону машины, которая со скрежетом развернулась на гравийной дороге и помчалась в сторону города. Судя по всему, я промахнулся, а стрелять еще раз было бесполезно, машина уже унеслась.

Я помог Аните встать и отвел ее к себе в номер. Отовсюду уже высыпали люди. Дежурный администратор постучал в мою дверь и попытался выяснить, в чем дело. Я ответил, что все в порядке и что совершено покушение на мою жизнь, но, к счастью, никто не пострадал. Но на этом дело не кончилось. Дежурный, оказывается, успел позвонить в полицию, как только услышал выстрелы, а трубку снял лейтенант Граверс. Вскоре он сам появился в отеле в сопровождении сержанта в форме, а еще через несколько секунд стоял перед моей дверью, заложив руки за спину.

— Мистер Баннермен, я полагаю, вы можете дать мне удовлетворительные объяснения по поводу перестрелки, которая здесь только что произошла?

Я рассказал все, что было, но заметил, что он мне не верит. Он смотрел на меня с иронической усмешкой.

— Знаете, я уже достаточно наслушался о Баннерменах. Они, как видно, считают, что могут в этом городе делать все, что угодно. Мое начальство часто упоминает тех, кто диктует условия в этом городе и иногда даже перегибает палку в вопросах политики. И мне кажется, на этот раз я заполучу в свои руки хоть одного Баннермена... — с каждым словом его улыбка становилась все холоднее. — Нам известно, что у вас есть оружие. Это так?

Отрицать не имело смысла. Я кивнул на стул, где под курткой лежал револьвер.

— Если так... — проронил Граверс и приказал сержанту: — Конфискуйте оружие, Фред!

Я уже понял, что будет дальше, и начал одеваться. Когда я был готов, лейтенант проговорил:

— Все свои показания вы дадите в полицейском участке при свидетелях. — Он посмотрел на Аниту. — Вы тоже поедете с нами, мисс.

8

Они рассадили нас вокруг стола, на котором лежал мой револьвер. Лейтенант Граверс был очень доволен. Он разрешил Аните воспользоваться телефоном, и она позвонила Вэнсу Колби. Сейчас он уже ехал сюда.

Я обратился к лейтенанту и сказал, что тоже хотел бы позвонить кое-кому. После недолгого раздумья Граверс велел сержанту подключить еще один телефон. Я нашел в справочнике номер Уилкинсона, позвонил ему и, сообщив, кто я такой и где сейчас нахожусь, попросил приехать. Он очень разволновался и сказал, что немедленно выезжает.

Для человека, которому стукнуло девяносто три, он приехал достаточно быстро. На дорогу ему понадобилось не больше пяти минут. Я не видел его двадцать пять лет и нашел, что он почти не постарел за эти годы. Это был высокий старик с шапкой седых волос, величественный и благородный. И совсем нетрудно было понять, почему он стал самым уважаемым адвокатом штата.

Мы крепко пожали друг другу руки. Я очень хотел поболтать с ним о всяких пустяках, но старик сразу попросил Граверса разрешить нам поговорить несколько минут наедине, и тот был рад оказать ему такую любезность. Но по выражению лица лейтенанта я понял, что он думал. Он знал, что нам с ним предстоит долгий и трудный разговор, и старался оттянуть эту минуту.

Крошечная каморка, куда нас привели, была пропитана запахами пота и табака, поэтому я не испытывал никакой радости, переступая порог. Уилкинсон бросил на стол свою папку, вынул какие-то бумаги и придвинул их мне так, чтобы я сразу увидел помеченные места.

— Ваш отец, Кэт, полностью доверял мне, — сказал Уилкинсон. — И ваш дед почтил меня таким же доверием. А вы... доверяете мне вы?

— Конечно! У меня нет никаких причин не верить вам.

— Вот и отлично! — он вынул из кармана ручку. — Подпишитесь там, где галочки.

Я расписался, наверное, в двадцати местах, отдал ручку и сложил бумаги.

— Зачем вам это? — спросил я.

— А вы когда-нибудь знали подробности завещания вашего отца, то есть дедушки?

Я неопределенно развел руками.

— Знаю только, что он разделил состояние между отцом и дядей Майлсом. А разве нет?

— В какой-то степени да. Но были еще некоторые дополнительные условия. После их смерти деньги должны перейти к их детям. А если кто-нибудь из детей умрет, то к другим детям или к детям умершего.

— Вот как?

— Так гласило последнее завещание. Кроме того, ваш дед, зная, как его дети относятся к деньгам, поставил в завещании еще одно условие: капитал переходит к родственникам покойного, только если он не затребован прямым наследником в течение тридцати лет. Срок этот истекает как раз в субботу, то есть завтра.

— Ага, значит, я единственный и законный наследник уже истраченного капитала. К чему тогда вся эта волынка? Я-то знаю — мой старик промотал все деньги.

— В том и дело, что дед сделал оговорку, согласно которой дети не могли полностью расходовать капитал. Ваш отец был бесшабашным человеком, но и он оставил кое-какую недвижимость, которую не имел права продавать. Так что если вычесть все налоги, на вашу долю приходится не меньше двух миллионов.

— Что?! — я непроизвольно вскочил, вцепившись в край стола.

Уилкинсон задумчиво кивнул.

— Теперь понятно, зачем мне ваши подписи?

Но еще не все стало понятно, и я спросил:

— А как с дядей Майлсом и его детьми?

— Боюсь, что никак. Они уже истратили все до последнего цента, и из Баннерменов богатым остались только вы.

— Черт возьми!

— Но в завещании есть еще один пункт, который может все испортить, и это меня беспокоит. Могут возникнуть большие неприятности.

— В чем дело?

— Ваш дед был внешне очень экстравагантным человеком. Он был слишком честен и принимал закон буквально до последней буквы. И вот он оставил в завещании пункт, согласно которому наследник, замешанный в какое-нибудь уголовное дело и признанный виновным, навсегда лишается своей доли наследства, а его часть переходит к другим, которые себя ничем не запятнали.

«Не удивительно, — подумал я, — что Баннермены всеми силами стараются выйти сухими из воды. Даже выкуп в миллион долларов их не пугает.»

— И вот сегодня, как назло, лейтенант Граверс задерживает вас. Даже если вы ни в чем не виноваты, ношение оружия само по себе уголовно наказуется.

— Я постараюсь уладить этот вопрос.

— Боюсь, это будет трудно сделать.

— Не сбрасывайте меня совсем со счетов, мистер Уилкинсон. Потерпите немного... Кстати, вы не могли бы оказать мне небольшую услугу?

— Если смогу...

— Съездите, пожалуйста, к Питу Сальво и передайте ему: пусть возьмет Карла Матто и держит его с Гейджем, пока... в общем, до одиннадцати вечера. А потом пусть доставит их к Баннерменам. Мы будем ждать их там.

— Но...

— Сделайте это для меня, мистер Уилкинсон, хорошо?

— Ладно, договорились.

Сержант провел меня в другую комнату, где уже собралось семейство Баннерменов. Анита держалась в стороне и озабоченно сморщилась, когда я вошел. Я не обратил на них никакого внимания, хотя заметил, что у всех был торжествующий вид. Казалось, плохо было одной Аните.

Вэнс Колби обратился к Граверсу:

— А сейчас, сэр, если не возражаете, я хотел бы отвезти мисс Баннермен домой. Для нее это тяжелое испытание.

Лейтенант кивнул.

— Если возникнет необходимость, я знаю, где ее найти.

— А разве ее в чем-нибудь обвиняют?

— О нет, конечно, нет! — мягко ответил Граверс. — Если она нам понадобится, то только как свидетель. Ее ни в чем не обвиняют. Меня интересует только этот человек, — он показал на меня пальцем.

Даже не подняв головы, я сел на стул и подал Аните успокаивающий знак. Она попыталась улыбнуться в ответ, но это ей не удалось.

— Езжай домой, Анита, — ласково сказал я. — Все не так плохо, так что не волнуйся.

Едва они вышли, довольный собой лейтенант откинулся на спинку стула и сказал:

— А теперь рассказывайте все.

Я сунул руку в карман и вытащил бумажку с номером машины, который дал мне Джек Деннер.

— Очень интересный документ, — заметил я.

Лейтенант взял бумажку и спросил:

— К чему вы клоните?

— Выясните, кому принадлежит этот номер, и все станет ясно.

Граверс вызвал сержанта и дал ему задание срочно выяснить.

Через пятнадцать минут Фред вернулся и вручил лейтенанту записку. Тот прочитал ее и протянул мне.

— Чудесно! — развеселился я. — Вы внесли свой вклад в это дело, лейтенант.

И мы начали беседу.

Когда разговор был закончен, я взял со стола револьвер и сунул его в карман, предложив полицейским сопровождать меня в поместье.

Было 22.45, но в доме еще горел свет. Войдя внутрь, я услышал радостные и возбужденные голоса. Открыв дверь библиотеки, мы увидели, что у всех в руках бокалы, за исключением грустной Аниты. Вэнс Колби с важным видом стоял перед письменным столом, заслоняя дядю Майлса, который сидел на обычном месте. Полупьяные Руди и Тэдди как раз чокались. Но их хмель мгновенно улетучился, стоило им заметить меня. На физиономиях появилось кислое выражение, а у дяди отвисла челюсть и с губы закапала слюна. Только Колби был спокоен.

— Мы вас совсем не ждали, — сказал он.

— Я так и думал.

Я подошел к Аните и сел на подлокотник ее кресла. Анита протянула мне руку, прикусив губу, чтобы не расплакаться. Так мы сидели до одиннадцати, когда появился Пит Сальво, таща за шиворот Гейджа и Матто.

— Прекрасно! — восхитился я. — Вот теперь вся банда в сборе.

Руди упал на стул, но я приказал:

— Встать, слюнтяй! Я хочу, чтобы ты выслушал это стоя!

— Слушай, ты... — начал было Вэнс, но я оборвал его:

— А тебе лучше заткнуться и сидеть тихо, пока я буду говорить!

Немного помолчав, я начал:

— Вся эта история возникла только из-за того, что в этом штате разрешены азартные игры и здесь без труда можно загрести огромные деньги. Один человек понял это, этот сосунок, не созревший для любви, совершенно для нее не созданный и именуемый Руди Баннермен. Он загорелся такой страстью к зрелой нимфе, которая известна всем как красотка Мелонен, что чуть было не залез на нее, почти вылечившись от импотенции под влиянием ее чар. Человек, задумавший всю эту авантюру, вошел в доверие семьи и завязал контакт с чикагским «синдикатом», чтобы получить в долг деньги для осуществления этого мероприятия. Выбрав момент, когда Руди напился до чертиков, он затащил его в туалет, бросил там, а сам вышел на стоянку и прикончил Чака Мелонена ножом, взятым на кухне «Чероки-клуба». Нож он положил обратно на место, а с людьми из «синдиката» договорился, чтобы они подтвердили, что убийство совершил Руди. На самом деле свидетелей не было. Но потом вышла неувязка. Когда шантажисты потребовали денег, оказалось, что у Баннерменов их нет. Но настоящий убийца нашел выход. Короче говоря, Баннермены нацелились на мою долю наследства, если я не затребую его до определенного срока. Шансов на это было много и убийца успокоился. Прошло бы еще несколько дней и Баннермены получили бы мои деньги. Но я появился и спутал ему все карты, так как он успел истратить деньги, которые взял в долг у «синдиката». Иными словами, на кону оказалась его жизнь. Поэтому наш герой постарался избавиться от меня с помощью Гейджа и Матто. Но они не хотели моей смерти. Им надо было выгнать меня из города, пока не пройдет срок завещания. Запугать меня не удалось. Убийца запаниковал и даже попробовал застрелить меня. Он понимал, что если и не прикончит, так хоть втянет в уголовное дело, а этого тоже достаточно, чтобы лишить меня наследства. Трое Баннерменов только этого и ждали. В последнее время я не раз спрашивал себя, кто же из нас настоящий ублюдок? Сейчас наш убийца, видимо, совсем взмок от пота, не зная, каким будет мой последний шаг. Ему в голову пришла мысль влюбиться в даму, по которой изнывал Руди, и он начал с ней встречаться, назвавшись Артуром Сирсом. Она, естественно, рассказала ему о Руди и о бывшем моряке Джо Сандерсе. Когда полиция допросит Сандерса, он расскажет о телефонном звонке, когда ему сказали, что Чак Мелонен убит и что он главный подозреваемый. Парень запаниковал и решил скрыться. И все-таки Артур Сирс сделал маленькую, но роковую ошибку. Уезжая как-то от своей нимфы, он легонько толкнул бампером стоявшую поблизости машину и при этом потерял номер, а одна дотошная дама его и сунула за ветровое стекло поврежденной машины. Вот так и выяснилось, что приезжал туда не Артур Сирс, а Вэнс Колби.

Бокал выпал из руки Вэнса, а сам он непроизвольно шагнул назад и уперся в стол, судорожно схватившись за его край. Анита так сильно прижалась ко мне, что я не мог шевельнуть левой рукой, но для пистолета мне хватило бы и правой.

— А самое главное заключается в том, что тебе вовсе не Анита была нужна, — обратился я к Колби. — Тебе нужны были только деньги Баннерменов, а заполучи ты их, ты бы сразу от нее отделался.

Карл Матто с интересом наблюдал с порога за Колби.

— У тебя несколько выходов, Колби, — продолжал я. — Ты можешь воспользоваться своим револьвером, тем, из которого ты пытался убить меня, но как только ты сделаешь это неосторожное движение, я прикончу тебя на месте. Второй выход — попытаться удрать. Допустим, полиция потеряет твой след, но «синдикат» найдет тебя, когда они узнают, что дело не выгорело, и они для тебя станут опаснее полиции. Есть и третий выход, убийца! Перед дверью полицейская машина. Можешь сесть в нее и ехать в полицию вместе с лейтенантом Граверсом. А там молись, чтобы суд не присудил тебе электрический стул. Но если ты посмотришь на Пита Сальво, ты поймешь, что тебя ждет. Чак был его лучшим другом, а Пит способен на все, когда речь идет о друзьях.

Вэнс Колби приобрел цвет мела. От его надменности не осталось следа. Он стал похож на загнанного зверя, которого со всех сторон стережет смерть, и все, что он сможет сделать — это покориться судьбе.

Он медленно повернулся и пошел к двери. Там его уже ждал лейтенант Граверс. Захватив Гейджа и Матто, лейтенант посадил их в машину. Я слышал, как заурчал мотор, увидел красный сигнал над крышей, и машина тронулась к шоссе.

Я снова подошел к Аните и взял ее за руку. Казалось, она вообще потеряла способность что-либо понимать, но быстро пришла в себя и в голову ей вонзилась мысль, что судьба отдает нас друг другу и что на свете не существует никого, кроме нас двоих, кроме совсем маленьких человечков из семейства Баннерменов, которых все считали ничего не значащими, потому что у других Баннерменов было слишком много власти и могущества. Но сейчас — и навсегда — все круто переменилось.

— Итак, вы окончательно разорены, братцы. Теперь вам придется попотеть, чтобы заработать на жизнь. У вас, правда, остаются дом и земля, но они только ускорят полное разорение. Лично я не думаю, что вы выкарабкаетесь, да и позора такого вам не пережить, слишком вы тщеславны. Но лично я ничего никогда от вас не хотел, и сейчас возьму только то, что принадлежит мне по закону и что вы бесстыдно пытались украсть у меня. Вам придется жить наедине со своей нечистой совестью, а это поганое дело! Вы всегда будете помнить, что «ублюдок Баннермен» на самом-то деле не ублюдок, что это вы ублюдки. Да, самые настоящие ублюдки! — Я сделал небольшую паузу, оглядев их гнусные физиономии, и добавил: — Аниту я отсюда заберу. И об Анни я тоже позабочусь. Мне кажется, она больше не захочет оставаться в такой компании.

Я легонько подтолкнул Аниту к двери и еще раз обернулся. Руди и Тэдди были не в состоянии даже повернуть головы в мою сторону и не шевелились. Для них это оказалось слишком сильным ударом.

— Прощайте, милые братцы! — воскликнул я напоследок. — Теперь вам придется много трудиться, чтобы заработать на хлеб с маслом.

Ночь была ясной, небо в звездах, а дорога, освещенная луной, убегала на запад.

Анита тесно прижалась ко мне. Из приемника тихо лилась музыка. Мы ехали со скоростью шестьдесят миль в час. Мы с Анитой только что женились, и она все еще не могла прийти в себя. Мы почти не разговаривали. Я ждал, когда она начнет первой.

Наконец она не выдержала. Баннермены всегда были любопытны, а она принадлежала к их числу.

— Слушай, Кэт... Этот лейтенант Граверс... Он отпустил тебя? Почему? Не понимаю.

— А что тут непонятного? Я просто рассказал ему, кто я и откуда и куда направляюсь. Он принял это к сведению, вот и все.

— А куда мы сейчас едем?

— Туда...

— А ты не можешь сказать, куда именно?

Я посмотрел на нее и улыбнулся.

— Конечно могу, дорогая. Правда, это может помешать нашему медовому месяцу, но для тебя это будет даже как-то романтично. Я, видишь ли, должен получить в Нью-Йорке одного сбежавшего заключенного и отвезти его обратно на побережье.

Она изумленно уставилась на меня.

— Я думала... ты... ты...

— Да, я служу в полиции, ненаглядная моя. Я как раз ехал в отпуск на запад, вот они и поручили мне это задание, чтобы я выполнил его на обратном пути и оправдал таким образом дорожные расходы.

— О Кэт, дорогой!

— А теперь я могу вести себя, как тот полицейский миллионер, которого недавно показывали по телевизору. Теперь, надеюсь, тебе все понятно, милая? У тебя больше нет вопросов?

— О Кэт! Ты не представляешь, как мы повеселимся!

Я нежно погладил ее по ножке вверх от колена, и Анита еще теснее прижалась ко мне.

— А когда я выполню это задание, мы проведем медовый месяц уже по-настоящему. И тогда — берегись, Анита!

— Берегись, Кэт! — отозвалась она и улыбнулась.


Империя смерти-2. Криминальные романы

Коп ушел

Глава 1

Он подошел к газетному киоску без трех одиннадцать, взял утренний выпуск и ТВ-новости. Пока в свете киоска он просмотрел заголовки, прошла еще минута. Он перешел на другую сторону улицы. Собака, которую вели на поводке, оглянулась на него, затем по приказу хозяина свернула направо. Тротуар был пуст.

До одиннадцати оставалась одна минута. Он был абсолютно точен, так как его партнер любил пунктуальность. Когда темный «седан» въезжал на стоянку, можно было подумать, что ради этой короткой встречи они несколько часов назад сверили свои хронометры.

Водитель «седана» заглушил мотор, погасил огни и вытянул уставшие от дороги ноги. Затем поставил машину на ручной тормоз. Заперев дверцы и коснувшись ручки, поднимавшей стекло, он машинально взглянул на пешехода, идущего с собакой домой. Незнакомец, который несколько минут назад покупал газету и на которого водитель сначала не обратил внимания, потому что в Нью-Йорке люди по-прежнему покупают газеты и гуляют с собаками, а в таких трудно заподозрить врагов, взглянул на него с улыбкой. Водитель в ответ тоже улыбнулся. Но тут же похолодел от напряжения и почувствовал неприятную сухость во рту. Он узнал это лицо, вспомнил эту весьма необычную улыбку. Сорок лет его жизни сейчас закончатся на угрюмой улочке Вест-Сайда. У него не будет больше роскошных автомобилей, шикарных апартаментов в одном из небоскребов Манхэттена, круглолицей жены, ворчащей на него на ломаном английском, ответных тирад от не в меру умных его чад, возможности использовать свою власть над жизнью и смертью других с помощью вездесущей организации. И все из-за тупой белокурой шлюхи, живущей в квартире без горячей воды, которая знала, как удовлетворить его половые запросы и при этом доводила до такого экстаза, который раньше ему и не снился.

Он заметил, что человек с газетой приближается к нему и схватился за лежащий в кармане пистолет, но было уже слишком поздно. Вик Петрочини содрогнулся лишь раз, когда крупнокалиберная пуля вонзилась ему в лоб и мозги размазались по приборному щитку машины.

Собака едва ли обратила внимание на приглушенный звук выстрела. Ни человек, ни пес не нарушили своей приятной прогулки по улице.

* * *

Месяц назад их было двадцать один человек, сидящих за длинным столом в комнате совещаний корпорации Бойер-Рестон. Теперь только семнадцать консервативно одетых мужчин занимали капитанские кресла из темного дуба. Перед каждым лежал бювар и карандаш, кофе они могли налить из кофейника. Но стоявшие перед ними чашки были нетронуты, как и бювары…

Занимавший председательское кресло Марк Шелби, чьем подлинное имя было Маркус Аврелиус Фабиус Шелван, молча взирал на каждого, представленного за этим столом, и вспоминал, как двадцать лет назад он впервые присутствовал на подобном собрании. Тогда там были старые деревенщины, говорившие с акцентом. Кругом торчали пустые бутылки и переполненные пепельницы. Он был единственным, кто постоянно чувствовал себя в напряжении.

Всего лишь несколько недель назад он сделал вступительный взнос, убив Герша и Сала Переджино, покушавшихся на папу Фэтса. Потом его еще раз проверили, после чего выбрали для обучения в университете, чтобы он мог принести организации больше пользы. Совершенное убийство было скорее формальностью, традицией посвящения, нежели чем-то бо́льшим. Стол, за которым тогда собирались, был простым деревянным, стоявшим в задней комнате таверны Пеппи. Сколько раз он сидел за ним, подбираясь все ближе и ближе к равенству, а затем к главенству. Теперь именно он занимал большое кресло и именно ему внимали главы корпорации — новой современной организации, нового сообщества, судьбы которого зависели от зла и пороков, обитавших в Нью-Йорке на Манхэттене.

Выступление Шелби было образцом красноречия, но в каждом слове звучал металл. После дела Переджино он приказал уничтожить тридцать с чем-то человек, действия которых нашел несовместимыми с работой организации, и лично расправился с четырьмя из них. Теперь это должно служить постоянным напоминанием, что он столь же всемогущ и абсолютно безжалостен, как и его предшественники, и вполне заслуживает свое место.

Его звали Первым Гладиатором не столько из-за его настоящего имени, сколько из-за манеры расправляться с противником — быстро и получая от этого удовольствие.

— Прошлой ночью, — начал Марк Шелби, — был убит Вик Петрочини. — Он выложил стопку бумаг и, найдя нужный лист, опустил на него палец. — В течение шести недель по понедельникам и пятницам он наведывался по одному и тому же адресу, в одно и то же время, с одной и той же целью. Его оправдания каждый раз были разными и он думал, что всех обведет вокруг пальца, но попал в ловушку, так как нашелся кто-то, кого он обвести не сумел. Теперь потери — четыре-пять человек в месяц. — Он сделал паузу и взглянул на сидящих. — Вопрос: в чем причина?

Леон Брей управлял вычислительным центром организации. В свои пятьдесят он выглядел шестидесятилетним. На его лице отражались годы кропотливой работы. Большие, как у совы, глаза смотрели из-за толстых стекол очков. Он постучал карандашом по столу, ожидая, пока стихнет робкий шумок присутствующих.

— Бухгалтерские расчеты у всех ваших людей верны, — проговорил Брей. — Я трижды все пересчитал, проверил, и все счета сошлись до последнего пенни. Джо Морзе и Беггерт увеличили операции на двадцать процентов по сравнению с прошлым годом, а Рауз и Вик хорошо продвинулись с освоением новых территорий. Нигде никаких замечаний.

Шелби записал сказанное, кивнул головой и обратился направо:

— Что у вас, Келвин?

Артур Келвин («Быстрый») взглянул на председателя, крутя в пальцах незажженную сигарету. Он нервничал и это ему не нравилось, но то, что произошло, видимо, было лишь началом чего-то более существенного. Он прищурился и качнул головой.

— Я проверил все другие конторы — никто не пытался что-либо предпринять или вырваться вперед. Чикаго и Сент-Луис предложили нам своих людей, которые могут обнаружить каких-нибудь незнакомцев, если это сделал кто-либо из сопливых юнцов Майами или Филадельфии. У них произошла такая же история в прошлом году, но они быстро разобрались. Я ответил им, что мы пока подождем, посмотрим, что будет дальше.

— А Эл Харрис? Уже год, как он покинул Атланту.

Келвин пожал плечами.

— Это все только разговоры. Его дни сочтены. Он живет в Байе, штат Калифорния, и никуда оттуда не уезжал с тех пор, как обосновался там. Власти следят за ним, он прожигает жизнь и, видимо, чувствует себя счастливым. Кроме того, у него туберкулез. Поэтому, даже если у Великого Эла Харриса есть связи и средства, чтобы вернуться в игру, у него достаточно здравого смысла не делать этого.

— Вы уверены?

— Вполне.

— Что у вас, Фелш? — спросил Шелби.

Маленький человечек как бы отряхнулся, но его детский жест относился к тем интенсивным исследованиям, которыми занимались двести специалистов, чьи доклады были проанализированы до последних мелочей.

— Вик и Беггерт занимались наркотиками, но их территории совершенно не пересекались. У Морзе и Рауза были различные сферы деятельности. Никакой связи. Общих друзей никогда ни у кого из них не было. Я перепроверил все их возможные контакты и не обнаружил никаких связей за исключением того, что дети Рауза и Вика ходили в одну начальную школу. Прошла почти минута, прежде чем Шелби вновь оторвался от своих записей.

— Никто, — произнес он негромко, — не убил бы четырех наших шефов, не имея на то оснований.

— Но мы знаем, что кто-то убил их, — заговорил малютка Ричард, которого прозвали так из-за внушительного телосложения.

Ричард Кейс поддерживал связи организации с политическими кругами города. Естественно, он возглавлял гигантский политический концерн, был общительным и политически активным. Но это, как и многое другое, было лишь завесой, скрывавшей его истинное положение.

— Продолжайте, Ричард.

Кресло заскрипело под тремя сотнями фунтов.

— Все были убиты разным оружием. Вик и Морзе — из 38-го, Беггерт — из 45-го, а Рауз — девятимиллиметровой штуковиной. Единственное, что совпадает, так это то, что все были убиты с одного выстрела, профессионально точно.

— У нас тоже имеются такие специалисты, — напомнил Шелби.

— Нет, — возразил Кейс. — Они бы выпустили не одну пулю для надежности. Кроме того, наши парни не выбрали бы такое время и место. Все убийства совершены как бы из засады и, похоже, пользовались глушителем. Поэтому полиция не может найти никого, кто слышал бы выстрелы. И кто бы он или они ни были — это работа специалистов. Почерк тот же самый, но свидетели не помнят никого, кто появился бы на сцене дважды. Если это один человек, то он, бесспорно, специалист высшей марки и за ним должны стоять большие деньги. Такой талант дорого стоит. — Лицо Кейса было задумчиво. — Что касается такого профессионала, как этот, то… ему известно, что теперь мы настороже, и вряд ли он будет рисковать собой и дальше. Он получит свои деньги, отправится куда-нибудь отдохнуть и даст им возможность купить для нового дела нового парня. Он действует уверенно до наглости и, хотя знает территорию, он не местный. Я готов держать пари, что теперь он далеко отсюда.

— А если предположить, что это был не один парень? — спросил Шелби.

— Тогда наши поиски окажутся менее трудными. Кто-то из них обязательно споткнется, и мы увидим, откуда все это исходит. Все, что нам необходимо знать, это причину, из этого и надо следовать.

— Это просто налет, — буркнул Келвин.

Леон Брей небрежно поглядел на него сквозь очки.

— Я в этом не уверен. Их собственность не тронута. Возможности шантажа не замечены. Но по-прежнему есть вероятность, что это чья-то личная месть. Кровная месть.

— Кровная месть давно уже отмерла, — заметил Келвин.

— Возможно, — согласился Брей, — но, благодаря девочкам и зависти, она могла снова возродиться.

Фелш несколько озабоченно посмотрел на них и хлопнул ладонью по столу.

— Я уже говорил вам, что у них не было почвы для столкновений, ничего общего — из этого и следует исходить. Общим у них было лишь то, что они сидели с нами за одним столом.

— Спокойно, Фелш, — проронил Шелби.

Он обдумал сказанное, затем откинулся в кресле и взял сигару. Остальные, за исключением трех некурящих, последовали его примеру.

— Может быть только один вывод, — заявил Шелби. — Это налет.

— Что нам предпринять? — поинтересовался Келвин.

— Ничего, — ответил Шелби. — Ждать. Они убирают наших людей, чтобы поколебать нашу власть. Все, что нам остается делать — ждать и смотреть, кто это столь глуп, что решил помериться с нами силами. А пока мы на всякий случай распустим наш стол. Деятельность организации будет идти, как и прежде. Не думаю, что противник попытается нанести нам новые удары.

* * *

Но Марк Шелби ошибся. Этой же ночью пуля 22-го калибра прошила череп Денниса Ревенала, и помощник управляющего заведением, ведающим проституцией Ист-Сайда, умер на шелковых простынях в дорогостоящей квартире, двери которой считал абсолютно надежными.

Никто не видел убийцу, никто не слышал выстрела.

Капитан Вильям Лонг сидел в помещении Манхэттенского отдела полиции по убийствам и пил кофе из бумажного стаканчика, улыбаясь комиссару.

— Чем вызвана эта маленькая война? — осведомился он.

— Наверное, тем, что Департамент полиции ведет себя излишне пассивно, — парировал комиссар.

— Может быть, вы и правы, — сказал капитан. — Но, может быть, иногда приносишь больше пользы, оставаясь в стороне. Учитывая… что все непричастные лица виновны.

— На этом заваруха не кончится. Другая сторона еще не седлала коней.

— Похоже, они просто не знают, кто их противник.

— А у вас есть какие-нибудь идеи?

По-прежнему улыбаясь, Лонг утвердительно кивнул. Появилась еще одна хорошенькая возможность прощупать комиссара. Через две недели он уходит в отставку и трудно придумать лучший случай для финала карьеры.

— Кое-какие идеи есть, — сказал он, — правда, ничего конкретного. Но ведь после двадцати пяти лет службы можно брать в расчет и интуицию.

— Мне кажется, вы все же поде́литесь ими, — несколько язвительно заметил комиссар.

— Есть только два варианта, — произнес, наконец, Лонг после того, как допил кофе и бросил смятый стаканчик в мусорную корзину. — Тут два мотива: деловой и личный. Честно говоря, я не могу представить себе настолько тупого человека, который решится преследовать людей организации лишь из чувства личной мести. Следовательно, это бизнес. Кто-то желает войти в правление, но для этого там должны появиться вакансии. Эти кто-то должны быть достаточно могущественны, раз наносят удары не только по отдельным частям, но и по всей империи в целом. В правлении вряд ли согласятся с тем, чтобы противник убирал их одного за другим. Появление этой новой силы — продолжение старой игры по жестким правилам: убрать верхушку, вызвать замешательство у прочих, принудить их признать игру проигранной или добиться того, чтобы они закрылись, как устрицы.

— Довольно опасная игра.

— Тем не менее, — продолжал Лонг, — она уже опробована и всегда оправдывала себя. Иногда люди наверху находят более выгодным принять новичков, чем бороться с ними. Они заинтересованы объединять силы, и поэтому следует ожидать нового кровопускания.

— Тем хуже, капитан. До сих пор мы как-то могли их сдерживать. Может быть, через год-другой мы бы их раскрыли. Но если они вновь начали применять силу — значит, и нам не уйти от стрельбы.

— Пока война идет так, что нам грех жаловаться.

— Ну, это вы знаете лучше меня. Да, пока все идет по схеме. Они уложили пятерых и, думаю, этот урок близится к концу. Но теперь они должны будут появиться и предъявить свои требования организации.

Но капитан Лонг тоже ошибся. На следующий день в 14.45 у кафе на Восьмой Авеню было угнано такси. В 14.48 такси было обнаружено на одной из боковых улочек Гринвич Виллидж. Машину обнаружил водитель этой же таксомоторной компании. На заднем сидении распростерся Антонин Бродерик, бывший докер, ставший в организации ответственным за рэкет. Он был убит пулей в сердце, пулей, выпущенной из «магнума».

* * *

Джиллиан Берк сидел на втором этаже кафе-автомата, ковыряя вилкой фасоль и мясной пирог, запивая все это молоком. За все годы, которые он отслужил, никто не называл его по фамилии. Он был просто Джил или же этот Джил. И вот теперь появилась еще одна передовица на четверть газетной полосы, посвященная суду над ним, состоявшемся в Департаменте полиции, и исключению его из рядов полицейских только потому, что он был слишком добросовестным копом, с которым не могли ужиться проклятые политиканы. В этой статье его фамилия упоминалась трижды и каждый раз была напечатана полностью и без ошибок. Репортер кратко пересказал его карьеру, заметив под конец, что существует потребность в таких людях, как он, и даже немалая, несмотря на то, что это может не понравиться некоторым официальным лицам и что, возможно, если прикрыть некоторые неприглядные делишки, коп окажется невиновным.

Джил оторвался от статьи и, увидев Билла Лонга, идущего к нему с подносом, свернул газету, освобождая место. По их внешнему виду можно было сразу определить их профессию. Отличительные черты, приобретенные ими, были таковы, что любой мог опознать их после минутного изучения, а каждый преступник, узнав их, мог сразу же уходить.

Годы, посвященные охране закона, расследованию и предупреждению преступлений, были тяжелым испытанием, и они стали людьми, один взгляд которых видел дальше и глубже, чем могли увидеть пристальные взгляды других.

Но что-то их уже разделяло. Билл Лонг был по-прежнему в рядах полиции. Джил где-то уже в стороне и в его поведении угадывалась печаль покинутости, какую испытывают на пустынном берегу во время отлива, хотя известно, что вновь наступит прилив и, возможно, его вода достигнет более высокой отметки.

— Почему ты не подождал меня? — спросил капитан.

— Я сильно проголодался, дружище.

Лонг снял с подноса тарелки, поставил их на стол и положил поднос на свободный стул. Джил отошел и через пару минут возвратился с порцией мясного пирога и булочкой, лежащей на стакане с молоком. Капитан ухмыльнулся и занялся мясом.

— Я бы подбросил тебя по пути к 21-му, но мне не хотелось показываться среди этих богачей.

— Ерунда!

— Как твои новые занятия?

— Отлично, лучше не бывает.

Лонг опустил в кофе ложку сахара и, позвякивая, размешал его.

— Плюнь, тебе еще повезло. Конечно, ты лишился оклада, потому что не вписался в систему, но пятьдесят косых в год вполне подходящая компенсация. А работа в общем-то та же самая.

— Не совсем.

— Ты знаешь, сколько отставных инспекторов желают быть начальником службы безопасности?

— Сколько?

— Все хотят. А ведь ты только сержант. Я и то могу лишь надеяться на такой вариант.

Джил улыбнулся, но в его улыбке не было веселья. Он прекрасно понял капитана.

— Нет, Билл, ты всегда был идеалистом. Может быть, именно поэтому восемь лет назад ты купил ферму. Ты ведь коп. И хороший коп. Но когда придет время, ты захочешь иметь что-то про запас.

— А ты?

— А я нет. Это одна из тех вещей, которые я пытался скрыть все эти годы.

Лицо капитана посерьезнело.

— Все же мне кажется, ты вполне удачно устроился.

— Конечно, новая работа многое компенсирует. Никто на меня особенно не давит.

— Хотел бы я так же сказать о себе!

— У тебя неприятности?

— Большая заварушка с Синдикатом. Никто не знает, что происходит. Шесть покойников и никаких идей.

— Да, — проронил Джил, — а газеты побранивают и подбадривают тебя…

— Когда падает в перестрелке очередной труп, настроение быстро меняется, мой друг. А трупы, похоже, будут. Перед нами мир, в котором уличные убийцы лишь выполняют волю боссов. В Чикаго состоялось важное совещание… Оказывается, Манхэттен до сих пор не может уйти из-под обстрела и не обнаружил противника.

— И теперь Департамент полиции будет выполнять роль телохранителей.

— Похоже на то, — согласился Лонг.

— Интересный поворот — полиция охраняет гангстеров!

Лонг усмехнулся и взглянул на Джила.

— Единственное, чему можно порадоваться, так это, что ты не участвуешь в деле. Конечно, все это неприятно, но думаю, что скоро все кончится. Если бы ты занимался этим делом, тебе тоже было бы не по себе.

— Я не так уж плох, капитан.

— Да, возможность кровопролития никогда не останавливала тебя, это я знаю.

— Сколько раз я ошибался?

— Очень редко.

— И никогда по-крупному.

— Да. Что нам об этом спорить?

— Есть разные способы делать свое дело, — заметил Джил. — Правильный способ, неправильный и свой собственный.

— Это тот самый способ, который выбрала другая сторона.

— Конечно.

Капитан вытер салфеткой губы, встал и протянул Джилу руку.

— Мне нужно идти. Увидимся в конце недели.

— Решено.

Без четверти шесть Джил Берк отпер дверь своего жилища, вошел и закрыл дверь за собой. Раздевшись, он включил выпуск теленовостей, затем открыл тайник в ножке письменного стола. В нем находились три пистолета. Он молча осмотрел их и вернулся к телевизору. В восемь он выключил телевизор и отправился спать.

Глава 2

До этого совещания никто, кроме Марка Шелби, не встречался с французом.

Франсуа Бердун был специальным уполномоченным, агентом главы организации, «мясником», не отвечающим ни перед кем, телохранителем трех человек, контролировавших сложную машину невидимого третьего правительства. Он был человеком, само присутствие которого нагоняло страх. Но с другой стороны, он был средним, неприметным в толпе человеком с приятными манерами, любивший, чтобы его звали просто Фрэнком.

Список убийств Фрэнка Бердуна был намного длиннее списка Марка Шелби. Нести другим смерть было для него удовольствием, которое он научился ценить уже много лет назад, совершал ли убийства сам, желая усовершенствоваться, или же кто-то проделывал это по его приказу. Он радовался, когда о его работе сообщали газеты и телевидение.

Когда ему было пятнадцать лет, он убил своего родного брата. В двадцать зарезал лучшего друга, когда этого потребовала организация. В двадцать пять лично расправился с семьей из шестнадцати человек, жившей на Западном побережье. В тридцать восстановил оборванные связи с европейскими торговцами наркотиками, выполнив задание боссов, которые восхитились его умением и преданностью и доверили ему пост чрезвычайной важности, где убийства были заурядным занятием и должны были совершаться быстро и без следов. Эту работу хорошо оплачивали, и француз мог удовлетворять свои причудливые и дорогостоящие желания.

Теперь на состоявшемся срочном совещании в верхах организация решила взять дела из рук нью-йоркского отделения и вынесла свое решение. Фрэнк Бердун был направлен для того, чтобы обнаружить любого и каждого, кто связан с расстройством дел корпорации. Все получили указание помогать ему, подчиняясь любому его приказу.

* * *

Один в своей конторе, расположенной на крыше дома в Чикаго, Тедди Шу, второе лицо в районе Великих озер, потревожил звонком красный телефон на столе Папы Менеса, отдыхавшего на своей вилле в Майами. Он сообщил, что Фрэнк Бердун должен прибыть в Нью-Йорк, и тогда машина заработает: результаты ожидаются в ближайшие дни.

Папа Менес выразил одобрение, но если через несколько дней результатов не будет, Тедди Шу окажется первым, кто почувствует недовольство Папы.

Тедди повесил трубку, отер выступивший пот, позвонил рассыльному и приказал принести кофе. Когда он взглянул на вошедшего, то лицо показалось ему… Прежде чем он успел открыть рот, вспомнив его имя, он лишился доброй половины лица, в которое угодила пуля 45-го калибра.

В свои семьдесят два года Папа Менес был невысоким коренастым человеком с лысиной, окруженной седыми волосами, как веником. Его руки, непропорционально большие, изъеденные возрастом и артритом, были в старых переломах: одна в уличной драке, другая — когда Чарли Агрономис пытался заставить его говорить. Может, разговор и состоялся бы, но Чарли допустил ошибку: он всегда носил на поясе перо в ножнах и не успел как следует порезвиться, как маленький Менес выхватил этот нож и всадил в зрачок правого глаза Чарли. Тогда маленькому Менесу было всего двенадцать лет. Теперь, когда ему исполнилось семьдесят два, он был признанным диктатором, управлявшим гигантским кланом, чья империя страха извлекала дань из всех народов, проживающих на земле.

На улице он мог вполне сойти за добродушного соседа-зеленщика. За тележкой зеленщика он выглядел бы вполне естественно. Глядя из окон на пляжи Майами, он чувствовал себя как бы сторонним наблюдателем, вне времени и пространства. Он обеспечил себе комфорт и одной из прерогатив его возраста было то, что он сам установил распорядок дня и никому не было дозволено тревожить его ранее десяти утра.

Джордж Спейсер, развалившийся на диване в холле, стал беспокоиться, а его партнер Карл Амес явно не хотел ждать еще полчаса.

— Сиди и отдыхай! — огрызнулся Джордж.

Карл Амес нервно теребил молнию на куртке для гольфа, потом потушил сигарету в пепельнице.

— Черт побери, Джордж, старик же сожрет нас за то, что мы задержали это сообщение. Меня удивляет твоя тупость. Ты же знаешь, как он поступил с Морли месяц назад.

— Конечно, но ты знаешь его приказ.

— Послушай…

— Тедди Шу мертв. И будет трупом, — Джордж взглянул на часы, — оставшиеся двадцать минут.

— В Чикаго пытались связаться со стариком, начиная с первого мгновения, когда обнаружили труп!

— У них есть причина для беспокойства.

В пять минут одиннадцатого они вошли в кабинет босса. Папа жевал тост.

— Ну, что у вас?

— Прошлой ночью прихлопнули Тедди Шу.

— Знаю, — буркнул босс, раскрыл газету и ткнул пальцем в заголовок. Забавнейшая штучка. Кто вас прислал?

— Бенни…

— У вас есть какие-нибудь определенные подробности?

— Сделать это было абсолютно невозможно.

Старик не выглядел слишком расстроенным, и Карл начал успокаиваться. — Тедди был один, но за дверями его кабинета сидела дюжина людей.

Никто из незнакомых не входил и не выходил.

— Но кто-то сделал это, — тихо заметил Папа.

Джордж выглядел озадаченным.

— Кто же мог?..

— Тот, кто сделал. — Старик отхлебнул кофе и указал на телефон. Свяжись с Бенни. Может, он узнал что-то новое.

Спейсер взял трубку и набрал чикагский номер. Когда Бенни заговорил, он минуты три слушал молча, потом повесил трубку.

— Ну?

— Как они говорят, последним входил рассыльный из соседнего магазина. Он что-то нес шефу. Тедди не хотел, чтобы его беспокоили. Он уже разговаривал по телефону, вернее, еще говорил, когда все разошлись. Все было заперто и все разошлись по домам.

— Теперь вы понимаете, что произошло и как?

Оба промолчали, и Папа Менес гримасой показал, что презирает их за тупость.

— Этот рассыльный проработал там недели две, чтобы к нему привыкли, выждал время и нанес удар. Уходя, он снял трубку с рычага, и получилось, что телефон занят. Все думают, что Тедди говорит по телефону, и уходят домой. Очень просто и четко. Спросите об этом парне, если он еще никуда не делся.

— Прикажете послать кого-нибудь туда? — спросил Карл.

— Не будь идиотом! — разозлился старик. — Его там давно уже нет. Мне пора собираться. Приготовьте «седан». Не лимузин, а «седан».

— Вы хотите?..

— Да, я хочу! Никто ничего не знает. Я хочу совершить небольшую прогулку, и никто не должен знать, куда и зачем. Вы останетесь в этой комнате и будете отвечать на телефонные звонки, говорить только то, что надо, а об остальном молчать. Ясно?

— Да, Папа.

Через час после отъезда старика, Джордж Спейсер, попивая виски с содовой и глядя на пляж, обратился к Карлу:

— Все же интересно, куда направился Папа Менес?

Карл опустошил свой стакан, поставил на столик и осторожно заметил:

— Этого никто не знает, но полагаю, что сукам из Нью-Джерси придется несладко.

Никто из них не представлял себе до конца, на какие хитрости способен старик.

* * *

Обычно Билл Лонг не показывал своего гнева. Он научился обращаться со всеми законами, правилами, предписаниями городских властей, он привык к негодованию общественности и общественной апатии, к гражданским комитетам и комиссиям по борьбе с преступностью, научился не выходить из себя, работая с ними.

Но теперь, когда помощник районного прокурора закончил свое сообщение и сидел перед ним, ожидая ответа, Лонг почувствовал, как все мускулы дрожат от напряжения.

— Может, вы скажете, чья это идея? — осведомился капитан.

— Считайте, что это идея верхов, — ответил Ледерер.

— В верхах всегда было полно дубов. Но почему они думают, что Джил приползет сюда после всего того, что с ним сделали? Черт-те что! У него сейчас отличная работа, он зарабатывает неплохую монету и с удовольствием раздавил бы всех этих толстозадых гадин, которые вышвырнули его вон!

— Вы его друг, не так ли?

— Да, причем такой, что не буду бросать в него дерьмо. Как вообще у них хватило… чтобы просить его об этом?

— Но ведь его увольнение не было совершенно несправедливым. С этим-то вы согласны?

— Вы же не полицейский! С чего вы это взяли?

— Зато вы полицейский и обязаны знать, что закон есть закон. Деятельность полиции подчинена специальным правилам.

— Иногда эти правила не позволяют нам выполнить наш долг.

— Тем не менее, Джиллиан Берк был специалистом и хранил в своей голове то, что должен был передать департаменту. У него были такие связи и источники информации, каких ни у кого в Департаменте нет.

— Сейчас вы восхищаетесь им, как отличным полицейским.

— С этой точки зрения — да. Этого никто не отрицал. Но его отношение, его действия были весьма далеки от дозволенных. На деле они были преступными.

— Он не трогал честных людей, мистер Ледерер. И, хотите вы этого или нет, он своего добивался.

— Но теперь из-за этого на Департамент посыпались обвинения.

— Это я знаю. И еще я знаю, что, заплатив деньги, можно сделать так, чтобы человека выгнали. Откуда взялись эти деньги, никто не спрашивает. Но нужны немалые деньги, чтобы нанять толпы людей для пикетирования здания городского управления, чтобы заставить людей писать письма, чтобы телевидение подало все это под нужным соусом. Вы знаете, как близко он подошел к тому, чтобы покончить с этим треклятым Синдикатом. Вы знаете, что он подготовил что-то такое, что должно было положить конец всей их верхушке, так как каждый из этих парней заслужил по сотне пожизненных сроков.

— Гмм… — промычал Ледерер, но Лонг, не обращая на него внимания, продолжал:

— Ну, положим, вы этого не знали, но они-то знали, что готовится, и смогли добиться отставки Джила, подмазав начальство. Они заставили работать вас. Но даже когда его выгнали, он должен был рассказать мне, что задумал. Поэтому я не расспрашивал его ни о чем. Но после недавней травли он сам не захотел ничего говорить даже мне. Вы выставили его мерзавцем, но если вглядеться повнимательней, вы наверняка увидите, где настоящие мерзавцы, хотя для этого необходимо иметь честные глаза.

— Вы забываетесь, капитан!

— Да, я зарвался. У меня есть еще кое-что сказать о нем.

— Не подвергайте из-за него опасности себя, капитан. Вы знаете, что он умышленно не дал свидетельств по делу об убийстве Берковица и Менуота? — Зачем он прикрыл этих двух мертвецов, выпускавших порнофильмы? А потому, что вы вполне можете увидеть лучшие в любом люкс-зале на Таймс-сквер. Мы конфисковали черт-те сколько этого добра и установили личность каждого, попавшего в кадр. Среди них не оказалось никого, с кем стоило бы возиться. Мы даже не стали предъявлять им обвинения.

— Сержант Берк сам может высказаться в свою защиту.

— Конечно, и тогда ваши парни разрушат до конца то, над чем он так долго трудился.

— Полиция работает не в одиночку, капитан.

— К сожалению, не в одиночку. Это я понимаю. Но полицейские делают свое дело, и оставьте их в покое. Они не знают, что такое отпуск, потому что слишком преданы своему делу. И когда вы выводите таких людей из игры, образуется столь огромная брешь, что ее не заткнуть и сотней бумагомарателей.

— Может, лучше вернемся к предложению?

— Джил пошлет вас к черту.

Прежде чем Ледерер смог что-то ответить, Лонг остановил его жестом и продолжал:

— Именно так он и скажет. На деле, пожалуй, он стал еще менее разговорчивым. Помните, что он говорил? Что он говорил прямо в лицо этим подонкам? С тех пор у него было много времени поразмыслить над тем, что стоит и чего не стоит говорить.

— И все же…

Рослый Лонг скривил губы и сощурил глаза.

— Мистер Ледерер, я думаю, что передам ему ваше предложение. Я разъясню каждую деталь этого предложения… что ваша контора желает сотрудничать с ним, как с агентом, отдавшим все свое время, энергию, опыт… знания… по доброте душевной и из любви к полицейской службе… и его жалкое желание вернуться на службу… и что неблагодарные свиньи оставили его без жалования и признания… А потом запишу его ответ и опубликую, чтобы каждый, от простого клерка до мэра, мог познакомиться с ним… Я только удивляюсь тем дубам, которые послали вас сюда.

* * *

Билл Лонг сидел напротив Джила и смотрел, как тот есть сэндвич и запивает его пивом. Наконец, он не выдержал:

— Да скорее же! Ответь!

— Что?

— О, черт! Ну, скажи же что-нибудь!

— Что заставило их столько тянуть с предложением?

Сигарета чуть не выпала из губ капитана. Брови его вопросительно поползли вверх. Он был растерян.

— Что за дьявольщина пришла тебе в голову, Джил?

— Я просто размышляю.

— И тебе понравилось их предложение?

Берк пожал плечами и допил пиво.

— Отчасти.

— Но почему?

— Потому что оно щекочет самолюбие.

— И ты хочешь принять это предложение?

— Скажи им, что я подумаю.

— Слушай, балбес, ты можешь опять попасть в ловушку. Они только что столкнулись с разразившейся уличной войной, с сумасшедшей бандитской стрельбой. Они ничего не могут с ней поделать, и теперь хотят, чтобы в их распоряжении оказался бывший выгнанный коп. Неважно, как они тебя прижмут. Ты больше не полицейский, но если возбудишь у этих вонючих гадов любопытство к себе, то окажешься мертвецом. Других путей нет и все они ведут к твоему поражению.

— Возможно.

— Еще как возможно! Положение дел ты знаешь не хуже меня. Но есть кое-что новенькое.

— Ты имеешь в виду приезд в город француза?

Несколько секунд Лонг молча смотрел на Джила.

— А ты откуда знаешь?

— Я знаю людей, которым наплевать — коп я еще или нет. Они запросто оказывают мне услуги.

— Для Бердуна нет ничего приятнее, чем проделать в тебе несколько аккуратненьких дырочек.

— Нет, дружище, это я стрелял в него. Он остался жив и ушел от приговора. Но все это в далеком прошлом. Француз слишком опытный профессионал, чтобы продолжать старую вражду.

— Ты знаешь, зачем он здесь?

— Конечно.

— Думаю, ты понимаешь, что происходит?

Берк неторопливо повел плечом.

— Есть несколько возможных объяснений.

— Скажи хоть одно.

— Кому-то кто-то не понравился, — буркнул Берк.

* * *

Фрэнк Бердун спокойно слушал доклад. Казалось, он особенно не вникал в него, но каждый факт запоминал, раздумывая над всеми вариантами. Теперь в комнате совещаний Бойер-Рестон появились новые лица. Марку Шелби это не понравилось, но виду он не подавал.

Все эти люди входили в личный отряд француза и вполне могли сойти за окружение царя гуннов Аттилы. Все шестеро изучили каждый нюанс в делах, касавшихся убийств, подкупов, насилия и вынюхивания нужных сведений. Кое-какие сведения, о которых не знала полиция, подвергались теперь рассмотрению.

— Все описания разные, — сказал француз, когда дискуссия закончилась. — Выстрелы сделаны из разных пушек. Но способ один и тот же и цель одна и та же — мы. Мнения разошлись по вопросу: действовал один человек или несколько. На это ответа не найдено.

Уже в течение двух недель Марк Шелби думал точно так же. Он постучал карандашом по столу, призывая к вниманию.

— Это может быть команда, но тренер у нее один.

— Вполне резонно, — согласился француз, — но это означает, что мы имеем дело с организованной акцией под чьим-то верховным командованием. Если это так, то сейчас должен начаться второй этап. До сих пор вы только принимали удары и перемен пока не видно. Кто-то ведет против нас великолепную и очень злую игру.

— Что говорит об этом Папа Менес?

— Марк, вам нравится ваше место? — Голос Бердуна прозвучал, как загробный.

Шелби принял реплику и смог лишь ответить:

— Я им доволен.

— Ладно, тут и оставайтесь. Я говорю здесь от имени Папы Менеса. Помните об этом. — Он сделал паузу и оглядел комнату. — Мы столкнулись с организацией. Это раз. Они дьявольски хитры и дьявольски сильны. Это два. А в третьих, весь этот чертов спектакль только начинается.

— И за кого же теперь нам браться? — спросил Артур Келвин, когда он закончил.

— За боевиков, за тех, кто убивает. Очевидно, что это не нанятые мальчики. Они сами входят в организацию. Но в этом и их слабость. Надо сделать так, чтобы выследить хоть одного. Даже если он будет трупом, мы восстановим его биографию, начиная с дня рождения. И неважно, кто это сделает. Но таким образом мы найдем их всех.

Все молчали.

Фрэнк смотрел на присутствующих взглядом голодного удава.

— У кого-нибудь есть вопросы?

Сидящие в креслах зашевелились и зашептались.

— Может быть, вы не до конца представляете себе ситуацию, — продолжал Фрэнк. — Они хотят устранять нашу верхушку до тех пор, пока не смогут приказывать нам. Поверьте мне, этого никогда не случится. Итак, как желает того Папа Менес, вы останетесь в городе и испытаете шанс попасть под выстрел. Вы не должны искать такой возможности, но и не должны ее избегать. Мы выводим из укрытия все наше войско и даже если потеряем кого-нибудь еще, рано или поздно кто-то из наших противников попадет нам в руки. Именно так. Совещание окончено.

Той же ночью они потеряли еще двоих. Эти двое не были застрелены. Они просто воспользовались моментом и уехали с полными денег чемоданами в небольшую экзотическую страну, где еда была невкусной, вода отвратительной, но где они были в безопасности и отрыве от своих сообщников… Но возвращение означало смерть. Учитывая обстоятельства, было решено, что эти двое также стали жертвами противника, который, видимо, решил разнообразить свои методы борьбы.

* * *

Другое совещание, состоявшееся в трех милях от деловой части города, скорее напоминало встречу школьников, которые собрались после уроков в ожидании лекции директора. В окружающей обстановке чувствовалась напряженность. Семь человек, ожидавших Джиллиана Берка и Билла Лонга, все еще пытались выбрать такую формулировку, чтобы не выглядеть законченными дураками.

Когда, наконец, друзья прибыли, все приветствовали их кивками головы. Уселись за стол, и Джил, улыбнувшись другу, предложил:

— Давайте начнем без предисловий.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы привлечь всеобщее внимание.

— Вы попали в хорошую заваруху, и никто не знает, что делать. Все ваши компьютеры выдают круглый ноль и вам не хватает человека, который мог бы кое-что ответить на ваши вопросы. Ваши парни, конечно, тоже могли бы кое-что сделать, если как следует их подогреть. Я их в этом не виню. Я сам такой же.

— Мистер Берк… — начал было районный прокурор.

— Молчите, когда я говорю! — отрезал Берк.

Прокурор замолк.

— Не говорите мне, что вы чертовски заботитесь о каждом покойнике. Этот каждый для вас просто-напросто еще один свеженький труп, которого вы аккуратно заносите в свои бумаги. Но когда заварушка идет в самой их организации и они звереют настолько, что готовы стрелять во всех подряд, вы начинаете потеть и пованивать. Поэтому теперь вы хотите, чтобы я вернулся в полицию. Что же, вы этого хотите, и я, пожалуй, пойду вам навстречу — я вернусь.

Глаза всех присутствующих были устремлены на Джила.

— Сойдемся на этом. Но я еще не сказал вам, чего я хочу.

— Со своей стороны мы никаких условий не выдвигали, — недовольно заметил Ледерер.

— Естественно. Вы хотите получить все, не дав ничего. Запомните: вы просите меня, и я ставлю свои условия или ухожу. Принимайте их или закончим на этом.

— Назовите ваши условия, — проронил прокурор.

Джил кивнул. Лицо его выражало решительность.

— Официальный пост, доступ ко всем документам и материалам, гарантированное сотрудничество любого Департамента, в который я при случае обращусь, и никакого внимания или вмешательства со стороны политиков.

— Вы по-прежнему отказываетесь от оклада? — недоумевающе поинтересовался Ледерер.

— Чтобы не оскорблять общественные организации, я согласен на доллар в год.

— Вы ожидаете, что в течение года разберетесь со всеми этими зверскими убийствами?

— Мистер Ледерер, — возразил Джиллиан Берк, — убийства не были зверскими.

— Да?

— Это обыкновенные убийства.

— А какая разница?

— Если вам до сих пор не понятно, то объяснять бесполезно. Теперь у вас осталось минуты две, чтобы сказать — да или нет.

Выбора у них не было.

За чашкой кофе в столовой Билл Лонг внезапно разразился смехом. Мотая головой, он сказал другу:

— Сказать ты им ничего не сказал, но заставил пойти на все твои условия.

— Конечно, ведь так и должно быть.

Глава 3

Парочка в прихожей заставила его задержаться на минутку. Он открыл дверь, и здоровенный детина попытался схватиться за его глотку, пока он не вытащил дубинку. Нос детины с такой быстротой стал широким и плоским, что он так и не понял, что произошло. Другой оказался еще менее удачливым: он выхватил пистолет, но Джил Берк успел сломать ему руку еще до того, как нанес чудовищный удар ногой в пах. Слышались только звуки ударов и падение тел, а также тяжелое дыхание брюнетки за стойкой. Все произошло слишком быстро, чтобы она что-нибудь поняла или запомнила. Она даже не успела закричать. Широко раскрытыми глазами она смотрела, как он поднял с пола пистолеты и играл ими, крутя в руках.

— Хозяин там? — спросил он ее. Брюнетка лишь молча кивнула.

— Нажми кнопку, — приказал он. Тон его был таким, что она не стала возражать. Ее палец сам нажал кнопку. Послышался щелчок. Палец все еще нажимал кнопку, но он уже ушел, закрыв за собой дверь. Она молча глядела ему вслед.

Француз оторвался от бумаг на столе. Лицо его напряглось, но тут же расплылось в улыбке.

— Хэлло, мистер Берк! — Он глянул на пистолеты в руках Джила. — Собираетесь еще раз стрелять в меня?

Берк бросил пистолеты на стол, ногой выдвинул кресло и сел в него.

— Мои ребята оказались не на высоте, не так ли?

— Пожалуй, что так.

Француз осмотрел магазины и спусковые механизмы пистолетов, убеждаясь, что они готовы к стрельбе.

— Я думаю, ребята должны немного отдохнуть.

— Научите их лучшим манерам. Тогда они дольше проживут.

Бердун выразил удивление.

— Стоит ли об этом беспокоиться? Я полагал, что вы хладнокровнее, мистер Берк, а вы вдруг волнуетесь из-за пустяков. Кстати, чем вызван этот приятный визит?

— Любопытством, Фрэнк. Я слышал, у вас крупные неприятности?

— Ничего особенного.

— Но до сих пор такого вроде бы не бывало.

— У людей, подобных нам, часто бывают свои маленькие проблемы. Так что удивляться этому не следует.

— Пустые слова. Вы потеряли здесь немало важных шишек, а волна катится все дальше и не собирается останавливаться.

— Это не должно касаться вас. Хочу спросить: как вы чувствуете себя, врываясь к частному лицу и обращаясь с ним так нагло?

— Чувствую, что это часть игры. Это не было для меня неожиданностью, считайте, что это могло причинить вам очень маленькое беспокойство.

— Теперь моя очередь заметить, что это пустые слова.

Они улыбались друг другу и вели себя, как пара котов, готовых к защите своих территориальных прав. Когти и зубы остры, и при малейшем подозрительном движении они должны неминуемо схватиться не на жизнь, а на смерть.

— Вы до сих пор не сообщили о цели вашего визита, уважаемый мистер Берк.

— Я заглянул, чтобы вы не забывали, что я жив и кое на что способен. — Бердун понимающе кивнул.

— Вы хотите сказать, что ищете у нас возможности подработать?

— Нет, Фрэнк, нет. Я просто хотел довести до вашего сведения, что я прорвусь через ваших парней при первом же случае и что сегодня в вашей стене имеются огромные бреши. Как только Папа Менес посылает своего лучшего стрелка на дело, это значит, что ему приходится туго, а меня все время так и тянет добраться до его грязной задницы и дать здоровенного пинка.

Француз, не глядя, схватил ближайший пистолет и чуть не сделал то, о чем тут же сказал:

— Я мог бы убить вас на месте, Берк. У меня превосходная практика. Это стоило бы мне одного дня тюрьмы.

— Не совсем, — усмехнулся Джил.

Он поднял шляпу, лежащую на коленях. Под ней оказалась пушка 45-го калибра, нацеленная на француза.

Бердун ухмыльнулся и откинулся назад, сцепив пальцы на затылке.

— Не думал я, что вы остались столь же подлым, уйдя из полиции. Знаете, что было бы с вами, если бы вы меня шлепнули?

— Это ваша вторая ошибка, милок. — Джил вынул из кармана бумажник и раскрыл его так, чтобы француз увидел значок. — Времена меняются.

Змеиные глаза Фрэнка полузакрылись.

— Не считайте меня молокососом, Берк.

— Я вполне серьезен, Фрэнк. Я просто хотел поставить вас в известность, чтобы вы призадумались о последствиях. Все как в старые добрые времена, Фрэнк, но ставки теперь повыше.

Он убрал бумажник, поставил свой 45-й на предохранитель, встал и покинул комнату.

Два стража, распростертые на полу, запачкали ковер кровью и рвотой. Они тихо стонали, приходя в себя. Брюнетка стояла над тем, у кого была сломана рука, закусив нижнюю губу и стараясь, чтобы ее не стошнило. Она была выше, чем он ожидал. Тело ее, призванное дразнить и доставлять удовольствие, было покрыто легким загаром. В ней угадывались черты того типа женщин, который не часто встречается в других местах.

У француза был свой особенный вкус, но она была не его женщиной, то есть, не в его вкусе. Джил еще раз взглянул на нее, взял с вешалки ее плащ и шляпку и вышел с девушкой под руку. Она не сопротивлялась, а покорно следовала за ним. Поравнявшись с женским туалетом, она прошептала:

— Я прошу вас…

Через пять минут она вернулась. Глаза ее были красные и влажные, а в уголках рта появились складочки.

— Выйдем на свежий воздух, — предложил Джил.

Она согласно кивнула и надела плащ.

Спустившись на лифте, они прошли пешком четыре квартала. На Шестой Авеню свернули за угол и зашли в кафе, где заняли места в укромном уголке.

— Чай со льдом для леди и пиво для меня, — сказал он официанту.

— Чай со льдом?!

— Это делается очень просто, — любезной улыбкой обезоружил официанта Джил.

Официант кивнул и пошел исполнять заказ. Когда он вернулся и поставил напитки на стол, Джил протянул ему пару долларов. Девушка выпила полчашки, тяжело задышала и откинулась на стуле, закрыв глаза.

— Это ужасно, — хрипловатым голосом промолвила она.

— Я, Элен, видел много чего пострашнее.

Глаза ее медленно открылись.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Я был на суде, когда вы выступали свидетелем защиты на процессе Скоба. Если бы не вы, этот вонючий гаденыш был бы приговорен к смерти. Не знаю, девочка, зачем вы это тогда сделали.

Она устало улыбнулась.

— Я сказала правду. Он был со мной.

— Ленни Скоб был жалкий наемный убийца.

— Но той ночью он ввалился ко мне в стельку пьяный и проспал всю ночь на моей кровати.

— Этому никто не поверил, но никто не мог вам возразить.

— Это так. После суда я нигде не могла устроиться. Ни на Бродвее, ни в ночном клубе. Только секретаршей-машинисткой в этом гигантском унылом здании.

— Вы знаете, на кого работаете?

— Конечно. Но, по крайней мере, они отнеслись ко мне с уважением.

— Элен, ваш отец был полицейским. Джо Скенлон был отличным копом, поверьте мне.

— Вы знаете, как он умер?

— Я знаю, что говорят о его смерти, — с горечью заметил Джил. — Вы знаете, сколько почестей было ему оказано потом? Да… Он был хорошим человеком.

— Он многое мог.

— Но не сумел этим воспользоваться.

— Это для всех нелегкая задача. — Элен Скенлон слегка качнула головой и посмотрела прямо ему в глаза. — А вы? Кто вы?

— Джил Берк.

Она попыталась вспомнить, кто носил это имя. Лицо ее на мгновение застыло.

— Вы не тот ли, который…

— Он самый, — не дал ей договорить Джил.

— Значит, то, что вы только что сделали, было…

— Было сделано по долгу службы, Элен. Похоже, я снова понадобился, а когда люди в нужде, они не очень-то заботятся о наиболее красивых способах выбраться из нее. Лишь бы выкарабкаться, а свою гордость можно и попридержать.

— Вы оставили их лежать, прошли мимо и даже не остановились.

— Им повезло, что я не прикончил их. Сегодня я чувствую себя великодушным. Твой мистер Бердун позаботится о них, даст им несколько жестоких уроков, чтобы они лучше охраняли его драгоценную персону. И забудем обо всем происшедшем. У нас состоялась приятная беседа. Если уж он не огорчен случившимся, то вам и подавно не стоит расстраиваться.

На ее лице ничего не отразилось, оно лишь немного напряглось.

— Спасибо за чай со льдом, — поблагодарила она. — Не беспокойтесь, мне лучше пройтись до дома одной. — Секунду она колебалась, затем снова взглянула на него. — Я рада, что не знала вас, мистер Берк. Есть что-то непристойное в людях, которые, не обращая внимания на окружающих, могут избивать других. Как полисмен, пусть даже отвергнутый другими полицейскими, вы обладаете свойствами, которые меня восхищают, но как перебежчик, вы мне противнее облезлой крысы.

Он подался вперед и схватил ее за руку.

— Перебежчик?

— Вы слышали, что я сказала.

Элен вырвала руку, глаза ее по-прежнему пылали гневом. Джил Берк залился тихим сардоническим смехом и взял свое пиво.

— Едва ли, детка, едва ли…

По пути в контору она вспоминала его смех. В его глазах было что-то странное. Они оставались холодными, но в них промелькнула теплота. Она ощущала его пальцы на своей руке. Чуть вздрогнув, она глубоко вздохнула при мысли о том, что ждет ее в конторе, принадлежащей Бойер-Рестон Инкорпорейтед.

* * *

В почтовом отделении города Хемстеда, штат Флорида, Арти Микер забрал единственное письмо, адресованное мистеру Джону Бриллу и, заботясь о его доставке, сел в голубой «форд-седан», выпущенный два года назад. Он поехал к маленькому коттеджу на южной окраине Плантейшн Кей.

Припарковав машину, он вынес из нее коробку с продуктами, вручил Папе Менесу письмо и отправился на кухню готовить обед.

Папа Менес, сидя в тени на резном крыльце, отвел равнодушный взгляд от рыболовов на берегу залива и вскрыл конверт. Обычно француз сам обо всем заботился, но тут решил обратиться к Папе.

«…Это бывший полицейский, который наделал столько дел. Всюду сует свой нос. Так или иначе, он заявился со значком, и следует думать, что, несмотря на судебный процесс, кто-то, нуждающийся в старой твердой руке, уговорил его поработать. Возможно, это и хорошо, раз теперь сами власти будут искать того, кто организовал налеты. Если Папе не нравится именно этот коп, который был близок к тому, чтобы раскрыть всю их организацию, то можно позаботиться и удалить его…»

Папа Менес вообще не любил полицию. Еще меньше он любил заботиться о том, чтобы убрать кого-то, кто носит значок. Копы забавный народ, верный своему делу. Этот сумасшедший Берк был неплохим копом. Он был даже слишком хорошим и потому вылетел вон. Пусть люди думают о том, что он не прав, но даже и выгнанный, он все равно один из них.

«Может быть, тут француз прав, — подумал Папа. — Раз его цель выследить убийц, то пусть ковыряется. Малютка Ричард всегда узнает, чего добилась полиция, и если Берк чего-нибудь достигнет, организация может покончить с ним или с теми людьми до того, как их накроют власти».

Он снова взглянул на сверкающую зеленоватую воду залива и рыболовов. Теплый бриз нес запах соли. Может быть, все это и недурно пахнет, но… Тут сильно пахнет кое-чем другим. Он знал это, потому что прежде неоднократно сталкивался с этим запахом, странным запахом опасности, который невозможно забыть.

Папа молча написал телеграмму, которую должен отослать французу Арти Микер. Они оставят Джила Берка в покое до тех пор, пока он снова не станет опасным для организации. Но на этот раз не будет никаких судов, никакой общественной травли. Просто исчезнет этот постоянный источник опасности и беспокойства. Он подозвал Арти, отдал ему в коридоре послание с инструкциями, после чего вернулся в свое любимое кресло. Он должен бы чувствовать удовлетворение, но его не было, и он злился, опять ощущая этот дьявольский запах.

* * *

Джил Берк изучал фото Марка Шелби, сделанное двадцать восемь месяцев назад. На фото Марк выходил из фешенебельного бистро, улыбаясь кому-то, кто остался за кадром. Фотография была сделана телеобъективом из здания напротив. Так как Шелби не привлекался к ответственности, то не было его снимков в фас и в профиль, какие делают в полиции. Шелби старательно избегал фотографироваться.

— Дело закрыто, Джил, — подсказал Билл Лонг.

— Да, знаю, — отозвался Берк. — У тебя на руках есть пушка, мотив и человек, да только вот человек этот оказался смердящим трупом.

— Полицейский офицер застрелил его во время ограбления. При нем было золото Берковица, а у него дома мы нашли кошелек Менуота и массу других украденных вещей.

— Часто ли взломщики и грабители держат дома такие сувениры? Они не настолько глупы.

— Они достаточно глупы, раз грабят.

Берк взял листок и прочитал его до конца.

— В протоколе об этом парне нет ни слова. Он по-прежнему обделывает свои грязные делишки и занимает свой пост.

— Отчасти так, — согласился капитан.

— Отчасти он работает больше других мошенников.

— Не всегда. Это дает хорошее прикрытие. Парень был одинок, пьяница и не дюже умен. Проверьте его заработки. Он не мог так жить и столько пьянствовать на одну зарплату, у него должны быть побочные доходы. Ты же, Джил, знаешь эту старую историю.

— Берковиц и Менуот возились с отснятым фильмом. Нет сомнений в том, что их оборудование так просто не спрячешь. Но это не то место, которое выбирают взломщики-виртуозы.

— Джил… Они были в относительно безлюдном месте, одни, и этот парень… Как его имя?.. Тед Проктор просто увидел легкую добычу. Как мы смогли установить, Берковиц одолжил ему сотню долларов и Менуот примерно пятьдесят. Вполне достаточно, чтобы решиться на грабеж.

— А Марк Шелби оказался в это время в этом месте?

— Свидетель подтверждает слова Шелби. Он был комендантом на стоянке и видел только, как Шелби оставил свою машину.

— Ерунда!

— Он поклялся в этом.

— Стоянка рядом с рестораном, принадлежащем бандитам. Он должен был хорошо знать Шелби, в то время как утверждал, что видел его впервые.

— Это только предположение, Джил.

— Возможно. Но предположения, которые я делал раньше, привели к тому, что я лежал тогда, как раздавленный таракан.

— Ты охотился за Папой Менесом, дружище.

— Если ты вовремя подсуетишься, то доберешься и до верховного правителя, Билл. Понимаешь, я уже собирался стрясти с дерева яблоки, но они подрубили подо мной сук.

— Плюнь ты на это.

Губы Берка скривились в усмешке.

— Сам-то ты плюешь?

— Нет.

Берк сложил бумаги на столе и потянулся. С минуту он изучал потолок, затем потянулся и уставился на друга.

— Как же они сработали со мной?

— Долгое время ты был образцом, Джил, но гражданский комитет начал расследование…

— Два адвоката в нем связаны с организацией.

— Доказательств этому нет.

— Почему никто не попытался выступить в мою защиту?

— Нам надо было защищать себя, Джил. Ты же знаешь. А они представили только те факты, которые были против тебя. Никто не стал добровольно совать голову в петлю.

— Газеты устроили побоище. Мальчики с телевидения разрывали меня на части.

— Ты всегда приносишь сенсации. Когда ты застрелил трех парней в подземке, у них появилась пища для смакования.

— Билл, у этих парней было оружие. Когда я уложил эту тройку, какие-то кретины из толпы схватили их револьверы и убежали.

— Ты чуть было не спровоцировал расовые волнения.

— Не верь этому. Среди них масса трезвых людей.

— Почему же они тогда молчали?

— Почему молчал дядя Том? А ты попробуй понять их. Может быть, если бы моя жизнь была связана с их жизнью, все было бы по-другому. Но я был для них просто еще одним копом, который должен проводить облавы, а к облавам они привыкли. Парни несли с собой награбленное, и применение оружия должно быть оправдано, даже если я бы только подумал, что у них есть пистолеты.

— Итак, что ты собираешься делать теперь?

— Начать с того, где остановился.

— Что ж, начнем, — согласился Лонг. — Только помни, зачем они тебя вернули. Начинается дьявольская война между гангстерами, и они надеются, что ты сможешь что-то сделать, поможешь ее прекратить. — Капитан замолчал, пристально вглядываясь в лицо Джила. Но по его лицу невозможно было что-то определить. — Как ты думаешь, можешь ты это сделать?

— Видимо, да. Но мне кажется, что они захотят получить от этого еще какие-нибудь преимущества.

— Какие?

— Заиметь своего человека в этом сволочном Синдикате.

— Ты слишком долго отсутствовал, Джил. Они выросли, и теперь это невозможно.

— Для свиных задниц невозможно. Но кто-то уже пытается проникнуть туда.

* * *

Когда закончился одиннадцатичасовой выпуск новостей, Берк выключил телевизор и вылил в стакан остатки пива. Сегодня был долгий день, а завтрашний будет еще длиннее, поэтому он решил пораньше лечь спать. Неожиданный звонок в дверь заставил его оторвать голову от подушки.

Кого это черт принес в такое время? Любой из его друзей сначала позвонил бы по телефону, а кроме них он никого не ждал. Он взял со стола револьвер, встал за косяк и открыл дверь.

Вошедшая была в свитере и короткой юбке, сверху был накинут белый дождевик. Тяжелые волосы обрамляли ее лицо с большими карими глазами и ярким, почти рубиновым ртом.

— Вы собирались стрелять в меня, мистер Берк? — осведомилась Элен Скенлон.

Губы Берка улыбнулись, но взгляд был по-прежнему холоден. Привычным движением он сунул пистолет в кобуру.

— Не сегодня.

— Почему вы не приглашаете меня войти?

— Сейчас вряд ли подходящее время для визитов.

— Сделайте для меня исключение.

— Проходите, — кивнул он в сторону комнаты. — Не обращайте внимание на беспорядок. Я не ждал гостей.

— Очевидно, не ждали с тех пор, как тут поселились. Вы не слишком аккуратны, мистер Берк.

— Кого это касается? Вам не противопоказана выпивка?

— Нет, спасибо.

— Как хотите.

— Не будьте таким грубым. Разрешите, я присяду?

Джил поставил для нее стул, а сам уселся в кресло-качалку.

«Кое-что начинает закручиваться», — подумал он.

— Я пришла извиниться, — сказала она.

— За что?

— За то, что назвала вас перебежчиком.

— А как насчет облезлой крысы?

— Вы действительно сильно обиделись?

Берк пожал плечами и хлебнул пива.

— Это вовсе не связано со словами, какими вы меня называли.

— Значит, вы не обиделись? Я прошу прощения, — искренность в ее голосе была неподдельной.

— Стоит ли?

— Я подслушала телефонный разговор мистера Бердуна. Он сказал, что вы снова полицейский и опять суете свой нос, куда не следует. Вероятно, вы представляете угрозу для его… бизнеса?

— Вы чертовски тонко подметили об угрозе.

— Мистер Берк… иногда все бывает таким запутанным.

— Не верьте всему, что пишут газеты. Сколько вам лет?

— Тридцать.

— По вам не скажешь.

— А вам сколько?

— Сто десять.

Элен слегка улыбнулась.

— По вам тоже не скажешь.

— Все это чепуха, девочка.

— Почему вы представляете для них угрозу?

— Потому что делаю карьеру на том, что пытаюсь покончить с ними.

— Разве вы не знаете, что это невозможно?

— Похоже, все так думают, но ошибаются. Тот, кто поднимается наверх, может упасть вниз.

— Мой отец тоже так думал.

— Джо Скенлон сумел заполучить оружие, из которого был убит главный свидетель обвинения против Папы Менеса и шести других главарей Синдиката. На пистолете были отпечатки убийцы, и стены, окружавшие одну важную политическую фигуру, зашатались. Гангстеры сбили его на украденном автомобиле и вернули себе пистолет. Это было расценено, как дорожное происшествие.

— И никаких доказательств, что все было не так? — сухо заметила она.

— Если бы старая леди была жива — единственный человек, слышавший его предсмертные слова, — ты бы так не говорила.

— Что за старая леди?

— Она скончалась через два дня. Видимо, его смерть доконала ее. Она сообщила услышанное Хансону, который был тогда начальником полиции. Все, что он мог сделать — занести сказанное в протокол, но как свидетельские показания эта запись недействительна. Печальный факт…

Элен Скенлон попыталась справиться со слезами, уже подступившими к ее горлу. Она пришла только для того, чтобы извиниться. Она не собиралась копаться в прошлом. То, что она не хотела ни обсуждать, ни вспоминать, было странно, но, с другой стороны, и ее можно было понять. Она сидела напротив Джила Берка, и вид его сурового лица, и то, как он ко всему относился, заставило ее осознать, что все это из прошлого превратилось вдруг в настоящее.

— Тридцать тысяч долларов, которые остались после папы… все до последнего цента пошло на лечение матери. И все, что я смогла заработать, отправилось туда же.

— Но все это — прекрасная пища для любителей сенсаций. Ведь ты же выступала на сцене клуба, принадлежавшего мафии, встречалась с ее главарями, украшала ее вечеринки…

— Это еще не все, что я делала, потому что надо было зарабатывать деньги. Если бы не я, то другие… А маме я говорила…

— Люди обожают интересные зрелища. Но когда ты выступила свидетелем на суде Скоба, то окончательно связалась с ними.

— Но он был там!

Несколько мгновений Джил внимательно вглядывался в нее.

— Если бы ты порвала с ними после смерти отца, то вопроса о Скобе бы не было…

— Простите, мистер Берк, но мне были необходимы деньги, понимаете вы это? Где бы я их еще получила? Мама умерла через полгода после смерти папы, и мне надо было оплатить все расходы на лечение и похороны.

— О'кей, я тебе верю.

Он действительно верил ей.

Наконец, она совладала с собой.

— Я отлично помню, как публика в зале освистала меня. Это был конец.

На месяц я уехала из Нью-Йорка, но когда вернулась, все оставалось по-прежнему, ничего не изменилось. Никто, кроме журналистов, любящих скандалы, не хотел со мной разговаривать. Когда я однажды встретила Фоллера…

— Вика Петрочини?

— Да. Не знаю, почему все звали его Фоллером. Он представил меня кое-кому, и я получила место секретарши в Бойер-Рестон.

— С хорошим окладом?

— Да, они обошлись со мной очень любезно.

— Эта компания — одно из легальных отделений гангстерского Синдиката. — Бойер-Рестон управляет стоянками автомашин, похоронными бюро, химчистками, ресторанами…

— Известное дело!

— Что?

— Ничего, — хмыкнул Джил. — Ты хорошо знаешь Фрэнка Бердуна?

— Однажды видела его в Вегасе. Он занимался связью с общественностью.

— Он умеет устраивать первоклассные похороны, детка. Но хочу заметить, что клиентов для похоронного бюро создает он сам. Ты знала об этом?

— Секретарши не задают вопросов.

— Но ты проработала достаточно долго, чтобы кое-что понимать и кое-кого запомнить. Потом ведь слухи должны были заставить тебя призадуматься. Конечно, тебе не нравились мысли, которые приходили в голову, но не говори мне, что ты ничего не знала.

— Я старалась ни о чем не думать, мистер Берк.

— Но все же разговор об этом заметно волнует тебя.

— Извините меня.

— Не надо никаких извинений.

— Возможно, вы мне не верите, но мой отец воспитал во мне чувство уважения к моральным ценностям.

— И поэтому ты защищала Скоба? — прищурился Джил.

— Да. Я говорила правду.

— Скажи, тебе нравятся эти люди?

— Никто из них не сделал мне ничего плохого.

— Я спрашиваю не об этом.

Она невольно отвела взгляд и опустила руки.

— Нет.

— Почему же?

Элен подняла глаза и взглянула на него.

— Потому что, как вы сказали, я проработала там достаточно долго и стала задавать себе вопросы.

— Почему же ты не ушла от них?

Элен встала и набросила на плечи плащ.

— Мне, мистер Берк, просто некуда уйти.

Выражение лица Джила говорило, что это не так, но он промолчал. Поднявшись, он проводил ее до двери.

Стук ее каблучков по паркету, слабый запах ее духов были необходимы этой квартире, где он жил последние годы. Внезапно он почувствовал, что упустил что-то в своей жизни. Элен протянула ему руку, которую он крепко сжал.

— До свидания, мистер Берк.

Он хотел попрощаться с ней, но все слова вылетели из головы. Ее карие глаза смотрели ему в лицо. Он ощутил, что на лбу у него появилась морщина. Приблизившись к ней, Берк почувствовал в себе какую-то легкость. До того, как их губы слились, она закрыла глаза и издала какой-то неясный звук. По ладони в руке Берка пробежала дрожь. Мягкий и нежный поцелуй длился всего несколько секунд, но был подобен струйке сквозь щель в плотине, струйке, которая грозит превратиться в яростный поток.

Он выпустил ладонь девушки. Элен глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание. Она улыбалась, но глаза выражали недоумение. У нее были удивительно красивые глаза. Конечно, она целовалась и раньше, и много раз, но ни один поцелуй не доставлял ей такого странного ощущения. Уже шагнув за порог, она обернулась.

— Вы вовсе нисколько не противный, мистер Берк, — сказала она.

Джил запер замок, щелкнул задвижкой, вернулся в комнату и, оглядев ее, ощутил запах духов.

— Надо как-нибудь собраться и почистить эту свалку, — пробормотал он.

Глава 4

Стенли Холланд чувствовал себя весьма неплохо. Шел дождь и, хотя он ненавидел дожди, потому что при этом начинали болеть кости и голова, он чувствовал себя хорошо. Даже смог и сырость, окутавшие Кливленд, штат Огайо, не мешали ему.

Год назад, когда Папа Менес перебросил его сюда из Лос-Анджелеса для восстановления торговли наркотиками, которую накрыла кливлендская полиция, он чувствовал себя несчастным, но не сейчас. Новая структура торговли была спланирована так тщательно и построена так эффективно, когти ее столь цепко и глубоко охватили Огайо, что было немыслимо все это разрушить, раскопать, разрубить…

И все это сделал он.

«Он отдал жизнь своей работе, — подумал Стенли о себе. — И он многого добился».

Папа Менес будет ему благодарен. Все правление должно быть ему благодарно. Теперь его ждет другой город — лучший и большой, где он сможет потратить заработанное на свои удовольствия. Организация значительно разрослась. Новый источник наркотиков был его открытием, но о самом Стенли абсолютно никто не знал и ни в чем его не подозревал. Он был уважаемым бизнесменом, владеющим двумя крытыми кинотеатрами и одним открытым, где смотрят фильмы, не выходя из автомобиля. Прибыль его была немалая и от вторжения полиции он был хорошо застрахован.

Ровно неделю назад он, наконец-то, установил информатора, ответственного за крушение ранее существующей сети, и лично позаботился о том, чтобы этот тип принял избыточную дозу героина на крыше своего дома. А так как он был известным наркоманом, то его смерть никого не удивила. Двумя днями позже два слишком умных полицейских из соседнего городка, узнав пароль, пытались подкопаться под его агента. Первая встреча была неплохо устроена. Оба копа пришли вовремя и без лишних волнений отправились на тот свет. Он собственноручно налил им отраву, потом их задушили, перенесли в трюм судна, перевозящего цемент, и утопили в озере Эри…

Это было трудно, но сделано. Папа Менес и правление должны теперь получить все подробности операции. Машина спроса и предложения может начать работу. Он, Стенли Холланд, полностью обеспечил секретность и безопасность, и его звезда должна подняться на новую высоту в иерархии Синдиката.

Он въехал на стоянку за зданием, где располагалась его контора, выключил зажигание и взял чемоданчик. Он уже собирался закрыть дверцу, когда каким-то шестым чувством ощутил, что здесь что-то не так. Он вспомнил, что на соседнем месте, где должен стоять белый «кадиллак», приткнулся неизвестный черный «шевроле». Он не смог разглядеть лицо человека за рулем, потому что это лицо загораживал крупнокалиберный пистолет, направленный прямо в него.

Единственное, о чем успел подумать Стенли в последнюю секунду жизни: «Я отдал жизнь работе».

Все шло прекрасно, но не все хорошо кончилось.

* * *

Когда Билл Лонг встретил Джила за обедом, он был по-прежнему зол, хотя злость, пожалуй, следовало бы оставить в отделении.

— Что с тобой? — удивился Джил.

— В Кливленде на автостоянке найден труп Стенли Холланда.

— Это кто такой?

— Его настоящее имя Энрико Скела. Теперь вспомнил?

Джил кивнул.

— Я полагал, он погиб в автокатастрофе в Лос-Анджелесе.

— Вероятно, он хотел, чтобы мы именно так и думали. Стенли сделал пластическую операцию, а потом переехал в Кливленд и устроил там торговлю наркотиками. После смерти гада его опознали.

— Это точно?

— Несомненно. Он изменил лицо, но после операции остались следы. Когда проверили отпечатки пальцев, установили, что это именно он, Энрико Скела.

— Когда все произошло?

— Сегодня утром, примерно в половине десятого. Кливлендская полиция получила анонимный звонок, что в машине за зданием конторы лежит убитый. Сообщение подтвердилось.

— Кто-то следил за машинами на стоянке?

— Да, кто-то следил. Двое парней, оставивших там машины, утверждают, что в их машины тоже стреляли, но, вероятно, случайно. Кто-то лишился сигарет, у кого-то стащили перчатки, в общем, детские забавы.

— А ты чего взбудоражился? Отсюда до Кливленда пятьсот миль. У нас нет причин и полномочий вмешиваться в их дела.

— Да, но существует межрайонная связь!

— Координация действий? Все это часть той же дьявольской войны, и если она идет, то главные сражения ожидаются здесь, в Нью-Йорке. — Он замолчал, мрачно взглянул на Берка и добавил: — На это тебе, пожалуй, нечего возразить.

— Пожалуй, так.

— Ничего существенного ты и не скажешь.

— Если нечего говорить…

— Так можно было делать раньше, но сейчас у тебя другое начальство, а я не окружной прокурор.

— Плевать мне на прокурора!

— Он может снова выгнать тебя на улицу.

— Он не решится на это, дружище. Он просто не может себе этого позволить. Ты жуй свой обед.

Проглотив полсэндвича, Лонг заметил:

— Папа Менес куда-то исчез.

— Ну?

— Что ты об этом думаешь?

— Думаю, он знает, что делает.

— Старик может укрыться в дюжине своих местечек, откуда его без двух армий не выкуришь. Но он не появлялся ни в одном из них. Покинул Майами и просто исчез.

— Навсегда?

— Нет, он жив и по-прежнему шлет указания. Если бы с ним что-то случилось, мы бы сразу узнали.

Джил улыбнулся и доел сэндвич.

— Знаешь, очень интересно порассуждать о том, что будет твориться в Синдикате, если кто-то пришьет Папу. По-моему, они разорвут друг друга на клочки в схватке за трон.

— Черта с два! У них все предусмотрено заранее.

— Ты не совсем точно выразился, приятель.

— Что ты имеешь в виду?

— У них должно быть все предусмотрено. Синдикат существует не первый день. Уже должно подрасти новое поколение зверенышей. У них в организации все меняется, как и везде. И правительство, и бизнес — законные они или нет — без разницы. Если они слишком малы, то их разрушат, а если слишком велики, то сами рухнут под своим весом.

— Не верь ты этому.

— Не верить? Взгляни, на кого они теперь похожи! Они жалки, растерялись, потому что сами стали чьей-то мишенью и не знают, куда стрелять в ответ. Люди, считавшие, что мощь делает их неуязвимыми, вдруг начали умирать. Самое время для паники. Папа Менес тихо убрался из виду и теперь отсиживается, ждет конца заварушки. Ждет, что все сделают за него другие.

— Менес еще покажет себя. Такой тип долго в укрытии не просидит, вот увидишь.

— Ерунда! Он не зря выкопал пещеры, в которых можно укрыться. Когда вокруг него никого не окажется, он быстренько упакует котомку с твердой валютой и просто исчезнет куда-нибудь за кулисы, откуда по специальным каналам будет связан с организацией. Он будет сидеть тихо и в безопасности, хотя и в напряжении.

— А где он может сидеть?

Джил подул на горячий кофе и хмыкнул.

— У него есть местечко в Нью-Полтце, штат Нью-Йорк. Можешь не проверять. Я его проверил, оно пустует. Электричество не отключено, телефон работает, горничная убирается раз в неделю, следит за пикапом в гараже — чтобы не сели аккумуляторы, и раз в месяц, как положено, получает за это деньги. Она никогда не видела владельца, хотя несколько раз он там побывал. Каждый, у кого есть свободное время и терпение, может забраться туда, когда ее нет, и, разрушив стены или перекопав сад, добыть круглую сумму наличными.

— Как ты все это узнал?

— Наблюдая в свободное время за посетителями одного ресторана, где подают спагетти, и эти посетители приходят туда в определенные дни, в определенное время.

— Когда там был Папа Менес?

— Хитер ты, приятель. Один из этих посетителей — в высшей степени умелый взломщик. Остальные тоже воры, но попроще.

— Но где сейчас Папа Менес?

— Ну, его-то нельзя сейчас ни в чем обвинить. Кроме того, игра становится интереснее, когда нужно за кем-то охотиться.

— В этой игре замешано слишком много народу, — с кривой усмешкой заметил капитан. — Клан получает приказ и стрелки выходят на улицы. Прошлой ночью они проникли в арсенал Национальной Гвардии в Нью-Джерси, забрали оттуда двадцать два автомата и пятьдесят тысяч патронов. То же самое произошло на военно-морской базе в Чарлатау, но там они взяли гранаты. Джил, мы же сидим прямо у входа в ад!

Берк допил кофе и кивнул в знак согласия.

— Что ты теперь скажешь? — настаивал Лонг.

— Скажу, не хочешь ли ты чего-нибудь на десерт?

* * *

Ужин у Сисси не очень понравился Марку Шелби. Обычно он наслаждался изысканными блюдами, которыми она угощала людей, давших ей возможность открыть ресторан на Сорок Пятой улице в Ист-Сайде. Ее кулинарные рецепты регулярно появлялись в журналах, а местное телевидение дважды посвящало передачи ее средиземноморской кухне.

Марк отпил импортного розового вина, стоившего двадцать пять долларов за бутылку, но оно пошло, как вода, не доставляя радости. И все потому, что напротив него сидел француз. Он имел власть, он ставил все точки над «i», он был главным организатором, аналитиком, советником и полномочным представителем.

Но главное, француз был убийцей-профессионалом.

Все остальное неважно.

Француз был убийцей-гомосексуалистом, но никто не мог этого доказать, потому что он набрасывался на жертву, попавшую в его сети, как чудовищный черный паук, с той лишь разницей, что, пожалуй, не высасывал из жертвы кровь. Конечно, все это были лишь слухи, и не нашлось такого дурака, кто бы выдвинул против него подобные обвинения, потому что у француза была необычайная склонность к убийству людей. Причем столь же естественная для него, как для других, например, обычные потребности. Убивать, не обращая внимания на репутацию людей, на их положение в обществе, лишь бы это не вредило интересам организации. Страсть к убийству была неотъемлемой чертой его сущности.

Убить человека было для француза самым обычным делом. Ему нравилось, когда одно убийство следовало за другим, но если это было невозможно, он мог подождать. Так или иначе, одно неизбежно следовало за другим. Если бы этому ничего не препятствовало, он убил бы сейчас Марка Шелби — такой вариант был ему по душе.

Под взглядом Фрэнка Бердуна Марк Шелби чувствовал себя очень неуютно.

— Стрелявший в Холланда, кто бы он ни был, — заметил Шелби, — кое-что знал. Но с другой стороны, об этом знали еще лишь два посторонних человека, и оба они мертвы. Это доктор и сестра милосердия.

— Стрелявший точно знал это, — холодно улыбнулся Фрэнк.

Шелби подался вперед со злобным выражением на лице.

— Слушай, Фрэнк, не было никаких фотографий и записей. Операцию заранее оплатили и обеспечили полную гарантию безопасности. Единственными людьми, знавшими об этой операции, кроме доктора и медсестры, были Папа Менес, ты, я и шесть членов правления.

— Мы знаем, что Папа Менес не мог проговориться, шесть членов правления тоже. Остались лишь мы с тобой.

Миниатюрная штучка калибра 0.25, которую Шелби постоянно таскал с собой, была нацелена прямо в живот Фрэнка. Пальцы Марка, стискивавшие ее под столом, были готовы в любой момент нажать на спуск.

— Не сердись на меня, — добавил француз, все так же улыбаясь. Он поднял стакан в знак приветствия, подержал, как бы произнося беззвучный тост, и выпил залпом. Потом взял из ведерка со льдом бутылку и вновь наполнил стаканы. — Неужели ты думаешь, что Папе не пришла в голову эта мысль? — обратился он к Шелби.

Марк убрал палец с курка и взглянул на собеседника. Рука Фрэнка тоже находилась под столом, и Марк подумал о том, что в ней.

Он понял, что вел себя глупо, и проворчал, убирая пистолет в кобуру:

— Что только с нами происходит?

Обе руки француза лежали теперь на столе, свидетельствуя, что мир восстановлен.

— Определенно этот приятель не со стороны. Это идет изнутри организации. Вопрос в том, как глубоко они окопались. Кому было все известно о Вике Петрочини, Беггерте и Холланде? Ты знаешь, сколько людей мы уже потеряли?

— Я веду учет.

— Да, и поэтому ты должен знать, насколько глубоко они окопались.

— К чему ты клонишь, Фрэнк?

— Правление обеспокоено. Им не нравится происходящее. Впервые они признались, что их околпачивает чья-то мудрая задница, какой-то сукин сын. Они поняли, что заварушка неизбежна, и приготовились к ней, но сейчас совсем растерялись. Мы готовились к войне, поднялись по тревоге, но теперь генералы не знают, что делать с солдатами.

— Ерунда.

— Обсуждается еще один вопрос.

Шелби повертел стакан и, отхлебнув из него, поставил на место.

— Какой?

— Правительство Соединенных Штатов может решиться предпринять обходной маневр, чтобы успокоить общественность. Оно может использовать нетронутые ранее ресурсы для того, чтобы все раскрыть и понять, что происходит.

— Ты шутишь, Фрэнк! Кого они могут использовать? ЦРУ?

— И это считается возможным…

— С них хватит и ФБР. Сейчас они используют любой предлог, чтобы повсюду совать свой нос, а их директор даже не вспоминает о конституционных правах. Но у нас есть и там свои люди. В ФБР не было принято никаких решений выслеживать нас.

Фрэнк качнул стаканом и понюхал вино. Если бы Шелби не знал его, то мог бы подумать, что это обыкновенный завсегдатай уютных парижских бистро.

— Если это так, то тем лучше для нас, — продолжал Марк. — Пусть попытаются поковыряться с нами. Нет, Фрэнк, это не ФБР и не ЦРУ. Если бы это было так, я был бы доволен. По крайней мере, мы бы знали, с кем имеем дело, и предприняли бы нужные шаги. Но то, что происходит — просто сумасшествие. Никто из них пока и носа не показал.

Бердун кивнул, частично соглашаясь со сказанным.

— Покажутся, должны показаться. Они не смогут пройти через все преграды, чтобы, в конце концов, не обнаружить себя. Никто ничего просто так не делает, а тут такая рискованная игра… Это-то ясно.

— Не знаю, — уклонился Шелби от оценки сказанного Фрэнком.

— Что самое главное в мире? — спросил француз.

Он сложил руки на столе и уставился на Марка голубыми, напоминающими электрические искры, глазами.

Шелби подмывало возразить, но зная, что хочет услышать француз, он ответил:

— Деньги.

Недостаток губы француза был теперь ясно виден. Он унаследовал это от матери и, хотя сделал потом пластическую операцию, она не могла полностью скрыть дефекта. Он походил на нарыв, готовый прорваться.

— Кто-то хочет забрать наши денежки!

Марку Шелби вовсе не хотелось ломать из-за этого копья.

— Логично. Нет ничего выше денег.

На мгновение ему показалось, что француз хочет что-то добавить. После небольшой паузы Фрэнк неожиданно спросил:

— Что слышно о Берке?

— Я слышал, что он вернулся.

— Ты знаешь, что он работает в конторе окружного прокурора?

— Слышал и это.

— Ну и что?

— Ты же читал приказ Папы оставить копов в покое. Какое он может иметь к этому отношение? В городе двадцать пять тысяч полицейских, а он один из них.

— Он специалист.

— Оставь его.

— Он следит за тобой, Марк.

Губы Шелби расплылись в улыбке, он рассмеялся.

— Ему уже давали под зад. Можно и повторить. Да, Фрэнк, ты начал бояться вонючего синего мундира только потому, что в окружной прокуратуре сидит, за неимением лучших, это чучело.

— Нет, — возразил француз, — я не боюсь. А вот ты?

Он обернулся и подозвал официантку в черной мини-юбке.

* * *

Папа Менес послал своего шофера в Майами достать подробную карту Соединенных Штатов.

Арти Микер приколол ее кнопками к стене и, как велел старик, обвел те районы, которые он указал. Прислонившись к стене, он думал о красивой проститутке, с которой почти познакомился и для которой у него не нашлось свободного времени. Он терпеливо ждал, пока Папа Менес все обдумает и что-то прикажет.

— Проведи пунктирную линию к Фениксу, — наконец сказал Папа.

Арти не знал, где находится Феникс, но вспомнил, как Николь рассказывала ему о передвижном публичном доме и как она привыкла делать покупки в Фениксе. Найдя штат, он отыскал Феникс и пунктиром соединил его с Нью-Йорком.

— Что там в Фениксе, босс? — спросил Арти.

— Идея, — довольно буркнул Папа Менес. — А теперь соедини с Кливлендом.

Арти Микер знал, где Кливленд, и сразу провел линию.

— Так?

— Так, — отозвался Папа. — А теперь с Сиэтлом.

Арти быстро нашел Сиэтл и соединил.

— Сан-Диего внизу, в Калифорнии. Проведи линию туда.

Арти кивнул и прочертил линию вдоль шоссе номер пять, затем отступил и полюбовался на свою работу. Прямо как в школе на уроке географии. Вот бы миссис Фишер посмотрела на него сейчас. Он всегда считался тупым, но сегодня она могла бы гордиться им. Черт возьми! Когда-то он не мог отыскать Филадельфию, а сегодня спокойно соединяет далекий Сан-Диего.

— Теперь Даллас, — сказал Папа.

Арти, совсем как мальчишка, забавлялся картой. Он смотрел по телевидению сводки погоды и из них запомнил, где Даллас. В районе Далласа на телевизионной карте обычно стояли большие круги и в них буквы НД или ВД. Кроме того, в Далласе убили Кеннеди, а на прошлой неделе к северу от него прошел «торнадо». Говорят, что «торнадо» издает звуки, похожие на идущий поезд.

— Очень хорошо, — похвалил его Папа.

Откинувшись в кресле, старик изучал карту. Он мог попросить Арти провести еще несколько линий, но это уже ни к чему. Он мог поставить числа, указывающие время убийств, но в этом не было необходимости. Он и так все отлично помнил.

— Они очень мобильные, — изрек он.

Арти Микер не понял слов Папы и лишь почесал голову.

— А та девчонка, которую ты встретил в Майами, сегодня приедет сюда? — поинтересовался старик.

Арти давно уже перестал задавать себе вопрос, откуда старику все известно. Он знал, что врать не стоит, поэтому ответил:

— Да, босс.

— И сколько?

— Сотня. Сто долларов — и она счастлива.

— И делай, что хочешь? Верно?

— Конечно.

— Тогда сам свяжись с ней и передай, чтобы она захватила подружку. Пусть приходят сюда.

Два коттеджа, стоящих на берегу залива, отделяли друг от друга пятьдесят ярдов. Обычно они приносили удачу Харвею Бартелю, буфетчику, научившемуся обходить законы. Но когда приезжает такая фигура из большого города, такой человек, у которого хватит денег купить и продать тебя, и заставить тебя бросить это приятное занятие там, где и девок полно и денег достаточно, то лучше уж закрыть на все глаза и уехать куда-нибудь миль за двадцать посмотреть кино, где тебя никто не поймает с отмычкой, или заглянуть к местной блондинке, чей муж на шесть дюймов выше тебя и на сорок фунтов тяжелее.

Иногда Харвею Бартелю хотелось посмотреть, кому же принадлежат эти деньги, но, будучи трусом, он предпочитал с этим не связываться. Да и Папа Менес вызывал в нем такой страх, что он и подумать о нем не мог без дрожи.

* * *

Арти Микер не отличался большим умом, но у него была удивительная память. Когда требовалось, он мог запомнить пятнадцатиминутный разговор, передать его слово в слово и… забыть.

Он расплатился с девицами, дал им чаевые, подвез до стоянки такси в Хемстеде и выдал им еще пятьдесят долларов на дорогу домой в Майами.

Пока на заправочной станции служащие возились с его машиной, он, схватив мешочек с мелочью, набрал в телефонной будке нью-йоркский номер. Слушая, он только опускал двадцатипятицентовые монетки, когда кончалось время. За время разговора Арти выкурил две сигареты и лишь в самом конце сказал:

— Все.

Затем молча вышел из будки, заплатил за бензин, масло и выехал на шоссе. Когда он подошел к домику, Папа Менес уже пил кофе на крыльце и любовался солнечными бликами на воде.

— Ну? — спросил Папа, и Арти начал пересказ.

— Кливлендская полиция нашла зацепку. Девушка, работающая в здании рядом со стоянкой, заметила машину, в которой приехал убийца Холланда. Обычно на этом месте стоял автомобиль управляющего соседней конторой. Она запомнила, что в номере автомобиля было три нуля подряд. Когда они проверили все машины подходящей марки и цвета, то оказалось, что убийца взял автомобиль напрокат. Преступление начало распутываться. Бюро проката уже четыре раза беспокоили в прошлом году такими же расследованиями, и поэтому оно установило скрытую камеру, снимавшую всех клиентов. Лицо, получившее машину, тоже оказалось заснятым. Это был высокий мужчина в синем плаще поверх темного костюма, в серой шляпе, с небольшим саквояжем, на котором виднелся ярлык авиакомпании, в очках, с тонкими усиками шрамом на подбородке, оставшимся после неаккуратного бритья.

Он представил водительское удостоверение на имя Чарльза Холла из Элизабет, Нью-Джерси. За прокат уплатил по кредитной карточке.

Кливлендская полиция опросила всех служащих компании, устанавливая личность преступника. Его фотокопии были разосланы всем полицейским управлениям, но не были представлены телевидению и прессе. Папа Менес должен получить фото завтрашней почтой.

Старик кивнул и допил кофе.

* * *

Джил Берк вернул кофе капитану Лонгу и заявил:

— Мистер «Кто угодно»… Очки и усы могут быть камуфляжем. Порезаться при бритье может каждый. Порез должен скоро исчезнуть.

— И все же это очень вдохновляет. Весьма существенная зацепка.

— А что с кредитной карточкой и адресом?

— Липа, что же еще! Адрес оказался гаражом, владельцы которого ничего не знают. А карточка в прокатном бюро использовалась первый раз. Мы проверяем, где и когда ее выдали, но надежды на успех маловато.

— Несомненно, дружище, потребуется масса работы.

— Не больше, чем можно ожидать от профессионала.

— Немножко больше. Обычно наемные убийцы не любят предъявлять такие бумаги, предпочитают обходиться без них, — уточнил Берк.

— Согласен, нам придется поработать. То ли это высокооплачиваемый заказ со стороны, то ли внутриорганизационные счеты. Но все же за ниточку мы зацепились. Кто-нибудь обязательно опознает убийцу по фотографии, рано или поздно это произойдет, и тогда все прояснится. Специалисты из лаборатории работают над негативом. Они должны выжать из пленки все, что можно.

— А ярлык авиалинии что-нибудь дал?

— Пока ничего, — Лонг взглянул на Джила и нахмурился. — Чему ты улыбаешься? Что тут смешного?

— Талон тоже может оказаться фикцией. Этот тип мог знать о камере. Если он хороший профессионал, то мог специально переодеться, зайдя в мужской туалет.

— Может быть, но ведь камера была установлена всего за неделю до убийства.

— Выходит, удалось поймать ниточку?

— Это еще не все. Тебе дали сведения у прокурора?

— Ничего мне не дали.

— Стенли Холланд, — начал Лонг, — был очень тщательно засекречен. Теперь, когда мы установили его личность, картина прояснилась. Его делишки были известны лишь нескольким деятелям из верхушки Синдиката и, что бы там ни было, операция должна хорошо финансироваться, и люди, осуществляющие ее, должны быть очень хорошо информированы обо всем. Полиция Лос-Анджелеса занялась этим вопросом и, видимо, скоро мы кое-что узнаем.

— Отлично, — отозвался Джил.

— Да, — вздохнул Лонг, пряча фотографию в карман. — Ну, а ты что-нибудь разнюхал?

— Пока ничего конкретного. Может, что-нибудь выплывет на встрече в среду.

— Давай. Учти, что рядом околачивается тип, который терпеть не может никого в форме, и он пронюхал о твоем участии в деле.

— Мейер Девис?

— Он самый.

Джил кивнул.

— Вряд ли он станет этим заниматься после того, как я подкинул ему дело Джойса Кэрола. Теперь он почти не занимается мною.

— Он рыщет повсюду, а за ним стоит вся пресса.

— Дать ему разок, чтобы успокоился!

— Не стоит.

— Конечно, босс.

— Все смеешься, Джил?

Берк действительно рассмеялся и сказал:

— О'кей, увидимся в среду.

Глава 5

Прозвище «Юнец» подходило к Вилли Армстронгу не меньше, чем к мистеру Футу кличка «Детка». Рост его превышал шесть футов, а весил он двести тридцать фунтов. Говорить он мог, как выпускник колледжа, из которого ушел, не окончив учебы. Но мог он и использовать диалект, на котором говорил его отец — владелец плантации в Джорджии. Зубы его были исключительно белыми, что так контрастировало с темным лицом. Все свои зубы он продемонстрировал в широкой улыбке, приветствуя Джила Берка в своих апартаментах на Ленокс-авеню в Гарлеме.

— Конечно, вам, как белому, было не очень-то приятно идти сюда, — сказал он.

Джил крепко пожал его руку.

— По утрам ваши котята не выступают. Вы выглядите очень довольным типом.

— Не котята, а «пантеры».

— Пантеры, когда заходит солнце. Как Камми?

— Великолепно. Стряпает лепешки и пироги.

— А мне, Юнец, захотелось попробовать колбаски и блинов.

— Все будет, дружище. Все, как в былые времена. Помнишь Луни Муни, повара, который проходил основной курс?

— Старо. «Берегись отрядов Луни Муни!» — отозвался Берк.

— Именно, друг. Кулинарные способности Камми делали его грустным, как сама печаль.

Этот завтрак напомнил им о былых горячих денечках.

Армстронг открыл вексельную контору, обслуживающую соседей. Он пережил экономические неурядицы, но, главное, стал видным лидером негритянской общины. Его тяжелая рука и разнообразные контакты позволили району его обитания избежать многих трудностей. Он знал почти все, что творилось в окрестностях.

Когда они позавтракали, Камми, прелестная маленькая супруга Вилли, единственный человек, голоса которого он боялся, оставила их в гостиной за чашкой кофе, а сама убирала со стола.

Юнец предложил Джилу свои сигареты и протянул зажигалку.

— Как пережил увольнение?

Берк выпустил в потолок струю дыма.

— Нормально.

— Меня, дружище, можешь не обманывать.

— Конечно, все это было неприятно, — ответил Джил и, улыбаясь, мягко добавил: — Но теперь я снова в строю.

Юнец кивнул, не выразив никакого удивления. Молча выслушав Джила, он вновь понимающе кивнул.

— Тебе нужна помощь?

— Да.

— Какая?

— Нужно найти одного молодого парня — Генри Кэмпбелла. Ему около двадцати пяти лет. Он снимал меблированную комнату на Бликер-стрит, но не оставил адреса, куда переехал.

— Когда это было?

— Два года назад.

— Чертовски давно.

— Я понимаю, но не так уж много мест, куда он мог уехать.

— Ясно. Если ты черный, твое место известно. Можно выбирать разные места, но все равно останешься в гетто. Ну, а если он уехал из города?

— Сомнительно. Родился он здесь. Родители умерли, два его брата работают в почтовом отделении, но уже несколько лет ничего не слышали о нем. Среди занятых или безработных он не числится. Специальности у него, вероятно, нет никакой. Последний раз, когда я его видел, он работал на стоянке у заведения, принадлежащего Синдикату.

Юнец стряхнул пепел с сигареты.

— Стало быть, он свидетель, который не вовремя смылся?

— Точно.

— И ты хочешь привлечь его?

— Нет, я просто хочу знать, почему он изменил показания. Может быть, его кто-то уже привлек.

— Может оказаться, что у него дырявая память.

— Меня он, пожалуй, помнит, а тебя еще лучше.

— Мне бы не хотелось, чтобы у него были неприятности.

— Мне тоже.

— Конечно. Но он, видимо, не позаботился о себе вовремя.

— Есть разные трудности и разные пути справиться с ними, Юнец. Если он пойдет мне навстречу, я гарантирую ему, со своей стороны, поддержку. Что ты на это скажешь?

Армстронг некоторое время молча курил, потом, согласившись, кивнул.

— Всем рано или поздно необходима помощь. Посмотрим, что я смогу сделать. Когда тебе сообщить?

— Еще вчера…

— А завтра устроит?

— Альтернативы?

— Никаких, — усмехнулся Юнец, обнажая великолепные зубы.

Джил уже поднялся, когда Юнец спросил:

— Обеспечить тебе эскорт до белой части города?

— Шутишь? Пока еще не вечер, — улыбнулся Джил.

— Для котят — да, — согласился негр, — а мы так любим природу.

Джил рассмеялся и, показав на окно, спросил:

— Конечно, однако скажи, кто ухаживает за этими цветочками на подоконнике?

— Камми. Она их поливает.

— Да, Юнец, ты любишь природу.

* * *

Располневшая старая леди, хозяйка дома в Вест-Сайде, не любила выходить на улицу. Ей было слишком удобно греться на солнышке в своем старом кресле, никуда не выходя. Джил Берк разговаривал с ней, стоя на ступеньках крыльца. Какие-то парни брели по улице, пара алкоголиков на обочине распивала бутылку.

Конечно же, она помнила Теда Проктора, хотя бы потому, что его прикончили всего за день, как он должен был уплатить за комнату. Эту плату она, конечно, так и не получила. То, что осталось после него, она выбросила в мусорный бак. Бак, конечно, увезли — могла ведь приехать санитарная комиссия. Его чемодан она продала за доллар уезжавшей проститутке, остались лишь сломанные часы, которые она взяла себе и до сих пор не отдала в починку.

— У него были какие-нибудь друзья?

— Есть деньги — есть друзья, — печально вздохнула женщина. — Вы же знаете, как это бывает.

— Но кто-нибудь посещал его?

На ее заплывшем жиром лице появилась необъяснимая гримаса.

— Иногда заходил Энди, его сосед, когда думал, что у Проктора найдется для него выпивка.

— А где Энди сейчас?

— Этот идиот прошлым январем заснул у своих дверей, простудился и умер от воспаления легких.

— Вы часто заходили в комнату Проктора, когда он был здесь? — Задумавшись, она смотрела на Джила. Он достал пятидолларовую бумажку и засунул в карман ее платья.

— Каждую неделю я меняла простыни и наволочки.

— Что он держал в шкафу?

— Ничего, кроме грязной одежды. Он не… Понимаете, я не могла следить и совать свой нос в чужие дела и вещи…

— Говорите, говорите, я вам уже заплатил.

Она передернула жирными плечами.

— Ничего интересного. Старые письма и открытки, корешки оплаченных счетов… Вы знаете, он просто работал…

— Иногда работал.

— Но он регулярно платил за комнату.

— Вы же знаете, что полиция нашла в его комнате.

— Не знаю. Обо всем я только читала.

— Вы никогда не заглядывали в нижний ящик? Там обнаружили бумажники.

— Ни об одном из них я и не догадывалась.

— Кроме того, кое-что нашли и в двух других ящиках.

— Когда я заглядывала в них, там ничего не было, кроме грязного белья. Так я и сказала полиции.

— Сколько времени прошло с того дня, когда вы заглядывали в его комнату, до его убийства?

Она на мгновение задумалась.

— Он скончался за день до уплаты, а в этот день я меняю белье. Значит, прошла неделя.

— У него был пистолет?

— Где ему было его взять?

— Я спросил не об этом.

— У него не было ничего, что я не видела. У него не было никаких пистолетов.

— Когда его застали в ломбарде, у него был пистолет, еще неиспользованная штуковина, которая стоит сто десять долларов в магазине и примерно двадцать из-под полы. Пистолет был украден в магазине спортивных товаров. На черном рынке такие стоят двадцать долларов.

— Послушайте, мистер, — возразила женщина, — если бы Проктор заимел двадцать долларов, то никогда бы не истратил их на пистолет, за это можно ручаться. Он сразу же отправился бы в забегаловку к Барни и так напился, что не мог бы идти домой. Правда, приполз бы и завалился спать. Ему всегда не хватало на выпивку и если бы он где-нибудь нашел пистолет, то постарался бы поскорее продать его.

— Если парень был таким алкоголиком, то ради выпивки мог бы далеко зайти.

— Продать пистолет — да. Стрелять — нет, — настаивала она. — Он был обыкновенным пьяницей. Если хотите знать больше, то не скупитесь.

Джил качнул головой.

— Хватит, понятно. Благодарю.

— Очень приятно было с вами поговорить, — пробормотала она, любовно поглаживая свой карман.

* * *

— Конечно, помню. Он ввалился в стельку пьяный и, размахивая пистолетом, приказал выложить деньги на прилавок. Конечно, мне стало не по себе. Я сталкивался с подобными парнями. Когда они вваливаются в таком виде, не знаешь, чего можно ожидать. Вы знаете, мистер, сколько раз на меня нападали? Четырнадцать! И последний случай был всего две недели назад.

— Удивляюсь, как вы до сих пор при деле, — заметил Джил.

— Понимаете, я отдаю им кассу, но в ней держу немного. Они забирают ее и уходят. Я ведь не сижу на всех своих деньгах за прилавком…

— Где же вы их держите?

— В маленькой коробке, приваренной к стальной балке в полу. С часовым запором. Трижды в неделю я отвожу их в банк.

— Вы говорили, что никогда до этого не видели Теда Проктора?

— Только однажды, когда он грабил меня. Если бы не оказалось этого проворного копа, который увидел происходящее, этот чертов пьяница мог меня прикончить. Чему только учат этих копов? Понимаете, прошлый месяц… — Стараясь не показывать неприязни, Джил прервал его:

— Я выполняю то, что мне приказывают.

— Почему нельзя завести побольше толковых копов?

— Я передам ваше пожелание комиссару. Ладно, вопросов больше нет. — Джил закрыл блокнот и убрал в карман. — Благодарю вас.

Он вышел на улицу и внимательно огляделся. Что-то беспокоило его, но что именно, он пока не понимал. В общем, ничего существенного он не выудил. Но все же казалось, какие-то детали он упустил и что-то проскользнуло. Все равно он докопается. Так было всегда, когда он бывал достаточно настойчив. Он взглянул на часы. Почти час.

* * *

Миссис Синтия Берковиц еще не сняла траурной одежды вдовы, которую носила, как королевскую мантию… Ее негодование, злость и отчаяние дополнялись горем, чувством жалости к самой себе и соболезнованиями соседей, за которыми угадывалось праздное любопытство… Они утверждали, что разделяют ее несчастье, что счастливы вспомнить, каким хорошим человеком был мистер Берковиц, как пунктуально он выполнял заказы, как всегда соблюдал религиозные правила, посещал синагогу, невзирая на погоду и свое слабое здоровье. Совсем не то, что мистер Менуот, которого она считала неверующим и который завлек ее дорогого мужа в порнобизнес, о котором муж не имел представления, сказав ему, что они будут снимать художественные фильмы. Хотя то, что они выпускали, показывалось каждый день в соседних кинотеатрах. Если бы ее муж знал, он бы ни за что не стал связываться с ним.

Джил Берк пил чай, внимательно выслушивая жалобы Синтии.

— Миссис Берковиц, а что потом произошло с их бизнесом?

— Продали. Практически задаром. Если бы не страховка…

— А кто купил?

Она развела руками и вздохнула своей необъятной грудью.

— Кто их знает? Одну вещь купил тот, другую — этот. Продажу вел Мирон, мой кузен. Он юрист, если вам когда-нибудь потребуется юрист…

— А деловые бумаги, бухгалтерия?

— Бумаги? Бумаги… По тем счетам, которые они получили, все уплачено. Остались какие-то чеки. Внизу лежит целая коробка с бумагами, которые, пожалуй, пора выбросить. Мирон, а он все же юрист, посоветовал хранить их на всякий случай, если возникнет вопрос об уплате налогов. Мирон хорошо разбирается в налогах. Скажите, мистер…

— Берк.

— Да, мистер Берк. Почему полиция заинтересовалась мистером Берковицем спустя столько времени? Несчастный иностранец, убивший его, сам уже мертв, и мы не стали возбуждать дело. Если бы не страховка…

— Миссис Берковиц, вы позволите просмотреть бумаги?

— Может, мне лучше позвонить Мирону? Он же юрист.

— Позвоните, — согласился Берк.

— Хотя… зачем тревожить Мирона? Вы приятный человек, с удостоверением. Когда-то все люди были приятными. Внизу, рядом с печкой, стоит большой ящик с бумагами. Посмотрите, что вам нужно, а формальности оставим на потом. Сейчас я приготовлю еще чаю. Или, может, приготовить суп?

— Благодарю. Чай — это прекрасно.

В полутьме, в тусклом свете запыленной лампочки, он разбирал кипу бумаг… Все их оборудование было куплено уже подержанным. Платили наличными. Самые большие расходы были, очевидно, связаны с приобретением двухмесячного запаса пленки. За три месяца до смерти Менуот приобрел подвижное кресло, старую тридцатипятимиллиметровую камеру «Никон» и вставил свой запор в двери конторы.

Мирон, как хороший юрист, поверх всего положил опись имущества и список проданного с аукциона. Общая выручка от продажи едва составила двести долларов. Список был подписан миссис Синтией Берковиц и миссис Ирмой Менуот. Ниже стояла подпись самого Мирона.

Джил Берк положил все бумаги на место, закрыл ящик и отправился наверх пить чай. Целый час он потратил на то, чтобы найти что-либо стоящее, но, кроме чая, ничего не получил.

Попрощавшись с миссис Берковиц, он вышел и стал ловить такси. Было уже около шести часов, и он хотел пригласить Элен Скенлон на ужин. Почему у него появилось такое желание, он сам не знал. Может быть, потому, что она так поцеловала его.

* * *

Они занимались этим парнем на верхнем этаже гаража в Бруклине. Его рывком кинули на стул и привязали к нему так, что онемели конечности кровь не доходила.

С повязкой на голове, он мог только стонать. Из-за повязки он ничего не видел. Он помнил только тяжелый удар по затылку и затем — темнота. Он и теперь не мог видеть. Узел повязки больно врезался в рану на затылке. Когда Фрэнк Бердун и Слик Келин вошли, Виго Майлс и Шатси Хейнкель почтительно встали. Парень на стуле стонал и мотал головой.

— Кто он? — спросил Фрэнк.

— По документам он Уильям Ф. Хейс из Ист-Орандж, Нью-Джерси. — Виго показал раскрытый на полу чемоданчик. — В дни убийства он был в Чикаго и в Кливленде. Похоже, тот самый, мистер Бердун.

— Проверьте, что в нем, — указал Фрэнк на чемоданчик. Он подошел и остановился перед сидящим. — Очки носит?

Шатси протянул сломанную оправу с остатками стекол.

— Такие же, как на картинке. Сломались, когда мы его брали.

— Чисто взяли?

— Никаких проблем. Использовали машину Виго. Он хотел добраться до Хилтона.

Кевин завершил осмотр документов и бросил их обратно в чемоданчик.

— У него хорошее прикрытие, Фрэнк. Торговец декоративными тканями.

— Проверьте все досконально, Слик, — приказал француз и обернулся к Виго и Шатси. — А вы позаботьтесь об этом парне. Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь произошло, пока мы все о нем не узнаем. Вполне вероятно, что он поведает нам очень многое.

Фрэнк достал пропитанную чернилами подушечку, извлек из кармана лист белой бумаги и, зайдя за спину сидящего, смазал пальцы связанных рук чернилами и прижал их к бумаге. Он снял отпечатки лишь с одной руки, два оказались смазанными, но и этого было достаточно. Чернила подсохли, и он убрал лист в карман.

Парень вновь застонал, темное пятно поползло по его брюкам.

* * *

— Ваш звонок был для меня приятным сюрпризом, — улыбнулась Элен. — Не думала, что вы захотите еще раз увидеться со мной.

Джил попросил официанта принести кофе, а сам закурил.

— Теперь моя очередь извиняться перед вами за допущенную грубость. Я мог бы дома вести себя более учтиво и более гостеприимно.

— А вы на это способны, мистер Берк?

— Меня зовут Джил.

— Хорошее имя.

— И не считайте меня парией.

Элен улыбнулась.

— Вы напоминаете моего отца. Везде и всюду полицейский, а потом все остальное.

Джил положил ладонь на ее руку.

— В данном случае, это не к месту. Я пригласил вас сегодня, потому что весь день думал о вас.

— Почему?

— Ну, вовсе не потому, что вы работаете в приемной француза. Они не могут остановить мое расследование их дел, а если мне будет необходима информация, то ни к чему выбирать такой путь. Я и сам хотел бы знать, почему тянуло встретиться с вами, но не знаю. — Ему казалось, что он говорит что-то не то.

— А вы действительно недостаточно знаете женщин.

— Как сказать… А что?

— Потому что вы уже назвали причину.

— Да?

Элен рассмеялась и, пожимая его ладонь, сказала:

— Знаете, что будет, если какой-нибудь журналист заметит нас вместе и решит написать интересный рассказ?

— На это способны не больше двух журналистов во всем мире. Остальные полностью на моей стороне, а этих двоих я могу заставить помолчать. Кроме того, то, что мы встретились, уже новость. Все, что можно сказать о нас, уже сказано.

— Не совсем, Джил. Ты еще многое можешь рассказать.

Она разжала пальцы и полезла в сумочку. Достав оттуда то, что искала, она протянула ему.

— Кто это?

Он взял карточку и секунду смотрел на человека за прилавком бюро проката автомобилей, затем спросил:

— Где ты взяла?

— Сегодня мистеру Бердуну доставили их целый ящик. Он разложил их на шесть стопок, после чего их унес человек из основной конторы. Больше часа мистер Бердун говорил по телефону и был чем-то взволнован. Когда на минуту он вышел из кабинета, я занесла ему почту и взяла одну карточку.

— Проклятье! — процедил Джил и снова взглянул на фотографию.

Конечно, это был не оригинал, а копия, снятая с позитива, но для розыска она подходила не хуже присланных из Кливленда.

— Кому Бердун отослал фото? — осведомился он.

— Не знаю. На пакете не было надписи.

— Ты можешь узнать парня, который забрал их?

— Нет… Жаль, но он вошел и вышел очень быстро. А я сидела, уткнувшись в бумаги.

— Это хорошо…

— Кто это, Джил?

— Парень, который, как они думают, убил в Кливленде некоего Холланда.

— Важная птица?

Джил кивнул и убрал фотографию.

— Твои показания стоило бы занести в полицейские протоколы. — Заметив, что она нахмурилась при этих словах, он добавил: — Но ты об этом не беспокойся. Ничего нового ты не сказала. — Он подозвал официанта, расплатился и кивнул Элен. — Пойдем отсюда.

Северо-восточный ветер принес на улицы легкий туман, окруживший уличные фонари расплывчатыми гало и увлажнивший асфальт.

Желтый фонарь доводил до сведения водителей, что идут строительные работы. Ночная смена работала под руководством Эда, копая яму прямо посредине улицы.

— Что это вы копаете? — поинтересовался Джил.

— Я скажу, ты не поверишь, — ответил Эд.

— Что же?

— Мы хотим убрать это препятствие, называемое домом.

— Зачем?

— Потому что я так хочу, а почему хочу — сам не знаю.

Берк остановил такси, и они сели в него.

Человек из ресторана, только что звонивший по телефону, безуспешно пытался поймать такси. Машин не было и в помине. А та машина, за которой он хотел последовать, уже свернула за угол. Человек выругался и пошел ножками.

Джил удивлялся — как это женщина за два часа смогла управиться с тем, на что ему потребовалась бы целая неделя. Были выстираны две корзины белья. Теперь она приводила в порядок все остальное и даже не разговаривала с ним. Он сидел и готовил напиток в высоких стаканах, наблюдая, как играет ее тело под старой полицейской рубашкой. Ноги у нее были длинные и атлетически сложенные, как у балерины. Рубашка была велика, через ее ткань четко обрисовывались груди. А длиной рубашка была такая, что еле-еле прикрывала то, что считается неприличным показывать широкой публике.

Элен сделала прическу «конский хвост». На ее лице блестели капельки пота. Она напевала какую-то простенькую мелодию, чему-то улыбаясь.

В Джиле проснулись старые, забытые ощущения. Когда он сходил в химчистку за бельем, она уже кончила наводить порядок. Выбрав самое большое полотенце, она приказала:

— Разложи свои вещи по порядку. А я хочу пока принять душ.

Разложив все по местам, он привел в надлежащее состояние кровать, вернулся в комнату и, выпив стакан, сразу же налил себе еще. Руки у него дрожали. Элен все еще находилась в ванной.

«Что за чертовщина!» — подумал он.

Джил представил, какая она там стоит за дверью: руки разводят мыльную пену, потом она до красноты растирается полотенцем, любуясь на себя в зеркало.

Он сидел в кресле. Руки дрожали, в голове вспыхивали различные фантазии, и все из-за женщины за дверью ванной.

Когда она вышла, он был просто ошарашен. Элен была одета! То, что он надеялся увидеть, по-прежнему приходилось только домысливать. «Дурак! выругался он про себя. — Перебрал сотни вариантов, а такого предвидеть не смог!»

Элен выглядела довольной и счастливой. Взяв протянутый стакан с освежающим напитком, она долго пила. Наконец, поставила его на стол и промолвила:

— Спасибо, Джил. Может, ты ожидал от меня чего-нибудь еще, но мне хватило и этого.

— Ты крепкий орешек, — усмехнулся он. — Наш маленький ужин весьма затянулся.

Элен рассмеялась и взяла пальто.

— Да, время позднее. Мне пора ловить машину и ехать домой.

Он поставил стакан и проводил ее до двери. Помог надеть пальто. Она застегнулась и повернулась к нему. Целуя, он сначала хотел пожелать ей только доброй ночи, поблагодарить за приятный вечер и за работу, которую она проделала. Но воздушные замки, построенные им, неожиданно проявили себя, и он не смог сдержаться.

Опомнившись, он внезапно испугался.

— Какой мне теперь выбрать предлог, чтобы увидеться с тобой?

— Придумаешь что-нибудь! — ободрила его Элен. Сжимая его руку, она нежно и обещающе посмотрела на него. — А может, и я что-нибудь придумаю.

Когда двери лифта захлопнулись, он вернулся в комнату и выпил еще стакан освежающего напитка. Джил искал объяснений. Она, дочь полицейского, работает в Синдикате и оказывает ему услуги. Но может быть, и он оказал ей услугу, не заметив, какую и как?

Он выдвинул ящик стола, где она прибиралась. Все вроде бы на месте. Отодвинул блокнот и бумажник, освобождая место для стакана. Берк не мог решить — следили за ним или нет. Задумавшись, он открыл тайник, где хранилось оружие: весь арсенал находился на месте, ничего не тронуто. В мусорном ведре на кухне не было ничего, кроме пепла от сожженных им бумаг и пустого пакета из-под молока. Он должен был раньше побеспокоиться, все ли там сгорело до конца, но как-то забыл об этом. Конечно, особо волноваться не стоит, но кто знает, что может произойти с содержимым этого металлического ведра. Может, это просто старая привычка, а может, что-нибудь и еще.

Джил разделся и улегся в кровать на прохладное белье, заложив руки под голову. Он мысленно пытался сложить отдельные факты в единую систему, но все было тщетно.

* * *

На втором этаже гаража в Бруклине Слик Кевин поднял телефонную трубку, выслушал сообщение, повесил трубку и обратился к французу:

— Его дважды судили за угон автомашины и за нападение с применением оружия. Выпустили восемь лет назад, и с тех пор за ним ничего не замечалось.

Бердун медленно кивнул и оглядел извивающуюся фигуру, привязанную к стулу. Холостяк, живший в Джерси, мог иметь всякую липу. Хозяин ручался за него и он жил неплохо, сам составляя план своей работы и выбирая маршруты для контактов с заказчиками. Его видимые доходы были достаточно низки, чтобы кто-нибудь мог обвинить его в сокрытии прибылей. И никто никогда не рассматривал его дела. Во время убийств он дважды оказывался в местах, где они происходили. Теперь нужно заставить его говорить.

— Поработайте с ним! — приказал француз Шатси и Виго.

Шатси ухмыльнулся и плеснул на уголь в ведре стартерного масла, чтобы быстрее разгорелось. Когда пламя разбушевалось, он вытащил из-под угольных брикетов железные прутья и щипцы. Затем взял щипцами уголек и прикурил от него сигару. Виго разрывал на человеке одежду, воротя нос — избитый и обессиленный пленник невыносимо вонял.

Фрэнк Бердун и Слик Кевин сошли вниз и сели в машину. Когда он заговорит, они все узнают. А что оставалось делать? Приказ был известен, теперь нужно лишь ждать. Француз не любил рутинную работу. Вот когда надо убивать, он мог не спать сутками. Он зевнул, предвкушая хороший сон…

* * *

«Может быть, — думал Джил, — есть вероятность, что он не все предусмотрел. Ее друзья из Синдиката могли поручить ей самую грязную работу. Она женщина, а женщины умеют подолгу ненавидеть. Они могли сами заронить в ней семена ненависти и ждать, когда те прорастут. У них бывают странные привязанности… Может быть, то, что она показала ему фотографию, просто уловка, просто они дали ей возможность узнать, как он отреагирует. Но если это окажется правдой, скоро он это узнает. Все же он не такой тупица, хотя и не сумел в этот раз переспать с ней. Он по-прежнему представлял себе, как она выглядела под душем».

Наконец, Джил прогнал это видение и уснул.

* * *

Фрэнка Бердуна разбудил телефонный звонок. Он выругался, снял трубку и рявкнул:

— Слушаю!

— Мистер Бердун, это Шатси.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хотел сообщить вам, что мы не смогли открыть новый счет. Все выглядело неплохо, если нужно что-нибудь купить, но…

— Что случилось?

— Счет аннулирован.

— Ну и черт с ним! — буркнул Фрэнк и пошел досыпать.

Глава 6

Туман, окутавший прошлой ночью восточное побережье, сменился дождем, поливавшим город. Скрылись из глаз двадцатые этажи громоздящихся высотных зданий. Машины ехали с горящими фарами, а пешеходы старались идти поближе к стенам домов. Как обычно, в такое время не было свободных такси, и если какая-нибудь машина все же останавливалась, чтобы подбросить пассажира, то, в худших традициях города, люди кидались к ней, стараясь оттеснить друг друга. Возможно, женщины думали, что у них те же права, что и у мужчин, но последние были резче и разительно проворнее. Захлопнув дверцу машины, они кричали женщинам что-нибудь оскорбительное.

Отправляясь в деловую часть города, Джил вошел в пустой вагон подземки. Выйдя из метро на улицу, он угодил под дождь, направляясь к конторе капитана Лонга. Войдя в помещение, он стряхнул воду с плаща и шляпы, оставил их на скамейке и вошел в кабинет, где его поджидали капитан и Роберт Ледерер.

— Чертова погода, но утро все же доброе, — проговорил он.

Ледерер оторвался от досье, которое изучал, взглянул на него и приветствовал кивком головы. Билл Лонг предложил ему кофе.

— Спасибо, только что пил, — отказался Берк, садясь за стол.

Помощник прокурора кончил читать, закрыл папку и отложил в сторону. Джил вытащил фотографию и бросил на стол.

— Полюбуйтесь.

Ледерер раздраженно взглянул на нее и заявил:

— Мы раздали эти карточки всему персоналу, ведущему расследование. Если вы меня вызвали только затем, чтобы…

— Погодите! — прервал его капитан, забирая фотографию. Всмотревшись, он понял, в чем дело и, возвращая ее Ледереру, уточнил: — Это же копия с наших.

Прошло несколько мгновений, прежде чем помощник прокурора осознал этот факт. Облизнув губы, он выдохнул:

— Кто это сделал?

— Их распространяет другая сторона, — пояснил Джил. — Они тоже ищут этого парня. А это означает, что в наших рядах образовалась дырка. Как еще они могли узнать?

— В это трудно поверить.

— Чушь! — огрызнулся Джил. — Думайте головой и не стройте ложных иллюзий.

— Послушайте, Берк, но ведь…

— Если вы так думаете, то идите-ка… Перед вами организация, имеющая достаточно своих людей в правлении любого крупного города страны, знаменитая выстрелами во время избирательных кампаний, известная политическими убийствами, а вы не можете поверить… Идет война между гангстерами. Наркотики превращают людей в трупы, бизнес процветает только потому, что слился с планомерным грабежом, а вы хотите уверить меня, что…

Билл Лонг поднял руку и остановил его.

— О'кей, тигр. Все понятно. Мы выпустили ограниченное количество этих фотографий и будет не очень сложно навести справки. Не стоит кипятиться.

— Интересно, сколько этот человек работает на них? — продолжал Джил. — Установить это не так просто.

— И что?

— Хотелось бы знать, сколько лет он среди нас.

Ледереру вовсе не нравилось происходящее. Недовольно нахмурившись, он предположил:

— Может, уже пару лет?

— Самое малое, пару, — согласился Джил.

— Но ты, я думаю, тоже не терял времени даром, — заметил Билл Лонг.

— Времени я не терял. Но когда приходится начинать все сначала…

— Мистер Берк…

— Ну, что еще? — огрызнулся Берк Ледереру.

— Наш отдел очень тщательно и последовательно собирал материалы по операциям Синдиката за последние две недели. Это делалось без всякой помощи с вашей стороны и, учитывая этот факт, вы должны добавить к проделанной нами работе все, что вам известно. До сих пор, за исключением этой фотографии, вы ничего не сообщили.

Ледерер ткнул пальцем в карточку. Лицо его было мрачным.

Берк не выразил никаких эмоций. По его лицу никогда было нельзя ничего прочесть. Помолчав, он сказал:

— Позовите меня, мистер Ледерер, тогда, когда ваша эффективная работа предстанет в качестве обвинения в судебном разбирательстве. Если будет устранена утечка информации, я, может быть, кое-что сообщу вам. А пока буду выполнять свои обязанности сам и молча.

Глядя на непроницаемое лицо Джила, Ледерер не нашел, что сказать. Он никогда не чувствовал себя уютно в полицейских отделениях. В холодных красках комнат, в странных запахах, в непостижимых парнях, выбравших своей работой борьбу с преступностью, было что-то напоминавшее ему о робости, с которой он поступил в колледж. Ему еще повезло, что у него были богатые и влиятельные родственники. Ледерер встал из-за стола, снял с вешалки плащ, пожал капитану руку и молча кивнул Берку, покидая их.

— Нравится же тебе подкалывать этого парня, — произнес Лонг.

— Если ему повезет, лет через десять он станет кое-что понимать. Что скажешь о фотографии?

— Появление копий — не простая случайность.

— И что из этого?

— Ничего, кроме некоторых идей…

— Что скажешь о парне на карточке?

— Наш эксперт-фотограф из лаборатории клянется, что все это чистой воды камуфляж. Он мог знать о камере и предстать перед ней именно для того, чтобы сбить нас со следа.

— Разумно, — поддержал его Джил.

— Тем не менее, эта камера — очень интересная штуковина. На втором снимке проступают кое-какие любопытные детали. Похоже, научный прогресс приносит плоды.

— Мне больше по душе старые методы.

— Они хороши, когда в запасе достаточно времени. А у нас времени в обрез. Этим утром в парке обнаружили труп, изуродованный до крайности, просто какое-то месиво, но похоже, что это труп человека на фотографии.

— Что о нем выяснили?

— Ничего особенного. Бывший заключенный, вставший на путь истинный. Шесть лет делал мебель, потом переключился на продажу декоративных тканей. — Лонг еще раз всмотрелся в фотографию. — Теперь кое-что проясняется.

— Что именно?

— Показавшееся странным чернильное пятно на его правой руке. У него сняли отпечатки пальцев. Может, тот же человек, что передал фотографию, до сих пор имеет возможность копаться в наших обширных досье.

— Снимок еще не попал к газетчикам?

— Теперь может попасть, — ответил Лонг.

Затрезвонил телефон. Капитан снял трубку, выслушал и в конце проворчал:

— Давай сюда.

Повесив трубку, он объяснил:

— Сейчас появится Корриган. Работает следователем на четвертом. Не теряй времени даром. Если я понадоблюсь, найдешь меня внизу.

Берк кивнул вслед уходящему капитану, закурил сигарету, но успел сделать лишь две затяжки, как в кабинет вошел полицейский в штатском.

— Ну, садись, — предложил ему Джил.

Джимми Корриган сел, положив шляпу на стол.

— Что-нибудь случилось, мистер Берк?

— У тебя хорошая память?

— Не жалуюсь.

— Помнишь Теда Проктора?

Коп мотнул головой.

— Еще бы! Он первый, кого я убил, и, надеюсь, последний. Неприятные воспоминания.

— Не сомневаюсь.

Корриган покраснел и отвел глаза. Он хорошо знаю историю, случившуюся с Берком.

— Расскажи мне о том случае.

— Все имеется в протоколах, мистер Берк.

— Знаю, читал, но я хочу послушать тебя.

— В общем, до конца дежурства оставалось около часа. Я вышел из отделения. Сначала направился по улице на юг, потом свернул на запад.

— Все по графику.

— Может быть, с небольшим опережением. Я замерз, как черт, и хотел успеть зайти выпить чашку горячего кофе в забегаловке у Крейси, когда дежурство подойдет к концу. Прачечная китайца и ломбард были, естественно, открыты.

— Какие-нибудь инциденты?

Корриган задумался и передернул плечами.

— Когда в проходе грохнулся мусорный ящик, я зашел туда посмотреть. Оказалось, что там рылась собака. Затем я нарвался на подвыпившую девку, которая принялась рассказывать, что за сукин сын ее парень, он, видите ли, завел себе другую подругу, а она помогала ему купить мебель.

— Много народу было на улице?

— Почти никого. Было слишком холодно.

— Где вы наткнулись на эту даму?

— У лавки зеленщика.

— Свет в ней горел?

— Нет. Кругом было темно.

— Значит, зайдя в ломбард, Проктор не мог видеть вас на улице? Ну, продолжайте.

— Я посоветовал этой женщине забыть о несчастье, и она отстала от меня. Я пошел дальше по улице, поравнялся с ломбардом и, когда заглянул в него, обнаружил, что владелец стоит, подняв руки, а перед ним Проктор. Я выхватил пистолет и вбежал в ломбард, крикнув парню, чтобы бросил оружие, но он повернулся ко мне с пушкой в руке. Я был уверен, что он спустит курок, и выстрелил первым.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет, но у него был безумный взгляд.

— Попробуйте описать.

Корриган снова пожал плечами и заерзал на стуле.

— Понимаете, мистер Берк, с тех пор прошло уже два года, но я по-прежнему вижу это выражение лица, лица безумца. Поверьте, все произошло так быстро, что я сразу не разобрался. Ведь действуешь, лишь думая о том, как лучше…

— Вы поступили правильно.

— Мне самому хочется так думать.

— У вас есть основания для сомнений?

Корриган нервничал, потирал руки, пытаясь мысленно восстановить картину прошлого.

— Я хочу понять, что произошло. Много раз я размышлял над этим. Даже во сне снилось. Но что-то было не так, а что — не могу сказать, не знаю.

— Вы почуяли это внутренним чутьем?

— Наверное, да. Что-нибудь еще?

— Нет, пожалуй, все.

— Я считал, мистер Берк, что это дело уже закрыто.

— Судя по тому, что сдано в архив — да. Но иногда уже законченные дела не мешают начинаться новым.

— Такова жизнь, — кивнул Корриган, попрощался и вышел.

* * *

Сержант Шнайдер, находившийся на дежурстве, проводил Берка в архив и нашел ему нужный документ-пакет. Высыпав содержимое на стол, он сказал:

— Вот здесь. Немного, конечно, но нам много и не требуется.

Он рыгнул, покопался в бумагах, протянул фотографии трех пуль, оборвавших жизнь, и указал на характерные черты, например, на утолщение, свидетельствовавшие, что все они выпущены из одного ствола, затем еще фотографию с изображением канала ствола, из которого были произведены выстрелы.

— Если бы все было так же просто, — произнес он.

Берк взял фотографию с отпечатками пальцев на оружии. Они явно совпадали с теми, что сняли у Проктора.

— Нам повезло, — заявил Шнайдер, — что вместо обычной накатки на рукоятке использовали гладкий пластик. С него и взяли такие четкие отпечатки. Остальные были смазаны, но нам хватило и этого. Да и пистолет был прямо под ним, когда он свалился.

Берк затушил в пепельнице окурок и, постукивая по карточке, поинтересовался:

— Скажи, Эл, что здесь не так?

Шнайдер внимательно посмотрел на фотографию и вернул ее Джилу.

— Все так. Отличный снимок.

— Здесь что-то не так.

— Ерунда.

— Или мы просто отупели…

— Меня в тупости не обвинить, — отозвался Шнайдер. — Что тебе еще нужно?

— Если бы я знал.

— Что ты мучаешься, Джил?

— Не хочется думать, что я тупица.

Джил взглянул на часы. Время приближалось к двум пополудни.

Вошел Трент с цветными фотографиями размером 6×10 и протянул их Шнайдеру, чтобы тот подшил к делу.

— Хотите полюбоваться? Тот самый парень, которого нашли в Проспект-парке.

Сержант Шнайдер ничего не имел против черно-белых фотографий, но проклятые цветные, которые получал теперь, ему совершенно не нравились, особенно снимки кишок, рваного носа, болтающихся сухожилий. Он хмыкнул и с радостью протянул снимки Берку, когда тот попросил посмотреть.

— Кто занимается этим делом? — спросил Берк Трента после внимательного изучения фотографий.

— Петерсон.

Берк обвел на фотографии место, где на животе трупа зияла страшная рана.

— Передай ему, пусть посмотрит досье Миннеаполиса и Денвера на М.О., примерно десятилетней давности. Двое шутов Каприни из Чикаго были убиты человеком, любящим вырывать куски мяса из живота.

— Зачем он это делал? — удивился Трент.

— Может, он их ел, — ответил Берк.

Шнайдер хихикнул. Джил рассмеялся и вышел.

Ему передали, что звонил мистер Вилли Армстронг, который не оставил номера. Джил поблагодарил оператора, повесил трубку, достал еще одну десятицентовую монету, опустил ее в автомат и набрал номер квартиры на Ленокс-авеню. Услышав низкий голос, он сразу же начал:

— Юнец, это Джил. Передали, что ты звонил мне.

— Где ты?

— В таксофоне. Что у тебя?

— Если тебе нужен Генри Кэмпбелл, можешь поговорить с ним, но это будет стоить…

— И все?

— Я гарантировал ему, что бояться нечего.

— Правильно.

— Он не мальчик, босс, за него можно взяться. Если он откажется от денег, их приму я.

— Юнец, мне ужасно хочется, чтобы твоя черная задница приняла от меня хороший пинок.

Было слышно, как его друг рассмеялся.

— Виноват, дружище. Много времени утекло с тех пор, как мы вместе сидели в одной норе.

— Ты, мартышка, забудь об этом. Где встретимся?

— Помнишь, где Перри Чонс получил свое в последний раз?

— Мозги у меня еще не высохли.

— Вот там в десять вечера. — Армстронг снова рассмеялся. — Гляди в оба, парень. Не изображай великого белого охотника на негров. Ты на земле «Черных пантер».

— Рехнулся, старый, — рассмеялся Джил.

Перри Чонс, уже давно покойный, был торговцем наркотиками. Как-то отец двух подростков застал его на крыше пятиэтажного здания, когда он пытался ввести его чад в сказочный мир героина.

Отец ударил его кулаком всего один раз, но так, что торговец полетел с крыши на мостовую. Двоюродный брат папаши оказался другом следователя по этому делу и падение было расценено, как самоубийство. Подростки узнали, что такое ремень по голой заднице, и прониклись уважением к своему отцу, которого прежде считали слюнтяем, и даже к полицейскому, который держал их во время знакомства с ремнем.

Улица нисколько не изменилась, дома стояли такие же мрачные, прохожие смотрели с тем же подозрением. Для белого человека появиться здесь, а тем более одному, значило быть настолько могущественным, что лучше его не трогать. Он запер машину и пробежал по ступенькам мимо двух парней в беретах. В здании было тихо, не то, что когда-то. Он довольно часто бывал в таких помещениях и знал, куда идти.

Еще двое парней расступились перед ним на площадке первого этажа, и еще трое были на четвертом. Один юнец попытался загородить дорогу.

— Вы, кажется, спешите, мистер? — спросил он, но, встретив решительный взгляд Берка, ответившего: «Спешу», пропустил его наверх. Генри Кэмпбелл был старым — старым молодым человеком, который за свои годы прожил дюжину жизней и пришел в упадок. У него не хватало волос для прически в стиле «афро», его любимой. Он похудел, лишился переднего зуба и розоватого цвета ладоней.

— Здорово, Генри!

— Оставьте фамильярность. Для вас я мистер Кэмпбелл. — У него был отличный нью-йоркский выговор.

— Брось кочевряжиться. Ты меня знаешь, — проронил Берк.

— Я гляжу, вас, копов, ничего не остановит.

— Ничего.

— Как вам понравились мои парнишки на лестнице?

— Я с ними не знаком.

— Может, когда-нибудь познакомитесь.

— Перейдем к делу.

— Вам что-то нужно? Как это я сразу не сообразил?

— Конечно, не сообразил. Должен сказать, что сегодня не та ночь, когда приятно одному быть на крыше.

— Дай на хлеб, офицер.

Джил порылся в кармане и, разжав кулак, выронил на протянутую ладонь пенни.

— Как раз на хлеб. Большего дело не стоит.

Негр рассмеялся и опустил монетку в карман рубашки.

— Ты шутник, брат. Пожалуй, мы договоримся.

— Пожалуй.

— Задавай вопросы. Сегодня я знаю свои права.

— Помнишь убийство Берковица и Менуота?

— Помню.

— Ты говорил, что видел в этом районе Марка Шелби?

— Да, именно так я и говорил…

— А после ты этого никак не мог вспомнить и путался в своих же показаниях.

— Все так, все верно.

— Итак?..

— Да, Джил… Черт побери! Я называю полицейского по имени… Наверное, лучше говорить: мистер Берк?

— Так ли это важно?

— Нет, конечно.

— Ну же?

— Я видел его. Отлично видел. Он был на улице. Я точно помню: десять долларов на чай забыть нельзя.

— Даже через миллион лет, — согласился Джил.

— Я хочу сказать… до того, как ты задашь этот вопрос, что…

— Что?

— Я никак не могу забыть тех двух парней, которые показали, что может со мной случиться. Они растолковали мне все и оставили пятьсот долларов, чтобы я молчал.

— Интересный разговор.

— Считай, Джил, что я по-прежнему ничего не помню. Все это глубоко похоронено и никому не докопаться. Эти парни могут спокойно выпустить мне кишки и намотать на шею, а без кишок мне жить неохота, понятно?

— Конечно.

— Заставить меня вспомнить это дело просто невозможно. Я рассказал это сейчас лишь потому, что меня просил Большой Вилли. Теперь вам все известно, можете идти домой.

— Так что же делал Шелби?

— Ничего. Я просто видел его там.

— Далеко от конторы?

— Ни далеко, ни близко.

— Куда он направлялся?

— Никуда. Просто стоял там. Мне вообще с самого начала надо было ничего не говорить, но по молодости я этого не знал. Из-за этого мне чуть было не выпустили кишки.

— Сейчас ты работаешь?

— У меня гараж на паях с братом на Десятой Авеню. А что?

Джил вытащил стодолларовую банкноту и сунул в тот же карман рубашки, где лежала монетка.

— Вечно трачу много денег. Недавно, например, пришлось менять шипы на автомобиле.

Генри вынул банкноту из кармана, взглянул на нее и, усмехнувшись, вернул Джилу.

— Сукины дети полицейские!

— Сукины дети черномазые! — рассмеялся Берк.

Когда они, прощаясь, пожимали друг другу руки, Генри сказал:

— Хоть я и скряга, но сегодня пенни было достаточно.

— Я учту и его при подведении баланса. А ты береги кишки. Они тебе когда-нибудь пригодятся.

— Проклятье! Почему когда-нибудь? Они мне и сейчас нужны. Тем более, что я недавно женился.

* * *

Арти Микер любил острую мексиканскую кухню, такую, что, когда он управлялся со стручками горького перца, официанты показывали на него, крутя пальцем у виска. Все-таки не часто встречаются гринго с железным желудком. Хорошо, если он успеет оставить чаевые до своей смерти.

У Педро Кабелла была самая жгучая и острая кухня из всех кубинцев, живущих в Майами. Родом он был из Нуэва Лореда, где приезжим идиотам-гринго нравилось пробовать вулканическую кухню. При каждом удобном случае Арти заезжал к Педро.

Кабелла убрал остатки ужина в ящик, решив, что возьмет их домой и съест за завтраком. Посмотрев, как Арти оживленно беседует с толстой Марией, Педро улыбнулся, подумав, что, когда при поцелуе Мария почувствует вкус его губ и языка, она онемеет от неожиданности.

Но Арти ждали дела. Он заплатил за ужин, взял саквояжик и купил сигареты перед выходом. Он не обратил никакого внимания на тщедушного паренька, который вышел незадолго до его появления. Паренек продолжал стоять в будке, когда Микер садился в машину. Когда «седан» выехал на бульвар, парнишка связался с далеким городом и, назвав номер «седана», дал описание машины. У него была интересная работа. Трижды в день он питался за чужой счет, а если находил машину с нужным номером, получал солидный гонорар. Конечно, он мог бы сообщать и побольше номеров и получать побольше гонорара, приходящего по почте, но он боялся человека, предложившего ему эту работу. Даже не боялся или страшился, а был просто в ужасе от него.

* * *

Наедине со своими книгами, перфокартами, телефонами и новенькой ЭВМ, Леон Брей чувствовал себя надежно и уютно.

В одном из швейцарских банков на его счету значилось десять миллионов. Квартира в Нью-Йорке была роскошной. В Лас-Вегасе было имение в сорок акров, там же была конюшня и восемь лошадей. Дача в Байе, штат Калифорния, где он мог, когда возникало желание, развлекаться с какой-нибудь артисткой. И коттедж в Кейтсилле, о котором никто не ведал. «Мой дом — моя крепость», считал он. Любую его просьбу организация выполняла без разговоров. Он все же был фильтром, через который проходили все факты, касающиеся бизнеса. Потом информация сортировалась, обрабатывалась, записывалась и, наконец, могла быть выдана в любой момент. Элита охранников обеспечивала безопасность, делая крепость неприступной, совершенно неприступной. Вход внизу охраняли Прожженный Ян и его любовник Люсьен. Вид крови стимулировал их, к кровопролитию они были всегда готовы. Это были безукоризненные стрелки.

Выше несли дежурство Олли, Метт и Вуди. Оттуда они следили за всеми входами и выходами, и любой противник сразу же попадал под их перекрестный огонь.

Наверху Льюп и Кобра играли за маленьким столиком в карты, потому что дежурство в крепости всегда было скучным занятием. Им понравился переезд на Лонг-Айленд: и бар рядом, и комнатушки, куда удобно затаскивать баб.

У Леона Брея были причины считать себя в безопасности.

Но он не мог знать, что внизу окровавленное тело Яна лежит на трупе Люсьена. В глазах Люсьена застыл ужас, когда исключительно острая бритва вошла ему в горло.

Олли, Метт и Вуди так и не поняли, какой запах у смертельного газа, вошедшего в их легкие. Они ощутили страшный спазм, их тела одновременно содрогнулись, руки, потянувшиеся к горлу, закоченели. Когда они падали на пол, шум падения был довольно громким, но все же не настолько, чтобы встревожить охранников этажом выше.

Такое создание Льюп увидел впервые, и вместо того, чтобы сразу же пустить в ход оружие, сначала только разинул пасть. Этого оказалось достаточно, чтобы раздавшийся негромкий хлопок снес ему полчерепа.

Кобра, заслуживший свое прозвище благодаря сверхбыстрой реакции, вовремя отскочил в сторону, пригнувшись и высматривая цель. Но, увидев, не успел нажать на курок. Второй хлопок выбил у него из рук пистолет вместе с запястьем. Третий хлопок-выстрел угодил ему в рот, и светло-зеленая стена, у которой он стоял, украсилась сгустками крови и кусочками мозга. Стрелявший снял противогаз, вытер с лица пот и снова надел его. Все это время он почти не дышал — рисковать было слишком опасно. Через пять минут вентиляторы очистят помещение от газа, тогда можно будет дышать спокойно. Он взглянул на часы. Не шевелясь, прождал пять минут и сдернул маску.

Прошло еще десять минут. Зазвонил внутренний телефон.

— Льюп, машина готова? — спросил Брей.

— Готова, — раздался в ответ голос, который Брей посчитал за голос Льюпа.

Свет в щели между полом и дверью кабинета потух, один за другим щелкнули запоры и Леон вышел из кабинета с чемоданчиком под мышкой. Он вставил ключ в дверь, запер замок и повернулся к своему охраннику, чтобы отдать приказ.

Он не успел даже закричать, потому что стремительный удар в глотку перебил дыхание. Леон ударился о стену и стал сползать по ней. Его рука инстинктивно выхватила из-за пояса «беретту». В этот момент ему почудилось, что он выиграл схватку. Противник, перехватив его руку, развернул пистолет дулом ему в грудь. Пуля пронзила ребра и мышцы, пробуравила легкие и, ударившись в позвоночник, срикошетировала в аорту. Леон Брей ощутил, что у него из кармана забирают ключи, но, умирая, уже не обратил на это никакого внимания. Он мучительно умирал у открытой двери своего кабинета, в котором медленно горел фитиль, подбиравшийся к трем пачкам динамита.

* * *

Болди Формен положил карты на стол.

— Хорош.

Напротив него за столом в обшарпанном кабинете сидел Вито Бертольди и подсчитывал результат.

— Пока я еще у тебя выигрываю, — подвел итог Вито. Он потасовал карты и приготовился к сдаче, но, глянув на дешевый будильник, стоявший на пустом стуле, забеспокоился.

— Что с ними случилось? Им уже пора быть здесь.

— Ты, Вито, лучше не о них думай, а смотри за этими двумя.

— Какого черта француз прислал их сюда?

— Они талантливы. Без ножа в кармане к ним и подходить страшно. Я встречался с парочкой таких вампиров в Корее. Они могли делать все, что угодно, и начальник их не трогал. Худшие убийцы из всех, кого я видел. Настоящие мясники и любители своего дела. При виде крови звереют. И знаешь, оба отхватили награду за хорошую службу… Им уж пора прийти. Опаздывают на десять минут.

— Значит, Леон задерживается на работе.

— Черт бы его побрал вместе с машинами. Никогда не приходит вовремя.

— Позвони им, узнай, что случилось.

Вито с раздражением еще раз взглянул на будильник, бросил карты на стол, набрал номер и услышал длинные гудки.

— Не отвечают.

— Попытайся еще раз. Возможно, ты набрал не тот номер.

Вито положил трубку, после чего вновь набрал номер. Результат был прежним.

— Что-то не так, — забеспокоился он.

Они не стали тратить время на размышления и догадки. Быстро одели плащи, выскочили и побежали к зданию, пересекая улицу по диагонали.

На звонок никто не ответил. Болди достал свой ключ и открыл дверь, надеясь, что это всего лишь недоразумение. Дверь открылась лишь на несколько дюймов. Чтобы открыть ее дальше, потребовалось дополнительное усилие, так как этому мешали лежащие на полу трупы.

Когда же Болди увидел страшную картину, то прошептал:

— Какой сукин сын…

Эти же слова вырвались у него, когда он поднялся этажом выше и наткнулся на бездыханные тела Олли, Метта и Вуди. Они валялись, неестественно выпучив глаза, открыв рты и схватившись за горло. Они не заметили разлетевшиеся осколки тонкого, как бумага, стекла и, давя их, пошли дальше наверх, сжимая в руках пистолеты со спущенными предохранителями.

Наконец, они увидели мертвого Леона Брея. Но не его смерть занимала их. Они выполняли приказ Бердуна. Входя в кабинет Брея, они надеялись, что, может быть, найдут кого-нибудь живым и убьют на месте. Убив, они бы хоть немного успокоились.

Они были слишком напряжены и не обратили внимания на запах дыма. Когда же подошли к источнику дыма вплотную и Болди открыл рот, чтобы предупредить об опасности, сработал взрыватель. Болди и Вито разорвало на клочки, в которых застряли куски дерева, металла и других материалов… Через десять минут приехали пожарные. В это время полиция выводила людей из соседних зданий в безопасную зону. Лишь один журналист, оказавшийся на месте преступления, догадался о том, что это был за дом. Он ворвался в ближайший таксофон и позвонил в редакцию.

Глава 7

Она собиралась открыть дверь кабинки в женском туалете, когда услышала голоса вошедших уборщиц. Одна из них, работавшая на этаже, говорила:

— И я сказала этому Менни, чтобы он помолчал. Ведь то, что он видел ее с кем-то в ресторане в Ньюхопе, еще не причина вызывать ее к боссу. Когда она услышала слово «Ньюхоп», ее рука застыла на крючке. Именно там она была с Джилом позапрошлым вечером.

— Он уже четырежды заходил, но по-прежнему ничего не может предъявить, — продолжал тот же голос. — Я ему говорю: «Менни, не суйся не в свое дело», а он отвечает: «Да заткнись ты!» Говорят, он прикончил родную мать.

«Нет, — подумала Элен, — он еще не успел встретиться с Бердуном. Француза просто не было в конторе, а он никогда не говорит, куда уходит. Но сейчас босс должен быть у себя, на работу он приходит раньше всех».

Она подождала, пока уборщицы сменят полотенца, и отправилась на свое рабочее место. Никого из служащих не было, но она слышала, как Бердун разговаривает с кем-то по телефону в своем кабинете. Она быстро приняла решение и вошла к нему в кабинет.

— Мистер Бердун.

Он безразлично взглянул на нее.

— Да?

— Произошло нечто необычное, о чем вам стоит знать.

— Что такое?

— Однажды, в конце рабочего дня, мне позвонил мистер Берк. Тот самый, который устроил тогда у входа… ну, это… Он пригласил меня на ужин. — Француз все так же невыразительно смотрел на нее.

— Вы уже ушли. Я не могла с вами посоветоваться. Поэтому и согласилась встретиться с ним, чтобы узнать, что ему надо.

— Джил Берк… — повторил Бердун. В его глазах промелькнул интерес.

— Да, он был весьма любезен. Мы вместе поужинали.

— И вы поняли, что ему нужно?

— Он хотел разузнать о вас.

— Обо мне он знает много, даже слишком много.

— Это я поняла. Но он хотел знать больше, особенно то, что относится к Бойер-Рестон. Кто приходит сюда, что обсуждается на совещаниях…

— И что вы сказали ему?

— Вы понимаете, что я могла ему ответить.

Бердун позволил себе улыбнуться.

— Что вы о нем думаете?

— Только одно — он коп.

— Правильно.

— Он ведет расследование вашей деятельности и занимает определенное положение в своей системе.

— Исключительно точное замечание.

— Учтите, пожалуйста, что мой отец тоже был полицейским. И я знаю их. Их обычаи, привычки, все их маленькие слабости и хитрости. Когда я задала мистеру Берку несколько вопросов, он очень умело ушел от них. Мне бы хотелось сообщить вам больше, но…

— Этого достаточно. Я ценю вашу лояльность, Элен. Вы не доверяете полицейским, и я вас понимаю.

Она взглянула на него, и он запомнил этот взгляд. Фрэнк Бердун отлично читал выражения лиц. Никто не мог обмануть его, притворяясь, сколь бы искусным актером он ни был. Француз был доволен ее выражением отвращения, ненависти, злости, которое она выказала. Он разделял эти чувства. Бесспорно, она была искренна.

Она действительно была искренна. Единственное, чего он не уловил, так то, что Элен выказывала эти чувства по отношению к нему, Фрэнку Бердуну, а не к Джилу Берку.

— Скажи мне, дорогая, мистер Берк не просил тебя встретиться еще раз?

— Просил. Я сказала, что подумаю, поскольку не хотела ничего обещать.

— Думаю, когда он еще раз позвонит, ты согласишься.

Элен колебалась.

— Вы полагаете, это что-нибудь даст? Вы думаете, он ни в чем меня не подозревает?

— Мистер Берк выдающийся эгоист, — самоуверенно заявил француз. — Он не в состоянии поверить, что его кто-то может использовать в своих целях, тем более, женщина.

Она была спокойна, но недоумевающе закусила губу.

— Я просто не знаю…

— С сегодняшнего дня вы будете получать прибавку к жалованию.

— Хорошо, — Элен улыбнулась и кивнула, — но если только он попытается в отношении меня использовать силу, я выхожу из игры. Есть вещи, которыми я не хочу заниматься.

— Я все понимаю, Элен, и благодарю тебя.

Когда она вышла, француз снял трубку и велел Менни Фоту заниматься своими обязанностями. Этот приказ означал, что Менни не должен ничего говорить. Гаденыш, подобный Менни, не мог ослушаться свистка своего хозяина. Взгляд француза уплыл вдаль, и он вновь улыбнулся. Ну и куколка эта Элен Скенлон. Ему даже стало неприятно, что он выслушивал чушь, которую нес Менни Фот.

* * *

Передовица утреннего выпуска смело заявила, что дорогостоящее, тщательное расследование о принадлежности конторы каким-то определенным лицам, конторы, где произошел взрыв, показывает, что идет война гангстеров. Заголовок: «ВОЙНА ГАНГСТЕРОВ» успел даже попасть в утренние выпуски теленовостей. Полиция не назвала имена убитых, но один человек за пятьдесят долларов узнал некоторых. Были обнаружены Прожженный Ян и Люсьен. Даже беглое ознакомление с остальными людьми из окружения Леона Брея много о чем говорило. То, что раньше считалось лишь предположением, теперь становилось фактом.

Роберт Ледерер с раздражением обмахнулся газетой и швырнул ее в сторону. Сжав кулаки, он прошел к красному креслу.

— Черт побери, комиссар! Как мы можем что-нибудь сделать, когда кто-то выдает такие пенки!

— Вы были обязаны взять этот дом под наблюдение, — отозвался рослый мужчина в черном.

— Но мы не знали, что там находится. Они работали в этом доме всего две недели.

— А кто-то знал, что там делается.

— Послушайте, это может быть вызвано внутренними волнениями.

— Ерунда, меня не обманешь! Это проклятая война гангстеров, как называют ее газеты. С дьявольским Синдикатом что-то происходит, а что — мы не знаем. У них накопилось столько трупов, что скоро и хоронить будет негде. А мы заслужили презрение всей общественности от Калифорнии до Вашингтона. — Он взглянул на капитана Лонга и двух инспекторов, стоявших рядом с ним. — Скольких вы арестовали?

— Навалом, но никто из арестованных не имеет никакого отношения к этому делу, — ответил один из инспекторов.

— Полагаю, никто ничего не знает?

— Точно, комиссар.

— Информаторов вы больше не используете?

— Они знают не больше нашего.

— И ни у кого никаких идей. Великолепно! Просто чудесно!

— Кое-что мы узнали, — резко выпалил Билл Лонг. — Маловато, но все же…

— Что? — в голосе комиссара послышалось любопытство. Ему надоело вместо ответов получать извинения и объяснения.

— Труп, обнаруженный в Проспект-парке, частично похож на пару других, найденных давно. Мы послали Петерсона в Чикаго и он узнал там о некоем Виго, который был обычно неравнодушен к человеческим внутренностям. Вот уже шесть лет, как он куда-то исчез.

— Прекрасно, — съязвил комиссар. — Теперь можно спать спокойно. Великое открытие! Искать парня, которого шесть лет никто не видел. Газетам бы такое очень понравилось.

Билл Лонг и сам ухмыльнулся. Сказанное им прозвучало глупо, но все же он добавил:

— По крайней мере, мы сможем опознать убийцу, когда он попадет к нам в руки.

— Каким образом?

— Он срезал свой собственный пупок, когда был еще ребенком.

Для комиссара этого было достаточно. Он швырнул окурок в полупустую чашку кофе и вышел из комнаты. Оба инспектора не знали, что и сказать. Ледерер повернулся к Лонгу и резко спросил:

— Где вы взяли эту сумасшедшую идею?

— У вашего любимчика.

Ледерер не понял, и капитан пояснил:

— У Джила Берка.

— Ясно. Так что вы теперь думаете?

— Пока это единственная надежная дорожка. Все остальное до сих пор себя не оправдывало.

— Мистер Ледерер! — обратился к помощнику прокурора один из инспекторов.

— Да?

— Какую помощь получает ваш Департамент из других городов?

— Всяческую.

— И до сих пор ничего ценного?

— Все окапываются. Многие главари банд растерялись. Верхушка окружает себя телохранителями. Некоторые исчезли из поля зрения. Известно, что состоялось совещание правления, но где и когда, мы не узнали.

— Итак, кроме срезанного пупка, мы ничего не знаем, — констатировал инспектор.

— Будем надеяться на пупок. Совещание окончено, джентльмены.

Трое полицейских попрощались и вышли в коридор. Внизу у лифта они раскланялись с комиссаром, который смеялся какой-то шутке, сказанной Ричардом Кейсом, вышли и сели в машину. Слов, сказанных Кейсом, они не расслышали, но его интонация им не понравилась. Конечно, Ричард был бедным парнем, без денег и связей, и всегда старался угодить людям, которые могли оказаться полезными, но в его поведении было что-то непристойное. Однако, заметить это мог лишь опытный полицейский.

— Этот Кейс неприятен, — заметил Лонг, захлопывая дверцу машины.

— Не нападай на него, — возразил высокий инспектор. — Он знает лишь одно: надо добиться прибавки к жалованию.

— Все равно, я его недолюбливаю и за это, — нахмурился Лонг.

* * *

Марк Шелби очутился здесь, используя свои знания, тонкую деловую проницательность, но ведомый примитивным инстинктом и предчувствием, которые доминировали над всем остальным. Когда он шел к Хельге, то всегда выбирал путаные маршруты, чтобы убедиться, что за ним никто не следит, и в случае чего изменить путь, благо выбор у него был.

В организации была своя система внутренней слежки. Он помнил, что случилось с Вико Петрочини, и не желал испытывать судьбу. Будучи столь близок к Папе Менесу, он не хотел подвергать себя или структуру империи опасности из-за каких-то особенностей своей жизни, тем более, устанавливая относительно постоянную связь с Хельгой. Правила были достаточно просты. Замереть, если нужно, и смыться.

Хельга была тем огнем, к которому он не мог не тянуться. Это полыхающее пламя коснулось его год назад и разогревало все больше. В жене, которую он содержал дома в комфорте, окруженной дорогостоящей роскошью, вообще не было никакого горения, только мелодичный голос, исходящий из пухлых губ на вялом, невыразительном лице над еще более вялым и невыразительным телом.

Хельга была его мечтой, его прекрасной живой мечтой. И плевать на правила хорошего тона. Она была ему просто необходима, и он не мог не встречаться с ней. Никто не знал, что он покинул контору, никто не знал, куда он пошел. В полуподвале он надел плащ с подкладкой, старую шляпу и взял зонт. Даже хорошо, что идет дождь — зонт будет прикрывать лицо. Никто не мог принять его в таком наряде за управляющего конторой, занимающей весь верхний этаж здания. Четыре квартала он проехал на автобусе, специально сев на заднее сидение, чтобы видеть улицу позади. Он вышел на углу, где находился овощной магазин его двоюродного брата Гидо. Войдя в магазин, он еще раз переоделся и вышел через черный ход в переулок, ведущий к соседнему кварталу. Пройдя немного на восток, он остановил такси и сел в него.

Теперь Шелби был доволен и чувствовал себя в безопасности. Он не обратил особого внимания на старика с бумажной сумкой, который топтался среди мусорных баков в конце прохода. Он так и не узнал, что старику потребовалось почти шесть месяцев терпеливого ожидания, тщательной слежки и точного расчета, чтобы добиться этого. Но ведь единственное, чем обладал старик, так это свободным временем и получаемым раз в месяц чеком, что помогал жить на его мизерную пенсию. Старику повезло, он запомнил три последних цифры номера такси, в которое уселся Марк Шелби. И сразу же сообщил об этом, кому следует.

* * *

— Это точно? — спросил француз.

Эрик Шмидт погладил усы и утвердительно кивнул.

— Никаких сомнений. Немцы перестали выпускать его в сороковом году, потому что на его изготовление уходило слишком много ручного труда. Все детали из спецсплавов, а они не могли пускать дефицитные материалы на спортивные штуковины. Теперь этот пистолет — мечта коллекционеров.

— А сколько их всего?

— По заводской статистике было выпущено триста штук. Не думаю, чтобы в Соединенных Штатах их оказалось больше шести. В прошлом году журнал оружейников поместил объявление, в котором за него предлагали три косых. Они не получили ни одного предложения.

— А патроны?

— Только у Крокера. Если бы специалисты по баллистике не проверили мой магазин, я бы никогда не узнал об этом. Но я установил, что все это из спецсплавов. Для уверенности я даже сделал анализ. Полиции я сказал, что сам ничего не знаю, и не знаю, кто мог бы им помочь. Они обошли всех оружейников, и я молился, чтобы Крокер сумел провести их, а сам сразу рванул по этому следу.

— Подробнее, — попросил француз.

— Сейчас. — Он закурил сигарету, которая затряслась в его губах, когда он начал говорить, не выпуская ее изо рта. — У Крокера была пачка патронов еще с конца войны. Этот парень зашел к нему в магазин и купил шесть по доллару за штуку. Крокер пытался разговорить его, но тот лишь сказал, что пистолет у него с давних пор и, учитывая рост преступности, он решил запастись боеприпасами. Он запомнил покупателя — высокий парень с длинными волосами, в старом плаще и в очках. Крокер обратил внимание на то, что парень слишком молод, чтобы иметь оружие времен войны.

— Понятно.

Шмидт усмехнулся и затянулся сигаретой.

«Когда же эти чертовы иностранцы научатся брать сигарету в руки при курении?» — подумал француз.

— И еще одна примета, — продолжал Шмидт. — У него было перебинтовано левое предплечье, а под бинтом скоба, наложенная на свежую традиционную татуировку.

Бердун широко раскрыл глаза.

— Он видел рисунок?

— Нет, но по размерам рисунок с четвертьдолларовую монету. Что-то вроде звезды, но точно он не видел.

— Это превосходно, — заметил француз и добавил: — Деньги вы получите почтой.

Шмидт вышел. Бердун взялся за телефон. Лучше и не придумать. В стране не так много салонов, где делают татуировку. В течение двадцати четырех часов они должны найти его. Он снял трубку и отдал приказ. Механизм гигантской машины заработал.

* * *

Было жарко, душно, проклятый кондиционер в машине почти не работал и Папа Менес злился, что пришлось ехать для телефонного разговора с совещанием правления в Хемстеде, что он вынужден слушать и говорить вместо того, чтобы иметь возможность лицом к лицу объясняться с людьми, выявляя их мотивы и цели. Он вошел в телефон-автомат за пять минут до назначенного срока и сделал вид, что куда-то звонит. Разговор длился двадцать пять минут, за которые он успел изучить все подозрительные места, где толпилось теперь новое поколение юнцов.

Чувствуя трудности организации, ему не оказывали должного почтения, забыли о страхе, который им следовало испытывать. Юнцы, видно, попали туда, где им не стоило показываться. Ни одна из групп до сих пор не выдавала себя, но время засучить рукава для более ощутимой работы уже наступает…

Правлению совершенно не понравились последние события в Нью-Йорке, потеря Леона Брея и сведений, которые нельзя было ничем восполнить. Они могли лишь надеяться, что Марк Шелби вместе с Папой Менесом сможет как-то восстановить утраченное. Но эта надежда была равносильна приказу самодержца-тирана с известной расплатой за неудачу.

Папа Менес заверил их, что Шелби и сам справится. Ведь кроме прочего, он был их собственным протеже, обладал великолепной памятью и, хотя никогда не вел записей, которые ему можно было инкриминировать, у него будет достаточно зашифрованных заметок, над которыми он поработает. Следует ожидать ускорения событий, так как француз лично занялся поисками человека, который укажет им путь. Кончая разговор, он грязно выругался, жалея, что не все мерзавцы, собравшиеся на совещание, слышат его.

«Сукины дети! Грязные выродки! — подумал он. — Нью-йоркская контора стоит всех остальных, вместе взятых. Я успешно управлял ей дольше, чем они живут на свете, а теперь они хотят подложить мне такую свинью. Эти подонки хотят вывести меня из укрытия. Что ж, они получат больше, чем смогут проглотить!»

Еще десять лет назад он видел, как все это начиналось в Чикаго, когда они устроили ему празднование дня рождения, и он подготовился к этому. У него есть свои люди в самых защищенных и хорошо охраняемых местах, о чем они пока еще не догадываются. Когда начнется представление, они узнают, что такое настоящая гангстерская война.

Черт побери! Почему он не приказал Джою Грифу обстрелять из базуки ту комнату, где они собрались, пока он говорил с ними по телефону. Джой в это время находился в доме напротив на верхнем этаже, лишь на два этажа ниже той комнаты, где они считали себя в полной безопасности. Но ангел смерти смотрел на них из дула базуки и Джой, конечно же, мечтал из нее бабахнуть. Папа Менес улыбнулся при этой мысли и почувствовал себя лучше. Он по-прежнему контролирует положение и может доказать это, когда потребуется, позвонив Джою.

* * *

— Ты быстро сообразила, Элен, — похвалил ее Джил.

— Пришлось. Я была уверена, что кто-то уже передал ему, и не хотела, чтобы он первым завел об этом разговор. Теперь он полагает, что я девушка, преданная интересам компании.

— Да?

— Все время, как я работаю у них, мне приходилось иметь дело с их секретами. И до сих пор я не получала повесток в суд даже в качестве свидетеля.

— Так и должно быть.

— Мне не нужно было сожительствовать с ними.

— Тебе не нужно было работать у них, — заметил Джил.

— Не пори чушь! Куда бы я еще пошла?

— А теперь твое место там. Что там сейчас происходит?

— Ничего, что ты ожидаешь. Мистер Бердун сегодня решил прийти пораньше. Он взял что-то из сейфа и ушел. Когда вернется, не сказал. Ему никто не звонил и никто не заходил. Все, что нам пришлось делать — рассылать накладные и принимать заказы. Об этом и говорить нечего. — Элен замолчала, глаза ее были испуганными. — Джил, что происходит?

— Ты читаешь газеты?

— Это… действительно… правда?

— Люди привыкли говорить, что нет никакой мафии, что нет никакой организованной преступности. — Джил усмехнулся и сделал глубокую затяжку. — Интересно, почему все начальники повывели свои армии, а сами сидят в бункерах? Они пережевывают телефонные разговоры, обдумывая, кого утопить, а с кем укрепить союз. Их курьеры и шпионы разбросаны от океана до океана, и можно положиться, что головы, придумавшие все это, стоят чертовски дорого.

— А что будет дальше?

— Этого никто не может сказать. Они, вероятно, будут вести свои дела на индивидуальной основе, пока не выяснят, что к чему. Или же попрячутся в норы, пока их профессиональные убийцы делают свое кровавое дело. Никакого отличия от тактики всех прочих революционеров и анархистов.

— Но полиция… Она защищает их. Газеты пишут…

— Защитные мероприятия во избежание больших неприятностей. Слишком много посторонних лиц могут попасть под их пули, когда они начнут стрельбу. И поверь мне, ждать этого долго не придется.

— Джил…

— Что?

— Увези меня домой. Пожалуйста.

— Хорошо, я только остановлюсь на минутку.

— Ладно, я подожду.

Он припарковал машину рядом с ломбардом. Элен с любопытством взглянула на него, пряча улыбку.

— Неужели все так плохо?

Он похлопал ее по бедру и рассмеялся.

— Такова работа копов, моя сладкая. Я на минуту.

— Я пошутила.

— Хорошо, если это останется только шуткой.

Продавец показывал длинноволосому парню электрогитару. Джил подождал, пока покупка будет совершена, и лишь потом приблизился к прилавку.

— Добрый вечер, мистер Терлей.

Естественное подозрение промелькнуло в глазах владельца. Он растерялся.

— Офицер… еще раз хотите с самого начала? Я только собрался закрывать.

— Насколько раньше обычного?

— Моя жена хотела…

— Я отниму у вас всего минуту.

— Пожалуйста.

— Я полагаю, вы не забыли подробности инцидента?

— Забыть? На вас когда-нибудь нападали? Забыть, как перед тобой размахивают пистолетом?

— И как он размахивал им?

— Как будто собирался выстрелить, вот как!

— Ну, ладно. А что он говорил при этом?

— Не знаю.

— Разве он просто стоял?

— По-моему, он говорил, чтобы я отдал ему деньги. Он был совсем пьян, и я не понимал, чего он бормочет. Но пистолет говорил достаточно выразительно.

— И вы обычно выкладываете деньги?

— Что же делать, если на тебя наставляют оружие?

— Уже в течение десяти лет у вас зарегистрировано оружие. Где вы его храните?

Хозяин пожал плечами и указал большим пальцем вниз.

— На нижней полке.

— Вы хорошо владеете им? — осведомился Джил.

— Мой сосед, мистер Кох, сказал, что нужно купить его. Я купил, теперь оно там и лежит. Я просто зря потратил деньги. И потом, я ничего не понимаю в оружии.

— Проктор был пьян. Вы могли испугать его, и не только испугать.

— Вы полагаете, что я могу кого-нибудь убить?

— Вы решили, что он собирался в вас выстрелить. Это вполне достаточное основание, чтобы спасать свою жизнь любыми средствами…

— Мистер… вошел тот полицейский и… Мне было незачем… Если бы он не появился… — продавец жестом выразил, что теряется в догадках.

— Ну все, я вас понял, — проронил Джил.

Идя к машине, Джил смотрел на Элен. Стекло несколько искажало ее лицо. Какого черта я вообще дергаюсь? — подумал он.

— Чего-нибудь добился? — поинтересовалась она, когда он включил двигатель.

— Думаю, ничего.

— Думаешь? — настаивала она.

— Похоже на то.

Она положила руку поверх его руки на рулевом колесе.

— Ну, тогда либо так оно и есть, либо так ему и положено, — туманно заметила она.

Несколько секунд Джил сидел молча, после чего расплылся в широкой улыбке и взглянул на Элен.

— За такие слова тебя следует расцеловать, крошка!

— Мы можем подождать до дома?

— Едва ли!

* * *

В Хельге нарастало недовольство. Она дала Марку все, что он требовал, и чуть-чуть сверх того. Но вместо того, чтобы уйти, как он обычно делал, он завалился на кровать и проспал шесть часов, разрушив намеченное свидание с Нильсом. И мало того, когда он позвонил и ему передали сообщение, он разозлился и влепил ей две пощечины, чтобы она выходила из спальни во время его разговоров по телефону. Щека с внутренней стороны кровоточила, и она лишь молилась, чтобы не было синяка под глазом. Некоторое время ее разбирало любопытство, из-за чего он так вскипятился, но она знала, что если Шелби придет в голову подозревать ее в таком любопытстве, он жестоко изобьет ее. Или того хуже… Было в Марке Шелби что-то такое, что наводило на нее ужас. Но почему торговец овощами из Трентона, Нью-Джерси, наводит на нее такой ужас, она никак не могла понять.

Хельга подошла к бару и приготовила себе выпивку. Все равно она сделает ему какую-нибудь гадость. Пожалуй, когда-нибудь она зажжет эту проклятую свечу над фигуркой святого в глубине бара, которую он велел хранить здесь. Она сожжет ее до конца… Она протянула руку и коснулась свечи, не слыша, как он вошел в комнату.

— Какого черта ты тянешь лапы? — прорычал он.

Радужные мысли мигом покинули ее.

— Она напоминает мне о тебе, — нашлась Хельга.

Ему было приятно слышать эти слова — он был страшным эгоистом. Когда же она протянула ему бокал, он совсем пришел в себя и немного успокоился.

— Больно? — спросил он, заметив кровь в уголке ее рта.

Ее рука коснулась его лица.

— Ты же знаешь, я люблю, когда ты шлепаешь меня. Но неужели нет более подходящих мест, чем мое лицо? При этом мне трудно давать тебе то, что больше всего тебе нравится.

Он вытащил из кармана две стодолларовых банкноты и сунул ей в руку — единственный ответ, на который он был способен. Марк понимал, что был не прав, ударив ее, но был уверен, что он все-таки чертовски везуч, если у него в любовницах такая женщина. Но и сейчас, как всегда, внешне он оставался холодным, как лед, и никак не выражал своих мыслей.

«Даже неурядицы в Синдикате, — подумал он, — идут мне на пользу. Если так будет продолжаться и дальше, я сумею выбрать удобный момент и достигнуть цели, которую наметил десять лет назад».

Марк Шелби оделся, поцеловал удовлетворенную Хельгу в шею, спустился в лифте и, выйдя на улицу, остановил такси. Усевшись в машину, он назвал адрес француза.

«Пусть Бердун издает приказы, — подумал он. — Если что-нибудь случится, ответственность будет лежать на нем. Фрэнк хочет использовать только своих людей и держит меня в неведении относительно своих планов. Что ж, убрать копа не так-то просто и не каждому под силу. Пусть попробует, может, надорвется».

Глава 8

Она лежала на кровати в приятном томлении.

Джил тоже испытывал эту фантастическую опустошенность. Все заботы таяли, как дым сигареты у него на губах. Он не знал, хорошо это или нет. Впервые в жизни он ощутил угрозу своей независимости. Он всегда был один, сильный своей независимостью, тем, что всегда действовал в одиночку, ни с кем не считаясь. Ему не были знакомы желания, которые он не мог бы подавить в себе. Он никогда не знал ничего, что не мог бы сделать без помощи других.

«Нет, — сказал он себе, — слишком поздно. Кнопка нажата, снаряд пущен. Нечего накрывать на стол после обеда. Если ты сделаешь это, то погибнешь».

Ему совсем не хотелось, чтобы с ней что-нибудь случилось. Он потушил окурок и медленно убрал руку.

— Мне пора идти, Элен.

Она обвила его руку своей и крепко прижала.

— Уже слишком поздно. — Ее голос навевал сон.

— Меня ждет работа.

— Завтра.

Он нежно поцеловал ее.

— И все же мне пора, моя куколка.

Широко раскрыв глаза, Элен в упор смотрела на него. Ей хотелось знать больше, знать о нем все, знать, что творится в нем. Но слишком много лет ушло на создание того внешнего облика, который был и у ее отца, и эта непроницаемая маска скрывала все. А под маской трудно разглядеть истинное лицо человека.

— Повтори, — попросила она.

— Нет, мне пора.

Она смотрела, как он одевается, вешает на пояс кобуру и надевает пиджак. В полутемной комнате он выглядел громадным.

— Ты вернешься?

— Не могу же я не прийти.

— Можешь, если захочешь.

— Не могу захотеть такого. По правде говоря, следовало бы, но не могу.

— Понимаю, — вздохнула Элен.

— И совсем ты не понимаешь. — Однако, теперь она понимала, каково было матери, когда Джо Скенлон должен подниматься среди ночи и делать то, что положено ему по службе.

* * *

Никто не сообщал французу всех подробностей. То, чего он не знал, ему уже кратко передали. Когда события, которые должны оставаться погребенными, вновь всплывают и стоят, подобно призракам, угрожая жизненным функциям организации, которой он посвятил свою жизнь, он чувствовал беспокойство, связанное с ошибками дураков, пытавшихся решать вопросы вне своей компетенции. Эти вопросы должны были решаться специалистами.

Полночи он провел, размышляя над всеми деталями, затем успокоился и решил, что все в порядке, но сейчас под давлением выпитого виски его сознание затуманилось и он забылся. Он забыл, что находится в Нью-Йорке для более важных целей. Коп был теперь деталькой официальных властей и носил этот треклятый значок. Его убийство могло привести к началу расследования, в котором они не нуждались.

Коп был бельмом на глазу, когда направил свои усилия на подкоп под верхушку Синдиката. Но те, за кем он охотился, сумели ускользнуть и дважды подставляли вместо себя известных нарушителей законов. Если бы они вовремя остановились и помогли копу получить новый чин столоначальника, на этом беспокойство с его стороны кончилось бы навсегда…

Бумажная рутина сломает какую угодно машину. Но они это не сделали и Берк продолжал подкоп до тех пор, пока не зацепил за очень чувствительный нерв, пытаясь добраться до Марка Шелби. Тут им пришлось выбить у него оружие. К счастью, он сам допустил оплошность. От них только требовалось привлечь внимание к его ошибкам, а бюрократическая система довершила все остальное. Теперь он вернулся и снова подкапывается. А этот сверхобразованный сукин сын Шелби запсиховал, потому что Берк начал там, где его прервали, когда он выслеживал Марка.

Марк опасался, что прикрытие, поставленное им, не сработает. Фрэнк Бердун, в свою очередь, не любил Шелби и все его ухищрения, потому что Марк уложил мало парней. Старикам это может и нравится, но ведь сам он уже бросил считать своих покойников, причем еще в ту пору, когда Шелби был любителем.

«Дурак, — подумал француз. — Прихлопнуть двух евреев лишь из-за дурацкой фантазии, что они сфотографировали его с какой-то шлюхой. Тем более, что Шелби в их объектив не попал. Они работали в соседней с ним комнате отеля, где навалом проституток, а дыра в стене, оказывается, осталась после выстрела напившегося моряка, который нажал на курок за неделю до этого».

Теперь нужно убрать Берка, потому что он стал слишком любопытным. А это всегда чревато. Плохо, что невозможно убить всех причастных к делу. У кого-нибудь что-нибудь да останется, и если кто-то обладает достаточным любопытством и не дурак, то сможет подробно восстановить всю картину. Прошло время скрупулезного выполнения законов, когда были мягкие суды и вездесущие либералы, защищавшие конституционные права. Но этот Берк всегда считал их дерьмом. Если он пронюхает правду, то будет сначала стрелять, а оправдываться уже после.

Но нельзя позволить вычеркнуть Марка Шелби. Власть пока у Донов — они вывели его из щенков в люди. Он показал свою цену, принося им миллионы, он по-прежнему их мальчик, а у мальчика появился шанс вляпаться в дерьмо и считалось, что он сам должен позаботиться об этом.

Ему хотелось бы самому врезать Марку Шелби, этому Первому Гладиатору, поглубже засунуть ему в глотку ствол пистолета. Однако, Папа Менес и правление могут отдать приказ проучить его за самодеятельность, чего он вовсе не хотел с тех пор, как увидел, что сделали с Мелоуни, его предшественником-ирландцем.

Француз взял трубку и в девятый раз попытался дозвониться до Слика Кевина. Телефон издавал звонки до тех пор, пока он не разразился проклятиями и не швырнул трубку на место. В общем-то, нужды в разговоре не было, но он разозлился, как черт. Чтобы успокоиться, он налил в стакан с двумя кубиками льда виски и уселся перед телевизором, где шел какой-то новый фильм. Он принялся обдумывать план убийства Джила Берка.

Чем больше он думал, тем меньше ему это нравилось. Наконец, он стукнул себя по лбу и улыбнулся. Да, правлению это понравится. Он сможет впихнуть Берка прямо в могилу и тот никогда не узнает, как это случилось. Об этом вообще никто не узнает.

Он поговорит с Элен Скенлон. Лучшей приманки, чем эта баба, не выдумать. Она всем, что у нее имеется, обязана компании и жаждет снова окунуться в шоу-бизнес, чтобы предстать перед публикой. А в должное время она тоже исчезнет где-нибудь в пустыне у Лас-Вегаса, об этом придется позаботиться.

Он взял со стола телефон и снова попытался дозвониться до Слика Кевина. После двух минут гудков француз бросил это занятие. Он мог бы звонить целый час и все равно бы ничего не добился. Слик Кевин валялся на полу в пяти футах от стола с телефоном. Он был мертв. Единственная пуля вошла между глаз. В руке он сжимал «автоматик», из которого так и не успел выстрелить.

* * *

Движение исходило от непривычного квартала. Оно было непродуманным, потому что смутьяны не приняли во внимание и не учли время и денежные ресурсы, стараясь утвердить только что появившийся арабский клан. Все, что они видели — это свобода действий и радужное будущее. Когда правление вызвало к себе управляющих территорий Сал Рома, мятежники заполнили якобы открывшиеся вакансии тем, что считали чистой, новой, зрелой силой. Они вытолкнули прибыльное дело из рамок законности в свою собственную сферу занятий. Они были жестокими, не ведающими страха юнцами, с удовольствием приканчивающими других. Таких в начале своей карьеры использовал Капоне. Они были новыми галлами, свергающими установленные троны, с которых ими правили столько лет и которые уже вышли из моды. Они жаждали своей доли, своего куска, жаждали побольше и сейчас, сразу же.

Они восстали и смогли держаться, потому что течение, шедшее от них из Майами, с их же помощью и остановилось. Им было наплевать, что Паси Арандо получил свою территорию лишь потому, что его двоюродный брат Стив управлял северо-западным сектором, а его дядя Витале сам был в правлении.

Герман Шапке, мускулистый, широкоплечий юнец, презирающий себя за то, что его рост пять футов семь дюймов, управлял восстанием с помощью девятимиллиметрового «люгера», ненависти к миру и жгучего желания отомстить за обойщика, который давно был мертв.

Ему нравилась кличка Герман-Германец.

К счастью, зимний наплыв публики кончился и народу на улицах было мало. Дядя Витале был вызван в правление. Он позвонил своему сыну Стиву и велел передать Паси, что если тот не наведет порядок, у него будут неприятности. Под неприятностями подразумевалась его смерть. В таких случаях семейные связи были уже не в счет.

Теперь, когда правление узнало, откуда исходит опасность, можно было наметить план действий. Месяц назад лучший друг Германа-Германца отправился в Нью-Йорк. Этот друг был убийцей, который с помощью кубинских эмигрантов убрал свидетеля по делу компании Линдстром. У него была своя коллекция оружия, природные инстинкты охотника и физические данные хамелеона. Он отлично использовал окружающую обстановку, скрываясь в ней.

Его звали Моу Пил.

Когда различные семьи услышали о смерти Слика Кевина, они использовали нужные каналы и все отделения полиции поднялись по тревоге, начав поиски Моу. Пятьдесят тысяч долларов — столько было предложено Герману-Германцу, который, услышав это, лишь рассмеялся и еще крепче взял бразды правления своей майамской операцией.

Бево Кармоди вошел к нему с деньгами в картонной коробке. Он нес их из гаража, где кубинские эмигранты обсуждали план убийства Кастро. Кармоди получил пять тысяч. Остальные он разослал своим многочисленным помощникам, чтобы они начали разведку района Манхэттена, который был ему отлично знаком. С тех пор, как старый сукин сын Папа Менес в кровь избил его и, практически мертвого, бросил на свалке в Нью-Арке, он постоянно думал о том, как сведет с ним счеты. Теперь он знал: это будет не трудно. Все они думали, что именно он устроил текущие неприятности.

* * *

Районный прокурор начал действовать сам. Пресса сбросила покрывало с происходящих событий, и он учел это. Комиссары почувствовали на себе, какой шум поднимают газетчики и телекомментаторы, и были измотаны до крайности. Роберт Ледерер выступал в роли ведущего, так как начальник полиции поставил его в это положение, а сам сидел среди полицейских чинов, среди которых виднелось и сардоническое лицо Джила Берка.

— В течение семи лет у нас имелось два информатора из Чикаго, говорил Ледерер. — Их держали лишь для аналогичных случаев и ни для чего больше. Один из них, сообщивший о восстании в Майами, допустил роковую ошибку, позвонив из застекленной будки, где его увидел глухонемой, читающий по губам, которого мы подозревали в связи с гангстерами. Часом позже информатор был мертв. Пока они еще не знают, что есть второй информатор, но он обладает не столь высоким положением, чтобы знать, что творится внутри организации.

— Кто еще обладает этой информацией? — деловито осведомился высокий инспектор из пригорода.

— В настоящий момент она передана присутствующим здесь.

— А Майами?

— Мы считаем, что они принимают такие же меры предосторожности. В настоящий момент их особые подразделения приступили к работе и прочесывают районы. Они не могут заняться самим Германом Шапке, потому что не знают, где он, и опасаются спровоцировать ненужную перестрелку.

— Никто из восставших пока никуда не двинулся? — поинтересовался другой инспектор.

— Да, эта возможность нас озаботила. Аэропорты и вокзалы под наблюдением, но там пока еще никто не показывался. Если они и передвигаются, то, вероятно, на своих машинах, а это нелегко определить. Сейчас конец сезона и полно едущих, а среди них легко скрыться. Что касается жилых кварталов, то в них чертовски трудно все проверить, особенно учитывая, что у них могут быть свои безопасные пристанища.

— Звонили из Чикаго и Сент-Луиса, — сообщил Билли Лонг. — Упустили несколько главных вояк, которые, считалось, были у них под наблюдением. Очевидно, они заметили, что происходит, и начали действовать.

— Майами не избежать большого взрыва, — безапелляционно заявил прокурор.

— Майами не то место, — голос Джила был невыразителен и тих.

Глаза всех присутствующих устремились на него, ожидая, что он скажет дальше.

— Майами лишь поддразнивает их, — продолжал он. — Хороший стервятник ждет, когда зверь умрет совсем, и лишь тогда спускается к добыче. Недогадливые юнцы сделали преждевременную попытку, когда их родители еще в силе, поэтому они погибнут.

— Тут не вполне подходящее место для подобные аналогий, Берк, — сухо заметил Ледерер.

— Будем рассуждать так, — продолжал Берк. — Главные события происходят там, где деньги. А деньги в Нью-Йорке.

— Факты не…

— Фрэнк Бердун также в Нью-Йорке.

— Берк, я думаю…

— Марк Шелби также в Нью-Йорке.

Краска негодования залила лицо прокурора.

— Это не ваше личное дело, Берк. В конце концов, вы не имеете права…

— А любитель пупков, мистер Ледерер? — не дал ему закончить Джил.

Капитан Лонг ждал этого и улыбнулся. Он раскрыл у себя на коленях папку и сообщил:

— Денвер прислал данные, подтвержденные ФБР. У них зарегистрировано три убийства, когда у трупов вывернуты пупки. По описанию преступник — белый мужчина сорока пяти лет, среднего роста, слегка лысоватый и косоглазый. Единственный, кто может им быть по нашим картотекам — Шатси. Дополнительной особой приметой, по которой его можно сразу же опознать, является большой шрам на месте пупка. Сведения об этой особой примете получены от женщины, с которой он сожительствовал.

— Мне кажется, вы поставите наблюдателей в турецкие бани, чтобы они искали этот шрам, — ядовито проскрипел Ледерер.

— Конечно, — согласился Лонг, — а заодно проверим и всех проституток.

— Когда вы его найдете, то заставить его заговорить будет очень просто, — ухмыльнулся Берк.

— Каким образом? — попался на крючок Ледерер.

— Скажите, что иначе пришьете ему его старый пупок.

Смех, прокатившийся по комнате, развеял напряженность, лишь в помощнике прокурора продолжала кипеть злость. Он хмуро улыбался и продолжал совещание. Кончилось оно только через час и у всех осталось впечатление, что они висят между небом и землей.

У всех, за исключением Джила Берка. Сидя в кафе за столиком напротив Лонга, он сказал:

— Во-первых, есть утечка информации из Департамента. Во-вторых, мы получили данные о Шатси. От этого и следует плясать.

— И плевать против ветра? Черт побери, Джил, мы делаем, что можем!

— Лаборатория извлекла что-нибудь из конторы Брея?

— Полным-полно. Два грузовика мусора. Взрыв и пожар уничтожили все следы, если они были. То, что осталось от записей на перфолентах, ничего не дает — все они закодированы. Картина не восстанавливается и ждать тут нечего.

— Есть какие-нибудь идеи?

— Какие идеи?

— Предположим, это дело рук враждебной банды. Они скорее бы захватили информацию с собой, чем стали ее уничтожать. Брей был ключевым человеком в организации, его информация дала бы им доступ к любой области их бизнеса. А Синдикат — предприятие… Теперь они уже не держат все в голове. Все заносится на перфокарты и перфоленты, как и во всяком другом картеле.

— И что из этого следует? Ты что-нибудь предполагаешь?

— Нужно просто хорошенько продумать все это.

Лонг, глядя поверх его головы на затемненную стену, кивнул.

— Я, пожалуй, подумаю.

* * *

Другие девушки, работающие в конторе, были отосланы в разные места по служебным делам. Элен Скенлон была одна, когда ее вызвал француз.

— Элен, вы можете писать под диктовку?

— Разумеется, мистер Бердун, могу.

— Хорошо, тогда возьмите пальто и шляпку. Мы сделаем это за обедом в ресторане, если не возражаете.

— С чего бы я стала возражать?

Элен вышла из его кабинета и направилась к вешалке. На минуту она задумалась, но затем отбросила все сомнения. Вполне резонная просьба с его стороны. Если за ней что-то кроется, скоро она это узнает.

Бердун приказал водителю отвезти их в шикарный ресторан на какую-то из Сороковых улиц. Метрдотель раскланялся и проводил их в кабинет, отделанный ореховым деревом, принял заказ и бесшумно удалился по персидскому ковру. Репродукторы доносили приятную музыку. Шум голосов других посетителей сюда не проникал. До того, как были поданы напитки, вошел посыльный и вручил Бердуну конверт. Через каких-то десять секунд официант поставил на стол телефон и сказал, что мистера просят снять трубку.

Француз энергично говорил о делах Бойер-Рестон по производству новых пластиков, отдал приказ добиться полного слияния и положил трубку. Официанту он приказал больше не беспокоить его звонками и, подняв бокал, обратился к Элен:

— Теперь ты видишь, что приходится совмещать обед с делами?

— Вижу, — сказала Элен и отпила из своего бокала.

Пока они ждали обед, он продиктовал ей ответы на несколько писем, которые она положила ему сегодня на стол. Когда появился официант с заказом, он закончил диктовку.

— Тебе здесь нравится? — спросил он.

— Великолепно, мистер Бердун! Я никогда здесь не была.

— Это одно из моих любимых мест, — сообщил он. — Ну, а как поживает твой друг из полиции?

«Так вот в чем причина!» — подумала она.

— Он по-прежнему весьма любопытен. Я полагаю, таковы все копы. Это у них в крови.

— Он очарователен, не так ли?

Она усмехнулась.

— Полицейскому трудно быть очаровательным. Не помню ни одного, у которого не было бы изъянов.

— Они бывают очень хитры, — хмыкнул Бердун.

«Но могут быть и очень честны», — подумала она.

Француз деловито намазывал масло на хлеб.

«Что ему известно?» — спрашивала себя Элен.

— Я тоже попыталась быть очаровательной.

— И что? — вопросительно взглянул на нее Фрэнк.

— Как я узнала, он полностью погружен в дело Синдиката. Все эти последние убийства…

— Считается, что никакого Синдиката нет.

— Не для него, хотя он и не говорил о нем много. Мы поужинали, потом у него появилась странная идея — по дороге домой заехать в ломбард.

— Полицейским чувствительно недоплачивают, — сказал Бердун.

Но думал он другое. Берка нужно быстрее убрать. Конечно же, ему чертовски хочется убить двух зайцев сразу, убрав заодно и Шелби, но этот вариант отпадает.

Они закончили обед, поговорив еще немного. Подали кофе. Француз внезапно вспомнил еще об одном письме, и Элен записала продиктованное им напоминание основной конторе о модернизации бухгалтерской техники и установке еще двух телефонных линий.

Водитель отвез их из ресторана на работу, и француз исчез за дверью своего кабинета. Одна из служащих переписывала ее записи, а сама она принялась разбирать накладные и принимать у посыльных конверты.

В половине пятого Фрэнк Бердун вышел, провожая клиента и разговаривая о развитии дел в Аризоне, после чего подошел к столу.

— Билеты на самолет для мистера Клафа получены?

Она нашла конверт, переданный одним из посыльных, и протянула ему.

— Десять минут назад. Билет на рейс в восемь десять на Ла Гуардиа, мистер Бердун.

Коренастый посетитель взглянул на билет и спрятал его в карман.

— Благодарю, вы спасли меня от стольких забот. Очень жаль, что покидаю вас так скоро. — Он посмотрел на Бердуна, пошарил в пальто и вытащил два билета в театр. — Может быть, ты используешь их, Фрэнк? Я доставал их целый месяц, и Сэди сойдет с ума, когда узнает, какую возможность потеряла. Но такое важное дело…

Бердун взглянул на билеты и мотнул головой.

— Завтра я буду на совещании. — Он положил билеты на стол Элен. — Посмотри, может, кто-нибудь захочет.

Когда они вышли, Элен уставилась на билеты. Лучшие места на лучший спектакль в городе. Она спросила двух девушек, не хотят ли они, но те отказались. Одна уже была на спектакле, а у другой намечено любовное свидание. Элен засунула билеты в свою записную книжку.

Может, она уговорит Джила пойти с ней.

* * *

На лице Марка Шелби выступил пот. Пытаться восстановить всю пропавшую информацию — безнадежное дело. Практически невыполнимая работа. Но приказ ясен и безоговорочен. От старого Питса Усача до нового выводка, пробивающего себе дорогу, все подчиняются приказам без всяких исключений, без каких бы то ни было возражений. Если не выполнил, то пропал.

Чем больше он думал об этом, тем больше свирепел. Единственное, что утешало, то, что и это давление не вечно и когда-нибудь все сморщатся, как лопнувшие воздушные шарики, и их выметут на помойку, где им самое место, а человеком с метлой и совком будет он, Марк Шелби.

Черт бы их всех побрал, этих идиотов без определенного положения в обществе, без образования, без положительных природных способностей и счастливых потому, что ничего не соображают. Поэтому и столь глупо распоряжаются жизнями, стоящими выше их. Его жизнью, в частности. Они апеллируют к обычаям, к духу прародины, а сами даже не знают, где на карте Рим, Неаполь, Сицилия.

Забавно посмотреть, что с ними будет, когда они обожгутся, коснувшись этой прародины. Вполне возможно, эти идиоты будут лупить себя кулаками в грудь от умиления. Эта мысль успокоила его, но лишь на мгновение. Да, он сможет восстановить утраченное благодаря своему уму и заметкам, о которых они и не подозревают. Он возвысится еще больше, когда они узнают, как он выполнил эту задачу. Вполне вероятно, что он достигнет своей цели, не прибегая к первоначальному плану. Кто все может обгадить, так это проклятый Джил Берк, которого уже давно стоило прихлопнуть. Но вместо этого он лишь выбросил его на нейтральную полосу, добившись его изгнания из полиции. Теперь он снова задает вопросы хозяину ломбарда, а этот вшивый слюнтяй может не выдержать и сболтнуть лишнее.

Может быть, уже сболтнул. При этой мысли Марк покрылся холодным потом. Он никогда не недооценивал Берка. Ни разу, даже сейчас. Он все время следил за копом, когда тот служил в полиции, но отдачи от этого не было. И всегда оставался шанс, что полицейский тоже следит за ним, притом более искусно, чем раньше. У него было время поразмышлять обо всем и он мог найти правильное решение. Все правление также исследовало этот вопрос, оно имело доступ к документам полиции, но было вполне удовлетворено, не обнаружив ничего подозрительного.

Однако, сам Марк не был удовлетворен и в таком состоянии не мог сосредоточиться на задании. Шелби снял телефонную трубку и набрал номер Хельги. Он знал, что она должна пойти в салон красоты. Действительно, она собиралась уходить. Он одобрил ее намерение, обменялся с ней комплиментами и сообщил, что заедет к ней завтра, потом взглянул на часы, подождал пятнадцать минут и покинул здание своим хитрым способом.

Маленький старикашка, который, казалось, был занят самим собой, обнаружил его в том самом месте, где потерял в прошлый раз. Теперь же случай благоприятствовал ему. Оказалось совсем не трудно проследить и найти дом, где Марк Шелби содержал в роскошной квартире Хельгу. Старик был доволен. Он зашел в ближайший таксофон и набрал номер. Услышав магнитофонную запись, он выложил последнее сообщение и почувствовал себя немного огорченным, что заданию пришел конец. Эта работа доставила ему немало удовольствия, заняла все свободное время, которое все равно некуда было девать, и принесла массу приятных знакомств в различных местах. Теперь его ждет солидная награда, и он сможет сделать последний взнос за домик во Флориде, где будет греться на солнышке, пока не превратится в мумию.

Марк Шелби убедился, что в квартире никого нет, и, проверяя комнаты, заодно машинально просмотрел личные вещи Хельги. Все, что у нее было, она получила от него. Он вошел в гостиную, где находился бар, и вынул из подсвечника свечку, не обращая никакого внимания на статуэтку. Поднес свечку к свету и попытался высмотреть, что у нее внутри. Тщательно осмотрел ее, но ничего не увидел. Через пять минут он убедился, что никто не трогал ее с тех пор, как он поставил ее сюда.

Тяжкое сомнение покинуло его душу. Шелби взглянул на фигурку, охранявшую его сокровище, и подумал, почему он ни разу не встал перед ней на колени, ни разу не перекрестился?

— Что за идиотизм! — оборвал он себя. Он верит не в статую, а в свечу.

Покидая квартиру, он на всякий случай спустился по лестнице, а не поехал в лифте.

В этот момент сообщение, записанное на магнитофон, уже переписывалось.

Глава 9

Моу Пил возвратился в Нью-Йорк на старом грузовике с эмблемой ателье по ремонту телевизоров в Форт Лоудердейл. Ограничения скорости он не нарушал. Прошлой ночью останавливался у Марти-Бич в Южной Каролине. Единственным происшествием был прокол шины на шоссе номер тринадцать в Делавере. Тогда к нему подъехал местный полицейский и предложил помощь. Помощь ему не требовалась и, проверив водительские права, коп укатил.

Если бы он стал проверять содержимое грузовика, то мог бы обнаружить в инструментальном ящичке деньги, предназначенные для торговца оружием в Нижнем Вест-Сайде на Манхэттене. Но, к несчастью, в это время полиция Делавера еще не получила приказа о задержании Моу Пила. Но и этого мало: его водительские права были чистейшей липой. Он выглядел типичным представителем телеателье, совершавшим деловую поездку в Нью-Йорк, чтобы произвести срочные закупки.

Также, к сожалению, организация знала, что Герман Шапке решил продолжать борьбу и ему нужно оружие, чтобы справиться хотя бы с полицией, которая настолько наводнила Майами, что там ничего из оружие невозможно было достать. Следовательно, нужно было закупать оружие в Нью-Йорке, где, как подметила организация, совсем рядом с вест-сайдским шоссе стоял склад не слишком щепетильного торговца.

Виго и Шатси уже ждали его.

Так как Моу Пил никогда не видел торговца, он не сообразил, что Виго Майлс не соответствует описанию дельца. Он все понял лишь тогда, когда Шатси ткнул его сзади пистолетом под ребра. Ему не дали возможности даже воспользоваться револьвером, висящим на поясе, и проучить этих городских сопляков, которые забрали его оружие. Он ничего не испытывал, кроме недоумения. Там, на юге Флориды, он был лучшим стрелком, лучшим убийцей со своим собственным неиссякаемым арсеналом. И вдруг он стал никем иным, как круглым идиотом.

Но еще хуже, что они полагали, будто это он убрал всех исчезнувших боссов, и обращались с ним без особой нежности, а он даже не знал, что они приписывают ему. Он полагал, что они считают его за идиота, потому что он решил доставить Герману-Германцу грузовик оружия, хотя для этого можно было послать кого-нибудь не столь важного.

Он слышал, как они обсуждают этот вопрос, и сделал вывод, что его задержали именно из-за экспедиции за оружием. Кроме того, ни Герман, ни Моу не были в семье, не обладали достаточно высоким положением в организации и потому не могли о чем-либо догадываться.

Гараж не был звукоизолирован, поэтому, связав, они заткнули ему рот кляпом. Шатси достал ведро, насыпал в него угли, налил стартерного масла и разложил свои железки. Они дали Моу карандаш, чтобы тот начал писать, когда захочет что-нибудь сказать, а сами отправились звонить французу.

Нельзя было определить, когда Фрэнк Бердун бесился, и это было еще хуже. Когда он убивал, это были самые счастливые мгновения для него. Он смотрел, как жизнь покидает людей, и на его губах появлялась едва заметная улыбка. С таким же выражением лица он глядел сейчас на Виго и Шатси.

— Послушай, Фрэнк, клянусь — ни я, ни Виго не трогали его. Честное слово, Фрэнк. Мы ждали тебя, а потом глядим, он уже готов, железки даже не успели нагреться.

Француз взял голову за волосы, запрокинул и посмотрел в остекленевшие глаза Моу Пила.

— Тупицы!

— Фрэнк…

— Заткнитесь!

Это был уже не первый случай в его практике. После двух подобных он пошел к врачу, и тот ему объяснил: «У сукиного сына не выдержало сердце».

— Ерунда, Фрэнк…

— Тупые подонки! Кто велел вам начинать до моего прихода? Как вам нравится нынешнее положение?

— Мы думали, что…

— Вам хоть раз велели когда-нибудь думать? Вам, кретинам?! Вы понимаете, что мог сообщить нам этот тип? Через него мы бы узнали, кто за ним стоит, и подчистили бы всех остальных, всю головку. Вы, паршивые подонки, напортили мне дальше некуда!

— Пойми, Фрэнк, мы ждали водителя грузовика и ничего больше. Когда мы подловили этого парня, то оставили его для тебя. Все, как обычно. Ты же знаешь…

— Дерьмо!

Он смотрел на двух парней и постепенно остывал. Все, что они сделали — их обычная работа. И сделали они ее так, как привыкли делать. Обвинить их в этом было нельзя.

— А где сам торговец?

— Я прикончил его. Он там, сзади, — выдохнул Виго.

— Ладно, уберите обоих.

— А что делать с грузовиком?

— Загрузите его и отошлите назад. Пусть этот сукин сын Германец получит немного боеприпасов, но позаботьтесь, чтобы взрыв произошел во время, когда он будет рядышком. Сумеете?

— Конечно, босс, — осклабился Виго.

— Послушай, Фрэнк… — начал Шатси.

— Что еще?

— Все, босс, больше ничего.

Француз кивнул и в расстройстве покинул их. Шатси улыбнулся. Все очень просто. Он вытащил нож и, пока Виго загружал грузовик, вырезал у обоих трупов пупки. Затем с испугом поглядел на свою работу и выбросил пупки в загаженную уборную.

Трупы они выкинули на лужайке в Нью-Джерси, а грузовик с сюрпризом отослали назад в Майами, где его нетерпеливо поджидал Герман-Германец.

Правление в Чикаго, своевременно проинформированное о случившемся, одобрило эти действия, хотя и не все им понравилось. Единственное, о чем не узнало правление, так это о вырезанных пупках.

* * *

Она наслаждалась спектаклем. Молчаливый Джил сидел рядом. Он даже ни разу не улыбнулся, уйдя в свои размышления. Он не смотрел на часы, не скрипел стулом, не жаловался.

«Может быть, он по-своему наслаждается зрелищем», — подумала Элен.

В это время Джи