Book: Дело бывшей натурщицы (сборник)



Дело бывшей натурщицы (сборник)

Дело бывшей натурщицы

Эрл Стенли Гарднер

Дело бывшей натурщицы

Глава 1

– Ну вот я и опоздал, – улыбнулся Перри Мейсон, открывая дверь своей конторы и приветствуя доверенного секретаря Деллу Стрит.

Делла, взглянув на часы, снисходительно улыбнулась:

– Вот вы и опоздали! И если вам так хочется поспать подольше, то ради бога! Я не знаю, кто бы имел на это больше прав, чем вы. Только… я боюсь, нам придется покупать новый ковер в приемную.

Мейсон недоуменно посмотрел на нее:

– Новый ковер?

– Этот вот-вот протрется до дыр.

– Что ты хочешь сказать, Делла?

– Вас ждет клиент, который ворвался сюда, как только Герти открыла контору, без одной минуты девять. Беда в том, что он не сидит на месте, а меряет шагами комнату со скоростью пять миль в час. Каждые пятнадцать-двадцать секунд он смотрит на часы и спрашивает, когда вы придете.

– Кто это?

– Лэттимер Рэнкин.

Мейсон нахмурился.

– Рэнкин, – пробормотал он, – Рэнкин… Тот, что имеет какое-то отношение к картинам?

– Известный агент по продаже произведений искусства, – уточнила Делла Стрит.

– Ах да… припоминаю. Он производил экспертизу картины по одному делу и какую-то даже нам подарил. А кстати, куда мы ее подевали, Делла?

– Она собирает пыль в кладовой за библиотекой юридической литературы. Или, точнее, собирала до пяти минут десятого сегодняшнего утра.

– А что потом?

– А потом, – продолжала Делла, указывая на картину, – я достала ее и повесила справа от двери, чтобы клиенту было удобно созерцать ее, когда он займет свое место напротив вас.

– Умница, – похвалил Мейсон. – Только боюсь, не повесила ли ты ее вверх ногами.

– Ну, если хотите знать мое мнение, то вся она какая-то перевернутая. Но, по крайней мере, она висит. Кстати, на обратной стороне есть табличка с именем Лэттимера Рэнкина и его служебный адрес. Если табличка прибита правильно, то и картина висит правильно: А если он нахмурится и скажет: «Мистер Мейсон, вы повесили мою картину вверх ногами», вы можете парировать: «А вы, мистер Рэнкин, вверх ногами прибили табличку».

– Ну что ж, справедливо, – согласился Мейсон. – Давай освобождать его от мучительного ожидания. Поскольку у меня не было назначено встречи, я не очень-то и торопился.

– Я говорила ему, что вы будете с минуты на минуту, просто задержка в пути.

– А как ты об этом узнала? – улыбнулся Мейсон.

– Телепатия.

– Ты намерена и дальше этим заниматься?

– Ну, все время этим заниматься мне будет страшновато, – кокетливо ответила она. – Так я зову мистера Рэнкина, пока ковер еще цел?

Несколько секунд спустя, как бы продолжая свой марафонский бег, в комнату ворвался высокий темноволосый человек с угрюмым лицом и пронзительными серыми глазами. Приблизившись к столу Мейсона, он схватил руку адвоката своей огромной костлявой лапищей, окинул помещение быстрым взглядом и сказал:

– А, вижу, вы повесили мою картину. Многие не понимали работы этого художника, но рад сообщить, что сейчас они очень хорошо расходятся. Я предвидел этот момент. У него есть мощь, гармония. Мейсон, я хочу подать в суд на одного человека за клевету и оскорбления.

– Вы не хотите этого.

Замечание Мейсона заставило Рэнкина вздрогнуть.

– Боюсь, вы меня не поняли, – сказал он холодно, начиная понемногу выходить из себя. – И я хочу, чтобы вы немедленно возбудили дело. В качестве компенсации я намерен получить полмиллиона долларов с Коллина М. Дюранта.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Рэнкин, оставаясь прямым и натянутым как струна, опустился на стул.

– Я хочу, чтобы это дело получило самую широкую огласку, – продолжал он. – Дюранта надо выдворить из города. Он ни черта не смыслит в деле, плут, обманщик – словом, непорядочный человек.

– Вы хотите получить с него полмиллиона долларов?

– Да, сэр.

– И хотите дать самую широкую огласку этому делу?

– Да, сэр.

– Вы хотите доказать, что от его действий пострадала ваша профессиональная репутация?

– Верно.

– И ущерб равен полумиллиону долларов?

– Да, сэр.

– Вам придется объяснить, каким образом это было сделано.

– Он открыто заявил, что я не разбираюсь в искусстве, что мои оценки ничего не стоят и что от этого пострадал один из моих клиентов.

– А кому он об этом заявил? Скольким людям? – спросил Мейсон.

– Очень долго я подозревал, что это были всего лишь намеки. Теперь у меня есть свидетель – молодая женщина по имени Максин Линдсей.

– И что же он сказал Максин Линдсей?

– Он сказал, что картина, которую я продал Отто Олни, – заурядная подделка, при первом взгляде это распознал бы любой агент.

– Об этом он сказал только Максин Линдсей?

– Да.

– В присутствии свидетелей?

– Других свидетелей не было. При подобных обстоятельствах вряд ли они возможны.

– Каких обстоятельствах? – уточнил Мейсон.

– Он пытался произвести впечатление на молодую особу, короче говоря, клеился к ней – так, по-моему, теперь это называется.

– Она рассказала кому-то еще о том, что узнала? – поинтересовался Мейсон. – Другими словами, стала ли эта информация достоянием других?

– Нет. Максин Линдсей учится рисовать. Два-три раза мне удавалось оказать ей кое-какие услуги. Помог удачно купить краски и все остальное, за что она была мне очень благодарна. Придя ко мне, Максин все рассказала, чтобы я был в курсе проделок Дюранта. Конечно, кое-что мне было известно, но впервые появилась возможность доказать.

– Итак, я повторяю свое утверждение: вы не хотите возбуждать это дело.

– Боюсь, я не понимаю вас, – уже спокойнее сказал Рэнкин. – Мои финансовые дела в порядке. Чековая книжка при мне. Я готов выплатить аванс. И я хочу возбудить иск немедленно. Иск на полмиллиона долларов. Конечно, если вы не хотите заняться этим делом, я всегда могу…

– Спуститесь на землю, – начал успокаивать его Мейсон. – Давайте посмотрим на факты.

– Очень хорошо, продолжайте – о фактах так о фактах.

– Итак, Максин Линдсей знает, что Коллин Дюрант сказал, что вы продали Отто Олни картину, которая не является подлинной. А кстати, сколько вы получили за нее?

– Три тысячи пятьсот долларов.

– Хорошо, – продолжал Мейсон. – Максин Линдсей знает, что сказал Дюрант. Вы предъявляете иск на полмиллиона долларов. Это попадает в газеты. На следующее утро миллионы читателей узнают, что Лэттимер Рэнкин, агент по продаже картин, обвиняется в том, что всучил подделку. Это все, что они запомнят.

– Чепуха, – взорвался Рэнкин. – Они узнают, что это я подал на Коллина Дюранта, что хоть кто-то осмелился привлечь к ответу этого прохвоста.

– Нет, не узнают, – стоял на своем Мейсон. – Прочитав, они запомнят только то, что один эксперт сказал, будто вы всучили подделку за три тысячи пятьсот долларов богатому клиенту.

Рэнкин нахмурился, поморгал глазами и уставился на Мейсона.

– Вы хотите сказать, что я должен сидеть сложа руки, пока этот хам будет распространять обо мне подобные слухи? Бросьте, Мейсон! Он не эксперт, он просто агент, и, если вам интересно знать, очень плохой агент.

– Мне это неинтересно, – ответил Мейсон, – и не в ваших интересах делать такие заявления, так как вы знаете, что Дюрант, в свою очередь, тоже может привлечь вас за клевету. Итак, вы пришли сюда за советом. Я даю вам его. Возможно, это не то, что вам хотелось бы услышать, но это то, что вам необходимо знать. Когда вы возбуждаете против кого-то дело о диффамации, имейте в виду, что в этом случае вы ставите под сомнение свою собственную репутацию. Вы даете под присягой показания, и адвокат противной стороны начинает задавать вам вопросы. Предположим, это делаю я: вы продали Отто Олни фальшивую картину?

– Конечно нет.

– Откуда вам это известно?

– Потому что я разбираюсь в живописи. Я знаю художника. Я знаю его работы. Я знаю его стиль. Я вообще разбираюсь в искусстве, Мейсон. Бросьте, я бы и десяти минут не продержался в бизнесе, если бы не разбирался. Картина подлинная, в этом не может быть никаких сомнений.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Тогда вместо того, чтобы предъявлять Дюранту иск в полмиллиона долларов за вашу подпорченную репутацию, вместо того, чтобы вызывать вас в суд и доказывать злонамеренность его действий с целью подрыва доверия к вам ваших постоянных и потенциальных клиентов, мы договариваемся о встрече с Отто Олни.

– А это еще зачем? – недоуменно посмотрел на него Рэнкин.

– Мы убеждаем владельца картины Отто Олни возбудить дело против Дюранта, который принизил ценность принадлежащего ему произведения искусства, утверждая, что оно не является подлинным. Олни заявит, что заплатил за картину три тысячи пятьсот долларов, хотя на самом деле стоимость ее в два раза выше, то есть семь тысяч долларов, и за клевету Коллин Дюрант должен возместить ему именно эту сумму.

И вот тогда, – продолжал Мейсон, – читатели узнают, что человек, занимающий положение Отто Олни, обвинил Дюранта в том, что он клеветник, некомпетентный ценитель искусства и просто лжец… Мы привлекаем прессу, Олни вызывает эксперта для оценки картины, который авторитетно заявляет, что она подлинная. В результате этой встречи в газетах появляется фотография, где вы, эксперт и Отто Олни пожимаете друг другу руки на фоне этой самой картины. После этого всем становится ясно, что Коллин М. Дюрант действительно темная личность, а вы, напротив, внушающий доверие агент, мнение которого одобрено экспертами, и ваши клиенты полностью удовлетворены. Сейчас для нас самое главное – подлинность картины, а не ваша репутация, не размер убытков, которые вы несете, и не что-то еще такое, что может выплыть на свет божий в связи с этим делом.

Рэнкин опять похлопал глазами, полез в нагрудный карман и, достав чековую книжку, сказал:

– Одно удовольствие работать с настоящим профессионалом, мистер Мейсон. Чек на тысячу долларов в качестве аванса вас устроит?

– Тысяча долларов – это в два раза больше предполагаемой суммы, – заметил Мейсон, – в зависимости от того, конечно, чего вы хотите добиться и насколько серьезно ваше дело.

– Дело действительно очень серьезное. Коллин Дюрант – малый не промах, всезнайка, болтун. Кропотливая работа, умение заводить знакомства в сфере искусства не его стиль. Чтобы добиться успеха, по его разумению, гораздо проще утопить конкурентов и таким образом возвыситься самому. Я не единственный, кто оказался мишенью для его намеков и насмешек, но только у меня есть свидетель, готовый дать показания в суде о том, что Дюрант подверг сомнению подлинность проданной мной картины.

– А какие у вас отношения с Олни? – спросил Мейсон. – Вы продали ему только эту картину?

– Только эту. Но у меня есть все основания надеяться на его хорошее отношение ко мне.

– А почему только одну? – спросил Мейсон. – Продав одну вещь, разве вы не стараетесь сделать клиента постоянным покупателем?

– Дело в том, что Олни – довольно своеобразный человек, с очень определенным вкусом. В то время ему нужна была только одна картина, не более. Фактически он поручил мне приобрести именно эту работу, если, конечно, удастся найти ее, и я думаю, он дал такое поручение не мне одному.

Мейсон спросил:

– А какую работу?

– Филиппа Фети.

– Боюсь, что мне придется попросить вас немного просветить меня.

– Филипп Фети – француз или, точнее, был французом, который уехал на Филиппины и занялся там живописью. Его ранние работы были довольно посредственными. Позднее ему удалось создать подлинные шедевры – залитый солнцем задний план, а на переднем, в тени, фигуры людей. Возможно, вы не обращали внимания, мистер Мейсон, но редко кому удается передать на холсте подлинный солнечный свет. Тому есть много причин. Одна из них – неспособность холста проводить свет; красками на холсте можно передать лишь идею света. А особенно трудно показать контраст между светом и тенью. Но на полотнах Филиппа Фети… В своих последних работах он добивается потрясающего эффекта. Картины залиты светом, который буквально ослепляет. Так и хочется надеть солнечные очки. Даже исследователи его творчества не знают, как он добивался такого эффекта. Талант потрясающий! Я не думаю, что наберется хотя бы две дюжины его работ последних лет, да и оценить их могут немногие. Хотя интерес к ним постоянно растет. Я уже говорил, что продал картину Олни за три тысячи пятьсот долларов, сейчас она стоит семь тысяч. Я готов заплатить за нее десять, чтобы получить ее назад. Думаю, смог бы продать ее за пятнадцать. А через пять лет она будет стоить все пятьдесят.

Мейсон улыбнулся.

– Хорошо, – сказал он. – Это ваш ответ. Идите и постарайтесь уладить дела с Отто Олни. Пригласите независимого эксперта, пусть он проведет оценку. Затем убедите Олни подать в суд на Дюранта за то, что тот усомнился в подлинности его картины. А потом добейтесь, чтобы эксперт предложил Олни десять тысяч долларов за картину. Эта история станет хорошей наживкой для газетчиков. Олни начинает дело против Дюранта. Вы проходите по нему как агент, который продал картину и чья оценка подтверждена независимым экспертом. Тот факт, что вы продали картину за три тысячи пятьсот долларов, а сейчас за нее готовы дать десять, то есть в три раза больше того, во что вы оценили ее несколько лет назад, делает неизбежным счастливый конец. Газеты захотят знать, кто такой Филипп Фети, и вы сможете рассказать историю о его картинах и упомянуть тот факт, что их цена растет изо дня в день. Это поднимет стоимость картины Олни, создаст ажиотаж вокруг живописи Фети, а Дюрант останется ни с чем. Если газетчики захотят взять интервью у Дюранта, единственное, что он может сделать, – это еще раз заявить, что картина поддельная. К тому времени у Олни будет больше оснований подать в суд, мнение Дюранта будет опровергнуто лучшими ценителями искусства в стране, Олни все это будет на руку, ваша репутация не станет предметом судебного разбирательства, а только возрастет благодаря рекламе в прессе. Когда вы сможете позвонить Олни?

– Я позвоню ему прямо сейчас, – ответил Рэнкин, – и попрошу Джорджа Лэтэна Хауэла, известного эксперта, произвести оценку картины…

– Тпрр, подождите, – охладил его пыл Мейсон. – Не надо торопиться с оценкой, пока мы не будем готовы обеспечить должную рекламу в газетах. Именно поэтому я спросил вас, абсолютно ли вы уверены в подлинности картины. Если есть хоть тень сомнения, то мы будем раскручивать дело по-другому. Стратегию будем выстраивать исключительно на фактах.

– Будьте абсолютно уверены, что это подлинный Фети.

– Еще один пункт. Нам придется доказать, что Дюрант говорил о поддельной картине.

– Но я уже рассказывал вам об этом. Ко мне пришла Максин, и я все узнал от нее, из первых рук.

– Пришлите ее ко мне. Я хочу взять у нее письменное показание под присягой. Можете представить, в каком положении мы окажемся, если развернем кампанию в прессе, а доказать клевету Дюранта не сможем. Тогда вы окажетесь в ловушке. На сегодняшний день наш единственный свидетель – Максин Линдсей. Мы должны быть уверены, что можем полагаться на нее.

– Клянусь жизнью, мы можем на нее надеяться, – заверил Рэнкин.

– Вы сможете убедить ее прийти сюда и дать аффидевит? – спросил Мейсон.

– Абсолютно уверен.

– Как скоро?

– В любое время.

– В течение часа?

– Ну… после ленча. Вас устроит?

– Вполне. Свяжитесь с Отто Олни. Посмотрите, что он думает об этом, как отнесется к тому, чтобы предъявить иск Дюранту…

– И нанять вас?

– Конечно же нет, – возразил Мейсон. – У него есть свои адвокаты. Пусть он поручит им. Я продумываю стратегию. Вы платите мне за совет, Олни платит своим адвокатам за ведение дела, Дюрант оплачивает убытки за то, что усомнился в подлинности картины, а в результате эффективная реклама укрепляет вашу репутацию.

– Мистер Мейсон, я настаиваю на чеке в тысячу долларов. И слава богу, что мне хватило ума прийти именно к вам, а не к кому-либо другому, кто способен делать только то, что ему говорит клиент.

Рэнкин выписал чек, передал его Делле Стрит, пожал руку Мейсону и вышел из конторы.

Мейсон улыбнулся Делле:

– А теперь сними эту чертову картину и отнеси ее назад в кладовку.



Глава 2

В час тридцать Делла сообщила:

– Пришла ваша свидетельница, шеф.

– Свидетельница? – переспросил Мейсон.

– Да, та, что проходит по делу о фальшивой картине.

– А, – вспомнил Мейсон, – та молодая особа, которой Дюрант, желая произвести впечатление, поведал о том, что картина Олни – подделка. Надо посмотреть, годится ли она для процесса, так что давай-ка познакомимся с ней, Делла.

– Я уже с ней познакомилась.

– И как она, аппетитная?

Делла улыбнулась глазами:

– Вполне.

– Сколько лет?

– Двадцать восемь – тридцать.

– Блондинка, брюнетка, рыжая?

– Блондинка.

– Давай посмотрим, – заключил Мейсон.

Делла Стрит вышла и через минуту вернулась с застенчиво улыбающейся голубоглазой блондинкой.

– Максин Линдсей, – представила ее Делла Стрит, – а это – мистер Мейсон, мисс Линдсей.

– Здравствуйте, – сказала она, проходя вперед и протягивая руку для приветствия. – Я столько наслышана о вас, мистер Мейсон! Когда мистер Рэнкин сказал, что мне предстоит встретиться с вами, я не могла в это поверить.

– Рад с вами познакомиться, – пропустил мимо ушей комплимент Мейсон. – Вам известно, почему вы здесь, мисс Линдсей?

– Из-за мистера Дюранта?

– Верно. Не могли бы вы рассказать мне об этом?

– Вы имеете в виду подделку Фети?

– Так это действительно подделка?

– Так сказал мистер Дюрант.

– Хорошо, присаживайтесь вот сюда и попытайтесь воспроизвести ваш разговор.

Она опустилась на стул, улыбнулась Делле Стрит и, поправляя платье, сказала:

– С чего же мне начать?

– Когда это произошло?

– Неделю назад.

– Где?

– На яхте мистера Олни.

– Он ваш друг?

– В каком-то смысле.

– А Дюрант?

– Он был там.

– Друг Олни?

– Ну, наверное, мне следует объяснить. Это было что-то вроде вечеринки, где собираются художники.

– А сам Олни рисует?

– Нет, он просто любит общаться с художниками, говорить об искусстве, картинах.

– И он покупает их?

– Иногда.

– Но сам не занимается живописью?

– Нет, ему бы хотелось, но нет. У него хорошие идеи, правда, отсутствует талант.

– А вы художник?

– Мне бы хотелось причислить себя к их числу. Некоторые из моих картин имели успех.

– И это помогло вам познакомиться с мистером Олни?

Она открыто посмотрела в глаза Мейсону:

– Нет, я не думаю, что он пригласил меня по этой причине.

– Так почему он пригласил вас? – настаивал Мейсон. – Личный интерес?

– Да нет, не совсем. Дело в том, что прежде я была натурщицей, и он познакомился со мной, когда я позировала одному художнику. У меня это неплохо получалось, пока я не стала немного… ну, у меня немного располнела грудь. И вот тогда я сама решила заняться живописью.

– А этот «недостаток», – улыбнулся Мейсон, – дисквалифицирует вас как модель? Я-то по своему невежеству полагал, что все как раз наоборот.

Она улыбнулась в ответ:

– Фотографам нравится полная грудь, художники, как правило, предпочитают изящество форм. Я начала утрачивать свои позиции как первоклассная модель, а позировать фотографам для каких-то поделок не хотелось. Фотографы высшего класса обычно еще более разборчивы, чем художники.

– И вы решили заняться живописью, – вернулся к началу разговора Мейсон.

– В каком-то смысле – да.

– Вы этим зарабатываете на жизнь?

– Частично.

– А прежде вы не изучали живопись? В художественной школе или?..

– Это не та живопись, – не дала она закончить ему вопрос. – Я делаю портреты.

– Я полагал, что и этому надо учиться, – удивился Мейсон.

– Я это делаю по-другому. Беру фотографию, сильно увеличиваю ее и печатаю, чтобы получился всего лишь размытый контур. Затем покрываю его прозрачной краской. А потом заканчиваю портрет маслом. Довольно неплохо получается.

– Но Олни больше интересовался вашей…

Она улыбнулась:

– Я думаю, его интересовало мое отношение к искусству, жизни… Возможно, то, что в недавнем прошлом я была натурщицей.

– И каково это ваше отношение?

– Ну, если вы модель и позируете художникам, то к чему скрывать? Я терпеть не могу лицемерия… Так вот, однажды, во время сеанса у одного художника, мы разговаривали с Олни о его жизненной философии, о том, как я понимаю жизнь… И после этого он пригласил меня на вечеринку.

– Это тогда зашел разговор о картине?

– Нет, это было намного позднее.

– Хорошо. Расскажите о вечеринке. Вы разговаривали с Дюрантом?

– Да.

– Он говорил о картинах Олни?

– Нет, не о картинах Олни. Он обсуждал своих коллег или, точнее, конкурентов.

– И Лэттимера Рэнкина?

– Да, о нем главным образом и шел разговор.

– Можете вы припомнить, с чего все началось?

– Я думаю, Дюрант хотел произвести на меня впечатление. Он был… ну, мы были на палубе, и… он пытался ухаживать за мной. Дело в том, что я очень хорошо отношусь к мистеру Рэнкину. По-моему, Дюрант, почувствовав это, решил как-то скомпрометировать его в моих глазах.

– Продолжайте.

– Говоря о мистере Рэнкине, он сделал несколько замечаний, которые я бы сочла немного, ну, немного… Я бы назвала их язвительными, если бы речь шла о женщине.

– Но он не женщина, – заметил Мейсон.

– Определенно нет.

– Насколько я могу догадаться, руки он держал все это время не в карманах?

– У мужчин руки редко бывают в покое, – заметила она небрежно. – Его были настойчивы.

– И затем?

– Я сказала, что мне нравится мистер Рэнкин, что у нас дружеские отношения, на что Дюрант ответил: «Хорошо, любите его, если вам так хочется, как друга, но никогда не покупайте у него картин. Можно влипнуть».

– И что вы на это ответили?

– Я спросила, что он имеет в виду.

– И что он ответил?

– Он сказал, что Рэнкин или не разбирается в искусстве, или надувает своих клиентов и что одна из картин на этой яхте, проданная Рэнкином Олни, – поддельная.

– Вы спросили какая?

– Да.

– И он ответил?

– Да, Филипп Фети, та, что висит в главном салоне.

– У него приличная яхта?

– Да, вполне. На ней можно отправиться куда угодно, хоть вокруг света.

– Олни ходит в кругосветные плавания?

– Не думаю. Он иногда отправляется в круизы, но в основном использует ее для вечеринок, где… где он может развлекать своих приятелей-художников. Он проводит на борту очень много времени.

– А дома его друзья не бывают?

– Не думаю.

– Почему?

– Наверное, жена не одобряет.

– А вы встречались с ней?

– Определенно нет.

– Но вы хорошо знакомы с Олни?

– Да.

– Так… – сделал паузу Мейсон. – Рискую показаться невежливым, но вынужден это сделать. Вам предстоит давать свидетельские показания.

– Но я этого не хочу.

– Боюсь, что теперь вам уже придется это сделать. В суде вы повторите то, что сказал Дюрант. А теперь мне необходимо знать, могут ли во время перекрестного допроса вскрыться какие-то вещи, касающиеся лично вас и которые вам не хотелось бы обсуждать.

– Это будет зависеть от того, в какое русло будет направлен допрос, – твердо сказала она, посмотрев в глаза адвокату. – Мне двадцать девять лет. И я не думаю, что найдется девушка моего возраста, которая…

– Минуту, – прервал ее Мейсон, – постарайтесь не понять меня превратно. Я перехожу к конкретным вопросам. Связывает ли нечто большее, чем дружба, вас и Лэттимера Рэнкина?

Она непроизвольно рассмеялась:

– О боже, нет! Искусство для Лэттимера Рэнкина – это все: его мысли, мечты и даже пища. Я для него только художница. И он, как друг, помог мне с заказами на несколько портретов. Мысль о какой-то любовной связи в голове Лэттимера Рэнкина – это что-то невероятное. Нет, мистер Мейсон, определенно нет.

– Хорошо, – продолжал Мейсон, – тогда еще вопрос: а с Отто Олни?

Ее глаза немного сузились.

– А в нем я не уверена.

– Но каким-то образом ухаживать за вами он пытался?

– Пока не могу сказать ничего конкретного. Но уверена, что он не оставляет без внимания девушек с хорошей фигурой. А у меня хорошая фигура.

– Вам приходилось оставаться с ним наедине?

– Нет.

– И никаких разговоров на эту тему?

– Нет, только… ну, я думаю, если бы мы остались одни, он не тратил бы времени зря.

– А почему вы так думаете?

– Мне это подсказывает мой опыт.

– Но вы же не оставались с ним наедине?

– Нет.

– И он не пытался ухаживать за вами?

– Нет.

– Давайте постараемся правильно понять друг друга, – сказал Мейсон. – Это как раз то место, где непонимание недопустимо. Я незнаком с этим Дюрантом, но если он ввяжется в драку, то непременно привлечет детективов. Они переворошат все ваше прошлое, так же как и настоящее.

– Правильно ли я понимаю, мистер Мейсон, – начала она, глядя в глаза адвокату, – что против меня может быть использовано только то, что имеет отношение к Рэнкину или Олни?

– Или к эксперту Джорджу Лэтэну Хауэлу, – уточнил Мейсон, заглянув в свои записи.

– Ну что ж, мистер Хауэл – очень милый человек.

– Тогда давайте с этим разберемся. Очень милый человек… Вы знаете его, он знает вас?

– Да.

– Роман?

– Я могла бы солгать.

– Здесь или в суде?

– И здесь и там.

– Я не стал бы, – посоветовал Мейсон.

После минутного колебания она подняла ресницы и честно посмотрела в глаза адвокату.

– Да, – едва слышно произнесла она.

– Что – да?

– Да, роман.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я постараюсь защитить вас, насколько это окажется возможным. Мне нужно сейчас же позвонить. – Мейсон кивнул Делле Стрит: – Соедини меня с Лэттимером Рэнкином.

Минутой позже, когда Делла подала знак, Мейсон снял трубку и сказал:

– Рэнкин, это Мейсон. Когда мы с вами говорили об эксперте, вы называли имя Джорджа Лэтэна Хауэла. Мне пришло в голову, что лучше пригласить кого-то еще.

– В чем дело? – спросил Рэнкин. – Чем Хауэл нехорош? Он лучший из всех, кого я…

– Никто не ставит под сомнение его профессиональные качества, – прервал его Мейсон. – Я не могу назвать истинную причину. Но мне, как вашему адвокату, просто необходимо дать этот совет. Какого-нибудь другого хорошего эксперта вы знаете?

– Еще есть Корлис Кеннер, – сказал Рэнкин, немного подумав.

– Кто он?

– Она. Чертовски хороший эксперт. Немного молода, но прекрасно разбирается, и я очень ценю ее мнение.

– Отлично, – сказал Мейсон. – Что-то вроде синего чулка или…

– Да что вы, нет, – прервал его Рэнкин. – Она потрясающе привлекательна. Шикарно разодета, ухоженна, фигура, походка…

– Сколько лет?

– О боже, понятия не имею. Где-нибудь за тридцать.

– Далеко за тридцать?

– Нет, ну где-то тридцать два – тридцать три.

– Что, если пригласить ее? – спросил Мейсон.

– Прекрасно. Конечно, я думаю, последнее слово будет за Олни. Возможно, он захочет пригласить своего эксперта, но… Я думаю, он скорее пригласит ее, чем кого-либо другого.

– Отлично. И еще одну минуту. – Мейсон прикрыл телефонную трубку рукой и улыбнулся Максин Линдсей: – Насколько я понимаю, нет причин, по которым перекрестный допрос эксперта Корлис Кеннер мог бы вас чем-нибудь смутить?

В ответ она улыбнулась глазами:

– Причин для смущения действительно нет.

– Хорошо, – сказал Мейсон в трубку, – забудем о Хауэле и предложим Корлис Кеннер. Я получу аффидевит от Максин Линдсей, и, хотя ей не очень хочется быть замешанной во всем этом, она согласилась.

– Максин умница. И хотя то, что она делает, не вполне можно назвать искусством, я помогу ей найти клиентов. У меня есть на примете заказ на два детских портрета.

– Я передам ей, – сказал Мейсон, вешая трубку.

– А можно узнать, почему аффидевит? – спросила Максин Линдсей.

– А это для того, – начал Мейсон, глядя ей прямо в глаза, – чтобы быть уверенным, что в суде вы не уведете нас в другую сторону. Вы сообщаете мне какие-то факты. Основываясь на них, я даю рекомендации клиенту. И мне необходима уверенность, что, придя в суд и заняв место для свидетелей, вы скажете то же самое, что я сейчас слышал. Если вы этого не сделаете, у моего клиента будут серьезные неприятности.

Она кивнула.

– Поэтому, – продолжал Мейсон, – я люблю брать аффидевит у человека, который будет главным свидетелем. Он дается под присягой. Если вы вдруг отречетесь от своих показаний, то будете обвинены в лжесвидетельстве, что равносильно даче ложных показаний в зале суда.

Она с облегчением вздохнула:

– Если это все, я буду рада дать вам эти показания.

Мейсон обратился к секретарше:

– Напиши аффидевит, Делла, и дай подписать. Проследи, чтобы мисс Линдсей подняла правую руку и поклялась.

– Я не подведу вас, мистер Мейсон, если это все, что вас волнует. Мне не хочется быть замешанной в этом, но если надо, так надо… Я не подведу вас. Это не в моих правилах. Не мой стиль.

– Приятно слышать, – сказал Мейсон, пожимая протянутую руку. – А теперь пройдите с мисс Стрит, она подготовит аффидевит и даст вам на подпись.

Какое-то время она постояла в нерешительности.

– Если что-то случится в связи с этим делом, могу я вам позвонить?

– Через мисс Стрит. У вас есть какие-то предчувствия?

– Возможно.

– Тогда позвоните в контору и спросите Деллу Стрит.

– А если будет что-то срочное и в нерабочее время?

Мейсон посмотрел задумчиво:

– Можно будет позвонить в Детективное агентство Дрейка, которое находится на этом же этаже, и там работают двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Как правило, они могут разыскать меня.

– Благодарю вас, – сказала Максин, поворачиваясь к Делле Стрит.

Мейсон, нахмурив лоб, смотрел им вслед, пока они не вышли. Потом он быстро снял трубку и сказал телефонистке:

– Герти, соедини меня, пожалуйста, с Полом Дрейком.

Через минуту, услышав голос детектива, он сказал:

– Меня интересует бывшая натурщица по имени Максин Линдсей. По-моему, сейчас она занимается изготовлением каких-то портретов. Говорит, что уже не годится для первоклассной модели. Слишком большая грудь. Агент Лэттимер Рэнкин оказывает ей покровительство, и я не хочу, чтобы он догадался о нашем интересе к ней. Мне нужно о ней все.

– Сколько лет?

– Около тридцати, блондинка с голубыми глазами, открытым лицом, хорошо сложена, уравновешенна.

– Сейчас же займусь, – пообещал Дрейк.

– Я в этом не сомневаюсь. Если она будет звонить вам поздно вечером или в выходные дни, узнайте, что ей нужно, и, если что-то важное, передайте мне.

– Хорошо. Это все?

– Это все, – сказал Мейсон, опуская трубку.

Глава 3

Около четырех часов пополудни раздался телефонный звонок.

– Адвокат мистера Олни на проводе, шеф, – сообщила Делла Стрит. – Он хочет поговорить с вами.

Мейсон кивнул и снял трубку:

– Перри Мейсон слушает.

– Это Рой Холлистер из «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер». Мы поверенные Отто Олни. Нам стало известно, что ваш клиент сообщил мистеру Олни, будто агент по продаже картин по имени Дюрант публично заявил, что любимая картина мистера Олни – подделка. Вам известно что-нибудь об этом?

– Довольно много, – признался Мейсон. – У меня есть письменное показание свидетельницы, готовой подтвердить в суде, что Дюрант рассказал ей о том, что картина Филиппа Фети, проданная Отто Олни моим клиентом Лэттимером Рэнкином, – подделка.

– Разве это не дает оснований Рэнкину возбудить дело против Дюранта? – спросил Холлистер.

– Да, пожалуй, он может привлечь Дюранта за клевету.

– Ну и?..

– Но подобные действия могут нанести вред его профессиональной репутации, так как ставится под сомнение не только подлинность картины, но и компетентность Рэнкина. Будет указано и на то, что со стороны Дюранта это не просто заблуждение, а преднамеренная клевета. Если вам доводилось сталкиваться с подобными делами, то вы знаете о тех подводных камнях, которые могут встретиться, – публика запомнит только то, что компетентность Лэттимера Рэнкина была подвергнута сомнению другим специалистом. А я не хочу, чтобы мой клиент попал в эту ловушку.

– И что вы намерены предпринять?

– Ничего, – пожал плечами Мейсон.

– Похоже, Рэнкин рассчитывает, что Отто Олни предъявит иск Дюранту?

– Без сомнения.

– Так пусть Рэнкин сам полощет свое грязное белье, – отрезал Холлистер. – Мы не дадим ему загребать жар руками нашего клиента.

– Я бы поступил так же, – безразлично заметил Мейсон. – Однако, если Олни хочет поставить на место Дюранта, все, что ему нужно, – это подать в суд и доказать, что картина подлинна. В этой ситуации в центре внимания окажется только картина.

– Я не думаю, что моему клиенту захочется ввязываться в это только для того, чтобы защитить репутацию Рэнкина.

– Я тоже так думаю. И будь он моим клиентом, я бы тоже посоветовал ему не ввязываться.

– Так из-за чего же весь сыр-бор?

– Но если бы он был моим клиентом, – продолжал Мейсон, – я бы донес до его сознания и следующее: если не остановить Дюранта, то создастся мнение, что картина и в самом деле поддельная, а сам он простофиля. Не знаю, каков авторитет вашего клиента в бизнесе и нанесет ли это вред его репутации. Думаю, что все-таки да.



Последовало молчание.

– Ну и?.. – нарушил его Мейсон.

– Я обдумываю, – ответил Холлистер.

– Можете не торопиться.

– Так в ваши планы не входит предъявление иска Лэттимером Рэнкином?

– До тех пор, пока он является моим клиентом, он этого не сделает. Так не угодно ли вам получить копию свидетельских показаний Максин Линдсей?

– А это кто?

– Человек, которому Дюрант сделал заявление о картине.

– Да, мне бы очень хотелось получить эту копию. Я позвоню вам утром.

– Хорошо. Мы высылаем ее. – Он поднял глаза, чтобы убедиться, что Делла Стрит слушает и делает записи. – Мой секретарь позаботится, чтобы это сделали немедленно.

Делла улыбнулась:

– Да, как его развернуло! Ведь позвонил-то он, чтобы сообщить, что никому не позволит загребать жар руками своего клиента. – Мейсон усмехнулся. – Скажите, шеф, а вы каким-то образом можете пострадать в подобном деле?

– Мой клиент – да.

– Итак, ваша стратегия начинает разворачиваться, – улыбнулась Делла. – А Олни? Он может пострадать?

– А он-то как? Богатый подрядчик, который платит своим адвокатам за месяц вперед?

– Итак, Дюрант будет отвечать перед судом и наверняка проиграет дело. А Рэнкину это ничего не будет стоить, кроме гонорара, который он уже заплатил вам. Не слишком ли хорошо для Рэнкина?

– Именно за это он и заплатил мне, не так ли? – с усмешкой спросил Мейсон. – И еще. Имей в виду, что у Олни свои, очень грамотные адвокаты.

Глава 4

На следующее утро в половине одиннадцатого Холлистер опять позвонил Мейсону.

– Приглашаю вас на пресс-конференцию на борту яхты Отто Олни. Подъезжайте к двум часам к яхт-клубу «Пингвин». А с двух до пяти – коктейли.

– А что вы решили насчет иска? – поинтересовался Мейсон.

– Мы предъявляем его сегодня в час. Наш клиент очень раздражен этим заявлением Дюранта, и аффидевит Максин Линдсей полностью все объясняет. В качестве компенсации за причиненный ущерб мы требуем двадцать пять тысяч долларов. Мистер Олни очень высоко оценивает картину и опасается, что слова Дюранта могут отразиться не только на ней, но и на его репутации бизнесмена. Более того, наш клиент, проанализировав ситуацию, пришел к выводу, что это заявление было сделано не случайно, а с недобрыми намерениями, и запросил еще двадцать пять тысяч в виде штрафных санкций.

– Я с удовольствием приеду. Со мной будет моя секретарша, хорошо?

– Конечно.

– Я рад, что вы предъявили этот иск.

– Хотя нам и не нравится, когда нашими руками загребают жар. Вы же понимаете, – продолжал Холлистер, – что настоящий повод к действию – это то, что Рэнкин имеет против Дюранта.

– Ну, я полагаю, Олни найдет способ компенсировать ваши услуги в этом деле.

– Не сомневаюсь.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – тогда давайте оставим разговоры о том, кто чьими руками загребает жар, а будем считать, что мы предоставили вам возможность неплохо заработать. Надеюсь, вы будете в два часа?

– Да, буду.

– Тогда до встречи.

Адвокат повесил трубку и повернулся к Делле Стрит, которая слушала разговор.

– А не послать ли нам к черту все эти дела в заплесневелой конторе, Делла? Хватит ворошить старые, пропылившиеся бумажки в поисках предмета тяжбы для судебных исполнителей. Давай сбежим отсюда и проведем остаток дня на борту роскошной яхты Отто Олни. Там мы посмотрим на картину, вытянем по нескольку коктейлей, а после этого где-нибудь пообедаем и даже потанцуем… ну, чтобы не разучиться.

– Насколько я понимаю, мое присутствие там – в интересах дела?

– Да, это очень важно. Мне бы и в голову не пришло поехать без тебя.

– В этих обстоятельствах, – заметила она сдержанно, – будет правильным отложить вашу встречу с клиентом, назначенную на три часа, и объяснить, что это продиктовано крайней необходимостью.

– А кто это, Делла?

– Человек, который хочет встретиться с вами по поводу апелляции по делу его брата. В свое время адвокату якобы не удалось противостоять неправомерным действиям прокурора.

– Ах да, вспомнил. Это интересный случай, но не безотлагательный. Позвони ему и скажи, что я могу встретиться с ним в двенадцать тридцать вместо трех, или перенеси встречу на завтра. Подбери наиболее удобное время, но имей в виду, что ничто не должно помешать нам присутствовать при оценке работы Филиппа Фети. Честно говоря, меня очень заинтересовало описание его техники.

Делла Стрит улыбнулась, наблюдая, как Мейсон взял пачку срочных писем, аккуратно разложенную на его столе.

– Ничто, – заметила она, – не заставляет вас так энергично и с таким энтузиазмом браться за рутинную работу, кроме перспективы поскорее удрать из конторы и с головой окунуться в какую-нибудь авантюру.

Мейсон на секунду задумался, взвешивая ее слова, потом улыбнулся, с удовольствием признавая точность этих наблюдений.

– Нам так не хватает приключений, Делла. Давай побыстрее покончим со всем этим хламом и хорошо отдохнем.

На этом адвокат с головой погрузился в кучу писем.

Без десяти час Мейсон и Делла сели в автомобиль; остановились, чтобы перекусить в придорожном ресторане, а потом поехали в яхт-клуб «Пингвин», справились, где находится яхта Отто Олни, и вскоре оказались на борту миниатюрного океанского лайнера.

Высокий, усталого вида человек лет сорока с лишним, в морской фуражке, голубой куртке и белых брюках вышел им навстречу.

– Я – Олни, – сказал он, бросив лишь беглый взгляд на Мейсона и задержавшись подольше на фигуре Деллы.

– Перри Мейсон. А это мисс Стрит, мой доверенный секретарь.

– Здравствуйте, здравствуйте, – приветствовал их Олни, пожимая руки. – Вы немного рановато. Проходите и располагайтесь поудобней. Не хотите выпить?

– Мы только что пообедали, а пить пока рано. Хотелось бы взглянуть на картину. Я уже говорил с вашими адвокатами об этом деле.

– Да, да, знаю. Проходите и смотрите.

Вслед за Олни они прошли в роскошный, со вкусом обставленный салон, где главное место было отведено одной картине. На ее переднем плане в тени дерева расположилась группа обнаженных по пояс женщин, а позади них, на фоне буйства красок, залитые солнечным светом, резвились голые дети.

– Можете себе представить, что эта картина – подделка?! – воскликнул Олни. – Это написано где-то недалеко от Багио, и Филипп Фети – единственный художник, сумевший постичь дух этой страны. Посмотрите, какая глубина! А кожа этих женщин! Обратите внимание на выражение их лиц, а потом на солнечный свет. Вам не кажется, что он обжигает? Так и хочется укрыться в тени дерева вместе с женщинами.

Мейсон, потрясенный картиной, сказал:

– Да, пожалуй, это самая необычная работа, которую мне когда-либо доводилось видеть.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – воскликнул Олни. – Я поклонник Фети. Он открыл такое, что еще никому не удавалось. Я бы с удовольствием приобрел и другие его работы, если цена будет приемлемой, разумеется. Наступит время, когда они будут стоить огромных денег!

– Я разделяю ваше восхищение, – согласился Мейсон. – Женщины, деревья, дети на заднем плане – все это как живое.

– Да, можно создать иллюзию объемности, затенив передний план и высветив задний, – пояснил Олни, – но мало кому это удается. Большинство картин, на которых пытаются передать солнечный свет, – бледны, безжизненны. Они подобны цветным фотографиям, снятым сквозь дымку тумана. А Фети знал, как изобразить тень прохладной, уютной. Она доминирует на переднем плане, а яркие краски заднего плана создают впечатление такого солнечного света, который… А вот и мисс Кеннер. Познакомьтесь с ней, пожалуйста.

Олни подался вперед, приветствуя молодую, приятную женщину с серьезными глазами, которая, протягивая руку, небрежно бросила:

– Привет, Отто. Что на этот раз?

– На этот раз, – сказал Олни, – для вас заготовлен сюрприз. Но я не буду его раскрывать, пока не соберутся все остальные. А вот и Холлистер!

Адвокат Олни, маленький, энергичный, подвижный, с портфелем в руках, поднялся на борт яхты и был представлен Мейсону и Делле Стрит. Затем появилась группа репортеров в сопровождении фотографов с фотоаппаратами, и наконец на берегу появился Лэттимер Рэнкин, важно выступая и поднимаясь на борт яхты.

– А где Максин? – спросил у него Олни.

– Я решил, что ей лучше не приходить. У нас есть ее аффидевит, который говорит сам за себя, и нет необходимости брать у нее интервью для прессы.

Тень разочарования омрачила лицо Олни, но он вежливо сказал:

– Хорошо, вам виднее. – А затем обратился ко всем собравшимся: – Дамы и господа, сейчас вам будут предложены коктейли, а потом я открою причину, по которой мы здесь собрались.

– Послушайте, Олни, нам известна причина, – раздался голос репортера. – Ваш адвокат предъявил иск в связи с этой картиной Фети. Коктейли – это хорошо, но нам нужен материал для газет, и мы бы предпочли сначала делать дело, а уж потом выпивать.

Тут вмешался фотограф:

– Будьте добры, встаньте перед картиной, мистер Олни…

Его перебил Рэнкин:

– Одну минуту. Я хочу, чтобы все было сделано правильно. Я хочу…

– Подождите, а вы-то кто? – не дал ему договорить репортер.

– Это тот парень, который продал картину, – пояснил ему кто-то.

– Ну хорошо, хорошо, тогда проходите. Вставайте рядом с Олни перед полотном.

– Еще одну минуту внимания, – попросила Корлис Кеннер. – Я не хочу быть единственным экспертом здесь. Сейчас подойдет один человек, выдающийся эксперт в этом виде искусства в нашей стране. Это Джордж Лэтэн Хауэл. Меня очень удивило, что его не пригласили, и я взяла на себя смелость сделать это сама. Надеюсь, вы не возражаете, Отто? Есть причины, почему здесь желательно его присутствие. Сейчас он подойдет.

– Прошу внимания, – взял слово Холлистер. – Это судебный процесс, и я бы хотел кое-что пояснить. Свидетели…

Его прервал чей-то голос:

– Привет всем! Как будто я немного опоздал.

– А вот и Хауэл, – облегченно вздохнула Корлис Кеннер.

Мейсон внимательно посмотрел на кареглазого, загорелого человека лет тридцати пяти, который входил в салон легкой, пружинящей походкой, непринужденно и в полной уверенности, что ему всегда все рады.

– Теперь можно продолжать, – сказала Корлис.

– Как известно репортерам, да и многим из присутствующих, – начал Олни, – сделано заявление, что эта картина – подделка.

– О боже! – воскликнул Хауэл.

– В подлинности этой картины не может быть никаких сомнений, – заявил Рэнкин. – Ни одному художнику не удавалось так ярко…

– Ну подождите, – прервал его Олни. – Я все-таки хочу сначала предложить коктейли. А теперь идите сюда. Давайте снимемся на фоне картины. Вам нужны фотографии, и вы их получите. Холлистер, проходите. Рэнкин, сюда, и Корлис. И конечно, Хауэл.

– Меня не надо, – возразил Холлистер. – Не хочу быть обвиненным в том, что оказываю влияние на суд через прессу. Думаю, мне не следует быть на этой фотографии, а что касается Хауэла…

– Хауэл – величайший специалист в этом виде искусства, – прервал его Олни. – Я рад, что он здесь.

Тут опять вмешался кто-то из репортеров:

– Хорошо, вставайте перед картиной. Не смотрите в объектив. Держитесь непринужденно. Смотрите на картину. Только не надо поворачиваться затылком в объектив. Лучше встаньте в профиль.

Фотографы быстро организовали группу. Щелчки затворов, вспышки.

– Хорошо, все в порядке. А теперь – продолжение истории.

– Итак, – наконец получил возможность договорить Олни, – Коллин М. Дюрант, самозваный эксперт и агент по продаже картин, набрался наглости усомниться в подлинности этого полотна. Если верить ему, то это – ненастоящий Фети.

– Боже правый! – не удержалась Корлис Кеннер. – Не могу представить, чтобы кто-то, хоть что-нибудь смыслящий в искусстве, мог такое утверждать.

– А теперь давайте послушаем мистера Хауэла, – предложил Олни.

Его прервал Холлистер:

– У нас здесь два эксперта. Если их сфотографировать вместе, то обоим придется выступать в суде. Иначе создастся впечатление, что один из свидетелей не хочет давать показания.

– Никто не собирается капитулировать, – рассмеялся Хауэл. – Нет необходимости тщательно исследовать полотно, чтобы сказать, кто это сделал. Я думаю, любой стоящий эксперт в стране оценит эту работу на уровне музейного экспоната, назовет имя художника и год создания. Картина написана между 1933 и 1935 годами, в тот период, когда Фети начинал открывать для себя новую технику. И поживи он подольше, еще не ясно, какой могла бы стать вся современная живопись. Единственная причина, по которой он не создал своей школы, заключается в том, что больше никому не удавалось достичь подобного эффекта.

– Я думаю, секрет в красках, – заметила Корлис Кеннер.

Хауэл кивнул:

– Нет сомнения. Он владел каким-то секретом смешивания красок. Об этом свидетельствует результат. Посмотрите на кожу женщин под деревом – гладкая, блестящая. Кто-то уверял, что Фети добавлял в краски кокосовое масло.

– Нет, дело не в этом, – возразила Корлис Кеннер. – Кокосовое масло не годится.

– А вы пробовали? – спросил Хауэл.

Чуть-чуть поколебавшись, она улыбнулась и сказала:

– Да, немного экспериментировала. Мне хотелось разгадать, в чем тут секрет. Наверное, все так делают.

В салон вошли официанты во всем белом и на серебряных подносах внесли стаканы, лед и бутылки.

– Бар в другом конце зала, – сказал хозяин. – Прошу вас, господа. Вам будут предложены бурбон, мартини, скотч с содовой и «Манхэттен».

Один из репортеров полюбопытствовал:

– А во что вам обошлась эта яхта, Олни?

– Триста тысяч, – спокойно ответил хозяин.

– А как вы ее используете?

– Она служит для развлечений, в интересах дела, конечно.

– А правда, что вы держите на ней все свои картины? – спросил другой репортер.

– Да, довольно много.

– А почему?

– Мне это удобно, – сухо ответил хозяин после минутной паузы. – Я провожу большую часть времени на яхте, и мне нравится, когда картины со мной рядом.

– У них с женой разные вкусы, – пояснил Холлистер Мейсону. – Она не любит искусство и все, что с ним связано. А он действительно большую часть времени проводит на яхте.

– Развод? – спросил Мейсон.

– Развода не будет.

К ним подошел официант.

– Что ты будешь пить? – обратился Мейсон к Делле Стрит.

– Скотч с содовой.

Мейсон кивнул:

– Принесите два.

– Да, сэр.

– Трудно вести подобные дела, – пожаловался Холлистер. – Все это неплохо, но я не хочу, чтобы меня обвинили в злоупотреблении рекламой для создания предвзятого отношения в суде. Я думаю, это неэтично.

– Да, на это косо смотрят, – согласился Мейсон.

К картине подошел Хауэл и, достав лупу, стал тщательно рассматривать полотно. Мейсон взял с подноса стакан, подошел к нему и встал рядом.

– Ну и?.. – спросил он.

– Не может быть никакого сомнения. Но я это делаю для того, чтобы в суде ни один дотошный адвокат не смог… Ах, извините, я не имел в виду лично вас, мистер Мейсон. Вы же знаете, адвокат адвокату – рознь.

– Так же как и эксперт эксперту, – ответил тот, смеясь.

– Вот именно. Я об этом ничего не знал, пока мне не позвонила Корлис. Не понимаю, как можно было усомниться в подлинности этой картины… Скажу вам больше, Мейсон. Это одно из самых выдающихся произведений Фети. Их всего-то не больше двух дюжин. Лично я добавил бы от трех до пяти тысяч к цене каждой из них, воспользовавшись рекламой, и то это заниженная цена. Если у вас когда-либо появится возможность купить картину Фети дешевле, чем за пятнадцать тысяч долларов, хватайте ее. Это выгодное помещение капитала.

– Вы полагаете, они поднимутся в цене?

– Я в этом уверен. А с чего все началось-то?

– Насколько мне известно, – сказал Мейсон, – на одной из вечеринок здесь же агент по имени Дюрант…

– А, знаю его, – вставил Хауэл, – беспринципный человек, большой охотник саморекламы. Продолжайте.

– …В частной беседе выразил мнение, что эта картина не является подлинной.

– Он сказал это Олни?

– Нет, молодой особе по имени Максин Линдсей.

Лицо Хауэла окаменело.

– Понимаю, – произнес он без всяких эмоций.

– И, – продолжал Мейсон, – я полагаю, она повторила это мистеру Рэнкину, тому самому, который продал эту картину Олни. Рэнкин рассказал об этом Олни, и, вполне естественно, тот вышел из себя. Он считает, что если Дюранта не осадить, то ценность картины может быть поставлена под сомнение.

– Ну, одно бесспорно, – сказал Хауэл, – никто в здравом рассудке не может подвергнуть сомнению подлинность этой картины.

Мейсон повернулся к Делле Стрит, поднял свой бокал, дотронулся до нее и сказал:

– За тебя.

– За вас, – ответила она. – А мы еще долго здесь будем? На подобных сборищах всегда есть риск оказаться свидетелями какого-нибудь скандала.

– Мы побудем сколько потребуется, чтобы оценить ситуацию.

К ним незаметно подошел фотограф и ослепил вспышкой.

– Надеюсь, вы не возражаете, мистер Мейсон? Для моей газеты эта фотография вас и вашей секретарши, стоящих рядом и глядящих в глаза друг другу, гораздо интереснее истории с этой картиной. А в чем ваш интерес здесь?

– Простое любопытство, – ответил Мейсон. – Меня пригласили, и я решил посмотреть, как живет другая половина человечества.

– Я понял, – рассмеялся репортер. – Разыгрываете, да?

Мейсон улыбнулся Делле:

– Давай попрощаемся с хозяином и пойдем.

– Опять в контору? – грустно спросила она.

– Не глупи. Найдем что-нибудь поинтереснее. Пойдем в Маринленд. Ты позвонишь Герти и скажешь, что мы не вернемся. Пусть она на всякий случай свяжется с Полом Дрейком. Может быть что-то срочное. Скажи ей, что я позвоню Полу вечером… А мы с тобой поужинаем и потанцуем в «Робертс Руст».

– Твист, – обрадовалась она и протянула ему руку.

Глава 5

В конце ужина, когда Делла Стрит и Мейсон допивали свой кофе, к ним подошел официант и положил вырезку из газеты.

– Вы, наверное, уже видели, мистер Мейсон. Мы очень гордимся этим.

Мейсон взглянул на заметку – из разряда тех, что составляют колонку сплетен о происходящем в городе.

– Нет, я не видел, – сказал он.

Делла Стрит подалась вперед, и Мейсон пододвинул вырезку, чтобы было удобно читать вдвоем.

«„Робертс Руст“ за последнее время стал излюбленным местом известного адвоката Перри Мейсона, чьи процессы – это хорошо продуманные спектакли, полные блеска и остроумия. Он приходит сюда пообедать и потанцевать со своей секретаршей. Это ночное заведение процветает главным образом благодаря зевакам, приходящим взглянуть на знаменитого адвоката и его проницательную секретаршу, с которой, как говорят, он неразлучен».

Мейсон улыбнулся и передал вырезку официанту.

– Я еще этого не видел.

– Ну, – вздохнула Делла с сожалением, – это означает, что мы лишились еще одного места, где можно было хорошо поесть.

– Да, раз уж в газете написали, что я здесь бываю, то бог знает, сколько надоедливых посетителей сюда ринется.

– Если только я не ошибаюсь, а, как хороший секретарь, я в таких делах ошибаюсь редко, то один из них уже ринулся на нас. Он приближается к столу, как видно, с единственной целью – или получить бесплатную консультацию, или при случае небрежно бросить знакомому: «Когда вчера вечером мы выпивали с Перри Мейсоном в „Робертс Руст“, он сказал мне…»

Делла остановилась на полуслове, так как к ним неслышно подошел тот самый человек – лет сорока, гибкий, нервный, весь какой-то напряженный.

– Мистер Мейсон? – спросил он.

Мейсон холодно посмотрел на мужчину:

– Да?

– Мы незнакомы, и извините, что мне пришлось подойти к вам вот так, но дело это очень срочное.

– Для вас или для меня? – уточнил Мейсон.

Мужчина не обратил внимания на замечание.

– Меня зовут Коллин Дюрант. Я агент по продаже картин и критик. Газеты склоняют мое имя в связи с клеветой в мой адрес Отто Олни. Насколько я понимаю, вы в курсе всего этого.

– Вы понимаете неверно. Я не имею никакого отношения к «клевете» в ваш адрес.

– Мне стало известно, что он подает на меня в суд, утверждая, будто бы я усомнился в его вкусе, принизил ценность его картин и назвал одну из них подделкой.

– Что касается этого, – сказал Мейсон, – вам следует обратиться к самому Олни. Я не являюсь его адвокатом и не собираюсь им быть.

– Но вы были там сегодня. В газетах есть фотографии – вас и вашей секретарши. Так это и есть мисс Стрит?

Мейсон ответил:

– Сегодня в полдень я был на пресс-конференции, устроенной Отто Олни на его яхте. Я не давал интервью и не собираюсь давать его сейчас.

Дюрант пододвинул стул от соседнего стола, сел и сказал:

– Ну хорошо, тогда я хочу, чтобы вы узнали эту историю в моем изложении.

– У меня нет ни малейшего желания это делать. Сейчас неподходящая обстановка для конфиденциального разговора, к тому же мне не хочется с вами говорить об этом деле.

– Говорить буду я, – стоял на своем Дюрант. – Во-первых, я не знаю, что говорил Олни. Он никогда не просил меня дать оценку его картинам. Я действительно неделю назад был на его яхте. Вполне естественно, что осмотрел его коллекцию, но никаких оценок не делал, поскольку никто меня об этом не просил. В коллекции действительно есть Филипп Фети или то, что выдается за него. Я не исследовал эту картину. Просто бросил поверхностный взгляд. Насколько мне известно, он заплатил за нее три тысячи пятьсот долларов. Он очень гордится ею. Я никогда не говорил, что это подделка. Чтобы быть уверенным, надо произвести тщательный анализ. Я бы сказал, однако, что в этой картине есть на что обратить внимание. Но это – на тот случай, если бы спросили мое мнение.

– Я вас не спрашивал. Меня совершенно не интересует эта ваша история, и я даже не предлагал вам сесть.

– Хорошо, – сказал Дюрант, – давайте сформулируем так: я сам предложил себе сесть. И раз уж газеты придали значение этому делу Олни, подчеркнув, что среди присутствующих были вы со своей секретаршей, я хочу предупредить вас, что со мной это дело так не пройдет. Насколько я понимаю, единственный человек, которому я обо всем этом рассказал, – бывшая натурщица, у которой есть все основания охотиться за дешевой рекламой. Или, точнее, так: которая жаждет рекламы, желательно бесплатной. Мне бы очень хотелось знать: не она ли виновница скандала? Ни ей, ни кому-либо иному я ничего не говорил, кроме следующего: если бы спросили мое мнение о картине, я бы постарался ее очень внимательно изучить. Но я всегда так делаю, когда интересуются моим мнением. И я не позволю этой любительнице дешевой рекламы использовать мои слова как повод для газетной шумихи.

– Мне нечего сказать вам, – отрезал Мейсон. – И повторяю, у меня нет желания обсуждать это дело.

– Не обсуждайте, если не хотите, – согласился Дюрант, – просто выслушайте.

– Но у меня нет никакого желания и слушать вас, – возмутился Мейсон, отодвигая стул. – Я пришел отдохнуть. Спокойно провести вечер. И повторяю, мне нечего с вами обсуждать и нет желания слушать вас.

Адвокат встал.

– А я предупреждаю вас, – не унимался Дюрант, – что, если какая-то дешевая шлюха возомнила, что сможет заработать ценой моей репутации, у нее ничего не выйдет.

– Я пытался быть с вами вежливым, Дюрант. Повторяю, я не намерен ничего обсуждать. А теперь вставайте и направляйтесь к выходу, или вам не поздоровится.

Дюрант смерил взглядом рассерженного адвоката, пожал плечами, встал и сказал:

– То же самое я адресую вам, мистер Мейсон. У меня есть репутация в деловом мире, и я не позволю, чтобы ей наносили ущерб ни вы, ни кто-то еще.

Мейсон подошел к стулу, на котором сидел Дюрант, отнес его на место, повернулся спиной к непрошеному гостю и опять сел напротив Деллы Стрит.

Еще немного постояв, Дюрант вышел.

Делла потянулась вперед и попыталась успокоить адвоката, положив ладонь на его руку и слегка пожав ее.

– Не смотрите так ему вслед, шеф. Если бы взглядом можно было убивать, вам бы пришлось выступать в суде в роли собственного защитника по делу об убийстве.

Мейсон поднял глаза на Деллу, и его лицо потеплело от улыбки.

– Спасибо, Делла, – сказал он. – Я как раз обдумывал убийство в целях самозащиты. Не знаю уж, как это ему удалось так разозлить меня. Терпеть не могу, когда нарушают мое уединение. Терпеть не могу этих охотников за бесплатными консультациями и желающих побахвалиться знакомством со мной.

– И, – добавила Делла Стрит, – вы терпеть не можете экспертов по имени Коллин Дюрант.

– На этом точка.

– А теперь, – продолжала она, – будучи наверняка уверенной, что вы собираетесь уходить отсюда и не возвращаться, пока не утихнут сплетни вокруг этой истории с картиной, я хочу пойти и позвонить Полу Дрейку. Ну как, нравится вам моя идея?

– Да, это неплохая идея. Свяжись с ним и узнай, не интересовался ли кто мной.

Адвокат опустил руку в карман.

– О нет, у меня полный кошелек мелочи. Пейте кофе и отдыхайте. Через минуту я буду здесь со всей мерзостью от Пола.

С этим она исчезла в направлении телефонных будок. Мейсон налил себе еще чашку кофе, откинулся на спинку стула и наконец расслабился, наблюдая за танцующими парами. Через несколько минут вернулась Делла.

– Ну и как там, не пахнет жареным?

– Пока ничего не горит, но запах есть.

– Интересно, какой?

– Максин Линдсей.

– Что там с ней?

– Она недавно звонила и сказала, что ей просто необходимо поговорить с вами сегодня вечером.

– И что ответил Дрейк?

– Он сказал, что не может связаться с вами, но вы, возможно, позвоните ему сами. Потом Максин добавила, что, сознавая, как вы заняты, она могла бы обойтись разговором с секретаршей Деллой Стрит.

– Пол дал ей твой телефон?

– Да.

– Значит, тебе могут позвонить поздно вечером?

– Все в порядке, меня это не обременит. Что мне ответить ей?

– Постарайся разгадать, что там у нее на уме, и дай понять, что, раз у нас есть ее аффидевит, ей нельзя менять его.

Делла Стрит кивнула в знак согласия.

– Видишь ли, Делла, – продолжал Мейсон, – на юридическом факультете преподают закон. Но никто не учит, как обращаться с явлениями жизни, к которым этот закон применим. И когда молодой адвокат приступает к практике, он обнаруживает, что главные проблемы – это не законы, а доказательства, иными словами, факты. Давай разберем этот случай. К нам пришел взбешенный Рэнкин и потребовал немедленно возбудить дело против Дюранта. Он хотел воспользоваться рекламой в газетах и имел все основания действовать таким образом. Если бы я дал ему попасть в эту ловушку, его бы уже давно притащили на базарную площадь и четвертовали. Это означало бы крах его профессиональной репутации. Ну кто захочет иметь дело с агентом, который всучил подделку богатому клиенту? Теперь, как известно, дела обстоят иначе. Дюрант защищается, Рэнкин почти празднует победу, но факты пока против нас.

– Ну, например?

– Во-первых, мы должны доказать, что Филипп Фети, проданный Рэнкином Отто Олни, – это подлинник.

– По-моему, мы имели возможность в этом убедиться.

Мейсон кивнул:

– Во-вторых, нужно доказать, что Дюрант действительно назвал картину подделкой. У нас есть письменные показания свидетеля, скрепленные присягой, но может оказаться, что именно на этом Дюрант выстроит свою контратаку.

– Ну, Максин высказывалась вполне определенно, она не может отказаться от своих слов. Аффидевит оформлен по всем правилам.

– Вот это и волнует меня. Случись что-то с Максин, мы не сможем воспользоваться ее показаниями. Единственная цель, с которой они были взяты, – связать ее по рукам, не дать возможности изменить их.

– Она этого не сделает, – сказала Делла уверенно.

– Может быть другое.

– Что?

– Предположим, она выходит замуж за Коллина Дюранта?

– Господи помилуй!

– А если предположить?

– Ну об этом, я думаю, не стоит беспокоиться.

– Не знаю, но что-то здесь есть подозрительное. Юрист во мне начинает предупреждать об опасности.

– Этот юрист делает вас скептиком, причем таким, что вы начинаете выдумывать трудности там, где их нет.

– Может быть, ты и права, – согласился Мейсон, – но все-таки что-то в поведении Дюранта тревожит меня.

– А что конкретно?

– Если бы знать. Что-то в его манере, в его позе, в том, как он приблизился к нам… Тебе доводилось слышать о распространенном мошенничестве в сделках с бриллиантами? Кстати, на этом погорели многие ювелиры.

– Нет, – сказала Делла с неподдельным интересом.

– Представительный молодой человек приходит в ювелирный магазин в пятницу, в половине пятого, когда банки уже закрыты. Он рассказывает вполне правдоподобную историю. Вечером у него помолвка, и он хочет выбрать для своей невесты самое изысканное кольцо с бриллиантом. Он счастлив, возбужден, его чековая книжка в порядке. Он выписывает чек, и ювелир продает ему кольцо за тысячу пятьсот долларов.

– И что же? Чек оказывается поддельным?

– Нет, нет. Чек в порядке. В этом-то все и дело.

– Тогда не понимаю.

– На следующий день, – продолжал Мейсон, – молодой человек идет в ломбард и хочет заложить кольцо за двести долларов, а оптовая цена кольца около семисот пятидесяти долларов. Приемщик в ломбарде чувствует неладное и сообщает полиции. При допросе молодого человека выясняется, что он купил это кольцо в ювелирном магазине. Они связываются с ювелиром, и тот сообщает, что действительно продал кольцо молодому человеку, который выписал чек. У ювелира были какие-то сомнения на этот счет, но теперь он абсолютно уверен, что чек поддельный, и просит полицию задержать этого парня за мошенничество. В полиции молодого человека держат до понедельника, когда ювелир может предъявить чек в банк. И тут – о ужас! – он узнает, что чек в порядке. Молодой человек рассказывает историю о том, как он был отвергнут своей невестой, как ему оказалось ненужным кольцо, один вид которого теперь вызывал отвращение. Далее он рассказывает, что слишком горд для того, чтобы идти назад к ювелиру и сознаться в том, что ему дали от ворот поворот. Он хотел как можно скорее избавиться от кольца и поэтому пошел в ломбард и попросил за него минимальную сумму. И чтобы уж совсем развеять сомнения, он сообщает адрес и имя девушки, которой якобы делал предложение.

Девушка слово в слово повторяет историю. Да, действительно, он ухаживал за ней и она принимала эти ухаживания, хотя и не считала, что это любовь. Так, приятельские отношения, флирт. Поэтому, когда он явился с бриллиантовым кольцом делать предложение и к тому же был немного навеселе, она, взвесив все, решила, что это не тот человек, с которым она хотела бы связать свою жизнь. Итак, молодой человек в ярости. Он идет к адвокату и предъявляет иск ювелиру на сто пятьдесят тысяч долларов, так как по его вине парень провел уик-энд под арестом. Парень утверждает, что пострадала его репутация, и требует наказания ювелиру.

– И что же? Что решает суд?

– Ну, до этого дело не доходит. Парень предлагает ювелиру расплатиться за пережитые неприятности бриллиантовым кольцом и суммой от двух до пятнадцати тысяч долларов наличными, в зависимости от того, насколько испуган ювелир. Затем небольшая передышка, и в следующую пятницу все повторяется сначала. Выбирается новый провинциальный ювелир, достаточно богатый, из тех, кто предпочитает не иметь дел с правосудием, и «шутка» повторяется.

– Не может быть, чтобы и в этом деле было нечто подобное!

– Не знаю… Но что-то тревожит меня. Все время, пока Дюрант говорил, я чувствовал его неискренность. Меня не покидало ощущение плохой игры. Вполне очевидно, что он не ставил целью чего-то добиться этим разговором, просто хотел произвести неприятное впечатление. Как мне кажется, это своеобразная прелюдия к возможному вымогательству.

– Но откуда вы знаете?

– Не могу объяснить, но это то, что любой опытный адвокат может учуять. Вы слушаете, что вам говорят, наблюдаете за выражением лица, движениями, прислушиваетесь к интонациям, угадываете фальшь – и все. Вы знаете! Это трудно описать. Ну, например, вы смотрите фильм, где режиссер пытается выжать из актеров все, на что они способны. В результате они переигрывают, а вы вдруг осознаете, что это всего лишь толпа актеров, гримасничающих перед камерой, не более. Или другой случай. Вы смотрите и понимаете, что это хорошая работа, режиссер добивается верного эффекта, и создается полная иллюзия реальности. Как будто вы смотрите в окно и перед вашими глазами совершается подлинное действо.

– Конечно, – согласилась Делла Стрит, – мне это знакомо. Хотя, к сожалению, приходилось наблюдать не так часто.

– Знаю. Это потому, что у разных людей разный порог доверчивости. Рядового человека провести легче. Адвокат или тот, кто общается с ним, как ты, более скептичен; и малейшая неискренность, малейшая попытка извлечь из ситуации больше возможного вызывают в вас протест. На подсознательном уровне вы отказываетесь это воспринимать, а на сознательном понимаете, что все это фальшь – толпа актеров на фоне грубо сколоченных декораций и ни малейшей иллюзии реальности. В результате – ничего, кроме раздражения и недовольства из-за того, что вы зря тратите время на это дешевое зрелище.

– Вы думаете, Дюрант устроил нам нечто подобное?

– Я сразу угадал неискренность. Разговаривая со мной, он преследовал какую-то цель. Он играл – и играл плохо.

– Но у нас есть письменное показание Максин, скрепленное присягой, и она не может от него отказаться.

– Но она может исчезнуть. И тогда Дюрант с негодованием будет отрицать, что говорил нечто подобное. Предположим, он будет утверждать, что это судебное разбирательство дискредитирует его как эксперта, его карьера на этом закончена и так далее… А, к черту все, Делла. Я просто знаю, интуитивно чувствую – тут что-то нечисто.

– Не может быть!

– Может! Именно я предложил Рэнкину, чтобы Олни подавал в суд. Именно я сказал адвокатам Олни, как это сделать. Олни уязвим настолько, насколько может быть уязвим богатый человек. Дело слушается присяжными. Дюрант – молодой, амбициозный агент, рвущийся к успеху. Он разыгрывает патетическую сцену в суде. Олни возбудил дело, не выслушав Дюранта, не дав ему возможности объясниться. Как гром среди ясного неба на него обрушилась газетная шумиха, где его назвали клеветником, усомнились в компетентности. И вот он клянется, что никогда не говорил ничего подобного, и, если бы Отто Олни взял на себя труд поинтересоваться, так ли это было, вместо того чтобы вырываться на первые страницы газет, он бы узнал, что все это ошибка, которая произошла из-за женщины, на которую он полагался как на свидетеля.

– И вы думаете, Максин замешана в этом?

– Пока не знаю, но собираюсь выяснить. Ты знаешь, в чем заключалась ошибка ювелиров, которые продавали бриллиантовое кольцо мошеннику? Им просто не хватало смелости ввязаться в драку, покопаться в прошлом этого парня, поинтересоваться, чем занимается его подруга… Пойдем, Делла. Давай поднимемся в агентство Дрейка и посмотрим, как он борется со сном. Завтра к этому времени мы должны знать абсолютно все о Максин Линдсей и все, что нам удастся выяснить о Коллине Дюранте.

– Принимая во внимание, что вам не нравится Дюрант?

– Единственное обстоятельство, которое я принимаю во внимание, – это неискренность Дюранта, и если Олни со своими деньгами угодил в ловушку, то я заставлю всех вдребезги расшибиться. Кроме того, сам хочу немного поохотиться.

– А если это ложная тревога?

– Тогда мы задали Полу хорошую работенку и сделали все для того, чтобы я хорошо выспался. Поверь мне, я провел много перекрестных допросов, повидал много людей, и меня на мякине не проведешь. Я готов биться об заклад, что Дюрант разыграл перед нами спектакль. Пойдем к Дрейку и начнем раскручивать это дело.

Глава 6

Мейсон и Делла Стрит вышли из лифта в тот самый момент, когда входная дверь в Детективное агентство Дрейка открылась и на пороге появился сам Пол Дрейк.

– А, привет! Ночная смена приступает к работе в конторе знаменитого адвоката, а? А я думал, вы уже спите.

– Нет, мы идем в твою контору, – сказал Мейсон, – и у нас полно работы для тебя, хватит на всю ночь.

– О нет! – застонал Дрейк. – Сегодня вечером я как раз собрался в театр. Сто лет нигде не был. А для тебя я все сделал. Вышли на связь с твоей подругой Максин. Все! У меня на руках билет. Имею я право отдохнуть?

– Ты это сделаешь в другой раз. Постой же, Пол!

– Ну, в чем дело? Еще одно убийство?

– Да нет, черт возьми. Лучше бы уж убийство. Там, по крайней мере, все просто. Это касается лично меня.

Дрейк вопросительно посмотрел на Деллу Стрит.

– Он нашел пуговицу и пришил к ней пиджак, но, боюсь, тебе все-таки придется поработать.

– Хорошо, пойдемте. Я на всякий случай оставил вам записку. Звонила ваша Максин, оставила какой-то номер. Я предупредил ее, что вряд ли увижу вас сегодня. Будете звонить? Я дал ей еще номер телефона Деллы. Если позвонить сейчас, то ночью Делла сможет спать спокойно.

– Позднее, не сейчас. Я хочу немного подумать, а потом обговорить кое-что с тобой.

Дрейк открыл дверь, пропуская их вперед, и сказал дежурной:

– У меня есть билет в театр, Герти. Отдай его кому-нибудь из наших: пусть сдадут в кассу, продадут с рук или посмотрят спектакль.

Войдя в кабинет, Дрейк усадил Деллу Стрит, указал на стул Мейсону, а сам уселся за стол, на котором стояло несколько телефонов.

– К черту, Пол, – выругался Мейсон. – Тебе нужен другой кабинет. Здесь такая теснота, что невозможно пройтись, а я не могу думать, сидя на месте.

Дрейк усмехнулся:

– Скажи мне, в чем дело, Перри, а потом иди к себе и расхаживай там, сколько душе угодно. Да, кстати, обдумай, где достать денег, чтобы расплатиться со мной по счету. И не забудь включить в накладные расходы стоимость билета, который я купил у спекулянта.

– Дело в том, Пол, – продолжал Мейсон, – что Делла права. Я нашел пуговицу и пришил к ней пиджак, но пиджак точно подходит к этой пуговице.

– Ну и?..

– Пуговица подлинная, – продолжал Мейсон. – И будь я неладен, если знаю, как все увязать, не пришив к ней пиджак.

– Хорошо, расскажи мне о пиджаке.

– Ну, это очень напоминает известную историю о вымогательстве денег у ювелиров, Пол.

– И кто жертва?

– Отто Олни.

– Но не из-за картины же? Я читал об этом в вечерней газете.

– Да, из-за этой самой картины.

– Так в чем же дело, Перри? Это все-таки подделка?

– Нет, картина подлинная.

– Ну тогда о чем же волноваться?

– Я не уверен, удастся ли Олни доказать, что Дюрант назвал картину подделкой.

– Боже, неужели Олни не обезопасил себя, прежде чем подать в суд? На него работает хорошая фирма. Я знаком с ними – «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер».

– Никакого сомнения в том, что это хорошая фирма. И именно я навязал им это дело. Максин Линдсей, та девушка, с которой Дюрант говорил о картине, дала нам под присягой показание.

– Оно есть у вас?

– Да.

– Тогда в чем же дело?

– У меня есть подозрение, что Максин хочет сбежать.

– А что, если связаться с ней прямо сейчас? Она же оставила номер.

– Не прямо сейчас. Я хочу встретиться с ней, а прежде чем встретиться, мне нужно выяснить о ней кое-что.

– Продолжай, – сказал Дрейк.

– Вот что произошло. Дюрант разыскал меня сегодня вечером и устроил спектакль. Это, без сомнения, был спектакль.

– Но почему ты так уверен?

Наступило минутное молчание.

Дрейк повернулся к Делле Стрит:

– Ты поймала его на чем-то, Делла?

Она покачала головой:

– Инстинкт.

Дрейк усмехнулся.

– Не смейся, – сказал Мейсон. – Я выслушал много свидетелей и уж как-нибудь могу отличить правду от лжи. Дюрант вышел на меня и разыграл спектакль. Тщательно отрепетированный. На него и делается основная ставка в этой игре. Теперь, если я не ошибаюсь, Максин должна позвонить и сказать, будто у нее что-то случилось и что она не может рассказать по телефону, но ей нужно срочно уехать, от этого зависит вся ее жизнь. Потом она пообещает позвонить и сказать, где находится. Затем она исчезнет.

– И ты не сможешь найти ее?

– И я не смогу найти ее. Дюрант будет из кожи вон лезть, доказывая, что пострадала его репутация, что поставлены под сомнение его честь и компетентность, и потребует немедленного судебного разбирательства. И тут Олни обнаружит, что нет его свидетельницы. Конечно, Олни сможет доказать подлинность картины. Об этом не будет и речи. Но как он докажет, что Дюрант говорил обратное?

– И тогда адвокаты Дюранта предложат Олни заплатить кругленькую сумму, чтобы избежать процесса за клевету? – спросил Дрейк.

Мейсон кивнул.

– И что мы будем делать?

– Максин хочет встретиться со мной. Я предлагаю ей приехать к дому Деллы Стрит. Это подходящее место. Она приедет на такси или в автомобиле, и, может быть, одна. Ты сможешь расставить поблизости полдюжины своих людей, Пол? Они сядут ей на хвост и будут вести до конечного пункта. И еще, покопайся в прошлом Максин Линдсей. Я хочу знать о ней абсолютно все, и одновременно узнай все о Дюранте. Вряд ли удастся найти в его прошлом что-то слишком скандальное, а если что-то и есть, то тщательно скрываемое, иначе это немедленно отразилось бы на его репутации. И все-таки самым слабым звеном в цепи должна быть Максин.

– Но это будет дорого стоить, – заметил Дрейк.

– Знаю. Это будет очень дорого стоить, какой бы оборот ни приняло дело. А в том, что дело это нечистое, у меня нет никаких сомнений. Представляешь, в каком положении окажусь я, когда пойдут слухи, что Перри Мейсон раззява, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца.

– А при чем здесь ты?

– А я здесь при том, что Лэттимер Рэнкин, мой клиент, который продал картину Отто Олни, первым пострадал от нападок Дюранта.

– А как он узнал об этом?

– Ему рассказала Максин Линдсей.

– А зачем она это сделала?

– Они друзья. Рэнкин помог ей получить несколько заказов. Она ему благодарна и…

– О-о, – прервал Дрейк, начиная понимать. – Да, что-то здесь есть подозрительное.

– Да все, абсолютно все. Между нами, Пол, Рэнкин пришел ко мне и просил возбудить дело против Дюранта. Я сказал, что это глупо, что надо заставить это сделать Олни. В таком случае Дюрант вряд ли придет в себя и сможет заниматься прежним бизнесом.

– Рэнкин хотел избавиться от своего конкурента?

– Не знаю, что там у него было на уме, да если бы и знал, то не сказал бы. Дюрант – мошенник, ведет грязную игру. Я сказал Рэнкину, что ему незачем ввязываться в это, рисковать своей репутацией. Надо так построить игру, чтобы действие вращалось вокруг картины. Итак, Рэнкин пошел к Олни, Олни привлек своих адвокатов, адвокаты связались со мной, и вот дошла очередь до тебя.

– Насколько я понимаю, ты сказал адвокатам Олни, чтобы они раскручивали это дело?

– Черт возьми, им ничего не надо говорить. Они же адвокаты и прекрасно знают, что делать. Они пригласили экспертов для оценки картины, они доверили мне взять письменное показание у свидетельницы, на основании которого можно было бы строить обвинение против Дюранта.

– Ну, – многозначительно начал Дрейк, – это чертовски хорошая пуговица, и она может подойти к пиджаку. Так с чего же начнем?

– Во-первых, собери своих ребят. Потом я позвоню Максин по телефону, который она оставила… Посмотри на номер, Делла, потом спустись к нам в контору и сверь со своими записями. У тебя есть ее домашний номер телефона? Если это тот же самый…

– Нет, это не домашний, я помню.

– Хорошо. Тогда звоним.

– Прямо сейчас? – спросил Дрейк.

– Прямо сейчас. Я думаю, встреча с ней в каком-нибудь удобном месте поможет избавиться от кое-каких вопросов. Готов поклясться, что после встречи с нами она направит свои стопы к Дюранту… Пол, сними трубку параллельного телефона, а Делла – другого. Пока мы будем разговаривать, вы записывайте.

– Можно сделать лучше, – сказал Дрейк. – Запишем на магнитофон.

– Хорошо, – согласился Мейсон. – Записывайте. Делла, набирай номер. Пол, включай магнитофон. Какую трубку взять мне?

– Делла набирает на этом телефоне, я слушаю вот по этому, а когда Максин ответит, ты возьмешь вот эту трубку, Перри. Имей в виду, Делла, она не должна догадаться, что ее будут слушать по параллельным телефонам. Поэтому, когда она снимет трубку, скажи: «Одну минуту, мисс Линдсей. Я приглашу мистера Мейсона». А потом добавь, чтобы ей было слышно: «Она на проводе, шеф», или что-нибудь в этом роде.

Делла Стрит кивнула и сняла трубку.

– Готовы?

Дрейк нажал выключатель под столом и сказал ей:

– Нажми вон ту кнопку. Я готов. И еще. Не кашляйте и не дышите в трубку. Если она услышит дыхание троих, то почует неладное. Все притихли, кроме того, кто разговаривает.

– Давай, Делла.

Проворными, натренированными пальчиками Делла начала крутить диск. Послышались долгие гудки, а потом тонкий, испуганный голос:

– Алло?

– Мисс Линдсей? – спросила Делла Стрит.

– Да, да. Кто это? Мисс Стрит?

– Да. Вы хотели поговорить с мистером Мейсоном? Подождите минуту.

– Да, да, пожалуйста.

Делла Стрит повернулась и сказала так, чтобы было слышно на другом конце:

– Она на проводе, шеф.

Мейсон выдержал паузу и взял трубку:

– Да? Здравствуйте. Здравствуйте, мисс Линдсей. Это Перри Мейсон.

– О, мистер Мейсон, я так рада, что вы позвонили. Мне просто необходимо было с вами связаться, и я не знала, что делать.

– Так что у вас случилось?

– У меня беда, мистер Мейсон. Это личное. Я не могу никому об этом говорить, но мне нужно… мне нужно уехать, и я не хочу, чтобы пострадал мистер Рэнкин, потому что… ну, вы знаете. И я подумала, будет непорядочно уехать, не предупредив вас.

– Подождите, Максин. Вы не можете выйти из игры вот так.

– Я вернусь. Я буду звонить вам, но сейчас произошло нечто ужасное, и мне нельзя оставаться здесь, это все.

Мейсон встретился взглядом с Дрейком и подмигнул:

– Откуда вы звоните, Максин?

– Это не я звоню. Вы позвонили мне.

– Я знаю. Но где вы? Это ваша квартира?

– Это… Не пытайтесь выследить меня, мистер Мейсон. Никто не должен знать, куда я уезжаю.

Мейсон терпеливо продолжал:

– Я просто спрашиваю, где вы сейчас, Максин. Мне необходимо выяснить, есть ли возможность встретиться лично.

– Я… Я в телефонной будке на автовокзале. Я жду здесь уже целую вечность.

– Вы не в своей квартире?

– Нет, нет, нет.

– Мы можем встретиться у вас позднее?

– Нет, нет. Я туда не вернусь, мистер Мейсон. Я не могу… Я не могу объяснить. Это… Нет, я не вернусь.

– Хорошо. Тогда слушайте. Я хочу, чтобы вы для меня сделали одну вещь. Точнее, не для меня, а для мистера Рэнкина. Насколько я понимаю, он ваш друг, и вам вряд ли хочется быть неблагодарной по отношению к нему.

– Да, конечно.

– Хорошо. Мы были в ресторане с мисс Стрит. Выезжали по одному делу, потом зашли пообедать, потанцевать, а сейчас я провожаю ее домой… Вы приехали на машине?

– Да, она здесь.

– Хорошо. Давайте встретимся около дома мисс Стрит. Если вы хотите оставаться незамеченной, то, я думаю, все будет в порядке. Никому не придет в голову искать вас там. Припаркуйте машину и включите габаритные огни. Мы подъедем с мисс Стрит и обо всем поговорим. Это необходимо для Рэнкина.

После минутного колебания она едва слышно ответила:

– Да, думаю, что смогу.

– Так вы будете там?

– Где это?

– Это дом «Криттмор» на Уэст-Селиг-авеню. Мы будем там приблизительно… Сейчас посмотрим… Ну, минут через сорок пять. Вы подождете нас?

– Хорошо… ладно, думаю, что да.

– Послушайте, Максин. Это чрезвычайно важно. Так вы будете там?

– Да, буду.

– Вы не передумаете?

– Нет, мистер Мейсон. Если я что-то обещаю, то делаю.

– Хорошо, молодец! Не забывайте, Лэттимер Рэнкин многое для вас сделал, и теперь нельзя бросить его вот так.

– О, я… Я так хочу… Я буду там, мистер Мейсон. Я постараюсь объяснить вам.

– Хорошо. Через сорок пять минут.

– Сорок пять минут, – ответила она и повесила трубку.

В конторе Дрейка ей отозвались сразу три аппарата.

– Ну а теперь что ты скажешь о пуговице и пиджаке, Пол?

– К черту, понятия не имею, как ты это делаешь. Наверное, экстрасенсорное восприятие. Но ты действительно предсказал такой поворот.

– Я с подобным встречаюсь не впервые, шеф, – заметила Делла Стрит, – и могла бы догадаться, но на этот раз, должна признаться, даже я немного сомневалась.

– Я бы сказал, ты изрядно сомневалась, – уточнил Мейсон. – Ну ладно, к черту, дайте мне немного походить и подумать. Садись на телефон, Пол, и вызывай своих людей.

– Им понадобится дополнительное описание или хватит того, что есть у меня? – спросил Дрейк.

– Она блондинка, – начала Делла, – с голубыми глазами, такая…

– К черту, – прервал Мейсон, – вам совсем не обязательно знать, как она выглядит, Пол. Если она там, то будет в автомобиле со включенными габаритными огнями, а мы с Деллой подъедем к ней и поговорим. Твои люди могут заметить нас, а когда она тронется, следовать за ней. А если ее там не будет, так не будет.

– Ладно, ты прав, – согласился Дрейк. – А теперь выметайтесь отсюда, я буду собирать людей. Через несколько минут вам негде будет припарковаться у дома «Криттмор». Все будет занято моими детективами.

– Да, поторапливай их, – сказал Мейсон. – Пойдем, Делла. Минут через двадцать пять мы будем там. Полу надо дать время привести в действие людей. А у меня будет несколько минут подумать.

Мейсон открыл дверь, пропуская вперед Деллу. Она прошла по коридору, улыбнулась ночному дежурному и открыла наружную дверь. В это время Перри Мейсон достал из кармана ключи от своей конторы.

Войдя в кабинет, адвокат включил свет и размеренными шагами заходил по комнате.

Делла Стрит, взглянув на свои часики, сказала:

– Неужели вы дадите ей удрать, шеф?

– Конечно, поэтому я и хочу посадить ей на хвост детективов Дрейка. Мне надо знать, куда она направляется и что намерена делать.

– А если она лжет, вы ее задержите?

– И попаду в ту же ловушку, что и ювелир? – улыбнулся Мейсон. – Нет, Делла, я просто хочу посмотреть, что все это значит.

– Мне так кажется, что вы уже прекрасно знаете, что все это значит.

– Давай продвигаться шаг за шагом. Пока я знаю только то, что Дюрант разыгрывает спектакль и действия Максин пока укладываются в хорошо известную схему. Пока я уверен в своих подозрениях и дальше этого не иду.

Мейсон возобновил ритмичное расхаживание по комнате, слегка наклонив вперед голову и заложив за ремень большие пальцы рук.

Делла Стрит, зная, что подобные минуты бывают самыми плодотворными, сидела молча, наблюдая за ним и время от времени поглядывая на часы.

– Все это дело укладывается в прекрасную модель, – сказал Мейсон спустя некоторое время, – настолько прекрасную, что это почти классический образец.

Поскольку он сказал это, ни к кому конкретно не обращаясь и, очевидно, не ожидая ответа, Делла Стрит промолчала.

Адвокат продолжал расхаживать по комнате.

– Можешь представить, в каком положении окажусь я. Уже вижу заголовки в газетах: «Агент по продаже картин предъявляет иск миллионеру на полмиллиона долларов». Адвокаты Олни не примут обвинений. Холлистер заявит, что это я настаивал на возбуждении дела. Пойдут слухи, и все будут покатываться со смеху, как знаменитого адвоката Перри Мейсона обвела вокруг пальца пара мошенников.

– И что же вы намерены делать? Вам необходимо предпринять что-то для собственной защиты.

Немного подумав, Мейсон ответил:

– Лучшее средство защиты – это нападение, Делла. Я подожду, пока они нанесут свой удар, и отвечу им тем же… Который там час?

– У вас еще есть минут пять.

– Они мне не нужны, – сказал с усмешкой Мейсон. – Думаю, я уже разгадал их трюк. Пора, двинули.

– Ну, – сказала Делла, выключая свет, – я рада, что вы чувствуете себя лучше.

Мейсон рассмеялся:

– Честно говоря, Делла, у меня такое впечатление, будто я уже закончил это дело.

Она ободряюще сжала его руку.

– Предоставляю вам и здесь быть первым, – сказала она, пропуская его в дверь.

Мейсон обнял ее, похлопал по плечу, и так вместе они пошли по коридору.

– Может быть, мне заглянуть к Полу и сказать, что мы выезжаем? – спросила Делла.

Немного поколебавшись, Мейсон ответил:

– Нет. Вряд ли Полу это важно. Он уже в работе, расставляет людей, и он наверняка не сомневается, что мы там будем вовремя.

– А когда мы приедем, вы постараетесь по возможности отвлечь от них внимание, да?

– Когда мы приедем, попробуем играть на слух. Ну, пойдем же!

Мейсон не спеша вел автомобиль в направлении Уэст-Селиг-авеню, потом повернул и замедлил скорость.

– Смотри в оба, Делла. Ищи машину с зажженными габаритными огнями.

– А вы не знаете, какая у нее машина?

– Нет, наверное, небольшая и старой марки.

– А, вон машина, в которой кто-то есть.

– Мужчина. Не смотри. Это, наверное, сыщики Дрейка. Сосредоточься на габаритных огнях.

– А, вот! – воскликнула Делла. – Впереди налево.

– Хорошо. На минуту остановимся рядом с ней, чтобы привлечь внимание людей Дрейка.

Мейсон вплотную подъехал к машине Максин Линдсей.

– Привет, Максин, – сказал он.

Она едва улыбнулась в ответ:

– Привет.

Мейсон обратился к Делле:

– Садись за руль и опусти стекло, чтобы тебе было слышно с этой стороны. Я оставлю дверь открытой.

Мейсон вышел из машины, и Делла подвинулась на освобожденное им место.

Открывая дверцу машины Максин, Мейсон сказал:

– Спасибо, что приехали, Максин. Вы были так взволнованы и огорчены, что я боялся, вы можете не сдержать слова.

Слегка поправляя сильно задравшийся подол юбки, она ответила:

– Я жду здесь уже десять минут. Какой-то подозрительный мужчина… он уже дважды проехал.

– Может быть, ищет место для стоянки или поджидает девушку из этого дома. Ну, так что же у вас стряслось, Максин?

– Я… Я не могу рассказать вам подробности, мистер Мейсон. Случилось нечто ужасное, и мне необходимо уехать.

– Хорошо. Вы уезжаете, но куда?

– Я… Я не знаю. Не могу сказать… Даже вам.

– Но вы должны помнить, что проходите свидетелем по делу.

– Я знаю. Я все понимаю. Я дала показания. Вы можете ими воспользоваться, если это необходимо.

– Я не могу ими воспользоваться. Согласно закону, человек имеет право на перекрестный допрос свидетелей, выступающих против него, и, если вы будете давать показания против Дюранта, его адвокаты имеют право устроить вам перекрестный допрос.

– Это… Это…

– Это что?

– Ничего.

– Итак, вы обязаны быть здесь.

– Я… Я не могу… по крайней мере, некоторое время.

– Хорошо, – продолжал Мейсон. – Почему вы не можете быть здесь?

– Я не могу сказать… Это… Нет, мистер Мейсон, это… это слишком ужасно. А сейчас, пожалуйста, мистер Мейсон, я просто не могу больше ждать. У меня беда и… Мисс Стрит, не могли бы вы сделать мне одолжение?

Делла Стрит откликнулась из соседней машины:

– В чем дело, Максин?

– У меня в квартире остался кенар. Меня, наверное, не будет – ну, какое-то время. До завтра ему хватит воды и корма. А потом, пожалуйста, возьмите его и отнесите в какой-нибудь зоомагазин, где за ним будет уход.

– Может быть, я позабочусь о нем? – спросила Делла Стрит, многозначительно глядя на Перри Мейсона.

– О, правда? Вы возьмете его? Замечательно! Если я буду знать, что моя птичка в надежных руках…

– Как долго вы намерены отсутствовать? – спросил Мейсон.

– Не знаю. Я вернусь, но не знаю когда. Я… Мистер Мейсон, мне просто необходимо уехать. Поймите же меня! Если бы я хотела просто сбежать, я не стала бы звонить вам, а просто спокойно уехала, не сказав ни слова.

– Именно это и сбивает меня с толку.

– Почему?

– Потому что идет вразрез со всем остальным ходом вещей.

– Каких вещей?

– А, не обращайте внимания. Так как же вы узнаете, когда понадобитесь мне?

– Вы дадите объявление в газете, мистер Мейсон. Всего несколько слов: «Намечается слушание дела. Нужен свидетель». И подпись. Одна буква – М. Я позвоню вам. Вы назовете время, когда мне приехать в суд, я дам показания и исчезну. Давайте поймем друг друга правильно, мистер Мейсон. Я подтвержу только то, что уже написала и подтвердила клятвой, и все. Не хочу, чтобы меня расспрашивали о чем-нибудь еще.

– Что вы имеете в виду: «о чем-нибудь еще»?

– Все, все, что угодно. А теперь мне нужно ехать, мистер Мейсон. Мне нечего добавить, я уже и так потеряла слишком много времени.

Она протянула ключи от квартиры Перри Мейсону:

– Пожалуйста, передайте мисс Стрит. Спасибо вам обоим. Большое спасибо. Жаль, что все так получилось, но я… я не могу больше ждать.

Она протянула руку Мейсону:

– До свидания, мистер Мейсон.

Немного замешкавшись, адвокат пожал протянутую руку, прощаясь, и вышел из машины. В тот момент, когда он захлопывал дверцу, Максин уже завела мотор.

Как только зажглись фары и машина стала отъезжать от обочины, на середину улицы выехал стоявший немного впереди автомобиль. Другой вырулил из-за угла. Похоже, шофер искал удобное место для стоянки и, продвигаясь со скоростью улитки, мешал движению. Максин нетерпеливо нажала на клаксон. Еще один автомобиль, также без пассажиров, вплотную приблизился к машине Максин и тоже нетерпеливо загудел. Машина, которая создавала помеху движению, отъехала в сторону, и цепочка автомобилей, обозначенных красными огоньками подфарников, одновременно двинулась вперед с нарастающей скоростью.

– Люди Дрейка? – спросила Делла.

– Люди Дрейка, – подтвердил Мейсон.

– Ну и что вы обо всем этом думаете?

– Не знаю, Делла. С одной стороны, я вижу, что Дюрант ведет игру по заготовленному сценарию. С другой стороны, я не могу не видеть, что эта девушка искренна, она действительно попала в беду, но боится подвести нас и на самом деле намерена явиться в суд.

– Другими словами, интуиция уводит вас в двух различных направлениях, – сказала с улыбкой Делла.

– Подталкивает к двум противоположным заключениям, скажем так, – уточнил Мейсон. – Многое будет зависеть от того, куда направляется Максин и что намерена делать.

– Вы надеетесь, что люди Дрейка не упустят ее?

– Такие парни никого не упустят. Вот только Максин может догадаться, что ее преследуют.

– А нам как быть? Мы будем сегодня обследовать ее квартиру?

Мейсон покачал головой.

– Ключ, – сказал он, – может быть какой-то ловушкой. И тем не менее я не могу поверить, что она лжет. В любом случае, мисс Стрит, это ваш дом, и, раз уж мы здесь, я провожу вас до квартиры.

– Как мило с вашей стороны. А как быть с машиной, которая осталась у конторы?

– В таком случае, я полагаю, завтра вам придется приехать на такси.

– И к тому времени вы уже будете знать, где Максин провела ночь?

– Если мальчики Пола хотя бы наполовину так умны, как должны быть, мы периодически будем знать ее точное местонахождение. Более того, к завтрашнему утру нам будет кое-что известно о ее прошлом, а к обеду, надеюсь, мы уже будем знать, что послужило причиной ее бегства.

– Мне отдать вам ключ от квартиры Максин?

– Ни в коем случае. Зачем мне ключ от ее квартиры? Его дали тебе, Делла, для того, чтобы ты позаботилась о канарейке. А если ключ окажется у меня, ситуация может быть затруднительной.

– Не понимаю.

– Предположим, Максин предстанет перед судом и какой-то адвокат, приступив к перекрестному допросу, как бы между прочим скажет: «Вы читали в газетах об иске, который предъявил Отто Олни Коллину Дюранту?» Она ответит: «Да». Адвокат продолжит: «А в тот вечер вы встречались с Перри Мейсоном, который был на пресс-конференции, устроенной Олни?» Она опять ответит: «Да». И тут он самодовольно улыбнется и бросит: «А вам известно, мисс Линдсей, что с того самого дня у Перри Мейсона появился ключ от вашей квартиры?» Тут он еще раз улыбнется присяжным, отвесит поклон и скажет: «Благодарю вас, мисс Линдсей. У меня больше нет вопросов».

– Понимаю, – сказала Делла Стрит. – В таком случае я оставлю ключ Максин у себя.

– Определенно. Утром ты возьмешь такси, а сейчас, если не возражаешь, я поставлю машину на то место, где стояла машина Максин, и провожу тебя домой.

– Вот это сервис! – воскликнула Делла. – Я приветствую такое предложение. Однако хотела бы уточнить – это деловой визит или дружеский?

– Пока был деловой. А заключительная часть будет дружеской.

– И что?..

– Ну, я полагаю, во всем мире одинаково целуются при расставании, не так ли?

– Не знаю, – пролепетала она застенчиво.

Глава 7

На следующее утро, выходя из лифта, Мейсон остановился у входа в Детективное агентство Дрейка и спросил у дежурной телефонистки:

– Пол здесь?

Она кивнула, сказав:

– Да, разговаривает по телефону.

– Я зайду. У него есть кто-нибудь?

Она покачала головой:

– Нет, он один. Звонит во все концы.

Мейсон улыбнулся:

– Догадываюсь, что это из-за меня. Пойду послушаю, как он там ругается.

С этими словами он пошел по узкому коридору мимо дверей уютных конторок в агентство Пола Дрейка. Открывая дверь, Мейсон услышал, как Пол говорил по телефону:

– Хорошо, Билл. Выжимай все, что можешь. Продолжай преследовать. Да, есть надежда, что будет передышка? Понимаю. Да, немного наивно, но… Хорошо, она при деле, все ясно.

Дрейк положил трубку и сказал, доставая сигарету:

– Привет, Перри. Вот, всю ночь не спал.

– Рад слышать. Ты же не захочешь получать деньги ни за что.

– Ну, за это дело я рассчитываю получить приличную сумму, – сказал Дрейк. – Надеюсь, у твоего клиента есть чем расплачиваться.

– В данный момент, – уточнил Мейсон, – клиентом является сам Перри Мейсон. Я это делаю по своей инициативе.

– Ты? – воскликнул Пол, забыв от удивления поднести зажженную спичку к сигарете.

– Да, я, – сказал Мейсон. – Хочу убедиться, не пытаются ли обвести меня вокруг пальца. Ну, что тебе стало известно о Максин?

– Ваша Максин оставляет за собой след шириной в милю. За ней идут четверо моих парней.

– Да уж видел, целая команда.

– Что, очень заметно?

– Если знать, то да. Но Максин, как мне показалось, настолько поглощена своими проблемами, что ничего не видит вокруг.

– Это нам на руку, но вдруг она превосходная актриса? – предположил Дрейк. – Ну да ладно, там видно будет, а пока Максин держит путь на север. После разговора с тобой прошлой ночью она сразу же и отправилась. По дороге заехала в аптеку, купила там какие-то кремы, расческу, зубную пасту и пижаму. Потом остановилась на заправочной станции, залила доверху бак и поехала дальше. Ночевала в мотеле в Бейкерсфилде, через шесть часов снова была в пути. Сейчас в Мерседе.

– Делает остановку?

– Наспех перекусывает, заправляет машину. Готова ехать дальше.

– Сколько человек ее преследуют?

– В настоящий момент только двое. Я думаю, больше и не надо. Остальным велел вернуться. Один идет впереди, другой – сзади. Время от времени они меняются местами, чтобы она не заметила «хвост», но, судя по всему, ей не до этого.

– А что-нибудь из ее прошлого удалось откопать? – продолжал свои расспросы Мейсон.

– Была натурщицей в Нью-Йорке, потом перебралась в Голливуд. Видно, рассчитывала, что все двери перед ней будут настежь, однако просчиталась. Некоторое время подрабатывала, позируя художникам, пока не начала полнеть. Потом сама занялась живописью – портреты по фотографиям. Вот вроде бы и все.

– Друзья? – поинтересовался Мейсон.

– Пока не обнаружил никаких особых увлечений. Кажется, она влюблена в свою работу – полна амбиций и рассчитывает на успех. Агент по продаже картин Лэттимер Рэнкин обеспечивал ей кое-какие заказы и, возможно, преследовал личный интерес. Она знакома с несколькими натурщицами, художниками, все ее любят. Вот и все. Но я продолжаю работать. Не может быть, чтобы у нее не было никаких связей.

– А что Дюрант?

– Дюрант – проходимец. Уволен из армии по состоянию здоровья. Кое-чего поднахватался на каких-то курсах по искусству, заделался агентом по продаже картин, читал лекции. Выражается наукообразно, хотя мало в чем разбирается. Неистощим на выдумки. Любит разъезжать в шикарных автомобилях, которые покупает в рассрочку, да и то изрядно потрепанными, но даже за них не всегда может расплатиться. Уже два месяца не платил за квартиру. Вчера, похоже, не ночевал дома. А если ночевал, то еще спит. За ним следит мой человек, который сказал, что машину в гараж Дюрант не ставил. Он…

Зазвонил телефон. Дрейк вынул изо рта сигарету, снял трубку и сказал:

– Говорит Дрейк. – Выслушав сообщение, он ответил: – Хорошо. Так я и предполагал. Оставайся на месте, пока я не скажу, что делать дальше. – Дрейк положил трубку и обратился к Мейсону: – Это как раз тот парень, что дежурит у дома Дюранта. Он действительно не ночевал дома.

– Человек подобного склада наверняка был женат, хотя бы однажды, – предположил Мейсон.

– Насколько нам известно – дважды, – уточнил Дрейк. – В первый раз – еще до армии на молоденькой девушке. Через четыре месяца после свадьбы она родила. Сейчас работает, чтобы прокормить ребенка. После службы в армии он женился во второй раз с целью войти в богатую семью, но просчитался из-за старика. Тесть установил за ним слежку, вывел на чистую воду, открыл дочери глаза, и они вышвырнули Коллина Дюранта за порог без цента в кармане.

– Давно это было?

– Четыре года назад.

– Чем еще он с тех пор занимался? Я имею в виду его любовные дела.

– Он везде успевал. Обожает натурщиц, особенно тех, что позируют обнаженными, молодых художниц, жаждущих признания, – словом, всю эту разгульную компанию. У меня пока не было времени поближе познакомиться с ним… Кстати, Перри, счет для тебя растет. Если ты подсчитаешь, боюсь, тебя хватит удар… но я полагал, тебя интересуют результаты. А потом, я рассчитывал, что за всем этим стоит богач Отто Олни, и, естественно, не жалел денег.

– И не жалей, – разрешил Мейсон. – Мне действительно нужны результаты, просто необходимы. У тебя есть описание автомобиля Дюранта?

– Конечно, – ответил Дрейк. Он достал карточку и бросил ее Мейсону: – Модель, номер, цвет – все, что нужно.

– А что можно выудить из прошлого Максин, почему она направляется именно на север?

– Пока нам неизвестно даже, куда она едет, – сказал Дрейк. – Может быть, в Сакраменто, или Юджин, или Портленд, или Сиэтл, а может быть, в Канаду. Дадим ей время. Одно точно – она едет в долгое путешествие почти без денег и очень торопится.

– Откуда вы знаете, что у нее мало денег?

– Во-первых, она старается снять самую дешевую комнату в мотеле. В Бейкерсфилде потратила полчаса, пока нашла подходящий номер. Пьет она только кофе и почти ничего не ест. Во-вторых, начала заправляться первосортным топливом, потом стала смешивать, а сейчас идет на обычном бензине.

– Кредитной карточки нет?

– Карточки нет, расплачивается наличными.

– Хорошо, не спускайте с нее глаз, Пол. Я к тебе еще зайду.

Мейсон вышел из детективного агентства, прошел по коридору и, входя в свою контору, улыбнулся Делле:

– Ну, как дела?

– Прекрасно!

– Хорошо спала?

– Великолепно!

– Приехала на такси?

– Нет, шеф, – ответила она, улыбаясь. – Я знала, что счет висит на вас, вы не передадите его Олни, поэтому я воспользовалась услугами общественного транспорта. Правда, пришлось сделать пересадку, но успела вовремя.

Мейсон нахмурился:

– Надо было взять такси.

– Я сэкономила для вас четыре доллара девяносто центов, не говоря о чаевых.

На минуту задумавшись, Мейсон сказал:

– Эта твоя преданность меня просто…

– Да? – поторопила Делла.

– Просто обезоруживает, – признался Мейсон. – Надеюсь, когда-нибудь я смогу заслужить ее.

– Что вы узнали от Дрейка? – поторопилась она сменить тему.

– Дюрант куда-то пропал.

– А что Максин?

– Максин направляется на север. И у нее нет денег.

Зазвонил телефон. Послушав, Делла сказала:

– Перри, это Пол.

Мейсон снял трубку на своем столе и спросил:

– В чем дело, Пол?

– Еще кое-что о твоей подружке, Максин Линдсей.

– Что там о ней?

– Она направила телеграмму Фибе Стиглер в Юджин, Орегон, с просьбой выслать ей двадцать пять долларов до востребования в город Рединг.

– А как вы узнали?

– Она отправляла телеграмму из Мерседа, – сказал Дрейк. – Мой человек под предлогом того, что девушка потеряла его телеграмму, заставил ее просмотреть всю пачку. Его одарили гневным взглядом, но телеграмму Максин удалось все-таки прочитать.

– Хорошо, Пол, – сказал Мейсон. – Постарайся узнать все, что можно, о Фибе Стиглер из Юджина.

Снова зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку:

– Да, Герти? Слушаю… Одну минуту.

Она повернулась к Перри Мейсону:

– Вас спрашивает мистер Холлистер из «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер».

Мейсон прищурил глаза:

– Хорошо, я отвечу.

Сняв трубку, он вежливо проговорил:

– Доброе утро, мистер Холлистер. Как дела?

– Не слишком хорошо.

– В каком смысле?

– Эта свидетельница, Максин Линдсей…

– Да, в чем дело?

– Я анализировал ситуацию и пришел к выводу, что мы полностью зависим от нее, от ее показаний.

– Ну и?..

– Поначалу я полагал, что все дело будет вращаться вокруг самой картины, той, что Рэнкин продал Олни, и главным будет доказательство ее подлинности.

– Совершенно верно.

– Однако, как оказывается, вопрос о подлинности картины уже не стоит. Сейчас дело принимает другой оборот, и главным будет доказательство того, говорил ли Дюрант, что картина является подделкой. Сейчас, как нам кажется, все зависит от показаний одной свидетельницы. Как раз сегодня утром, в восемь тридцать, на совещании фирмы при обсуждении стоящих перед нами проблем мистер Уортон, наш старший компаньон, говорил об этом. Он подчеркнул, что весь процесс сведется к доказательству того, говорил ли Дюрант эти слова, а это, в свою очередь, зависит от показаний одной свидетельницы.

– Ну что же, показаний одной свидетельницы может быть вполне достаточно.

– А у вас нет сомнений в ее желании помочь следствию?

– А почему они должны у нас быть?

– Предположим, – продолжал Холлистер, – что… ну, что свидетельница выходит замуж за Коллина Дюранта до начала судебного разбирательства. Тогда она не сможет давать показания против собственного мужа, и мой клиент окажется в очень сомнительном положении.

– А вы располагаете какой-то информацией для подобных заключений? – спросил Мейсон.

– Информации нет, просто один из компаньонов поднял этот вопрос.

– У меня нет компаньонов, Холлистер, и поэтому нет необходимости проводить совещания с людьми, которые выдумывают несуществующие проблемы.

– Я подумал, что вам будет небезынтересно знать наше мнение по этому делу, – сухо сказал Холлистер.

– Ну хорошо, тогда почему бы прямо сейчас и не разрубить этот гордиев узел? Давайте открыто спросим у Дюранта, заявлял он или нет в присутствии Максин Линдсей, что картина Филиппа Фети, висящая в салоне яхты Отто Олни, подделка.

– Я уже думал об этом.

– И что вас смущает?

– Пока не знаю. Мне надо обсудить этот вопрос с компаньонами.

– Так обсудите. Если этот парень скажет, что никогда ничего подобного не говорил, – это одно дело. Если скажет, что говорил и что это подделка, – тогда другое. В любом случае надо выяснить… А все-таки почему вы подумали, что она может выйти замуж за Дюранта?

– Ну, мы просто перебрали варианты, какой оборот может принять дело, каковы наши возможности. Если что-то произойдет, то… Если наш клиент окажется в опасном положении, нам это очень не понравится, мистер Мейсон.

– Мне бы это тоже не понравилось.

– Ну что ж, я рад, что имел возможность переговорить с вами. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что необходимо уточнить наши позиции. И сейчас первостепенным является выяснение намерений Дюранта. Пожалуй, этим мы и займемся.

– Да, займитесь.

Он повернулся к Делле Стрит и сказал:

– Мы сейчас оказались на коврике, который из-под нас в любой момент могут вытащить.

– И что же нам делать?

– Прибить коврик гвоздями. И тот, кто вздумает его тащить, рискует поломать ногти.

– А что сейчас будем делать?

– А сейчас, – сказал Мейсон, – мы тихонько, чтобы никто не видел, выскользнем из конторы, пойдем на квартиру Максин Линдсей и посмотрим, что там нас ожидает.

– Вы имеете в виду канарейку?

– И канарейку тоже. А пока мы будем ее искать, пройдемся по всей квартире с частым гребнем. Надо найти хоть что-нибудь, за что можно зацепиться.

– А что потом?

– А потом мы спросим мистера Холлистера из «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер», нужен ли ему расширенный совет в данном случае.

– А кто войдет в этот совет?

– Я, – сказал Мейсон. – Как раз подходящее время вмешаться. Мы берем показания у Коллина Дюранта. Задаем ему серию самых неожиданных вопросов. Ну, например, случалось ли ему прежде представать перед судом за то, что он называл какую-либо картину подделкой? Называл ли он картину Филиппа Фети из коллекции Отто Олни подделкой? Потом мы поинтересуемся, давно ли он знаком с Максин Линдсей? Был ли женат? Спросим имена его бывших жен. Наведем справки, где он разводился.

– И все это существенно?

– Конечно, существенно. Если этот парень рассчитывает смотаться отсюда в Орегон, жениться там на Максин, а потом как ни в чем не бывало предстать перед нами, то мы этому помешаем. Надо проверить, со всеми ли женами он надлежащим образом развелся. А если нам удастся обнаружить, что какой-то развод недействителен, то, как только он надумает жениться на Максин, мы арестуем этого проходимца за двоеженство, а ее заставим подтвердить, что она не является законной женой Коллина Дюранта. Похоже, этот парень имеет склонность к подобного рода аферам, и если это на самом деле так, то могут быть и другие случаи, когда он женился на свидетельницах, чтобы помешать их показаниям.

– А что наводит вас на мысль о том, что они собираются встретиться в Орегоне и пожениться там?

– Хорошо. Давай подумаем. Где Коллин Дюрант? Он не ночевал дома, машины его тоже нет, и Максин была в такой спешке… Она торопилась уехать прошлой ночью. Наверняка у них где-то была назначена встреча.

– Да, вроде бы начинает проясняться, – согласилась Делла Стрит.

– Собирайся, поедем.

– Полу будем говорить, куда мы идем?

– Мы никому не скажем.

Когда они уже были в машине Мейсона, Делла сказала:

– Она сама дала мне ключ. Значит, все, что мы будем делать там, в рамках закона, да?

– Она дала тебе ключ, чтобы ты забрала канарейку, но что-то мне подсказывает, что тебе будет нелегко найти корм для нее, и для этого придется хорошенько осмотреться вокруг, пока не найдешь, где она его хранит.

Делла подсказала:

– На кухне?

– От такой девушки, как Максин, можно ожидать чего угодно. Ей ничего не стоит хранить корм и в спальне, и в туалете. Он может также оказаться в чемодане или ящике стола. Пакетик с просом можно хранить где угодно. А потом еще витамины… Чтобы канарейка была здоровой, ей просто необходимы витамины.

– Итак, мы будем искать корм для канарейки по всей квартире.

– Не просто по всей квартире, Делла. Мы обшарим каждый уголок этой квартиры.

Какое-то время они ехали молча. Делла Стрит, наверное, продумывала всевозможные варианты.

Молчание прервал Мейсон:

– Больше нельзя действовать вслепую, Делла. След и так слишком отчетлив. Над тем фактом, что «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер» начинают беспокоиться, стоит задуматься. Если это вымогательство, то пора уже появиться на сцене адвокату Дюранта.

– И вы думаете, Олни будет платить?

– Его адвокаты действуют сообща. Они не привыкли к игре без правил. Начиная осознавать, в какую историю может влипнуть их клиент, они, естественно, постараются не доводить дело до суда и вывести Олни из-под угрозы. Будь это мой клиент, я постарался бы сделать то же самое. Более того, я продолжаю бороться за клиента до последнего, как бы плохо ни складывались дела. Не думаю, что те, другие, поступят так же.

– А вот и ее дом, – сказала Делла Стрит. – Думаю, утром несложно будет найти место для стоянки. А, вот здесь можно.

– Отсюда будет далеко идти. Давай найдем что-нибудь поближе.

Он вдруг резко затормозил.

– В чем дело? – спросила Делла.

– Вон та машина, – сказал Мейсон, указывая на большой претенциозный автомобиль у обочины.

– Что?..

– По описанию похожа на ту, что принадлежит Дюранту. Да и номер, кажется, тот же. Выпрыгни-ка и посмотри, пожалуйста, регистрационную карточку на лобовом стекле, хорошо, Делла?

Делла распахнула дверцу, спрыгнула на землю, подбежала к машине и, взглянув на ветровое стекло, вернулась назад.

– Да, это машина Коллина Макса Дюранта.

– Сюжет наш движется к развязке, – пробормотал Мейсон. – Как ты думаешь, Делла, что тут делает Дюрант?

– Ищет встречи с Максин? – предположила Делла.

– В таком случае ищет давно. Когда он приехал, места для стоянки рядом с домом не было. Значит, было или слишком рано, когда жильцы еще не разъехались на службу, или слишком поздно, когда все удобные места уже были заняты.

– А раз мы знаем, что она не ночевала дома, – заметила Делла Стрит, – то, скорее всего, он приехал утром и…

– Или ждал ее всю ночь, – уточнил Мейсон. – В таком случае он нашел какое-то средство проникнуть в квартиру.

– Может быть, у него есть ключ?

– Должен быть. Такое случается.

Адвокат проехал немного вперед и остановился у главного входа в здание.

– Какой у нее номер квартиры, Делла?

– Номер 338Б.

– Хорошо, поднимемся и посмотрим.

– А если он ждет в квартире, что будем делать?

– Там будет видно, сориентируемся на месте. Но боюсь, мы влипли. Если это та драка, которой он хочет, дадим понять, что будем стоять до конца.

Они поднялись на лифте, прошли по коридору, глядя на номера, и остановились у квартиры номер 338Б. Делла Стрит молча передала ключ адвокату. Мейсон бесшумно вставил ключ в отверстие и осторожно нажал на него. Дверь не открывалась.

– Может быть, не тот ключ? – спросила Делла.

Мейсон взялся за шарообразную ручку.

– Да нет, похоже, дверь оставили незапертой.

Он повернул ручку, и дверь открылась.

В квартире никого не было, и там царил безукоризненный порядок. Мейсон встал в дверном проеме, осматривая помещение.

Делла, вошедшая следом за ним, дотронулась до его руки и прошептала:

– Никого.

– Вон там или кухня, или спальня, – сказал Мейсон. – Скорее всего, кухонька.

Осторожно прикрыв за собой входную дверь, адвокат пересек коридор и резко распахнул дверь, ведущую в маленькую, опрятную кухоньку с игрушечным, прямо-таки карманным холодильником.

– Еще должна быть встроенная в стену кровать, – сказал он. – Похоже, это и вся квартира.

Мейсон открыл еще одну дверь, вероятно ванной комнаты, и резко отпрянул.

Делла Стрит с трудом подавила крик. Вниз лицом, свесившись через край ванны и раскинув ноги на кафельном полу, лежал труп мужчины.

Адвокат наклонился над телом.

– Это?.. – спросила Делла слабым голосом.

– Это Коллин М. Дюрант, с которым вчера вечером у нас с тобой была неприятная встреча; и нет никаких сомнений в том, что он мертв. А вот в спине, наверное, пулевые раны.

Мейсон еще раз наклонился, чтобы проверить, застыло ли тело.

– Как вы думаете, давно его убили?

– А это большой вопрос. Обрати внимание, Делла, что свет включен. Значит, он поехал сюда сразу, как только расстался с нами. Максин наверняка перед отъездом выключила его. К тому же Дюрант не ночевал дома. Интересно, успел ли он сюда до отъезда Максин? Сможет ли Максин доказать, что ждала у платной телефонной будки на автовокзале? Нужно немедленно заявить об убийстве в полицию, Делла. Время дорого. Они должны установить момент наступления смерти, и нам нужно помочь им не допустить в этом ошибки. Смотри-ка, что это?

– Что? – переспросила Делла.

Мейсон слегка отвернул полу пиджака убитого.

– Посмотри во внутренний карман, – сказал он. – Набит стодолларовыми банкнотами. И это человек, лишившийся пары машин только потому, что не мог вовремя расплатиться за них; человек, который уже два месяца не платит за квартиру; мошенник и повеса, который постоянно на мели!

– Интересно, сколько там?

– Бог знает, я не хочу брать на себя лишнюю ответственность, пересчитывая их. Нам здесь нельзя ничего трогать.

Адвокат выпрямился.

– А через какое время наступает трупное окоченение? – спросила Делла.

– По-разному. Это зависит от температуры, от того, насколько активен был человек перед смертью, насколько взволнован. Обычно от восьми до двенадцати часов, но иногда бывает и восемнадцать. Обрати внимание, что в данном случае труп застывает, но процесс этот не завершен.

– Ну, тогда это несколько меняет дело!

– Не только несколько меняет, – проговорил задумчиво Мейсон. – Это коренным образом меняет все дело. Поторапливайся, Делла! Надо срочно звонить в полицию и дать нашему другу Трэггу возможность допросить нас.

Они направились к двери. Вдруг Мейсон остановился и сказал:

– Пожалуй, я подставлю под огонь тебя.

– Что вы имеете в виду?

– Ты позвонишь в полицию и все расскажешь.

– А что рассказать?

– Скажи им, что Максин Линдсей, проходящая свидетелем по делу, которым я интересуюсь, вчера вечером сообщила тебе, что срочно уезжает, и передала ключ от своей квартиры, чтобы ты позаботилась о канарейке.

– О боже! – воскликнула Делла. – Канарейка! Я совсем забыла о ней. Где же она?

– А вот это хороший вопрос, – сказал Мейсон, озираясь по сторонам. – Никаких признаков ни птички, ни клетки, ни даже того, что здесь когда-то была канарейка.

Делла Стрит обменялась взглядом с адвокатом.

– Тогда что же это значит?

– А это может значить очень-очень многое, Делла. Будь осторожна. Назови полиции точное время, когда мы встречались с Максин. Не говори им, когда она нам звонила, о номере телефона, который нам дала, и о том месте, где она якобы была.

– О, шеф, я записала этот номер, по которому она велела звонить, но потом выбросила в корзину, так как она предупредила, что это не квартира, а телефонная будка.

Мейсон опять задумался.

– Скажи, что она дала тебе ключ от квартиры, но ты не будешь говорить о причине, которую она назвала, давая ключ, не получив на то моего разрешения. Максин дала тебе ключ от квартиры, и это все. Точка. Ты взяла ключ и пришла сюда со мной. Никаких показаний, не посоветовавшись со мной, давать не будешь. Однако можешь рассказать все, что связано с обнаружением трупа.

– Сказать, что вы были со мной?

– Конечно.

– А как объяснить, куда вы делись? Они пожелают знать.

– Скажи, что я не мог задерживаться из-за неотложных дел. Конечно, они разозлятся, но на меня, а не на тебя.

– А разве вы не обязаны сообщать в полицию сразу же, как только обнаружите труп, и находиться на месте до прибытия полиции?

– Так я это и делаю. Вернее, ты это делаешь за меня, что почти одно и то же. С другой стороны, пока мне не хочется отвечать на вопросы полицейских, надо еще кое-где побывать.

– Где? – спросила Делла. И, не дождавшись ответа, выпалила: – А, знаю! Вы летите на север. И об этом больше никто не будет знать. И еще нужно молчать о том, что этим делом уже занимается Пол Дрейк. Об этом станет известно позднее. А вы успеете туда?

– Думаю, что да. Я полечу в Сан-Франциско, а там, если понадобится, найму частный самолет. А может быть, полечу до Сакраменто. Там видно будет. – Он улыбнулся. – Подберу на слух. В любом случае я буду там, Делла.

– И я должна молчать, где вы.

– Безусловно. Ты этого просто не знаешь.

– Ну а теперь я звоню в полицию?

– Да, срочно. Спроси лейтенанта Трэгга. Тебе лучше пока закрыть дверь и позвонить из вестибюля. Отпечатки пальцев на этом телефоне могут заинтересовать полицию.

Мейсон открыл дверь и пропустил вперед Деллу Стрит.

– Спускайся на лифте. А я сбегу по лестнице. В контору возвращайся на такси.

И адвокат побежал по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Глава 8

В половине четвертого дня Перри Мейсон из редингского аэропорта подъехал на такси к зданию центрального телеграфа.

С самой обезоруживающей улыбкой адвокат обратился к служащему:

– Меня зовут Стиглер. Я послал из Юджина двадцать пять долларов сестре моей жены Максин Линдсей на ваш адрес до востребования. Мне бы хотелось узнать, получила ли она эти деньги.

Немного поколебавшись, клерк просмотрел переводы и сказал:

– Нет, мистер Стиглер, не получила.

– Благодарю вас, я так и предполагал, что буду здесь раньше ее. Ей может понадобиться больше. Спасибо вам огромное. Я подожду на улице. Она должна быть с минуты на минуту.

Мейсон направился к телефонной будке на станции техобслуживания, откуда мог наблюдать за телеграфом, и позвонил Полу Дрейку.

– Привет, Пол. Я в Рединге. Деньги Максин еще не получила. Тебе известно, где она?

– Должна подъехать с минуты на минуту. Мне звонил человек из Чико. Она там останавливалась – перекусила, попросила подкачать колеса и заправила машину. Бак налила неполный, едва хватит до Рединга. Похоже, у нее уже нет ни копейки, но виду не подает.

– Спасибо, я жду ее здесь.

– А как быть людям, которые сопровождают ее? Продолжать слежку?

– Я тебе потом скажу. Пока пусть все остается как есть. И чтобы виду не подали, когда увидят меня!

– Черт возьми! – презрительно выругался Пол Дрейк. – За кого ты принимаешь моих профессионалов? Не бойся, они тебя не подведут.

Мейсон повесил трубку и пошел к обочине, на остановку автобуса, ждать Максин. Он простоял минут двадцать, прежде чем появилась бывшая натурщица с серым от усталости лицом и слегка покрасневшими глазами.

Она притормозила и ехала очень медленно, приглядывая подходящее место для стоянки. Потом она решила оставить машину на станции техобслуживания, откуда звонил Мейсон.

– Можно машина постоит здесь, пока я схожу на телеграф и получу деньги? – спросила она служащего. – А потом вы заправите мне бак.

– Я могу это сделать сейчас, мадам, а заплатите по возвращении.

– Нет, лучше… Лучше так, как я сказала. Мне должны прислать деньги, но их может и не оказаться, и тогда я не смогу заплатить вам.

Служащий сочувственно посмотрел на нее и сказал:

– Машина будет на стоянке, мадам. Я уверен, что деньги вам прислали.

– Да, я тоже на это рассчитываю, – с трудом выдавила ответную улыбку Максин и, едва переставляя ноги, зашагала к зданию телеграфа.

Она так устала, что долго не замечала, как Мейсон почти вплотную идет следом за ней. Потом, почувствовав присутствие кого-то, идущего буквально по пятам, она раздраженно обернулась:

– Прошу прощения, но…

Она задохнулась от неожиданности, слегка пошатнулась и встала как вкопанная.

– Извините, Максин, но мне пришлось действовать таким образом. Нам нужно поговорить.

– Я… Вы… Но как вы сюда попали?

– Я прекрасно долетел до Сакраменто на «Пасифик эрлайнз». А вы устали, Максин?

– С ног валюсь.

– Голодны?

– Немного перекусила в Чико. Я не могла ехать дальше. Живу на одном кофе. И в кармане ни цента.

– Ну, это поправимо. На телеграфе вас дожидаются двадцать пять долларов. Пойдемте получим?

– Как… Господи, как вы обо всем этом узнали?

– Это моя работа. Двадцать пять долларов прислала вам Фибе Стиглер из Юджина, штат Орегон.

– Ну ладно. Раз вам это известно, значит, и все остальное тоже.

Мейсон загадочно улыбнулся:

– Пойдемте получим деньги, Максин, а потом посидим за чашкой кофе и поговорим.

– Но у меня нет времени. Я должна ехать дальше, из последних сил давить на газ, хотя я так устала.

– Ничего, пойдемте получим деньги и поговорим. Может быть, вам уже не нужно спешить.

Адвокат вошел в здание телеграфа, кивнул и улыбнулся клерку, подтолкнув вперед Максин.

– У вас есть перевод на имя Максин Линдсей? – спросила она.

– Да, мисс Линдсей. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь. Какую сумму вы ожидаете?

– Двадцать пять долларов.

– От кого?

– Фибе Стиглер из Юджина, Орегон.

– Распишитесь еще и здесь, пожалуйста.

Максин поставила подпись, клерк протянул ей две десятки и пятерку и обменялся улыбками с Мейсоном.

Адвокат дотронулся до локтя девушки и сказал:

– Пойдемте заправим вашу машину и выпьем кофе.

Они сходили на станцию, где Максин оставила автомобиль, а потом пошли в ресторан напротив. Как только их провели в отдельную кабинку, Максин рухнула на стул, устроилась поудобнее, положив подбородок на руку.

– Да, вы порядком проехали. Пока не выспитесь, дальше ехать нельзя.

– Я должна быть там. Мне это просто необходимо.

Мейсон обратился к официантке:

– Две чашки и еще принесите кофе в кофейнике. Сливки, сахар? – спросил он у Максин.

Она отрицательно покачала головой:

– Не надо. Все откладывается на талии.

Официантка вопросительно посмотрела на Мейсона.

– Мне черный, без всего.

Девушка удалилась и спустя некоторое время вернулась с двумя чашками кофе и двумя маленькими металлическими кувшинчиками.

– Как правило, мы используем их для горячей воды, – сказала она, – а сейчас я налила в них кофе.

– Прекрасно, – поблагодарил ее Мейсон, протягивая пятидолларовую бумажку. – Пожалуйста, выпишите нам счет, а остальное возьмите себе. И проследите, чтобы нас не беспокоили.

Лицо официантки просияло.

– О, спасибо. Большое спасибо. Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать?

– Ничего, спасибо.

– Если что-нибудь понадобится, подайте знак. Я буду наблюдать.

Размешав кофе, Максин поднесла ложечку к губам, чтобы убедиться, насколько он горяч, потом откинулась назад, совершенно подавленная.

– Итак, вы хотели, чтобы мы последили за вашей канарейкой? – начал разговор Мейсон.

Она взглянула на него и уверенно кивнула.

– Но, – уточнил адвокат, – там не было никакой канарейки.

Глядя на Мейсона усталыми глазами, Максин вздрогнула, так и не успев отхлебнуть кофе:

– Там не было чего?

– Там не было никакой канарейки.

– Что вы говорите? Кенар был там! Я оставила Дики в его клетке. Это-то и беспокоило меня больше всего.

– Там не было никакой канарейки, – повторил Мейсон.

– Но, мистер Мейсон… Я не понимаю… Он должен там быть. Дики был там. Дики, кенар.

– Никакого кенара, – еще раз повторил Мейсон, – но там было кое-что другое.

– Что вы имеете в виду?

– Труп, – спокойно сказал Мейсон, – в вашей комнате.

Раздалось дребезжание чашки, которую Максин дрожащей рукой пыталась поставить на блюдце.

– Труп Коллина Дюранта лежит у вас в ванной. Стреляли в спину. Убит наповал. Он…

Чашка выпала из ослабевших рук, кофе начал растекаться по скатерти. Максин окаменела, и только когда горячая жидкость, стекая со стола, обожгла ее, она вскрикнула.

Мейсон помахал рукой. Внимательная официантка тут же заметила его знак.

– У нас тут происшествие, – извинился Мейсон.

Окинув их пронзительным, изучающим взглядом, но сохраняя непроницаемое выражение лица, она сказала:

– Я принесу полотенце. Не желаете перейти в другую кабинку?

Максин встала, отряхнула юбку, взяла салфетку и промокнула кофейные пятна. Она стала бледной, как полотняная скатерть на столе.

– Проходите туда и садитесь, – сказал Мейсон.

Появилась официантка с полотенцем и вытерла стол.

Потом она вернулась и принесла еще кофе в другую кабинку.

– Ну, возьмите же себя в руки, – сказал Мейсон. – Вы хотите сказать, что не знали, что тело Дюранта в вашей квартире, когда давали ключ Делле Стрит?

– Честно, мистер Мейсон, я не… Вы говорите мне правду, да?

– Я говорю вам правду.

– Это, – проговорила она, немного помолчав, – абсолютно все меняет.

– Я так и думал. Может быть, вы объясните мне, как…

– А вы не пытаетесь… вы не пытаетесь подстроить мне ловушку, мистер Мейсон?

– Что вы имеете в виду?

– Коллин Дюрант… Он на самом деле мертв?

– Он мертв. Стреляли в спину, два или три раза. Он упал лицом вниз в вашей ванной. Я могу только догадываться, но предполагаю, что он был убит, когда что-то искал в вашей квартире. Он вошел в ванную, раздвинул занавески, и в этот момент кто-то сзади вплотную приставил к его спине револьвер и два или три раза спустил курок. Это о чем-нибудь вам говорит?

– Я не убивала его, если вы это имеете в виду.

– Может быть, вы расскажете мне немного о Дюранте?

– Дюрант был… он был дьяволом.

– Продолжайте.

– Дьяволом с ужасно длинными ушами, который слышал абсолютно все и ничего не забывал. Он был внимательным, участливым слушателем. Провоцируя людей на откровения, он выпытывал информацию об их прошлом, занятиях, связях, да и сплетнями не брезговал. Я думаю, возвращаясь домой, он записывал все на магнитофон или в блокнот, потом сопоставлял полученные сведения, дополнял их, подгонял под какую-то формулу, и получалось так, что он знал о вас гораздо больше, чем вы могли себе представить.

– Шантаж? – спросил Мейсон.

– Ну, это не совсем шантаж. Таким образом он хотел утвердиться, установить свою власть над людьми и получать от них то, что ему было нужно. Не думаю, что это делалось ради денег, хотя… Хотя я не знаю.

– Вы давно с ним знакомы?

– Почти три года.

– А благодаря чему он имел власть над вами?

Она посмотрела на Мейсона, потом опустила глаза и начала что-то сбивчиво говорить, но вдруг запнулась.

– Говорите, я все равно узнаю. Вам лучше рассказать самой.

Немного помолчав, она продолжала:

– Он знал кое-что обо мне.

– Я так и думал, – сухо заметил Мейсон, давая ей время собраться с мыслями.

Максин хранила молчание, только устало отхлебнула кофе.

– Хорошо. Тогда давайте попробуем по-другому. Кто такая Фибе Стиглер?

– Моя сестра.

– Замужем?

– Да.

– Счастлива?

– Очень.

– Как зовут мужа?

– Хомер Хардин Стиглер. Он финансист и владелец крупного имения в Юджине.

– Что давало Дюранту власть над вами?

– Я не могу сказать. Я не скажу вам.

– Почему?

– Потому что… Это то, что я никому не скажу.

– Ну ладно, ладно. Мораль сильно изменилась с тех пор, как девушки…

– Ах, бросьте эти глупости! – оборвала его Максин. – Это совершенно не то. Поймите же, мистер Мейсон, я кое-что повидала на этом свете. Я натурщица и зарабатывала на жизнь, позируя художникам. Я не дура и не ханжа.

Мейсон смерил ее проницательным взглядом и сделал ход наугад.

– Я знаю, – сказал он с сочувствием, – это касается не вас, а вашей сестры.

Она вся напряглась, как будто через нее пропустили электрический ток.

– О чем вы говорите?.. Что вам известно?

– Я знаю много, – продолжал Мейсон, – и собираюсь узнать еще больше, если мне это понадобится.

– Как вам удается до всего этого докапываться?

– Так же, как и до всего остального. Это стоит денег, но я получаю нужную мне информацию. А как, по-вашему, я узнал, что вы здесь? А как я узнал, что вы послали телеграмму сестре с просьбой срочно выслать до востребования двадцать пять долларов? А как я узнал, что вы потратили уйму времени в Бейкерсфилде, пока нашли самый дешевый мотель, за который смогли расплатиться?

– Как вам все это становится известным?

– Это моя работа, и я обязан выполнять ее. Если вы захотите рассказать о вашей сестре, то я постараюсь помочь вам, насколько смогу. Если вы не расскажете, я все равно узнаю, но тогда уж никаких обязательств перед вами у меня не будет.

– Вы не должны… Вы не должны расспрашивать, особенно в окрестностях Юджина. Это будет…

Она остановилась на полуслове, как если бы одна только мысль о том, что может произойти, повергла ее в панику.

– Тогда, – настаивал Мейсон, – вам лучше самой все рассказать мне, чтобы я знал, что можно делать, а чего нельзя.

Максин еще немного подумала, потом налила кофе из кувшинчика, устало закрыла глаза и сказала:

– У меня просто нет сил на борьбу, мистер Мейсон. Я… Нет, я не буду вам рассказывать. Я не могу. Но Дюрант имел власть надо мной.

– И он использовал это в корыстных целях для вымогательства? Он называл какую-то картину подделкой, заставлял вас рассказать об этом, а потом, когда заводилось судебное дело, вы исчезали. Сколько раз вы это проделали?

– Нисколько. Я не знаю, делал ли он вообще когда-нибудь нечто подобное.

– С картиной, которую продал Лэттимер Рэнкин, хотели сыграть такую штуку?

– Я ничего не понимаю. В этом есть что-то странное.

– Продолжайте. Скажите мне, что произошло.

– Ну, мы были на этой вечеринке, и Дюрант сказал мне, что картина не подлинная. Я разозлилась. Такого специалиста, как Рэнкин, в подобных делах не проведешь. Узнав мое мнение, Дюрант спровоцировал меня рассказать обо всем Рэнкину, а потом доложить ему о реакции.

– И что же?

– Немного подумав, я пошла к Рэнкину. На самом деле я не собиралась докладывать ему, что сказал Дюрант, а просто хотела узнать, могло ли быть хоть малейшее сомнение в подлинности картины. Рэнкин ответил, что, конечно же, нет, и поинтересовался, почему я спрашиваю… В конце концов он вытянул из меня всю историю и прямо-таки рассвирепел. И тогда я испугалась. Мне никак нельзя было злить Коллина. Я рассказала ему о разговоре с Рэнкином.

– Он разозлился?

– Нет, напротив, был даже доволен. Сказал, что я сделала то, что от меня и требовалось. Дальше он мне посоветовал не отказываться от этих слов. Если Рэнкин пойдет к адвокату и мне предложат дать аффидевит, то я должна буду согласиться и сделать все по правилам. Он сказал, что ему даже хочется, чтобы Рэнкин пошел к адвокату. Поначалу он был очень доволен.

– Продолжайте.

– Ну, после разговора с Рэнкином все закрутилось. Я узнала, что мною интересовались вы и предлагали дать письменное показание.

– Что произошло потом?

– Ваша секретарша Делла Стрит, может быть, не запомнила, но, когда она готовила для подписи бумаги, я спросила разрешения позвонить другу. Им был Коллин Дюрант. Я сказала, что нахожусь у вас и мне предлагают подписать аффидевит.

– И что он на это ответил?

– Он рассмеялся и сказал, что это то, что ему и нужно. Он хочет, чтобы я была свидетелем.

– И что дальше?

– Было заведено дело, появилась статья в газете, и тогда Дюрант сказал мне, чтобы я быстро убиралась из страны.

– Это было прошлым вечером?

– Да, все так быстро происходит… Кажется, это было неделю назад. Да, прошлым вечером.

– Так, – сказал Мейсон. – Это важно. Это очень важно. В котором часу он приходил к вам?

– Около шести.

– Значит, это было за час или полтора до его встречи со мной.

– Он встречался с вами вечером?

– Да, он разыскал меня в ресторане и сказал, что вы гоняетесь за дешевой рекламой, провоцируете скандал в своих собственных интересах; и он не позволит, как он выразился, какой-то шлюхе приносить в жертву его репутацию ради своей славы.

– И когда это было?

– Это было не позднее семи тридцати.

– Но я не понимаю. Он хотел, чтобы я рассказала все Рэнкину.

– Давайте попытаемся разобраться. Итак, он пришел вчера к вам и сказал, что вы должны покинуть страну, так?

– Да, он сказал, что я должна исчезнуть. Что я должна убраться, да так, чтобы никто не мог меня найти. Что я ни в коем случае не должна быть свидетелем на суде.

– И вы сразу же отправились?

– Нет, нет. Он должен был возвратиться.

– Зачем?

– Дать мне денег.

– Дать вам денег?

– Да.

– Взятку?

– Нет-нет. Расходы на путешествие. Я должна была отправиться в Мексику, просто исчезнуть.

– И он собирался покрыть все ваши расходы?

– Да.

– Когда?

– Ну, он приходил около шести и сказал, что вернется через час с деньгами, если сможет их раздобыть, конечно. Если в условленное время его не будет, то я должна уйти из квартиры и ждать его на автовокзале. Он придет туда, если не застанет меня дома.

– В квартиру он не вернулся?

– Он вообще не вернулся.

– И как вы поступили?

– Я прождала целый час. Меня охватила паника. Денег на поездку не было, а Коллин велел убираться, и он не шутил.

– Он сказал, что вы должны быть в таком месте, где я не смогу разыскать вас, да?

– Да, он сказал, что вы постараетесь определить место моего нахождения, но этого нельзя допустить.

– И, несмотря на это, вы позвонили мне?

– Да.

– Боюсь, мне это не совсем понятно.

– Видите ли, я не могла звонить из квартиры или другого известного ему места. Но вы были так добры… Я не могла подвести вас. Потом я поехала на автовокзал. Там мы условились встретиться, если он не успевал к назначенному времени на квартиру.

– И вы рискнули позвонить мне?

– Да, я хотела, чтобы вы знали о моем отъезде. Я чувствовала, что для вас это очень важно. Вы дали мне телефон Детективного агентства Дрейка, которым можно воспользоваться в случае крайней необходимости, когда вас нет на месте. Я так и сделала. Сказала им, что мне просто необходимо связаться с вами. Я знала, что это будет строго конфиденциально и Дюрант никогда не узнает, что я звонила вам… Итак, шел девятый час, а его все не было. Я была в полном отчаянии. Вдруг позвонили вы. Я хотела только предупредить о своем отъезде, но вы настояли на встрече. К тому времени мне уже стало ясно, что Дюрант с деньгами не появится и мне придется рассчитывать только на свои собственные. Я решила встретиться с вами и объяснить все, что было возможно, а потом ехать к сестре. Я знала, что при желании Дюрант мог найти меня там и дать денег на поездку в Мексику.

– Максин, я не ваш адвокат, но, чтобы быть до конца честным, я должен предупредить вас.

– Да?

– Полиция будет смотреть на вещи под другим углом зрения.

– Да, наверное, – сказала она устало.

– Подождите минуту. Обратите внимание, полиция будет думать, что Дюрант имел над вами власть, что он хотел заставить вас сделать что-то против вашей воли.

– Да, верно. Я говорила вам об этом, мистер Мейсон. Я признаю это.

– Далее, – продолжал Мейсон. – Дюрант сказал вам, что возвратится с деньгами – не в шесть тридцать, не в семь тридцать, а около восьми часов. У вас была ссора. Он заставлял вас что-то сделать, а вы не соглашались. Дюрант был опытным мошенником, обладавшим властью над вами, и он заподозрил, что вы могли пригласить сыщика, который скрывается где-то в вашей квартире. Поэтому Дюрант, прежде чем приступить к разговору, решил осмотреть помещение. Он заглянул в кухню, потом в ванную, раздвинул занавески; и пока он стоял так, спиной к вам, вы достали из сумки пистолет и выстрелили. Затем быстро исчезли, попытались связаться со мной, придумали всю эту историю о канарейке и дали Делле Стрит ключ от квартиры. Вы сделали все это для того, чтобы иметь возможность выбраться из страны и иметь алиби.

– Боже мой! Но, мистер Мейсон, я не убивала его. Я…

– Я говорю вам, что подумает полиция. Это та предполагаемая ситуация, на основе которой они будут выстраивать свою версию.

– Они никогда не смогут доказать ничего подобного, потому что это не так, абсолютно не так. Я не убивала его.

– А вы можете это доказать?

Она подняла на него глаза, в которых начинало пробуждаться дурное предчувствие.

– В конце концов, он был убит в вашей квартире, – сказал Мейсон, – и пока не найдено орудие убийства, всегда остается шанс, что…

Адвокат остановился на полуслове, увидев выражение ее лица.

– Вижу, что вы наконец начинаете понимать.

– Оружие, из которого его убили? Что это было?

– Очевидно, малокалиберный револьвер.

– Я… я…

– Ну-ну!

– У меня был такой револьвер, для защиты. Он лежал в ящике стола.

Мейсон скептически улыбнулся.

– Вы должны поверить мне, мистер Мейсон! Вы просто обязаны!

– Я бы хотел это сделать. Вы мне нравитесь. В конце концов, Максин, это ваша первая попытка придумать историю. Запомните, я их слышал сотни.

– Но это не придуманная история. Это правда!

– Знаю, Максин. Можете продолжать в таком же духе. Просто чувствую, что это мой долг – указать вам на то, что полиция заведет дело против вас.

– Но что я могу поделать?

– Не знаю, – сказал Мейсон. – И запомните, Максин, я не ваш адвокат. Я бы порекомендовал вам отправиться к лучшему адвокату здесь, в Рединге. Отдайте ему эти двадцать пять долларов в качестве задатка и расскажите, что в вашей квартире в Лос-Анджелесе был обнаружен труп. Пусть он свяжется с полицией и узнает, не хотят ли вас допросить.

– Коллин Дюрант никогда не раскрывал свои карты. Он только велел мне сказать Рэнкину, что картина Олни – это подделка. После того как я это сделала, он был очень доволен.

– А он не обмолвился, почему ему надо было, чтобы вы рассказали об этом Рэнкину?

– Он сказал, что копает под Рэнкина.

– И он хотел, чтобы Рэнкин подал на него в суд?

– Он не вдавался в такие подробности. Просто сказал, что копает под Рэнкина.

– Не под Олни?

– Нет, только под Рэнкина. Потом он велел мне быстро убираться. Дал мне час времени на сборы, но сказал, чтобы я исчезла незаметно, даже не взяв зубной щетки. Он назначил встречу на автовокзале и сказал, что приедет туда до восьми часов, если не застанет меня дома. Я должна была ехать в Мексику, где при желании могла остановиться в Акапулько, но сначала надо было ехать на автобусе в Эль-Пасо, а потом в Мехико.

– У него был ключ от вашей квартиры?

– Постоянно нет. Но вчера вечером он настоял на том, чтобы я дала ему ключ.

– Вчера вечером?

– Да. У меня было два ключа. Один я отдала ему, а другой, позднее, – мисс Стрит.

– Зачем ему понадобился ваш ключ, если вы уезжали?

– Он сказал, что хочет проверить, не оставила ли я чего после себя и не похоже ли это на бегство. Он не разрешил мне ничего брать с собой, только те вещи, которые были на мне. Я должна была просто выйти, как бы на время. Кажется, его больше всего беспокоило, что меня могут увидеть с чемоданом. Он чувствовал, что за мной могут следить полицейские.

Мейсон покачал головой:

– Это не пройдет, Максин. Эта история не годится. Идите к адвокату. А потом звоните сестре и узнавайте, будут ли они с мужем помогать вам… – Мейсон остановился на полуслове, увидев выражение лица Максин.

– Вы думаете, не будут? О боже! Я не могу! Просто не могу.

– Не можете что?

– Не могу вовлекать их во все это.

– Вовлекать? Но раз они ваши родственники и вы ехали к ним, то они уже вовлечены.

– Я не собиралась, я не собиралась останавливаться у них. Я просто хотела объяснить, взять денег, чтобы добраться до Канады или еще куда-нибудь, где меня не смогут найти. Естественно, я намеревалась поддерживать с ними связь, и, если бы Коллин Дюрант захотел узнать, где я, ему бы сказали, где меня можно разыскать… Никаких неприятностей из-за меня у них бы не было. Я бы не…

– Не пытайтесь лгать мне, по крайней мере так неумело. Вы мчались на север, чтобы быть с ними. Вы направили телеграмму с просьбой выслать вам денег. Этих денег хватило бы только на еду и бензин, пока вы не доберетесь туда.

Максин забилась в угол, откинулась на спинку и закрыла глаза.

– Я сдаюсь, – сказала она, немного помолчав. – Я не могу убедить вас, но я говорю правду… Я так чертовски устала!

– Хотите сделать признание? И помните, Максин, я не ваш адвокат. Все, что вы мне скажете, я не обязан сохранять в тайне.

– Мистер Мейсон, вы должны помочь мне.

– Я не могу помогать вам.

– Почему?

– Я представляю интересы другого человека.

– Вы имеете в виду Рэнкина?

– Да.

Она покачала головой и сказала:

– Рэнкин не имеет к этому никакого отношения.

– Я не могу помогать вам, по крайней мере без его согласия.

Она сидела с закрытыми глазами, зажавшись в угол.

– Я сдаюсь, мистер Мейсон. Я расскажу, благодаря чему Дюрант имел власть надо мной. Сестра вышла замуж за Хомера Стиглера, и вскоре его забрали в армию, на флот. Пока его не было, она встретила одного говорливого проходимца. И все это случилось в тот момент, когда ее брак был на грани распада. До Фибе доходили слухи о заморских связях Хомера. Она решила, что совместной жизни не получится, но никакого письма, вроде «Прости, дорогой Джон…», писать не стала. Она решила продолжать свой роман, а по возвращении Хомера все рассказать или присмотреться, как он поведет себя. Вскоре Фибе узнает, что беременна. Она решает оставить ребенка, но вдруг, почти перед самыми родами, получает письмо от Хомера, в котором он раскаивается, что связался с одной девицей. Он пишет, что все это глупо, несущественно, не более чем просто физическая близость, которая необходима мужчине, когда он вдали от дома и скучает по женщине. Он просил прощения и обещал приехать через шесть месяцев. Он хочет забыть прошлое и все начать сначала. Фибе – единственная женщина, которую он любит и когда-либо любил. К тому времени сестре стало ясно, что она связалась с негодяем и повесой, который, узнав о ее положении, сразу же исчез. И тут она поняла, что во что бы то ни стало хочет сохранить свой первый брак. И для достижения этой цели она решила использовать меня…

– Поясните, пожалуйста.

– Она написала Хомеру, что я пережила бурный роман и должна родить ребенка. На это время она пригласила меня к себе. Когда наступит срок рожать, мы уедем в Калифорнию, а после родов отдадим ребенка на усыновление.

– И что же произошло?

– Мы уехали в Калифорнию. Фибе родила ребенка, но под моим именем, и мы пристроили его в один из этих домов, вы знаете. Возвратившись в Орегон, сестра встретила Хомера, и они зажили очень счастливо. А спустя некоторое время Хомер предложил усыновить мальчика, которого считал моим сыном. Вот такая история. Я подписала нужные бумаги, Хомер и Фибе усыновили ребенка и теперь очень-очень счастливы и даже благодарны заблудшей сестре, отказавшейся от собственного сына.

– Что может произойти, если Фибе расскажет ему правду сейчас?

– Не знаю. Хомер – своеобразный человек. Ему свойственны крайности. Он большой собственник, ну, как все мужчины.

– Ну все-таки, что же может произойти, если она расскажет ему все сейчас?

– Он убьет ее и себя тоже. Он разнесет весь дом. Это такой темперамент! О боже, если он узнает, это будет конец всему.

– Как узнал об этом Дюрант?

– Да, это вопрос… Я не знаю, как он узнал, но он поставил перед собой такую цель, и он ее достиг. Он знал этот семейный секрет и благодаря ему мог делать со мной, что хотел. Бывали времена, когда мне хотелось убить его. Он…

– Одну минуту, – прервал ее Мейсон. – Посмотрите… О-о!

Максин подняла глаза:

– В чем дело?

– Позвольте представить вам двух джентльменов, стоящих у вас за спиной. Один из них – лейтенант Артур Трэгг из уголовной полиции Лос-Анджелеса, а другой, я полагаю, представитель редингской полиции.

– Сержант Коул Арлингтон, – весело представил его Трэгг. – Так о чем это вы рассказывали мистеру Мейсону, мисс Линдсей? По-моему, о ком-то, кого вы хотели убить? Не относилось ли это к Коллину Дюранту?

– Одну минуту, Максин, – перебил его Мейсон. – Я позвоню Лэттимеру Рэнкину и попрошу его разрешения представлять ваши интересы. Не знаю почему, но я верю вам.

– Я рад, что вы возьметесь за это дело, – сказал Трэгг. – Думаю, даме сейчас необходим адвокат, мы бы хотели задать ей несколько вопросов.

– Более того, – ответил Мейсон, – я собираюсь просить Максин не отвечать на вопросы, пока я не выясню кое-какие обстоятельства и не сделаю заявление полиции. Могу сообщить вам также, лейтенант, что мисс Линдсей собиралась обратиться к адвокату здесь, в Рединге, с просьбой сообщить полиции Лос-Анджелеса, что ей только что стало известно, что в ее квартире был обнаружен труп мужчины, и она готова дать показания.

– Очень, очень мило с ее стороны, – съязвил Трэгг. – И раз уж она готова дать показания, то, может быть, прямо сейчас и пройдем в полицейский участок?

– Она была готова давать показания, – уточнил Мейсон, – но я, принимая во внимание то, что она мне только что рассказала, не рекомендую ей этого делать. Мне необходимо кое-что выяснить, и только после этого я сделаю заявление полиции от ее имени.

– Вы считаете, ее вина настолько велика? – спросил Трэгг.

– Я не считаю, что здесь вообще есть ее вина. Считай я ее виновной, я бы не стал представлять интересы мисс Линдсей. Я просто чувствую, что она здесь ни при чем, но в это дело вовлечены другие люди, и для сохранения их покоя и счастья она может сообщить только то, что непосредственно касается Коллина Дюранта.

– Ну что ж, нам в этой ситуации остается только одно – выдвинуть против нее обвинение в убийстве.

– В таком случае ее необходимо препроводить в ближайший магистрат. Если у вас есть ордер на арест…

– У меня нет ордера, – оборвал его Трэгг. – Я хочу допросить ее.

– Хорошо, допрашивайте.

– Какой же смысл ее допрашивать, если она не будет отвечать?

– Отвечать буду я, – сказал Мейсон.

– Мне не нужны ваши ответы, я хочу услышать ее.

– Тогда арестовывайте ее и ведите в ближайший магистрат. Дайте мне одну минуту. Я хочу встретиться с хорошим адвокатом здесь, в Рединге; он окажет мне некоторые услуги…

– Так, подождите, подождите… – прервал его Трэгг. – Не путайте наши планы. Мы не хотим начинать это дело неподготовленными. Давайте будем благоразумными.

– Как вы сюда добрались? – спросил Мейсон. – Взяли напрокат самолет?

– Да, мы прилетели на специальном самолете. Его часто использует полиция.

– Самолет большой?

– Двухмоторный, пятиместный.

– Хорошо. Тогда я делаю вам вот какое предложение. Мы согласны лететь с вами в Лос-Анджелес. В дороге я расскажу вам все, что мне известно об этом деле. Когда прилетим в Лос-Анджелес, вы поступите так, как сочтете нужным. Вы можете предъявить ей обвинение по решению Большого жюри или поступить как вам угодно… но она не будет давать показаний. Говорить буду я.

– Что она собирается делать? – спросил Трэгг.

Мейсон сухо улыбнулся и сказал:

– Всю обратную дорогу бедняжка будет спать.

Трэгг скривил губы в усмешке:

– Вы хотите позвонить Рэнкину и получить его разрешение представлять ее интересы?

– Верно, я хочу убедиться, что в их интересах противоречий не будет.

– Хорошо, тогда я позвоню окружному прокурору Гамильтону Бергеру и посмотрю, как он прореагирует на это ваше предложение. Я не думаю, что он будет настаивать на немедленном аресте и на том, чтобы ей предъявили обвинение в убийстве, и я абсолютно уверен, что он не захочет, чтобы это дело разбиралось в магистрате Рединга.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Тогда давайте объявим перемирие. Оставим их с Коулом Арлингтоном при условии, что он не будет ее допрашивать, а сами пойдем звонить.

– Договорились, – согласился Трэгг.

Они направились к телефонным будкам.

Мейсон набрал номер Рэнкина.

– Рэнкин, – сказал он, – я представляю ваши интересы в деле о картине, проданной Отто Олни. Дюрант убит. Максин Линдсей намерены предъявить обвинение в убийстве, и я бы хотел представлять ее в суде, если вы уверены, что не возникнет конфликта между вашими интересами. Но если я возьмусь представлять ее, я буду драться не на жизнь, а на смерть.

– Желаю вам удачи, не сдавайтесь. Она молодчина. Вы сказали, Дюрант убит?

– Да.

– Надеюсь, они найдут убийцу? Он достоин награды. Он…

– Заткнитесь! – оборвал его Мейсон. – В суде вас могут спросить, какими были ваши первые слова, когда вы узнали о смерти Дюранта.

– В таком случае я отвечу, что выражаю по этому поводу глубокое сожаления и надежду, что убийцу ждет справедливое возмездие. Вот и все. Однако, мистер Мейсон, если вы хотите узнать мое мнение по этому вопросу, то можете это сделать. И обязательно защищайте Максин.

Мейсон повесил трубку, открыл дверь телефонной будки, улыбнулся Трэггу и сказал:

– Заходите и звоните, лейтенант. Я подожду вас в ресторане за столиком. Надо посмотреть, не докучает ли вопросами моей подзащитной этот будущий шериф.

Глава 9

В десять часов вечера Перри Мейсон был уже у Лэттимера Рэнкина.

Сидя напротив адвоката, высокий, неуклюжий Рэнкин чувствовал себя немного неловко.

– Я хочу поблагодарить вас, – начал Мейсон. – Вы так легко согласились, чтобы я представлял интересы Максин Линдсей.

– Естественно. Не вижу причин, почему я должен препятствовать, если вы хотите представлять ее интересы. Для меня это явилось такой неожиданностью. Я был в полном замешательстве, когда узнал о смерти Дюранта.

– Да уж, казалось, вы не перенесете такой утраты, – сухо заметил Мейсон.

– Да, извините меня, Мейсон. Я размышлял над этим, и мне немного стыдно. Не стоит плохо говорить о покойнике, теперь-то уж он не может постоять за себя. Хотя этот был такой прохвост!

– Расскажите все, что вам известно о нем.

– Да нечего особенно и рассказывать. Начинал он как агент по продаже картин, а потом стал выдавать себя за эксперта. Единственное, что я могу сказать в его защиту, – это то, что он не был бездельником. Постоянно прислушивался, изучал, узнавал и ничего не забывал. У него была замечательная память.

– Как он находил клиентов? – поинтересовался Мейсон.

– Не думаю, что у него их было много, но он работал по-снайперски. Выбирал картины и, казалось, уже знал, кого они могут заинтересовать. Он угадывал своих потенциальных покупателей.

– Значит, дела у него шли хорошо? – уточнил Мейсон.

Рэнкин надолго погрузился в размышления, а потом как бы нехотя уступил:

– Да, дела у него шли неплохо, можно даже сказать, хорошо.

– И вы действительно хотите, чтобы я представлял интересы Максин Линдсей в этом деле?

– Ей предъявят обвинение в убийстве?

– Думаю, да.

– И есть доказательства?

– Мне там не доверяют. Доказательства у них есть, но пока неизвестно какие. Я предполагаю, что нашли орудие убийства, и, может быть, все указывает на то, что оно принадлежит Максин.

Рэнкин переплел свои длинные ноги и нахмурился.

– Конечно, – продолжал Мейсон, – если я возьмусь представлять интересы Максин, то только ее одной. И в случае непредвиденного оборота дела вас я защищать не буду, а для ее спасения сделаю все.

– Да, я согласен.

– Подумайте, ведь вас могут обвинить в убийстве Дюранта, обнародуют все улики, а я и пальцем не пошевелю, чтобы защитить вас. Мне придется так поступить, чтобы остаться честным по отношению к своему клиенту.

– Действуйте, Мейсон, – ободрил его Рэнкин. – Если вы сможете доказать, что я убил его, что ж, пожалуйста.

Он ухмыльнулся, опять закинул одну ногу на другую и переплел длинные костлявые пальцы.

– Насколько мне известно, – сказал Мейсон, – когда полиция обнаружила труп Коллина Дюранта, при нем было много денег. Я бы хотел знать, Рэнкин, известно ли вам что-нибудь об их происхождении?

– Я ничего не знаю. Напротив, мне случайно стало известно, что в день своей гибели он был на мели. Дюрант звонил моей приятельнице и срочно просил тысячу долларов – одолжить или дать в качестве залога под какую-то картину.

– И что она ответила?

– Она отказала. Дала понять, что и цента не даст.

– А вам известно, сколько денег при нем было в день смерти? Ровно десять тысяч, причем все купюры были по сто долларов. И тем не менее за несколько часов до убийства он пытался перехватить тысячу у вашей знакомой.

– Да.

– В котором часу это было?

– Около пяти.

– А в восемь у него уже было десять тысяч долларов.

– Да, верно. По крайней мере, я понял, что полиция нашла именно эту сумму и смерть наступила приблизительно в восемь часов.

– Значит, Дюрант где-то получил деньги. Кто-то финансировал его. И заметьте, вместо тысячи он просил уже десять.

Рэнкин кивнул.

– Не догадываетесь, откуда могли поступить эти деньги?

Рэнкин отрицательно покачал головой.

– Давайте поговорим вот о чем, Рэнкин. В этом деле не должно быть никаких недоговоренностей.

После затянувшегося неловкого молчания Рэнкин опять отрицательно покачал головой:

– Ничем не могу помочь.

– Хорошо, тогда скажите, как звали эту вашу приятельницу, у которой Дюрант просил деньги.

– Я бы предпочел не называть ее имени.

– Это важно.

– Для кого?

– Для Максин Линдсей и для вас.

– А почему для меня?

– Хочу знать, насколько вы замешаны во всем этом деле.

– Я никак в этом не замешан.

– Будете замешаны, если не назовете ее имя.

Немного подумав, Рэнкин все-таки сказал:

– Никогда не думал, что он обратится именно к ней с подобной просьбой. Это Корлис Кеннер. Дюрант просил у нее тысячу долларов. После разговора с ним она позвонила мне и все рассказала.

– Что она ему ответила?

– Вы хотите знать?

– Да.

– Сказала, чтобы проваливал к черту.

Мейсон нахмурился и вскочил со стула.

– Я просто хотел убедиться, прав ли в своих предположениях. И еще раз повторяю, мы должны расставить все точки над «i», чтобы не было никаких кривотолков.

– Все в порядке. Я понял вас и уважаю вашу точку зрения. Что бы ни случилось, не надо попусту размахивать кулаками, это лишнее.

– Да я и не собираюсь этого делать, – успокоил его Мейсон. – Это совсем не мой стиль.

Глава 10

В двенадцатом часу ночи Мейсон приехал в свою контору, вставил ключ в замочную скважину, распахнул дверь и обнаружил, что в помещении горит свет.

– Привет, Делла. А что ты здесь делаешь так поздно?

– Жду вас, – улыбнулась она. – Ну как поездка?

– Догадываюсь, что тебе почти все известно. Мы догнали Максин, следом за нами это сделала и полиция. Я получил согласие Рэнкина представлять ее интересы, чем сейчас и занимаюсь.

– Почему вы согласились защищать ее, шеф?

– Кабы знать… Ну, может быть, потому, что я верю ей. Верю в то, что она подставляет себя ради того, кого любит. Ну а если она именно такая девушка, то ее надо защищать.

– Да, Пол тут недавно шум поднял. Хочет немедленно встретиться с вами. Вы к нему не заглядывали?

– Нет, – усмехнулся Мейсон. – Меня посетила мысль, что ты можешь оказаться на месте, поэтому я и решил сначала увидеть тебя. Позвони Полу и скажи, что я вернулся.

Делла Стрит начала крутить диск телефона и через несколько минут уже разговаривала с Полом.

– Привет, Пол, он вернулся… Ладно, мы ждем. – Положив трубку, она сказала: – Идет, – и подошла к внешней двери, чтобы открыть ее, в тот самый момент, когда раздался условный стук Пола.

Он стоял на пороге с серым от усталости лицом и темными кругами под глазами.

– Привет, друзья… Чертовски рад, что ты вернулся, Перри. Если я и сегодня не посплю, то упаду где-нибудь. Но у меня есть для вас кое-что интересное.

– И что же?

– Дюрант занимался изготовлением и сбытом фальшивых картин. У него был очень талантливый копиист, который мог сделать любой заказ. Парень не обладает особой оригинальностью, но копии его практически неотличимы от оригиналов.

– Как тебе удалось это узнать?

– Я нашел этого парня.

– Как ты на него вышел, Пол?

– Это долгая история. Я начал проверять все, что мог узнать о Дюранте, и вышел на художественный магазин, где у Дюранта был свой счет и где он приобрел много всякой всячины, за которую не всегда вовремя расплачивался. Естественно, я заинтересовался, с чего бы это Дюранту покупать холсты, краски, кисти и все остальное. Я зашел поговорить с хозяином и намекнул, что мог бы помочь им получить деньги по одному счету, а заодно узнал, что все покупки направлялись на адрес мастерской одного битника по имени Горинг Гилберт, который расписывался при получении материалов. Там же я узнал, что счет Дюранта опять стал в полном порядке.

– Ты разговаривал с Гилбертом?

– Нет, но я узнал, что это действительно высококлассный и очень талантливый копиист. Некоторые из его работ сошли за оригиналы. Парень может скопировать любой стиль любого художника. Ну, скажем, вы предлагаете ему цветную фотографию или картинку из календаря и просите изобразить это в манере какого-нибудь известного художника. Парень прекрасно это делает, да так, что не отличают даже эксперты, по крайней мере, он так говорит. Это типичный битник, хотя в отличие от многих из них купается в деньгах. Во всяком случае, у него их столько, что он может позволить себе все, что хочет. И еще вот интересная деталь, Перри. Две недели назад Дюрант расплатился по счету в художественном магазине стодолларовыми банкнотами. Теперь вспомни, что у убитого Дюранта при себе было десять тысяч точно такими же купюрами и двадцать пять долларов мелочью.

Мейсон поинтересовался:

– А может, прямо сейчас и повидаем этого парня? Хотя уже очень поздно.

– Конечно, можно, если так хочется. Мой человек пасет его; он сказал, что у этой братии только началась вечеринка.

– Тогда идем. И давай утрем нос полиции.

– А мне как быть? – раздался голос Деллы.

– А ты поезжай домой и ложись спать.

Дрейк уточнил:

– Это притон, Делла. Не для приличных девушек.

– Фу, Пол Дрейк! Вы возбудили мое любопытство. Я тут сижу целый день, копаюсь с бумажками, а как только появляется что-нибудь интересненькое, так вы отправляете меня спать.

– Ты не знаешь эту публику, Делла, – продолжал Пол. – Женщины там в основном художницы и натурщицы, ну, те, что… Ну, ты понимаешь, им ничего не стоит появиться обнаженными в компании мужчин.

– Я уже видела голых женщин, – отпарировала Делла Стрит и игриво добавила: – А ты, Пол Дрейк?

Мейсон усмехнулся:

– Пойдем, Делла, если хочешь. Не забудь блокноты.

– На твоей машине поедем или на моей? – спросил Дрейк.

– На твоей, – ответил Мейсон. – Я хочу расслабиться и немного подумать, а ты думай обо всем остальном – светофорах, правилах движения…

– Никаких нарушений не будет, – заверил его Дрейк. – Я уже исправился. Две недели назад расследовал одно дорожное происшествие и после этого стал по-другому ко всему относиться. Если бы ты видел людей, разбросанных как горох по всей дороге… Тут, знаешь ли, есть над чем подумать.

– Отлично, – сказал Мейсон. – Я уже давно излечился, еще когда меня оштрафовали за превышение скорости в Солт-Лейк-Сити. Рад, что и ты исправился. Теперь время от времени можешь работать у меня шофером, пока опять не станешь нарушать. Пойдем, Делла.

Они вышли из конторы и направились к стоянке. Дрейк повез их к жилому дому, где располагались студии художников и просто квартиры. Когда-то в этом здании был, видимо, склад. На огромном скрипучем и медленно движущемся лифте все трое поднялись на третий этаж.

Дрейк нашел квартиру Горинга Гилберта и постучал в дверь. Ответа не последовало, и он постучал громче, потом повернулся к Мейсону, пожал плечами и сказал:

– Никого.

– А дверь заперта? – спросила Делла.

Немного подумав, Дрейк прошептал:

– Где-то здесь дежурит мой парень. Он должен знать, где этот битник. Нам надо…

В это время открылась дверь напротив. В проеме появилась женщина лет тридцати-сорока, обрюзгшая, в легком халате, с окурком, прилипшим к нижней отвисшей губе.

– Кого надо? – спросила она, с любопытством рассматривая группу.

– Горинга Гилберта.

– Постучите в тридцать четвертую. Там вечеринка.

– В какой стороне? – уточнил Мейсон.

Женщина указала пальцем вдоль коридора, и, пока они не скрылись из вида, она продолжала стоять и наблюдать.

Из квартиры номер 34 доносилась музыка.

Дрейк громко постучал. Дверь открыла высокая стройная женщина в бикини.

– Ну, проходите… – начала она. Потом, разглядев группу, остановилась на полуслове и повернулась назад: – Эй, Горинг, это, наверное, к тебе. Чужие.

К двери подошел босой мужчина в расстегнутой спортивной рубашке и стал молча разглядывать пришедших.

– Горинг Гилберт? – спросил его Мейсон.

– Верно.

– Мы бы хотели поговорить с вами.

– О чем?

– О деле.

– Каком деле?

– О картинах.

– О копиях, – уточнил Дрейк.

Гилберт бросил через плечо:

– Пока, ребята.

Послышались голоса:

– Не горячись, парень.

Выйдя в коридор, он указал:

– Моя берлога вон там.

– Знаю, – ответил Мейсон.

Гилберт с усмешкой посмотрел на него:

– Да ну? А ты смышленый! Пойдемте.

И он легкой походкой зашагал по коридору. По всему было видно, что ходить босиком для него привычное дело. Подойдя к двери, он достал ключ из кармана, вставил в замочную скважину и, повернув круглую ручку, предложил войти.

Квартира была завалена полотнами, кистями, мольбертами. Пахло краской.

– Это мастерская работяги, – пояснил Гилберт.

– Вижу, – отозвался Мейсон.

– Ну и что вам здесь надо, мужики?

– Вам знаком Коллин Дюрант? – начал Дрейк.

– Был знаком, – уточнил Гилберт. – И, предваряя ваш дурацкий вопрос: «А откуда вам известно, что он мертв, если вы его не убивали?» – отвечаю: я не убивал его, а слышал, как об этом сообщили по радио, точнее, не сам слышал, а моя подружка, которая и просветила меня. Так что же вам надо?

– Вы работали на Дюранта?

– Ну и что из того?

– Некоторые картины, которые он продавал за оригиналы, оказались подделками.

– Подождите, подождите, – прервал его Гилберт. – Что вы имеете в виду под подделками? Какое мне, черт возьми, дело, что становилось с моими картинами после того, как я их продавал? Но ничего подобного с моими картинами он не проделывал, а всегда объяснял покупателям: «У меня есть картина, которую ни один эксперт не отличит от подлинного такого-то. Это превосходная жанровая живопись, и я могу достать ее для вас почти даром». Ну и что в этом противозаконного?

Как только я узнал об убийстве, сразу понял, что сейчас тут появятся ищейки и будут совать во все свой нос. Ну, теперь я вам все сказал. И это действительно все, что я знаю.

Мейсон, который внимательно наблюдал за Гилбертом, сказал:

– Вы сделали одну работу, которая нас интересует. Это копия, заметьте, не подделка. Я просто констатирую, что это хорошая копия.

– Так-то лучше, – проворчал Гилберт.

– Это копия Филиппа Фети. На ней изображены три женщины в тени под деревом на фоне залитого солнцем пейзажа.

– Конечно, все картины Фети похожи.

– А теперь, – сказал Мейсон, – мы хотим знать, когда вы сделали эту копию, что с ней произошло и сколько вам за нее заплатили.

– А у вас есть право задавать вопросы? – осведомился Гилберт.

– У меня есть такое право.

– Удостоверения личности?

– Дрейк – частный детектив, а я – адвокат.

– Частный детектив в счет не идет, а с адвокатом я разговаривать не обязан.

– Нет, обязаны, – сказал Мейсон, улыбаясь. – Вы можете не делать этого сейчас, но вам придется это сделать потом, в суде, под присягой.

– Так вы хотите, чтобы я говорил сейчас?

– Да, я хочу, чтобы вы говорили сейчас.

Гилберт, немного подумав, прошлепал через комнату, где в углу стояло несколько картин. Он вытащил одну из них, с самого низа.

– Это и есть ответ на ваш вопрос?

Мейсон и Делла Стрит замерли, пораженные блеском и мастерством исполнения работы. Это полотно казалось точно таким, как то, что они видели на яхте Отто Олни, полотно, отличавшееся какой-то мощью и буйством красок. Глядя на него, вы чувствовали, как солнечный свет пронизывает всю картину, ласкает бархатистую кожу на плечах и шее женщин.

– Да, это она, – отозвался Мейсон. – Где вы делали эту копию?

– Да здесь, в мастерской.

– У вас был оригинал?

– Как я это делаю, вас не касается. Сделал, и все. Это чертовски хорошая работа, и я горжусь ею. Здесь есть все, что когда-либо было у Филиппа Фети. Мне заказали копию, да такую, чтобы нельзя было отличить от оригинала.

– Боже, но как вам удалось это сделать? – спросила Делла.

– Это секрет. – И, повернувшись к Мейсону, Гилберт спросил: – Ну и что дальше?

– Когда вы ее сделали?

– Недели две назад, и у меня на нее ушло порядком времени, так уж я работаю.

– Медленно? – уточнил Мейсон.

– Урывками.

– Сколько вам за нее заплатили?

– На этот вопрос я отвечу в суде, если придется.

– Обязательно придется. А если сделаете это сейчас, то сможете избежать многих неприятностей. Особенно важно знать, не расплачивался ли Дюрант чеком.

– Никаких чеков, – сказал Гилберт. – Дюрант, вы говорите? Вот оно что! Послушайте, вы узнали все, что хотели. Теперь я возвращаюсь на свою вечеринку, а вы можете идти на свою.

Тут вмешалась Делла Стрит:

– А вы не могли бы ответить на один мой вопрос, мистер Гилберт?

Гилберт обернулся и, оглядев ее с ног до головы, молча выразил одобрение.

– На твой, детка, да. Я отвечу на один твой вопрос.

– За эту картину с вами расплатились стодолларовыми банкнотами?

Немного подумав, он сказал:

– Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос, но раз уж обещал… Да, со мной расплатились стодолларовыми банкнотами, и, поскольку ты мне нравишься, я скажу больше. Там было ровно две тысячи, и я получил двадцать стодолларовых бумажек. Но это не имеет никакого отношения к тому, что вы ищете.

– Две недели назад? – уточнил Мейсон.

– Около того. Дней десять.

– Каким образом картина опять оказалась у вас?

– Ее и не забирал никто. Она все время здесь.

– А есть ли на этой картине какая-нибудь отметка, по которой вы можете отличить ее от оригинала?

– Я могу отличить, – сказал Гилберт, – и держу пари, что больше никто.

– А вы уверены, что это копия?

– Это копия.

– Сколько вы за нее хотите? – спросил Мейсон.

– Вы что, покупаете ее?

– Возможно.

– Ну ладно, не давите на меня. Я подумаю и дам вам знать.

– Когда?

– Когда решу.

– Хорошо. Вот моя визитная карточка. Я Перри Мейсон, адвокат.

– Черт, да я знаю. Сразу узнал, когда вы появились. Ваше лицо уже примелькалось в газетах. А эта киска кто?

– Делла Стрит, мой секретарь.

Гилберт еще раз смерил ее взглядом.

– Ненормальная, – констатировал он.

– Благодарю вас, – отпарировала Делла.

– А чем ты сейчас занимаешься? Дела или прогулка?

– Дела.

– Когда уходишь?

– В любое время.

– Давай бросай этих папашек и пойдем к нам – милые люди, никакого притворства, пустопорожней болтовни; только прямой разговор – глаза в глаза.

– Как-нибудь в другой раз. А у вас есть право продавать эту картину?

– Откуда мне знать. Если ее покупает адвокат, пусть он и волнуется обо всем.

Тут вмешался Мейсон:

– Очень важно знать, что с картиной ничего не произойдет. Так сколько денег вам надо прямо сейчас, чтобы я мог забрать картину с собой?

– Деньги, деньги, деньги! Мне так надоели эти жлобские разговоры о деньгах, что я скоро взвою. Знаете что? Это мои проблемы. У меня талант, за который люди готовы платить деньги, а я такой ненормальный, что беру эти деньги. Послушайте, что я скажу вам, Мейсон. Мне не нужны деньги. Они у меня есть. Во всяком случае, хватает на эту берлогу, еду, сок. Все остальное мне достается даром. Знаете, я чуть было не решил подарить эту картину вашей секретарше на память обо мне, но потом передумал. Пусть она побудет немного у меня. И еще я хочу вам сказать. Не ходите больше сюда и не предлагайте мне денег. Я покончил с ними. Из-за них я могу стать таким же жлобом, как вы. Деньги не проживут за вас вашу жизнь. Не все можно купить за деньги. Одни лишь иллюзии, фальшивые ценности. Счастья за деньги не купишь. Его можно только выстрадать. Вот с этим цыпленком, думаю, пока все в порядке, а вы двое – конченые люди. И самое печальное, что вы оба – мужики с мозгами и при желании могли бы выбраться из этой рутины. Но вам не хватает смелости. Вы по рукам и ногам связаны цепями условностей. А, к черту все. Возвращаюсь на вечеринку. Там говорят на одном языке со мной. Выходите, притон закрыт.

– И все-таки я хочу быть уверенным, что с картиной ничего не случится, – настаивал Мейсон. – Это очень важно.

– Вы все это уже говорили. Не стоит повторяться. Пластинка изнашивается.

– Я просто хотел убедиться, что вы правильно меня поняли.

– Вы говорили громко и внятно. Я слышал и в первый раз, и во второй. Не задерживайте меня и не предлагайте денег. Меня тошнит от них. – Он еще раз оглядел Деллу: – Возвращайся в любое время, лапонька. – Потом, повернувшись к Дрейку и Мейсону, сказал: – Ну, я пошел на вечеринку. Давайте проваливайте.

Они вышли в коридор. Гилберт захлопнул за собой дверь.

– Желаю повеселиться, – сказала Делла.

Он обернулся и еще раз оценивающе посмотрел на нее:

– Мы-то повеселимся. А вот ты тоже могла бы.

Он немного постоял с ними у лифта, а потом зашлепал босиком по коридору.

– Да, это талант, замечательный талант, – сказал, провожая его взглядом, Мейсон. А потом, обращаясь к Делле, спросил: – А как ты узнала, что Дюрант расплатился с ним стодолларовыми банкнотами?

– А я и не знала. Просто попробовала наугад.

– И попала в яблочко.

– Как вы думаете, эта копия висела в салоне на яхте? – спросил Дрейк.

– Нет. Они выжидали. Они собирались держать на крючке Олни и Рэнкина, пока кто-то из них не проглотил бы наживку. После того как Олни подал бы в суд и эксперты под присягой подтвердили бы подлинность картины, Дюрант постарался бы подменить ее и доставить на экспертизу в суд подделку. Эксперты, которые видели оригинал, выходя для дачи показаний, клялись бы, что это подлинный Фети. Тогда адвокат Дюранта попросил бы их посмотреть повнимательней и приступил бы к перекрестному допросу. Эксперты стали бы сомневаться и искать какие-нибудь опознавательные знаки, но их там не было. Возможно, они продолжали бы клясться, что это оригинал, или, наоборот, охваченные паникой, отступили бы от своих слов. Дюрант выиграл бы.

– А смог бы он доказать, что это копия? – спросил Дрейк.

– Там есть какие-то тайные отметки, которые помогли бы ему это доказать. Что-то такое, указывающее на время создания картины, то есть годы спустя после смерти Фети.

– Будь Дюрант жив, Олни не поздоровилось бы.

– Да, будь он жив, – повторил Мейсон.

– А что теперь? – спросил Дрейк.

– Теперь твои люди пусть продолжают работать, а ты пойди выспись, Пол. Очень плохо выглядишь.

– Я плохо выгляжу потому, что действительно устал. Сообщаю тебе, что я сейчас поковыляю в турецкие бани и буду там потеть, пока не выйдет вся усталость. А потом зальюсь в такое место, где никто меня не разыщет. Завтра утром буду на работе. А теперь меня нет, весь вышел, и ты ни под каким видом не заставишь меня работать.

– Ладно, завтра ты будешь совсем другим человеком.

– До завтра еще так далеко.

– И завтра ты займешься банками.

– Какими еще банками?

– А откуда у него взялись стодолларовые банкноты?

– Не знаю, хотя не мешало бы узнать. Глядишь, и мне перепадет.

– Из банка, – подтвердил Мейсон. – Ты же не придешь в магазин и не скажешь: «Вот вам чек, и выдайте по нему сотенными, пожалуйста». И в кинотеатр не пойдешь с подобной просьбой.

Дрейк в задумчивости поморгал глазами.

– У Дюранта, – продолжал Мейсон, – на счете ничего не было. Ему нечем было платить за квартиру. Он весь был в долгах. Даже за кисти и краски не мог расплатиться. И вдруг – стодолларовые банкноты. Это было две недели назад. Он отправил кисти и краски этому художнику и расплатился с ним сотнями. Потом опять оказался на мели. Тут он велит Максин убираться из города, и у него опять нет денег, даже ей на дорогу. Он куда-то уезжает, потом возвращается, и опять со стодолларовыми банкнотами.

– Ты хочешь сказать, что у него был еще один счет на другое имя? – спросил Дрейк.

– Дело в том, что банки были закрыты в это время.

– Я устал. Освободи меня от всего этого, – взмолился Дрейк.

– Иди в турецкие бани, а завтра продолжим. – Адвокат обратился к Делле Стрит: – Я отвезу тебя домой, Делла, а завтра в восемь тридцать у нас совещание в конторе.

– В девять тридцать, – уточнил Дрейк.

– В восемь тридцать, – повторил Мейсон.

– В девять.

– В восемь тридцать.

– Ладно, – сдался Дрейк. – В восемь тридцать так в восемь тридцать. Еще час долой. Опять не высплюсь.

Глава 11

Мейсон открыл дверь конторы ровно в восемь тридцать.

Делла была уже там и готовила кофе, аромат которого разносился по комнате.

Как только адвокат вошел, очаровательная секретарша с улыбкой поприветствовала его и протянула чашку дымящегося кофе.

– А Пол? – спросил Мейсон.

Она отрицательно покачала головой:

– В конторе его нет, еще не появлялся.

Не успел Мейсон взглянуть на часы и поморщиться, как раздался условный стук Дрейка.

– Я сам открою, – сказал Мейсон, указав Делле на кофеварку.

Уже с порога Дрейк протянул ладонь, на которую Делла поставила блюдце и чашку.

– Вот это сервис, – похвалил он.

– Опрокидывай, и за дело, Пол. Сегодня ты должен справиться.

– Справиться с чем?

– С полицией. Мы должны узнать, что они имеют против Максин. Кое-что они придерживают. Нужно все разузнать о стодолларовых банкнотах Коллина Дюранта. Как только ему требовались деньги, он получал их, причем купюрами по сто долларов. Но получал он их в случае крайней, жестокой необходимости, связанной с его делом. Для личных нужд, ну, например, чтобы заплатить за квартиру, у него не было денег.

– Да были, – проворчал Дрейк, – просто он их не выкладывал. Хорошенько припрятал где-нибудь. Если у вас появляются стодолларовые банкноты в то время, когда закрыты банки, значит, они у вас где-то спрятаны.

– Десять тысяч долларов? – спросил Мейсон.

Дрейк отхлебнул кофе и высказал предположение:

– Он куда-то собирался и очистил весь свой тайник.

– Хорошо. Попытайся найти его.

– Я помогу тебе через полицию, – сказал Дрейк, немного подумав.

– Каким образом?

– Один мой парень узнал через репортера, что у полиции против Максин есть серьезные улики. Ее безоговорочно опознала одна женщина. Там рады до смерти.

Мейсон поставил на стол чашку и начал мерить шагами комнату. Пол Дрейк протянул пустую чашку Делле, она налила еще.

– Через Большое жюри это не пойдет, – сказал Дрейк. – Они возбудят уголовное дело и начнут судебное разбирательство на основании изложения фактических обстоятельств дела перед судом.

– Откуда тебе это известно? – спросил Мейсон.

– Так мои парни всю ночь работали. Я только пробежал их отчеты и сразу сюда.

Мейсон достал портфель.

– Мне нужно переговорить с Максин, – пояснил он.

– Мне пойти с вами? – спросила Делла.

Мейсон покачал головой:

– Я поговорю с ней и постараюсь выяснить, где она начинает лгать. В присутствии другой женщины она будет более осторожной. Сделаю все, чтобы очаровать ее и вывернуть наизнанку.

– Что касается ее, то она уже очаровала тебя, иначе ты не взялся бы за это дело, – заметил Дрейк.

– Да, вчера я был уверен в ее искренности, а сегодня мне нужно удостовериться.

– Смотри опять не попадись ей на крючок.

– Я постараюсь, – уверил его Мейсон.

– Если она и сейчас надует тебя при твоем нынешнем настрое, то ей ничего не будет стоить и присяжных обвести вокруг пальца.

– Не будь занудой, Пол. Именно поэтому он и хочет встретиться с девушкой.

– О боже, – застонал Пол. – Подумать только, я – зануда!

Зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку и спросила у телефонистки:

– Что там, Герти?

Потом схватила карандаш, быстро начала писать что-то, в конце спросила: «Это все?» – и повесила трубку.

– Это от Джорджа Хауэла, эксперта, – пояснила она. – Он просит вас передать Максин, что любит ее и посылает вам чек на две тысячи долларов для ведения ее дела.

Дрейк присвистнул:

– Да, в этой девушке, видно, и правда что-то есть. А когда я увижу ее, Перри?

Адвокат усмехнулся:

– Как только заимеешь две тысячи долларов, Пол.

Глава 12

Максин едва сдерживала слезы:

– Я сделала все, как вы велели, мистер Мейсон. Не сказала ни слова, но это очень, очень тяжело.

– Против вас что-то применяли? – спросил Мейсон. – Не давали спать?

– Да нет, не то. Они отпустили меня около полуночи. Гораздо больше беспокоят газетчики.

– Да, знаю, – сказал Мейсон. – Они утверждают, что самое худшее для вас – это молчание. И дай вы им интервью, они преподнесут вашу историю так, что публика разрыдается от сочувствия к вам, а ваше молчание вызывает только отчуждение публики.

– Откуда вам это известно?

– Это все знакомые приемы. Но я по-прежнему запрещаю вам говорить, пока не проверю, что известно полиции.

– А что изменится?

– Да кое-что изменится. Многим подсудимым удалось бы избежать наказания, не лги они в тех случаях, когда это совершенно необязательно. У полиции не было достаточно улик, чтобы доказать вину обвиняемого. Но уличить его во лжи ничего не стоило. И это решало все.

– Я не собираюсь лгать.

– А кенар? – спросил Мейсон.

– Но он у меня был. И я хочу знать, что с ним случилось. Да поверьте же мне, у меня был комнатный кенар.

– Вы не понимаете, о чем я говорю?

– Нет, не понимаю, – настаивала она, начиная выходить из себя.

– И, – продолжал Мейсон, – многое зависит от времени, когда было совершено убийство. Они постараются сделать все возможное, чтобы судебный медэксперт указал как можно более раннее время наступления смерти. А теперь вы должны помочь мне, Максин. Вы говорите, что поехали на автовокзал, позвонили в агентство Дрейка и продолжали там ждать.

Она кивнула.

– Подумайте. Постарайтесь вспомнить людей, которые там были. Вы привлекательная девушка. Долго ждали около телефонной будки. Нервничали. Наверняка привлекли чье-то внимание. Ну, скажем, там мог оказаться какой-то повеса, который клеился к вам, или пожилая дама, надоедавшая своим участием.

– Но что толку в том, если они даже и видели меня?

– Если они вас видели, – продолжал Мейсон, – и вы можете описать их, мы пойдем к кассиру, расспросим об этих людях и постараемся узнать, куда они направлялись. Потом можно будет дать объявления в этих городах. Узнаем, в каких направлениях в это время отходили автобусы, и поговорим с водителями. Мы могли бы, мы вполне могли бы найти, за что зацепиться.

– Я никого не запомнила. Я была расстроена.

– Совсем никого не запомнили? – настаивал Мейсон.

– Нет.

– Сколько вы там пробыли, пока мы не позвонили вам?

– Около часа.

– А когда вы приехали?

– Приблизительно в семь пятнадцать.

– И вы никого не заметили?

Она отрицательно покачала головой.

Внезапно Мейсон изменил тему:

– Вы хорошо знаете Джорджа Лэтэна Хауэла?

– Я уже отвечала на этот вопрос.

– Когда?

– Когда вы спрашивали меня о моих увлечениях в вашей конторе.

– На этот раз я имею в виду нечто другое. Я хочу знать, может ли он каким-то образом быть замешанным в этом деле.

– Я не знаю. Честно говоря, он делал мне предложение.

– Он прислал телеграмму с сообщением, что делает вклад в две тысячи долларов для ведения вашей защиты.

– Две тысячи долларов?! – воскликнула она.

Мейсон кивнул.

– Это значит, что он продал машину и занял, сколько смог.

– Он так любит вас?

– Наверное, – сказала она задумчиво.

– Хорошо, Максин, на этот раз вы не должны мне лгать. У него был ключ от вашей квартиры?

Глядя ему прямо в глаза, она ответила:

– Нет.

– А у Дюранта был?

– Я отдала ему свой в тот вечер. Он потребовал.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее:

– А вы уверены, что у него не было ключа раньше и полиция не нашла ваш ключ в связке его собственных?

– Мистер Мейсон, я говорю правду.

– Давайте надеяться, что это так.

– Это так.

– Хорошо, принято. И помогай вам бог, если вы не говорите всей правды. Скоро будет предварительное слушание дела. Я могу провести перекрестный допрос их свидетелей. У нас нет никаких доказательств вашей невиновности. У них же доказательств для привлечения вас к судебной ответственности вполне достаточно, если только что-то не поможет мне смешать их карты. У них есть улики против вас, но я не знаю, какие и сколько. Поэтому было бы очень нежелательно, чтобы еще и вы лили воду на их мельницу. И еще запомните. Если они смогут доказать, что вы не околачивались у телефонной будки на автовокзале, что вы вышли из квартиры после семи тридцати, то вам не миновать больших неприятностей.

Она кивнула.

– Вы сказали им, в котором часу вышли из квартиры?

– Да, это я им сказала. Я сказала, что вышла из дома в семь, что я не возвращалась и звонила вам из автомата на автовокзале. Я сказала также, что встречалась с вами и мисс Стрит, но что больше я ничего не могу им рассказать без вашего разрешения. И еще, конечно, я сказала, что никуда не убегала, что просто хотела навестить родственников. Потом они задали вопрос о моей сестре, и я признала, что именно ее собиралась навестить. Но я ничего не рассказала о деле – ну, вы знаете, о картине и о том, благодаря чему Дюрант имел власть надо мной.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Эти предварительные слушания всего лишь формальность. Судья просто поставит вас перед фактами, тем более что все они свидетельствуют об одном. А вы не сможете выйти и рассказать, как было дело.

– Не смогу? – удивилась Максин, как бы не веря своим ушам. – Я полагала, что имею на это право.

Мейсон покачал головой.

– Но я должна, мистер Мейсон. Я должна выступить в суде. Знаю, что будет перекрестный допрос, и ничего хорошего от него не жду. Знаю, что переворошат мое прошлое, сделают все, чтобы опорочить, унизить… Но я должна рассказать им, как было дело.

– Не на предварительном слушании, – охладил ее пыл Мейсон. – Пока держите язык за зубами.

– Но почему?

– Потому что пока это может навредить. Если я и смогу опровергнуть их доводы, то только показав, что обвинение не смогло доказать справедливость иска. А ваши показания могут помешать мне выстроить убедительную версию.

Как только судья предъявит вам обвинение и вы предстанете в Верховном суде перед присяжными, они выслушают ваше изложение событий, потом выслушают свидетелей обвинения и постараются решить, кто говорит правду. Но на предварительном слушании судья даже не попытается разрешить противоречия в свидетельских показаниях. Он обратит на них внимание присяжных позднее, в другом суде. И если обвинение предъявит неопровержимые факты, то тогда уж ничего нельзя будет сделать.

– Хорошо, – сказала Максин после минутного колебания, – придется мне согласиться. Я во всем повинуюсь вам.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее:

– У меня такое чувство, что вы его не убивали. И в то же время вы чего-то недоговариваете. Однако я надеюсь узнать больше об этом деле и намного больше о вас к тому времени, когда мы закончим предварительное слушание.

– Когда это будет?

– Через пару дней. А сначала я хочу выяснить, какими фактами располагают они. После этого и я буду знать больше.

– Вы думаете, они все факты раскроют?

– Конечно, постараются попридержать как можно больше, но моя задача состоит в том, чтобы как можно больше вытянуть у них. А вы теперь стойте на своем. Скажите журналистам, что все им расскажете, как только я разрешу. А пока никому ничего. И постарайтесь не сделать опрометчивого шага, ничего такого, что сработало бы против вас.

Глава 13

Пол Дрейк, устроившись на подлокотнике старого кожаного кресла, предназначавшегося для клиентов, спросил:

– Почему ты не избавишься от этой рухляди, Перри?

– Какой рухляди?

– Да вот этого кресла.

– А чем оно тебе не нравится?

– Оно старомодное. Таких уже давно ни у кого нет. Во всяком случае, в современных учреждениях.

– А у меня есть.

– И что ты за него так держишься?

– Клиенту в нем удобно, он может расслабиться. Почувствовать себя как дома. Ему захочется говорить. А попробуй вытяни хоть что-нибудь из клиента, когда ему неудобно сидеть. Я хочу сказать: попробуй заставь его говорить правду. С другой стороны, если он не говорит правду, сидя в этом удобном кресле, то я прошу его пересесть вон на тот стул с высокой спинкой якобы для того, чтобы лучше слышать. Этот стул стоит напротив стола и крайне неудобен.

– Этот стул, – подтвердил Дрейк, – изобретение дьявола.

– Когда ты хочешь услышать правду, – продолжал Мейсон, – ты сажаешь клиента в удобное кресло и создаешь уверенность в стабильности, участии и комфорте. В том случае, если он настроен на сотрудничество.

– А если нет, то ты предлагаешь им вот этот неудобный стул?

– Верно. И чем неудобнее им сидеть, тем больше они начинают ерзать, стараясь устроиться поудобнее. Тогда я даю им почувствовать, что они выдают себя, раз не могут сидеть спокойно. Как только человек начинает ерзать, скрещивать то руки, то ноги, я смотрю на него с укоризной, давая понять, что вижу его насквозь и понимаю, что он не может сидеть спокойно, так как лжет.

– Ну тогда, Перри, тебе надо пригласить свою клиентку Максин и усадить на этот стул.

– А в чем дело?

– Она лжет тебе.

– В чем именно?

– Ну, скажем так, я не знаю, что она сказала тебе, Перри, но думаю, что она тебе солгала.

– Договаривай.

– Говорила она тебе о незаконнорожденном ребенке, которого родила сестра, пока муж был в армии, и которого записали на нее?

– Продолжай, продолжай, – настаивал Мейсон, заметив нерешительность Дрейка.

– Ну, очевидно, все наоборот. Ребенка родила Максин, но они с сестрой договорились придумать эту историю об измене. Муж обо всем знает, и он согласился взять мальчика. Ребенок действительно родился, пока муж был за морем, но его родила Максин, а не ее сестра Фибе Стиглер. На время родов сестры уезжали в одно место, где и оставили ребенка в приюте. А позднее, после всяких вполне законных операций, он был усыновлен Хомером и Фибе Стиглер.

– Полиции это известно? – спросил Мейсон.

– Известно? – хмыкнул Дрейк. – Да ты еще ничего не слышал, черт возьми! Отцом ребенка был Коллин Дюрант!

– Что? – воскликнул Мейсон.

– По крайней мере, так думает полиция. Они изо всех сил стараются подвести под эту версию все показания. Могу еще кое-что добавить. У них есть женщина, которая знает, что Максин была в своей квартире до восьми часов.

– Она не могла там быть, – возразил Мейсон. – Она звонила тебе с автовокзала в семь пятнадцать.

– Это она сказала, что звонила с автовокзала, – заметил Дрейк. – Избитый способ получения алиби. Человек идет в телефонную будку, узнает номер, звонит кому-то, кого нет дома, и записывает на автоответчик: «Я нахожусь в таком-то месте, мой номер такой-то. Это телефонная будка. Пожалуйста, позвоните мне». Потом, совершив убийство и заметя следы, возвращается в телефонную будку и ждет звонка. Максин знала, что ей придется сматываться. Она убрала из квартиры все, что могло заинтересовать полицию. И о канарейке она заранее позаботилась, отнесла к кому-то из близких друзей. Потом связалась с тобой, рассказала эту историю, дала Делле ключ от квартиры и удрала. Она использует нас с тобой, чтобы выстроить себе надежное алиби, чтобы мы подтвердили, что она звонила из телефонной будки на автовокзале.

– А как полиция вычислила, что отец ребенка – Дюрант?

– Они пришли к такому выводу на основании косвенных улик. Дюрант в то время увивался вокруг Максин, и они были очень близки. Возможно, откопали какие-то записи в мотелях, сделанные рукой Дюранта.

– Неужели у меня будет когда-нибудь клиент, который скажет правду?! Наверное, от удивления я упаду со стула. Или точнее будет сказать так: неужели когда-нибудь у меня будет клиент, которому я смогу поверить?

– Мне неприятно тебе все это говорить, но именно за это ты мне платишь.

– А как насчет стодолларовых банкнотов? – спросил Мейсон.

– Пока ничего. Все сходится на том, что у Дюранта был только один счет. Проверены все банки. Нигде его не знают, кроме одного места, где он имеет счет на свое собственное имя. В день смерти там было тридцать три доллара и двенадцать центов.

– Плюс еще десять тысяч в кармане, – уточнил Мейсон.

Дрейк кивнул.

– А неделю назад или около того он расплатился такими банкнотами с художником и в магазине, где покупал кисти и краски. А больше нигде не всплывали стодолларовые банкноты, Пол?

– Нет, только здесь.

– Копай дальше. Это только начало.

Глава 14

Заместитель окружного прокурора Томас Альберт Декстер встал и объявил:

– Позвольте доложить суду о начале предварительного слушания дела «Народ штата Калифорния против Максин Линдсей». Обвинение готово.

– Защита готова, – раздался голос Мейсона.

– Очень хорошо, – сказал судья Кроули Мэдисон, бросив любопытствующий, почти сочувственный взгляд на Максин, – вызывайте ваших свидетелей, мистер прокурор.

– Вызывается лейтенант Трэгг, – объявил Декстер.

Лейтенант Трэгг вышел для дачи показаний и объяснил, что четырнадцатого его вызвала по телефону мисс Делла Стрит или кто-то, назвавшийся этим именем. Он поехал на квартиру номер 338Б, снимаемую обвиняемой по этому делу Максин Линдсей, и обнаружил там Деллу Стрит и труп, находившийся в ванной. Убитый опознан. Им оказался агент по продаже картин Коллин Макс Дюрант.

– У вас есть фотографии? – спросил Декстер.

Трэгг передал пачку снимков. Они по одному были переписаны и причислены к вещественным доказательствам. Сюда же была причислена и схема квартиры, представленная Трэггом.

– А что было в карманах покойного, когда вы обнаружили тело, лейтенант?

– Несколько ключей, среди которых был и ключ от квартиры обвиняемой, носовой платок, перочинный нож, пачка сигарет, зажигалка, две ручки, блокнот, сто стодолларовых банкнотов и около двадцати пяти долларов мелкими купюрами, всего десять тысяч двадцать пять долларов.

– Мисс Стрит сделала какое-нибудь заявление?

– Да.

– Что она сказала?

– Не слишком удачное начало для дачи показаний, – заметил судья Мэдисон. – В данном случае показание дается с чужих слов.

– Обвинению это известно, – согласился Декстер, – но, поскольку мисс Стрит является секретарем мистера Перри Мейсона, адвоката обвиняемой, я решил представить это дело вниманию суда таким образом, конечно, если нет возражений защиты.

– Это показание существенно? – спросил судья.

– Вполне.

– Оно важно?

– Мы так считаем.

– Поясните.

– Оно противоречит последующим показаниям обвиняемой.

– Очень хорошо. Если нет возражений…

– Есть возражения, – не дал договорить ему Мейсон.

– Ну, – раздраженно проворчал судья Мэдисон, – вам следовало раньше возражать, когда этот вопрос только поднимался, давно бы уж с этим покончили.

– А я возражаю сейчас, – улыбнулся Мейсон.

– Возражение принято, оно поддерживается, – согласился судья и довольно резко добавил: – Узнаю вашу тактику, мистер адвокат. Вы хотели, чтобы прокурор округа объяснил, почему считает этот разговор важным. Ну что ж, вы добились своего. Ваше возражение принято.

– Тогда я вызову для дачи показаний мисс Деллу Стрит, которая подтвердит этот разговор, – сказал Декстер, – а лейтенант Трэгг на время уступит ей свое место, с тем чтобы позднее закончить свои показания.

– Ну, это в какой-то степени противоречит установленному порядку, – пояснил судья Мэдисон, – но думаю, мы можем допустить такое нарушение. Однако, если мистер Мейсон желает провести перекрестный допрос лейтенанта по тем показаниям, которые он уже дал, я предоставляю ему такую возможность.

– Я бы хотел провести перекрестный допрос позднее, – ответил Мейсон.

– Очень хорошо. Для дачи показаний приглашается мисс Стрит.

Делла Стрит вышла, подняла правую руку, приняла присягу и заняла место для свидетелей.

– Вы знакомы с обвиняемой Максин Линдсей?

– Да.

– Вы были с ней знакомы до того, как встретились вечером тринадцатого сего месяца?

– Да.

– Вы встречались с ней в упомянутый день?

– Да.

– Вы разговаривали с ней?

– Да.

– В котором часу?

– Около девяти часов вечера.

– Кто присутствовал?

– Мистер Мейсон и Максин Линдсей.

– Что она сказала? О чем был разговор?

– Одну минуту, – взял слово Мейсон. – Можно мне задать вопрос по ходу дела?

– Конечно, – разрешил судья Мэдисон.

– В каком качестве вы присутствовали во время разговора, мисс Стрит?

– Я была вашим секретарем.

– А чем я занимаюсь?

– Вы адвокат.

Мейсон улыбнулся судье Мэдисону и сказал:

– А теперь, ваша честь, я бы хотел заявить протест на том основании, что этот вопрос требует сведений, не подлежащих огласке, конфиденциальных сведений, сообщаемых только адвокату.

– Одну минуту, – возразил Декстер сердито. – У меня есть еще вопрос: мисс Стрит, являлась ли Максин Линдсей в то время клиенткой Перри Мейсона?

– Я не знаю, – ответила Делла Стрит после минутного колебания.

– Тогда я задам вопрос иначе, – продолжал Декстер. – Она заплатила гонорар?

– Нет, она не платила.

Декстер торжествующе улыбнулся:

– Ну вот, ваша честь. Как видим, это не те отношения, которые связывают клиента и адвоката.

Тут вмешался Мейсон:

– Я бы хотел задать вопрос. А сейчас мисс Линдсей является моей клиенткой, мисс Стрит?

– Само собой разумеется, – прервал его судья Мэдисон. – Не вижу, какое отношение это имеет к делу. Вы выступаете в качестве ее адвоката.

– Тогда, – сказал Мейсон, – раз ни у кого не вызывает сомнений то, что она является моей клиенткой в данный момент и я выступаю в качестве ее адвоката, я задам мисс Стрит еще один вопрос: она когда-нибудь платила мне гонорар?

– Нет, не платила.

Судья Мэдисон улыбнулся:

– Извините меня, адвокат, но ваш перекрестный допрос не произвел на меня впечатления, мне не совсем понятно, чего вы добиваетесь?

– Я бы хотел задать еще один вопрос мисс Стрит, – вмешался Декстер. – Мистер Мейсон говорил вам, что собирается представлять интересы Максин Линдсей?

– Да.

– И когда он сделал это заявление?

– Четырнадцатого.

– Значит, тринадцатого он не говорил вам, что она является его клиенткой?

– Нет, в то время не говорил.

Судья Мэдисон пригладил рукой волосы.

– Думаю, нам надо прояснить факты по этому делу, – сказал он, – прежде чем суд вынесет решение по поводу протеста.

– Позвольте мне задать еще один вопрос мисс Стрит, – сказал Мейсон. – Известно ли вам о существовании каких-то дружеских связей, то есть просто личных дружеских отношений, между мной и мисс Линдсей?

– Нет.

– Указывало ли что-то в упомянутом разговоре на то, что она консультируется со мной скорее как с другом, чем с адвокатом?

– Нет, она пришла за консультацией к вам, так как прежде была в вашей конторе.

– Она сказала вам об этом?

– Это следовало из разговора, да.

– Если суд позволит, то я возобновляю протест.

– В данном случае я намерен поддержать его, – согласился судья Мэдисон. – Пусть события развиваются своим чередом. Если улик будет достаточно для привлечения обвиняемой к ответственности без решения суда по поводу этого протеста, тогда обвинение может изъять эти вопросы, так как не будет необходимости задавать их. Суд полагает, что этот момент является существенным, и, возможно, нам придется привлекать крупных специалистов по этому делу, и тем не менее суд намерен поддержать протест.

– Очень хорошо, – начал Декстер не слишком любезно. – Я еще раз просмотрю дело, так как полагал, что не будет возражений против заявления Трэгга о том, что ему сказала Делла Стрит. Я считаю, что это часть res gestae.[1]

– То, что она сказала об обнаружении трупа, может быть частью res gestae, – пояснил судья Мэдисон, – но то, что она передала как фрагмент разговора, приведя слова подзащитной адвокату в предыдущий день, не является частью res gestae.

– Очень хорошо, тогда вызывайте лейтенанта Трэгга.

Делла Стрит возвратилась на свое место.

– Лейтенант, вы встречались среди дня четырнадцатого числа с Максин Линдсей, обвиняемой по этому делу?

– Да.

– Где?

– В Рединге, штат Калифорния.

– С ней там кто-нибудь был?

– Мистер Перри Мейсон.

– Вы сделали какое-либо заявление в присутствии Перри Мейсона?

– Да, сэр. Я сказал, что хочу допросить ее по делу об убийстве Коллина Макса Дюранта.

– А обвиняемая сделала ли какое-либо заявление в тот момент?

– Тогда – нет. Ей запретил мистер Перри Мейсон.

– Вы возвратились в Лос-Анджелес?

– Да, сэр.

– Кто возвратился с вами?

– Мистер Перри Мейсон и Максин Линдсей, обвиняемая.

– Впоследствии Максин Линдсей отвечала на вопросы в отсутствие Перри Мейсона?

– Да, сэр.

– Она сделала какое-нибудь заявление?

– Сначала она отказалась. Потом я объяснил ей, что мы не хотим никакой несправедливости, но ей необходимо опровергнуть имеющиеся против нее улики. Мы проведем расследование, и если оно подтвердит то, что она говорит, то она будет освобождена. Далее я пояснил, что и этот ее побег тоже является свидетельством против нее. Она ответила, что никуда не собиралась убегать, а просто решила навестить свою сестру, некую миссис Хомер Стиглер, проживающую в Юджине, штат Орегон. Далее я поинтересовался, как долго она находится в пути, и узнал, что она выехала из Лос-Анджелеса приблизительно в девять сорок, около полуночи была в Бейкерсфилде. Она очень ограничена в средствах и старалась останавливаться только в самых дешевых мотелях.

– Все это вы узнали от обвиняемой?

– Да, сэр.

– Ей объяснили ее конституционные права?

– Да.

– Что еще она рассказала вам?

– Она послала телеграмму сестре с просьбой выслать ей телеграфом денег, и эти деньги она получила в Рединге.

– А вам не доводилось разговаривать с ее сестрой, лейтенант?

– Да, я разговаривал с ней позднее.

– И сестра подтвердила…

– Одну минуту, – вмешался Мейсон. – Вопрос является наводящим. Более того, он несущественный и к делу не относится. Утверждения, сделанные сестрой относительно обвиняемой, не могут…

– Снимаю вопрос, – не дал договорить ему Декстер. – Я хотел сэкономить время.

– А я хочу соблюсти конституционные права обвиняемой, – поставил точку Мейсон.

– Итак, делала ли вам обвиняемая еще какие-либо заявления?

– Да, делала. Я высказал предположение, что она назначила встречу Перри Мейсону в определенном месте, но она это отрицала. Затем я задал вопрос относительно времени ее встречи с Перри Мейсоном, и она ответила, что в последний раз видела адвоката около девяти тридцати вечера тринадцатого. Потом она решила навестить сестру и отдала ключ от квартиры мисс Стрит. Я спросил, хорошо ли она знала покойного Коллина Дюранта. Вначале из ее ответа следовало, что они едва знакомы. Потом она отказалась от своих слов и признала, что одно время они были в приятельских отношениях, но после ее переезда в Лос-Анджелес стали встречаться лишь время от времени.

– Вы задавали вопрос о том, был ли у нее ребенок? – спросил Декстер.

– Одну минуту, – раздался голос Мейсона, – я протестую. Вопрос наводящий. Он совершенно недопустим и не относится к существу дела.

– Согласен с тем, что вопрос неправомерен, – согласился судья Мэдисон, – по крайней мере в данной формулировке.

– Хорошо, я сформулирую по-другому, – резко отреагировал Декстер. – Спрашивали ли вы у нее о ребенке, которого она родила от покойного Коллина Дюранта?

– В то время – нет. Нет.

– А позднее?

– Да.

– Что она ответила?

– Я протестую против всех этих вопросов, как наводящих и…

– Да, они наводящие, – согласился судья Мэдисон, – но обвинение пытается разобраться в этой конкретной ситуации. Я намерен отклонить протест и считаю, что вопрос в данном случае уместен, так как помогает разобраться в мотивации поступка.

– И что она ответила? – продолжал Декстер.

– Она отрицала.

– Отрицала то, что родила ребенка, или то, что его отцом был Дюрант?

– Одну минуту, – опять вмешался Мейсон. – Прежде чем вы ответите на этот вопрос, я, с позволения суда, хочу возразить. Я считаю, что вопрос, заданный таким образом, является неправомерным. Суд уже признал, что вопрос о том, имела ли обвиняемая ребенка, не имеет отношения к сути дела, если только ребенок не был отпрыском Коллина Дюранта. Формулируя вопрос таким образом, прокурор ставит обвиняемую в положение, когда она будет лишена сочувствия публики, когда газеты сочинят свою историю и…

– Нет нужды продолжать, мистер Мейсон, – прервал его судья Мэдисон. – Суд уже сделал заявление по этому поводу и напоминает обвинению, что вопрос является неправомерным. Суд позволил задать вопрос только о том, имела ли обвиняемая ребенка от Коллина Дюранта, и получить ответ на него.

– Она это отрицала, – ответил Трэгг.

– Проводите перекрестный допрос, – резко сказал Декстер.

– Лейтенант Трэгг, а вы не спрашивали у нее, имела ли она ребенка от Томаса Альберта Декстера, окружного прокурора?

Декстер вскочил:

– Ваша честь, это… это неслыханно! Это неуважение к суду!

– Почему же? – спросил Мейсон. – Вы задали лейтенанту наводящий вопрос, следовало ли из его разговора с обвиняемой, что у нее есть ребенок от Коллина Дюранта. Вполне очевидно, что оснований для подобного вопроса не больше, чем для вопроса о том, являлись ли вы отцом ребенка обвиняемой. Я просто хотел объяснить свою точку зрения. И, – с улыбкой добавил Мейсон, – если пресса назовет ваше высказывание разрывом бомбы, кульминацией этого дела, то я бы хотел, чтобы мой вопрос оставался наивысшей кульминационной точкой.

– Переходим к другому вопросу, мистер Мейсон, – с улыбкой разрешил судья Мэдисон. – Я думаю, вы достаточно убедительно объяснили свою точку зрения.

– Вы признаете, что у обвиняемой есть сестра, миссис Хомер Хардин Стиглер, проживающая в Юджине, штат Орегон?

– Да, сэр.

– И что она получила телеграмму от обвиняемой и выслала по ее просьбе двадцать пять долларов?

– Да, сэр.

– У меня больше нет вопросов, – сказал Мейсон.

– Я не уяснил себе один момент, – начал Декстер. – Обвиняемая объяснила вам, как она вступила в контакт с Мейсоном тринадцатого вечером?

– Она звонила ему с автовокзала около семи пятнадцати. Не застав его в конторе, она позвонила в агентство Пола Дрейка и попросила их связаться с мистером Мейсоном и передать ему номер телефона на автовокзале. Мистер Мейсон позвонил около восьми пятнадцати и договорился о встрече с ней через сорок пять минут у дома, где живет мисс Делла Стрит. Именно поэтому она встретилась там с адвокатом и мисс Деллой Стрит и дала мисс Стрит ключ от своей квартиры.

– Вы задавали ей другие вопросы?

– Но на другие вопросы она отказалась отвечать. Мы объяснили, что пока ни в чем не обвиняем ее, что дело находится в процессе рассмотрения и наши вопросы задаются для того, чтобы она помогла прояснить некоторые обстоятельства этого дела.

– Вы желаете продолжить перекрестный допрос? – осведомился Декстер.

– У меня больше нет вопросов, – последовал ответ Мейсона.

– Вызывается доктор Филип С. Фоули, – провозгласил Декстер.

Выйдя вперед, Фоули присягнул и назвал себя врачом-экспертом и хирургом при коронере округа.

– Я обусловливаю право на перекрестный допрос с целью выяснения профессиональной квалификации доктора Фоули, – заявил Мейсон. – Однако прошу понять меня правильно – меня интересует его квалификация не сама по себе, а только кажущиеся достоверными некоторые данные. И с этой целью я бы хотел провести перекрестный допрос.

– Очень хорошо, – согласился судья Мэдисон. – Продолжайте, мистер прокурор.

– Речь идет о теле Коллина Макса Дюранта, которое было опознано и зарегистрировано под номером 3674В в конторе коронера округа?

– Да, сэр.

– Кто производил вскрытие трупа?

– Я.

– Когда оно производилось?

– Приблизительно в два часа дня четырнадцатого.

– Когда вы впервые увидели тело?

– В десять часов утра. Точнее, было уже начало одиннадцатого. Три или четыре минуты, не более пяти минут одиннадцатого.

– Как вы считаете, доктор, сколько времени прошло с момента наступления смерти до момента осмотра тела? Или, точнее, в котором часу наступила смерть?

– Я бы обозначил момент наступления смерти между семью сорока и восемью двадцатью вечера тринадцатого.

– Вы установили причину смерти?

– Да, сэр. Три пулевых ранения. Одно из них оказалось роковым. Два других тоже были почти смертельными. Пулевое ранение, которое, я полагаю, было первым, поразило позвоночник на уровне четвертого позвонка. Вторая пуля, которая, как я считаю, вызвала немедленную смерть, поразила восходящую часть дуги аорты. И еще одна вошла в легкие. Стреляли в спину.

– Вы извлекли какую-нибудь пулю?

– Я извлек все три.

– И что с ними сделали?

– Я сдал их на экспертизу в отдел баллистики.

– Перекрестный допрос.

– Ригор мортис, или трупное окоченение, не всегда происходит одинаково, не так ли?

– Да.

– Из военной медицины известны случаи, когда в обстановке крайнего возбуждения и жары погибали целые отряды; и трупное окоченение наступало тогда почти немедленно, верно?

– Полагаю, что это так. Сам я не являлся свидетелем подобных фактов, но это известный в медицине пример.

– И напротив, известны случаи, когда трупное окоченение происходит очень медленно?

– Да, сэр.

– Оно начинается с окоченения челюстей и шейных мускулов и потом постепенно распространяется по всему телу?

– Да, сэр.

– А когда наступает так называемое разрешение ритор мортис, то все происходит обратным путем?

– Да, сэр.

– Теперь поговорим о трупных пятнах. Они тоже появляются в разное время с момента наступления смерти, не так ли?

– М-м, да.

– После остановки сердца неподвижная кровь стекает в относительно ниже расположенные части трупа?

– Да, верно.

– Переполненные капилляры и венозные сосуды начинают просвечивать через кожу в виде пятен синюшно-багрового цвета?

– Да, сэр.

– Этот процесс всегда протекает одинаково?

– Да, сэр.

– И если тело лежит неподвижно, то никаких изменений не происходит?

– Верно.

– Значит, эксперт, производящий вскрытие, может сказать очень приблизительно, в котором часу наступила смерть?

– Я бы согласился с этим, да.

– И ригор мортис настолько непостоянно, что вы можете сказать лишь приблизительно, когда наступила смерть?

– Да.

– Теперь о температуре трупа, доктор. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Тело остывает постепенно и с одинаковой скоростью.

– Однако температура окружающей среды тоже принимается в расчет?

– Да, сэр.

– А температура тела в момент наступления смерти?

– В подобных случаях мы исходим из того, что температура бывает нормальной.

– Но вы не уверены в том, что температура действительно нормальная? Это всего лишь допущение?

– Да.

– Остывание тела зависит и от одежды, не так ли?

– Да, в очень большой степени.

– Вы не знали, какая температура была в комнате, в которой находился труп, пока его не переместила полиция?

– Там было семьдесят два градуса по Фаренгейту.

– Вы были в комнате?

– Да.

– И что делали?

– Я пытался определить момент наступления смерти методом Лашбау, то есть по скорости остывания трупа. Этот метод дает возможность определить точность момента наступления смерти в пределах тридцати-сорока минут. Применив этот так называемый метод посмертных температур, я получил результат, который не расходился с другими, полученными на основе различных физических данных.

– Вы считаете, что самое раннее наступление смерти – это семь сорок?

– Согласно этому методу, да.

– А самое позднее – восемь двадцать?

– Да.

– Могла смерть наступить в семь тридцать девять?

– Ну, это своего рода увертка, уход от сути вопроса.

– Так это могло быть в семь тридцать девять?

– Возможно.

– А в семь тридцать восемь?

– Хорошо, я скажу так, мистер Мейсон. Согласно упомянутому методу, эти временны́е пределы являются крайними, и наиболее вероятное наступление смерти – в середине этого периода.

– Это все, – сказал в заключение Мейсон.

– Вызывается Матильда Пендер, – продолжал Декстер.

Матильда Пендер, довольно приятная женщина лет тридцати, приняла присягу и показала, что она является кассиром на автовокзале и что она видела Максин Линдсей вечером тринадцатого. Она обратила внимание на девушку главным образом потому, что она, казалось, была в смятении.

– В какое время вы ее видели? – спросил Декстер.

– Приблизительно между восемью и восемью двадцатью.

– Что она делала?

– Стояла около телефонной будки.

– А раньше вы ее видели?

– Нет, сэр.

– Перекрестный допрос, – объявил Декстер.

– Могла ли обвиняемая прийти до восьми часов, то есть до того, как вы обратили на нее внимание? – спросил Мейсон.

– Не думаю. Я обратила на нее внимание, потому что она нервничала.

– Вот именно. Если бы она не нервничала, вы бы и не заметили ее? Другими словами, именно нервозность отличала ее от сотен других людей, которые бывают на автовокзале в течение дня?

– Да, я заметила ее потому, что она нервничала.

– Я спрашиваю вас: по этой причине вы заметили ее?

– Я уже сказала вам, да.

– И если бы она не нервничала, вы бы не заметили ее?

– Нет.

– Тогда если бы она пришла раньше восьми часов, но не нервничала, то вы бы не заметили ее?

– Думаю, что нет.

– С шести до восьми двадцати?

– Да.

– И даже если бы она нервничала, вы могли бы заметить ее не сразу, да?

– Думаю, что да.

– То есть сейчас вы полагаете, что она могла пробыть довольно долго, прежде чем вы заметили ее, даже несмотря на нервозность?

– Я не думаю, что она пришла намного раньше восьми часов.

– Но она могла прийти до восьми часов, – настаивал Мейсон, – потому что, когда вы увидели ее, она была у телефонной будки в состоянии крайней нервозности. Вы не видели, когда она пришла?

– Нет.

– Значит, она пришла еще до того, как вы ее заметили?

– Да.

– И вы не знаете когда?

– Нет.

– Тогда если то, что заставило ее нервничать, произошло в восемь часов, то именно поэтому вы заметили ее?

– Я заметила ее потому, что она околачивалась у телефонной будки и нервничала.

– Совершенно верно. Значит, то, о чем вы свидетельствуете, следующее: в восемь часов эта женщина стала заметно нервничать, и поэтому вы обратили на нее внимание?

– Да.

– Итак, эта нервозность, конечно, могла быть вызвана каким-то телефонным разговором, каким-то сообщением, полученным по телефону?

– Она могла быть результатом чего угодно. Я не пытаюсь определить, что было причиной нервозности этой женщины, а просто констатирую, что она нервничала.

– И именно поэтому вы обратили на нее внимание?

– Да.

– Это все, – завершил Мейсон.

– Вызывается Александр Редфилд, – объявил Декстер.

– Я заранее предупреждаю, – сказал Мейсон, – что намерен подвергнуть перекрестному допросу мистера Редфилда, известного эксперта по баллистике и огнестрельному оружию. Я делаю эту оговорку только для того, чтобы сэкономить время на прямом допросе, и подтверждаю свое желание провести перекрестный.

– Очень хорошо. Мы принимаем ваше условие.

– Мистер Редфилд, вы получили три пули от доктора Филипа С. Фоули?

– Да.

– И в дальнейшем вы сопоставили их с оружием, из которого могли быть произведены выстрелы?

– Да.

– Не могли бы вы пояснить нам, как производится экспертиза на соответствие пуль оружию?

– Каждый ствол имеет свои характеристики, – приступил к объяснению Редфилд. – Есть так называемые видовые характеристики, ну, скажем, диаметр и длина ствола, количество нарезов, их шаг и направление. Повторяю, это характеристики вида оружия. Например, стволы револьверов системы «Кольт» имеют одни видовые характеристики, «Смит-и-вессон» – совершенно другие. Кроме того, существуют еще и неповторимые особенности ствола. С течением времени он ржавеет, и там появляются царапины, канавки, маленькие заусенцы. Они-то и оставляют на пуле едва заметные отметины. Если нам дают оружие, из которого было совершено убийство, и пулю, от которой наступила смерть, естественно не слишком деформированную, мы, произведя контрольный выстрел и сравнив эти две пули, наверняка можем сказать, из какого оружия стреляли.

– И вы провели такое исследование пуль и оружия, предоставленных вам?

– Да, сэр, это девятизарядный револьвер 22-го калибра марки «Сантинель», изготовленный «Хай стэндард мэньюфэкчуринг корпорейшн». Номер этого оружия один, один, один, один, восемь, восемь, четыре. У него девятизарядный барабан и ствол в два и три восьмых дюйма.

– А какой калибр у этого оружия?

– 22-й.

– Что еще вы можете рассказать об этом оружии?

– Это девятизарядный револьвер. Было использовано три патрона. В барабане обнаружены три пустые гильзы и шесть заряженных патронов. Оружие зарегистрировано на имя обвиняемой.

– А что вы можете сказать о трех пулях 22-го калибра, переданных вам доктором Фоули?

– Ими выстрелили из этого оружия.

– Можете проводить перекрестный допрос, – завершил Декстер.

– У меня нет вопросов, – с улыбкой ответил Мейсон.

– Господа, время подошло к обеду, – объявил судья Мэдисон. – Суд удаляется на перерыв до часа тридцати. Обвиняемая остается под стражей.

Глава 15

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в небольшом зале ресторана против Дворца правосудия, где они обычно обедали в перерывах между заседаниями.

Когда заказ был принят, Мейсон встал из-за стола и начал расхаживать по залу.

– Все дело в этом чертовом револьвере, – сказал он.

– Да, никакого сомнения в том, что это оружие Максин, – согласился Дрейк.

– Конечно, ее. Он и зарегистрирован на ее имя. Но в связи с ним должно быть что-то большее.

– А еще-то что им нужно? – спросил Дрейк.

– Если верить Максин, то она хранила оружие в ящике тумбочки у кровати. Об этом могли знать очень многие. Практически все, кто бывал у нее. Таким образом, взять оружие и совершить убийство мог кто угодно.

– А где был обнаружен револьвер? – спросила Делла Стрит.

– Ну, наверное, где-то в квартире.

– Но мы его там не видели. Значит, убийца не обронил его случайно на пол.

Мейсон кивнул:

– Но из этого не следует, что оружия там не было. Его могли положить назад в ящик.

– Похоже, что это единственное место, где он мог быть, – вставил Дрейк. – Если бы Максин взяла его с собой, она сказала бы тебе, правда?

– Бог знает, – отозвался Мейсон. – Никогда нельзя предсказать, как поступит клиент, особенно женщина. Они запутываются в событиях, попадают в собственную ловушку и почти всегда пытаются обмануть своего адвоката.

– Ну, когда ее взяли под стражу, у нее наверняка не было с собой оружия, – сказал Дрейк.

– А может быть, она его где-то спрятала, – предположила Делла.

– Тогда бы и полиция не нашла его, – возразил ей Дрейк. – Я думаю, нет особой нужды волноваться из-за оружия. Теперь, по крайней мере, все ясно. Оно ее. На предварительном слушании обвинению больше ничего не понадобится.

– У них есть кое-что еще, – заметил Мейсон, продолжая расхаживать по залу. Внезапно он остановился и сказал: – Пол, я хочу, чтобы ты узнал, как часто за последние три месяца Олни выходил на своей яхте. И еще – выясни все об охране. Другими словами, скольких людей надо было подкупить, чтобы попасть на борт. Нам нужно разузнать как можно больше о мошенничестве Дюранта.

– Мне кажется, все очень просто, – начал Дрейк. – Он поручает кому-то сделать копию. Потом распускает слухи, что уважаемый агент по продаже картин продал богатому коллекционеру подделку. Агент сходит с ума, коллекционер в бешенстве. Они приглашают экспертов для оценки картины, а затем предъявляют иск Дюранту. Позднее ему удается заменить оригинал копией. Дело доходит до суда. Дюрант доказывает, что это подделка, и получает причитающиеся ему по суду деньги.

Мейсон опять заходил по залу взад и вперед.

– Ты не согласен? – поинтересовался Дрейк.

– Не знаю. Он сказал Максин, что это подделка. Затем велел ей передать его слова Рэнкину. Все это соответствует предложенной тобой схеме. Но этот парень где-то достал десять тысяч долларов и велел Максин убираться из города. К чему бы это? Если картина не была поддельной, то он хотел, чтобы Максин уехала и никто не смог доказать, что он говорил о картине. Если он мог доказать, что это подделка, то показания Максин не имели бы никакого значения. Эти две версии диаметрально противоположны в некоторых аспектах. Почему сначала ему понадобилась копия? И почему после этого ему понадобилось выпроводить Максин из города? Что-то здесь есть пока нам неизвестное – очень важное обстоятельство, которое мы или не знаем, или о котором не догадываемся.

Внезапно Мейсон повернулся к Полу Дрейку:

– Пол, заканчивай с едой. Иди в суд и возьми пачку повесток для всех, кто имеет хоть какое-то отношение к этому делу с картиной. Мне нужен Олни, потом этот эксперт Джордж Лэтэн Хауэл. И проверь по журналу в клубе, когда отсутствовала яхта. Выясни, если сможешь, все ли время на ней был Олни. И пока будешь этим заниматься, поинтересуйся его супружеской жизнью. Разузнай все, что возможно, о миссис Олни. Вручи и ей тоже повестку в суд. Говорят, супругов мало что связывает, и Олни большую часть времени проводит на яхте. Несмотря на то что развод официально не оформлен, их частной жизни, похоже, не хватает душевности.

Официант принес заказ.

– А как насчет Горинга Гилберта? Его надо вызывать? Я уже направил лично ему повестку с просьбой явиться в суд и при себе иметь картину, написанную в стиле Филиппа Фети, ту, где на переднем плане под деревом изображены женщины, а вдали, на изумрудной зелени, в лучах солнца играют дети. Думаешь, он явится?

– Если нет, я такой шум подниму, что хуже будет. На голову встану, а картина будет в суде.

– Как вы думаете, Декстер будет мешать вам представить картину в качестве вещественного доказательства? – спросила Делла.

– Он будет драться, как разъяренный бык. Придется без конца оттаскивать его.

– Почему?

– Во-первых, он предвидит, что это осложнит ситуацию не в его пользу, а во-вторых, он пытается заставить меня разрешить Максин дать показания на предварительном слушании дела. Если она покажет, что Дюрант велел ей пойти к Рэнкину и сказать о фальшивом Фети, тогда все становится на свои места. Но адвокат, позволяющий клиенту давать показания на предварительном слушании, обычно считается кандидатом в приют для умалишенных. Выступление обвиняемой на предварительном слушании может лишь заострить противоречия в показаниях обвинения и защиты, и ни один судья не решится разрешить этот конфликт не в пользу обвинения, если, конечно, оно не разбивает вдребезги всю версию, выстроенную прокурором. Но, надо сказать, такой шанс выпадает один на десять тысяч.

– А нечто подобное случалось в вашей практике? – спросила Делла Стрит.

– Да, дважды, но там не было другого выхода. Показания, данные подзащитным, влекли за собой другие, которые при других обстоятельствах никак не могли быть даны. А именно они полностью разрушали схему, выстроенную обвинением.

– А не стоит ли и в нашем случае пойти на это? – спросил Дрейк.

Мейсон, не прекращая своей монотонной ходьбы по залу, сказал:

– Именно это я и пытаюсь решить, Пол. Сейчас я стою перед таким выбором, что не приведи господь ошибиться. Прокручиваю в голове все варианты.

Мейсон вернулся за стол и полностью ушел в свои мысли. Он почти не притронулся к еде; сидел, играя вилкой и уставившись в одну точку на скатерти.

Вдруг он отодвинул тарелку и встал из-за стола.

– Я пойду на это!

– Пойдешь на что?

– Разрешу Максин дать показания.

Делла Стрит попыталась что-то говорить, но потом остановилась.

– Для меня это может оказаться чем-то вроде самоубийства. Если номер не пройдет, то по всей стране будут перемывать мне кости и называть это самой большой глупостью года. Но я все равно это сделаю. Другим путем эту чертову картину сюда не вытащить, а она мне позарез нужна. И надо поторапливаться, пока с ней ничего не случилось.

– А что с ней может случиться-то? – спросил Дрейк.

– Да что угодно – исчезнет, украдут или просто уничтожат. И этот парень, Горинг Гилберт, тоже может испариться. И кто, черт возьми, забеспокоится, если одним длинноволосым художником станет меньше? Давай, Пол! Поешь в другой раз. А сейчас быстро сделай повестки Олни, его жене, Хауэлу, Рэнкину и охране в яхт-клубе.

– А этим-то зачем?

– Хочу знать, когда делали копию.

– И ты сможешь все это выстроить в убедительную версию?

– Пока не знаю, но буду изо всех сил стараться. Одно точно – с картины нельзя спускать глаз. Я постараюсь зарегистрировать ее как экспонат в суде.

– Копию Фети? – спросила Делла.

Мейсон кивнул:

– Пойдем, Пол.

Глава 16

Ровно в час тридцать, как только судья Мэдисон занял свое место, Томас Декстер сообщил ошеломляющую новость:

– Я бы хотел еще раз вызвать для дачи показаний Матильду Пендер.

Молодая женщина заняла свидетельское место.

– Я хочу вас еще кое о чем спросить, – начал Декстер. – Вы видели обвиняемую, и вам показалось, что она нервничает. Она стояла в телефонной будке, вероятно ожидая…

– Пожалуйста, без «вероятно», – прервал его Мейсон, – нас интересуют только факты. Выводы мы сделаем сами.

– Хорошо. У меня здесь есть схема автовокзала с изображением телефонных будок, камер хранения, билетных касс, комнат отдыха и зала ожидания. А также входные и выходные двери. А теперь укажите, пожалуйста, точку на этом плане, где вы увидели обвиняемую. Сначала я прошу вас внимательно посмотреть на схему и сказать, все ли на ней верно отражено.

– Да, сэр, все точно.

– Хорошо. А теперь укажите, в какой точке находилась обвиняемая тринадцатого вечером.

Свидетельница указала карандашом место на схеме.

– Приблизительно в этой точке?

– Да.

– И как долго вы ее здесь видели?

– Она была или здесь, вот в этой точке, или рядом по крайней мере минут пятнадцать. В этом я уверена.

– Что потом произошло?

– Потом она вошла в телефонную будку.

– Я обратил внимание, что автоматические камеры хранения находятся как раз рядом с телефонными будками.

– Да, они как раз за будками.

– А теперь я хочу спросить, знаете ли вы, где находится ячейка под номером 23В.

– Да, сэр.

– Где?

– Третья сверху на этой схеме.

– Вам знаком человек по имени Фултон, Франклин Фултон?

– Да, сэр.

– Вы видели его четырнадцатого или пятнадцатого?

– Мы встречались пятнадцатого.

– Где и при каких обстоятельствах?

– Я проверяла автоматические камеры на автовокзале. Когда какую-то из ячеек не открывают в течение двадцати четырех часов, мы проверяем ее и в соответствии с инструкцией переносим содержимое в специальную комнату, после чего ячейкой можно опять пользоваться.

– Объясните подробнее, как это делается.

– Как только монета опускается в приемное устройство ячейки, на табло, находящемся вверху дверцы, появляется регистрационный номер. Каждый вечер в одно и то же время я все их переписываю, затем сравниваю с предыдущими номерами, которые были записаны двадцать четыре часа назад.

– Итак, пятнадцатого вы обнаружили, что регистрационный номер одной из ячеек не изменился?

– Да, сэр.

– Каков порядковый номер этой ячейки?

– Тот, который вы упомянули, 23В.

– И когда вы открыли ячейку, то что там обнаружили?

– Оружие.

– С вами кто-то был там?

– Сначала никого. Потом я вызвала полицию, и пришел Франклин Фултон. По-моему, он сержант.

– Он член «Метрополитенполис»?

– По-моему, да.

– Сделали ли вы по его предложению какие-либо отметки на оружии, чтобы в дальнейшем суметь опознать его?

– Да, мы оба поставили на нем опознавательные знаки.

– Сейчас я предъявлю вам револьвер 22-го калибра марки «Сантинель», который был передан нам в качестве вещественного доказательства. Внимательно осмотрите его и скажите, видели ли вы его раньше.

Свидетельница взяла револьвер, повертела его в руках и сказала:

– Да, это то самое оружие, которое мы обнаружили в ячейке камеры хранения.

– И именно около этой ячейки вы видели обвиняемую тринадцатого вечером?

– Да, сэр.

– Перекрестный допрос, – объявил Декстер.

– Вы видели, как обвиняемая открывала ячейку? – начал свои вопросы Мейсон.

– Нет.

– Полиция снимала отпечатки пальцев с ячейки?

– Да.

– Вам что-нибудь известно о них?

– Только то, что обнаружено несколько отпечатков, которые они не могут идентифицировать.

– Благодарю вас, это все, – улыбнулся Мейсон.

– Вызывается Агнес Ньютон, – объявил Декстер.

Не стоило особого труда догадаться, что утро Агнес Ньютон провела в парикмахерской. Также тщательно были продуманы все детали туалета. Делалось это, по-видимому, не без тайной надежды, что ее фотографии могут появиться в газетах. Да и на свидетельское место она взошла, как звезда на оперную сцену.

– Поднимите правую руку и примите присягу, – обратился к ней секретарь суда. – Затем назовите ваше имя и адрес.

Женщина исполнила все, что требовалось.

– Мисс или миссис Ньютон?

– Миссис, я вдова.

– Очень хорошо. Займите ваше место для дачи показаний.

Декстер приступил к вопросам:

– Вы живете в том же самом доме, что и обвиняемая?

– Да.

– Мысленно возвращаясь к вечеру тринадцатого числа этого месяца, можете ли вы припомнить, что видели обвиняемую?

– Да.

– Где вы ее видели?

– Она выходила из двери своей квартиры, и я наблюдала за ней, пока она не вышла на лестничную клетку. Я думаю, мне следует кое-что пояснить, – бойко добавила она. – Видите ли, она живет на третьем этаже и обычно пользуется лифтом. В этот раз она так спешила, что…

– Одну минуту, – прервал ее Декстер. – Будет лучше, если вы продолжите, конкретно отвечая на мои вопросы, миссис Ньютон. Итак, можете ли вы назвать время, когда видели обвиняемую?

– Да, сэр, причем точно.

– Когда это было?

– Вечером, без двух минут восемь.

– А что делала обвиняемая в тот момент, когда вы ее увидели?

– Выходила из квартиры. Она быстро прошла от своей двери к выходу на лестничную клетку.

– У нее было что-нибудь в руках?

– Она несла свою канарейку.

– Можете переходить к перекрестному допросу, – закончил Декстер.

Как опытный адвокат, Мейсон не мог не осознавать, что перед ним опасный свидетель, каждый ответ которого будет лишней уликой против обвиняемой, и без того начинающей тонуть. Поэтому начал он с чрезвычайной осторожностью, как сапер, продумывая каждый свой шаг.

– Как долго вы живете в этом доме, миссис Ньютон?

– Четыре года.

– Вам известно, сколько лет в нем живет обвиняемая?

– Около восемнадцати месяцев.

– Вы склонны к общению с соседями? – поинтересовался Мейсон с улыбкой.

– Ну, я стараюсь ни во что не вмешиваться, но со всеми приветлива.

– Вы работаете или все время проводите дома?

– Я не работаю, но и не сижу все время дома. Прихожу и ухожу когда вздумается. У меня есть доход, и нет никакой нужды работать.

– Ну что ж, вам повезло. А когда вы впервые познакомились с обвиняемой?

– Как только она переехала, мы стали периодически встречаться.

– Я спросил не об этом. Мне хотелось выяснить, когда вы познакомились с обвиняемой. Когда вы впервые заговорили с ней?

– Ну, не знаю. Здоровались при встрече, и все. По-моему, как только она переехала, так и повелось.

– Понимаю. И все-таки позвольте мне по-другому сформулировать вопрос: когда вы впервые начали заходить к обвиняемой и разговаривать с ней?

– Ну, я не думаю, что мне вообще доводилось с ней много разговаривать. Она не слишком стремилась к общению, а что о ней говорят в доме…

– Нас не интересует, что вы о ней слышали, – прервал ее Мейсон, – и, пожалуйста, постарайтесь не пересказывать события. Слушание проводится в соответствии со строгими правилами, предусмотренными законом. Я задаю вопросы, вы даете на них четкие ответы, и больше никакой информации. Иначе мне придется просить суд изымать части ваших высказываний, в которых не содержатся ответы на мои вопросы.

– Никакой инициативной информации, – уточнил судья Мэдисон. – Слушайте вопрос и отвечайте на него. Вы поняли?

– Да, ваша честь.

– Одну минуту, – сказал Мейсон. – Я бы хотел попросить разрешения суда задать несколько вопросов обвиняемой конфиденциально.

Получив утвердительный ответ, он повернулся к Максин.

– Что вы можете сказать о ней? – прошептал он. – Вы ее знаете?

– Назойливая болтушка. Обожает ходить по соседям. Заводит знакомства, втирается в доверие, а потом о них сплетни распускает. Она лжет. Она действительно живет на моем этаже, но я не выходила в восемь часов и никуда не выносила кенара. Я не знаю, что с ним случилось. Я…

– Это неважно, – прервал ее Мейсон. – Мне нужно было схватить общую картину. Что-то в этом есть странное. Либо прокурор выжидает, когда я задам нужный им вопрос, что позволит свидетельнице дать убийственный ответ, либо в ее показаниях есть уязвимое место и он пытается скрыть его кратким прямым допросом.

Декстер откинулся в своем вращающемся кресле, с улыбкой поглядывая на Мейсона. Из своего большого опыта он прекрасно знал о тех трудностях, с которыми столкнулся защитник.

– Эта свидетельница в ловушке, – продолжал Мейсон. – Я опасаюсь переходить в новое наступление, но вынужден это сделать.

Адвокат поднял глаза и, встретившись с насмешливым, вопрошающим взглядом судьи Мэдисона, продолжал допрос:

– Ваша квартира находится на том же этаже, что и квартира обвиняемой, миссис Ньютон?

– Верно.

– И вы были у себя дома, когда увидели обвиняемую?

– Нет.

Минуту Мейсон колебался, думая над тем, продолжать ли ему задавать вопросы или остановиться. Поймав краем глаза выражение лица Декстера, он понял, что сам может оказаться в ловушке.

– Вы стояли в коридоре, миссис Ньютон?

– Да, я стояла в коридоре, – ответила она. – Один человек, мой знакомый, поднимался в лифте, и я ждала его на пороге своей квартиры.

– А разве этот человек не мог сам найти вашу квартиру?

– Мог!

– Этот человек – мужчина или женщина?

– Перекрестный допрос ведется в нарушение правил, – прервал допрос Декстер. – Этот вопрос неправомерный, несущественный, и он не имеет отношения к делу.

– Возражение отклоняется, – охладил его пыл судья Мэдисон. – Суд не вчера на свет появился, мистер Декстер, и узнает те приемы, которыми вы пользовались при прямом допросе этой свидетельницы. Беру на себя смелость утверждать: защита может иметь полную свободу при перекрестном допросе. Продолжайте, мистер Мейсон. Свидетельница ответит на ваш вопрос.

– Это был мужчина, – резко сказала миссис Ньютон.

– Этот человек позвонил вам и сказал, что поднимается на лифте?

– Да.

– А почему вы уверены, что было без двух минут восемь?

Декстер скривил губы в усмешке.

– Потому что мы вместе собирались посмотреть телевизионную программу. Он задерживался, и я боялась, что передача начнется без него. Когда он позвонил, я посмотрела на часы. Было как раз без нескольких минут восемь. Я подошла к двери и открыла ее.

– Давайте разберемся, где находится ваша квартира. Вы живете на том же этаже, что и обвиняемая?

– Да, сэр.

– И вы утверждаете, что, когда обвиняемая вышла из квартиры, она направилась к лестничной клетке, а не к лифту?

– Да, верно.

– А выход на лестничную клетку находится рядом с лифтом?

– Нет! Он находится в противоположной стороне коридора.

– А квартира обвиняемой находится между вашей и лифтом?

– Между моей квартирой и лестничной клеткой, – поправила она.

– А, понимаю. Значит, вы стояли в коридоре у двери вашей квартиры, с нетерпением ожидая вашего друга.

– Я не сказала, что это мой друг, и ни о каком нетерпении речь не идет, – оборвала его свидетельница.

– Ну хорошо. Тогда я сформулирую вопрос по-другому. Когда вы ожидали с визитом мужчину, вы были одна в квартире?

– Да.

– Он собирался посмотреть с вами телевизор?

– Да, помимо всего прочего.

– Понимаю, «помимо всего прочего», – повторил Мейсон с едва уловимой улыбкой, – так ведь вы сказали?

– Именно так!

– И вы стояли и ждали у двери вашей квартиры, с тем чтобы этот ваш друг, миссис Ньютон, не прошел мимо?

– Ну, я стояла, чтобы показать ему квартиру.

– Так это был его первый визит к вам?

– Я этого не говорила.

– А я об этом спрашиваю. Так это был его первый визит к вам?

– Нет.

Брови Мейсона поползли вверх.

– Так молодой человек был пьян, миссис Ньютон?

– Конечно нет.

– Надеюсь, с головой у него все в порядке?

– Конечно.

– Так зачем же вам понадобилось стоять у двери и показывать расположение квартиры, если он и так знал, где она находится?

– Ну, это было всего лишь проявлением гостеприимства.

– Но только что вы утверждали обратное. Вы сказали, что стояли у двери, чтобы показать квартиру.

– Да, утверждала.

– Но он уже знал расположение квартиры.

– Ну, я хотела убедиться, что он не забыл.

– Сколько раз до этого он был в вашей квартире?

– Я не знаю.

– О, ваша честь, – взвился Декстер, – это ни в какие ворота не лезет! Перекрестный допрос сосредоточен на личной жизни свидетельницы, и просматривается явная попытка высмеять ее в глазах публики только потому, что она стояла у двери своей квартиры, чтобы встретить гостя.

– С распростертыми объятиями, – съязвил Мейсон.

Судья Мэдисон улыбнулся.

Декстер сердито повернулся к Мейсону и сказал:

– Это вполне естественный жест, и вам это известно, но вы делаете все для того, чтобы смутить свидетельницу.

– Совсем нет, – возразил Мейсон. – Я просто пытаюсь уяснить, как это свидетельнице удалось, стоя в дверях своей квартиры, наблюдать за лифтом, чтобы встретить друга, и одновременно видеть, что происходит позади нее, а именно: как обвиняемая выходит из своей квартиры и идет в противоположном направлении. Насколько я понимаю, это невозможно, если только у свидетельницы нет еще пары глаз на затылке.

– Джентльмены, давайте не будем переходить на личности, – вмешался судья Мэдисон. – Пожалуйста, адресуйте свои замечания суду. Совершенно очевидно, что в данном случае свидетелю был устроен очень поверхностный прямой допрос, и обвинение вправе ожидать, что противная сторона захочет уяснить, что же произошло. Перекрестный допрос свидетеля в данной ситуации, если использовать популярное выражение, подобен заряду динамита. Защитник вынужден вести перекрестный допрос, и он ведет его в темноте, на ощупь, естественно сознавая опасности, которые могут возникнуть. Суд наблюдает за развитием событий с большим интересом, а обвинитель – даже и не без удовольствия. Суд, естественно, не намерен вмешиваться, пока перекрестный допрос проходит в каких-то разумных пределах. Суд вынужден признать, что тоже был озадачен тем, как это свидетельнице удалось одновременно наблюдать за обвиняемой, которая вышла из своей квартиры и направилась к лестничной клетке, и находящимся в противоположной стороне лифтом, из которого должен был выйти ее знакомый.

– Ну, – раздраженно возразила миссис Ньютон, – совсем не обязательно было неотрывно смотреть на лифт, я вполне могла видеть, что происходит вокруг.

– Не спорьте со мной, – предупредил ее судья Мэдисон, – и не опережайте события. Мистер Мейсон, безусловно, задаст вам об этом вопрос.

Усмешка сошла с лица Декстера. Теперь он казался немного озабоченным.

– Итак, вы называете время без двух минут восемь, миссис Ньютон? – продолжал допрос Мейсон.

– Да.

– Вы приблизительно называете это время, потому что…

– Я называю не приблизительно. Это точное время.

– А почему вы так уверены?

– Потому что телепрограмма, которую мы собирались смотреть, начиналась в восемь.

– Вы ожидали прихода вашего друга раньше?

– Я не говорила, что он мой друг.

– Он мужчина?

– Да.

– У вас с ним дружеские отношения?

– Естественно.

– Тогда я буду называть его мужчиной, с которым вы дружите. Вы ожидали этого мужчину раньше?

– Я ждала его с… ну, с половины восьмого.

– Он должен был прийти в это время?

– Да, я ожидала его в это время.

– Вы были раздражены оттого, что его долго нет?

– У меня было какое-то недоброе предчувствие.

– Предчувствие? – переспросил Мейсон. – Вы подумали, что он может не прийти?

– Нет, я подумала, что, может быть, с ним что-то случилось.

– Он раньше бывал в вашей квартире?

– Я уже говорила, что да.

– А он часто опаздывал?

– Я не назначаю свидания по часам.

– Но в этот раз вы так поступили?

– Я назначила эту встречу из-за передачи.

– Эту встречу назначили вы или он?

– Ну, я предложила… ну, я не знаю. Это как-то само собой произошло.

– Итак, ожидая лифт, вы испытывали недоброе предчувствие?

– Это чувство у меня было раньше. Когда я ждала лифт, у меня было другое чувство, чувство ожидания.

– Когда вы открыли дверь, обвиняемая стояла в коридоре?

– Нет, она вышла потом.

– Вы видели, как она появилась?

– Ну, я… да.

– Вы видели, как она выходила из двери?

– Что вы имеете в виду?

– Вы увидели ее, как только она открыла дверь?

– Дверь открылась, потом закрылась. Когда она открылась во второй раз, то появилась обвиняемая с клеткой в руках. Она закрыла дверь и быстро пошла по коридору.

– Вы с ней разговаривали?

– У меня не было такой возможности.

– Что вы имеете в виду?

– Она даже не обернулась.

– А, так вы видели только ее спину?

– Да.

– Значит, вы отвернулись от лифта, пока смотрели на нее?

– Нет, я… ну, я пыталась смотреть в обоих направлениях.

– В одно и то же время?

– Ну нет, попеременно.

– Вы стояли и вертели головой из стороны в сторону?

– Конечно нет. Главным образом меня интересовал лифт. Я увидела обвиняемую… ну, просто случайно, как бы между прочим.

– Так когда она выходила из квартиры, держа в руках клетку, то была к вам спиной?

– Да. Она как бы пятилась из комнаты, держа в руках клетку.

– Она захлопнула дверь и быстро пошла к лестнице?

– Я уже сто раз вам это говорила.

– Значит, вы не видели ее лица? – настаивал Мейсон.

– Мне не надо было смотреть на лицо, чтобы узнать ее. Я узнала фигуру, одежду.

– Значит, вы не видели ее лица?

– Я видела одежду.

– Значит, вы не видели ее лица?

– Нет.

– Что было на ней надето?

– Твидовое пальто.

– Вы можете описать его? Оно плотно облегало фигуру?

– Нет, это свободное пальто, мешковатое твидовое пальто.

– Длинное или короткое?

– Длинное, закрывает колени.

– Вы раньше видели ее в этом пальто?

– Много раз.

– И все это время вы ожидали, что из лифта появится ваш друг мужчина?

– Да.

– И вы не сводили глаз с лифта, чтобы он не просмотрел вашу квартиру?

– Я хотела встретить его.

– Значит, вы стояли там не потому, что хотели показать ему квартиру, а чтобы продемонстрировать свое доброе расположение?

– О, если суд позволит, – вмешался Декстер, – на этот вопрос уже несколько раз отвечали.

– И все время по-разному, – возразил Мэдисон. – Свидетельница может отвечать на вопрос.

– Хорошо, – рассердилась она. – Я не знаю, почему там стояла. Это вполне естественно. Я была… ну, я была там, и нет никакой разницы, почему я там была. Я стояла и видела, как обвиняемая выходила из квартиры, держа в руках клетку с канарейкой.

– Когда ваш друг мужчина вышел из лифта, вы бросились ему навстречу?

– Нет.

– Вы пошли к нему?

– Нет.

– Вы просто стояли и ждали, когда он подойдет?

– Нет, я сделала несколько шагов.

– Пошли или побежали?

– Пошла.

– Вы пошли навстречу ему?

– Сделала несколько шагов.

– И в это время вы были повернуты к обвиняемой спиной?

– Она ушла раньше. Открыла дверь на лестничную клетку и пулей выскочила.

– Еще до того, как ваш друг мужчина вышел из лифта?

– Почти одновременно.

– А какое освещение было в коридоре, миссис Ньютон? Насколько я понимаю, свет там неяркий?

– Вы понимаете неверно. Я жаловалась по поводу освещения, да и другие тоже, поэтому в начале года нам поставили новые лампы, да и давно пора. Раньше было темно, как в склепе. Можно было шею сломать.

– Итак, освещение было хорошим?

– Да.

Немного поколебавшись, Мейсон спросил:

– У вас есть водительское удостоверение, миссис Ньютон?

– Конечно.

– Можно взглянуть?

– Не понимаю, какое оно имеет отношение ко всему этому?

– И я тоже, – заявил Декстер, вставая. – Если суд не возражает, то я считаю, что это несущественно и к делу не относится.

Судья Мэдисон покачал головой:

– Это перекрестный допрос. Свидетельница показала, что узнала обвиняемую при таких обстоятельствах, которые могут быть чрезвычайно важны для защиты. Я не намерен ограничивать перекрестный допрос, пока он ведется в разумных пределах. Более того, суду понятно, что хочет выяснить своими вопросами защитник, и, следовательно, вопрос уместен.

Свидетельница неохотно открыла сумочку и достала права.

– Здесь указана дата моего рождения, – проворчала она, – а я, естественно, не хочу, чтобы о моем возрасте написали в газетах. Думаю, что это никого не касается.

– Меня не интересует ваш возраст, – возразил ей Мейсон, беря в руки удостоверение. – Меня интересует, есть ли какие-то ограничения. А, вот вижу. Вы не можете водить автомобиль без очков…

– Ну и что? – оборвала его свидетельница.

– По-моему, на вас сейчас нет очков.

– Так я сейчас не за рулем.

– Тринадцатого вечером вы тоже не были за рулем, когда увидели женскую фигуру, которую приняли за обвиняемую.

– Я не видела фигуру, которую приняла за обвиняемую. Я видела обвиняемую. Она выходила из комнаты, неся в руках клетку с птицей, и я сказала про себя, я сказала…

– Нас не интересует, что вы про себя сказали, – прервал ее с улыбкой Мейсон. – Позвольте спросить вас, миссис Ньютон, вы видите заголовок в газете, которую я показываю вам?

– Конечно, вижу. Могу прочитать и более мелкий шрифт… Ну, даже вон тот заголовок в правом углу: «Президент рассматривает бюджет на следующий финансовый год».

Задумчиво нахмурившись, Мейсон вдруг спросил:

– Вы носите контактные линзы, миссис Ньютон?

– Да!

– Когда вы начали их носить?

– Я получила их в полдень двенадцатого.

– И сразу отказались от очков?

– Не сразу. Я попеременно ношу то линзы, то очки.

– То есть тринадцатого вы еще полностью не привыкли к своим линзам?

– Ну, я хорошо в них видела.

– Но вы носили их целый день?

– Нет.

– На вас были линзы, когда вы вышли в коридор и увидели фигуру, которую приняли за обвиняемую?

– Я не помню.

– Давайте посмотрим, можно ли освежить вашу память. Когда вы надели их тринадцатого? Утром?

– Я не помню.

– Даму, выходящую из квартиры, которую вы выдаете за обвиняемую, вы узнали по одежде?

– Я знаю это ее твидовое пальто.

– Оно не было облегающим?

– Я уже говорила, что нет. Это мешковатое твидовое пальто.

– Значит, вы не видели лица, не видели фигуры, а лишь пальто и канарейку в клетке.

– Что еще вам надо?

– Мне не надо ничего, – опять улыбнулся Мейсон, – кроме того, чтобы вы сказали правду. Итак, вы не могли опознать обвиняемую по фигуре, так как вы ее не видели.

– Если суд позволит, то я бы констатировал, что это спорный вопрос, – внес свое замечание Декстер.

– И тем не менее я намерен оставить его, – ответил судья Мэдисон. – Я полагаю, что ситуация очевидна, и, если защита хочет подтвердить ее для протокола, я намерен разрешить.

– Я не могла разглядеть фигуру женщины, так как на ней была свободная одежда.

– Под одеждой вы имеете в виду это мешковатое твидовое пальто?

– На ней была и другая одежда.

– Но вы не видели ее?

– Я не могу видеть через пальто. У меня не рентгеновские лучи вместо глаз.

– Итак, все, что вы видели, – это фигура в твидовом пальто.

– Ну, я полагаю, что могу узнать пальто, когда вижу его.

– И птицу в клетке.

– Канарейку в клетке.

– Вы видели птицу?

– Прекрасно видела, чтобы узнать, что это канарейка.

– Принимая во внимание тот факт, что вы не собирались выезжать на машине, мы можем предположить, что на вас не было очков. Верно?

– Хорошо, – резко ответила она. – Я не надела очки, мистер Мейсон, но я не слепая.

– Благодарю вас, это все!

– У меня нет вопросов, – отозвался Декстер.

– Вызывайте следующего свидетеля, – объявил судья Мэдисон.

– Это все, ваша честь. Обвинению нечего добавить.

– Итак, – начал судья Мэдисон свое заключительное слово, – как драматично показал мистер Мейсон, в свидетельских показаниях есть определенные пробелы. Да, обвиняемую видели около камеры хранения, однако никто не видел, как она открывала ячейку и что туда клала.

Да, как оказалось, оружие принадлежит ей. И хотя драматичный перекрестный допрос последней свидетельницы, проведенный мистером Мейсоном, выявил ряд уязвимых мест в показаниях, у суда нет альтернативы, как привлечь обвиняемую…

Мейсон встал со своего места.

– И поскольку речь идет об убийстве, – продолжал судья Мэдисон, – обвиняемая не может быть освобождена под поручительство или залог.

– С позволения суда, я бы хотел сделать заявление, – выступил Мейсон.

– Пожалуйста, – разрешил судья Мэдисон.

– Я прошу слова для защиты.

Судья Мэдисон нахмурился и после минутного колебания заговорил осторожно, взвешивая каждое слово:

– У суда не было намерения чинить какие-то препятствия. Хотя суд действительно предположил, что поскольку это всего лишь предварительное слушание, то выступления защиты не будет. Суд приносит извинение защите за то, что объявил о взятии обвиняемой под стражу, не спросив защитника обвиняемой о его дальнейших намерениях. Однако, несмотря на это, суд подчеркивает, что в подобных делах, когда единственный вопрос, стоящий перед судом, – это вопрос о том, было ли совершено преступление, и когда есть достаточно веские основания считать, что обвиняемая совершила его, то нет нужды заострять противоречия в показаниях. Поэтому поступок суда очевиден. Я надеюсь, защита понимает эту в общем-то элементарную ситуацию?

– Защита понимает ее.

– Очень хорошо. Если вы намерены выступить, то пожалуйста, – разрешил судья Мэдисон.

– Я вызываю Горинга Гилберта, – объявил Мейсон.

Гилберт, в рубашке, застегнутой на все пуговицы и заправленной в брюки, и спортивной куртке, вышел вперед, поднял правую руку и занял свидетельское место. Когда секретарь суда записал имя и адрес свидетеля, Мейсон спросил:

– Вы знали при жизни Коллина Макса Дюранта?

– Да.

– Вас с ним связывали какие-то дела?

– Да.

– В последние несколько недель у вас с ним были деловые контакты?

– Да.

– В результате он заплатил вам какие-то деньги?

– Да, он заплатил мне за работу, которую я для него сделал.

– Как вы получили деньги – наличными или чеком?

– Наличными.

– А какими купюрами? Были ли там банкноты какого-то определенного достоинства?

– В последний раз я получил от него всю сумму стодолларовыми банкнотами.

Судья Мэдисон задумчиво нахмурился и подался вперед, чтобы внимательнее рассмотреть свидетеля.

– А какую работу вы для него делали? – спросил Мейсон.

– Я делал различные живописные работы.

– Вы завершили эти работы?

– Да.

– И что вы с ними делали?

– Они доставлялись Коллину Дюранту.

– Вы знаете, где сейчас эти работы?

– Нет.

– Что? – воскликнул Мейсон.

– Я сказал, что не знаю, где они.

– Меня интересует картина, которую я видел у вас в мастерской, выполненная в манере художника…

– Я знаю, о чем идет речь.

– Где она сейчас?

– У меня.

– Вы получили повестку с указанием принести картину с собой?

– Да.

– Это та самая картина, которую я видел в вашей мастерской?

– Да.

– И она у вас с собой, здесь?

– Да, она в комнате для свидетелей.

– Принесите ее, пожалуйста.

– Одну минуту, – вмешался Декстер. – С позволения суда, я не возражал против ведения этой линии допроса, поскольку надеялся, что она будет увязана с делом. Относительно стодолларовых банкнотов, возможно, они и имеют отношение к делу. Но что касается этой картины, то совершенно очевидно, что вопрос этот неправомерный, несущественный и к делу не относится. Я возражаю против него и буду стоять на своем.

– Может показаться, – начал излагать свою мысль судья Мэдисон, – что оплата стодолларовыми банкнотами – это интересное развитие событий, но при условии, что их можно было бы каким-то образом идентифицировать… Я надеюсь, защитник сможет увязать их с делом?

Судья вопросительно посмотрел на Перри Мейсона.

– С позволения суда, я намерен увязать с делом и эту картину.

Судья Мэдисон покачал головой:

– Не думаю, что картина является существенным доказательством. Деньги, полученные за картину, – возможно.

– Ваша честь, я докажу, что картина является существенным доказательством, – настаивал Мейсон.

– Нет, – не соглашался судья. – Я думаю, вам лучше попробовать другой ход, мистер адвокат. Я полагаю, что прежде, чем вы представите картину, вам стоит показать, что она является существенным доказательством на определенном этапе развития этого дела.

– Я намерен это сделать.

– Ну что же, действуйте.

– Однако, – продолжал Мейсон, – я бы хотел в присутствии свидетеля зарегистрировать эту картину и отдать ее на хранение секретарю суда, пока не будет доказано, что она является необходимым вещественным доказательством.

– Надеюсь, у вас нет возражений против подобной процедуры, – обратился судья Мэдисон к Декстеру.

Казалось, заместитель прокурора какое-то время был в нерешительности. Потом он встал и заявил:

– С позволения суда, я бы сделал следующее замечание. Свидетель явился сюда по повестке и согласно ей принес с собой картину. Но ведь картина никуда не денется, она же не может убежать!

– Картина-то не убежит, – отпарировал Мейсон, – но ее могут унести.

– Ну что ж, она здесь, и можно будет вернуться к ней позднее.

– Если она будет зарегистрирована и оставлена на хранение в суде, тогда…

– Очень хорошо, – прервал его судья Мэдисон, – суд намерен согласиться с этим. Предъявите картину, мистер адвокат.

Мейсон обратился к Гилберту:

– Принесите, пожалуйста, вашу работу.

Гилберт, угрюмый, враждебно настроенный, после минутного колебания сказал:

– Это моя картина. И я не думаю, что у меня ее просто так можно забрать.

– Принесите ее, пожалуйста, и мы посмотрим, – сказал судья Мэдисон. – Это распоряжение суда.

Гилберт вышел в приемную и вскоре вернулся, держа в руках завернутую в бумагу картину. Он сердито содрал оберточную бумагу и предъявил свою работу суду.

Судья Мэдисон посмотрел сначала на картину, потом на Гилберта и спросил:

– Это вы сделали, молодой человек?

– Да, ваша честь.

– Это очень хорошая работа.

– Благодарю вас.

– Можете занять свидетельское место.

– Картина, которую вы предъявили, – начал Мейсон, – сделана вами по просьбе покойного Коллина М. Дюранта?

– Так, одну минуту, – вмешался Декстер. – Прежде чем вы ответите, я намерен возразить, поскольку этот вопрос недопустим. Он несущественный и к делу не относится. Эта картина не имеет абсолютно никакого отношения к делу.

– В данном случае суд согласен. Возражение принято.

– С позволения суда, я прошу, чтобы картину зарегистрировали, – сказал Мейсон.

– Принято.

– И оставили под охраной секретаря суда.

– На какое время? – спросил судья Мэдисон. – Когда вы будете готовы добраться до сути этого дела, мистер адвокат?

– Я намерен сделать это до завтра.

– Вы хотите сказать, что это дело займет всю вторую половину сегодняшнего дня? – уточнил судья.

– С позволения суда, я намерен позволить обвиняемой дать показания.

– Дать показания обвиняемой? – как эхо повторил судья Мэдисон с ноткой недоверия.

– Да, ваша честь.

Декстер вскочил, открыл рот, посмотрел на Мейсона, потом на судью и медленно опустился.

– И, – продолжил Мейсон, – для того чтобы подготовиться к такому довольно неожиданному развитию дела, я бы хотел попросить об объявлении перерыва до половины четвертого. Я могу заявить суду, что мое решение выступить с защитительной речью созрело совсем недавно, за несколько минут до окончания выступления обвинения.

– Ну что ж, у вас есть право выступить с защитительной речью, и у вас есть право объявить перерыв, чтобы иметь возможность доставить сюда свидетелей, – сказал судья Мэдисон. – Правильно ли я понял, мистер Мейсон, вы хотите, чтобы обвиняемая дала показания?

– Да, я намерен предоставить ей такую возможность.

– Очень хорошо, это ваше право. Но я бы хотел подчеркнуть, что на предварительном слушании по делу об убийстве это делается в исключительных случаях.

– Да, ваша честь.

– Ну что ж, я полагаю, вы отдаете себе отчет в том, что намерены сделать… Очень хорошо. Суд объявляет перерыв до трех тридцати. Я бы хотел встретиться с защитником в своем кабинете.

– Хорошо, ваша честь.

Судья Мэдисон поднялся со своего места и направился в кабинет.

– Какой трюк вы задумали выкинуть на этот раз? – язвительно спросил Декстер.

– Никакого трюка. Обвиняемая имеет право рассказать суду свою историю.

– Вы имеете в виду, рассказать для газет?

– Как вам будет угодно.

– Это ваш триумф, – заключил Декстер, – и ваш конец.

Прихватив свой портфель, он вышел.

Мейсон вошел в кабинет судьи Мэдисона в тот момент, когда тот вешал в стенной шкаф свою мантию.

Он повернулся к адвокату и сказал:

– Послушайте, Мейсон, я давно вас знаю. Вы умный, проницательный адвокат. У вас очаровательная клиентка, которая, вероятно, рассчитывает вызвать сочувствие присяжных, но вы прекрасно знаете суд и то, что слезами и шелками меня не разжалобить.

– Да, судья, – согласился Мейсон.

– Хорошо. Не делайте этого.

– Не делать чего?

– Не разрешайте обвиняемой давать показания. Вы лучше меня это знаете. Она выходит давать показания, которые тщательно протоколируются. А на перекрестном допросе ее на куски растерзают. И когда она предстанет перед Верховным судом, то ей уже ничем нельзя будет помочь. Все, что она скажет, каждый ответ должен быть точно таким, как на предварительном слушании. Если бы это хоть что-то могло изменить, я бы не говорил об этом. Но и сейчас, без протокола, я скажу вам то же самое. Я намерен объявить о взятии обвиняемой под стражу, и никакие объяснения с ее стороны тут не помогут. Дюрант убит из ее оружия. Он убит в ее квартире. Сразу же после убийства она убегает. Причем убегает так поспешно, что не берет даже самых необходимых вещей. Все ее показания – это ложь. Она солгала и про канарейку, и про время, когда вышла из квартиры и поехала на автовокзал дожидаться вашего звонка. Она спрятала оружие в камере хранения, потом дала ключ от квартиры вашей секретарше и сбежала. Возможно, вам удастся растрогать присяжных. Вы умны, и, повторяю, у вас очаровательная клиентка. Но вам не удастся при наличии таких улик убедить суд не брать под стражу обвиняемую. Так чего ради вы лезете на рожон?

– Я иду на рассчитанный риск.

– А вы подумали о том, как пострадает ваша репутация? Как только я объявлю о взятии ее под стражу, вы станете посмешищем для всей страны.

– Я знаю.

– К черту! – взорвался судья Мэдисон. – Я ваш друг. И пытаюсь остановить вас от заведомой глупости.

– Я иду на рассчитанный риск, – стоял на своем Мейсон.

– Хорошо. Тогда действуйте. Но не забудьте, что слезами и шелками меня не проймешь.

– Я помню.

Глава 17

Войдя в комнату для подсудимых, находящуюся за залом заседаний, Мейсон ободряюще улыбнулся Максин Линдсей.

– Максин, – начал он, – я собираюсь сделать то, что принято считать большой ошибкой, – разрешить вам дать показания на предварительном слушании.

– Я тоже хочу это сделать.

– Вам устроят перекрестный допрос. Будьте готовы к самому страшному – могут вспороть живот и перетряхнуть все внутренности.

– Я догадываюсь.

– Приготовьтесь ко всякого рода выпадам и инсинуациям. И вообще у них есть желание поохотиться.

– Что вы имеете в виду?

– Будут задавать самые разные вопросы в расчете на то, что вы где-то покривите душой, солжете. Вас будут спрашивать о прошлом, о…

– Вы хотите сказать, что…

– Они будут действовать расчетливо и осторожно, – прервал ее Мейсон. – Вас будут спрашивать, как долго вы жили там-то и там-то, по какому адресу, под своим собственным именем или чужим. Другими словами, это будет нечто вроде разведки. Жили ли вы с каким-то мужчиной под видом его жены?

– Нет.

– Я просто предупреждаю. Конечно, я постараюсь сократить перекрестный допрос. И вообще у меня есть один план, не знаю, правда, удастся ли мне его осуществить. Я постараюсь сделать так, чтобы вы рассказали часть своей истории, а затем временно освободили свидетельское место.

– Так, наверное, можно только задержать ход событий?

– Этого-то я и добиваюсь! Нужно получить такую отсрочку, чтобы мне удалось все перепутать. Так как акценты расставлены сейчас, у вас нет ни малейшего шанса. Вас привлекут к ответственности за убийство первой степени. Мне этого очень не хочется, надеюсь, и вам тоже.

– Так, – начала она, – наверное, в какой-то степени я могу вынести этот спектакль, но… конечно же, я не хочу, чтобы суд присяжных признал меня виновной в том, чего я не совершала.

– Понимаю. Я пытаюсь найти выход. Это рискованное предприятие, но ничего другого не остается. Я открываю вам все карты, Максин, и если вы не хотите…

– Я полностью доверяюсь вам, мистер Мейсон.

– Вы будете давать показания до тех пор, пока не появится возможность предъявить в качестве вещественного доказательства эту копию Фети. Думаю, с вашей помощью у меня это получится. Запомните, Максин, вам двадцать девять лет. Вы зрелая женщина. В этих условиях вряд ли можно ожидать, что вы… Ну, если вы когда-нибудь жили с кем-то в качестве жены, не стесняйтесь и скажите об этом. Это на тот случай, если вас спросят, меняли ли вы когда-нибудь фамилию. Можете назвать это гражданским браком. Только не давайте им поймать вас на лжи. При любых обстоятельствах говорите только правду. У них уйдут недели на то, чтобы проверить каждый факт. Но если перед присяжными они смогут доказать, что вы солгали под присягой, шансов на то, чтобы выкарабкаться, у вас не будет.

– Понимаю.

– Хорошо. На том и порешим. Но если вы лжете мне, то Господь вам судья!


– Шеф, вы поняли значение ответа Гилберта на вопрос о картине? – спросила Делла Стрит, просматривая свои стенографические записи. – Из его слов не следует, что эту картину он делал по заказу Дюранта.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, но тоже не знаю ответа на этот вопрос. Я уже так далеко зашел, что не могу возвращаться. Надо продвигаться дальше. Думаю, он мог неправильно понять вопрос. Как бы то ни было, а назад хода нет.

– Может быть, Дюрант не заключил с ним сделку конкретно на эту работу, но собирался купить ее, как только Гилберт сделает копию. А когда мы были в мастерской, он не говорил, что Дюрант заказал эту картину?

– Нет, подожди, по-моему, он не говорил этого, по крайней мере не так конкретно.

– А мне кажется, говорил, – возразила Делла.

– Нет, – задумчиво нахмурился Мейсон. – Я спросил его, делал ли он картины по заказу Дюранта, и он ответил утвердительно. Далее я поинтересовался, были ли они подделками, и он ответил, что не в этом смысле слова; Дюрант продавал их как жанровые картины, буквально за гроши. Потом я задал ему вопрос, не писал ли он картину с изображением женщин под деревом в стиле Филиппа Фети. После минутного колебания он подошел к стопке картин, выбрал одну и спросил, не является ли она ответом на мой вопрос.

– Ну и?..

– Да, здесь есть что-то странное. Надо обязательно добиться, чтобы картина была представлена в качестве вещественного доказательства. Как только мне это удастся, из версии окружного прокурора получится яичница. По крайней мере, я постараюсь, чтобы так случилось.

– А Пол Дрейк сейчас разносит повестки?

– Да, Пол Дрейк занят повестками, и новости для нас неутешительные. Олни собирается позвонить судье и сказать, что не будет давать показания, так как ничего не знает об этом деле, а в суд прибудут его адвокаты с заявлением, будто это я ввел в заблуждение правосудие. Короче говоря, до того, как мы закончим, тут будет целое представление.

– А что вы думаете о поведении судьи? – спросила Делла Стрит.

– Если только я не вытащу из шляпы огромного, жирного, дрожащего кролика, то судья заявит о взятии Максин под стражу, но отступать уже поздно. Если я это сделаю, то все подумают, что во время перерыва Максин призналась мне или что-то в этом роде и я не осмелился продолжать. Это будет крайне нежелательно для нее, когда дело будет слушаться в суде присяжных. Я рассчитываю ворваться и крушить направо и налево, чтобы в этой сумятице никто не понял, кто кого и в чем обвиняет.

– А обвинение как себя поведет в этой ситуации?

– Обвинение, – улыбнулся Мейсон, – почти наверняка пригласит нашего уважаемого современника Гамильтона Бергера, чтобы в самый ответственный момент заседания он лично мог насладиться моим позором. И окружной прокурор поставит себе в заслугу, что вынудил меня совершить правовую ошибку.

– Он умный, – предупредила Делла Стрит.

– Знаю, что умный, – согласился Мейсон, – но я уже прыгнул в лодку, и меня отнесло на середину реки. Я вот-вот наткнусь на камни, и нет другого выхода, как проскочить или опрокинуться. Мне ни свернуть, ни поплыть вспять. Да если бы я и попытался, это меня уже не спасло бы, так лучше опрокинуться и разбиться о пороги. Единственное, что мне остается, – это с умным видом грести вниз по течению, как будто я знаю путь между этими подводными камнями.

Глава 18

Когда суд возобновил заседание, в зале присутствовал сам окружной прокурор Гамильтон Бергер.

Узнав о предварительном заявлении, сделанном Перри Мейсоном, он лично явился в суд и теперь восседал рядом со своим заместителем, всем видом показывая, что знает о промахе защитника и после их долгой вражды рассчитывает наконец взять реванш.

– Я вызываю для дачи показаний Максин Линдсей, – объявил Мейсон. – Подойдите туда и поднимите правую руку, Максин. И, – добавил он, – говорите только правду.

– Не надо никакой показухи, – не удержался Гамильтон Бергер, – здесь нет присяжных.

Судья Мэдисон улыбнулся и спокойно заметил:

– Я бы очень просил противные стороны воздерживаться от личных выпадов.

Мейсон приступил к допросу:

– Максин, вы помните вечер тринадцатого?

– Очень хорошо.

– Вы знали Коллина Дюранта при жизни?

– Да.

– Как долго вы были с ним знакомы?

– Несколько… не могу вспомнить. Три или четыре года.

– Вы были в дружеских отношениях?

– Да, в дружеских. Ну, я знала его и оказывала кое-какие услуги.

– А теперь я хочу, чтобы вы очень внимательно слушали мои вопросы, Максин, и отвечали очень конкретно.

– Да, сэр.

– Вы знакомы с Отто Олни?

– Да.

– Присутствовали ли вы на его яхте в тот день, когда у вас был разговор с Дюрантом об одной из картин Олни?

– Да.

– И что сказал Дюрант?

Судья Мэдисон скривил губы:

– Сейчас мы забредем в сферу, где…

Но тут вскочил Гамильтон Бергер:

– Если суд позволит, обвинение не возражает. Мы хотим, чтобы мистер Мейсон продолжал. Каждая новая тема, которую он приоткрывает, дает дополнительные возможности для перекрестного допроса. Мы намерены не возражать против любого его вопроса.

– Я высоко ценю отношение окружного прокурора, – сказал судья Мэдисон, – но, в конце концов, у суда много других дел… Однако, если нет возражений, я оставляю вопрос.

– Вы можете рассказать, что произошло в отношении одной из картин? – повторил вопрос Мейсон.

– Мистер Дюрант подошел ко мне и сказал, что картина, висевшая на яхте мистера Олни, которую все считали принадлежащей кисти Филиппа Фети, всего лишь подделка. Позднее он велел мне передать этот разговор мистеру Рэнкину.

– А кто такой мистер Рэнкин?

– Лэттимер Рэнкин – агент по продаже произведений искусства. Насколько мне известно, именно он продал эту картину мистеру Олни.

– И что мистер Дюрант сказал вам об этой картине?

– Он велел мне при разговоре с Рэнкином упомянуть его, Дюранта, мнение о том, что картина всего лишь подделка.

– Это полотно с изображением женщин под деревом?

– Да.

– Я сейчас покажу вам одну работу, и вы скажете, она ли это.

Судья Мэдисон посмотрел на Гамильтона Бергера.

– Нет возражений, – просиял тот. – Мы предоставляем защите полную свободу действий.

– Возможно, это даст повод предъявить картину в качестве вещественного доказательства, – заметил судья Мэдисон.

– Если он хочет заставить обвиняемую давать показания только для того, чтобы вытащить эту картину, то ради бога! Пусть вытаскивает все, что хочет. Это даст нам больше возможностей для перекрестного допроса, – не унимался Гамильтон Бергер.

– Очень хорошо, – решительно согласился судья Мэдисон.

– Я так сформулирую вопрос, Максин, – продолжал Мейсон. – Я покажу вам картину, которая предъявлена для опознания. Вы видели картину, когда ее внесли в зал заседаний?

– Да.

– Теперь слушайте вопрос внимательно, Максин. Является ли эта картина, которую я вам сейчас показываю и которая зарегистрирована под номером один, той же самой, которую вам показал Дюрант, велев передать Рэнкину, что это подделка?

– Я не знаю.

– А не могли бы вы подробнее ответить на этот вопрос?

– Хорошо, я скажу так. Эти картины абсолютно похожи. Если это не та самая картина, то она выглядит абсолютно идентично.

– Тринадцатого вечером у вас было продолжение разговора с Дюрантом?

– Да.

– В котором часу?

– Около шести часов вечера.

– И что сказал вам Дюрант на этот раз?

– Мистер Дюрант велел мне убираться из города как можно быстрее, не оставляя никаких следов, не останавливаться, не брать ничего с собой, уезжать, и все.

– Когда он велел вам уехать?

– Через час. Он сказал, что я не должна задерживаться в своей квартире.

– У вас был разговор о деньгах?

– Я сказала ему, что у меня нет денег на дорогу, и он ответил, что постарается раздобыть. Он велел мне ждать его возвращения в течение часа. Если он сможет достать денег, то привезет их, а если его не будет, то я должна уехать хоть на попутных машинах или телеграфировать сестре и просить денег.

– У вас есть замужняя сестра, проживающая в Юджине, штат Орегон?

– Да.

– Вы сообщили мистеру Дюранту о вашем разговоре с мистером Рэнкином по поводу картины в главном салоне яхты Отто Олни, которую приписывают кисти Филиппа Фети, но которая, по мнению Дюранта, является всего лишь заурядной подделкой?

– Да.

– А вы сказали ему, на что пошли в связи с реакцией и действиями Рэнкина?

– Да, я поставила его в известность о даче письменных показаний под присягой, где сообщила о мнении Дюранта относительно картины.

– И после этого он велел вам как можно быстрее убраться из города?

– Да.

– Теперь я намерен спросить вас, Максин, имел ли мистер Дюрант какую-то власть над вами?

– Да.

– Он знал какую-то тайну и угрожал раскрыть ее, если вы не подчинитесь его воле?

– Да.

– А сейчас, с позволения суда, я бы хотел предъявить картину в качестве вещественного доказательства.

– Мы против предъявления картины в данный момент, – возразил Гамильтон Бергер. – Нечего нам показывать, что это поддельный Филипп Фети, нечего показывать, что она когда-то висела в салоне Отто Олни…

– А мы и не утверждаем, что она там висела, – прервал его Мейсон. – Мы как раз этого не думаем.

– Что? – переспросил судья Мэдисон, явно озадаченный.

– Если суд позволит, – продолжал Мейсон, – я думаю, что все гораздо сложнее и не ограничивается тем, что лежит на поверхности.

– Конечно, с позволения суда, – выступил Гамильтон Бергер, – все это кажется не имеющим отношения к делу, если только защита не покажет мотивацию убийства и мы не разовьем эту тему на перекрестном допросе. Однако давайте предположим, что покойный был мошенником, который замышлял что-то против мистера Олни, или мистера Рэнкина, или обоих. Так что же – это дает обвиняемой лицензию на убийство? У нас пока не объявлена охота на мошенников и шантажистов.

– Факт остается фактом, мистер Мейсон, пока эта картина слишком изолирована от всего нашего дела, – сказал судья Мэдисон. – Другими словами, свидетель показал, что покойный заплатил ему за изготовление нескольких картин. Но этот же свидетель сказал, если только я правильно его понял, что ему заказали эту картину, но кто именно, он не говорил. Теперь обвиняемая показывает, что эта картина на первый взгляд та же самая, что и в салоне на яхте, та, которую Дюрант назвал подделкой. Но пока мы не установили, является ли она копией, подделкой или оригиналом.

– Вот именно, – подтвердил Мейсон, – как раз это я и хочу установить.

– Ну что ж, действуйте, – разрешил судья Мэдисон. – Если исходить из показаний, это может быть оригинал. Для копии она слишком хороша.

– Для того чтобы установить, что это такое, – нахмурился Мейсон и сделал вид, что неохотно уступает в этом вопросе, – мне придется попросить обвиняемую временно уступить свое место предыдущему свидетелю, Горингу Гилберту.

– Очень хорошо, – сказал судья Мэдисон, – если на этот раз вы хотите предъявить картину в качестве вещественного доказательства, мы проведем ее предварительный осмотр. Вы можете пройти в зал, мисс Линдсей, а мистер Гилберт займет ваше место.

Гамильтон Бергер сделал попытку приподняться, чтобы возразить, но после минутного колебания сел на место.

Мейсон, покусывая губу, как будто от досады, повернулся спиной к Гамильтону Бергеру и ободряюще подмигнул Делле Стрит.

Гилберт опять поднялся на свидетельское место.

– Вы получили заказ сделать копию картины, которая находится на яхте Отто Олни?

– Да.

– И вы сделали эту картину?

– Да.

– Посмотрите на полотно, которое я держу в руках и которое зарегистрировано в журнале вещественных доказательств защиты под номером один, и скажите – это та самая картина?

– Да.

– Вам за нее заплатили?

– Да.

– Сколько?

– Две тысячи долларов.

– Как вам заплатили?

– Разве мы с этим не покончили? – спросил судья Мэдисон.

– Это всего лишь предварительное слушание, и я хочу быть уверенным, что акценты расставлены верно, – сказал Мейсон, исподтишка взглянув на часы.

– Очень хорошо, очень хорошо. Продолжайте, – разрешил судья Мэдисон.

– Мне заплатили две тысячи долларов наличными, я получил двадцать стодолларовых банкнотов.

– И вы сделали эту копию?

– Да.

– Думаю, это все вопросы, которые я хотел задать свидетелю, – заключил Мейсон. – Насколько я понимаю, у обвинения нет желания проводить перекрестный допрос.

– Напротив, – отреагировал Гамильтон Бергер, – обвинение обязательно будет проводить допрос этого свидетеля. А пока обвинение намерено дать защите полную свободу задавать вопросы обвиняемой и одновременно возразить против введения в следствие этой картины. Она абсолютно ни с чем не была увязана.

– Пока картина была только представлена для предварительного осмотра, – возразил судья Мэдисон. – Это ограниченное судебное разбирательство, пока закладывается основа дела, расставляются акценты.

– Именно поэтому я и хочу провести перекрестный допрос свидетеля.

– Очень хорошо, продолжайте, – приказал судья Мэдисон. – У нас есть еще несколько минут до перерыва.

– Я не уверен, что смогу провести перекрестный допрос до перерыва.

– Хорошо. Начинайте задавать ваши вопросы.

– Когда вы впервые говорили с Дюрантом об изготовлении копии этой картины? – начал Гамильтон Бергер.

– Около года назад.

– И вы сделали для него копии нескольких картин?

– Не только копии. Я копировал стиль, а не саму картину.

– Но эта картина – точная копия?

– Да.

– Картины, принадлежащей Отто Олни?

– Да.

– И Дюрант заплатил вам, чтобы вы сделали эту копию?

– Нет.

– Что?

– Я сказал – нет.

– Понимаю. Он не заплатил вам, и поэтому вы оставили картину у себя, так?

– Нет.

– Разве вы не сказали, что вам заплатили две тысячи долларов стодолларовыми купюрами за изготовление этой копии?

– Да.

– И после этого вы оставили у себя картину?

– Да.

Бергер, заподозрив какую-то ловушку, некоторое время колебался, а затем нагнулся, чтобы посоветоваться с Декстером. Через несколько секунд он выпрямился и сказал:

– За эту копию вам заплатила обвиняемая?

– Нет.

– Кто заплатил?

– Это не имеет отношения к делу, поэтому я не буду разглашать имя моего клиента.

– Не вам решать, молодой человек, что имеет отношение к делу, а что – нет, – прогремел Гамильтон Бергер. – Я требую ответа на мой вопрос.

– Одну минуту, – вмешался Мейсон. – Окружной прокурор не имеет права настаивать на получении ответа на этот вопрос, пока не признает, что картина является важной составной частью этого дела. Если он этого не признает, то и настаивать на получении ответа не имеет права.

– Да вы и так уже ввели ее в дело! – возразил Бергер. – Я имею право проводить перекрестный допрос по любой теме, затронутой во время прямого допроса.

– Имя человека, заказавшего картину, при прямом допросе не называлось.

– Я понял, что им был Коллин Дюрант, – сказал Бергер.

– Проверьте протоколы, и вы увидите, что свидетель никогда не говорил этого.

– Я имею право получить ответ на свой вопрос.

– С позволения суда, я бы прокомментировал ситуацию так: обвинение не может одним выстрелом убить двух зайцев. Если обвинение выговаривает право на то, чтобы картина была отнесена к делу и являлась материальным фактором, тогда я обретаю право представить эту картину в качестве вещественного доказательства и прокурор может заставить свидетеля ответить на этот вопрос, если, конечно… – Здесь Мейсон сделал паузу и многозначительно посмотрел на свидетеля, потом подчеркнуто замедлил темп речи и заговорил, отчетливо произнося каждое слово: – Если только – я повторяю – он не заявит, что ответ на этот вопрос может выявить его сопричастность к преступлению, а в этих обстоятельствах свидетель не может быть принужден отвечать на вопрос.

Судья Мэдисон посмотрел на побагровевшее лицо Бергера, потом на Мейсона и наконец на обвиняемую.

– Это очень своеобразная ситуация, – прокомментировал он.

– Я имею право подвергнуть перекрестному допросу любого свидетеля защиты по любому свидетельскому показанию, – упрямо стоял на своем Гамильтон Бергер.

– Но это только предварительное расследование, – возразил судья Мэдисон.

– Никакой разницы нет. Я имею право на перекрестный допрос.

– Если ваш вопрос относится к разряду имеющих непосредственное отношение к делу. Вы не можете устраивать свидетелю перекрестный допрос по вопросам несущественным, несмотря на то что при прямом допросе такие вопросы задавались. Надеюсь, вы помните, мистер окружной прокурор, что суд обращал ваше внимание на некоторые несущественные показания, но вы заявили, что не намерены возражать, а даете защите полную свободу действий.

Вы можете избрать такую позицию, но это ни к чему не обязывает суд. Суд не обязан сидеть здесь и выслушивать бесконечные показания, не имеющие отношения к существу дела. Суд склонен полагать, что мистер Мейсон прав; и если вы собираетесь настаивать на получении ответа на вопрос, который не был затронут при прямом допросе и который не является существенным, тогда защита имеет право возражать. Единственная возможность для вас обрести право задать этот вопрос – это согласиться на то, чтобы картина была представлена в качестве вещественного доказательства.

– Так защита и пытается представить ее, – заметил Бергер.

– А вы пытаетесь помешать этому, – возразил судья Мэдисон. – Я намерен каждому дать возможность высказаться по существу, но я против того, чтобы время тратилось на пустяки. Слушая показания свидетеля, я сразу заметил, что он не называл имя человека, заказавшего копию картины. На данном этапе он продвинулся дальше и определенно заявил, что этим человеком не был Коллин Дюрант. Теперь, естественно, возникает вопрос: кто это был? Конечно, сам по себе этот вопрос не является существенным, если только он не относится к делу. А он не может иметь к нему никакого отношения, если только картина не станет частью этого дела.

– Я хочу это знать, – стоял на своем Бергер, – и, полагаю, имею на это право.

– Таким образом, вы согласны с тем, что картина является неотъемлемой составной частью дела обвиняемой?

– Нет, не считаю.

– В таком случае, – сказал Мейсон, – я приму меры, чтобы эта картина, зарегистрированная для идентификации в качестве вещественного доказательства защиты, была представлена как неотъемлемая часть дела подзащитной.

– Я возражаю, – стоял на своем Бергер. – Нет достаточных оснований.

– Тогда, – улыбнулся судья Мэдисон, – я намерен поддержать возражения мистера Мейсона на этот вопрос. Я думаю, что это дело требует дополнительных расследований. Они в высшей степени формально юридические, тем не менее речь идет о введении в дело посторонней вещи и перекрестном допросе свидетеля по теме, которая даже человеку, проводящему перекрестный допрос, кажется несущественной.

– Это несущественно на предварительном расследовании, – сказал Бергер.

– А сама картина существенна?

– Да.

– Тогда, – продолжал судья Мэдисон, – если она не была заказана покойным и не была заказана обвиняемой, то почему нас волнует вопрос: кто ее заказал?

– Я хочу знать, – упорствовал Гамильтон Бергер. – Хочу удовлетворить свое любопытство.

– Ваше любопытство не является составной частью этого дела, – съязвил судья Мэдисон. – Я хочу ограничить показания конкретными, важными вопросами. Если вы намерены возражать против введения этой картины в дело, то я смею полагать, что позднее вы дойдете до того, что вычеркнете все показания, касающиеся картины, на том основании, что они неправомерны, несущественны и к делу не относятся.

– Это верно, ваша честь, – подтвердил Бергер.

– В данных обстоятельствах, – перешел к заключению судья Мэдисон, – пока мы не покончим с идентификацией этой картины, я не намерен вынуждать свидетеля называть имя своего клиента, особенно когда оказывается, что оно не называлось при прямом допросе. Или, иными словами, пока не появится что-то доказывающее причастность человека к делу. Я намерен поддержать возражение. Однако приближается окончание нашего послеобеденного заседания, и я объявляю о переносе слушания дела на завтра. Честно говоря, я бы хотел посоветоваться с компетентными лицами о проведении перекрестного допроса по несущественным показаниям.

Гамильтон Бергер еще раз пошептался со своими помощниками и заявил:

– С позволения суда, я не имею возражений против продолжения. Я бы тоже хотел посоветоваться с авторитетами. Мы возобновим дело утром.

– Очень хорошо, – заключил судья Мэдисон, – суд возобновит заседание завтра в девять тридцать утра.

Глава 19

Вернувшись в контору, Мейсон удобно расположился на своем мягком вращающемся стуле, закинул руки за голову, облегченно вздохнул и усмехнулся.

– Когда удается выбраться из такой переделки, это чего-то да стоит, – сказал он.

– Удалось выбраться?! – с удивлением воскликнул Дрейк. – Ты просто отложил на несколько часов роковой день расплаты. Завтра в девять тридцать все начнется сначала.

– Ну уж нет!

– Не понимаю…

– Так вот, в зале все слышали о том, что обвиняемая даст показания на предварительном слушании. Это послужило приманкой для нашего старого друга Гамильтона Бергера, который поспешил на расправу со мной. Газетчики, узнав, что Гамильтон Бергер готовится насладиться триумфом надо мной, толпой повалили на спектакль.

– Ну, поскольку представление отложено, репортеры будут там завтра. Гамильтон Бергер устроит перекрестный допрос твоей клиентке и пожелает узнать, что это за власть имел над ней Дюрант, благодаря которой она исполняла любые его желания, потом спросит, правда ли, что ради куска хлеба с маслом она готова предать своих друзей, в частности Рэнкина, после этого поинтересуется, знала ли она о том, что участвует в каком-то мошенничестве. На ней места живого не останется, можешь не сомневаться.

– У меня для тебя есть новости, Пол, – улыбнулся Мейсон. – Никакого представления завтра не будет.

– Что ты хочешь сказать?

– Давай рассуждать логически. Дело быстро обрело новую форму, как только я узнал, что Коллин Дюрант не заказывал никакой копии и что картина никогда не покидала мастерской Горинга Гилберта.

– И что же из этого следует?

– Все!

– Я вижу, что здесь какое-то мошенничество, но что конкретно?

– Это очень интересное мошенничество, – продолжал Мейсон, – и разгадку знает человек, заказавший копию и оплативший ее.

– А кто заплатил за копию? – поинтересовался Дрейк.

Мейсон улыбнулся и покачал головой:

– Пока неизвестно.

– Он что-то темнит, Пол, – вмешалась Делла Стрит. – Сейчас будет играть с тобой, как кошка с мышью. Он так возбудит твое любопытство, что может начаться лихорадка.

– Ой, меня уже лихорадит.

– Ну, вот вам факты, – начал Мейсон. – Картина была поддельной. Она стоила две тысячи долларов. Ее так и не вручили владельцу. Гонорар заплатили стодолларовыми купюрами. Коллин Дюрант имел десять тысяч такими же купюрами и был убит. А еще у меня есть такая бомба, и я могу взорвать ее в любую минуту. Чуть было не сделал этого сегодня, но удержался, теперь на этом может получиться большая игра.

– Какая еще бомба? – допытывался Дрейк. – Ну мне-то ты можешь сказать?

– Оружие в камере хранения.

– Но это же работает против Максин! Те неопознанные отпечатки вряд ли помогут. Они могли появиться в любое время, как до того, так и после.

– Все это просмотрели, – улыбнулся Мейсон.

– Просмотрели что?

– Камеры проверяют каждые двадцать четыре часа. Как только проходит двадцать четыре часа с момента закрытия ячейки, ее открывают. У этой ячейки контрольный срок истекал пятнадцатого. По этой причине с четырнадцатого по пятнадцатое ею не пользовались. Оружие туда надо было положить не тринадцатого, а четырнадцатого. А это значит, убийца подложил его уже после того, как Максин уехала из штата. Однако это орудие убийства, и положено оно туда было настоящим убийцей.

Глаза Дрейка расширились.

– Ну, я…

Резко зазвонил телефон. Делла сняла трубку и сказала:

– Да, Герти? В чем дело? О! Одну минуту. – Она повернулась к Мейсону: – Мистер Олни внизу, и, по словам Герти, он вне себя. Размахивает повесткой и хочет знать, чего вы добиваетесь, вызывая его в суд. Говорит, что завтра он должен быть в Гонолулу.

– Ну что ж, я думаю, придется с ним поговорить, но скажи Герти, что я спущусь к нему минут через пять.

– А вы не навлекаете на себя неприятности, посылая повестку такому крупному бизнесмену, не зная точно, чего от него хотите?

– Но я знаю, чего от него хочу, – возразил Мейсон. – Соедини меня с лейтенантом Трэггом из уголовной полиции, хорошо, Делла?

Через минуту лейтенант Трэгг был на проводе.

– Привет, лейтенант, как дела? – начал Мейсон.

– Ну, что касается нас, то все прекрасно, – жизнерадостно отозвался Трэгг. – А как вы-то додумались на предварительном слушании дать говорить обвиняемой? Примите мои соболезнования, Мейсон.

– Да почему?

– Ну, об этом весь город говорит, и, надеюсь, вы догадываетесь, что не слишком лестно для вас.

– Ну что ж, спасибо. Знаю, что вы переживаете за меня.

– Честно говоря, да, Перри. Мы с вами друзья, несмотря на то что часто бываем по разные стороны.

– Так вот, чтобы еще больше укрепить нашу дружбу, я хочу сказать вам, кто убил Коллина Дюранта.

– А я-то думал, что знаю. Да уверен, что и Гамильтон Бергер знает, да и судья Мэдисон тоже.

– Вы хотите получить признание?

– Признание, конечно, облегчает участь. Так вы намерены признать ее виновной?

– Не знаю, но если вы сейчас же приедете ко мне, то я над этим подумаю. Мне надо разделаться с одним клиентом, а потом я с удовольствием помогу вам.

– Чертовски мило с вашей стороны, Перри! Приеду.

– Не просто приезжайте, а приезжайте сейчас же!

– Что вы хотите сказать – сейчас же?

– Я хочу сказать – сей же час.

– Это так важно?

– Это очень важно. Приезжайте.

Адвокат повесил трубку, улыбнулся озадаченному детективу и сказал:

– Иди к себе, Пол. Я позвоню, как только ты мне понадобишься.

Он подождал, пока выйдет Дрейк, потом сказал Делле:

– Попроси, пожалуйста, Отто Олни.

Делла Стрит вышла в вестибюль и через минуту возвратилась с рассерженным Олни.

– Послушайте, Мейсон, что за чертовщина – присылать мне повестку в связи с делом об убийстве? Честно говоря, я не думаю, что это сделала Максин. И мне бы хотелось помочь ей выпутаться. Когда дело будет слушаться в Верховном суде, я постараюсь все тщательно проверить и прикинуть, смогу ли я что-нибудь для нее сделать. Естественно, я не собираюсь давать ложные показания и устраивать представление в суде низшей инстанции, чтобы подумали, что я волочусь за натурщицей. Имейте в виду, как только вы предъявите свидетелей, которые будут давать показания в ее пользу, первое, о чем их спросит окружной прокурор, – это наверняка видели ли они ее хоть раз раздетой. И только потому, что она натурщица.

– А вы видели ее раздетой? – спросил Мейсон.

– По-моему, да. К черту, Мейсон! Это нечестно. Моя жена очень… В наших отношениях сейчас трудный период, и она… Ну, она безумно ревнива.

– Конечно, я не хотел бы быть причиной семейного разлада.

– Я рад, что вы понимаете, и я… Мой адвокат, молодой Холлистер из «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер», серьезно занимался этим делом. Он хотел, чтобы я пошел в суд и заявил, что вы намеренно использовали процессуальные законы во вред противной стороне и многое другое в том же духе. Но я ответил ему, что это глупость, поскольку Мейсон – разумный человек и у него есть достаточные основания для подобных поступков, что я сам встречусь с вами и поговорю. Я сказал, что сам выясню, чего вы хотите и есть ли возможность вам помочь.

– А может быть, вы скажете мне, чего вы хотите?

– Я хочу знать, что могу сделать, чтобы помочь вам, и еще я хочу получить от вас письмо, освобождающее меня от присутствия в суде. Я информирую вас, что сегодня десятичасовым самолетом улетаю в Гонолулу, и, возможно, мне придется отправиться дальше, на Восток.

Мейсон посмотрел на часы и сказал:

– Я ожидаю посетителя, мистер Олни, и постараюсь закончить с вами побыстрее. Делла, застенографируй, пожалуйста, нашу беседу.

Делла взяла блокнот и карандаш.

«Письмо Отто Олни, эсквайру,

копии – судье Мэдисону и Холлистеру из „Уортон,

Уортон, Косгроув и Холлистер“.


Дорогой мистер Олни,

будучи заверенным вами, что вам ничего не известно ни о деле, ни о поддельной картине Филиппа Фети, что вы не знакомы с Горингом Гилбертом, изготовившим копию, и не знаете о существовании самой копии, а также не имели контактов с Коллином Дюрантом, я даю вам освобождение от явки завтра в суд, где будет слушаться дело по обвинению Максин Линдсей. Я согласен отозвать повестку, направленную вам, и разрешаю покинуть юрисдикцию суда».

Надеюсь, здесь все упомянуто, Олни? Я бы хотел, чтобы вы показали это Холлистеру.

– Я думаю, с этим все в порядке и нет нужды показывать кому бы то ни было. И я хочу извиниться перед вами, мистер Мейсон, я немного погорячился. Думаю… я, ну… придал этому слишком большое значение.

– Все в порядке, – успокоил его Мейсон. – А ты, Делла, сделай, пожалуйста, внизу приписку, под которой подпишется мистер Олни и подтвердит, что факты, упомянутые нами в письме, верны и ни один из них ему не известен.

Потом, немного подумав, Мейсон добавил:

– Все в порядке. Оставь место для подписи мистера Олни, а внизу напечатай: «Отто Олни». Думаю, это все. Письмо готово?

– Одну минуту, – сказала Делла Стрит, с любопытством наблюдая за лицом Мейсона и ожидая условного сигнала.

Адвокат с совершенно непроницаемым лицом кивнул:

– Заканчивай, Делла.

Делла перевела взгляд на Олни.

Мейсон, достав портсигар, спросил:

– Не хотите закурить, мистер Олни?

– Нет, спасибо. Я, пожалуй, поеду. У меня много дел. А мне надо еще подписать письмо. Я оставлю его у себя на всякий случай, если возникнут проблемы по поводу моей неявки в суд.

– Да, вам придется подождать. Всего несколько минут. Вы уверены, что вам не надо проконсультироваться с Холлистером?

Олни посмотрел на часы, начал что-то говорить, потом передумал, откинулся на спинку стула и сказал:

– Нет нужды беспокоить Холлистера. Я сам управлюсь. Конечно, все это явилось для меня шоком. Я очень высоко ценю эту работу Филиппа Фети и поручил Рэнкину приобрести что-нибудь еще, естественно за разумную цену. Я говорю вам это конфиденциально, мистер Мейсон, это не для прессы.

– Понимаю.

– Я помешан на Филиппе Фети, – признался Олни. – Я бы и за сто тысяч не расстался с этой своей картиной и готов отдать до тридцати тысяч за любую другую.

– А этот Горинг Гилберт – личность. У него замечательные способности. Он сделал потрясающую копию с вашего Филиппа Фети, – начал Мейсон.

– Если позволите, я бы хотел поправить вас, мистер Мейсон. Это не копия, это подделка.

– А не кажется ли вам, что очень сложно сделать такую подделку по памяти?

– Да, вынужден согласиться. Однако, я думаю, есть известные фотографии этой картины. В конце концов, у нее до меня было два владельца.

– Согласен, но, безусловно, чтобы сделать такую копию, нужно большое мастерство, неважно, как она делалась.

– Да, я согласен с вами.

Делла Стрит принесла письмо.

Мейсон взглянул на нее, передал Олни и сказал:

– Подпишите здесь, пожалуйста, мистер Олни.

Олни подписал.

– Я думаю, Делла, что для того, чтобы удовлетворить суд, было бы хорошо привести мистера Олни к присяге. Просто поднимите руку и поклянитесь, что факты, упомянутые в письме, верны, мистер Олни, Делла Стрит – нотариус.

– Одну минуту, – возразил Олни. – Вы ничего не говорили о присяге.

– Это всего лишь формальность, – настаивал Мейсон. – Делла поставит здесь свою подпись, а вы, мистер Олни, только поднимете правую руку.

– Я не буду ничего подписывать под присягой, не проконсультировавшись со своим адвокатом.

– А какая разница между заявлением мне и заявлением под присягой?

– Вам прекрасно известна эта разница.

– Так это утверждение верно? – спросил Мейсон.

– Я уже сказал вам, мистер Мейсон. В данный момент я не уверен, что понимаю вашу позицию, да если бы и понимал, то не уверен, что одобрил бы ее.

– Ну, раз не одобряете, значит, и не понимаете. А кстати, я все пытаюсь выяснить, откуда у Дюранта взялись стодолларовые банкноты. Вам известно, что получить такое количество стодолларовых купюр нигде, кроме банка, невозможно.

– Согласен, – сказал Олни, устало глядя на Мейсона.

– Послушайте, Олни, сейчас вы дадите мне аффидевит, и я представлю его завтра в суде. Вы напишете, что ничего не знаете об этом, что не давали Дюранту никаких денег, что…

– Кто сказал, что я не давал ему денег? – внезапно спросил Олни.

– Ну как же, вы сами написали в письме, что не имели с ним никаких отношений!

– Ну, это не… Ну, я не… Хорошо, я мог дать ему эти деньги взаймы.

– Это в самом деле так?

– Это как раз тот вопрос, который мне бы не хотелось обсуждать в данный момент, мистер Мейсон.

– Ну тогда, Олни, я приношу извинения. Если вы дали ему деньги стодолларовыми банкнотами, то вам придется завтра явиться в суд.

– Подождите, Мейсон. Вы же говорили, что мне не надо идти в суд.

– При том условии, что вы ничего не знали об этом деле и не имели никаких деловых отношений с Дюрантом, – сказал Мейсон.

Дверь открылась, и в комнату ввалился лейтенант Трэгг.

– Ну вот, Перри, вы велели мне прийти, и я здесь. Правда, для этого пришлось кое-где нарушить правила движения, прибегнуть к помощи сирены и проскочить на красный свет, тем не менее я здесь.

– Прекрасно. Лейтенант Трэгг, вы знакомы с мистером Олни?

– Да, я знаю его.

– Олни только что сказал мне, что одолжил Дюранту некоторое количество денег в виде стодолларовых банкнотов. Так сколько денег вы ему одолжили, мистер Олни?

– Подождите, подождите. Что это такое? Я не собираюсь здесь подвергаться перекрестному допросу, и, более того, ничего подобного я вам не говорил.

– Я совершенно определенно понял, что вы одолжили Дюранту несколько стодолларовых, – возразил Мейсон.

– Я сказал, что мог бы. Мог бы выплатить аванс или оплатить чек.

– Так сделали вы это или нет? – спросил Мейсон, посмотрев на Трэгга.

– На самом деле мне… мне было жаль парня, и именно по этой причине я был в совершенном изумлении, когда узнал, что он подверг сомнению подлинность моего Филиппа Фети. Это самая ценная картина в моей коллекции.

– Тогда можно мне узнать, сколько денег вы периодически давали ему и когда?

– Нельзя, – отрезал Олни. – Чем больше я наблюдаю за вами, мистер Мейсон, тем больше осознаю, что допустил ошибку, доверившись вам и явившись сюда без адвоката. Я намерен вызвать его сюда и…

– Одну минуту, – прервал его лейтенант Трэгг. – Если вы не хотите говорить об этом мистеру Мейсону, тогда скажите мне. При осмотре тела Дюранта у него было найдено десять тысяч долларов или около того. Итак, сколько из этих денег к нему попало от вас?

– А кто сказал, что хоть что-то из этой суммы попало к нему от меня?

– Никто, – ответил Трэгг. – Я спрашиваю об этом вас. Будьте внимательны при ответе, Олни. Это дело об убийстве.

– Вы не имеете права держать меня здесь и придираться ко мне.

– Я не придираюсь, я расследую дело об убийстве и задаю вам вопрос. Вас никто сюда не загонял, вы пришли сами.

– Ну хорошо, ваш вопрос таков, что я не намерен отвечать на него. Не потому, что мне есть что скрывать, но у меня сейчас сложные деловые отношения, и поэтому я ничего не могу предпринять без адвоката.

– Тогда вам лучше позвонить адвокату и попросить его приехать сюда, – вмешался Мейсон. – Это за вас может сделать мисс Стрит. Делла, позвони, пожалуйста, мистеру Холлистеру и скажи, что он нужен здесь мистеру Олни…

– Не надо, – оборвал его Олни. – Я сам поеду к нему и проконсультируюсь, прежде чем сделаю какие-либо заявления.

– Этот Фети – жемчужина вашей коллекции? – поинтересовался Мейсон.

– Конечно.

– А как же могло случиться, что она отсутствовала в течение недели, пока Горинг Гилберт делал копию в своей мастерской, и вы не хватились ее?

– Кто сказал, что ее не было на яхте?

– А как же иначе?

– Меня интересует, – вернулся к своему вопросу Трэгг, – какое количество денег попало к Дюранту от вас? При всем уважении к вашему положению, мистер Олни, я намерен выяснить это, прежде чем вы уйдете отсюда.

– Я не обязан ничего вам говорить.

– Не обязаны, это верно. Но это может показаться очень подозрительным.

– Что в этом подозрительного?

– Почему вы дали ему десять тысяч долларов? – настаивал Трэгг. – Он шантажировал вас?

– Что вы имеете в виду?

– Трэгг, вы можете поинтересоваться, правда ли то, что он заказывал Гилберту копию картины Филиппа Фети, – подсказал Мейсон.

– Почему я должен просить кого-то делать копию моей картины?

– Возможно, – предположил Мейсон, – у вас были проблемы в семейных отношениях; вы знали, что жена собиралась подавать на развод, и решили обезопасить свою любимую картину.

– Вы отдаете себе отчет в том, что сейчас говорите? – возмутился Олни. – Вы отдаете отчет в том, что обвинили меня в…

– Абсолютно. А вы, если все не расскажете, можете быть обвинены в убийстве. Лейтенант Трэгг не вчера родился. Ваша жена тоже получит повестку в суд.

Олни побелел:

– Вы вызвали в суд по этому делу мою жену?

– Да.

– О боже! Тогда все пропало!

Мейсон, взглянув на Трэгга, сказал:

– В день убийства у Дюранта не было ни пенса приблизительно до шести часов вечера. К моменту смерти, около восьми часов, у него появились десять тысяч долларов, и все сотенными. Банки в это время были уже закрыты. А теперь ответьте, давали вы ему эти стодолларовые банкноты?

– Да, – подтвердил лейтенант Трэгг, – это то, что нужно для начала.

Олни встал, немного подумал и сказал:

– Я должен встретиться со своим адвокатом.

– Прошу прощения, – сказал Трэгг, – но вы никуда не пойдете. А точнее, пойдете со мной в полицейский участок, если не ответите на поставленный вопрос. Я еще раз официально повторяю его: Дюрант получил от вас деньги?

– Да, – сказал Олни после паузы, – он получил их от меня.

– Вот теперь лучше. Когда он получил их?

– Приблизительно в семь сорок пять.

– Почему он получил их?

– Он сказал мне, что если у него будут деньги, то он… ну, он поможет исчезнуть Максин Линдсей.

– А почему вы были заинтересованы в ее исчезновении?

– Потому что я не мог больше участвовать в этом чертовом деле с картиной, которое сам же и начал, а с другой стороны, я не мог пойти на попятную.

– Ну вот, теперь кое-что начинает проясняться, – сказал Трэгг. – Итак, вы встречались с Дюрантом в семь сорок пять?

– Да.

– Где?

– Перед домом Максин Линдсей.

– Тогда, – сказал Мейсон, улыбаясь Трэггу, – насколько известно, Олни, вы были последним человеком, кто видел Дюранта живым, потому что у Максин Линдсей превосходное алиби с семи сорока пяти. В восемь часов ее уже видели на автовокзале.

– Вы не знаете, что она делала после этого, – вызывающе возразил Олни. – Согласно заключению медэксперта, Дюранта могли убить и в восемь двадцать.

– Я думаю, вам следует рассказать, что делали вы, – сказал лейтенант Трэгг. – Так будет лучше, мистер Олни.

– Ну что ж, – тяжело вздохнул Олни. – Я знал, что мне не избежать скандального бракоразводного процесса с женой. У нее было полно улик против меня. У меня же – ничего. Я знал, что она оберет меня до последней нитки. И я начал откладывать наличные деньги. За несколько лет у меня скопилось около четверти миллиона купюрами по сто долларов. Мейсон прав, я хотел сохранить для себя своего Филиппа Фети. Думаю, мне следует выложить на стол все карты, джентльмены. Сейчас это мой единственный шанс. Я влюблен. Влюблен уже давно. Жене это известно. По-доброму развода она мне не даст. Всю власть, которую ей дает закон, она постоянно использует против меня. Так что живу я под дамокловым мечом. Причем условия ее совершенно неприемлемы. Она постоянно думает не над тем, как себе сделать хорошо, а как причинить побольше страданий мне. Она угрожала, что подаст на раздел имущества, но не даст развода, не даст желанной свободы. Ситуация была для меня невозможной. Я решил попытаться откупиться от нее, если смогу, и для этого был готов платить бешеные деньги. Черт, надеюсь, вы понимаете, что все это строго конфиденциально. Только мои адвокаты знают кое-что об этих переговорах.

– Продолжайте, – сказал Трэгг. – Вы замешаны в деле об убийстве. И вам лучше выйти из него чистым.

– Так вот, я решил сделать все, чтобы жена не получила этой картины. Наводя справки, я постепенно вышел на молодого человека, который делает потрясающие копии. Его подделки известных мастеров неотличимы от оригиналов. Причем он может копировать как стиль, так и конкретные оригинальные произведения.

– Этим человеком был Горинг Гилберт? – спросил Трэгг.

– Не знаю, но догадываюсь, что это он. По вполне понятным причинам я заказывал картину через посредника. Этот человек организовал подходящие условия для снятия копии. Я заплатил две тысячи долларов стодолларовыми банкнотами.

– Гилберту?

– Нет, посреднику.

– Которым был Дюрант? – уточнил Трэгг.

– Со всей определенностью могу сказать, что им не был Дюрант. Я бы ни за какие деньги не связался с этим проходимцем, тем более не доверил бы ему такое деликатное дело.

– Тогда как же произошло, что вы дали Дюранту деньги? – спросил Трэгг.

– Оказалось, что я попал в ловушку. Во-первых, я узнал, что Дюрант сделал заявление о моей картине, что это подделка. Я обезумел от бешенства и решил проучить его. К тому же это давало возможность открыто заявить, что картина подлинна и обладает большой ценностью. После этого я мог заменить ее копией. Итак, я предъявил иск Дюранту и объявил его лжецом. Очевидно, это было как раз то, чего он и добивался. И он действительно не заставил себя ждать: явился тринадцатого и сказал, что обеспечит вызов в суд Горинга Гилберта, который покажет, что я заказал ему копию картины и именно она висела у меня на яхте в тот вечер, когда он заявил, что это подделка. О боже, только не это! Узнай жена о моей проделке с картиной, она лишила бы меня всего! И вот мне пришлось платить. Платить бешеные деньги, а точнее, одиннадцать тысяч долларов.

– Почему одиннадцать? – уточнил Мейсон.

– Именно эту сумму он затребовал.

– А когда и где вы отдали ему деньги?

– Мы встретились у дома, который он мне описал и в котором, как мне теперь известно, живет Максин Линдсей. Он сказал, что часть денег отдаст Максин, чтобы она смогла скрыться и не давать показаний в суде. Потом я мог бы уладить это дело через прессу и закрыть его. Я не доверял Дюранту, поэтому со мной был свидетель.

– Давайте точно выясним, что произошло, – сказал Мейсон. – Вы встретили Дюранта перед домом?

– Да.

– И вы были не один?

– Нет.

– Вы заплатили ему деньги?

– Не перед домом, нет.

– Где?

– В квартире Максин.

– Вы были в квартире?

– Да.

– Кто был с вами?

– Это… Со мной была женщина.

– И вы были в квартире Максин?

– Да. Он сказал, что собирался дать ей денег, чтобы она уехала из штата и не могла выступить в суде, а вы бы не нашли ее. Я ни на минуту не доверял Дюранту, поэтому поехал, чтобы убедиться, что он все сделал, как обещал.

– Вы постучали в дверь?

– Нет, у Дюранта был ключ.

– И что произошло?

– Максин дома не было, хотя он сказал, что рассчитывал застать ее.

– В котором часу это было?

– Без четверти восемь.

– И что вы сделали?

– Я не мог ждать, когда она вернется, и заплатил ему деньги – одиннадцать тысяч долларов. Другого выхода у меня не было.

– Странная цифра, – заметил Мейсон. – Почему одиннадцать?

– Он сказал, что занял тысячу долларов и ему надо вернуть долг, иначе будут неприятности; часть денег он даст на поездку Максин и проследит, чтобы она никому не сказала ни слова. А я потом прекратил бы это дело.

– Итак, вы втроем были в квартире Максин?

– Да.

– И что произошло?

– Он остался. Мы ушли. Внизу мы сели в машину, и, когда проехали несколько кварталов, моя спутница вспомнила, что забыла в квартире сумочку. Поэтому ей пришлось вернуться.

– Продолжайте.

– Когда она подошла к квартире, дверь была приоткрыта. Войдя, она обнаружила, что Дюрант мертв. Он лежал так, как вы описали. Охваченная ужасом, она бросилась к двери, но заметила, что в коридоре стоит эта любопытная соседка, которая, как оказалось, поджидала своего приятеля. Молодая женщина подумала, что, возможно, соседка услышала что-то подозрительное и теперь наблюдает за квартирой Линдсей, чтобы вызвать полицию.

– И что она сделала?

– Первое, что пришло в голову, – бросилась к шкафу, нашла просторное твидовое пальто приметной расцветки, надела его, схватила канарейку и пакет с кормом, который лежал рядом, как будто специально приготовленный Максин, и вышла из квартиры. Повернувшись спиной к женщине и прикрывшись клеткой, она побежала вниз по ступенькам. Внизу, в машине, ее ждал я.

Мейсон взял лист бумаги и что-то написал.

– И кто же эта молодая женщина? – спросил Трэгг.

Олни покачал головой.

– Трэгг, – сказал он, – я сяду в тюрьму или что бы там ни было, но ее это не коснется.

– Одну минуту, разве вам не ясно, что эта женщина убила Дюранта? Если, конечно, ваша история правдива…

– Ерунда, – оборвал его Олни. – Она не может убить… Она не может солгать мне.

– Да не глупите вы, – оборвал его Трэгг. – Это убийство. Нельзя быть таким.

– Но я такой и не могу быть иным.

Мейсон подвинул Олни лист бумаги, на котором было что-то написано.

Олни взглянул на бумагу, потом на Мейсона, но, прежде чем он смог что-либо вымолвить, адвокат опередил его:

– Давайте подумаем вот о чем, Трэгг. У Дюранта были какие-то дела с Горингом Гилбертом. По счету в художественном магазине Дюрант тоже рассчитывался стодолларовыми банкнотами. Это было вскоре после того, как Гилберт получил гонорар от представителя Олни за выполнение копии. Дюрант сказал Олни, что занял тысячу долларов и должен вернуть долг. Вероятно, он занял эти деньги у Гилберта. Теперь, Олни заплатил Дюранту одиннадцать тысяч долларов. Когда нашли тело Дюранта, при нем было только десять. Куда же делась тысяча?

– Так, – сказал Трэгг. – Вы тут во всем разбираетесь. И куда, по-вашему, делась эта тысяча?

– Ее взял убийца. Убийца – тот, кому Дюрант задолжал тысячу долларов. Он и взял эти деньги, но не прикоснулся к остальным. Убийца – Горинг Гилберт.

– Как он вошел в квартиру? – спросил Трэгг.

– Его впустил Дюрант. Гилберт искал его. У него были основания полагать, что он найдет его в квартире Максин. Дюрант нанес первый удар Олни. С этих пор он намеревался сделать шантаж Олни постоянным занятием, пока его семейные дела находились в таком состоянии. Гилберту не нравилось, что Дюрант использовал знания о наличии копии Фети для шантажа Олни. Он не хотел в этом участвовать.

– Как Гилберт узнал о шантаже?

– Так же, как узнал о том, что Дюрант в квартире Максин. Подруга Олни создала подходящие условия Гилберту для изготовления копии. Когда Дюрант нанес удар Олни, она позвонила Гилберту и обвинила его в том, что он причастен к сделке, и сказала, что Олни должен заплатить Дюранту одиннадцать тысяч долларов перед домом Максин в семь сорок пять. Гилберт уверил ее, что все это для него новость. Он знал, что Дюрант видел копию Фети, но не имел представления, что он будет шантажировать Олни. Поэтому Гилберт поехал к дому Максин, чтобы посмотреть самому. Когда Олни и его подруга вышли, Гилберт поднялся, чтобы свести счеты с Дюрантом. Дюрант был таким мелочным пройдохой, что решил обмануть даже Максин и не давать ей денег на дорогу. Поэтому он велел ей уехать в семь, а встречу с Олни назначил на семь сорок пять.

Трэгг щелкнул пальцами.

– Поняли? – спросил Мейсон.

– Понял! – воскликнул тот, вскакивая с места, и, обращаясь к Олни, добавил: – Вы едете со мной. Думаю, все это утрясется, но, пока мы не получили признания, вы – главный свидетель.

После минутного колебания Олни сказал:

– Очень хорошо, я еду с вами. Думаю, что это и в самом деле Горинг Гилберт. Дюрант знал, что он делал копию картины, поэтому ему не составило труда сложить два и два и продумать эту махинацию.

– Вы хотите поехать, Мейсон? – спросил Трэгг. – Нам понадобится свидетель.

– У вас все идет прекрасно, продолжайте.

Мейсон встал и проводил к двери Трэгга.

В это время Делла Стрит взяла лист бумаги, который Мейсон передал Олни. На нем было написано имя – Корлис Кеннер. Взяв со стола зажигалку, Делла подожгла его.

– Ну, – сказал Мейсон, возвращаясь от двери, – вот и все.

– Вы полагаете, он получит признание от Гилберта?

– Ты недооцениваешь полицию, Делла. Как только они выходят на верный след, то откапывают все, что нужно. Помнишь неопознанные отпечатки пальцев на ячейке камеры хранения? Абсолютно ясно, что это отпечатки Горинга Гилберта…

– Сейчас я тоже начинаю понимать, что это Гилберт, – сказала она. – Когда он получил деньги за картину, Дюрант был на мели. Гилберт одолжил ему тысячу. Узнав о копии, Дюрант задумал шантаж, что очень не нравилось Гилберту… А как у него оказался револьвер Максин, шеф?

– Случайно нашел. Войдя в квартиру, он подошел к туалетному столику, чтобы проверить, не оставила ли Максин каких улик, не участвует ли она в игре. В этот самый момент Дюрант решил проверить, нет ли в квартире какой-нибудь ловушки, и с этой целью вошел в ванную. Найдя оружие, Гилберт не смог удержаться от соблазна – он слишком презирал Дюранта. Если бы Гилберт взял все одиннадцать тысяч, это было бы не так подозрительно. А так, взяв только одну, он оставил после себя четкий след, указывающий на то, что убийца не слишком заботился о деньгах, а взял только сумму, которую ему задолжал покойный.

Делла Стрит обдумала информацию.

– А что вы думаете о той власти, которую Дюрант имел над Максин?

– Дюрант, – сказал Мейсон, – был отцом ребенка, которого родила сестра Максин, пока ее муж служил в армии. Дюранту было все равно, знал ли об этом кто-нибудь, но для Максин это было чрезвычайно важно.

Делла кивнула:

– Понимаю. А ваш гонорар?

Мейсон усмехнулся:

– Можешь возвратить Хауэлу его чек, Делла. Я полагаю, Олни одолжит денег Максин, чтобы она расплатилась по счетам.

Потом, немного подумав, добавил:

– По всем счетам.

Эрл Стенли Гарднер

Оскал гориллы

1

В понедельник утром, без пяти минут десять, Перри Мейсон, держа под мышкой упакованный в коричневую бумагу сверток, свободной рукой снял шляпу и запустил ее в сторону бюста Блэкстоуна, венчавшего собой книжные полки позади его рабочего стола.

Шляпа, лениво заложив несколько виражей, шлепнулась прямо на мраморное чело великого юриста, придав тому нелепо залихватский вид.

Делла Стрит, личная секретарша Мейсона, вскрывавшая за своим столом утреннюю почту, восторженно захлопала в ладоши.

– Да, в этот раз действительно неплохо получилось, – с мальчишеской гордостью согласился Мейсон.

– Блэкстоун, – заметила Делла, – наверное, в могиле перевернулся.

Мейсон улыбнулся:

– Он давно уже привык. Последние пятьдесят лет адвокаты только и делают, что водружают свои шляпы на благородное чело Блэкстоуна. Это вообще характерно для нашего времени.

– Что именно?

– Бросание шляп.

– Боюсь, я не вполне улавливаю.

– Пару поколений назад, – объяснил ей Мейсон, – юристы были на редкость занудными людьми. Заложив руку за борт пиджака, они произносили высокопарные речи по всем правилам ораторского искусства. Их офисы были обязательно украшены бюстами Блэкстоуна. А вот молодых юристов, унаследовавших бюсты вместе с конторской мебелью и грудами кодексов, просто выводило из себя напыщенное самодовольство, застывшее на каменной физиономии этого старикана.

– Тебе, наверное, нужно сходить к психоаналитику, шеф, – сказала Делла Стрит. – Блэкстоун, вероятно, символизирует для тебя нечто, против чего ты неосознанно пытаешься бороться. А что это за сверток у тебя?

– А черт его знает, – ответил Мейсон. – По-моему, я пытаюсь бороться с дремучими предрассудками. Я заплатил за него пять долларов – я имею в виду этот сверток.

В голосе Деллы за показным возмущением скрывалась нежная снисходительность:

– Я надеюсь, ты не собираешься записать это в служебные расходы?

– Конечно, собираюсь. А иначе, по-твоему, что такое «общие расходы»?

– И ты даже не знаешь, что там внутри?

– Я купил его не разворачивая.

– Трудновато мне будет вести отчетность, если придется занести в графу расходов пять долларов за пакет, в котором неизвестно что лежит... Как это тебя угораздило?

– В общем, – произнес Мейсон, – дело было так...

Он улыбнулся.

– Ну а дальше что? – спросила Делла Стрит, тоже не в силах удержаться от улыбки.

– Помнишь некую Элен Кэдмас? Тебе ни о чем не говорит это имя?

– Несколько странное имя, – сказала она. – Мне кажется... Постой, не та ли это девушка, что покончила жизнь самоубийством, прыгнув в море с яхты какого-то миллионера?

– Да, да, именно она. Бенджамин Эддикс, довольно эксцентричный миллионер, отдыхал на своей яхте. В открытом море его секретарша, Элен Кэдмас, бесследно исчезла. Предположили, что она прыгнула за борт. А в этом свертке... давай-ка взглянем, что тут написано.

Мейсон перевернул сверток и прочитал:

«Личные вещи Элен Кэдмас. Офис судебного исполнителя».

Делла Стрит вздохнула:

– Я уже столько лет работаю твоей личной секретаршей... и мне даже порой кажется, что я достаточно хорошо тебя знаю, но тут случается что-нибудь в этом роде, и я вновь осознаю, что ты остаешься для меня загадкой. Господи, где ты это взял и чего ради выложил пять долларов?

– Судебный исполнитель довольно частенько выставляет на торги разное барахло, скопившееся в его конторе. Вот и сегодня в здании суда был аукцион, а я случайно оказался неподалеку. Там шли довольно азартные торги, все бились за ювелирные изделия, редкие холсты, столовое серебро и все такое прочее. А потом выставили на аукцион этот сверток, и никто не стал даже торговаться. Ну, ты ведь знаешь судебного исполнителя – он мой хороший приятель. Вот я, подмигнув ему, и предложил начальную цену в пять долларов, чтобы расшевелить публику, И что же? Не успел я опомниться, как мне всучили пакет, а в бумажнике у меня стало на пять долларов меньше.

– А что там внутри? – поинтересовалась Делла Стрит.

– Давай посмотрим, – предложил Мейсон. Он открыл перочинный ножик, перерезал бечевку и развернул бумагу. – Ну-ка, ну-ка! Похоже, нам досталась английская грамматика, словарь, пара пособий по стенографии, несколько дневников и альбом с фотографиями.

– И за это – пять долларов! – воскликнула Делла Стрит.

– Заглянем в альбом с фотографиями, – сказал Мейсон. – Ого! Да тут такая карточка, что за нее кто хочешь отвалит пятерку.

Делла подошла и заглянула ему через плечо.

– Если это называется купальником, – заметила она, – то я...

– Похоже, однако, что так оно и есть, – ответил Мейсон. – Купальник из трех квадратиков ткани, по-моему, каким-то чудом удерживался на плавных изгибах весьма симпатичной фигурки. Я полагаю, что это и есть Элен Кэдмас.

– Она не слишком-то много скрывала от посторонних глаз, – сказала Делла Стрит.

– Вряд ли фотографировал кто-то посторонний – скорее всего, какая-нибудь ее подружка, умеющая обращаться с фотоаппаратом, сумела поймать эффектный кадр. О, да тут еще целая пачка фотографий обезьян.

– Теперь я вспоминаю, – сказала Делла Стрит. – У ее босса, Эддикса, было целое стадо человекообразных обезьян, и он проводил с ними какие-то психологические эксперименты.

Мейсон кивнул, продолжая рассматривать фотографии.

– Тут есть очень неплохие снимки, – заметил он. – Кто бы ни был этот фотограф, он свое дело знал хорошо. Каждый выстрел в десятку.

– И что он снимал? – спросила Делла Стрит, перелистывая четыре толстые тетрадки – дневники Элен Кэдмас.

– В основном одно и то же – Элен купается в море, Элен на яхте и все такое, – ответил Мейсон. – Фотографий обезьян и прочих приматов здесь совсем немного.

– А чем, по-твоему, обезьяна отличается от примата? – спросила Делла.

– По-моему, кто-то из них крупнее, – ответил Мейсон. – Ну, в конце концов, откуда мне знать? Если тебя это интересует, можешь взять фотографии и попробовать разобраться на досуге.

– Послушай, шеф, что написано в дневнике! – воскликнула Делла Стрит.

– Читай, – ответил Мейсон, – я внимательно слушаю.

Он повернул альбом к свету – так, чтобы удобнее было разглядывать фотографию Элен Кэдмас, снятой в позе, гарантирующей повышенный интерес любого мужчины.

Делла Стрит вырвала альбом с фотографиями у него из рук:

– Потом сможешь на это полюбоваться. Слушай, что она пишет.

И Делла зачитала отрывок из дневника:

«...Не знаю, смогу ли я выносить это и дальше. Бедняга Пит, похоже, догадался, что с ним собираются что-то делать, и невольно ищет у меня защиты. К остальным я более или менее равнодушна, а вот за Пита волнуюсь. Если они попытаются разрушить его разум или искалечить нервную систему, я буду вынуждена вмешаться. Другого выхода нет. Я скопила немного денег и попробую выкупить Пита, если, конечно, мистер Эддикс захочет его продать. Он не продаст, я абсолютно уверена в этом, если догадался, что я хочу избавить Пита от участи всех остальных. Не знаю, сможет ли вмешаться Общество защиты животных, но, если мне не удастся его купить, я буду вынуждена что-то предпринять».

– Все ясно, – подвел итог Мейсон, – какие-то домашние проблемы. Сильно сомневаюсь, что нам удастся извлечь из этого хоть какую-то пользу.

– Нужно попытаться выяснить, – сказала Делла Стрит.

Мейсон нахмурился.

– Вообще-то, если копнуть поглубже, – задумавшись, проговорил он, то вполне могут возникнуть сомнения, действительно ли девушка покончила жизнь самоубийством. Насколько я помню, тело ее так и не было найдено. Когда яхта попала в шторм, они находились в открытом море, неподалеку от острова Каталина. Накануне вечером Эддикс продиктовал ей что-то, она обещала все перепечатать и принести к нему в каюту в восемь утра на следующий день. Шторм крепчал, и, когда она не пришла, Эддикс подумал, что ей, возможно, нездоровится. Он отправился в ее каюту проверить, все ли с ней в порядке, и обнаружил, что постель даже не разобрана. После этого осмотрели всю яхту – Элен нигде не было. Тогда возникло предположение, что ее или смыло за борт волной, или она покончила с собой. Эддикс приложил все силы, чтобы замять дело. По официальной версии, это самоубийство.

Неожиданно раздался телефонный звонок.

Делла Стрит подняла трубку.

– Алло, – проговорила она, – да, Герти, это я... Ладно, соедини меня с ним. Алло, – повторила она через какое-то время, – это Делла Стрит, личная секретарша Перри Мейсона. Все, что вам нужно, вы можете передать через меня. Кто?.. О, понятно... – Она слушала еще минуту, затем сказала: – Подождите немного, я попытаюсь связаться с мистером Мейсоном. Он сейчас на важном совещании, но, если вы настаиваете, я попробую ему все передать.

– Что там такое? – спросил Мейсон.

Делла Стрит прикрыла ладонью трубку.

– Это из редакции «Инквайера», – сказала она. – Они хотят прислать сюда фотографа и репортера, чтобы подготовить небольшой материал для завтрашнего номера.

– О чем?

– Об истории с покупкой дневников Кэдмас. Похоже, судебный исполнитель сболтнул об этом кому-то из репортеров, и в редакции решили, что смогут сделать броскую статью. Они хотят подать это в виде захватывающей истории на подлинном документальном материале.

– Передай им: пусть приходят, – сказал Мейсон. – Я охотно снабжу их первоклассным материалом. Это же отличная возможность оправдаться перед налоговым управлением. Ты сможешь с чистой совестью заявить, что пять долларов были вложены в рекламу.

– В газете, по всей видимости, считают, что ты купил дневники, преследуя вполне определенную цель. Речь шла о каком-то судебном процессе, начатом миссис Кемптон против Эддикса. Тебе что-нибудь известно об этом?

– Первый раз слышу, – признался Мейсон. – Но пусть они об этом даже и не подозревают. Нужно казаться таинственным и загадочным. Если подогреть интерес публики, то может получиться неплохой материал.

Делла кивнула и сказала в трубку:

– Мистер Мейсон сейчас на совещании, после этого у него деловая встреча, но он сможет уделить вам немного времени ровно через пять минут, если вы успеете сюда подъехать. – Она положила трубку. – А я-то надеялась, что мы сегодня сможем хоть немного расчистить эти почтовые завалы.

Мейсон улыбнулся:

– Ну кто же мог знать? Если бы не история с дневниками, мы вполне могли бы этим заняться. Вот что, Делла: пусть Джексон сходит в секретариат суда, просмотрит картотеку намеченных процессов и выяснит, что за иск, черт побери, возбудила Кемптон против Эддикса. И пусть сразу же позвонит мне. В общем-то, честно говоря, не больно нужно мне это интервью, ну да уж ладно – пускай они подготовят материальчик для своей газеты. Они имеют на это полное право, к тому же нипочем заранее не угадаешь, когда вдруг понадобятся дружеские связи с газетчиками.

Делла кивнула и, подойдя к бюсту Блэкстоуна, произнесла:

– Доброе утро, мистер Блэкстоун. Если вы не имеете ничего против, я позволю себе снять с вас эту шляпу, которую вы носите со столь неподражаемой лихостью. Мы ожидаем прибытия фотографа из газеты, и нам хочется, чтобы кабинет выглядел подобающим образом.

2

Во вторник утром Мейсон открыл дверь своего кабинета, снял шляпу и застыл на какое-то время с ней в руке, задумчиво уставившись на бюст Блэкстоуна.

– Ты уже читал сегодняшние газеты? – спросила Делла Стрит.

– Нет, только на заголовки взглянул, а что? – Мейсон медленно опустил шляпу.

– В иллюстрированном разделе «Инквайера» ты сможешь полюбоваться на собственные фотографии. А еще советую обратить внимание на торчащий у тебя в приемной оловянный доллар, который каждые пятнадцать секунд пялится на свои часы и с нетерпением ждет твоего прихода, чтобы побеседовать о «пакете с личным имуществом Элен Кэдмас».

– Вот как? – спросил Мейсон, подходя к стенному шкафу и устраивая свою шляпу в более подходящее место. – А при чем тут оловянный доллар?

– Я хочу сказать, что он такой же насквозь фальшивый, как оловянный доллар, – ответила Делла Стрит.

– А в чем это выражается?

– Зовут его Натан Фэллон. По его словам, он, я цитирую, является «в некотором роде компаньоном» мистера Бенджамина Эддикса, а также, как он уверяет, дальним родственником Элен Кэдмас. Он был просто шокирован, видите ли, когда узнал, что ее мемуары были проданы с торгов. Он такой весь елейный, сладкоречивый, утонченный, самодовольно ухмыляющийся, и у него якобы даже в голове не укладывается, как можно было поступить подобным образом. Ну, он-то, конечно, привык, что ему достаточно дать руководящие указания: «Эй, там, – сделать то и то».

– Ну, хорошо, – проговорил Мейсон. – А что выяснил Джексон о тяжбе Кемптон с Эддиксом?

– Он ведь вчера уже рассказал тебе в самых общих чертах об этом деле – предъявлено обвинение в клевете. Вот, можешь взглянуть на копию искового заявления.

Она вручила Мейсону копию жалобы, зарегистрированной в секретариате суда, и Мейсон бегло просмотрел ее, кивая головой и улыбаясь.

– Сюжет усложняется, – заметил он. – Насколько я понял, миссис Джозефина Кемптон была уволена при обстоятельствах, которые сочла совершенно неприемлемыми для себя. Она не смогла добиться от своего работодателя каких бы то ни было объяснений, а позже, когда она пыталась устроиться в другое место, оказалось, что если обращались за отзывом к мистеру Эддиксу, он письменно обвинял ее в воровстве.

– А как это можно квалифицировать с точки зрения закона? – спросила Делла Стрит. – Можно это представить как добросовестное заблуждение?

– Ты имеешь в виду письма Эддикса?

– Да.

Мейсон улыбнулся:

– Дорогая моя Делла. Ты позволяешь себе посягнуть на прерогативы защиты в процессе «Кемптон против Эддикса». Что касается того, как этот случай можно квалифицировать с точки зрения закона, то пусть уж они сами доведут тяжбу до конца; а вот что касается некоторых подробностей дела, то они меня весьма заинтересовали. И мне очень хотелось бы знать, почему мистеру Фэллону так нужны дневники Элен Кэдмас.

– Ну, он, конечно, не признается, – сказала Делла Стрит, – что его в первую очередь интересуют дневники. Ему просто хотелось бы получить личные вещи, оставшиеся после – я опять цитирую – «бедной, несчастной девочки».

– Ах ты Боже мой! – сказал Мейсон.

– Так что? – спросила она. – Ты примешь мистера Фэллона, или будешь дожидаться, пока он протрет дыру в ковре у нас в приемной, расхаживая взад-вперед?

– Я приму его, – ответил Мейсон, – но мистер Фэллон, который, очевидно, является не только напыщенным ничтожеством, но и скверным актером, должен увидеть нас во всей красе, Делла. Он, вероятно, привык иметь дело с самодовольными юристами, улаживающими делишки мистера Эддикса и дающими ему советы, как превратить доход в капитал, уплатив как можно меньше налогов. Я думаю, что как раз сейчас мистер Фэллон начинает постепенно осознавать, что столкнулся с совершенно другой породой кошек, с этими словами Мейсон достал из шкафа свою шляпу, подошел к бюсту Блэкстоуна и, лихо заломив ее, водрузил ему на голову. – А теперь, Делла, ты можешь пригласить ко мне мистера Натана Фэллона.

Делла Стрит улыбнулась эксцентричному поступку Мейсона и поспешила в приемную. Вернулась она оттуда вместе с человеком, которого назвала оловянным долларом.

У Натана Фэллона был огромный выпуклый лоб, маленький курносый нос, на котором сидели очки с толстыми стеклами без оправы, и большой улыбающийся рот, придававший лицу дружелюбное, хотя и несколько заискивающее выражение. На макушке у него была лысина, да и надо лбом волосы заметно поредели, зато оставшиеся он отрастил насколько это только было возможно и зачесывал снизу вверх, закрепляя лаком, чтобы лысина блестела не так ярко.

– Мистер Мейсон! – воскликнул он. – Мистер Перри Мейсон! Я просто не в состоянии выразить все мое удовольствие от личного знакомства с вами. Я ваш искренний и давний поклонник. Я следил за отчетами в прессе о ваших судебных триумфах. Я уже давно решил, что если вдруг окажусь в каком-нибудь затруднительном положении, то обращусь за помощью именно к вам.

– Отлично, – сказал Мейсон, пожимая ему руку и незаметно подмигивая Делле Стрит. – Стало быть, насколько я понял, вы попали в затруднительное положение?

– Нет, нет, нет, отнюдь! Ну что вы, дорогой мой мистер Мейсон! Я боюсь, вы меня не так поняли. Со мной все в полном порядке.

– О, прошу прощения, – сказал Мейсон, – значит, я просто неверно вас понял. Садитесь!

Мейсон уселся за большим столом. Делла Стрит, с блокнотом наготове, заняла свое место.

– О, дорогой мой мистер Мейсон, я просто не могу выразить мои чувства от встречи с вами и с вашей прелестной секретаршей – мисс Стрит! Это подлинное удовольствие – видеть ее очаровательную фигуру.

– От ваших слов может создаться впечатление, что она раздета догола, – произнес Мейсон.

– О, нет, нет! Ну что вы, дорогой мой мистер Мейсон! Ну что вы, ради Бога!

Делла Стрит, оторвавшись от своего блокнота, бросила на него озорной взгляд.

Фэллон поспешил оправдаться:

– Я всего лишь имел в виду, что раньше только читал о ней и она была для меня чем-то неосязаемым, неопределенным. А теперь она стала для меня вполне определенной и очень даже осязаемой.

– И к тому же, – добавил Мейсон, – готовой застенографировать ваше обращение, чтобы зарегистрировать его по всей форме, как это полагается в нашем офисе.

– Да, да, конечно! Извините меня, мистер Мейсон! Разумеется, я понимаю, насколько ценно ваше время. Я и сам отношусь к тем, кто привык брать быка за рога.

– Вот и давайте.

– Я компаньон Бенджамина Эддикса и, как это ни странно, к тому же еще и родственник Элен Кздмас.

– И кем же вы ей приходитесь? – поинтересовался Мейсон.

– О, вообще-то я довольно дальний ее родственник, но она всегда называла меня дядюшкой. Это я помог ей получить место у Бенни.

– У Бенни? – переспросил Мейсон.

– Прошу прощения, у Бенджамина Эддикса. Мы называем его обычно Бенни.

– Понятно.

– Бедняжка Элен, милая моя девочка. Представить не могу, что заставило ее пойти на это, да еще совершить все столь ужасным способом. Ведь даже если она и решила покончить с собой, то намного проще было бы принять смертельную дозу снотворного, и не только намного проще, но и... позвольте мне говорить откровенно, мистер Мейсон, намного приличней.

– Я полагаю, – заметил Мейсон, – когда девушка находит свои жизненные проблемы непереносимыми и решает уйти в вечность, она менее всего озабочена приличиями.

– Да, да, конечно. Я понимаю, понимаю. Бедняжка. Я лично все это прекрасно понимаю, и тем не менее, мистер Мейсон, едва ли можно было совершить это более... если позволите мне так выразиться, более неподходящим способом.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, поднялась вся эта газетная шумиха, у Бенни – Бенджамина Эддикса – было много неприятностей, вот что я имею в виду. Мистер Эддикс был к ней очень привязан. Как к своей служащей, вы понимаете меня, мистер Мейсон, только как к своей служащей. Он сделал бы все возможное, чтобы облегчить ее страдания, если бы он, конечно, знал о них. Мне кажется, я могу заверить вас со всей определенностью, что если бы проблемы несчастной девушки были хоть каким-то образом связаны с деньгами, то мистер Эддикс сделал бы все возможное, оказал бы любую необходимую помощь...

– А в чем заключались проблемы? – спросил Мейсон.

Фэллон развел толстыми короткими руками:

– Я и сам этим озадачен, мистер Мейсон. Не могу вам сказать ничего определенного, Я просто не знаю.

– Она ни с кем не делилась своими переживаниями?

– Делилась, мистер Мейсон. Она делилась ими со мной, а я, к несчастью, не отнесся к этому достаточно серьезно. Мне казалось, что это всего лишь обычные женские разговоры, навеянные минутой уныния. Она говорила мне, что порой не в силах выносить груз возложенной на нее огромной ответственности, что часто жизнь становится для нее непереносимой, что она...

– О какой ответственности шла речь?

– Она не сказала мне, мистер Мейсон. К сожалению, я вынужден признать, что не сумел приободрить девушку. Я... Но в конце концов, к чему теперь об этом. Все уже в прошлом, и ничего нельзя изменить. Не смею больше отнимать ваше драгоценное время. Я, собственно, вот по какому поводу: сегодня утром я с удивлением прочел в газете, что вы купили личные вещи Элен. Я даже понятия не имел, что они где-то хранятся. Как ее ближайший родственник...

– По-моему, вы сказали, что приходитесь ей довольно дальним родственником?

– Относительно дальним, мистер Мейсон. То есть я имею в виду, что наше родство действительно довольно дальнее, но поскольку более близких родственников нет, то я могу считать себя ближайшим. Звучит это не слишком складно, но я абсолютно уверен, что вы меня прекрасно понимаете.

– Едва ли я могу разделить ваш оптимизм, – сказал Мейсон. – Однако какое у вас ко мне, собственно, дело?

– Но это же совершенно ясно, мистер Мейсон! Естественно, мне хотелось бы получить личные вещи несчастной Элен, на память о моей бедной крошке. Я прекрасно понимаю, что вы стали торговаться на аукционе только чтобы оказать услугу вашему приятелю, судебному исполнителю, и в результате были вынуждены купить вещи, не представляющие для вас никакой ценности. Вы уплатили, насколько мне известно, пять долларов. – Мистер Фэллон вскочил на ноги, вытащил из кармана хрустящую пятидолларовую бумажку и протянул ее Мейсону. Поскольку тот даже не шевельнулся, чтобы ее взять, Фэллон в некоторой растерянности повернулся к Делле Стрит и сказал: – Я полагаю, что именно на вас возложены обязанности по ведению финансовых расчетов, мисс Стрит?

Делла Стрит вопросительно взглянула на Мейсона.

Адвокат незаметно покачал головой.

Фэллон продолжал стоять с пятидолларовой купюрой в руке, переводя взгляд с Мейсона на Деллу Стрит, и на лице его было написано недоумение от полученного недвусмысленного отказа.

– Но я, откровенно говоря, не понимаю, – промолвил он. – Может быть, я выразился недостаточно понятно?

– Я купил пакет, – ответил Мейсон. – В нем было несколько тетрадей ее дневники, альбом с фотографиями и некоторые другие вещи. Я полагаю, что не зря потратил пять долларов.

– Дневники, мистер Мейсон?

– Вот именно, – ответил Мейсон, не сводя глаз с посетителя, – и довольно пространные дневники.

– Но, дорогой мой мистер Мейсон, они, конечно же, не могут представлять для вас никакого интереса, и я уверен, что вы, извините за выражение, не собираетесь совать нос в секреты погибшей девушки.

– А почему бы и нет? – спросил Мейсон.

– Почему бы и нет? – переспросил шокированный таким ответом Фэллон. Почему? О боже мой, мистер Мейсон, то есть как – почему?.. Вы, разумеется, шутите!

– И не думаю даже, – сказал Мейсон. – Мне ведь удается добыть себе средства к существованию только потому, что я немного разбираюсь в законах и немного в человеческой природе. Мне приходится выступать перед Судом Присяжных. Я занимаюсь перекрестным допросом свидетелей. Я просто обязан знать о человеческой природе немного больше, чем средний человек.

– Да, да, да. Я понимаю, мистер Мейсон. Это, конечно, само собой разумеется.

– Нельзя научиться понимать человеческую природу, – сказал Мейсон, если слушать только то, что вам говорят.

– В самом деле? – удивился Фэллон.

– Да, – кивнул Мейсон. – Ведь люди всегда стараются представить себя в самом выгодном свете. Чтобы изучить человеческую природу, нужно наблюдать за людьми, когда они об этом не догадываются; нужно слушать их разговоры, когда они не знают, что их подслушивают; нужно копаться в их мыслях, если вы уверены, что мысли подлинные. Нужно изучать людей, когда их души обнажены от страдания.

– Честное слово, мистер Мейсон, вы меня просто поражаете.

– Взять, к примеру, вас, – продолжил Мейсон. – Абсолютно ничего нельзя узнать ни о вас, ни о ваших мыслях, ни о мотивах, приведших вас сюда, ни о том, что вам на самом деле нужно, если слушать только то, что вы мне говорите.

– Я... мистер Мейсон... Вы что, обвиняете меня в лицемерии?

– Позвольте задать вам вопрос, – сказал Мейсон. – Вы рассказали мне всю правду?

– Ну конечно же! Да, да, разумеется, всю!

– И дневники нужны вам только по чисто сентиментальным мотивам?

– Ну да, совершенно верно.

– В таком случае, – сказал Мейсон, – я должен сообщить вам, что мне они нужны для дела. Они помогают мне лучше понять человеческую природу. Так что давайте на этом закончим нашу беседу, мистер Фэллон, и разойдемся, не испытывая друг к другу неприязненных чувств.

– Но я, честно говоря, не понял, мистер Мейсон.

– Я постарался вам объяснить.

– Может быть, вы хотите сказать, что эти вещи представляют для вас более существенную ценность в денежном выражении?

– Совершенно верно.

– О, – произнес Фэллон, лучезарно улыбаясь, – в таком случае я полностью готов учесть ваши интересы. Я полагал, поскольку обращаюсь к вам как джентльмен к джентльмену, что компенсации в размере пяти долларов будет вполне достаточно, но раз вопрос упирается в финансовую сторону дела...

– Отнюдь, – сказал Мейсон, – просто выяснилось, что я не желаю расставаться с вещами, приобретенными мною в собственность.

– О, я понимаю, но если речь идет исключительно о финансовой стороне проблемы, о конкретной сумме, то я, мистер Мейсон, готов подойти к рассмотрению этого вопроса с принципиально иных позиций.

– Ну что ж, давайте, подходите.

– Прекрасно, мистер Мейсон... С точки зрения денежных интересов, исходя из того, что сделка должна быть выгодна для вас в финансовом отношении... Позвольте, я следующим образом сформулирую свою мысль: вы приобрели некое имущество за пять долларов и желаете получить прибыль от его продажи в размере по меньшей мере пяти долларов. Верно?

– Верно.

– Я бы даже сказал – больше пяти долларов.

– Совершенно верно, и намного больше.

Лучезарная улыбка неожиданно сползла с лица Фэллона. Он запустил свою коротенькую руку во внутренний карман пиджака, извлек бумажник из свиной кожи, раскрыл его, отсчитал пять стодолларовых купюр и бросил их на стол перед Мейсоном.

– Отлично, мистер Мейсон, – сказал он. – Будем говорить начистоту. Вот ваша прибыль.

Мейсон отрицательно покачал головой.

Фэллон удивленно поднял брови.

– Прошу прощения, – сказал Мейсон, – но едва ли меня сможет удовлетворить подобная компенсация.

Короткие пальцы Фэллона вновь раскрыли бумажник из свиной кожи. На стол легли еще пять сотенных бумажек.

– Отлично, Мейсон, – холодно произнес он, – итого здесь тысяча. И прекратим, черт возьми, этот фарс.

От добродушия его не осталось и следа, Теперь он напоминал игрока в покер, сделавшего ставку и внимательно наблюдавшего за своим противником, пытаясь угадать, чем тот ему ответит и какие у него на руках карты.

– Эти дневники не продаются, – сказал Мейсон.

– Но, мистер Мейсон, ситуация становится просто абсурдной!

– Мне она таковой совершенно не кажется, – возразил Мейсон. – Я купил некий товар, потому что он был мне нужен. И он по-прежнему мне нужен.

– Мистер Мейсон, – сказал Фэллон, – давайте говорить начистоту. Мне не хочется больше темнить. Я не могу предложить вам больше тысячи долларов. То есть я получил инструкцию остановиться именно на этой сумме. Мне кажется, однако, что... Мистер Мейсон, не согласились бы вы переговорить лично с Бенджамином Эддиксом?

– О чем?

– О документах, имеющихся в вашем распоряжении.

Мейсон покачал головой:

– По-моему, нам не о чем с ним разговаривать.

– Я полагаю, есть о чем, мистер Мейсон. Мне кажется, что если вы встретитесь с мистером Эддиксом лично, то поймете... В конце концов, мистер Мейсон, давайте прекратим пустые препирательства и подойдем к делу трезво.

– Ну, тут все в ваших силах, – ответил Мейсон. – Вперед, пойдите, закажите себе что-нибудь безалкогольное. Я полагал, что вы интересуетесь пакетом сугубо по сентиментальным мотивам, как родственник Элен Кэдмас.

– Вы что, серьезно?

– Но вы же сами мне это сказали.

– Боже мой, мистер Мейсон, нужно же было хоть что-то вам сказать! Вы ведь юрист. И разумеется, осознаете, что обсуждаемая проблема требовала такого подхода, который позволил бы нам обоим сохранить лицо в данной ситуации.

– Я не уверен, что мое лицо нужно сохранять, – возразил Мейсон.

– Нет, нет, прошу вас, не нужно шутить, мистер Мейсон! Давайте говорить друг с другом серьезно и откровенно.

– Что касается меня, то я говорил с вами совершенно откровенно.

– Ну хорошо, в таком случае и я буду говорить с вами откровенно. Исчезновение Элен Кэдмас породило множество нелепых догадок. Газетные писаки, живущие за счет того, что выплескивают публике, жаждущей сенсаций, всякие помои, просто набросились на эту историю. Мистеру Эддиксу пришлось на какое-то время уединиться и принять тщательно продуманные меры предосторожности, чтобы не оказаться затравленным до смерти этими любителями сенсационной ерунды. А теперь вдруг выясняется, что Элен вела дневник. Не понимаю, как получилось, что следователи ничего об этом не знали.

– Ходят слухи, – сказал Мейсон, – что Эддикс использовал все свое политическое влияние. В результате следствие взяло огромную кисть и торопливо замазало дело толстым слоем побелки. Следствия, как такового, и не было.

– А по-моему, мистер Мейсон, ваше утверждение, не имеет под собой никаких оснований. Вы и сами едва ли в это верите. Мистер Эддикс всего лишь хотел оградить себя от некоторых неудобств личного плана, и не более того.

Мейсон усмехнулся.

– Прекрасно, – воскликнул Фэллон, – давайте говорить начистоту! Дневники эти всплыли совершенно случайно. Боже мой, мы ведь даже не имели представления, что они вообще существуют. Очевидно, их нашли в какой-нибудь коробке, о которой не было известно. Последний дневник, разумеется, был...

– Да? – переспросил Мейсон.

Фэллон кашлянул.

– Я не то хотел сказать. Это просто обмолвка.

– Что случилось с последним дневником? – спросил Мейсон.

Фэллон посмотрел Мейсону прямо в глаза. Взгляд его стал жестким и враждебным.

– Вы меня не так поняли, – медленно проговорил он. – Очевидно, она перестала вести дневник, и та тетрадь, что находится у вас, – последняя.

– Сколько Эддикс готов заплатить? – поинтересовался Мейсон.

– Я не знаю, – ответил Фэллон. – Он приказал мне торговаться с вами до тысячи долларов. Мы вообще были уверены, что получим их даром, просто возместив вам расходы или, в самом худшем случае, если бы вы решили сорвать на этом куш, уплатив две-три сотни долларов. Но встретившись с вами и уразумев, что вас не проведешь всей этой сентиментальной чепухой, я сразу предложил предельную сумму, на которую меня уполномочили.

– Отлично, – сказал Мейсон. – И что вы собираетесь предпринять теперь?

Фэллон упрятал сотенные купюры обратно в бумажник, аккуратно свернул пятидолларовую бумажку, положил ее в карман, улыбнулся Мейсону и ответил:

– Я пойду за дальнейшими инструкциями. Благодарю вас. Всего наилучшего!

Он резко повернулся и вышел из офиса.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит. Во взгляде его можно было прочесть невысказанный вопрос.

– Ну что ж, – сказала Делла, – похоже, сегодня вечером обычной работой заняться не придется.

– Похоже, что заняться обычной работой не придется и в ближайшие сутки. Я возьму одну из тетрадок, ты возьмешь другую, дай одну Джексону и одну Герти. Мы должны прочитать эти дневники самым внимательным образом. Нужно вчитаться в каждое слово. Отмечай все, что покажется важным, и делайте выписки со ссылками на страницы. Мы должны выяснить, чем так обеспокоен мистер Бенджамин Эддикс, и желательно, еще до того, как мы получим от него весточку. Каким числом помечена последняя запись, Делла?

– Я уже посмотрела, шеф, – ответила она, – записи кончаются примерно за две недели до ее исчезновения.

– Черт побери, дорого бы я заплатил, чтобы взглянуть на тетрадь номер пять, – сказал Мейсон, – но по обмолвке, сделанной нашим оловянным Фэллоном, я понял, что Эддикс, Фэллон и компания уже нашли этот дневник, засунули его в мешок и, привязав что-нибудь потяжелее, швырнули за борт в самом глубоком месте пролива. Ну хорошо, Делла, давай выясним, чем же мы располагаем. Отмени все назначенные на сегодня визиты, смети со стола почту, и давай приниматься за работу.

3

Поздно вечером во вторник, когда все остальные уже разошлись по домам, Мейсон и Делла Стрит сидели в кабинете адвоката и сопоставляли информацию, выуженную из дневников Элен Кэдмас.

– Чтоб мне провалиться, – воскликнул Мейсон, – но лично я не исключаю возможность убийства!

– Ну, а я уже почти наверняка могу исключить возможность несчастного случая или самоубийства, – сказала Делла Стрит.

– У нас нет никаких улик, – возразил ей Мейсон, – то есть я имею в виду, ничего конкретного.

– Для меня они достаточно конкретны, – с чувством произнесла Делла Стрит. – Ты ведь внимательно прочитал дневник, шеф, и перед тобой, конечно, возник образ чертовски симпатичной, совершенно нормальной молодой девушки с прекрасной фигурой – девушки, мечтавшей сниматься в кино, о чем мечтают почти все симпатичные девушки. И ты получил представление о ее проницательном и глубоком уме. Она восхищалась силой характера Бенджамина Эддикса. Ее возмущало, как он обращается с обезьянами. Она чувствовала, что в его жизни есть какая-то тайна. По первой тетради хорошо видно, с каким жгучим любопытством она пыталась выяснить, что это за тайна, а затем, совершенно неожиданно, перестает упоминать об этом. И вот еще что девушка была влюблена.

– Почему ты так решила, Делла?

– По ее настроению, по тому, что она писала в своем дневнике. У нее было предостаточно свободного времени, и она часто погружалась на досуге в романтические мечтания.

– Но она не доверяла свои романтические мечты дневнику, – заметил Мейсон.

– В открытую – нет, – согласилась Делла, – но это можно прочесть между строк. По каким-то причинам девушка избегала писать в дневнике совершенно откровенно, но она, вне всякого сомнения, выражала свои настроения. Влюбленные всегда пишут о красоте природы, о том, как прекрасна весна в природе и весна в человеческом сердце.

– Как ты поэтично рассказываешь, Делла!

– Я всего лишь рассуждаю логично.

– А ты сама случайно не ведешь дневник?

Лицо Деллы ярко вспыхнуло.

– И кроме того, – поспешно сказала она, – Элен ненавидела Натана Фэллона.

– А что, кто-нибудь испытывает к нему более дружеские чувства?

– Сам Натан Фэллон.

Мейсон откинулся назад и захохотал.

Делла улыбнулась и продолжила:

– Она любила животных и была очень сильно привязана к обезьяне по имени Пит. Ее возмущали эксперименты, которые Бенджамин Эддикс проводил с животными.

Мейсон задумчиво прищурился:

– Эксперименты у Эддикса велись на самом высоком научном уровне. Он пытался воздействовать на нервную систему животных. И у него были довольно своеобразные идеи, связанные с гипнозом. Очевидно, он осознал, что человека нельзя погрузить в гипнотический транс настолько глубоко, чтобы он смог сделать нечто противоречащее его высшим моральным установкам, но ему, похоже, казалось, что гориллы, как существа человекообразные, могут поддаваться воздействию гипноза и, к примеру, способны убить человека. Черт бы меня побрал, если я понимаю, что именно он пытался этим доказать. Я чувствую, что это каким-то образом связано с прошлым Эддикса. С ним, очевидно, стряслась большая беда, возможно, он совершил преступление и подозревал, что пошел на это под чьим-то гипнотическим влиянием.

– Кошмарная обстановка для секретарши, – сказала Делла Стрит. Эддикс богат, но это отнюдь не оправдывает его жестокого обращения с животными.

Мейсон кивнул:

– Вероятно, вначале Элен Кэдмас испытывала то же самое. Затем, похоже, ее взгляды несколько изменились. Она, несомненно, относилась к Эддиксу с большим уважением и чувствовала, очевидно, что за его экспериментами скрывается нечто очень важное.

– А затем ее убили, – сказала Делла Стрит.

– Не нужно так говорить, Делла. Нет абсолютно никаких доказательств.

– Ну, я чувствую интуитивно, очень ясно чувствую, что она не могла пойти на самоубийство.

– В тетради, которую я читал, – сказал Мейсон, – есть еще одна очень любопытная вещь, Делла. Меня она очень заинтересовала.

– Что именно?

– У этой обезьяны, Пита, которую она так любила, появилась привычка таскать ее мелкие безделушки – все, чем она, по мнению обезьяны, любовалась. Пудреницу, губную помаду, сережки – она все подряд хватала и прятала. Скорее всего, ее любимым тайником была огромная греческая ваза в холле... Делла, у меня появилось одно подозрение... Кто из адвокатов представляет миссис Джозефину Кемптон в процессе против Эддикса?

– Сейчас посмотрю, – сказала Делла Стрит и вышла из кабинета.

Вернувшись минуты через три, она вручила Мейсону листок, на котором было напечатано на машинке:

"Джеймс Этна, адвокатская контора «Этна, Этна и Дуглас».

– Боюсь, я совершила глупость, шеф, – сказала она, когда Мейсон ознакомился с запиской.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я вышла в приемную, телефон зазвонил так настойчиво, что казалось, вот-вот развалится на части. В общем, я хотела объяснить, что рабочее время уже кончилось и на звонок ответить некому... Ну и выяснилось, что я разговариваю с Мортимером Херши, финансовым управляющим Бенджамина Эддикса. Он очень хотел договориться о твоей встрече с мистером Эддиксом.

– Что ты ему ответила? – спросил Мейсон.

– Я сказала, что должна связаться с тобой, уточнить, какие встречи уже намечены на завтра, и назначить подходящее для тебя время. Тогда он заявил, что мистер Эддикс не сможет прийти к тебе в офис, поскольку он ранен.

– Ранен?

– Он сказал именно так.

– Он сообщил какие-нибудь подробности?

– Больше ничего. По его словам, мистер Эддикс ранен и не сможет приехать к тебе в офис, но, как ему представляется, встреча с мистером Эддиксом была бы в твоих же интересах. Я ответила, что попытаюсь связаться с тобой и перезвоню ему.

– Вот что, – сказал Мейсон, – попробуйте-ка, Делла, для очистки совести дозвониться до конторы «Этна, Этна и Дуглас».

– В такое время там наверняка уже никого нет.

– Кто-нибудь из компаньонов мог задержаться на работе. В конце концов, Делла, мы-то ведь работаем допоздна.

– Вот это точно. – Она сняла телефонную трубку, набрала номер и через мгновение спросила: – Простите, кто у телефона?.. Вас беспокоят из офиса Перри Мейсона... Да, да, адвокат... О, это вы?.. Прошу извинить за столь поздний звонок, но мистеру Мейсону нужно срочно поговорить с мистером Джеймсом Этной. Минутку, не вешайте, пожалуйста, трубку. – Делла Стрит кивнула Мейсону и щелкнула рычажком коммутатора. – Еще одна сова, сказала она. – Он и в самом деле задержался из-за срочного дела.

Мейсон снял трубку:

– Алло. Говорит Перри Мейсон, Это Джеймс Этна?

– Да, я вас слушаю.

– Вы представляете интересы миссис Джозефины Кемптон в процессе против Бенджамина Эддикса?

– Совершенно верно.

– Случилось так, что меня заинтересовало это дело, – сказал Мейсон.

– А чьи, собственно, интересы вы представляете? – осторожно и с некоторой прохладцей в голосе полюбопытствовал Этна.

– Ничьи. Просто оно меня интересует.

– Ну, положим, оно и меня интересует. Случай, по-моему, возмутительный до безобразия. Это именно из-за него у меня сегодня вечером сорвался деловой ужин. Рассмотрение должно состояться в суде послезавтра, и я пытаюсь откопать какой-нибудь подходящий закон.

– Не могли бы вы вкратце сообщить мне, в чем суть проблемы?

– Я полагаю, в исковом заявлении все изложено достаточно ясно, осторожно ответил Этна.

– Мне хотелось бы получить более подробную информацию.

– С какой целью?

– Ну, скажем так, из чистого любопытства.

– Боюсь, мистер Мейсон, что не смогу вам ничем помочь – придется вам довольствоваться исковым заявлением. Разумеется, когда дело будет принято к рассмотрению в суде...

– Просто есть шанс, – сказал Мейсон, – что я смогу вам кое в чем помочь.

– Каким образом?

– В данный момент я не могу вам ничего объяснить, но если вы расскажете мне кое-что... Я, разумеется, не претендую на то, чтобы вы делились со мной конфиденциальной информацией, но...

– Ну ладно, – сказал Этна, – я могу изложить вам в общих чертах, в чем суть дела. Миссис Кемптон была уволена без предупреждения. Она работала у мистера Эддикса примерно два с половиной года, но Эддикс даже не пожелал объяснить ей причины увольнения. Миссис Кемптон покинула его вне себя от возмущения. Она не попросила рекомендательных писем и, таким образом, совершенно неожиданно осталась без работы.

– Неужели она не знает, почему так произошло?

– Насколько ей известно, никаких причин для этого не было.

– Продолжайте – что произошло дальше?

– Ну, в общем, она подыскала себе подходящее место. Естественно, хозяева хотели знать, у кого она раньше работала, и миссис Кемптон сказала. Работала она у них примерно две недели. Вне всяких сомнений, она вполне удовлетворительно справлялась со своими обязанностями, и вдруг как гром с ясного неба – ее опять увольняют без предупреждения. Она не могла понять, в чем дело. Как бы то ни было, миссис Кемптон – прекрасный повар и экономка – тут же устроилась в другое место. Разумеется, здесь тоже хотели знать ее прежнее место работы, она сообщила им, приступила к обязанностям, и все было отлично. Наниматели были абсолютно всем довольны, а затем неожиданно без лишних слов ее рассчитали.

– Продолжайте, – попросил Мейсон.

– Видите ли, это известно очень немногим. Но вам, я думаю, можно доверять.

– Если возникают какие-то проблемы, то можете не говорить, – сказал Мейсон. – Конфиденциальные сведения мне не нужны.

– О, на суде это все равно станет известно, – ответил Этна. – В общем, миссис Кемптон обращалась в нашу контору по поводу страховки и поделилась со мной возникшими подозрениями, подробно рассказав обо всем, что произошло. Я попросил одного моего приятеля написать Бенджамину Эддиксу и сообщить, что к нему устроилась на работу миссис Джозефина Кемптон, которая, насколько он понял, последние два года работала у мистера Эддикса. Он просил мистера Эддикса дать ей рекомендацию, охарактеризовав ее деловые качества.

– И что в результате? – спросил Мейсон.

– Не прошло и недели, как было получено письмо от Бенджамина Эддикса. В нем было короткое сообщение о том, что миссис Кемптон была уволена из-за ее нечестности, что бесследно исчезло весьма ценное бриллиантовое кольцо оно было очень дорого мистеру Эддиксу и стоило около пяти тысяч долларов; что платиновые часы, стоимостью тысяча семьсот пятьдесят долларов, тоже пропали; что не было достаточно улик для привлечения миссис Кемптон к суду за кражу, но доказательств было достаточно для Эддикса, чтобы ее немедленно уволить.

– Черт побери, это же надо суметь состряпать такое письмецо! воскликнул Мейсон.

– Вот именно, вы понимаете меня?

– И что же вы предприняли?

– Ну, только для того, чтобы подстраховаться, я устроил миссис Кемптон на работу к моим друзьям, людям, которым я могу доверять, – письмо должно быть безупречным с юридической точки зрения. Вы ведь понимаете первое письмо было написано человеком, на самом деле не нанимавшим на работу миссис Кемптон, и это могло серьезно осложнить ситуацию в суде.

– Да, я понимаю.

– И вот, миссис Кемптон таким образом нашла место с жалованьем в двести пятьдесят долларов в месяц, с питанием и комнатой, очень даже неплохое место. Хозяева написали мистеру Эддиксу и получили точно такое же письмо, как и все остальные. Они, естественно, его сохранили и готовы предъявить на суде.

– Дело будет рассматриваться послезавтра?

– Совершенно верно. Я из кожи вон лезу, чтобы как можно скорее начать судебное разбирательство, – для моего клиента это имеет очень большое значение. Эддикс может позволить себе стричь купоны. Мой клиент вынужден работать.

– Вы не пытались склонить Эддикса к компромиссу?

– Я сделал все возможное, чтобы хоть как-то повлиять на Эддикса. Не знаю, знакомы ли вы с ним.

– Нет.

– Короче говоря, он чрезвычайно упрямый человек. Он заявил мне, что у него есть улики, которые убедят кого угодно: именно миссис Кемптон стащила бриллиантовое кольцо и часы; и что он просто проявил великодушие и не стал возбуждать уголовное дело, но, если я потащу его в суд, он опозорит миссис Кемптон навсегда. Он сказал, что если она захочет устроиться на работу, не обращаясь к нему за рекомендациями, то он не будет иметь ничего против. Для этого ей всего лишь нужно соврать о своем последнем месте работы. Но если кто-нибудь напишет ему и спросит его мнение о миссис Кемптон, он будет откровенен.

– Я полагаю, – сказал Мейсон, – что вы просмотрели все законоположения о добросовестном заблуждении?

– Вот как раз этим я сейчас и занимаюсь, – ответил Этна. – Тут множество проблем – добросовестного заблуждения, наличия злого умысла, разумных оснований для написания подобных писем и много чего еще. В законе достаточно определенно это не сформулировано.

– Я хотел бы задать вам еще один вопрос, – сказал Мейсон. Вспомните, не доводилось ли вам читать в газетах об исчезновении секретаря Эддикса, девушки по имени Элен Кэдмас?

– Я никогда не запоминаю, о чем там они пишут в газетах. Нет, не помню, – ответил Этна.

– Но вам что-нибудь известно о ее исчезновении?

– Только то немногое, что сообщила мне миссис Кемптон, – осторожно проговорил Этна.

– Вот теперь, – сказал Мейсон, – мы и подошли к тому, что мне нужно. Что именно рассказала вам миссис Кемптон?

– А что конкретно вас интересует?

– В данный момент я не могу поделиться с вами информацией по этому вопросу.

– В таком случае я в данный момент не могу поделиться с вами вообще никакой информацией.

– Ну хорошо, меня интересует, не связано ли увольнение миссис Кемптон с исчезновением Элен Кэдмас?

Этна надолго задумался.

– Элен Кэдмас совершила, как предполагают, самоубийство примерно за два дня до увольнения миссис Кемптон. У нас сложилось мнение, что если, поймите меня правильно, мистер Мейсон, я никого не обвиняю, что если нечто было похищено в особняке Эддикса, то гораздо больше оснований подозревать Элен Кздмас, а не миссис Кемптон. Я сейчас попытаюсь обосновать это предположение. Кольцо и часы были оставлены в спальне мистера Эддикса. Спальня была заперта. Ключ от нее был только у двоих – у миссис Кемптон и у Элен Кэдмас. Миссис Кемптон была экономкой, а Элен Кэдмас входила туда в связи с выполнением своих секретарских обязанностей. Собственно говоря, это были апартаменты из нескольких комнат: спальня, кабинет, ванная и небольшое помещение для животных. На данный момент, мистер Мейсон, это все, что я могу вам сообщить.

– По какому телефону я мог бы связаться с вами сегодня вечером?

– Я буду в конторе еще час или два. Мой домашний телефон Вест девятьсот семь двести одиннадцать.

– Огромное спасибо, – сказал Мейсон, – возможно, – я позвоню попозже.

Мейсон положил трубку. Делла Стрит вопросительно посмотрела на него.

– Я полагаю, – сказал Мейсон, – твой невысказанный вопрос связан с желанием знать содержание моей беседы с мистером Джеймсом Этной.

– Мой невысказанный вопрос, – ответила она, – связан с желанием знать, когда же мы наконец поужинаем.

– Прямо сейчас, Делла, – рассмеялся Мейсон. – И сразу же после ужина отправимся к мистеру Эддиксу и выясним, что именно он собирается нам сообщить, и если случайно – пойми, Делла, это все равно что найти в полном мраке дробинку, один шанс из тысячи, – и если мы случайно найдем в греческой вазе в холле кольцо стоимостью пять тысяч долларов и платиновые часы стоимостью тысяча долларов, то заставим надменного и имеющего, похоже, садистские наклонности миллионера прижать хвост.

– Прекрасно, – сказала Делла Стрит, – но я думаю, что не стоит заниматься этим на пустой желудок.

– Вот это точно. Где бы ты хотели перекусить?

– Там, где мне подадут огромный бифштекс с маслом и петрушкой, и, раз уж мы собираемся с визитом к миллионеру, я думаю, мы сможем позволить себе такую роскошь, как французская булочка, поджаренная до хрустящей коричневой корочки и посыпанная тертым чесноком.

– Несомненно, – серьезно заявил Мейсон, – мы должны сполна наслаждаться теми редкими удовольствиями, которые предоставляет нам наша профессия. Ведь если бы мы составляли завещание для мистера Эддикса и он вызвал бы нас для консультации по деловому вопросу, мы были бы вынуждены отказаться от чеснока, Делла.

– О, само собой, – согласилась она, и глаза ее блеснули, – но при сложившихся обстоятельствах, принимая во внимание и то, что я сегодня работала до позднего вечера, ты мог бы заказать мне еще и бутылочку красного кьянти – к бифштексу и булочке с чесноком.

– Что ж, договорились, – сказал Мейсон. – И позвони перед уходом мистеру Мортимеру Херши, сообщи ему, что мы сможем приехать к мистеру Эддиксу сегодня в девять тридцать вечера.

– Может быть, если он еще не ужинал, посоветовать ему съесть немного чеснока, чтобы, учитывая сложившиеся обстоятельства, он мог получить большее удовольствие от общения с нами?

– Нет, – сказал Мейсон, – мы не настолько хорошо его знаем.

– Но ведь узнаем? – спросила она.

– О, несомненно, – пообещал с улыбкой Мейсон, – но он никакого удовольствия от этого не получит.

4

Мейсон плавно затормозил перед коваными железными воротами, сквозь прутья которых виднелась широкая дорожка, усыпанная гравием.

Охранник, с большой шерифской звездой на груди, мощным электрическим фонарем в руке и револьвером в кобуре, прицепленной к набитому патронташу, стоял сразу за воротами.

Яркий луч фонаря осветил салон автомобиля.

Мейсон опустил стекло.

– Что вам здесь нужно? – спросил охранник.

– Во-первых, – ответил Мейсон, – мне нужно, чтобы вы не слепили мне глаза фонарем.

Луч скользнул в сторону, затем фонарь погас.

– А во-вторых, мне нужно видеть Бенджамина Эддикса, – продолжал Мейсон.

– А я хочу знать, – пробурчал охранник, – нужно ли Бенджамину Эддиксу видеть вас.

– Он уверял, что очень нужно.

– Имя?

– Перри Мейсон.

– Ждите здесь, – сказал охранник, – и не вздумайте вылезать из машины. Сидите и ждите, пока я не позвоню в усадьбу.

Он подошел к телефону, спрятанному в углублении одной из квадратных каменных колонн, на которых крепились ворота.

– Здесь живут милые, дружелюбные и очень гостеприимные люди, верно ведь? – сказал Мейсон Делле Стрит.

– Ну, это, может быть, вынужденные меры. Место здесь довольно уединенное, и, кроме того, шеф, похоже, мистер Эддикс очень богат. Мне кажется, он должен опасаться воров.

Охранник повесил телефонную трубку и нажал на кнопку – тяжелые ворота на отлично смазанных петлях начали медленно открываться.

Охранник подошел к машине.

– Все в порядке, – обратился он к Мейсону, – мистер Эддикс вас ждет. Поезжайте прямо по этой гравийной дорожке, никуда не сворачивая. Когда подъедете к главному входу – это там, где большие колонны, – остановите машину прямо у каменной лестницы. Вас будут встречать. Машину оставите там. По дороге не останавливаться и из машины не выходить. Все понятно?

– Все понятно, – сказал Мейсон, – хотя меня не слишком-то вдохновляет столь сердечная встреча. А что будет, если мы выйдем из машины?

– Много чего.

– Ну например?

– Ну, вы пересечете, к примеру, невидимые лучи сигнализации, а как только вы это сделаете, тут такое начнется, что вы и представить себе не можете! Вой сирен, прожектора. Кроме того, автоматически откроются двери собачьего питомника и сторожевые собаки будут выпущены на волю. Только потом не говорите, что я вас не предупреждал. Если вам хочется поэкспериментировать, то вперед – можете проверить сами.

Охранник вернулся на пост.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

– Мне кажется, мистер Эддикс превосходно организовал свою защиту. Недостаток гостеприимства он, похоже, решил компенсировать прекрасной технической организацией.

Адвокат переключил передачу, и машина скользнула в ворота. Под шинами шуршал гравий широкой, плавно изгибающейся дорожки; неискушенному наблюдателю казалось, что ухоженная территория вокруг представляет множество возможностей для уединения.

Через несколько мгновений перед ними возникли смутные очертания огромного каменного дома, смягченные вьющимся то тут, то там плющом.

– Да, – сказал Мейсон, – перед нами типичный образец элегантной архитектуры федеральной тюрьмы.

Он затормозил у ступенек парадного входа.

Каменное крыльцо было залито ослепительным светом. Где-то позади захлебывались диким лаем собаки.

Мейсон заглушил мотор, выключил фары и, открыв дверцу, пошел вокруг машины, чтобы помочь выйти Делле. Она, не дожидаясь его, сама распахнула дверцу и быстро взбежала наверх по ступенькам каменной лестницы.

Огромная дверь особняка отворилась, и появился Натан Фэллон.

– Добро пожаловать в Стоунхендж, – поприветствовал он гостей.

– Стоунхендж? – удивленно переспросила Делла Стрит.

– Да, именно так называется особняк, – ответил Фэллон, – он довольно большой, мисс Стрит. Здесь достаточно места для удовлетворения всех потребностей мистера Эддикса – для приема гостей, для работы, для экспериментов с животными.

– Да, кстати, а с какой целью проводятся эксперименты, о которых вы упомянули? – спросил Мейсон.

Натан Фэллон больше не пытался демонстрировать любезность. Он перестал улыбаться и молча посмотрел на Мейсона сквозь толстые линзы своих очков.

– Не ваше дело, – отрезал он.

На мгновение воцарилась тишина, затем Натан Фэллон сделал шаг назад и жестом пригласил их войти.

– Прошу вас, – произнес он.

Они вошли в гостиную, в могучем тяжеловесном убранстве которой варьировался все тот же мотив федеральной тюрьмы.

Справа в дверях отдернулась портьера – там стоял, наблюдая за ними, худощавый человек.

У него были серо-голубые, абсолютно ничего не выражающие глаза такие большие, что, когда он моргал, веки, казалось, опускались неестественно медленно, как у совы. Затем, когда огромные выпуклые глаза вновь открывались, они напоминали объективы двух фотоаппаратов, снимающих все происходящее на пленку.

– Добрый вечер, – произнес мужчина, неуловимой интонацией ясно дав понять, что это не обычное приветствие, а утомительная пустая формальность.

– Разрешите представить вам мистера Мортимера Херши, – сказка Натан Фэллон, – менеджера мистера Эддикса.

– Если я правильно понял, – произнес Херши, – это мисс Стрит, а в данный момент я имею честь беседовать с мистером Перри Мейсоном?

– Совершенно верно.

– Прошу вас, проходите.

Он провел их в комнату, которая оказалась своего рода гибридом библиотеки и громадного офиса.

Посреди комнаты стоял массивный стол длиной добрых пятнадцать футов. Вдоль одной из его сторон были выстроены удобные кожаные кресла.

Однако, как бы ни был огромен стол, сами размеры комнаты были таковы, что он не доминировал над окружающей обстановкой. Три стороны комнаты занимали книжные шкафы. Над ними висели полотна, изображавшие сражающихся рыцарей.

На некоторых картинах закованные в латы всадники, наклонившись вперед с копьями на изготовку, атаковали друг друга. На других были изображены пешие рыцари, сошедшиеся в рукопашном бою, или тяжело вооруженные всадники, нападавшие на пехотинцев; на каких-то – лучники, выстроившись в боевой порядок, выпускали из длинных луков стрелы, дрожавшие в полете от собственной тяжести и неумолимой энергии движения и устремлявшиеся в сторону группы тяжеловооруженных рыцарей; кони ржали, агонизируя среди тел убитых пехотинцев и рыцарей, сжимавших алые от крови мечи и щиты.

По всей комнате стояли большие кожаные кресла, в которых можно было устроиться с чрезвычайным комфортом. Перед каждым таким креслом имелась скамеечка для ног, а сбоку – неяркая лампа для чтения. Сама комната была освещена ровным светом скрытых ламп.

– Прошу вас, присаживайтесь, – пригласил их Херши и, проводив к столу, устроил так, что Мейсон и Делла Стрит сели с одной стороны, а Натан Фэллон и сам Херши – с другой.

– А теперь, – проговорил Херши, осторожно подбирая слова, – я хотел бы, мистер Мейсон, принести вам извинения от имени мистера Эддикса.

– За что?

– За то, что вас недооценили.

– Вы имеете в виду, что меня недооценил мистер Эддикс?

– Нет – Фэллон, – сказал Херши, неторопливо повернулся и, медленно подняв веки, в упор взглянул на Фэллона.

В его оценивающем взгляде было что-то нарочито презрительное, но на губах Херши застыла все та же улыбка.

Он снова повернулся к Мейсону.

– Отлично, – сказал Мейсон, – сначала меня недооценили, затем мне принесли извинения. Никакой нужды, впрочем, в этих извинениях не было.

– Ну разумеется.

Мортимер Херши выдвинул ящик стола, извлек оттуда пачку купюр и принялся нарочито медленно отсчитывать, пока перед ним не оказалось тридцать новеньких, хрустящих стодолларовых банкнот.

– Это за что? – спросил Мейсон.

– За дневники и фотографии, – ответил Херши.

– И для чего они вам нужны?

– Их хочет получить мистер Эддикс. Само собой разумеется, мистер Мейсон, вы должны понимать: мистер Эддикс никогда не подтвердит, что уплатил такую сумму за эти документы, а значит, и у вас не возникнет надобности в этом признаваться.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду вот что, – сказал Херши. – В бухгалтерских книгах мистера Эддикса не будет указано, что вам выплачены три тысячи долларов. В отчетности мистера Эддикса будет значиться, что вам возместили расходы в размере пяти долларов, потраченных вами. Остальные три тысячи долларов будут носить характер подарка, сделанного вам мистером Эддиксом. Таким образом, не будет никакой необходимости уплачивать с этой суммы налоги. Я ясно выражаюсь?

– О, вполне, – сказал Мейсон, – единственное, чего я не понимаю, так это нетерпения мистера Эддикса заполучить себе фотографии и дневники.

– У него есть на то свои причины.

– Вы знаете, – сказал Мейсон, – мне предпочтительнее было бы обсудить этот вопрос лично с мистером Эддиксом. Я полагал, что еду на встречу с ним. Только ради этого я сюда приехал.

– Мистер Эддикс просил передать вам свои извинения. Он нездоров.

Мейсон покачал головой.

– Я приехал сюда, чтобы встретиться с Бенджамином Эддиксом. Вы утверждаете, что он нездоров и не может сюда прийти. А я еще раз повторяю вам, что приехал специально ради встречи с ним. И хочу говорить с ним лично.

– Если вы настаиваете, – сказал Херши, – то не сомневаюсь, что мистер Эддикс согласится поговорить с вами. Но, как бы то ни было, могу заверить вас, мистер Мейсон, что это предложение окончательное. Мистер Эддикс не добавит ни цента. Вам остается или принять его, или отклонить.

– Прекрасно, – тут же ответил Мейсон, – я его отклоняю.

– Вы слишком уж поспешно отклоняете серьезные предложения, – сказал Херши.

– Ну, если вы предпочитаете, чтобы я сформулировал отказ более дипломатично, – с улыбкой проговорил Мейсон, – то я вынужден констатировать следующее: исходя из того факта, что я нахожу дневники в высшей степени интересными, а также принимая во внимание тот факт, что в них, как мне кажется, содержится ключ к разгадке одной тайны, я не имею ни малейшего желания с ними расставаться.

– Ключ к разгадке тайны?

– Ключ к разгадке тайны, – подтвердил Мейсон.

– К разгадке какой тайны, позвольте вас спросить?

– Спросить я вам, конечно, позволю, – сказал Мейсон, – а вот отвечать не стану. Ответ на этот вопрос я приберегу лично для мистера Эддикса.

– Видите ли, мистер Мейсон, это причинит мистеру Эддиксу определенные неудобства, но тем не менее я охотно передам ему ваши слова. И я нисколько не сомневаюсь в том, что он захочет лично с вами встретиться. Подождите, пожалуйста, одну минуту.

Херши повернулся и посмотрел на Фэллона.

Натан Фэллон подскочил в кресле словно от удара током, быстрым широким шагом пересек комнату и скрылся за занавешенной дверью.

Херши взглянул на три тысячи долларов, в сотенных купюрах, сложил их в соблазнительного вида пачку и протянул Мейсону. Тот отрицательно покачал головой.

Херши открыл ящик стола, бросил деньги обратно, задвинул ящик и, сложив руки перед собой на столе, замер в полной неподвижности.

Через мгновение тяжелые портьеры в дальнем углу комнаты раздвинулись, и коренастый широкогрудый мужчина, прихрамывая и тяжело опираясь на палку, вошел в комнату. Лицо его было забинтовано, а глаза скрывались за темными очками. Забинтована была почти вся правая сторона лица и часть левой. Слева повязка была закреплена на чисто выбритой коже кусочком пластыря, однако было заметно, что под бинтом, там, где кончалась выбритая щека, росла иссиня-черная борода.

Лицо под повязкой разглядеть было трудно, но челюсть казалась довольно тяжелой, а низкий лоб венчала копна черных, коротко остриженных волос.

– Мистер Бенджамин Эддикс, – представил его Херши.

Кивнув, Эддикс сказал:

– Здравствуйте, здравствуйте! Прошу прощения, я не вполне здоров.

В сопровождении Натана Фэллона он прохромал через всю комнату и протянул руку.

– Мистер Перри Мейсон, – представил Херши.

– Рад видеть вас, мистер Мейсон. Много слышал о вас. Следил по газетным отчетам за несколькими вашими процессами.

– А это мисс Стрит, секретарша мистера Мейсона, – продолжал Херши.

– Добрый вечер, мисс Стрит. Очень рад вас видеть. Прошу прощения, я весь перебинтован. Я, знаете ли, занимаюсь экспериментами с животными, а это не всегда благоприятно отражается на здоровье. – Забинтованное лицо исказилось кривой ухмылкой. – Одна из этих чертовых горилл, – Эддикс говорил с трудом из-за мешавшей ему повязки, – схватила меня за пиджак, когда я слишком близко подошел к ее клетке, и не успел я его скинуть, как она дернула меня за руку и потащила к решетке. Я рванулся назад и попытался высвободиться, пнув ее, но она крепко стиснула мою ногу, да еще оцарапала меня и поставила несколько синяков. В общем ничего страшного, но вид у меня теперь не слишком представительный.

Он отодвинул кресло и, болезненно поморщившись, неловко уселся в него.

– Горилла, – пояснил Натан Фэллон, – намеревалась схватить мистера Эддикса за горло. Если бы ей это удалось, своими могучими пальцами она просто сломала бы ему шею.

– Перестаньте, – нетерпеливо перебил его Эддикс. – Вы всегда торопитесь делать выводы, не имея достаточно данных, словно какая-нибудь выжившая из ума старуха. Я не думаю, что горилла пыталась схватить меня за горло. Не могу утверждать наверняка, но, по-моему, она тянулась за моим галстуком. – Он повернулся к Мейсону и пояснил: – Все гориллы таковы. Они сами не свои становятся, если им захочется завладеть чем-нибудь из одежды, например свисающим галстуком. Если вы подходите слишком близко, они могут дотянуться сквозь прутья решетки и схватить вас за него. Но, разумеется, если у гориллы появятся злые намерения, то она становится очень опасной.

– Вы сознательно подвергаете себя такому риску? – спросил Мейсон.

– Я занимаюсь научными исследованиями, – ответил Эддикс, – и должен выяснить, насколько глубоко инстинкт убийства укоренен в сознании высших приматов.

– Похоже, – заметил Мейсон, – вы были недалеко от того, чтобы это выяснить.

– Я инстинктивно отшатнулся назад, – сказал Эддикс. – Черт побери, но на мгновение и мне показалось, что она хочет схватить меня за горло. Однако, как следует поразмыслив над этим впоследствии, я не могу исключить возможность того, что она пыталась вцепиться в мой галстук. Для них это совершенно естественно, знаете ли, а эта просто оказалась особенно ловкой. Гориллы – крупные животные, но могут двигаться молниеносно, мистер Мейсон, просто молниеносно.

– Я все прекрасно видел, – сказал Фэллон, – и у меня нет абсолютно никаких сомнений, что она пыталась схватить вас за горло, Бенни.

– Ну, честно говоря, мне действительно пришлось довольно туго, согласился Эддикс. – Я на какое-то мгновение ошеломил ее, пнув ногой и оперевшись о решетку. А тут подоспел Натан, закричал на нее и замахнулся дубинкой.

– Похоже, – сказал Мейсон, – что ваши эксперименты обречены на неудачу – вы не сможете сделать окончательного вывода, пока горилла и на самом деле не убьет кого-нибудь.

Эддикс пристально посмотрел на него и пожал плечами.

– По-моему, вы не совсем правильно поняли, чем я занимаюсь, мистер Мейсон, и, честно говоря, я не считаю нужным пускаться в разъяснения. Меня прежде всего интересует проблема гипнотизма. Кому-то, может быть, это не нравится, но мне, черт побери, плевать. Это мои гориллы. Я их купил, и они принадлежат мне.

– У меня есть некоторые сомнения, – возразил Мейсон.

– На что вы намекаете?

– Вы можете физически владеть гориллами, – объяснил Мейсон, – но с моральной точки зрения, я думаю, человек не может быть хозяином живого существа. Животное имеет право на полноценное существование в силу самого феномена жизни.

– Вы юрист. Я владею ими на законных основаниях, и вы должны с этим согласиться.

– Я говорил о моральном аспекте проблемы, о моральной собственности.

– Дайте мне в физическое владение что-нибудь запертое в клетке за железной решеткой и дайте мне бумагу, что я это купил, и можете оставить себе вашу моральную ответственность. А что касается меня, я в полном соответствии с законом буду распоряжаться своей собственностью.

– Вы хотели со мной для чего-то встретиться? – спросил Мейсон.

– Да, хотел, а теперь не хочу.

– И что заставило вас изменить свое намерение?

– Вы сами. Вам предложили три тысячи долларов за дневники. Вы отказались. Отлично. Если вы решили действовать таким образом, мы принимаем правила игры. Предложение аннулируется. Цена теперь снова прежняя – пять долларов. Вам ясно?

– Ясно. Деньги остаются у вас, дневники – у меня.

– Давайте говорить начистоту, Мейсон. Вы ловкий адвокат. Но и я парень не промах. Если вы дадите дневники газетчикам и начнете раздувать историю с гибелью Элен, я вас просто сломаю.

Мейсон встал.

– Стращайте такой болтовней своих служащих, – сказал он. – По-моему, это еще одно свидетельство того, что вы сами перепуганы. Пойдем, Делла.

Они вышли из комнаты в сопровождении трех мужчин.

В холле Мейсон повернулся к Делле.

– Не могла бы ты мне помочь, Делла?

– Что вам взбрело в голову? – с подозрением спросил Эддикс.

– Хочу взглянуть, что лежит в этой каменной урне.

– А с чего вы взяли, что там что-то лежит?

Мейсон холодно улыбнулся.

– Узнал из дневников.

– Натан, опустите-ка с Мортимером эту урну. Переверните ее. Покажите Мейсону, что там ничего нет.

Они сняли с постамента большую каменную урну и осторожно опустили ее на пол.

Натан Фэллон посветил в глубину урны карманным фонариком. В то же мгновение она осветилась изнутри тысячами переливающихся бликов.

– Боже мой! – воскликнул Фэллон. – Да там огромный бриллиант, Бенни.

– Достаньте его, – отрывисто приказал Эддикс.

Фэллон полез рукой в урну, но не смог дотянуться до дна.

– Сейчас я сниму пиджак, – сказал он, – да и то не знаю, достану ли.

– Нужно перевернуть урну вверх дном, – сказал Эддикс. – Беритесь-ка за нее и переворачивайте. Поглядим, что там за чертовщина внутри.

Они схватили урну за верхний край, опрокинули ее набок, затем медленно приподняли дно. Первым выкатилось большое кольцо с бриллиантом.

– Мой бриллиант! – воскликнул Эддикс.

Вслед за кольцом по гладкой внутренней поверхности урны выскользнули платиновые часы.

Фэллон схватил их.

– Приподнимите-ка еще, – сказал Мейсон.

На пол выкатилась целая коллекция ювелирных изделий, монеты, бумажник, колода карт, пудреница.

– Вот это да, черт бы меня побрал! – воскликнул Эддикс.

Мейсон холодно сказал:

– В дневнике написано, что одна из обезьян, Пит, иногда озорничала и у нее появилась привычка хватать предметы, особенно те, которые, по ее мнению, ценила Элен Кэдмас, и прятать их в эту урну.

– Так вот в чем дело! – Эддикс был озадачен.

Мейсон твердо взглянул ему в единственный открытый глаз.

– Насколько мне известно, послезавтра состоится судебный процесс по иску Джозефины Кемптон, обвиняющей вас в диффамации.

– Ах вот оно что! – произнес Эддикс.

– А! – воскликнул Фэллон. – Вот теперь все стало ясно. Теперь понятно, почему сам великий Перри Мейсон заинтересовался вдруг дневниками Элен Кэдмас. Вот теперь, Бенни, все встало на свои места.

Эддикс, быстро взглянув на Фэллона, оборвал его:

– Заткнись!

Затем он повернулся к Мейсону:

– Вы умны. Я люблю умных людей. Что вы в связи с этим собираетесь предпринять?

– Ничего, – ответил Мейсон.

– А вот ты, Бенни, что теперь собираешься делать? – поинтересовался Натан Фэллон.

Эддикс подобрал часы и принялся вертеть их в руке.

– Абсолютно ничего, и сильно сомневаюсь, черт побери, что ты сможешь что-нибудь придумать.

– Мейсон все это спланировал заранее. Он подстроил нам искусную ловушку, – продолжил Фэллон.

– Придержите язык, – сказал Мейсон. – За такие слова можно ответить, Фэллон. Выбирайте выражения.

– Мне незачем выбирать выражения, – сердито ответил Фэллон. – Когда вы проходили через холл в первый раз, вы подбросили вещи в каменную урну, а потом придумали историю с обезьяной, которая якобы спрятала их.

– Я не приближался к урне, – возразил Мейсон.

– Вы прошли как раз мимо нее.

– Вы все это время были здесь со мной.

– Я повернулся спиной. Я направлялся в другую комнату.

– Фэллон, – сказал Мейсон, – взгляните-ка мне прямо в глаза.

Фэллон посмотрел на него.

– Вы лжец, черт бы вас побрал, – сказал Мейсон.

Фэллон сжал кулаки, но затем, поразмыслив получше, решил, похоже, не реагировать.

– Подождите, подождите, – сказал Эддикс, – все произошло слишком уж стремительно. Мне нужно сначала как следует разобраться со всем этим. Херши, вам я доверяю. С того места, где вы стояли, вам было видно, как Мейсон проходил мимо урны?

– Он не проходил рядом с ней, – сказал Херши. – Он взглянул на нее, но близко к ней не подходил и не мог ничего в нее подбросить. Да вы и сами видите, что все эти вещи покрыты толстым слоем пыли. Они лежат там уже давно.

– Это ваш главный недостаток, Фэллон, – сказал Эддикс. – Вечно вы, складывая два и два, получаете шесть, а потом еще пытаетесь убедить меня, что это и есть правильный ответ. Черт возьми, из-за вас мы чуть не влипли в историю. Сядьте и заткнитесь.

В холле резко зазвонил телефон.

– Какого еще черта? – сказал Эддикс и повернулся к Фэллону: Возьмите трубку.

Фэллон снял трубку:

– Алло, Натан Фэллон у телефона... Кто?.. Хм, мистер Эддикс не договаривался с ним о встрече... Подождите минутку.

– Тут такое дело, – сказал Фэллон Эддиксу. – Приехал ваш юрист, Сидней Хардвик. Он там, за воротами.

– Я не могу его принять, – сказал Эддикс, – я определенно не в состоянии больше подвергать свои нервы испытаниям и не собираюсь сегодня никого больше видеть. К черту его. Я с ним не договаривался о встрече.

– Но он говорит, что это очень важно, – сказал Фэллон. – Что будем делать? Мы не можем просто прогнать его от ворот.

Эддикс повернулся к нему:

– Кто ты такой, чтобы указывать мне, что я могу делать, а чего не могу, а, Фэллон? Я вытащил тебя из дерьма и в конце концов засуну тебя туда обратно. Я сказал, что не собираюсь принимать Хардвика, и так оно и будет. Мне наплевать, важно это или неважно.

Эддикс прихрамывая вышел из комнаты, затем вдруг вернулся и появился на мгновение в дверях.

– Вы чертовски умно разыграли ваши карты, Мейсон, – сказал он. Спокойной ночи.

Мортимер Херши со значением поглядел на Фэллона:

– Вам придется самому позаботиться о Хардвике, Натан.

Фэллон приказал в трубку:

– Открывайте ворота. Сидней Хардвик может приезжать в любое время. Он повесил трубку и сказал: – Я попросил бы вас задержаться здесь на минутку, мистер Мейсон. Я сожалею, что вел себя неподобающим образом. Я пытался защитить интересы Бенни. Вы видели, какова его благодарность.

Мейсон, склонившись над вещами, выкатившимися из урны, обратился к Делле Стрит:

– Составьте список всех предметов, находившихся в урне, Делла.

– Ничего не трогайте, – предупредил Фэллон. – Не смейте ни до чего дотрагиваться. Я вас предупредил.

– Я ничего не трогаю, – ответил ему Мейсон, – я только смотрю. У вас есть возражения против этого?

Фэллон помедлил мгновение, затем ответил:

– Теперь на вопросы будет отвечать Хардвик. С меня на сегодня разговоров уже хватит. – Он открыл входную дверь. – А вот и мистер Хардвик. Входите же, входите!

Хардвик, высокий, худой мужчина лет шестидесяти, с длинным носом, острым подбородком, густыми бровями и проницательными серыми глазами, задержался в дверях, пожимая руку Фэллону. С дужки его очков очень заметно свисала черная лента. В правом ухе у него был слуховой аппарат.

– Здравствуйте, Фэллон, – сказал он. – Как себя чувствует сегодня Бенни?

– Бенни не совсем здоров, – ответил Фэллон, – и не может вас принять.

– Что? – воскликнул в изумлении Хардвик. – Не может принять меня? Но это очень важно. Я уже говорил ему о возникших затруднениях, из-за которых нужно, чтобы его завещание...

– Есть вещи и поважнее, – сказал Фэллон со значением, ткнув большим пальцем в сторону Перри Мейсона и Деллы Стрит. – У нас тут маленькая неприятность.

– Что вы имеете в виду? – спросил Хардвик, только сейчас обратив внимание на Мейсона и Деллу Стрит.

– У нас небольшой конфликт с законом, – пояснил Натан Фэллон. – Это Перри Мейсон.

– А ведь верно, черт бы меня побрал, – сказал Хардвик. Лицо его осветилось улыбкой. Он подошел и, протянув свою сильную костлявую руку, обменялся с Мейсоном сердечным рукопожатием.

– Мисс Делла Стрит, моя секретарша, – представил Мейсон.

Хардвик поклонился:

– Я так рад познакомиться с вами, мисс Стрит. Ну-ну, Мейсон, а вас что сюда привело?

– Я приехал сюда, – сказал Мейсон, – по просьбе мистера Эддикса, и совершенно по другому поводу. Как вам объяснит мистер Фэллон, мы просто обнаружили данные, свидетельствующие, что якобы имевшие место случаи воровства, приписываемые миссис Джозефине Кемптон, экономке, на самом деле были совершены обезьяной.

Улыбка мгновенно пропала с лица Хардвика. С застывшим выражением профессиональной серьезности он повернулся к Фэллону.

– Как это произошло, Натан? – спросил он.

– Мистер Мейсон приехал сюда, чтобы встретиться с Херши и со мной совершенно по другому поводу. Мы предложили ему урегулировать один финансовый вопрос.

– По какому поводу? – резко спросил Хардвик, и его вопрос прозвучал как удар хлыста.

– По поводу дневников Элен Кэдмас.

– Я видел фотографию Мейсона в газете в связи с этой историей, сказал Хардвик. – Это и есть вторая причина, по которой я хотел переговорить с мистером Эддиксом.

– Мы предложили ему за них деньги.

– Сколько?

– Три тысячи.

– И что?

– Он отказался.

Хардвик нахмурился и повернулся к Мейсону:

– В самом деле, господин адвокат? А я-то полагал, что вы будете рады отдать эти дневники кому угодно, лишь бы вам возместили затраты на их приобретение.

– Если бы они были хоть немного сдержаннее, я отдал бы им дневники, сказал Мейсон. – Но они были до смерти перепуганы, и мне захотелось узнать, по какой причине.

– Мы всего лишь опасались возможной огласки, – сказал Херши.

Мейсон не стал возражать Херши, но его холодная скептическая улыбка была достаточно красноречива.

Херши закрыл глаза.

– Продолжайте, – сказал Хардвик.

Натан Фэллон сообщил некоторые подробности:

– После знакомства с этими дневниками Мейсону пришла в голову мысль заглянуть в каменную урну здесь, в холле. Вы сами видите, что мы там нашли. Все лежит на полу. Бенни взял уже бриллиантовое кольцо, но здесь еще и платиновые часы, пудреница, кое-что из драгоценностей, битком набитый бумажник – вероятно, с деньгами. Собственно говоря, я думаю, что это мой бумажник.

Хардвик подошел и взглянул на разложенные на полу находки.

– Подождите минутку, насчет бумажника я сейчас вам точно скажу, пообещал Фэллон.

Он нагнулся, поднял бумажник, раскрыл его и с улыбкой продемонстрировал Хардвику пластинку со своим именем, прикрепленную внутри.

– Ну точно, – сказал он, – мой. Он пропал некоторое время назад.

– Сколько в нем денег? – спросил Хардвик.

– Когда я его потерял, там было тридцать два доллара, – ответил Фэллон. Он заглянул внутрь бумажника, сказал: – Все в порядке, – и поспешно засунул его в карман.

– Лучше пересчитайте-ка и убедитесь, что ничего не пропало, предложил Мейсон.

Фэллон холодно взглянул на него:

– Все на месте.

– Это осложняет ситуацию, – произнес Хардвик. – Мейсон, а вам-то что до всего этого?

– Меня это заинтересовало.

– Я понимаю, но с какой стати? Кто вас нанял?

– Никто, – сказал Мейсон и добавил: – По крайней мере, на данный момент.

– Ну тогда, – сказал Хардвик, – в связи с этим есть одно заманчивое предложение. При сложившихся обстоятельствах, я полагаю, мистер Эддикс наймет вас помогать мне в том процессе, который должен состояться послезавтра. Процессе, в котором, возможно, удастся... Однако, я думаю, мы обсудим с вами юридические аспекты после того, как будет заключен контракт.

– Сожалею, – сказал Мейсон, – но я не приму подобное предложение со стороны мистера Эддикса.

– Вы намекаете, что вас наняла миссис Кемптон?

– Не совсем так, – сказал Мейсон. – Мне довелось узнать кое-что об этом деле, и я беседовал с ее адвокатом.

– Отлично, – сказал Хардвик. – Давайте будем откровенны, мистер Мейсон. Не говорите ничего миссис Кемптон или ее юристам до того, как нам удастся достичь с ней соглашения.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

– Вы хотите сказать, что собираетесь поделиться с ними информацией?

– Я хочу сказать, что собираюсь сообщить Джеймсу Этне из фирмы «Этна, Этна и Дуглас» о записи в дневнике и о нашей находке.

– Это ни к чему хорошему не приведет, – сказал Хардвик. – От этого будет только вред.

Мейсон пожал плечами.

– Давайте непредвзято рассмотрим проблему с точки зрения закона, продолжал Хардвик. – Есть только два случая, когда человек, обвинивший другое лицо в совершении преступления, не несет никакой ответственности. Первый случай – это если данное лицо действительно виновно в совершении преступления. Закон о клевете в нашей стране отличается от аналогичных законов многих других стран. У нас соответствие истине является бесспорным оправданием для заявлений, которые иначе могли бы квалифицироваться как клеветнические или оскорбительные.

– Благодарю вас за юридическую консультацию, – сказал Мейсон.

Хардвик улыбнулся:

– Я не собираюсь вас консультировать. Я обращаю ваше внимание на сложившуюся ситуацию – как она выглядит с точки зрения закона. И второй тип случая, мистер Мейсон, – это добросовестное заблуждение. Теперь предположим, что мистер Эддикс обвиняет Джозефину Кемптон в совершении преступления. У него может быть два оправдания. В том случае, если она виновна в совершении преступления, он может доказать Суду свою правоту и это будет для него исчерпывающим оправданием. В том случае, если она не виновна в совершении преступления, а он утверждал, что виновна, ему требуется лишь доказать, что его заблуждение было добросовестным. Другими словами, что он был искренне убежден в своей правоте, давая подобную информацию третьему лицу, проявившему законный интерес к этому делу. Это полностью снимает обвинение в диффамации.

Мейсон потянулся, зевнул и сказал:

– Я не имею ни малейшего желания обсуждать юридические вопросы, пока мне за это не заплатили. Меня ведь еще никто не нанял, и мне почему-то кажется, что и не наймет.

– Конечно, мистер Мейсон, – сказал Хардвик, – обстоятельства сложились так, что вы попали в довольно странную ситуацию. Если я правильно вас понял – вы впервые заподозрили, что упомянутые предметы могут находиться в каменной урне, когда прочитали записи в дневнике Элен Кэдмас?

– Совершенно верно.

– Записи были сделаны ее собственной рукой?

– Честно говоря, господин адвокат, я не знаю.

– Само собой разумеется, что такого рода записи не могут быть серьезным доказательством, – сказал Хардвик. – Суд не сможет всерьез их рассматривать. Это просто слова, написанные рукой Элен Кэдмас. Они могут оказаться заранее подготовленным самооправданием.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Мейсон.

– Она ведь могла сама взять эти вещи и спрятать их в урне, а затем специально сделать запись в дневнике – чтобы в случае, если попадет под подозрение, она могла бы сослаться на свой дневник. Запись должна была бы подтвердить ее заявление о том, что вещи прятала обезьяна. Ну, Мейсон, ведь совершенно ясно, что мне не нужно вам объяснять, как она могла подготовить для себя оправдание.

– Я не думаю, что вам вообще нужно что бы то ни было мне объяснять, сказал Мейсон.

Хардвик повернулся к Натану Фэллону:

– Я полагаю, нам лучше обсудить этот вопрос с мистером Эддиксом.

– Он просил передать вам, что не сможет вас принять, – непреклонно заявил Фэллон. – Он ранен. Вчера его чуть не убила горилла, которую он дрессировал. Все это произошло на моих глазах.

Хардвик нахмурился.

– Ну что ж, Натан, я думаю, что нет никакой необходимости задерживать мистера Мейсона и мисс Стрит. Насколько я понял, они собираются уходить.

– Да, верно.

– Спокойной ночи, – отрывисто сказал Хардвик, пожиная руку Мейсону и поклонившись еще раз Делле Стрит.

– Я позвоню привратнику, – сказал Фэллон, – чтобы он вас выпустил, мистер Мейсон. Полагаю, нелишним будет предупредить вас, чтобы вы ехали прямо по дороге к воротам. Не останавливайтесь и, упаси боже, не выходите из машины. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – сказал Мейсон.

5

Машина Мейсона проехала сквозь большие железные ворота. Поглядывавший с подозрением охранник стоял наготове. Едва машина миновала каменные колонны, массивные ворота тяжело повернулись на шарнирах и со скрежетом захлопнулись. Лязгнул железный засов.

Мейсон прибавил газ.

– Да, ну и дела, – сказала Делла Стрит.

– Многовато хлопот для одного вечера, – согласился Мейсон.

– А сейчас чем мы займемся?..

– Сейчас нам предстоит сделать несколько важных дел, – ответил Мейсон. – И самое первое – нужно попробовать связаться с Джеймсом Этной. Будем надеяться, что он еще не спит. Здесь должна быть аптека с телефонной будкой... Примерно через полмили, насколько я припоминаю.

Мейсон прибавил скорость.

– Ты не обратил внимание на какой-то специфический затхлый запах в этом доме? – спросила Делла Стрит. – Что-то напоминающее... Я не могу понять, что имение, и все же у меня до сих пор мурашки по коже от этого.

– Аромат зоопарка, – пояснил Мейсон. – Это запах животных, которых держат в клетках.

– У меня до сих пор от этого гусиная кожа, – сказала она со смехом.

– От одного вида этого дома мурашки по коже побегут, – усмехнулся Мейсон. – Хотел бы я знать побольше о Бенджамине Эддиксе, но, в конце концов, нас это не касается, Делла. Мы окажем добрую услугу Джеймсу Этне, и с нас довольно.

Он подрулил к аптеке. Делла Стрит набрала номер домашнего телефона Джеймса Этны, поговорила с минуту, затем кивнула Мейсону и сообщила:

– Все в порядке, они еще не легли спать. Я говорила с его женой. Он только что приехал из офиса. – Услышав в трубке ответ, она сказала: Мистер Этна, это секретарша мистера Мейсона. Подождите секундочку, пожалуйста.

Она встала и уступила место Мейсону. Тот устроился в телефонной будке поудобнее.

– Прошу прощения, что беспокою вас так поздно, мистер Этна, но причиной тому некоторые довольно необычные обстоятельства. Речь идет о том, что адвокаты Эддикса должны связаться с вами и попытаться прийти к компромиссу. Я подумал, что, принимая во внимание любезность, оказанную вами некоторое время назад, я должен поставить вас в известность о том, что произошло.

– Эддикс не пойдет на компромисс, – сказал Этна, и по его голосу слышно было, что он утомлен долгой ночной работой в офисе. – Он из тех твердолобых людей, которые всегда дерутся до последнего, лишь бы было с кем драться, и это может затянуться надолго. Он уверяет, что до сих пор и пятицентовика не уплатил по судебным искам и не собирается платить и в дальнейшем.

– А сейчас он выложит пятицентовик, никуда не денется, – сказал Мейсон. – Имеется в виду, что, скорее всего, Сидней Хардвик свяжется с вами в ближайшие пять минут или, по крайней мере, как только вы откроете свою контору завтра утром – и предложит вам пойти на компромисс.

– Что случилось?

– Они нашли платиновые часы и перстень с большим бриллиантом, которые, как считал Эддикс, были украдены миссис Кемптон.

– Черт побери, да неужели?! – торжествующе воскликнул Этна.

– Это точно.

– Где они были и как им удалось их найти?

– Собственно говоря, – сказал Мейсон, – это я их нашел.

– Вы?

– Ну да. Я пролистывал дневники Элен Кэдмас и обратил внимание, что она упомянула место, куда одна из самых озорных обезьян имела обыкновение прятать всякие безделушки, особенно если эти безделушки, по ее мнению, нравились Элен Кэдмас. И когда я приехал к Эддиксу по его приглашению, я сказал ему, что неплохо было бы взглянуть в это укромное местечко.

– И что это за место?

– Каменная греческая урна в холле.

– Так, так! – воскликнул Этна. – Это же совершенно меняет ситуацию. Собственно говоря, Мейсон, именно это меня больше всего и беспокоило. Я не мог быть абсолютно уверен в моем клиенте. Я, конечно, верил, что она невиновна, но, в конце концов, все улики, я имею в виду улики, свидетельствующие о том, что она могла в принципе взять эти вещи, были в полном распоряжении противной стороны. Вы знаете, как оно бывает. Они могли представить любое количество косвенных улик, доказывающих, что у Эддикса были, по меньшей мере, серьезные основания полагать, что вещи взяла она. Тогда мне пришлось бы защищаться в течение всего процесса.

– Конечно, – заметил Мейсон, – здесь есть еще одно юридическое затруднение. Как пытался убедить меня Хардвик, ситуация не изменилась в юридическом смысле. Тот факт, что вещи были найдены, не влияет на его аргументы – ведь речь идет о добросовестном заблуждении, и...

Этна ликующе засмеялся.

– Пусть он попытается углубиться во все эти технические подробности, – сказал он. – Если мне не нужно обороняться, то я уж сумею пробиться сквозь их оборону. Я сведу весь случай к простейшей ситуации, Мейсон. Женщина, работающая в поте лица, из кожи вон лезет, чтобы удовлетворить все прихоти миллионера. Миллионер выгоняет ее неожиданно и без какой бы то ни было причины. Впоследствии он обвиняет ее в нечестности, чернит ее репутацию и не дает ей зарабатывать на существование, заявляя, что она украла очень ценное кольцо с бриллиантом и платиновые часы. Затем он находит платиновые часы и кольцо с бриллиантом в своем собственном доме, где они и находились все это время. У моей клиентки нет сбережений, ей не на что жить, и она не может устроиться на работу, а Эддикс мультимиллионер. Ну а теперь прикиньте, как это будет выглядеть перед Судом Присяжных. И мне плевать, черт побери, какие еще технические подробности они выдвинут в свое оправдание. Они попались, и крепко попались.

– Ну, я подумал, что все-таки лучше вас предупредить, – сказал Мейсон.

– Послушайте, мистер Мейсон, это чрезвычайно любезно с вашей стороны. Само собой разумеется, теперь, я полагаю, вы хотите стать моим партнером в процессе. Я еще не подготовил конкретный договор относительно размера гонорара, но, разумеется, та информация, которую вы предоставили...

– Постойте, постойте, – сказал ему Мейсон, – поймите меня правильно. Я не собираюсь быть вашим партнером в деле. Я просто дал вам эту информацию в порядке дружеской услуг.

– Хм... Ну, в таком случае, хоть что-нибудь вам от меня нужно?

– Ничего, – ответил Мейсон, – единственное, чего бы мне хотелось, это чтобы после подписания договора миссис Джозефина Кемптон заглянула ко мне в офис с визитом.

– С визитом?

– Ну да, – сказал Мейсон, – меня заинтересовали обстоятельства таинственной смерти Элен Кэдмас. Мне просто хотелось бы узнать некоторые подробности.

– Миссис Кемптон придет к вам в офис в любое удобное для вас время, торжественно заверил Этна.

– Ну, например, завтра в десять утра?

– Она будет у вас, и я приду вместе с ней. Хочу пожать вам руку и сказать, насколько высоко я ценю полученную от вас информацию, мистер Мейсон. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – сказал Мейсон.

6

В кабинет вошла Делла Стрит и сообщила:

– Шеф, клиент, которому ты назначил встречу на десять часов, уже здесь.

Мейсон оторвался от бумаг, разложенных у него на столе:

– Миссис Кемптон?

– Совершенно верно. Миссис Джозефина Кемптон и ее адвокат, Джеймс Этна.

– И какое у тебя впечатление о них, Делла?

– В миссис Кемптон есть что-то загадочное. Она худощава, лет примерно пятидесяти и с совершенно непроницаемым лицом – как у игрока в покер. Можно сделать вывод, что жизнь не слишком ее баловала и она привыкла смотреть на все философски.

– А Этна?

– Он просто хороший, энергичный молодой юрист. Он ваш почитатель и не скрывает, что возможность встретиться с вами привела его в сильное волнение.

– Ну что ж, давайте пригласим их, – сказал Мейсон, – и посмотрим, что они смогут нам рассказать.

Делла Стрит вышла в приемную и вернулась вместе с посетителями.

Джеймс Этна, мужчина лет тридцати пяти, стремительно бросился вперед и схватил Мейсона за руку.

– Мистер Мейсон, я просто не в состоянии выразить, как много это для меня значит. Должен вам сказать, что, по моему мнению, прошлой ночью вы поступили просто замечательно, просто чудесно. После нашего разговора я осознал это в полной мере.

– Ну что ж, я рад, что смог хоть чем-то помочь, – сказал Мейсон. – А это, как я понимаю, миссис Кемптон?

Миссис Кемптон улыбнулась – улыбка у нее была усталой и мягкой:

– Здравствуйте, мистер Мейсон.

– Вы знаете, что произошло? – продолжал Этна, пуская пузыри от восторга. – Не успели вы повесить трубку, как позвонил Хардвик. Он сказал мне, что хотел бы извиниться за столь поздний звонок, но утром он будет очень занят, а информация, по его мнению, настолько важна, что, несомненно, вызовет у меня интерес.

– Ну, разумеется, – кивнул Мейсон.

– Совершенно верно, а затем он предложил мне пять тысяч долларов, чтобы замять дело, – пять тысяч долларов!

– Вы согласились? – спросил Мейсон, понизив голос, поскольку разговор происходил в присутствии клиентки Этны.

– Неужели я похож на дурака? – воскликнул Этна. – Вчера днем я бы замял дело и за полторы тысячи. Собственно говоря, я бы даже согласился замять дело, взяв с него обещание больше не писать писем, обвиняющих мою клиентку в воровстве, но вчера ночью, зная то, что я знал, я ни за что не принял бы первое же их предложение, даже если бы речь шла о пятистах тысячах долларов.

– Молодец, – одобрил Мейсон. – И что потом?

– Ну, потом он долго запинался и мямлил, пока не увеличил сумму до семи с половиной тысяч.

– А вы?

– Я отказался.

– И что дальше?

– Дальше он прямо спросил, не получил ли я от вас каких-нибудь сведений.

– И что вы ему ответили?

– Я сказал ему правду. Я ответил, что да, действительно, я получил определенные сведения от мистера Мейсона и что мистер Мейсон обещал дать мне знать, если обнаружит что-нибудь еще, представляющее для меня интерес в связи с этим делом.

– И что потом?

– Потом Хардвик сказал: «Отлично. Я, правда, считаю, что у мистера Мейсона нет никакого права вмешиваться в это дело. Я думаю, что все случившееся, если говорить прямо, вовсе его, черт побери, не касалось, но, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства и тот факт, что он уже вмешался, и поскольку мой клиент хочет поступить справедливо, я предлагаю вам двадцать тысяч долларов. Это максимум того, что мы можем вам предложить. В противном случае мы будем до последнего отстаивать тот факт, что речь идет о добросовестном заблуждении и мистер Эддикс искренне полагал, что сведения, сообщенные им, соответствуют действительности».

– И как вы поступили? – спросил Мейсон.

– Я ухватился обеими руками за это предложение, – сказал Этна. – Я ответил, что мы принимаем его.

– Разумно, – одобрил Мейсон. – Я думаю, что Хардвик скорее всего говорил вам правду и это было действительно их окончательное решение.

– Я тоже так прикинул. Ведь с точки зрения закона здесь действительно еще долго нужно разбираться. Возникает множество вопросов – о его искренности, отсутствии или наличии злого умысла, о том, является ли это добросовестным заблуждением, и много еще чего.

– Да, но как вы сами мне сказали прошлой ночью, раскрыв передо мной все карты, – возразил Мейсон, – когда мультимиллионер, купающийся в деньгах и имеющий возможность удовлетворить любую свою прихоть, опускается до того, чтобы лично преследовать женщину, зарабатывающую свой хлеб трудом и пытающуюся найти хоть какое-то место... Ну, вы же сами знаете, как на это посмотрят присяжные.

– Я, конечно, знаю, а главное, что и Хардвик знает. Я полагаю, что мог бы добиться большей компенсации по приговору Суда, но они вполне могли подать апелляцию, дело передали бы в новый Суд и... в конце концов, нас удовлетворили двадцать тысяч долларов. Верно, Джозефина?

Миссис Кемптон улыбнулась своей терпеливой усталой улыбкой, но смотрела она при этом на Мейсона, а не на своего адвоката.

– Вполне, вполне удовлетворили, – согласилась она.

– Я полагаю, вам нужно знать, – сказал Этна, – что я выставил Джозефине счет на пять тысяч долларов, а пятнадцать остались ей.

– Отлично, – одобрил Мейсон.

– И из этих пятнадцати тысяч некоторую сумму я хочу выплатить вам, сказала миссис Кемптон. – По-моему, я просто должна это сделать. Если бы не вы, мистер Мейсон...

Мейсон покачал головой.

– Но вы ведь много работали, занимаясь этим делом. Вы копались в дневниках, и благодаря вашей догадке...

– Нет, нет, садитесь, пожалуйста, – сказал ей Мейсон. – Давайте-ка сразу перейдем на неофициальный и дружеский тон. Мне не нужно ни цента ни от кого из вас. Я рад, что вам удалось заключить выгодное соглашение. Я полагаю, что это заслуга вашего юриста. Я согласен с мистером Этной, что хотя вы и могли рассчитывать на большее по вердикту присяжных, но если уж вы привлекли бы Эддикса к суду, он сражался бы до последнего – вплоть до самых высших судебных инстанций. В конце концов, он больше всего боялся оказаться высмеянным в прессе – как богач, не дающий зарабатывать на жизнь простой женщине.

– Я тоже так подумал, – сказал Этна.

– А теперь, – продолжал Мейсон, – и вы можете кое-что сделать для меня, миссис Кемптон.

– Все, что угодно.

– Мне нужно узнать все, что только возможно, об Элен Кэдмас.

– Ну, в общем, она была немного... я не знаю, как это выразить словами...

– Ничего, рассказывайте, как сумеете. Если я правильно понял, она была немного странной?

– В ее жизни была какая-то страшная сердечная драма, я в этом уверена.

– Вы долго работали с ней вместе?

– По-моему, около двух лет.

– И вас уволили довольно скоро после того, как она исчезла?

– Через два дня.

– Было ли ваше увольнение хоть каким-то образом связано с Элен Кздмас или ее исчезновением?

Миссис Кемптон покачала головой:

– Он выгнал меня за воровство.

– Постарайтесь хорошенько вспомнить, – сказал Мейсон, – давайте-ка попробуем пояснить этот вопрос. В конце концов, было ли случайным стечением обстоятельств то, что...

– Нет, – сказала она, – мистер Эддикс был просто ужасно потрясен тем, что произошло с Элен. Мне кажется, он был влюблен в нее. И еще мне кажется, что...

– Подождите-ка, – перебил ее Мейсон, – вы сказали, он был влюблен в Элен. Вы полагаете, между ними что-то было?

– Ну... я не знаю. У них были в первую очередь отношения хозяина и служащей, а уж потом дружеские отношения. Но я не думаю... Бенджамин Эддикс не такой человек, чтобы откровенно проявлять свои эмоции.

– Что ж, тогда давайте сначала поговорим об Элен.

– Элен была очень красива и знала это. Она очень, очень гордилась своей фигурой. Она любила фотографироваться и любоваться на себя в зеркало. Уж я-то знаю. В ее комнате было зеркало в полный рост, и несколько раз я замечала, что она... ну, в общем, она гордилась своей фигурой.

– А что вы там сказали насчет зеркала? – переспросил Мейсон.

– Она довольно часто стояла перед ним и любовалась собой.

– А вы откуда знаете?

– Ну, мне доводилось иногда открывать дверь и входить в ее комнату, и я заставала ее перед ним.

– Вы хотите сказать, что она любила наряжаться и любовалась в зеркале собой и своими туалетами?

– Вся ее одежда была размером не больше почтовой марки, – улыбнулась миссис Кемптон.

– Она была обнаженной? – спросил Мейсон.

– Нет, не обнаженной. Но эти ее купальники... Ей нравилось взять два или три квадратика ткани и так их закрепить на себе, что они превращались в миленький купальник. Конечно, не особенно-то в нем станешь купаться, да и носить долго не сможешь.

– А на яхте она их надевала?

– Иногда.

– И при посторонних?

– Ну, во всяком случае, при тех, с кем она была знакома. Она не была... нет, скорее я бы выразилась так – для Элен не была характерна чрезвычайная скромность. Она была девушка без предрассудков и очень любила загорать. У нее было прекрасное тело – мне не доводилось видеть ничего подобного. Она загорала до тех пор, пока не покрывалась ровным бронзовым загаром.

– Если не считать, разумеется, следа от купальника? – спросил Мейсон.

– Это как раз беспокоило ее больше всего: чтобы у нее не осталось белых полосок на теле. Нет, мистер Мейсон, на крыше у нее было место, где она обычно загорала, и загорала она совсем обнаженной. Она хотела, чтобы у нее был равномерный загар по всему телу. Я думаю даже, что она больше гордилась своим загаром, чем своими... ну, в общем, своими формами. А формы у нее были в полном порядке – все как полагается.

– Не находите ли вы весьма странным, что такая девушка покончила жизнь самоубийством?

– Это в высшей степени странно.

– Где находились вы, когда произошло самоубийство?

– Я была на борту яхты.

– На той самой яхте?

– Да.

– Я хотел бы знать об этом подробнее. Что вы можете мне рассказать?

– Я расскажу вам все, что вспомню. Мистер Эддикс решил отправиться на Каталину. Он всегда брал с собой в путешествия Элен и очень часто меня.

– Кто следил за домом, пока вас не было?

– У нас был целый штат прислуги, приходившей днем. Я осуществляла общий надзор и руководила ими. Кроме того, я следила за порядком на яхте, и поверьте, мистер Мейсон, это работенка не из легких. Пусть на вашей яхте даже все моряки мира надраивают все до блеска снаружи, но вот внутри, в каютах, и в... Ну, короче говоря, приборка, вытряхивание пепельниц, выметание мусора, который остается в кают-компании после круиза. Окурки, рюмки, пустые бутылки из-под виски и все такое. Это была тяжелая работа.

– Вам кто-нибудь помогал?

– Нет. Я управлялась с этим сама. Вы, разумеется, понимаете, что даже на большой яхте не так уж много места и нет возможности брать на борт большой штат прислуги, особенно женщин. Мужчины могут спать все вместе в одном помещении, но с женщинами по-другому. У каждой из нас должна быть отдельная каюта.

– Ну хорошо, давайте вернемся к событиям того дня.

– Мистер Эддикс решил отправиться на Каталину. Он отдал по телефону необходимые распоряжения, и яхта была наготове. Он собирался отплыть в два часа дня, но его задержали какие-то неожиданно возникшие дела, и он не смог прибыть на яхту раньше пяти часов. Но в это время разразился один из этих ужасных ураганов и для небольших судов вывесили штормовое предупреждение. Мистер Эддикс тем не менее приказал выйти в море.

– Что случилось потом?

– Ну, начался настоящий шторм. Мы в конце концов вынуждены были лечь в дрейф и переждать его. Мы не смогли добраться до Каталины раньше следующего утра.

– Теперь вот какой вопрос: вы добрались до яхты на машинах?

– Да.

– Вы приехали туда с мистером Эддиксом?

– Да.

– И Элен приехала вместе с вами?

– Нет, она выехала... О, ну я не знаю точно, примерно на час раньше. Она отправилась туда на спортивной машине с откидным верхом и поднялась на борт одна. Ей нужно было что-то напечатать. Именно этим в первую очередь и была вызвана задержка. Возникли какие-то неотложные проблемы, и мистер Эддикс надиктовал ей целую кучу бумаг – мне кажется, речь шла о каких-то соглашениях и конфиденциальных письмах к ним.

– Продолжайте.

– Ну, она отправилась на яхту. Мистер Эддикс задержался, чтобы подготовить еще какие-то документы, затем мы отправились вместе с ним.

– На борту были посторонние?

– Нет. Мы собирались взять на борт несколько человек на Каталине, но при отплытии на яхте была только команда, Элен и я.

– Когда вы видели Элен в последний раз?

– В тот день... подождите-ка минуточку... я ее не видела. По пути туда мистер Эддикс решил внести какие-то изменения в письмо или договор, или что там он ей дал, – в общем, как только мы поднялись на борт, он прошел прямо в ее каюту. Он диктовал ей там в течение... ну, я не знаю точно... примерно с полчаса.

– Откуда вы знаете, что он диктовал что-то?

– Я слышала его голос. Каюта Элен находилась рядом с моей. Они были соединены общей душевой. Я припоминаю, что пошла умыться, и слышала, как мистер Эддикс диктует. И, очевидно, он не полагался на стенографическую запись, а диктовал прямо на пишущую машинку, потому что я слышала, как он диктовал, а Элен стучала на машинке.

– Что произошло потом?

– Там есть гавань и внешний рейд. Мы отплыли, но на море ужасно штормило, и мистер Эддикс приказал переждать на внешнем рейде, пока не стихнет ветер и море не успокоится. Но оно не успокоилось. Мистер Эддикс позвонил своим друзьям на Каталину. Те не могли больше ждать. Яхта мистера Эддикса – это большое морское судно, на котором можно отправиться даже в кругосветное путешествие, так что он решил выйти в море и идти средним ходом.

– Сколько времени он диктовал?

– Я полагаю, до тех пор, пока качка позволила Элен печатать. Это было ужасно.

– Вы слышали, чтобы он диктовал уже после того, как яхта вышла в море?

– О да.

– И долго это продолжалось?

– Не могу вам сказать. Моряк из меня никудышный. Я пошла спать.

– Спать? – переспросил Мейсон.

– Да. У меня есть таблетки, которые я обычно принимаю в сильную качку, и они прекрасно помогают, но от них хочется спать... Я...

– Вы не ужинали в тот вечер?

– Ужинала? Боже мой, конечно, нет! Я очень плохо себя чувствовала, но потом подействовало лекарство, и я отправилась спать, и думаю, что проснулась не раньше чем в полночь. Погода была по-прежнему скверной. Я приняла еще одну таблетку и заснула, и примерно... ну, точно я не могу сказать... примерно часов в семь или восемь утра проснулась и обнаружила, что на море спокойно. Мы в тот момент уже подходили к острову.

– И что было потом?

– Ну, вскоре после этого мы как раз и обнаружили, что Элен пропала. Мистер Эддикс спустился в ее каюту и... Ну, я полагаю, остальное вам и так известно. Постель ее так и осталась неразобранной.

– Ее не могло случайно смыть за борт волной? – спросил Мейсон.

– Да, конечно, могло.

– Она могла, вероятно, выйти на палубу?

– Она могла... Но сильно штормило, и, пока мы не легли в дрейф, была сильная качка. Сама-то я была внизу, в своей каюте, но потом матросы мне рассказывали. Я думаю, что волны захлестывали палубу. В проливе вообще сильно штормит.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – теперь вот что – Элен вела дневник. Вы об этом знали?

– Да.

– Так вот, – сказал Мейсон, – у меня четыре тетради этого дневника. Пятая тетрадь пропала. Элен должна была начать ее примерно недели за две до своего исчезновения. То есть четвертая тетрадь кончилась ровно за две недели до смерти Элен. Как вы считаете, могла она бросить вести дневник?

– Нет, я абсолютно уверена в том, что она не бросила. У нее была сумка, и она обычно носила в ней дневник с собой. Я помню, пыталась как-то ее образумить.

– Но почему? Что плохого в том, что она вела дневник?

– Да нет, ничего такого нет, если человек просто записывает коротенько – где они были, что делали или что-нибудь в этом роде. Но Элен была так увлечена своим дневником, она тратила на него часы напролет. Часы, которые она могла провести более разумно – например, общаясь с другими людьми.

– Вот это меня как раз особенно интересует, – сказал Мейсон, – об этом я хотел бы знать подробнее. Кто были ее друзья?

– Мистер Мейсон, мне кажется, у нее их вообще не было.

– Тогда для чего она так тщательно следила за своей внешностью, добивалась такого превосходного загара?

– Она была честолюбива. Она хотела отправиться в Голливуд и стать актрисой и думала, что рано или поздно у нее появится такая возможность благодаря знакомствам мистера Эддикса.

– У Эддикса были знакомые в Голливуде?

– Нет, в том-то и дело, что не было. Конечно, благодаря своему положению он вполне мог бы завязать там знакомства, но дело в том, что мистер Эддикс... Мне не очень хочется обсуждать моего бывшего хозяина, мистер Мейсон, но мистер Эддикс очень, очень необщителен. Я думаю, что на его образ жизни в сильнейшей степени повлияло... Ну, я полагаю, вам известно, что стряслось с ним?

– И что же с ним случилось?

– Он совершил убийство.

– Где?

– Где-то за границей. Кажется, в Австралии.

– Он был осужден?

– По-моему, да. Мне точно известно лишь то, что мистер Эддикс совершил убийство и что он был очень, очень привязан к своему брату, и, по-видимому, мистер Эддикс... ну, если вас интересует мое мнение... Он боится.

– Боится чего?

– Боится самого себя. Боится, что это своего рода семейное проклятие, что у него нечто вроде предрасположенности к убийству, как и у его брата. Я думаю, он пытался каким-то образом это выяснить.

– И поэтому он экспериментирует с обезьянами?

– Да, в основном с гориллами. Он говорит, что гориллы ближе всего к человеку по особенностям психики, что шимпанзе слишком дружелюбны и все такое, поэтому его интересуют именно гориллы.

– И он держит их в клетках?

– Конечно. И разумеется, клетки для них должны быть очень прочными, потому что...

– У них специальный дрессировщик?

– Несколько дрессировщиков и психолог, который...

– И где живут все эти люди? – спросил Мейсон. – Кто обслуживает их? Кто готовит им еду?

– Они живут у себя дома. А работают в полностью изолированном крыле здания, выходящем на другую улицу. Они приходят туда и уходят, когда им заблагорассудится. Им категорически запрещено выходить в парк, окружающий особняк. В главное здание они могут пройти по коридору, но только если их вызовут.

– Кто следит за гориллами ночью?

– Никто. Они заперты в надежных металлических клетках.

– А вдруг ночью случится пожар?

– Об этом даже подумать страшно. Если уж на то пошло, подумайте, что будет, если пожар случится днем. Нельзя же просто открыть клетку с гориллами и сказать: «А ну-ка, выходи отсюда!»

– Эти гориллы злые? – спросил Мейсон, прищурившись.

– По-моему, очень. Я баловала только одну, самую маленькую. Она любила меня. Некоторые из них хорошо относятся к людям, а некоторые не очень... Отдельные эксперименты проводились специально для того, чтобы довести их до помешательства. Их приучали брать пищу из ящика, только когда звенит звонок. В другое время они получали удар электричеством, если пытались открыть ящик. Затем дрессировщики меняли абсолютно все сигналы они это как-то объясняли – что-то вроде потери ориентации. Мне это не нравилось. И Элен тоже.

– Ну ладно, – заключил Мейсон. – Как бы там ни было, но меня больше всего заинтересовало то, что вы сообщили о дневнике. Большое спасибо.

– Элен была очень скрытной, мистер Мейсон, – сказала миссис Кемптон. – У нее были огромные амбиции. Ради них она была готова все принести в жертву, и, разумеется, когда-то в прошлом у нее была несчастная любовь.

– Она вам об этом рассказывала?

– Боже милостивый, конечно нет. Да и не было никакой необходимости. Все и так было ясно как божий день.

– И в чем это выражалось?

– Она была, очевидно, безответно влюблена в кого-то, кто... ну, иногда у меня мелькала мысль, что это был некто из высших слоев общества, считавший, что она ему не пара. И Элен, похоже, посвятила всю свою жизнь, чтобы доказать ему, что она сама может добиться успеха в жизни, а единственное, в чем она действительно могла бы преуспеть, так это... ну, что-нибудь вроде съемок в кино. Она была действительно красива.

– Похоже, вы правы, – сказал Мейсон, – я видел несколько ее фотографий. Вы не знаете, кто ее снимал?

– Наверное, мистер Эддикс. Он постоянно всех щелкал, и в общем у него получались довольно приличные снимки.

– У него и на яхте был фотоаппарат?

– У него и на яхте были фотоаппараты, и дома у него были фотоаппараты, и где их только не было. У него множество камер самых разных марок.

– А вот насчет неудачной любви Элен – откуда у вас такая информация?

– Это же просто как дважды два. Она была симпатичной нормальной девушкой, но, похоже, не слишком стремилась бывать в обществе. Она работала, вела дневник, загорала. У нее даже была кварцевая лампа специально для сумрачных дождливых дней.

– И в этом заключалась вся ее жизнь?

– Да, и еще работа. Конечно, у нее не было определенных рабочих часов. Она всегда была наготове, на случай, если вдруг возникнет в ней необходимость, и, само собой разумеется, она сопровождала мистера Эддикса, куда бы тот ни отправлялся.

– И часто такое случалось?

– О да. У него на плите всегда грелось много утюгов. Случалось, что ему звонили по поводу его рудников или чего-нибудь еще и он срывался с места, бросая вещи в машину и тут же отправлялся – иногда вместе с Херши, иногда с Фэллоном, иногда один – ну, если, конечно, не считать Элен. Она сопровождала его во всех поездках.

– Позвольте напоследок задать вам еще один вопрос. Не кажется ли вам, что было нечто странное в обстоятельствах смерти Элен?

– Ну конечно же.

– Я имею в виду: не было ли у нас такого чувства, что она не могла покончить жизнь самоубийством?

– То есть что ее случайно смыло за борт?

– Я прошу вас ответить на мой вопрос, – настаивал Мейсон.

– Мистер Мейсон, – ответила она, – я никогда не говорю того, что могло бы поставить кого-то в затруднительное положение. Мне слишком хорошо известно, как начинают ползти слухи и как они могут отравить кому-нибудь всю жизнь, но... в общем, на месте полиции я бы так просто это дело не оставила.

– Почему?

– Потому что... ну, потому, что я уверена, я просто абсолютно уверена – Элен не могла покончить жизнь самоубийством, и я знаю, что кто-то взял ее дневник и выбросил за борт.

– Откуда вам это известно?

– Потому что ее дневник пропал, а я точно знаю, что он всегда был при ней.

– Откуда вы знаете, что он пропал?

– Мне пришлось впоследствии побывать в каюте Элен – чтобы прибрать там и собрать вещи для судебного исполнителя. Мы пришли туда вместе с ним и тщательно все осмотрели. Он положил всю ее одежду и личные вещи в одну коробку, а книги в другую.

– У нее не осталось родственников?

– Никто не смог ничего о ней разузнать – ну, откуда она и все такое.

– Натан Фэллон увернет, что он ее дальний родственник, – сказал Мейсон.

– Натан Фэллон? – удивленно воскликнула миссис Кемптон.

Мейсон кивнул.

– Да она его люто ненавидела. Он скорее родственник не ей, а тем обезьянам в клетках.

– А вам не показалось, что они, возможно, были знакомы еще до того, как она получила это место и...

– Вы хотите сказать, что она устроилась на это место благодаря ему?

– Ну, в общем, да.

– Боже мой, конечно же, нет, Она ненавидела Натана Фэллона.

– А вы как к нему относились?

– Я считаю, что никого нельзя ненавидеть.

– Но он вам не нравится?

– Разумеется, нет.

– Не пытался ли Фэллон ухаживать за...

– Не пытался ли он за ней ухаживать? Конечно, пытался. Поначалу он просто прилип к ней – пока она не поставила его на место самым решительным образом. Он один из тех, кто так и будет ходить кругами, стараясь случайно коснуться, задеть локтем, притиснуться поближе. Он сперва дотронется до вашей руки, потом потреплет по плечу, а затем примется хватать за коленки. При удобном случае он вас тут же обнимет – руки его не знают покоя. Он какой-то... сальный. Иногда хочется просто плюнуть ему в физиономию.

– Ну что ж, полагаю, я узнал от вас все, что хотел, – сказал Мейсон, – вы меня в высшей степени заинтересовали, рассказав об исчезнувшем дневнике.

– Ну, меня это тоже... очень удивило. Ведь не могла же она прыгнуть за борт вместе с ним.

– А еще что-нибудь удивило?

– Да.

– Что именно?

– Ну, в общем, – проговорила она, – тот важный документ, который она печатала для мистера Эддикса. Меня это очень удивило, и я часто размышляла, что с ним могло случиться.

– Что вы имеете в виду?

– Его не было у нее в каюте, и я не думаю, что Эддикс забрал его с собой, уходя. Конечно, он мог его взять, но я сомневаюсь в этом. Она, по-моему, должна была перепечатать его к следующему утру. Они отложили работу, когда шторм усилился.

– Ну хорошо, давайте предположим, что ее смерть не была самоубийством и что это не был несчастный случай, – сказал Мейсон.

Она пристально посмотрела на него.

– Тогда остается убийство.

– Тогда остается убийство, – подтвердил Мейсон.

Лицо ее по-прежнему оставалось совершенно бесстрастным, губы были плотно сжаты.

– Что же вы молчите? – спросил ее Мейсон.

– А я и не собиралась ничего говорить.

Мейсон встал и пожал ей руку:

– Ну что ж, я рад, что смог хоть чем-то быть вам полезным, и рад, что вы сумели добиться компромисса, миссис Кемптон.

Джеймс Этна схватил Мейсона за руку и энергично принялся ее трясти:

– Я просто не в состоянии выразить вам всей нашей благодарности моей и моей клиентки. Я... ну, я просто не могу найти слов, чтобы сказать вам, насколько это было важно для нас обоих.

– Ну что вы, о чем речь, – сказал Мейсон, – я был рад сделать это для вас.

– Нет, нет, это было чрезвычайно любезно с вашей стороны.

– Кстати, – сказала миссис Кемптон, – у меня у самой пропали там кое-какие вещи. Не могли бы вы сказать мне, что там было найдено в этой урне, если, конечно, вы в курсе? Не было ли там вот такой серьги с жемчугом?

Она показала серьгу, и Делла Стрит выразительно кивнула.

– Там была точно такая же серьга, – сказала она, – я отлично помню, что обратила особое внимание на то, каким образом жемчужины собраны в небольшую гроздь.

– О, благодарю вас! – воскликнула миссис Кемптон. – Я так рада! Эти серьги достались мне от матери, и, в общем, я ужасно расстроилась, когда одна из них пропала. Я...

– Вы кому-нибудь говорили о пропаже? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Почему?

– Ну, я думала... я сама не знаю почему. Живи сам и давай жить другим – вот мой лозунг, и я не хотела предпринимать ничего такого, что могло бы вызвать ненужные проблемы.

– Вы думали, что потеряли ее?

– Я знала наверняка, что не потеряла, так как обе серьги лежали в моей шкатулке, а когда я собралась их надеть, то на месте оказалась только одна.

– То есть вы думали, что кто-то взял серьгу?

– Ну, в общем, я... я не знала, что и подумать.

– И вы никому ничего не сказали?

– Нет.

– Ну хорошо, – сказал Мейсон, – во всяком случае, она была среди барахла, высыпавшегося из урны. Я помню, что видел жемчужную серьгу, а мисс Стрит, похоже, совершенно уверена, что серьга парная вашей.

– Я абсолютно уверена, – подтвердила Делла.

– Огромное вам спасибо, – сказала миссис Кемптон и одарила их своей спокойной приветливой улыбкой.

Джеймс Этна, казалось, и не собирается отпускать руку Мейсона:

– Это один из самых интересных случаев в моей практике, мистер Мейсон. Я надеялся когда-нибудь в будущем познакомиться с вами, но не смел даже подумать что вы поможете мне в такого рода деле... Я очень высоко ценю это.

– Рад, что смог хоть чем-то вам помочь, – сказал Мейсон.

Они вышли из кабинета. Делла Стрит взглянула на адвоката.

– Ну как? – спросила она.

– И опять наша маленькая подружка вытворяет свои фокусы, – сказал Мейсон.

– Ты имеешь в виду Судьбу?

Мейсон кивнул.

– А что в этот раз задумала Судьба?

– Я полагаю, – сказал он, – что была некая причина, по которой меня вдруг так заинтересовали дневники Элен Кэдмас.

– Ну что ж, – улыбнулась Делла, – значит, Судьбе было угодно, чтобы ты оказал добрую услугу миссис Джозефине Кемптон, и ты ее оказал. Если хочешь знать мое мнение, то могу поклясться, что гонорар в пять тысяч долларов немало значит для этого молодого адвоката.

– Возможно, ты и права, – сказал Мейсон, – но, похоже, ответа мы так и не получили.

– Но почему нет? Ты ведь во всем разобрался и... Хотя, мне кажется, ты всерьез озадачен исчезновением Элен Кэдмас.

– Да, меня весьма беспокоит таинственное исчезновение Элен Кэдмас.

– Ты полагаешь, это не было самоубийством?

– Мне никак не удается в глубине души отделаться от мысли, – сказал Мейсон, – что это могло быть убийство.

– Боже мой, шеф, но ведь ее мог убить только один человек – Бенджамин Эддикс.

– Или ее приятель Натан Фэллон, – сказал Мейсон. – Не забывай о нем.

– И... – Делла Стрит замялась.

– Да, – кивнул, улыбаясь, Мейсон, – продолжай.

Делла Стрит покачала головой.

Мейсон улыбнулся еще шире.

– О, Боже, – сказала она, – мне не хочется даже подумать об этом, но уж если начинаешь расследовать убийство – ну, тогда просто нельзя забывать о женщине, у которой была смежная каюта и прекрасная возможность пройти к Элен в любое время через общую ванную и которая уверяет, что приняла лекарство, усыпившее ее на всю ночь... Боже мой, шеф, мышление у меня становится просто извращенным – и все оттого, что я работаю у циничного адвоката.

– Мышление у тебя становится упорядоченным и логичным, – поправил ее Мейсон.

– Шеф! Но ты же не подозреваешь ее?

– Если имеешь дело с убийством, – сказал Мейсон, – нужно подозревать всех.

– Но ведь неизвестно еще – убийство это или нет.

– Неизвестно, – согласился Мейсон, – и я сильно сомневаюсь – так ли уж мне хочется это выяснить. Вот ведь что странно – мне почему-то кажется порой, что люди оставляют за собой нечто вроде телепатической мысли, которая может сама по себе залететь в чью-то голову.

– Или если ты веришь в спиритизм, – подхватила Делла Стрит, – то можете представить, что, возможно, Элен Кэдмас, зная о твоей способности расследовать преступления, посылает тебе подозрительный импульс и, возможно...

– Ну хватит, – сказал, усмехнувшись, Мейсон, – или мне придется отправиться к медиуму.

– Что ж, – серьезно сказала Делла Стрит, – при сложившихся обстоятельствах было бы любопытно послушать, что скажет медиум.

– Мне кажется, что это как-то связано с телепатией, – сказал Мейсон, – медиум может, прочитав мои мысли, сбить меня с толку, помешать сделать верные выводы.

– Вряд ли медиум может привести тебя в большее замешательство, чем ты меня, – заметила Делла Стрит. – У меня даже мурашки по коже побежали. И ведь действительно: есть что-то такое в этой... ну, я не знаю, ты сам об этом заговорил... есть нечто странное в этой женщине.

– Ты имеешь в виду миссис Кемптон?

– Да.

– Довольно необычный тип женщин, – сказал Мейсон, – но не такой уж редкий. Они встречаются весьма часто, особенно среди экономок. Это люди, которые в результате смерти родных, развода или по какой-нибудь другой причине потеряли свой собственный дом, но которым все же хочется заняться домашним хозяйством. Тогда они нанимаются на работу и начинают обустраивать чей-нибудь чужой дом, и, занимаясь этим, они... ну, естественно, они вынуждены подавлять свои собственные чувства, и их всегда окружает атмосфера подавленности.

Делла Стрит поежилась.

– Лучше бы я и не думала об этом. У меня даже холодок по спине прошел.

– Что ж, давай перестанем об этом думать, – сказал Мейсон, – и примемся за работу.

7

В этот вечер Мейсон и Делла Стрит задержались в кабинете допоздна. От работы их отвлекло непрерывное гудение коммутатора в приемной.

– Я был уверен, что мы его отключили, – заметил Мейсон.

– Все еще гудит, – отозвалась Делла, – слышишь?

– Это, несомненно, звонит какой-то оптимист, – сказал Мейсон. Коммутатор гудит с небольшими перерывами вот уже целых пять минут. Сходи послушай, кто там, Делла.

– Не знаю, кому могло прийти в голову, что в такое время мы все еще в офисе.

– Да, действительно. Но вспомни, как получилось с Джеймсом Этной? Мы попытали счастья и... Сходи узнайте, кто это, Делла.

Делла подключилась к коммутатору.

– Алло, – проговорила она и нахмурилась. – Да... Кто?.. О, конечно, миссис Кемптон.

Она махнула рукой Мейсону, привлекая его внимание, и показала на телефон.

Мейсон осторожно снял трубку со своего телефона, чтобы слышать разговор.

Голос миссис Кемптон в трубке звучал почти истерически:

– Ситуация ужасная, а я никак не могу дозвониться до мистера Этны! Я не знаю, что мне делать. Мне нужно с кем-нибудь посоветоваться. Мне нужен... Мне просто отчаянно нужен мистер Мейсон! Я звоню, звоню, звоню кто-то же должен мне помочь! Я не понимаю, что здесь происходит. Я просто в кошмарном положении.

– Где вы находитесь? – спросила Делла Стрит.

– Я в Стоунхендже. В особняке Бенджамина Эддикса, и здесь творится нечто чудовищное.

Мейсон включился в разговор:

– Это Перри Мейсон, миссис Кемптон. А теперь скажите мне, что там у вас произошло.

– Только не по телефону, мистер Мейсон. Это ужасно! Мне нужна помощь.

– Я полагаю, вам нужно вызвать полицию, миссис Кемптон.

– Нет, нет, нет, только не полицию. По крайней мере, пока я не поговорю со своим адвокатом. Мне просто необходимо посоветоваться с адвокатом. Я пыталась дозвониться до мистера Этны, чтобы он разыскал вас. Вы единственный, кто может мне помочь, мистер Мейсон. Благодаря вам у меня достаточно денег, чтобы оплатить ваши услуги. Я просто должна встретиться с вами.

– Вы не можете уйти оттуда?

– Я не хочу... Здесь есть нечто, что... о чем мне нужно с вами посоветоваться. Мне нужен ваш совет.

– Как вы там оказались?

– Мистер Мейсон, ну пожалуйста! Я не могу объяснить вам все это по телефону. О, если бы вы только смогли сюда приехать. Умоляю вас, приезжайте, мистер Мейсон. Уверяю вас, что ничего важнее этой просьбы в моей жизни не было. Я просто схожу с ума.

– Ну хорошо, – сказал Мейсон, – я приеду. Да, а где же мистер Эддикс?

– Мистер Мейсон, – продолжала она, не обратив внимания на его вопрос, – пожалуйста, сделайте все точно, как я вам скажу. Главный вход в особняк находится на Олив-стрит. Там железные ворота и охранник, но есть еще один вход, с Роуз-стрит. Им пользуются те, кто работает с животными. У этого входа нет охранника. Там есть неприметная дверь. Я постараюсь встретить вас у этой двери. Я думаю, что вам потребуется примерно пятнадцать минут, чтобы добраться сюда, мистер Мейсон. Пожалуйста, поторопитесь и приезжайте как можно скорее. Вы можете выехать немедленно?

– Я выезжаю прямо сейчас, – сказал Мейсон, – встречайте меня у заднего входа. Он находится на Роуз-стрит, насколько я понял.

– На Роуз-стрит, как раз напротив того места на Олив-стрит, где расположены большие железные ворота. Это неказистое строение, напоминает гараж. На двери номер пятьсот сорок шесть. Других примет нет. Только эта дверь с номером пятьсот сорок шесть, выходящая на Роуз-стрит. Подойдите к ней и поверните ручку. Я буду вас там ждать – если смогу и если вы поспешите.

– А что, может случиться так, что вы будете не в состоянии меня встретить? – спросил Мейсон.

– Да, – ответила она и неожиданно повесила трубку.

Мейсон постучал пальцем по телефонной трубке, затем взглянул на Деллу Стрит. Она положила трубку параллельного телефона, подошла к Мейсону и встала рядом.

– Думаешь, нас прервали, Делла?

– По-моему, она бросила трубку.

– Что ж, – сказал Мейсон, – очевидно, ситуация там накалилась до предела.

– Но, шеф, что вообще могло ей там понадобиться? Она ведь все уладила с Эддиксом.

– Возможно, она попыталась шантажировать его в связи с убийством Элен Кэдмас, – предположил Мейсон. – Знаешь, она довольно странный человек. Она, без сомнения, чрезвычайно внимательно слушала все, что мы говорили по поводу Элен Кэдмас и ее дневников.

– В таком случае, – сказала Делла Стрит, – пойдем. Мы можем обсудить все это по дороге и...

– С какой это стати ты говоришь «мы»? – перебил ее Мейсон. – Там, похоже, началась крепкая заварушка, Делла.

– Не думай, что тебе сейчас удастся от меня отделаться, – возразила она. – Я крепкий орешек. Пойдем. Ну пойдем же, нам нужно спешить.

Она облетела весь офис, выключая свет, схватила свою шляпку, нахлобучила ее на голову, вручила Мейсону его шляпу и распахнула дверь.

– Я побегу вперед и вызову лифт, – сказала она и, обогнав Мейсона, быстро побежала на цыпочках по длинному гулкому коридору здания.

Когда Мейсон подошел к лифту, Делла Стрит уже ждала его у открытой кабины.

– Молодец, – похвалил ее Мейсон.

Ночной сторож, дежуривший у лифта, заметил:

– Похоже, вы куда-то сильно спешите.

– Это точно, – подтвердил Мейсон.

Когда кабина опустилась на первый этаж, Мейсон наспех расписался в книге, отметив время ухода из офиса.

Они подбежали к стоянке, прыгнули в машину Мейсона, Мейсон включил мотор и, махнув рукой служащему автостоянки, выехал в переулок так быстро, что покрышки протестующе взвизгнули.

Доехав до конца переулка, Мейсон слегка притормозил – ровно настолько, чтобы справиться с управлением, и, резко свернув вправо на улицу, вдавил акселератор до упора.

Первый перекресток он проскочил на желтый свет, через мгновение после того, как погас красный.

– Если нам придется останавливаться и вступать в объяснения с дорожной полицией, – сказала Делла Стрит, – это может нас надолго задержать.

– Это уж точно, – согласился Мейсон, – но у меня такое предчувствие, что в этот раз действительно нужно поторопиться.

– А если, – заметила Делла Стрит, – мы не успеем вовремя, то тогда не стоило и вовсе выезжать.

– Тоже верно, – сухо сказал Мейсон.

– Шеф, ты что, решила взяться за это дело вслепую?

– Что ты под этим подразумеваешь?

– Ты возьмешь ее в свои клиентки даже в том случае, если она... ну, ты понимаешь, что я имею в виду?

– В том случае, если мы обнаружим там труп? – уточнил Мейсон.

– Да.

– Не знаю, – сказал Мейсон. – В Джозефине Кемптон есть нечто странное. Я не знаю, что именно. Когда с ней разговариваешь, создается впечатление, что она очень хочет выяснить, о чем думаешь ты, и в то же время у нее нет ни малейшего намерения позволить узнать ее мысли. Это напоминает профессиональную игру в покер. У тебя такое чувство, что она прекрасно знает все твои карты, а вот о ее картах абсолютно ничего не известно, и к тому же у тебя есть смутное опасение, что это могут оказаться тузы.

– Ты можешь влипнуть из-за нее в скверную историю, если будешь действовать слишком импульсивно.

– Верно, – согласился Мейсон. – Именно поэтому я собираюсь оценить ситуацию до того, как решу, что следует предпринять. В этом деле есть нечто такое, Делла, ну, во всей этой истории, что возбудило мое любопытство.

– К твоему сведению, – сухо заметила она, – мы только что проскочили знак обязательной остановки.

– Знаю, – ответил Мейсон, – но на проспекте нет ни одной машины, и я не счел нужным выполнять пустую формальность.

Делла Стрит откинулась назад на сиденье, уперлась ногой в щиток, чтобы обезопасить себя от резкого торможения, и сказала:

– Мне кажется, последнее замечание совершенно точно отражает твой характер.

Когда они подъехали к Стоунхенджу, Мейсон сказал:

– Я, пожалуй, сначала быстренько объеду особняк со стороны главного входа, Делла.

– Нас заметит охранник.

– Я не собираюсь останавливаться перед воротами. Я всего лишь проеду мимо – достаточно медленно, чтобы произвести беглый осмотр и выяснить, как выглядит фасад особняка...

– Да ведь с дороги его не видно, разве нет?

– Мне кажется, все же стоит взглянуть.

Адвокат поехал по Олив-стрит и слегка притормозил, проезжая мимо двух массивных каменных колонн.

Тяжелые железные ворота были закрыты.

– Что-то не вижу я там никакого охранника, – сказала Делла Стрит.

– Если бы я остановил машину, думаю, он тут же выскочил бы, усмехнулся Мейсон и, прибавив скорости, повернул на перекрестке направо.

Проехав по боковой улице, они доехали до точки, откуда можно было хорошо разглядеть весь северный фронтон особняка.

– У них там все огни горят, словно в церкви, – заметила Делла Стрит.

Мейсон притормозил.

– Сплошной забор из прочной металлической сетки в десять футов высотой, – сказал он. – На самом верху он расходится буквой "Y", и с обеих сторон натянута колючая проволока. Это значит, что проволока нависает над землей и ни с той, ни с этой стороны на забор вскарабкаться нельзя. Мистер Эддикс определенно весьма озабочен неприкосновенностью своей частной собственности.

– А разве он... Шеф, взгляни! Взгляни туда!

– Куда?

– На верхнее окно фасада вон там. Видишь человека? Он вылезает из окна и...

– Это не человек, – сказал Мейсон, – это горилла.

Ошеломленные, они сидели и молча наблюдали за вырисовывающимся на фоне освещенного окна силуэтом огромной гориллы. Животное вытянуло длинную руку, словно нащупывая что-то, затем прыгнуло и скрылось среди темных ветвей раскидистого дерева. Через мгновение горилла скользнула вниз по ветвям дерева, и не прошло и нескольких секунд, как прожектора залили ярким светом участок, тревожно завыли сирены, а собаки захлебнулись неистовым лаем.

– А теперь-то что там такое? – удивилась Делла Стрит.

– Очевидно, горилла спрыгнула на землю, – сказал Мейсон, – и пересекла невидимый луч, который привел в действие электрическое устройство, зажигающее прожектора, включающее сирены и выпускающее на свободу сторожевых собак. Посмотрим, что будет теперь.

Секунду или две он сидел неподвижно, следя за происходящим, затем неожиданно завел машину.

Делла удивленно взглянула на него:

– Шеф, надеюсь, вы не собираетесь сейчас попытаться проникнуть в дом?

– Именно это я и собираюсь.

– Не лучше ли нам остаться здесь и подождать дальнейшего развития событий?

– Возможно, будет намного лучше, если мы окажемся там до того, как некоторые из этих событий произойдут, – ответил Мейсон.

Он свернул на Роуз-стрит.

Высокая ограда с колючей проволокой отступала от дороги, оставляя пространство для зацементированной стоянки перед гаражами. Двухэтажное здание находилось примерно в двадцати футах от дороги, так что перед ним было достаточно места для того, чтобы припарковать машину или развернуться.

На двери двухэтажного здания хорошо были видны цифры: 546.

Мейсон остановил машину прямо перед дверью, выскочил и нажал на кнопку звонка.

Слышно было, что внутри раздался электрический звонок, но ждал Мейсон напрасно – не было ни малейших признаков того, что на звонок обратили внимание.

– Шеф, – с тревогой сказала Делла Стрит, – она обещала, что встретит вас здесь. Ну, а раз не встретила – что ж, тут ничего не поделаешь. Мы можем вызвать полицию или...

Мейсон покачал головой и вновь позвонил.

– Там что-то стряслось, – сказал он, – что-то такое, что помешало ей. По крайней мере одна из тех огромных горилл оказалась на свободе.

– Шеф, они же могут разорвать тебя на части. Ты только вспомни какой огромной казалась эта горилла на фоне освещенного окна... а как она потом прыгнула, чтобы ухватиться за ветку дерева...

Вздрогнув, она умолкла.

– Все понятно, – сказал Мейсон, – у тебя от этого мурашки по коже бегут, но там определенно что-то стряслось. У миссис Кемптон в голосе был слышен подлинный ужас.

– Ну вот, совершенно ясно, что никто не реагирует на звонок. Она, наверное, уже ушла куда-нибудь.

Мейсон дернул ручку двери.

– Да она не заперта, – сказал он.

– Шеф, не надо!

– Подожди в машине, – приказал ей Мейсон. – Если я не вернусь через пять минут, поезжай к ближайшему телефону и вызывай полицию.

– Нет, нет. Я пойду с вами. Я...

– Ты будешь ждать в машине, – сказал Мейсон. – У тебя пять минут...

– Шеф, я пойду с тобой.

– Все равно ты ничем не сможете помочь. От тебя не будет никакого проку.

– Может быть, и нет, но все равно это гораздо лучше, чем сидеть в машине и ждать, пока...

– Нет, – перебил ее Мейсон. – Ты будете ждать в машине. По истечении пяти минут вызывай полицию. Если я не выйду через пять минут, не жди меня и не мешкай. Немедленно поезжай к ближайшему телефону и звони в полицию.

– Если ты не вернешься через пять минут, то будет бесполезно вызывать даже армию, – сказала она. – Ты понимаете это так же хорошо, как и я.

– Ты будешь ждать в машине, – повторил Мейсон.

– Ты просто пытаетесь уберечь меня от опасности, – запротестовала она.

– Это приказ, – ответил Мейсон и, открыв дверь, вошел в дом.

Без дальнейших разговоров он захлопнул за собой дверь. Внутри на двери был засов, и Мейсон задвинул его на тот случай, если Делла Стрит, вопреки инструкциям, попытается последовать за ним.

Здесь стоял тяжелый неприятный запах, характерный для мест, где содержат животных. Мейсону показалось, что он попал в зоопарк.

По короткому коридору он пошел к открытой двери и попал в контору, оборудованную письменными столами, шкафами и пишущими машинками. На стене висело около дюжины диаграмм.

Мейсон пересек контору, открыл дверь и обнаружил, что находится в длинном бетонном коридоре, по одной стороне которого тянулся длинный ряд клеток.

В клетках сидели гориллы, шимпанзе и прочие обезьяны. Животные, похоже, были в состоянии крайнего возбуждения.

Все лампы были включены, и коридор был залит ослепительным светом.

В дальнем конце коридора он увидел распахнутые настежь дверцы двух больших железных клеток.

Помедлив мгновение, он пошел по коридору, глядя прямо перед собой и стараясь идти как можно ровнее, чтобы ни в коем случае не показать своего страха.

Обезьяны, увидев его, заверещали в диком возбуждении. Горилла ударила в ладони, когда адвокат проходил мимо ее клетки. Звук был похож на неожиданный выстрел из автомата.

Сделав над собой усилие, Мейсон продолжал спокойно идти вперед, стараясь не показывать своего волнения.

Он был как раз напротив большой клетки с дверцей из толстых железных прутьев, когда с демоническим воплем огромная горилла, сидевшая в дальнем углу клетки, прыгнула в его сторону, бросившись на прутья с такой силой, что даже пол вздрогнул. Через мгновение длинная волосатая лапа просунулась сквозь прутья, пытаясь схватить адвоката.

Он отскочил назад. Короткие толстые пальцы огромной гориллы скользнули по его пиджаку, попытавшись вцепиться, но сорвались.

Мейсон прижался к стене. Огромное животное уставилось на него в ярости и затем, неожиданно отпустив прутья решетки, оскалило клыки и принялось барабанить себя в грудь.

Прижимаясь к стене, Мейсон наконец осторожно двинулся дальше.

Большая горилла попыталась схватить его еще раз. Теперь ее лапа не дотянулась до его одежды всего лишь несколько дюймов.

Затем вдруг горилла захохотала. Мейсон зачарованно уставился на ее черное туловище, на черную морду с сардоническими глазками и огромным красным ртом, в котором обнажились в страшном оскале клыки.

– Вот что, старушка, – произнес Мейсон, – уж и не знаю, решила ли ты просто поиграть со мной и слегка пугнуть или же захотела схватить меня и разорвать на части, но проверить это я не рискну.

Горилла продолжала колотить себя в грудь.

В следующей клетке сидело животное, похожее, по мнению Мейсона, на шимпанзе, далее была клетка с какими-то маленькими обезьянами, а затем две пустые клетки с широко распахнутыми дверцами.

У Мейсона возникло недоброе предчувствие, что громадные животные удрали из клеток совсем недавно и, скорее всего, проникли в особняк через ту самую дверь в конце коридора, которая, как заметил Мейсон, была не заперта и медленно приоткрылась.

Он взглянул на часы. Прошло немногим более минуты с того момента, как он оставил Деллу Стрит на улице. Мейсон толкнул дверь. Как он и предполагал, она вела прямо в главное здание – с толстыми коврами на полу, хрустальной люстрой, свисавшей с потолка, и винтовой лестницей, ведущей на второй этаж.

Мейсон помедлил, раздумывая, не повернуть ли назад.

– Эй! – крикнул он.

Даже ему самому собственный голос показался недостаточно уверенным.

Неожиданно со второго этажа донесся страшный грохот, целая серия ударов, нанесенных с неописуемой скоростью и потрясших, казалось, весь дом.

– Миссис Кемптон, с вами все в порядке? – крикнул Мейсон.

Грохот смолк.

– Миссис Кемптон! – снова позвал он. – Эй, миссис Кемптон!

Грохот возобновился с прежней силой, на этот раз, похоже, немного ближе, возле самой лестницы.

Мейсон помчался по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Лестница вела в верхний коридор. Взглянув в конец коридора, Мейсон увидел источник шума. Большая горилла висела, уцепившись длинной левой лапой за верхний край открытой двери. Ногами и второй рукой она выбивала яростную дробь на полу холла.

Заметив Мейсона, горилла отпустила дверь, перестала барабанить и побежала прямо к адвокату странной неуклюжей походкой.

Мейсон стоял как вкопанный.

Горилла приближалась.

Мейсон в тревоге оглянулся и понял, что до того, как он успеет пробежать половину лестницы, горилла его настигнет.

Мейсон протянул руку ладонью вперед.

Горилла остановилась, выпрямилась и принялась быстро колотить себя в грудь кулаками так, что весь коридор наполнился эхом от глухих, напоминающих барабанную дробь ударов.

Мейсон медленно попятился, пытаясь рукой нащупать у себя за спиной край металлической балюстрады.

Горилла внезапно прекратила бить себя в грудь и уставилась на Мейсона как кот на мышь.

Рука адвоката неожиданно наткнулась не на металлическую балюстраду, а на дверную ручку. Он повернул ручку. Дверь, оказавшаяся незапертой, открылась внутрь комнаты. Он проскользнул в дверь, быстро закрыл ее и в отчаянных поисках запора наткнулся на тяжелый засов, который тут же задвинул.

Из коридора не доносилось ни звука.

Мейсон обнаружил, что находится в большой комнате, судя по обстановке, служившей одновременно спальней и кабинетом. Из-за ширмы выглядывал край кровати, а на кровати он сразу же заметил мужскую ногу.

Обстановка комнаты состояла из большого письменного стола, пары шкафов, круглого, похожего на пушечное ядро сейфа, полок с книгами и полдюжины больших кресел. На стенах висели картины и несколько фотографий в рамках.

Мейсон стал обходить большой письменный стол, но остановился, увидев на полу скорчившееся тело женщины, лежавшей на боку с запрокинутой головой. Ее левая рука, стиснутая в кулак, была прижата к телу, а правая, с растопыренными пальцами, откинута на ковер.

На лицо женщины падал тусклый свет, так что Мейсон сразу узнал ее. Это была миссис Кемптон.

Мейсон обежал вокруг ширмы и склонился над кроватью.

На ней – лицом вниз, в неловкой позе – распростерся мужчина.

Из спины у него торчала ручка большого кухонного ножа. Нож вошел по самую рукоятку; на стене были видны брызги крови, кровь залила покрывало на кровати, а когда Мейсон наклонился ниже, он заметил на шее у мужчины еще одну рваную рану.

Проверять пульс было явно незачем – мужчина, вне всяких сомнений, был мертв.

Мейсон направился к лежавшей на полу миссис Кемптон.

Едва он успел подойти к ней, как вся комната вздрогнула от удара страшной силы, обрушившегося на дверь.

Затем на мгновение наступила тишина. Висевшая на стене картина в раме, покачнувшаяся от удара, вернулась на место.

Тишина длилась всего полсекунды, потом неожиданно вновь раздался удар в дверь. На этот раз дверь сорвалась с петель и с грохотом рухнула в комнату.

В дверном проеме замерла, уставившись на Мейсона, большая горилла, которую адвокат видел в конце коридора.

Мейсон попытался успокоить ее голосом.

– Подожди минутку, малыш, – проговорил он. – Ты, главное, не волнуйся. Спокойно, спокойно!

Горилла стояла совершенно неподвижно, в упор глядя на Мейсона. Большой письменный стол мешал горилле видеть распростертую на полу миссис Кемптон, по этой же причине не заметил ее и Мейсон, войдя в комнату.

Момент был напряженный. Мейсон слышал стук собственного сердца и видел, что горилла самым внимательным образом следит за каждым его движением.

– Ну, ну, спокойно, малыш, – сказал Мейсон.

Горилла наклонилась вперед, поставив ногу на разбитую вдребезги, расколотую дверь, затем вдруг убрала ее, словно передумав. Длинные передние лапы животного были протянуты вперед, костяшками левой руки горилла слегка опиралась на расщепленный дверной косяк.

Мейсон старался взглядом хоть немного успокоить животное.

Какое-то время они оба стояли неподвижно.

Мейсон начал говорить, стараясь, чтобы голос его звучал непринужденно.

– Черт бы меня побрал, если я знаю, что мне нужно говорить в такой ситуации, – ласково промолвил он, обращаясь к горилле. – Я понятия не имею, чего ты от меня ждешь. У меня есть подозрение, что если я двинусь вперед, то, скорее всего, буду убит, а вот если я попытаюсь убежать, то буду убит наверняка. Оставаясь же на одном месте и ничего не предпринимая, я просто нагнетаю напряженность и...

Неожиданно Мейсон осознал, что до него доносится слабый, но настойчивый голос миссис Кемптон.

– Не смотрите на нее, мистер Мейсон, – проговорила она. – Наклонитесь к полу и начните что-нибудь делать, все равно что. Достаньте из кармана монеты, ножик, часы – все, что блестит. Начните выкладывать из них какие-нибудь узоры.

Мейсон, все еще глядя на гориллу, спросил через плечо:

– С вами все в порядке? Я боялся, что вы...

– Не обращайте на меня внимания, делайте, что я говорю. Быстрей!

Мейсон услышал, что миссис Кемптон пошевелилась на полу, пытаясь сесть.

У Мейсона в правом кармане брюк было несколько мелких монет. Он вытащил их и принялся раскладывать на полу, сосредоточенно склонившись над ними.

Через мгновение Мейсон заметил, что горилла шагнула вперед, и увидел, что она уставилась на монеты, разложенные им с преувеличенной старательностью.

Миссис Кемптон удалось сесть, а затем встать на колени.

– У вас больше ничего нет? – спросила она. – Ручка с блестящим колпачком? Часы? Хоть что-нибудь.

Мейсон расстегнул свои наручные часы и положил их на пол в середину кружка из монет, отметив при этом, что прошло ровно пять с половиной минут с того момента, как он оставил за дверью Деллу Стрит. Если она точно выполнила инструкции, то теперь должна была уже ехать к телефону, чтобы вызвать полицию.

– А сейчас, – сказала миссис Кемптон, – медленно идите назад, не отрывая взгляда от монет. Не смотрите на гориллу. Отходите назад. Медленно отходите назад. Когда вы попятитесь, она подойдет и попытается понять, что вы там делаете. Они страшно любопытны. Я надеюсь, ей захочется поиграть с предметами, оставленными вами на полу.

Мейсон медленно поднялся.

– Не смотрите на гориллу, – предупредила миссис Кемптон.

Мейсон продолжал смотреть вниз – на разложенные на полу монеты, авторучку с блестящим колпачком и ручные часы.

– Продолжайте пятиться, – сказала она. – Медленно отходите назад в мою сторону.

Мейсон старательно выполнил ее указания.

Она взяла его за руку, и он почувствовал на мгновение тяжесть ее тела, когда она оперлась на его руку, чтобы встать на ноги.

Горилла не сводила глаз с разложенных на полу предметов, склонившись над ними точно так же, как это только что делал Мейсон.

– Быстрей, – сказала миссис Кемптон, – но только не бегите. Идите спокойно, а главное – абсолютно уверенно. Пусть она пока поломает себе голову над этой задачкой. Идите быстрей.

– Что случилось? – спросил Мейсон. – Что?..

– Не знаю, – перебила его миссис Кемптон. – Давайте сначала выберемся отсюда. Нам угрожает смертельная опасность. Эта горилла очень опасна. Если только она заподозрит, что мы испугались ее, или вдруг ей покажется, что мы убегаем от нее... О, быстрей, пожалуйста!

– На кровати лежит труп, – сказал Мейсон.

– Знаю, – ответила она, – это Бенджамин Эддикс. Он зарезан.

– Кто его зарезал?

– Перестаньте разговаривать. Идите за мной молча, прошу вас.

Она провела его мимо кровати в ванную комнату.

– Сюда, быстрее.

Она захлопнула и заперла дверь, открыла другую дверь – в противоположном конце ванной, – выходившую в смежную с ванной спальню.

– Поторопитесь, – сказала она.

Теперь она бежала, показывая Мейсону дорогу.

Мейсон не отставал от нее.

– А если эта горилла...

– Одному Богу известно, что этой горилле взбредет в голову, – сказала миссис Кемптон. – Неизвестно, что еще может произойти. Все гориллы действуют совершенно непредсказуемым образом, а с этими животными к тому же проводились психологические эксперименты. Нервы у них основательно расшатаны.

– Но ради Бога, вы-то что здесь делаете?

– Я потом вам все расскажу.

Она побежала через комнату и замерла у двери, прислушиваясь.

Затем она открыла дверь, высунула голову в коридор, быстро огляделась по сторонам и проговорила шепотом:

– Похоже, путь свободен. Нам нужно пробежать по коридору и спуститься по лестнице в переднюю гостиную... Вы бы лучше сняли ботинки.

Мейсон скинул ботинки и увидел, что, пока они разговаривали, миссис Кемптон уже успела снять свои туфли.

– Нам нужно пробежать быстро, – сказала она, – но они ни в коем случае не должны услышать наши шаги. Если только они услышат, что мы бежим, если заметят хоть какие-то признаки паники – может произойти что-то ужасное.

Она выскользнула в коридор. Мейсон последовал за ней. Вдвоем они побежали по винтовой лестнице, которая вела вниз, в гостиную, откуда Мейсон только что осматривал убранство особняка.

Неожиданно Мейсон осознал, что уже некоторое время прислушивается к далекому шуму, распадавшемуся на монотонное завывание сирен и почти истерический собачий лай. В какой-то момент лай достиг кульминации, а затем вдруг сменился дружным визгом – с таким визгом отлетает в сторону сбитая автомобилем собака.

– А это что такое? – спросил Мейсон.

– Я же говорю вам, не знаю, – сказала миссис Кемптон. – Нам нужно быстрее выбираться отсюда! Мы должны как можно скорее выбраться отсюда!

Она спустилась по лестнице и вбежала в гостиную. Мейсон направился к главному входу.

– Нет, нет, не сюда, – предупредила миссис Кемптон.

Она прошла через соседнюю комнату в столовую, оттуда в буфетную, потом в кухню и сказала:

– Нам придется рискнуть. Это проход в зоопарк. Одному Богу известно, не вернулась ли какая-нибудь из этих обезьян обратно.

Она открыла дверь.

Мейсон шагнул следом за ней в коридор и увидел, что дверцы пустых клеток все еще распахнуты. Похоже, убежавших животных в коридоре не было.

– Пойдемте, – сказал Мейсон и побежал вперед.

– Опасайтесь вон той гориллы, – предупредила она и остановилась только на мгновение, чтобы надеть обувь. Мейсон так резко затормозил, что налетел на стену.

И вновь, когда он поравнялся с клеткой, горилла в диком прыжке бросилась на него, ударившись о прутья решетки.

Даже стены в коридоре вздрогнули от страшного удара, с которым огромное тело налетело на дверцу.

Мейсон оглянулся и увидел, что миссис Кемптон замерла, прижавшись к стене.

Длинная волосатая лапа гориллы тянулась сквозь прутья клетки, в дикой ярости пытаясь ее достать, и не дотянулась всего несколько дюймов.

В парке собаки снова залились лаем, словно загнав кого-то на дерево. Сирены выли не переставая.

Мейсон отпер дверь, выглянул наружу и сказал:

– Ну а теперь – бегом отсюда.

Они выбежали на Роуз-стрит. Ночной воздух казался сладким и упоительным после страшной звериной вони тесно уставленного клетками коридора.

За спиной у них все было залито ослепительным светом множества прожекторов, освещавших каждый дюйм территории вокруг особняка. Одна из собак завизжала от боли, вслед за этим раздался новый взрыв захлебывающегося лая.

Мейсон оглядел улицу. Поскольку свои часы он оставил поиграть горилле, он не имел понятия, сколько времени прошло с тех пор, как Делла отправилась за полицией.

– Мы можем на кого-нибудь наткнуться, – сказал он, – так что давайте вести себя так, словно мы случайные прохожие, напуганные всей этой суматохой. Мы пойдем быстро, но постараемся не переходить на бег. А теперь расскажите мне, что произошло.

– Ну, – сказала она, – это длинная история. Есть один вопрос, по которому я должна немедленно проконсультироваться с юристом и...

– Кто убил Эддикса? – нетерпеливо прервал ее Мейсон.

Она ускорила шаг.

– Ну-ка подождите! – приказал Мейсон. – Кто убил?..

Он не успел договорить, потому что из-за поворота выехала полицейская машина, две ее красные мигалки выбрасывали два кроваво-красных луча.

Фары выхватили из мрака силуэты Мейсона и миссис Кемптон, и тут же мощный прожектор залил их ослепительно ярким светом.

Взревела сирена.

Миссис Кемптон с тревогой посмотрела на Мейсона.

– Стойте спокойно, – сказал он.

Голос из полицейской машины крикнул:

– Руки вверх!

Мейсон поднял руки.

Полицейская машина притормозила и остановилась рядом с ними: Мейсон разглядел блики на голубоватом металле оружия.

– Что тут происходит, черт бы вас побрал? – спросил голос.

– Я и сам хотел бы это знать, – ответил ему Мейсон.

– Ну, вы-то должны знать. Вы удирали из этого дома во весь дух.

Мейсон сказал:

– Как только вы вполне убедитесь в том, что у меня нет оружия, я достану из кармана свой бумажник и вы сможете убедиться, что я адвокат и что я как раз один из тех, кто вызвал полицию.

– Черт возьми, да это Перри Мейсон! – воскликнул другой голос в полицейской машине. – Вы что, были в этом доме, Мейсон?

– Да, я там был, – сказал Мейсон, – и должен сделать вам заявление, что в спальне на втором этаже лежит на кровати мертвый человек. Он явно зарезан, и, судя по характеру ран и по тому, как рукоятка ножа торчит у него из спины, я могу со всей уверенностью утверждать, что это не могло быть самоубийством. Вот мое заявление.

Прожектор погас. Один из полицейских спросил:

– А кто это с вами?

– Ее зовут Джозефина Кемптон, – ответил Мейсон, – она мой клиент, и я уполномочен ответить на все вопросы от ее имени.

– Давайте-ка не будем начинать разговор таким образом.

– Мы уже начали именно таким образом.

– Она намерена что-то скрыть от нас?

– Насколько мне известно, нет.

– Тогда почему бы ей не рассказать все самой?

– Потому что, к счастью, она обладает определенными правами. Я хочу получить возможность обстоятельно поговорить с ней наедине до того, как решу, что ей нужно говорить, а чего говорить не стоит. Хочу также обратить ваше внимание на то, что если бы я был единственным адвокатом, кто занят этим делом, то приложил бы все усилия, чтобы прояснить все факты, имеющие отношение к сложившейся ситуации, и сделал бы заявление, проясняющее ее позицию. Однако получилось так, что я всего лишь один из двух ее адвокатов.

– А кто второй?

– Джеймс Этна из фирмы «Этна, Этна и Дуглас».

– И где же он?

– А вот это, – сказал Мейсон, – мы и сами хотели бы узнать как можно скорее.

– Ну что ж, отлично, тогда полезайте в машину, – сказал полицейский. – Сейчас подъедет еще одна машина. Если эта женщина не собирается ничего говорить, мы должны задержать ее как важного свидетеля. Вам это прекрасно известно.

– Превосходно, – ответил Мейсон. – Вы выполняете свой долг, а я свой. Если хотите, задержите ее в качестве свидетеля. Но она будет давать показания, только когда я ей скажу. А я скажу ей только после того, как узнаю, что она собирается рассказывать.

Один из полицейских распахнул заднюю дверцу машины.

– Садитесь на заднее сиденье, – приказал он. – Как вы вообще, черт побери, попали в этот дом? Главные ворота, похоже, заперты и...

– Нет ничего проще – поезжайте по этой улице, пока не увидите дверь с номером пятьсот сорок шесть. Только будьте поосторожнее, когда будете туда входить, потому что там бродят на свободе несколько горилл и, похоже, настроены они весьма воинственно.

– Черт бы побрал такие задания, – недовольно пробормотал один из полицейских второму. – Где же наконец девятнадцатая машина?

– Вот она.

Еще одна полицейская машина показалась в другом конце Роуз-стрит и направилась в их сторону. Ее сирена, только что ревевшая в пронзительном крещендо, выключилась, постепенно затихая в заунывном бормотании.

– Ну вот и порядок, – сказал водитель. – Я, пожалуй, отправлюсь туда вместе с девятнадцатой. А ты оставайся тут и не спускай глаз с этих двоих. И дай-ка мне автомат – не больно-то мне по душе охота на горилл.

Мейсон повернулся к миссис Джозефине Кемптон.

– Вы слышали, что я сказал? – тихо спросил он ее.

– Да.

– Вы поняли, что не должны никому ничего говорить до того, пока не побеседуете со мной и я не выслушаю всю вашу историю? Вы это хорошо поняли?

– Да.

– Вы не станете нарушать мои инструкции? Вы сможете отказаться от дачи каких бы то ни было показаний?

– Не сомневайтесь.

8

Патрульные машины продолжали съезжаться. Полицейские переговорили по радиотелефону, и еще несколько патрульных машин с воем сирен прибыли на место происшествия.

Делла Стрит припарковала машину Мейсона на соседней улице и теперь бежала со всех ног по переулку.

Мейсон начал вылезать из полицейской машины.

– Эй, сидите спокойно, – одернул его оставленный присматривать за ними полицейский.

– Это моя секретарша, – сказал Мейсон, – я велел ей вызвать полицию. Позовите ее.

Полицейский подумал немного, затем протянул руку к выключателю и помигал красным прожектором.

Мейсон высунул голову из окна машины и крикнул:

– Делла, мы здесь, здесь! Делла! Все в порядке!

Делла Стрит замерла на мгновение, прислушиваясь, откуда доносится голос, потом заметила мигающий фонарь и, сразу поняв, что это означает, с криком побежала к машине:

– Шеф, шеф, где ты?

– Я здесь, Делла. Все в порядке.

– Вы секретарша этого типа? – спросил полицейский.

– Да.

– Это она вызвала полицию, – сказал Мейсон. – Она позвонила по телефону.

– Это верно? – спросил полицейский.

– Верно, – ответила Делла. – А кто это там с вами? О, миссис Кемптон. Ради бога, шеф, что там стряслось? Я в жизни не была так испугана. Я подождала пять минут, как ты мне и велел, и, поверь, я следила за секундной стрелкой на моих часах, не снимая руки с педали газа, и в ту самую секунду, когда пять минут прошли, я тронулась с места. Мне казалось, что я никогда в жизни не найду телефон.

– Не беспокойся, Делла, – сказал Мейсон. – Похоже, там, в доме, стряслось что-то действительно из ряда вон выходящее. Я не знаю еще точно, что там случилось. У нескольких клеток были распахнуты дверцы. Очевидно, нескольким гориллам удалось сбежать и они бродили по всему дому. Я как раз собирался вернуться и рассказать тебе об обстановке, но одна из горилл оказалась не слишком дружелюбно настроенной, или, вернее, она стала проявлять совершенно чрезмерное дружелюбие.

– Но в чем причина? Из-за чего поднялась вся эта суматоха?

– Очевидно, – сказал Мейсон, – охранная сигнализация установлена там...

– Давайте-ка, мэм, садитесь лучше в машину, – вмешался полицейский. Если полицию вызвали именно вы, то нужно будет взять у вас показания. Так что лучше вам подождать тут.

– Моя машина припаркована на соседней улице, – сказала Делла, – я выскочила в такой спешке, что не успела вытащить ключ зажигания. Боюсь, мотор продолжает работать.

– Ничего страшного, – сказал полицейский.

– Но я могла бы быстро сбегать, выключить его и...

– Вы, конечно, могли бы, но лучше будет, если вы останетесь здесь, возразил полицейский.

– И в самом деле, Делла, – сказал Мейсон, – мистера Бенджамина Эддикса, вероятно, убили. Полиция, естественно, должна выяснить все обстоятельства его смерти.

– Ого! – воскликнула Делла Стрит.

Мейсон распахнул дверцу машины:

– Залезай и садись с нами.

– Добрый вечер, мисс Стрит, – сказала миссис Кемптон.

– Добрый вечер. А что вы...

Она осеклась, потому что Мейсон толкнул ее коленом.

– Продолжайте, продолжайте, – сказал полицейский, – о чем вы собирались ее спросить?

Делла Стрит, нисколько не смутившись, совершенно спокойно ответила:

– Я всего лишь хотела спросить ее, как она собирается возвращаться обратно в город. Ведь мы с мистером Мейсоном на машине и могли бы подбросить ее.

– Вот это уж теперь не ваша забота, – ответил полицейский. – Мы сами доставим ее в город. Да, кстати, и вас с мистером Мейсоном тоже.

Из громкоговорителя донеслось:

– Седьмая машина, вызываю седьмую машину!

Полицейский наклонился вперед, щелкнул переключателем и ответил:

– Седьмая машина на связи. Прием.

– Это вы сообщили об убийстве в особняке Эддикса?

– Так точно. Я узнал об этом от двоих задержанных – они выбежали из дома. Один из них Перри Мейсон, адвокат. Он заявил, что Бенджамин Эддикс убит. Так вот, с ним была женщина, Джозефина Кемптон, и только что появилась его секретарша. Мистер Мейсон уверяет, что это она вызвала полицию. Что мне делать дальше?

Полицейский щелкнул переключателем.

– Седьмая машина, сообщаю в ответ на ваш запрос: немедленно, как только вернется ваш напарник, доставить в Управление мистера Мейсона, миссис Кемптон и секретаршу мистера Мейсона. Ни при каких обстоятельствах не позволяйте им покинуть машину. Не позволяйте им ни с кем общаться. Проследите, чтобы они не смогли ничего спрятать. Ваш напарник только что получил приказ присоединиться к вам. Все.

Полицейский выключил рацию, повернулся к Мейсону и сказал:

– Хорошо, вы сами слышали инструкцию.

– Но вы должны предоставить мне возможность, – возразил Мейсон, перегнать мою машину к Управлению и припарковать ее там. Я поеду за вами следом или, если хотите, перед вами, по любому маршруту, который вы...

– Сидите где сидите, – перебил его полицейский. – В этом деле не все чисто. Вы, черт побери, отлично знаете, почему из Управления отдали такой приказ.

– Почему? – с невинным видом спросил Мейсон.

– Кто-то позвонил с улицы и сделал заявление. О чем бы ни шла речь в этом заявлении, оно заставило... А вот и мой напарник.

Дверь, ведущая в зоопарк, распахнулась, оттуда выбежал полицейский и направился прямо к машине.

Полицейский, стороживший сидевшую на заднем сиденье троицу, завел мотор и отодвинулся в сторону.

Его напарник рванул дверцу машины и прыжком уселся за руль.

– Из Управления нам приказали...

– Я знаю, – перебил водитель и резко рванул с места. – Им надо, чтобы мы доставили этих людей как можно скорее. Включи-ка сирену, Майкл, и пускай она ревет на всю катушку.

– Я оставила машину мистера Мейсона с включенным мотором, – сказала Делла Стрит.

Никто не обратил на нее ни малейшего внимания.

Полицейская машина пронеслась по Роуз-стрит, свернула направо, и Делла Стрит, взглянув в заднее стекло, воскликнула:

– О боже, фары я тоже не выключила!

Водитель был полностью поглощен дорогой. Второй полицейский внимательно осматривал обочину. Стрелка спидометра переползла через отметку «сорок», затем «пятьдесят», достигла шестидесяти и наконец замерла на отметке примерно семьдесят миль в час, когда они мчались по проспекту.

Мейсон откинулся назад и сказал:

– Расслабьтесь. Расслабьтесь и получите удовольствие!

– Расслабиться! – процедила миссис Кемптон сквозь стиснутые зубы. Черт возьми, с какой стати?

– Вам, – ответил Мейсон, – следовало бы лучше знать китайские пословицы.

9

Мейсон сидел в Управлении полиции в небольшой комнате для допроса свидетелей. Вдоль стены выстроилось полдюжины обшарпанных стульев. В центре комнаты стоял изрезанный дубовый стол со следами потушенных окурков по краям. В дальнем углу был бачок с водой и упаковкой бумажных стаканчиков. Кроме стульев, стола, бачка с водой, корзины для мусора и двух обшарпанных плевательниц, в комнате больше абсолютно ничего не было.

Мейсон устроился на одном из крайне неудобных стульев. Вытянув свои длинные ноги, и, со значением посмотрев на свое голое запястье, где должны были находиться наручные часы, он подчеркнуто нетерпеливо опустил руку.

Сидевший в комнате полицейский в форме, флегматично попыхивая сигарой, сказал:

– Теперь уже скоро, Не волнуйтесь.

Мейсон недовольно посмотрел на него:

– Мне не нравится, когда со мной обращаются подобным образом.

– Ясное дело, кому же это понравится.

– Вы, наверно, вообразили, что это мы совершили убийство.

– Но вы ведь могли его совершить, разве нет? Кроме вас, в доме никого не было.

– Это просто чушь! – воскликнул Мейсон.

На несколько секунд воцарилось молчание.

– А эта ваша идея: поместить мою секретаршу в одну комнату, меня в другую, мою клиентку – в третью, чтобы мы не могли общаться друг с другом, это, если хотите знать мое мнение, просто дешевый театральный трюк, во всяком случае когда вы имеете дело со мной.

– Ну, – сказал полицейский, попыхивая сигарой, – мое дело маленькое, я выполняю приказ. А вот что вы думаете насчет «Джайантс»? А? Каковы ребята? Что скажете?

– Да, ребята что надо, – согласился Мейсон.

– Ну. А «Доджерс»? Вот это команда!

– Пожалуй, – кивнул Мейсон.

Полицейский курил с абсолютно отрешенным видом, и было совершенно ясно – единственное, что его может заинтересовать, – это время, когда пора будет сменяться с дежурства. Все остальное он воспринимая как скучную неизбежность. Ему было приказано сидеть в этой комнате вместе с Мейсоном и следить, чтобы он ни с кем не общался, – значит, нужно устроиться с максимальными удобствами, выполняя отданный приказ.

– И какой только умник распорядился об этом? – спросил Мейсон.

Полицейский помедлил мгновение, перекинул сигару из одного угла рта в другой, внимательно рассмотрел ее кончик, убедившись, что она горит равномерно, и только после этого ответил:

– Сержант Холкомб.

– Видите ли, – сказал Мейсон, – мое время очень дорого стоит. К тому же мой автомобиль остался там стоять с работающим мотором и включенными фарами.

– Да нет, не остался.

– Что вы имеете в виду?

– Да он у нас внизу стоит. Вы только не говорите никому, что узнали это от меня. Об автомобиле вы можете больше не беспокоиться.

– Отлично, – сказал Мейсон, – значит, я смогу поехать на нем домой.

Полицейский ухмыльнулся.

– Боже милосердный! – воскликнул Мейсон. – Не хотите же вы сказать, что они собираются и машину конфисковать в качестве вещественного доказательства.

– Ребята как раз ее обшаривают, – ответил полицейский. – Может, они успеют управиться к тому времени, как вас отсюда выпустят. А может быть, и не успеют.

Мейсон сердито заметил:

– Вот мне награда за то, что велел своей секретарше вызвать полицию.

– Нет, – ответил полицейский, – это вам награда за то, что вы находите слишком много трупов. Больно уж вы шустрый парень. Сержант, видимо, думает, что было бы лучше, если бы вы сидели в своем офисе, а клиенты сами к вам приходили. А то вы вечно оказываетесь где-нибудь на самой линии огня – похоже, у вас просто дар оказываться на месте происшествия как раз в тот момент, когда кого-нибудь кокнут. Да, задумчиво продолжал полицейский, – если речь идет о борьбе за кубок, то я, знаете ли, предпочитаю команды, которые действуют по старинке. Это энергичные ребята, действующие заодно, – вот что приводит команду к успеху. Хорошо еще, что есть такие команды. А некоторые всю игру действуют вразнобой. Вот взять, к примеру, команду, которая играет в бейсбол так себе – на среднем уровне. И вот вдруг совершенно неожиданно кто-то зажигает игру, и ты только видишь, что вся команда словно с ума сходит, вышибает питчеров [в бейсболе: игрок, который бросает мяч игроку, наносящему удар битой], расшвыривает мячи по всей площадке. Они выигрывают кучу пробежек и только после этого успокаиваются. Они могут теперь себе это позволить. Они уже выиграли игру.

– Да, пробежки – это в бейсболе главное, – утомленно согласился Мейсон.

– Ну вот, и я то же самое говорю. Ну, а взять вот, к примеру, «Джайантс». С тех пор как к ним пришел Дюроше, команда действует как одно целое. Вы только представьте себе – что бы они ни делали, они работают сплоченно, как один человек. Они играют с машинной точностью и ждут, пока противник где-нибудь не допустит промашку, и тогда уж они все разом бросаются в прорыв, и нет им равных. Они...

Дверь распахнулась.

Высокий, хорошо одетый мужчина стоял на пороге и приветливо улыбался Мейсону.

Мейсон вскочил со своего стула:

– Ну, вот и лейтенант Трэгг собственной персоной. Вот это действительно приятный сюрприз. А то я боялся, что придется иметь дело с коровьей тупостью сержанта Холкомба.

Лейтенант Трэгг пожал ему руку.

– Не стоит так пренебрежительно отзываться о полицейском, беседуя с его коллегой, Мейсон, – сказал он. – Сержант Холкомб сейчас занят – он беседует... с остальными.

– Я надеюсь, он не обрушит всю свою деликатность и такт на Деллу Стрит, – сказал Мейсон.

Лейтенант Трэгг прошел к столу и сел.

– Ну хорошо, Мейсон, – сказал он, – так что же все-таки случилось?

Открылась дверь. Вошел мужчина в штатском с блокнотом для стенографии в руках, уселся за стол, раскрыл блокнот, извлек из кармана авторучку, отвинтил колпачок, поерзал на стуле, словно пытаясь найти единственно верное положение для своих локтей, затем кивнул лейтенанту Трэггу.

– Давайте-ка лучше начнем с самого начала, – сказал лейтенант Трэгг Мейсону.

– В самом начале, – стал рассказывать Мейсон, – Делла Стрит и я сидели в офисе. Коммутатор звонил не переставая. Это раздражает. Вообще-то мы ночью на звонки не отвечаем, да обычно никто и не звонит. В общем, мы в конце концов сняли трубку. Кто-то попросил нас приехать в особняк Бенджамина Эддикса.

– Кто-то? – переспросил лейтенант Трэгг.

– Ну да.

– И кто же был этот «кто-то»?

– Я лично голос не узнал, – сказал Мейсон, – во всяком случае, я не настолько уверен, чтобы присягнуть.

– Ну, по крайней мере, какое-то определенное мнение у вас сложилось, не так ли?

– А я думал, что вам нужны свидетельские показания.

– Вы решили ставить нам палки в колеса, Мейсон?

– Нет, всего лишь соблюдать осторожность.

– Хорошо, тогда я спрошу вас прямо. Звонила миссис Кемптон?

– Я не уверен.

– Звонивший представился как миссис Кемптон?

– Ничего не могу вам сказать.

– То есть что это значит – не можете сказать? Вы не знаете, что вам было сказано по телефону?

– Знаю, но у меня еще не было возможности переговорить с моей клиенткой.

– И давно она ваша клиентка?

– Ну вот опять, – сказал Мейсон, – вы касаетесь проблем, которые я хотел бы обсудить с моей клиенткой до того, как буду давать показания полиции. Если вы предоставите мне возможность поговорить пять или десять минут с ней наедине, то я могу сэкономить нам обоим кучу времени.

– Вы, может быть, удивитесь, но мы предоставим вам такую возможность, – небрежно произнес Трэгг, словно уступая в чем-то малозначительном. Итак, вы поехали к особняку Эддикса. Что вы обнаружили, приехав туда, Мейсон?

– Дверь.

– Боже, вы меня просто потрясаете! И что вы сделали, обнаружив дверь?

– Я позвонил. Никто не отозвался. Я толкнул дверь. Она была открыта. Я заглянул внутрь. Мне не понравилось то, что я...

– Да, да. Продолжайте, – поторопил его Трэгг, заметив, что Мейсон запнулся.

– Мне не понравилась обстановка внутри, – ответил Мейсон.

– И что тогда?

– Тогда я велел Делле Стрит вызвать полицию, если я не вернусь через пять минут. Я не вернулся через пять минут, и она вызвала полицию.

– Почему вы не вернулись?

– Я был занят.

– И чем же вы были заняты?

– Играл в пятнашки со стадом горилл, предпочитавших, похоже, жесткий стиль игры, а также обнаруживал тела.

– Где находилось тело, когда вы его нашли?

– Я полагаю, на том самом месте, где и вы его нашли. Лежало лицом вниз на кровати.

– Лицом вниз?

– Ну, собственно говоря, тело лежало на животе, а голова была слегка повернута в сторону, так что можно было разглядеть профиль. На шее была рана, а из спины торчал нож, почти точно между лопатками, немного левее позвоночника, как мне показалось.

– А где вы обнаружили миссис Кемптон?

– Она лежала на полу.

– Что она делала?

– Дышала, и больше ничего.

– И что потом?

– Потом мы покинули дом, и нас схватила полиция.

– Мне бы хотелось узнать все более подробно, – сказал Трэгг.

Мейсон пожал плечами.

Трэгг отодвинул стул, взглянул с ухмылкой на полицейского и сказал:

– Отведите мистера Мейсона в ту комнату, где содержится миссис Кемптон. Скажите полицейскому, который за ней присматривает, что я велел оставить их наедине. Я хочу, чтобы им была предоставлена возможность поговорить десять минут с глазу на глаз. Затем мистер Мейсон должен вернуться сюда.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон.

– Не за что. Рад оказать вам услугу, – ответил Трэгг.

Полицейский провел Мейсона по коридору в другую комнату, где под охраной полицейского на стуле сидела миссис Кемптон.

Мейсон быстро проговорил:

– Лейтенант Трэгг разрешил нам поговорить десять или пятнадцать минут наедине, миссис Кемптон.

– О, я так рада.

Мейсон выразительно посмотрел на полицейского:

– Наедине.

Увидев подтверждающий кивок сослуживца, полицейский, сидевший в комнате, встал и вышел в коридор.

Как только дверь закрылась, Мейсон вытащил из кармана авторучку, раскрыл блокнот и сказал:

– А теперь, миссис Кемптон, постарайтесь расслабиться и расскажите мне подробно, что случилось.

Он положил блокнот на стол и написал: «В комнате наверняка микрофон. Скажите мне, что вы чересчур взволнованы, чтобы разговаривать».

Миссис Кемптон сказала:

– О, вряд ли... вряд ли я смогу рассказать вам многое, мистер Мейсон. Я так ужасно взволнована.

– Вы уже разговаривали с полицией? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Ну, хоть что-то вы ведь должны были им сказать.

– Я сказала им, что вы мой адвокат.

– Что еще?

– Я сказала, что если им хочется услышать от меня какое-нибудь заявление, то они могут обратиться к моему адвокату.

– Ну что же, это правильно, – одобрил Мейсон. – Как бы то ни было, мы можем обсудить все сейчас, и тогда я буду знать, что говорить полиции. Хотя, возможно... ну, если вы так чрезмерно взволнованы, мы попробуем обсудить все вопросы постепенно.

В блокноте Мейсон написал: «Скажите мне, что вы не хотите делать никаких заявлений, пока здесь нет вместе со мной Джеймса Этны».

Миссис Кемптон откашлялась и сказала:

– Ну, я, конечно, могла бы подробно рассказать вам обо всем, что произошло... о том, что мне известно, конечно, мистер Мейсон.

– Совершенно правильно, – сказал Мейсон, – разумеется, вы можете рассказать только то, что вам известно наверняка, и не более того.

– Но, видите ли, у меня есть еще один адвокат, Джеймс Этна. Я полагаю, необходимо пригласить его. Мне не хотелось бы сначала рассказывать вам, а потом еще один раз ему. Я думаю, лучше подождать, мистер Мейсон, пока я сумею связаться с мистером Этной, и тогда я смогу рассказать вам обоим все, что знаю, хотя знаю я не так уж и иного... и, кроме того, я просто ужасно взволнована.

– Ну что ж, – сказал Мейсон, пряча в карман блокнот и авторучку, если вы так считаете, миссис Кемптон, то я не буду настаивать на своем. Хочу надеяться, что самообладание вернется к вам в самое ближайшее время. Вы должны рассказать нам все, что произошло, и тогда мы сможем сделать заявление для полиции и прессы. Я считаю, что полиция имеет право получить такое заявление как можно раньше, и, конечно, никуда не годится, если вы заявите прессе, что вам нечего сказать.

– Они до сих пор не позволили мне встретиться с прессой, или, вернее, они не позволили прессе встретиться со мной.

– Ну, я думаю, скорее всего, они не станут этому препятствовать, ободряюще сказал Мейсон, потягиваясь и зевая. – Тем не менее вы можете им сказать, что, как только мы проведем совместное совещание с Джеймсом Этной, мы подготовим заявление для прессы.

– Благодарю вас.

Несколько секунд они молчали.

Неожиданно дверь распахнулась, и полицейский сказал Мейсону:

– Пошли обратно. Лейтенант Трэгг хочет вас видеть.

Полицейский, охранявший миссис Кемптон, вошел из коридора в комнату и уселся.

Мейсон жестом успокоил миссис Кемптон и следом за вторым полицейским отправился обратно в ту комнату, где его ждал лейтенант Трэгг.

– Вы взяли что-нибудь в том доме? – спросил лейтенант Трэгг.

– Каком доме?

– В том самом, доме Эддикса, в Стоунхендже.

Мейсон покачал головой.

– Ну так вот, – сказал Трэгг, – нам нужно в этом удостовериться. Это, конечно, чистая формальность. У вас ведь нет возражений, верно?

– Ну разумеется, у меня есть возражения.

– Не создавайте ненужных сложностей, Мейсон, – вздохнул Трэгг. – Вы не хуже меня знаете, что если будете возражать против досмотра, то мы оформим вас как свидетеля по делу и после оформления заберем у вас все ваши вещи и положим их в конверт, а потом посадим вас в чудесную спокойную камеру и...

– Ладно, – сказал Мейсон, – черт с вами.

Трэгг бегло ощупал одежду Мейсона и сказал:

– Достаньте все из карманов и выложите на стол, Мейсон.

Мейсон заметил:

– Вообще-то мне нужно было бы послать вас к черту, лейтенант, но, поскольку мне сегодня предстоит еще много работы и я хочу поскорее со всем этим покончить, я буду покладистым.

– Вот и прекрасно, – одобрил Трэгг.

– А еще, – продолжал Мейсон, – поскольку мне нечего скрывать.

Мейсон достал из кармана записную книжку.

Трэгг схватил ее.

Мейсон попытался вырвать ее, но опоздал.

Трэгг ухмыльнулся и сказал:

– Это как раз то, что мне нужно, Мейсон.

– Вы не имеете права читать мои личные записи, – возмутился Мейсон.

Трэгг бегло пролистал книжку, наткнулся на страницу, где были написаны инструкции Мейсона миссис Кемптон, вырвал эту страницу и сказал:

– Черт побери, я-то знал, что вас на такой дешевке не проведешь, и это мне нужно только в качестве лишнего доказательства моей правоты – я покажу это тому парню, который решил, что это замечательная идея.

Мейсон запротестовал:

– Вы не имеете права вырывать страницы из моей записной книжки.

– Знаю, знаю, – сказал Трэгг, – идите в суд, возьмите там предписание для нас, и мы тут же вам вернем страницу. А все-таки почему вы так боитесь, что ваша клиентка заговорит?

– Потому что я не знаю, что именно она собирается рассказать.

– Отлично, – сказал Трэгг, – а теперь я хочу кое-что сообщить вам, Мейсон, для вашей же пользы.

– Что? – спросил Мейсон.

– Против миссис Кемптон имеются определенные улики. Мы задержим ее здесь на всю ночь, а возможно, и на весь завтрашний день.

– В чем вы ее обвиняете?

Трэгг ухмыльнулся.

– Вы обязаны выдвинуть против нее обвинение, – настаивал Мейсон, или я подам на вас протест в связи с нарушением закона о неприкосновенности личности.

– Давайте, – сказал Трэгг, – пишите протест о незаконности ареста, Мейсон, и после этого мы или предъявим ей обвинение, или отпустим. А до того как вы оформите все бумаги, она останется у нас. И я хочу предупредить вас – не влезайте в эту историю слишком рьяно, пока не узнаете, в чем там дело. Собственно говоря, Мейсон, в доме находились только двое – она и Бенджамин Эддикс. Одного из них зарезали. Вы понимаете теперь, в каком положении оказалась ваша клиентка?

– Если бы вы дали мне возможность услышать от нее о том, что там произошло, – ответил Мейсон, – я бы...

– Я предоставил вам такую возможность, – возразил Трэгг, – а вы не позволили ей говорить.

– Естественно, – сказал Мейсон, – когда прямо под столом был микрофон, а семнадцать детективов сидели на другом конце провода и подслушивали.

– Ну хорошо, а чего вы, собственно, ждали? – спросил Трэгг.

– Ничего другого я и не ожидал, – согласился Мейсон.

– Тогда, значит, вас не постигло разочарование. Могу поделиться с вами еще парой новостей. Ваша машина в полном порядке. Делла Стрит сидит в ней и дожидается вас. Возвращайтесь в ваш офис. Если вам очень хочется, обратитесь в суд по поводу незаконного ареста. Мне кажется, это не так просто – найти ночью судью, и едва ли вы раньше завтрашнего утра сможете оформить все бумаги и привезти их нам. Лучше позвоните мне завтра утром, и я избавлю вас от множества ненужных хлопот.

– А до тех пор? – спросил Мейсон.

– А до тех пор миссис Кемптон останется у нас.

10

Мейсон спустился в полицейский гараж, где стояла его машина. Делла Стрит, сидевшая за рулем, махнула ему рукой и завела мотор.

Мейсон подошел к машине, открыл правую дверцу и сел рядом.

Делла Стрит плавно тронула с места, выехала из полицейского гаража и свернула на соседнюю улицу с уверенностью опытного водителя.

Продолжая внимательно следить за дорогой, она спросила через плечо:

– Ну как, смогли они что-нибудь предпринять?

– Они сделали все, на что у них хватило воображения, – сказал Мейсон, – а с тобой чем они занимались?

– Я болтала без умолку, – улыбнулась Делла. – И рассказала им все, что со мной случилось, и они знали, что это правда, поскольку зафиксировали, откуда и во сколько я звонила. Они обшарили всю машину в поисках отпечатков пальцев и кровавых пятен. После этого они меня отпустили. Но, насколько я поняла, они собираются предпринять что-то относительно тебя и миссис Кемптон. Она заговорила?

– Нет. Она оказалась крепким орешком. Они оставили нас вместе в комнате, нашпигованной аппаратурой для подслушивания.

Делла в ответ только кивнула – она притормаживала перед запрещающим сигналом светофора и, сосредоточившись, внимательно следила за ним, чтобы первой, опередив все машины, выехать на перекресток.

Мейсон наблюдал за ней со снисходительной улыбкой.

– Не произойдет ничего страшного, Делла, даже если какая-нибудь из этих машин нас обгонит.

– Нет, я этого не перенесу, – сказала она. – Вон тот парень в сером седане пытается меня обставить – весь последний квартал он мчался как сумасшедший.

Она немножко поерзала, устраиваясь на сиденье поудобнее, поддернула юбку выше колен, чтобы не стесняла движений, и замерла в напряженном ожидании – левая нога на тормозе, правая на педали газа.

Загорелся зеленый.

Реакция Деллы Стрит была мгновенной. Машина прыгнула вперед и пулей проскочила перекресток. Серый седан попытался ее настичь, но у него ничего не вышло, и он, посрамленный, потерялся где-то позади.

– Ну, куда теперь? – спросила Делла Стрит. – В офис?

– К ближайшему телефонному аппарату, – сказал Мейсон, – а после этого нам нужно перекусить. Здесь за углом есть аптека, а рядом с ней – две телефонные будки.

Делла Стрит свернула за угол.

Мейсон грустно покачал головой:

– И ты еще позволяла себе отпускать замечания по поводу того, как я вожу машину?

– Когда за рулем я, все воспринимается совершенно иначе, – застенчиво согласилась она.

– Да все и на самом деле иначе, – сказал Мейсон.

Она припарковала машину и присоединилась к Мейсону, ожидавшему ее в телефонной будке.

– Давай, Делла, позвоним сначала Джеймсу Этне, а потом Полу Дрейку, распорядился Мейсон.

Пальцы Деллы Стрит с привычной сноровкой набрали номер, и через мгновение она произнесла:

– Одну минутку, мистер Этна, с вами хочет говорить мистер Мейсон.

Она передала трубку Мейсону, и тот сказал:

– Здравствуйте, Этна. Миссис Кемптон пыталась связаться с вами. Возникли некоторые осложнения в связи с...

– Я уже слышал об том, – сказал Этна. – По радио передали сообщение. Я был в гостях у друзей. Мы с женой сразу же вернулись домой, и с тех пор я ищу вас повсюду.

– Вот только в одно место вы не догадались позвонить, – заметил Мейсон.

– Куда?

– В Управление полиции.

– Ого! – воскликнул Этна.

– Наша клиентка, миссис Джозефина Кемптон, находится под арестом в полицейском Управлении.

– В чем ее обвиняют?

– Обвинение пока не предъявлено.

– Вы собираетесь заявить протест по поводу незаконного задержания?

– Мне кажется, от этого не будет никакого проку. Завтра они так или иначе ее отпустят, если она, конечно, не расскажет им что-нибудь ночью, а она, я уверен, не станет этого делать.

– Я, может быть, смогу быть чем-то полезным, Мейсон, – сказал Этна, но мне нужно знать, в чем там дело. Не могли бы вы мне вкратце рассказать, что произошло?

– Она мне позвонила и сказала, что не может до вас дозвониться и что ей немедленно нужен адвокат. Она была в Стоунхендже. Мы с моей секретаршей немедленно выехали туда, предварительно договорившись, что заодно она откроет нам дверь. Дверь оказалась открытой, но миссис Кемптон лежала без сознания на полу спальни на втором этаже, а на кровати лицом вниз лежал Бенджамин Эддикс, на теле которого было несколько ножевых ран, а из спины торчала рукоятка большого кухонного ножа.

– Насколько я понял, животные вырвались на свободу, и все вокруг было разгромлено, – заметил Этна.

– Не сказал бы, что все было разгромлено, но суматоха, конечно, там царила страшная.

– Вы не думали о том, чтобы разрешить ей рассказать обо всем, что там произошло?

– Я никогда не разрешаю клиентам рассказывать полиции о том, что произошло, пока сам не узнаю, что _и_м_е_н_н_о_ произошло, – ответил Мейсон.

– Вам виднее, дело ведете вы, – сказал Этна.

– Я не веду дело, – возразил Мейсон, – в данном случае я выступаю всего лишь в качестве вашего компаньона.

– Нет, нет. Вы должны взять все на себя, если там действительно что-то серьезное. Я не чувствую себя достаточно опытным, чтобы вести такого рода дело. Честно говоря, я абсолютно уверен, что за всем этим скрывается нечто нам совершенно не известное, и это меня тревожит. Что миссис Кемптон делала в Стоунхендже?

– Именно этого и добивается от нее полиция.

– А вам она не рассказывала?

– Нет. Да, честно говоря, у нее и не было такой возможности.

– У меня есть выходы на газетчиков, и я думаю, что смогу кое-что разузнать о том, что там происходит. Давайте встретимся, ну, скажем, в девять утра.

– Прекрасно, – ответил Мейсон.

– Что ж, тогда я буду у вас в офисе в девять. Уверен, что буду уже располагать кое-какой информацией.

– И тогда, – сказал Мейсон, – если к тому времени они все еще не отпустят миссис Кемптон, мы напишем протест по поводу незаконного ареста.

Мейсон повесил трубку и уже через мгновение набирал личный, отсутствующий в телефонной книге номер Пола Дрейка, главы «Детективного агентства Дрейка».

Услышав голос Дрейка, Мейсон сказал:

– Пол, у меня есть для тебя работенка, причем весьма срочная.

– Ну почему, черт побери, у тебя всегда возникают проблемы ночью? раздраженно спросил Дрейк.

– Отнюдь _н_е _в_с_е_г_д_а_, – возразил Мейсон.

– Во всяком случае, в какое бы время ты ни позвонил, я всегда могу рассчитывать на бессонную ночь впереди. Ну и что тебе от меня нужно?

– Мне нужно, – сказал Мейсон, – чтобы ты выяснил все досконально о покойном Бенджамине Эддиксе.

– П_о_к_о_й_н_о_м_ Бенджамине Эддиксе?

– Вот именно. Сегодня вечером кто-то воткнул ему между лопаток кухонный нож, и полиция задержала для выяснения обстоятельств мою клиентку, Джозефину Кемптон.

– И что тебе нужно знать о Бенджамине Эддиксе?

– Все.

– А что тебе нужно знать об убийстве?

– Все.

– И конечно же, – саркастически произнес Дрейк, – тебе нужно, чтобы я все это разузнал к девяти часам утра.

– Ошибаешься, – сказал Мейсон, – мне все это нужно к половине девятого, – и повесил трубку.

11

Ровно в половине девятого Мейсон зашел в офис «Детективного агентства Дрейка», располагавшийся на том же этаже, что и офис Мейсона.

– Пол у себя? – спросил он девушку, сидевшую у коммутатора.

– У себя, – ответила та, – и ждет вас, мистер Мейсон.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – передайте ему, чтобы он зашел в мой офис. У меня назначена встреча на девять, и Делла Стрит должна подойти к половине девятого.

Мейсон прошел к своему офису и увидел, что Делла Стрит уже дожидается его.

– Привет, Делла. Давно меня ждешь?

– Минут десять.

– Тяжелый у тебя вчера выдался денек.

– У меня? Это у тебя выдался тяжелый денек, ведь это ты играл в пятнашки с гориллами. Кошмары ночью не мучили?

Мейсон усмехнулся:

– Кошмары меня не мучили, но я чертовски долго не мог заснуть. Что-то все-таки есть в этих гориллах такое... в общем, есть о чем призадуматься, когда она смотрит на тебя и начинает колотить себя в грудь.

– Да уж наверное. Пол Дрейк придет?

– Да. Проходя мимо, я заглянул к нему в контору. Посмотрим, сможем ли мы добыть сведения об убийце, Делла. Хорошо бы доставить его тепленьким лейтенанту Трэггу – поглядим тогда, что он будет делать.

Делла Стрит позвонила в Управление полиции и выяснила, что лейтенанта Трэгга на месте нет.

– Попробуй тогда дозвониться до сержанта Холкомба, – сказал Мейсон.

– Ты же знаешь, как он тебя ненавидит, – предупредила Делла Стрит.

– Ничего страшного, – ответил Мейсон. – Посмотрим, что скажет Холкомб. Мне нужна информация.

Минуту спустя Делла Стрит кивнула. Мейсон взял трубку.

– Доброе утро, – сказал Мейсон. – Я хотел бы получить информацию о моем клиенте, господин сержант.

– И что вам нужно?

– Я хочу знать, – ответил Мейсон, – писать ли мне протест по поводу незаконного ареста Джозефины Кемптон, или вы все-таки собираетесь ее отпустить.

– Мы ее уже отпустили.

– В самом деле? Но мне ничего об этом не известно.

– Ну, так теперь будет известно. Ее освободили примерно полчаса назад. Я пытался дозвониться до вас, но не смог. Номера вашей конторы нет в телефонной книге. Вы ведь у нас особа исключительная. Миссис Кемптон не знала, где можно найти ваш номер, я тоже не знал. Телефон ее второго адвоката, Джеймса Этны, в книге есть. Я позвонил ему. Он сказал, что заедет за ней.

– И вы ее освободили? – спросил Мейсон.

– Ну да.

– Значит, вы ее больше не подозреваете?

– А кто вам сказал, что мы ее в чем-то подозревали?

– Ну хорошо, – утомленно сказал Мейсон, – нет так нет.

Он повесил трубку.

Делла Стрит вопросительно посмотрела на него.

– Холкомб говорит, что ее отпустили, – доложил Мейсон.

Пол Дрейк постучал в дверь условным стуком.

Делла Стрит открыла дверь.

– Ну что, – сказал Пол Дрейк, – вы, я вижу, свеженькие, как огурчики? И похоже, прекрасно выспались. А взгляните-ка на меня. Я на ногах еле стою. Я просто накачан кофе пополам с информацией.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Садись. Кофе можешь оставить при себе, а информацию выкладывай.

Пол Дрейк, высокий человек с мертвенно-бледным непроницаемым лицом опытного игрока в покер, натренированного за долгие годы скрывать любые чувства, с торжественным видом уселся в огромное, невероятно пухлое кожаное кресло и принял свою любимую позу, свесив длинные ноги через одну из ручек кресла и оперевшись на вторую ручку спиной.

Он с чудовищным шумом зевнул, вытащил из кармана записную книжку и сказал:

– Я полагаю, вы хотите, чтобы я начал с самого начала.

– Это точно.

– Бенджамину Эддиксу, – заговорил Пел Дрейк, нарочито растягивая слова, – по слухам пятьдесят два года. По некоторым сведениям, у него есть младший брат, Герман Эддикс, которому сорок шесть лет. Они были в свое время неразлучны. Оба не получили хорошего образования, происходили из бедной семьи. Герман из поля зрения исчез. Бенджамин уверял, что не имеет ни малейшего представления о том, где он. Возможно, это правда. Ходили слухи, что Герман ввязался в драку, убил кого-то и...

– Кончай с этим, Пол, – резко перебил его Мейсон, – ты же детектив. Какое тебе дело до всех этих дурацких слухов? Мне нужны факты. Что тебе известно точно?

– Фактически, Перри, – сказал Дрейк, – ни черта мне точно не известно. Эддикс миллионер. У него крупный бизнес, связанный с разработкой полезных ископаемых. Здесь он живет шестнадцать лет. Что до этого с ним было, никому не известно, – ни откуда он родом, ни где и как он сколотил свое состояние.

– Ты хочешь сказать, что этого не знают даже в его банке? недоверчиво переспросил Мейсон.

– Я хочу сказать, что этого вообще никто не знает. Он всегда отказывался отвечать на какие бы то ни было вопросы. Он обычно говорил: «Я же не прошу у вас кредита. Я покупаю и продаю за наличные».

– Но, черт побери, Пол, есть же еще налоговая инспекция?

– Он сказал им, что у него амнезия. Первое, что Эддикс якобы смог вспомнить, это как он очнулся здесь в отеле с двумя тысячами долларов в кармане.

– Пол, неужели они поверили такой сомнительной байке?

– Нет, конечно. Им удалось раздобыть его отпечатки пальцев. Раньше они нигде не были зарегистрированы. У ФБР данных на него не оказалось.

– Ты можешь приблизительно прикинуть, сколько он стоит?

– Примерно два или три миллиона чистыми. У него невероятно большие доходы, а собственность находится в самых разных местах, так что довольно трудно оценить точно. Как бы то ни было, он был достаточно хорошо обеспечен, чтобы позволить себе все, что только взбредет ему в голову.

– И что же ему взбредало? – поинтересовался Мейсон.

– Вот в этом-то весь фокус, – сказал Дрейк. – Знаешь, Перри, если говорить начистоту, то речь идет о состоянии в два или три миллиона долларов, и, конечно, он оставил завещание. Так вот: его, вероятно, можно было бы оспорить на том основании, что Бенджамин Эддикс был душевнобольным.

– Потому что он экспериментировал с гориллами? – спросил Мейсон.

– Мне кажется, все гораздо глубже, – сказал Дрейк. – Похоже, Бенджамин Эддикс панически боялся самого себя. Лично я уверен, что он собирался кого-то убить, а может быть, уже убил кого-то.

– Что тебя навис на такую мысль?

– Видишь ли, он отчаянно пытался доказать, что стремление к убийству является у человека врожденным инстинктом. Он утверждал, что цивилизация может подавить этот инстинкт и тогда он как бы дремлет, особенно если ребенок воспитывался в атмосфере безопасности. Когда шла жестокая борьба за существование, как он считал, необходимость убивать была заложена во врожденные инстинкты человека. Он утверждал также, что человек может быть введен в гипнотическое состояние и может совершить убийство, не осознавая, что делает, а очнувшись от гипнотического транса, даже не будет помнить об этом – никаких воспоминаний.

– То есть, другими словами, он, возможно, пытался защитить себя от обвинения в прошлом убийстве, – сказал Мейсон.

– Или в будущем, – заметил Дрейк.

– Но совершенно ясно, Пол, что столь необычная личность должна была вызвать у кого-нибудь желание хорошенько покопаться в его прошлом! Ведь, услышав о такой истории, шантажист готов был бы потратить несколько лет, только бы раскрыть тайну.

– Это точно, – согласился Дрейк. – Правительство потратило на него какое-то время – выяснили даже вопрос с гражданством. Все уперлось в тупик. Просто удивительно, до чего легко выйти сухим из воды, если заявить: «Я ничего не могу вспомнить о своей прошлой жизни, поэтому даже и не ломаю над этим голову. В конце концов, настоящее ведь важнее, и вот оно-то меня и интересует».

– Короче говоря, он истратил целое состояние, чтобы доказать свои теории, – сказал Мейсон.

– Совершенно верно, – пытаясь подготовить для себя защиту.

– Естественно, – продолжал Мейсон, – что с людьми он не мог экспериментировать.

– В том-то и дело. Он приобрел обезьян и пытался научить их убивать, пытался загипнотизировать их, чтобы они выполняли внушенные им приказы.

– И как он пытался этого добиться?

– Всеми возможными способами. У него было несколько дрессировщиков и опытный психолог-гипнотизер. Я говорил с ним, это некто по имени Блевинс. Алан Блевинс.

– Где Блевинс находился прошлой ночью?

– У себя дома.

– В Стоунхендж он не заезжал?

– Все, кто занимался экспериментами с обезьянами, были уволены примерно неделю назад, – сказал Дрейк. – Эддикс просто-напросто рассчитал всю компанию.

– Почему?

– Он заявил, что его эксперименты успешно завершены.

– А чем занимался лично он?

– Вот тут кое-что начинает проясняться. Более полную картину сможет дать Блевинс. Разумеется, Перри, этот Блевинс не очень-то был расположен к сотрудничеству. Мне ведь пришлось связаться с ним около трех часов ночи и сообщить, что дело не терпит отлагательства и все такое в том же духе.

– Ну что ж, – сказал Мейсон, – если Эддикса все же убила не горилла, то прокурору округа придется угробить чертовски много времени, чтобы собрать доказательства, кто же на самом деле это сделал. Но ты должен успеть выяснить об Эддиксе все, что только можно, Пол.

– Само собой. Материала у меня как раз предостаточно. Тебе-то я рассказал как раз о том, что мне еще не известно.

– Адвокату Эддикса, Сиднею Хардвику, известно кое-что о подноготной Эддикса. Не знаю, насколько подробно, но рассказывать он ничего не будет.

– Эддикс вложил большие деньги в золотодобывающие шахты, потом занялся нефтью. У него открыты счета в дюжине банков, да и к тому же многие дела он проворачивал, используя только наличные. Налоговому управлению все это не нравится. Они постоянно следят за ним. Но его менеджер, Мортимер Херши, так может подтасовать цифры, что кого хочешь обведет вокруг пальца. Натан Фэллон заметно уступает ему в этой области, к тому же у него были напряженные отношения с Эддиксом. Несомненно, все шло к тому, что однажды Фэллона выставили бы за дверь.

– Лучше выясни, Пол, где Фэллон был прошлой ночью, – попросил Мейсон.

Пол Дрейк с усмешкой посмотрел на адвоката.

– А чем же, черт побери, я, по-твоему, занимался всю ночь? – спросил он. – Я постарался выяснить все, что только было известно полиции, и поначалу это не так уж много. Натан Фэллон был в Лас-Вегасе, и он там действительно был, никуда не отлучаясь. Херши был в Санта-Барбаре. Я его проверяю досконально, да и полиция тоже.

– Еще что-нибудь важное есть, Пол?

– Сколько угодно. Но вот чего я не могу понять. Эддикс не доверял абсолютно никому в своих деловых операциях. У него были секреты и от Фэллона, и от Херши.

– Ты его за это осуждаешь?

– Отнюдь.

– И какого рода были эта секреты, Пол?

– Ну, к примеру, Эддикс мог вдруг исчезнуть. Мне рассказал об этом один из членов команды его яхты, который был зол на хозяина за то, что тот его уволил. Он рассказал, что очень часто, когда все считали, что Эддикс отправился куда-то на яхте, на самом деле он прибывал на яхту, а в последний момент сходил на берег и яхта отправлялась в плавание без него. На яхте был телефон для связи с берегом, Эддикс звонил капитану и давал ему инструкции – куда плыть и все такое. Потом они бросали якорь у Каталины, и тут же на яхте появлялся Эддикс, делая вид, что он все время был на борту, сидел запершись в своей каюте и работал.

Мейсон озадаченно поджал губы:

– Кто был в курсе этого, Пол?

– Только капитан, а капитан держит свой рот закрытым плотнее, чем моллюск.

Мейсон поразмыслил над этим, затем сказал:

– Ну хорошо, Пол, но ведь он звонил откуда-то издалека. Он должен был оплачивать счета за переговоры. Вот что тебе надо сделать. Всеми правдами и неправдами раздобудь телефонные счета на номер телефона яхты и начинай проверять, откуда он звонил. Нужно выяснить, где он находился тогда, скрываясь и от Фэллона, и от Херши. Как ты думаешь, Пол, может быть, это связано с женщинами?

– Судя по всему, их у него вообще не было, – сказал Дрейк, – не вот что известно наверняка, так это то, что он был великий мастер по части финансовых махинаций, особенно с наличными, и я лично совершенно уверен он пытался надуть налоговое управление.

– У тебя есть его фотографии?

– Конечно.

– Ну что ж, проверь телефонные счета, и поглядим, что в результате удастся выяснить.

– Хорошо, – сказал Дрейк. – Теперь вот еще что. Он...

Дрейка прервал негромкий настойчивый стук в дверь.

Делла Стрит приоткрыла дверь, заглянула в комнату, потом распахнула дверь настежь и сказала:

– Доброе утро. Что-то вы сегодня рановато.

В контору вошли Этна и Джозефина Кемптон.

Мейсон представил их Полу Дрейку и повернулся к Этне:

– Ну, как дела?

– Все прекрасно, – с торжественным видом оказал Этна. – Мы легко отделались, Мейсон.

Миссис Кемптон кивнула и расплылась в улыбке:

– Они были со мной чрезвычайно любезны.

Мейсон нахмурился.

– Что вы им рассказали? – с подозрением спросил он.

– Я ничего не стала им рассказывать. Я сделала все в точности так, как вы меня проинструктировали.

Мейсон внимательно посмотрел на нее, затем резко повернулся к Полу Дрейку:

– Прошу прощения, Пол, но мы вынуждены попросить тебя удалиться. Я не хочу сказать, что мы тебе не доверяем, но так уж установлено, что клиент, обсуждающий свои проблемы с адвокатом в присутствии третьего лица, теряет предусмотренное законом право считать такой разговор абсолютно конфиденциальным. На Деллу, разумеется, как на мою секретаршу, это положение не распространяется, а на тебя, к сожалению, да.

– Ну и чудесно, – сказал Дрейк. – Может быть, я смогу хоть немного перекусить. Мне уже до чертиков надоел кофе и сэндвичи с ветчиной, которые я глотал не жуя между телефонными звонками. Я спущусь вниз и поем как человек, сидя за столом.

Дрейк вышел из комнаты.

Мейсон повернулся к Этне и миссис Кемптон.

– Садитесь, – сказал он. – А теперь, миссис Кемптон, я хочу услышать от вас правду, чистую правду, и ничего, кроме правды.

– Но я рассказала вам правду.

Мейсон покачал головой.

– Мистер Мейсон, – воскликнула она с негодованием, – неужели вы думаете, что я могла солгать?

– Я знаю полицейских, – сказал Мейсон. – Я знаю методы их работы. В доме не было никого, кроме вас и убитого. Вы отказались рассказывать о том, что произошло, а теперь уверяете меня, что полиция вас отпустила.

– Но так оно и есть на самом деле. Они меня отпустили. Они даже послали ко мне на квартиру человека за моей одеждой.

– То есть как это? – спросил Мейсон.

– Ну, они сказали мне, что мою одежду необходимо отдать для тщательного лабораторного исследования, они всегда так делают в тех случаях, когда свидетель присутствовал при убийстве, и это обычная формальность. Они сказали, что, скорее всего, до завтрашнего дня я не смогу получить одежду обратно и что если мне не хочется ждать, то они могли бы послать в мою комнату сотрудницу и та принесла бы все, что мне нужно.

– И они так и сделали?

– Да.

– Вы дали им ключ от вашей квартиры?

– Он был в моем конверте – они ведь все отбирают и кладут в конверт.

– И вы подписали бумагу о том, что не возражаете, если они войдут в вашу квартиру?

– Ну да.

– И что было потом?

– Потом они привезли мою одежду. Они все были любезны до приторности. Они сказали, что сожалеют о моем вынужденном задержании, что теперь они установили, кто убил мистера Эддикса, и с меня сняты абсолютно все подозрения.

– Кто вам это сказал?

– Надзирательница.

– Что было после этого?

– Ну, – сказала она, – они спросили меня, что я собираюсь делать, и я ответила – позвонить вам.

– Когда это было?

– Сегодня рано утром.

– Продолжайте.

– Похоже, никто не знал, как вас разыскать до того, как вы придете в свой офис, но у них был домашний телефон мистера Этны. Я знала, что он уже должен был встать, и велела им позвонить ему.

– И он приехал и забрал вас? – спросил Мейсон.

– Совершенно верно.

Мейсон взглянул на Этну. Тот кивнул.

– Прямо из камеры? – спросил Мейсон.

– Ну, не совсем так, – уточнил Этна. – Я встретился с ней в гараже внизу.

– В гараже?

– Да.

– В каком гараже?

– В полицейском гараже, где у них...

– Там, куда они привезли нас прошлой ночью, – перебила его миссис Кемптон. – Вы же помните, там у них гаражная стоянка сразу за тем местом, где они нас высадили. В общем, мне не хотелось никого беспокоить, и я сказала полицейским, что просто спущусь вниз в гараж и подожду мистера Этну – чтобы он подъехал туда.

– И вы дожидались его там?

– Да, как раз на том месте, куда они привезли нас прошлой ночью – где мы вышли из машины.

Мейсон повернулся к Этне:

– Но вы ведь не могли туда проехать?

– Нет, конечно, я оставил машину снаружи и подошел к двери. Я махнул рукой, и миссис Кемптон выбежала. А что! Это имеет какое-либо значение?

– Да, именно это я и рассчитывал услышать.

– Я не улавливаю, – сказал Этна.

– Миссис Кемптон, – сказал Мейсон, – вы кое-что скрыли от нас.

– Что вы имеете в виду?

– Вы скрыли от нас нечто очень важное, некий факт, который...

Она прервала его, отрицательно покачав головой:

– Я рассказала вам абсолютно все, мистер Мейсон.

– И мистер Этна повез вас прямо сюда? – спросил Мейсон.

– Он сначала завез меня домой. Я забежала буквально на пять или десять минут, и мы поехали сюда.

– Она хотела задать вам несколько вопросов, – сказал Этна.

Миссис Кемптон кивнула:

– Мистер Мейсон, если человек умирает – что происходит с его банковским счетом... я имею в виду его неоплаченные чеки?

Мейсон пожал плечами:

– От чеков нет никакого проку после того, как человек умер. Его банковский счет замораживается. Как только банк получает извещение о смерти клиента, он прекращает оплату всех чеков.

– А если на чеке гарантийная подпись кассира банка?

– Подписанные кассиром чеки, – сказал Мейсон, – оплачивает банк. Банки не умирают.

– А если он... ну, я просто интересуюсь...

– Почему вы этим интересуетесь? – спросил Мейсон.

– Ну... просто в связи с теми способами, которыми мистер Эддикс делал бизнес. Вы ведь знаете, мистер Мейсон, он очень многие дела проворачивал, используя наличные. Занимаясь разными махинациями, он имел обыкновение платить наличными или банковскими чеками. Он обычно покупал чеки в разных банках, а затем делал на них передаточную надпись.

– И вас интересует, не стал ли банковский чек с его передаточной надписью недействительным, если он умер раньше, чем чек был оплачен?

– Верно.

– А почему?

– Ну, просто для того, чтобы составить об этом для себя четкое представление.

Мейсон сказал:

– Банковский чек должен быть оплачен, а вот теперь давайте рассказывайте, что там произошло на самом деле.

– Хорошо, – согласилась она. – Я расскажу вам правду, я расскажу вам всю правду, и вы тогда сможете посоветовать мне, что делать. Едва ли я осмелюсь рассказать об этом еще кому-нибудь, поскольку все выглядит таким...

– Что вы сказали газетчикам? – перебил ее Мейсон.

– Ничего.

– Они с вами беседовали?

– Нет. В полиции мне сказали, что отпустят меня рано утром и газетчики ничего об этом не будут знать. Они дали мне возможность прийти в себя.

Мейсон повернулся к Этне:

– Дело с каждой минутой принимает все более дурацкий оборот.

– Да, но, в конце концов, могут же и полицейские проявить тактичность, – сказал Этна.

– Конечно, могут, – согласился Мейсон, – но они ни за что не станут ради этого настраивать против себя всех газетчиков.

– Но в этот раз они поступили именно так.

– Черт побери, вот это меня и беспокоит, – сказал, понизив голос, Мейсон. – Продолжайте, миссис Кемптон. Расскажите нам, что произошло. Прежде всего, каким образом вы очутились в Стоунхендже?

– Мистер Эддикс позвонил мне.

– Куда?

– Ко мне домой.

– Откуда ему известен ваш номер?

– Этого я не знаю.

– Что он вам сказал?

– Что хочет со мной встретиться.

– Он сказал вам, по какому поводу?

– Он хотел лично извиниться за величайшую несправедливость, допущенную им по отношению ко мне. Он хотел сообщить мне нечто очень важное.

– Мистер Этна знает об этом разговоре?

– Нет. Мистер Эддикс велел мне никому об этом не говорить и приехать к нему домой в шесть часов.

– В шесть?

– Да. Он сказал, что у него еще несколько важных встреч и до шести часов он будет занят, а после этого у него назначена встреча в шесть сорок пять. Так что я должна была приехать туда ровно в шесть.

– И вы приехали в шесть?

– Да.

– Как вы прошли в дом?

– Я прошла через дверь на Роуз-стрит, пятьсот сорок шесть.

– Она была открыта?

– Нет, заперта.

– Как же вы вошли?

– У меня был свой ключ.

– Вы хотите сказать, что все это время ключ оставался у вас?

– Ну, у меня ведь был свой собственный ключ, и никто не потребовал его вернуть.

– Эддикс знал об этом?

– Он спросил меня, есть ли у меня ключ, и я ответила, что есть. Он сказал, что это хорошо, и велел пройти прямо через заднюю дверь и подняться в его офис на втором... А собственно, что в этом такого, мистер Мейсон? Я делала так сотни раз, когда работала там.

– Тогда вы там работали, – сказал Мейсон, – это совсем другое дело.

– Ну боже мой, не могла же я рассчитывать на то, что такой занятой человек, как мистер Эддикс, спустится по лестнице и пройдет через весь коридор только для того, чтобы меня впустить, тем более что у меня есть ключ и я прекрасно знаю дорогу.

– А больше там не было никого, чтобы вас впустить?

– Нет. Он был один во всем доме.

– Он сказал вам это, когда звонил?

– Да.

Мейсон задумался:

– Это был именно он? Вы узнали его голос?

– Ну конечно. Он даже пошутил по поводу того, что так невнятно бормочет из-за этой повязки.

– Во сколько он вам позвонил?

– Примерно в половине третьего дня.

– И вы сразу туда поехали?

– Да. Я села на автобус, который останавливается на углу Олив-стрит ровно без десяти шесть. Видите ли, я хорошо знаю расписание автобусов, поскольку часто туда ездила.

– Черт с ним, это как раз меня не очень интересует, – досадливо поморщился Мейсон. – Давайте о главном. Когда вы туда пришли, он был жив?

– Да.

– Что он вам сказал?

– В том-то и дело, что он не успел ничего сказать. Он был убит как раз в тот момент, когда я вошла и...

– Кто его убил?

– Горилла.

Мейсон вздохнул:

– Ну, ну, миссис Кемптон. Давайте все-таки оставаться на почве реальности.

– Мистер Мейсон, я прошу вас, вы должны мне верить. Я говорю чистую правду. Я видела это своими собственными глазами. Мистер Эддикс лежал на кровати, а горилла несколько раз вонзила в него нож.

– Что это была за горилла?

– Мистер Мейсон, я не могу утверждать наверняка, какая именно горилла это была. Одна из тех самых больших, но точно я не знаю. Видите ли, это может показаться совершенно невероятным, но горилла убила его, находясь в гипнотическом трансе.

Мейсон внимательно смотрел на нее.

– Неужели вы не верите мне, мистер Мейсон?

– Даже если бы поверил _я_, – сказал Мейсон, – присяжные все равно не поверят.

– Собственно говоря, почему бы и нет, – вышла из себя миссис Кемптон, – в конце концов, это именно то, чего мистер Эддикс пытался добиться многие годы. Он хотел выдрессировать такую гориллу, которую он мог бы загипнотизировать и...

– Ладно, – сказал Мейсон, – продолжайте. Давайте не будем терять время в бесплодных спорах. Я хочу знать, что произошло.

– Короче говоря, я вошла в комнату. В первый момент я не заметила мистера Эддикса. Я позвала его, а затем увидела, что он лежит на кровати. Мне показалось, что он спит, но тут из-за угла, со стороны ванной, вышла горилла. Она была загипнотизирована, мистер Мейсон.

– Вы уже дважды это повторили. Откуда вы знаете?

– По выражению глаз. Горилла скалилась на меня, она подошла к кровати своей характерной неуклюжей походкой и... она все время скалилась, словно наслаждаясь тем, что поменялась ролями со своим мучителем.

– А что сделали вы?

– Я закричала и потеряла сознание.

– Вам известно было, что по дому бродят гориллы? – спросил Мейсон. Они уже: сбежали, когда вы шли по проходу мимо клеток?

– Нет, все было в полном порядке. Две большие гориллы сидели в той клетке, которая потом оказалась открытой, и еще одна, самая добродушная горилла – в другой.

– Значит, – сказал Мейсон, – кто-то успел выпустить этих горилл за то время, пока вы...

– Это сделала горилла.

– Какая?

– Та горилла, которая убила мистера Эддикса.

– Откуда вы знаете?

– Я абсолютно уверена в этом, мистер Мейсон. Я достаточно долго крутилась рядом с ними, чтобы знать их привычки. Клетки запираются снаружи на задвижку, и едва горилла окажется на свободе, как она сразу откроет остальные клетки. Она это в первую очередь сделает.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Ну, короче говоря, – сказала миссис Кемптон, – я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, рядом сидела маленькая ручная горилла – она всегда ко мне хорошо относилась. Она тихонько повизгивала, выражая свою симпатию, и лизала мне лицо. Я думаю, именно это и привело меня в чувство.

– Вы испугались?

– Не слишком. Я сразу узнала эту гориллу, как только открыла глаза.

– И что потом?

– Потом, – сказала миссис Кемптон, – я заговорила с ней, и она страшно обрадовалась, увидев, что со мной все в порядке. Она трепала меня по щеке и гладила волосы и была просто счастлива.

– А затем что?

– Затем я встала, огляделась и увидела, что мистер Эддикс мертв. Я заметила, что у него из спины торчит нож. Тогда я подошла к телефону и попробовала дозвониться до мистера Этны, но безуспешно. Я пыталась дозвониться до вас, и никак не могла, и уже совершенно отчаялась, когда наконец мисс Стрит ответила мне.

– Почему вы не вызвали полицию?

– Потому что не знала, как поступить, мистер Мейсон. У меня не было уверенности. А вдруг вы прикажете мне уйти из этого дома и никому никогда не признаваться, что я там вообще была? Ну... ну, в общем я совершенно не представляла себе, что делать.

– И где все это время находилась огромная горилла?

– Первое, что я сделала, – сказала миссис Кемптон, – это закрыла все двери, через которые наверху можно попасть в апартаменты мистера Эддикса.

– А ваша ручная горилла?

– Я оставила ее с собой в комнате. Она совершенно не опасна. Она как ребенок. Она так рада была меня видеть, что я просто не смогла ее прогнать. Она хлопала в ладоши и...

– Продолжайте, – подбодрил ее Мейсон.

– Ну и вот, – сказала она, – я обещала встретить вас внизу, у двери, выходящей на Роуз-стрит, пятьсот сорок шесть. Я не отваживалась выйти в коридор, но потом, через некоторое время, решила, что ничего страшного не произойдет – это как раз в тот момент, когда я ожидала вашего появления. Я тихонечко открыла дверь в коридор и выглянула. Все было тихо, и я прокралась в холл, а потом... ну, похоже, что-то меня ударило. Последнее, что осталось у меня в памяти – это огромный сноп искр, посыпавшихся из глаз, а потом я ничего не помню до того самого момента, когда стала приходить в себя на полу в комнате, и тут я увидела, что вы стоите лицом к лицу с гориллой, и при виде этой гориллы я поняла, что с вами может случиться беда.

– Почему?

– Потому что это была одна из самых злобных горилл. Она была по-настоящему опасна. Никогда нельзя сказать наверняка, что ей взбредет в голову. По-моему, она выломала дверь или что-то в этом роде, потому что, помню, я видела сломанную дверь и полагаю, что именно ужасный треск помог мне прийти в сознание.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Все остальное вы знаете. Я поняла, что мы в страшной опасности, и я... ну, я объяснила вам, что нужно делать.

– Это самая странная, самая дурацкая история из всех, что мне доводилось когда-нибудь в жизни слышать! – воскликнул Мейсон.

– К моему сожалению, мистер Мейсон, это правда.

– Вся правда?

– Абсолютно вся, и я прошу вас о помощи.

Мейсон встал и принялся мерить шагами комнату. Через минуту он сказал:

– По-моему, один шанс из ста, что это может оказаться правдой. Но кто бы ни послал вас в нокаут, он должен был после этого притащить вас обратно в комнату. Когда я смотрю на вас, мне кажется, что вы рассказываете очень убедительно. Но когда я отвожу глаза, то не могу поверить своим ушам.

– Мистер Мейсон, вы мне не верите?

– Нет.

Миссис Кемптон рассердилась:

– Я рассказала вам в точности, что там произошло.

– Ну ладно, – сказал Мейсон, – если принять во внимание всю обстановку там, то я полагаю, вероятно, можно было бы сказать, что есть один шанс из восьми или десяти, что вся эта история может оказаться правдой, но кто всему этому поверит? Присяжные не поверят, судья не поверит, газетчики не поверят.

– Я не понимаю, почему кто-то должен сомневаться в моих словах. В конце концов, мистер Эддикс специально для этого тренировал своих горилл. Он пытался загипнотизировать их, дать им сигнал к убийству и...

– Это полное безумие, – сказал Мейсон.

– Никакое это не безумие! – вспыхнула она. – Если хотите знать мое мнение, то у мистера Эддикса в прошлом случилось нечто ужасное. Он всегда боялся, что его могут заставить совершить убийство где-то за границей, и, по-моему, мистер Эддикс собирался доказать, что был кем-то загипнотизирован и, хотя постепенно гипнотическое воздействие исчезло, он так и не смог восстановить свою память.

Мейсон прошелся по комнате и остановился у окна.

– Да, – медленно произнес он, – если взглянуть на этот случай с точки зрения неоспоримых фактов, то очевидно, что... Но только представьте себе, что мы попытаемся построить на этом защиту в суде, перед присяжными.

– Не беспокойтесь, вам не придется этим заниматься, – сказала она. Полиция все выяснила с этой гориллой, потому что они отпустили меня и извинились за задержание. Я не понимаю, почему вас так беспокоит суд присяжных, мистер Мейсон. Я уверена, что никто меня ни в чем не обвинит.

– Это как раз самое неверное, просто бредовое, во всей этой истории, – сказал Мейсон. – Вы были одна в доме, где убит человек. Если бы вы поведали им о случившемся и дали письменные показания, то они могли бы вас отпустить, пока будет идти расследование. Но вы ведь не рассказывали им ничего, верно?

– Я ничего им не сказала.

– Ну ладно, довольно, – прервал ее Мейсон. – Я не хочу больше ничего слушать, пока не найду способ проверить ваши слова. Черт побери, когда начинаешь оценивать это в свете известных фактов, все более или менее сходится, но история настолько дикая – нечего даже надеяться, что кто-нибудь в нее поверит.

– Никаких других объяснений нет, мистер Мейсон. В доме не было никого, кроме мистера Эддикса, меня и горилл.

– Вот именно, – сказал Мейсон, – и никто не мог помешать расчетливому человеку, знавшему, как именно мистер Эддикс дрессировал своих животных, вонзить ему в спину нож, пока он спал, а потом уверять, что он убит гориллой.

– Но какой у меня может быть мотив для того, чтобы так поступить?

– Вот это, – сказал Мейсон, – и ставит меня в тупик. Я не могу понять, какие мотивы заставили вас пойти туда, не переговорив с Джеймсом Этной или не позвонив мне.

– Я думала, что должна это сделать, но мистер Эддикс просил меня ничего никому не говорить.

Мейсон хотел было что-то добавить, но тут раздался властный и громкий стук в дверь.

– Открывайте, Мейсон, – приказал голос сержанта Холкомба. – Это полиция.

Мейсон кивнул Делле Стрит. Она открыла дверь.

Сержант Холкомб, торжествующе улыбаясь, проговорил:

– Ну что ж, Мейсон, это как раз тот случай, которого мы ждали. Как раз из тех, что нам _д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ нужны. Пойдемте, миссис Кемптон. Вы поедете с нами.

– Поеду с вами? – переспросила она. – Но почему – вы ведь только что отпустили меня?

– И в самом деле отпустили, – согласился Холкомб, – а теперь вы поедете с нами обратно, и на этот раз вам будет предъявлено обвинение в умышленном убийстве.

Холкомб и двое полицейских ворвались в офис, схватили миссис Кемптон под руки, и не успела она запротестовать, как на ней защелкнулись наручники.

– Увидимся в церкви, Мейсон, – сказал Холкомб.

– Одну минутку, – произнес Мейсон, встав между полицейскими и дверью, – у вас есть ордер на арест этой женщины?

– Вот он. – Холкомб достал из кармана сложенную бумагу.

Мейсон шагнул вперед.

Двое полицейских схватили его за плечи, отталкивая от двери. Сержант Холкомб вытолкнул миссис Кемптон в коридор.

Мейсон бросился к двери.

Полицейский отпихнул его обратно.

– Если вам хочется, идите напишите протест, – сказал он, – но не пытайтесь помешать полицейским исполнять свои обязанности.

Второй полицейский и сержант Холкомб поспешно уводили миссис Кемптон по коридору.

– Вот тут вы, черт побери, правы – я подам протест! – сердито воскликнул Мейсон.

– Вот и прекрасно! – ухмыльнулся полицейский. – Накатай сразу парочку.

Мейсон повернулся к Этне:

– Сходите проверьте все документы и, если у них что-нибудь не так, подайте протест, Джим.

Этна кивнул и направился к лифту.

– Идите по лестнице, – сказал Мейсон и вернулся обратно в офис. Быстрее, Делла, помоги мне все тут обыскать – не спрятан ли здесь микрофон. Если они подслушивают конфиденциальные разговоры адвоката с клиентами, мы такое устроим, что им даже в страшном сне не могло привидеться.

Мейсон и Делла Стрит принялись тщательно обыскивать весь офис.

Не прошло и часа, как они признали свое поражение. Они осмотрели все углы и закоулки, заглянули за каждую картину. Они двигали мебель, подняли ковер, проверили каждый дюйм поверхности стен.

– Ну что? – спросила Делла Стрит.

– Я ничего не понимаю, – сказал Мейсон. – Они нашли что-то, о чем мы не знаем.

– Что это может быть?

– Провалиться мне на этом месте, если я знаю.

– Ты думаешь, она расскажет полиции то же самое, что и нам?

– Надеюсь, что нет, – сказал Мейсон.

Адвокат подошел к окну и стоял, угрюмо глядя на оживленную городскую улицу.

Неожиданно он обернулся.

– Делла, – сказал он, – бывает так, что иногда становишься ч_е_р_е_с_ч_у_р_ скептичным.

– Что ты имеешь в виду?

– Миссис Кемптон поведала нам историю, которая кажется сверхъестественной и странной, и вследствие этого мы не приняли ее всерьез.

– Ты имеешь в виду, что она, возможно, рассказала нам правду?

– Есть еще один вариант.

– Какой?

– Давай взглянем на все с такой точки зрения, Делла, – сказал Мейсон. – Предположим, тебе надо убить Бенджамина Эддикса, и предположим, ты хочешь, чтобы все выглядело так, что это сделал кто-то другой, а на тебя не пало бы даже тени подозрения.

– Ну? – спросила она.

– Тогда, – сказал Мейсон, – ты пригласила бы в дом Джозефину Кемптон. Ты сделала бы так, чтобы ее рассказу ни за что не поверил бы ни один Суд Присяжных. Затем ты идешь и убиваешь Бенджамина Эддикса и можешь быть совершенно уверена, что Джозефину Кемптон признают виновной.

– Но, Боже мой, как же сделать так, чтобы она обо всем этом рассказывала? – спросила Делла Стрит.

– Оцени-ка еще раз всю историю, – сказал Мейсон, – оцени хладнокровно, с точки зрения аналитика. Как можно отнестись к тому, что рассказала миссис Кемптон?

– Это просто безумие! – воскликнула не задумываясь Делла Стрит. – Это похоже на... на какой-то кошмар.

– Так вот, – сказал Мейсон, – похоже, что это и есть _и_м_е_н_н_о к_о_ш_м_а_р_.

– Что ты имеешь в виду, шеф?

– Давай проанализируем факты, имеющие отношение к делу. Эддикс нанимал людей, пытавшихся воздействовать гипнозом на животных, в частности на горилл.

– Ну и?

– У миссис Кемптон выпали из памяти два периода. В первый раз она решила, что потеряла сознание. Во второй раз ей показалось, что кто-то ударил ее по голове.

– Продолжай, – сказала Делла Стрит.

– Предположим, – сказал Мейсон, – что кто-то погрузил миссис Кемптон в гипнотический транс, и, пока она находилась в этом гипнотическом трансе, он внушил ей всю эту историю, в которую она должна была поверить, когда к ней вновь вернется сознание.

Делла Стрит широко раскрыла глаза.

– Шеф, – воскликнула она, – я готова поклясться, что так оно все и было! Это объясняет все происшедшее и... – Неожиданно ее горячий энтузиазм угас, голос пресекся, и она умолкла.

– Продолжай, – сказал Мейсон.

– Но ведь, – проговорила она с сомнением, – едва ли присяжные поверят в эту историю с гипнозом больше, чем в историю с гориллами.

– Располагая теми данными, что у нас уже есть, едва ли, – сказал Мейсон, – но это только начало расследования.

– Возможно ли загипнотизировать женщину и внушить ей такой сложный кошмар, да еще чтобы она, проснувшись, вспомнила его как в действительности происходившие события?

– Я думаю, да, – сказал Мейсон. – Я собираюсь это проверить. В конце концов, гипноз – это такая штука, о которой я очень мало знаю. Но все это по-прежнему не объясняет, как получилось, что полицейские были столь торжествующе уверены в себе, когда пришли арестовывать миссис Кемптон. Они наверняка что-то обнаружили. В ближайшие день или два мы будем знать намного больше. В этом деле много пока еще не известных нам поворотов.

– И даже, может быть, несколько тупиков, – преувеличенно серьезно заметила Делла Стрит.

12

Незадолго до полудня зазвонил телефон, Делла Стрит сняла трубку:

– Да... О, да... минуточку. Я сейчас взгляну. – Она повернулась к Мейсону и сказала: – Это Сидней Хардвик из конторы «Хардвик, Карсон и Реддинг».

Мейсон утвердительно кивнул.

– Да, мистер Мейсон здесь, – сказала Делла в трубку. – Он побеседует с мистером Хардвиком. Соединяйте, пожалуйста.

Мейсон взял трубку и произнес:

– Алло, Мейсон у телефона... Здравствуйте, мистер Хардвик.

– Мистер Мейсон, – сказал Хардвик, – я оказался в довольно странной ситуации. Мне бы хотелось встретиться с вами и мистером Джеймсом Этной.

– Когда? – спросил Мейсон.

– В ближайшее время, как только вы сможете.

– Где?

– Где вам угодно. В вашем офисе, если хотите.

– До какому вопросу?

– Речь идет о неком факте, поставившем меня в затруднительное положение, и, если говорить совершенно откровенно, это может иметь как благоприятные, так и неблагоприятные последствия для вашей клиентки, Джозефины Кемптон. Я предполагаю, что вам крайне необходима информация, касающаяся миссис Кемптон, но я также крайне заинтересован, в определенной информации, которой располагаете вы.

– Как скоро вы сможете приехать? – спросил Мейсон.

– Сразу, как только мы договоримся об удобном для вас и для мистера Этны времени.

– Приезжайте сюда через пятнадцать минут, – решил Мейсон. – Этна будет у меня. – Он повесил трубку и сказал Делле Стрит: – Дозвонись до Джеймса Этны, Делла, и скажи ему, что у нас важная встреча с Хардвиком. Передай ему, чтобы он немедленно отправлялся сюда.

Делла Стрит кивнула.

– Я вернусь к тому времени, когда подойдет Этна, – сказал Мейсон и пошел по коридору в офис Пола Дрейка.

– Дрейк у себя? – спросил Мейсон сидевшую у коммутатора девушку.

– Проходите прямо к нему, мистер Мейсон, – кивнула она. – У него никого нет. Я его предупрежу, что вы идете.

– Спасибо, – сказал Мейсон, открыл дверцу в низенькой перегородке, отделявшей небольшую приемную, и по длинному коридору направился в кабинет Дрейка.

Дрейк как раз вешал телефонную трубку, когда Мейсон вошел.

– Привет, – сказал Мейсон. – Есть что-нибудь новое?

– Я копаю все глубже и глубже, – сказал Дрейк, – у меня собран огромный материал, но я его еще не проанализировал. Там большое количество самой разнообразной ерунды.

– Сидней Хардвик, бывший при жизни Бенджамина Эддикса его адвокатом, а сейчас, вероятно, осуществляющий контроль за его наследством, в данный момент направляется сюда для встречи со мной, – сообщил Мейсон. – Судя по его поведению, ему что-то известно и это что-то его чертовски беспокоит. Ты не знаешь, что бы это могло быть?

Дрейк покачал головой.

– Нет, пока не знаю. Дай мне еще два или три часа, и я, может быть, это выясню.

– Дай мне пятнадцать минут, и я наверняка это выясню, – усмехнулся Мейсон.

– Предварительная проба показывает, – сказал Дрейк, – что у Эддикса в крови было тридцать два промилле алкоголя в момент убийства. Этого было достаточно для того, чтобы он крепко заснул. Есть данные, свидетельствующие о том, что чуть раньше у него была еще большая концентрация алкоголя в крови. Я думаю, мне нет нужды разъяснять тебе, Перри, все математические выкладки, связанные с алкоголизмом, но в общих чертах могу сказать, что стадия помрачения сознания при интоксикации начинается примерно с пятнадцати промилле алкоголя в крови. При содержании алкоголя от тридцати до сорока промилле человек находится в состоянии тяжелого опьянения, то есть он пьян настолько, что не в состоянии ни передвигаться, ни соображать. Так вот у Бенджамина Эддикса было тридцать два промилле алкоголя в крови. Полиции точно известно, когда миссис Кемптон вошла в дом. Они проверили это при помощи водителя автобуса. Она действительно ехала тем самым автобусом, как и утверждала. Абсолютно точно установлено, что к этому моменту алкогольная интоксикация у Эддикса была настолько сильна, что он не мог ясно воспринимать происходящее. Вероятно, он пил как раз до того момента, когда свалился на кровать и отключился. Содержание алкоголя в крови уменьшается после всасывания в пределах от двух до четырех промилле в час.

– Что могло быть причиной такого пьяного кутежа, Пол?

– Черт возьми, откуда я знаю?

– Выяснил что-нибудь о телефонных счетах? – спросил Мейсон.

– Еще нет, но эта информация будет у меня в течение часа. Я договорился, что мне сделают копии всех телефонных счетов.

– Как тебе это удается, Пол?

– Лучше тебе не знать подробностей. Я рискую своей собственной головой. Короче говоря, они у меня будут.

– Как только получишь какую-нибудь информацию, дай мне знать. А теперь – что там с этим Аланом Блевинсом, он действительно гипнотизер?

– Я бы сказал, что не просто гипнотизер, а превосходный. Между прочим, он сомневается, что гориллу можно загипнотизировать при помощи обычных методов. То есть он утверждал, что ему удавалось погрузить гориллу в какое-то подобие гипнотического транса, но, когда он это сделал, он не смог ей ничего внушить, воздействуя на подсознание. Когда гипнотизируют человека, этого добиваются словами. Когда имеешь дело с гориллой, невозможно установить контакт между человеческим сознанием и ее. Животное просто спит. И при этом довольно непросто определить, является ли это внушенным гипнотическим сном или естественным.

– Блевинс был уволен?

– Да.

– Был предлог?

– Я выяснил, что никакой причины для этого не было. Скверную новость сообщил ему Натан Фэллон. Эддикс вообще отказался это обсуждать. Все были уволены одновременно.

– И Блевинс имел все основания ненавидеть Эддикса?

– Вполне мог иметь.

– Выясни, где он был прошлой ночью, – сказал Мейсон.

– Уже выяснил, – ответил Дрейк, – он холостяк. Жена развелась с ним два года назад. Он утверждает, что был дома, смотрел телевизор, а потом лег спать.

– Подтвердить никто не может?

– Нет, это его собственные слова, не более того. Хочешь чтобы я покопался здесь поглубже?

– Разумеется, хочу. Почему с ним развелась жена, Пол?

– Психическое насилие. Она утверждала, что он якобы все время ее гипнотизирует, пытается использовать для своих опытов, выставляет ее в нелепом виде и все такое в том же роде.

– Узнай об этом побольше, – сказал Мейсон. – Найди ее, Пол. Я хочу поговорить с ней.

Дрейк сделай у себя пометку.

– Что-нибудь еще?

– Думаю, пока все, Я пойду обратно к себе и выясню, что нужно Хардвику. Он должен вот-вот подойти.

– Да, вот еще что, – сказал Дрейк. – Блевинс рассказал мне, что он обучил Эддикса методам гипноза.

– Зачем?

– Так хотел Эддикс.

– Пол, – сказал Мейсон, – я хочу, чтобы ты все как следует проверил. Я собираюсь на этом процессе выстроить защиту, которая войдет в историю, но для начала мне нужно точно знать, что там на самом деле произошло.

– А Джозефина Кемптон не может тебе рассказать? – спросил Дрейк.

– Нет.

– Почему нет?

– Если между нами, то я думаю, что она и сама не знает.

– О, Бога ради, Перри! – воскликнул Дрейк. – Только не вздумай строить защиту на основании женских россказней: "Мы сидели там, в руках у меня был ножик, а затем, совершенно неожиданно, в глазах у меня потемнело, а когда я пришла в себя, он лежал там на кровати совершенно неподвижно, и я закричала: «Ну скажи мне что-нибудь, Бенни!»

Мейсон усмехнулся:

– Все совершенно не так, Пол, хотя так оно и есть. Выкачай из Блевинса всю информацию, какую только сможешь, найди его бывшую жену. Ну, я пошел на переговоры с Хардвиком, загляну к тебе позже.

Мейсон вернулся в свой офис.

– Джеймс Этна направляется сюда, – сообщила Делла Стрит. – Он, похоже, страшно возбужден.

Зазвонил телефон.

– Алло, – сказала Делла в трубку, выслушала ответ и повернулась к Мейсону: – А вот и мистер Этна.

– Скажи, пусть входит, – сказал Мейсон, – и передай Герти, чтобы она проводила мистера Хардвика сюда, как только он появится в конторе.

Делла Стрит повесила трубку и вышла, чтобы встретить Этну.

Этна, явно взволнованный, воскликнул, едва переступив порог кабинета:

– Мистер Мейсон, можете вы мне сказать, что, черт побери, удалось разнюхать полиции?

– Они, видимо, абсолютно уверены в том, что откопали нечто очень серьезное.

– Похоже было, – сказал Этна, – что они наверняка уверены в том, что говорят...

– Делла Стрит и я перевернули вверх дном весь офис, пытаясь найти микрофон, – усмехнулся Мейсон. – Мы подумали, что, может быть, им удалось подслушать нашу беседу с миссис Кемптон. Что там с протестом? Вы его подали?

– Нет. Я понял, что от этого не будет никакого проку.

– Вы хотите сказать, что ей предъявлено обвинение?

– Совершенно верно. Умышленное убийство. Они уже получили санкцию, и ордер на арест был оформлен по всем правилам.

– Случилось нечто такое, в результате чего они неожиданно почувствовали себя абсолютно уверенными, – заключил Мейсон.

– Конечно, это весьма необычная история, – позволил себе сделать замечание Этна.

– Да уж, это точно.

– А что вы скажете по этому поводу? – спросил Этна.

– О том, что она рассказала?

– Да.

– Я еще не думал над этим.

– Но что произойдет, когда она расскажет это суду присяжных?

– Вы хотите сказать – если она расскажет это суду присяжных?

– Но ведь рано или поздно она будет вынуждена рассказать это суду.

Мейсон усмехнулся:

– Давайте в таком случае постараемся, чтобы это лучше было поздно, Этна.

– Вы думаете, что присяжные не поверят ее рассказу?

– А вы?

– Ну в общем, – промолвил Этна, – черт побери, Мейсон, и верю, и не верю.

Мейсон продолжал улыбаться.

– Конечно, если принять во внимание тамошнюю обстановку, то рассказ звучит довольно правдоподобно. Был некий миллионер, экспериментировавший с гипнозом. Он пытался гипнотизировать горилл и, вероятно, пытался внушить им импульс к убийству человека. Совершенно естественно, что рано или поздно он мог добиться определенного успеха, и тогда было бы совершенно логично предположить, что он сам и оказался первой жертвой.

– Продолжайте, Джим, – сказал Мейсон. – Вы приводите аргументы в пользу правдивости ее рассказа. Вы пытаетесь убедить себя так, словно вы суд присяжных.

– Ну да, а почему бы и нет?

Мейсон сказал:

– Если адвокат вынужден сам себя убеждать в правдивости рассказа своего клиента, то, черт побери, самое разумное – сделать так, чтобы больше никто и никогда этого рассказа не услышал.

– Я думаю, вы правы, – проговорил Этна, через силу улыбнувшись. – Я сам еще толком не разобрался, как отношусь ко всему этому, а теперь, после ваших слов, я понял, что очень старался, хотя и безуспешно, убедить себя в правдивости этой истории, и, в общем, черт бы меня побрал, если я и сейчас знаю, как к ней относиться. Все это звучит совершенно неправдоподобно, если только не принимать во внимание обстановку, царившую в этом доме, а на ее фоне все выглядит довольно логично.

– Через несколько дней мы будем знать намного больше, Джим, – сказал Мейсон.

– Я никак не могу отделаться от мысли, что по моей вине вы втянуты во все это, – посетовал Этна.

– Все нормально, – усмехнулся Мейсон. – Я бывал и в худших переделках.

– Но все же снова возникает вопрос – почему полицейские действовали так странно? Ведь, кажется, это довольно необычно для них?

– Необычно! – воскликнул Мейсон. – Это просто уникальный случай!

Зазвонил телефон, Делла Стрит сняла трубку, кивнула Мейсону и сказала:

– Это Хардвик.

– Отложим ненадолго наше обсуждение, – обратился Мейсон к Этне. Поскольку нам придется иметь дело с Хардвиком, нужно быть уверенными в себе и выступать единым фронтом. Мы должны улыбаться и излучать оптимизм. Делла, пусть он заходит.

Делла Стрит распахнула дверь и произнесла:

– Мистер Хардвик.

Сидней Хардвик, явно чем-то очень озабоченный, сказал:

– Доброе утро, господа. Надеюсь, что я не расстроил ваши планы на сегодняшний день, мистер Мейсон, и ваши тоже, мистер Этна.

– Ну что вы, отнюдь нет, – кивнул ему Мейсон, – присаживайтесь. Чем можем быть вам полезны?

Хардвик сел, поправил очки на носу, черную резинку за ухом, потрогал слуховой аппарат и сказал:

– Давайте с самого начала говорить начистоту. Мне известно, что вы оба во многих отношениях занимаете противоположную по отношению ко мне позицию. Вы, как я полагаю, представляете Джозефину Кемптон?

– Я тоже так полагаю, – сказал Мейсон. – А точнее, я думаю, мы будем ее представлять.

– Вы оба? – спросил Хардвик.

Джеймс Этна, поколебавшись немного, ответил:

– Да, я полагаю, что мы оба.

– В таком случае, – продолжал Хардвик, – я представлял Бенджамина Эддикса, пока он был жив. Мне известно о нем больше, чем кому бы то ни было. Несколько месяцев назад я оформил его завещание. Это завещание полностью соответствовало воле мистера Эддикса в то время.

– У вас есть основания полагать, что он изменил свою волю?

Хардвик прочистил горло.

– Не только волю, но и завещание.

– Вы хотите что-то сообщить нам и хотите что-то узнать у нас. Почему бы вам не раскрыть карты? – предложил Мейсон.

Хардвик улыбнулся:

– Боюсь, что я неважный игрок в покер.

– Вы не играете в покер, – ответил ему Мейсон. – Вы принимаете участие в деловых переговорах, где мы, все мы, должны выложить на стол определенные карты. А теперь давайте договоримся, что вы начинаете выкладывать все те карты, которые хотите раскрыть, а затем мы посмотрим, что сможем вам показать мы.

– Очень хорошо. Дело в том, что сложилась в высшей степени необычная ситуация – ситуация, которая некоторым образом играет на руку вашему клиенту. Я решил, что вы должны знать об этом, мистер Мейсон, до того... ну, в общем, до того, как вы, возможно, примете решение не представлять ее интересы.

– Продолжайте, – сказал Мейсон, – мы вас внимательно слушаем.

– Вы посетили Бенджамина Эддикса во вторник вечером. Ваш визит вывел его из душевного равновесия. Когда вы нашли кольцо и часы... ну, в общем, это был жестокий удар по самолюбию и самоуверенности Эддикса. Он полностью изменил свое решение о том, что должно быть написано в его завещании. В ту самую ночь, до того как отправиться спать, где-то около половины двенадцатого, он вызвал Натана Фэллона и Мортимера Херши на совещание. Он сказал: «Джентльмены, я был идиотом. Я был просто самодовольным ослом. Я вел себя деспотично, позволяя себе выносить решения, касающиеся всех окружающих. Я виноват. Я хочу искупить свою вину, насколько это возможно. Вот здесь написанное мной собственноручно завещание. Я кладу это завещание в конверт. Я передаю его вам. Я прошу вас, джентльмены, запечатать этот конверт, расписаться на его обороте и положить его в надежное место. Если в течение нескольких ближайших дней со мной что-нибудь случится, вы должны позаботиться о том, чтобы это завещание оказалось у мистера Сиднея Хардвика».

– В течение нескольких ближайших дней? – переспросил Мейсон. Значит, он чего-то опасался?

– Нет, нет, ничего подобного. Похоже, что он просто собирался встретиться со мной и оформить должным образом свое завещание, вот это собственноручно написанное им завещание, подписать его, как полагается, в присутствии свидетелей. Он хотел иметь это собственноручно написанное им завещание как своего рода временную меру на всякий случай, и если с ним что-нибудь произойдет, то старое его завещание не будет иметь силы.

Мейсон кивнул:

– И в ту ночь вы поехали к нему, чтобы составить новое завещание?

– Верно. Но он, однако, был слишком взбудоражен и не стал со мной разговаривать. В тот момент я не мог понять, в чем дело. Но в свете последующих событий могу составить теперь полную картину. Вы поколебали его самоуверенность, мистер Мейсон. А я уверяю вас, что задеть его было трудно, очень трудно; такой уж это был человек. И вот теперь, я, возможно, не имею права этого делать, но я собираюсь прочесть вам часть собственноручно написанного мистером Эддиксом завещания – завещания, которое я собираюсь представить на официальное утверждение. Я думаю, что некоторые упомянутые в нем моменты могут иметь огромное значение для вас, господа, и в особенности для вашего клиента.

– Мы вас слушаем, – сказал Мейсон и взглядом дал понять Делле Стрит, что она должна стенографировать ту часть завещания, которая будет прочитана.

Хардвик развернул бумагу и принялся читать:

"Я, Бенджамин Эддикс, выражая свою последнюю волю, пишу это завещание собственноручно, в состоянии смиренного раскаяния. Я вел себя деспотично. Я был невероятно самодоволен. Я слишком был склонен к тому, чтобы осуждать окружающих меня людей. В особенности я сожалею о тех обстоятельствах, которые привели меня к разрыву с моим братом Германом.

Сегодня вечером я испытал величайшее эмоциональное потрясение. Миссис Джозефина Кемптон, моя бывшая служащая, которую я более или менее прямо обвинил в воровстве, абсолютно невиновна. Ценные предметы, которые, как я полагал, она украла, были обнаружены при обстоятельствах, исключающих всякие сомнения в том, что они были украдены расшалившейся обезьяной, и я один несу ответственность за действия этой обезьяны.

Таким образом, я, выражая свою последнюю волю, завещаю следующее. Джозефине Кемптон, моей бывшей экономке, я приношу мои чистосердечные извинения и завещаю ей сумму в пятьдесят тысяч долларов. Мортимеру Херши, моему менеджеру, услуги которого, кстати, и без того хорошо оплачивались, я завещаю десять тысяч долларов. Натану Фэллону, которому, полагаю, я переплатил много лишнего и который иногда действовал полностью вопреки моим интересам, я завещаю один доллар и ценный совет: самое главное, что должно быть присуще служащему, – это абсолютная, непоколебимая верность. Я верю, что этот совет окажется ему полезным, где бы и на каком посту он в будущем ни работал.

Я назначаю свой банк «Сиборд микэникс нэшнл траст компани» исполнителем моей последней воли и требую, чтобы все установленные законом действия, связанные с распоряжением завещанным мной имуществом, производились Сиднеем Хардвиком, работающим в фирме «Хардвик, Карсон и Реддинг».

Хардвик оторвался от бумаги и произнес:

– Вот так, господа. Завещание датировано вечером вторника, оно полностью написано рукой Бенджамина Эддикса и подписано им.

– Это, вне всякого сомнения, – сказал Мейсон, – позволяет по-новому взглянуть на ситуацию. Я обратил внимание, вы сказали, что прочитаете часть завещания.

Хардвик улыбнулся:

– Совершенно верно. Здесь есть еще несколько распоряжений, касающихся его бывших работников, и заключительный пункт, в котором все остальное имущество завещается его брату.

– Фамилия его брата токе Эддикс? – Спросил Мейсон.

– Нет.

– А могу я узнать ее?

– Позднее.

– А как он распорядился своим состоянием в прошлом завещании?

Хардвик улыбнулся, но ничего не ответил.

– Ну хорошо, я спрошу по-другому, – сказал Мейсон, – была ли в том завещании упомянута миссис Кемптон?

– Нет. Определенно не была.

– То есть таким образом Эддикс, вероятно, пытался искупить свою вину, – предположил Мейсон.

– Я решил, что вы должны об этом знать, – сказал Хардвик. – Это укрепляет позиции вашего клиента, к тому же информация может оказаться весьма ценной для вас, господа, при заключении договора о размере вашего гонорара. Другими словами, я решил, что вы были бы разочарованы, установив размер гонорара за ваши услуги, а затем обнаружив неожиданно, что у вашей клиентки имеется пятьдесят тысяч долларов, о которых вы ничего не знали.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон, – а что нужно вам?

– Я хотел бы побеседовать с вашей клиенткой, Джозефиной Кемптон, сказал Хардвик. – Я хотел бы побеседовать с ней наедине. Я хотел бы обсудить с ней один абсолютно конфиденциальный вопрос.

– То есть, как я понимаю, – удивился Мейсон, – вы не хотите, чтобы мы при этом присутствовали?

– Я хотел бы побеседовать с ней абсолютно конфиденциально.

Мейсон взглянул на Джеймса Этну.

– Что касается меня, то я не возражаю, – сказал Этна, – я, разумеется, очень вам благодарен и...

– А я возражаю, – сказал Мейсон.

– То есть как? – воскликнул Хардвик.

Мейсон усмехнулся:

– Я не настолько вам благодарен.

– Я же предоставил вам информацию...

– Разумеется, – сказал Мейсон, – вы предоставили нам информацию, которая поможет нам определить размер гонорара. Мы вам благодарны за это. Я готов для вас сделать все что угодно – я лично. Но наша клиентка находится в несколько ином положении. Я не собираюсь раздавать авансы за счет моей клиентки, пока не буду точно знать, что вам нужно.

– Могу заверить вас, мистер Мейсон, что речь идет о вопросе, не имеющем ни малейшего отношения к тому делу, по которому в настоящий момент проходит ваша клиентка. Это должно оставаться в высшей степени конфиденциальным. Фактически миссис Кемптон и сама не будет знать, что именно я пытаюсь выяснить.

Мейсон покачал головой:

– Я хочу знать, на какую именно дичь вы охотитесь, до того, как позволю моей клиентке войти в зону обстрела.

– Это не нанесет ей никакого ущерба.

– Ситуация как раз такова, – сказал Мейсон, – что она имеет право воспользоваться советом юриста – советом юриста, который исключительно и полностью действует в ее интересах.

– Боюсь, мистер Мейсон, что вы запрашиваете слишком высокую цену за ваши услуги.

Мейсон улыбнулся:

– А вы довольно высоко оценили зачитанные вами пункты завещания.

– Ну хорошо, – сказал Хардвик, – предположим, что вы все равно узнали бы о содержании завещания после того, как его зарегистрировали бы для официального утверждения. Но, зная его заранее, вы можете для себя лично, господа, выиграть несколько тысяч долларов.

– Мы вам благодарны, – сказал Мейсон, – но мы помогаем клиентам во имя _и_х_ интересов, а не наших личных.

– Я не думаю, что запрошенная мной цена непомерно высока, – сказал Хардвик.

– О чем вы собираетесь говорить с миссис Кемптон?

– Я не вправе вам сообщить.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – в таком случае, я скажу вам, и мы посмотрим, насколько точно я угадал.

– Вы скажете мне? – воскликнул в изумлении Хардвик.

– Совершенно верно, – сказал Мейсон. – Вы собираетесь расспросить Джозефину Кемптон об убийстве Элен Кэдмас.

– Убийстве Элен Кэдмас? – переспросил Хардвик.

– Совершенно верно, об убийстве. У вас есть основания полагать, что кто-то сбросил Элен Кэдмас за борт яхты. Вы располагаете информацией, которой у нас нет. Вас также беспокоят некоторые проблемы в связи с наследством. Когда я узнаю больше о том, что вас интересует, я смогу ответить вам подробнее.

Хардвик громко откашлялся, снял очки, тщательно протер их и нацепил обратно на нос.

– Ну, насколько я прав? – спросил Мейсон.

– Это все только ваши догадки, – сказал Хардвик.

– Конечно, догадки, но мои догадки довольно близки к истине, не правда ли?

– Ну, предположим, только для того, чтобы поддержать разговор, что это так. И что дальше?

– Вот именно это мне и нужно выяснить.

– Честно говоря, меня тревожит нечто, что может оказать серьезное влияние на судьбу вашей клиентки.

– Вы, разумеется, не собираетесь всерьез выдвигать теорию о том, что Джозефина Кемптон убила Элен Кэдмас?

– Я не высказывал подобных обвинений.

– Вы не сказали этого прямо, – возразил Мейсон, – но это именно то, чем вы хотите нас напугать – так некоторые вытаскивают чертика на ниточке и трясут им перед носом у ребенка.

– Я просто хотел, чтобы вы осознали – вашей клиентке необходимо со мной сотрудничать.

– Разумеется, – сказал Мейсон, – мы не намерены стоять в стороне, в то время как вы пытаетесь повесить убийство на нашу клиентку.

– Я не собираюсь вешать на нее убийство, если она будет со мной сотрудничать. Я обещаю вам, господа, что никогда ни единого слова не передам полиции, что бы мне ни стало известно. В конце концов, – продолжал Хардвик, – нам совершенно незачем занимать антагонистические позиции. Мне нужно узнать всего лишь две вещи и...

– Две вещи? – перебил его Мейсон.

– Совершенно верно.

– Мне показалось, что речь шла всего об одной.

– Но вы ведь не дождались, пока я закончу. Мне нужно поговорить наедине с вашим клиентом, и мне нужны те самые дневники Элен Кэдмас.

Мейсон покачал головой.

– В обмен на которые, – продолжал Хардвик, – вы можете рассчитывать на мое полное сотрудничество с вами на всех стадиях процесса.

– К черту всю эту вашу сладкоречивую дипломатию, – сказал Мейсон. Если говорить прямо, то вы пришли нас шантажировать. Вам нужны дневники Кэдмас, и вам нужно, чтобы миссис Кемптон таскала для вас орешки из огня. А если она откажется это делать, вы собираетесь повесить на нее убийство Кэдмас.

– Мистер Мейсон!

– Но, – продолжал Мейсон, – вы не на тех напали.

– Мистер Мейсон, я всего лишь сказал, что вы можете сделать две вещи, которые принесут вашей клиентке огромную пользу. В конце концов, вы знаете, что я могу добиться того, что мне нужно, гораздо проще – мне достаточно пойти в полицию. Но тогда все это появится в прессе.

– Это верно, – сказал Мейсон, – полиция может добиваться любых сведений, черт возьми, и в газетах они могут публиковать все, что им взбредет в голову. Ну а мы можем посоветовать нашей клиентке не отвечать ни на какие вопросы.

Хардвик встал.

– Теперь я должен еще кое-что сообщить вам, джентльмены, – сказал он, – я получил телеграмму из Австралии от брата Бенджамина Эддикса.

– Прекрасно.

– Я отправил телеграмму по единственному адресу, который мне был известен, сразу, как только мне сообщили о смерти Бенджамина, и в ответ пришла телеграмма с соболезнованиями. Затем, как только я узнал о завещании, я телеграфировал ему, кратко изложив в общих чертах волю покойного.

– И вы получили от него ответ, – сказал Мейсон, – с требованием оспорить выплату любых денег Джозефине Кемптон, поскольку она виновна в убийстве и, следовательно, по закону ей ничего из наследства достаться не может, какие бы распоряжения ни содержались в завещании?

– Таких телеграмм я пока еще не получал. Я получил телеграмму, в которой содержится указание зарегистрировать завещание для официального утверждения и представлять его интересы, используя весь мой опыт.

– Ну ничего, вы еще получите такую телеграмму, – сказал Мейсон, – и даже в том случае, если вы ее не получите, то как юрист, озабоченный защитой интересов своего клиента, вы обратите его внимание на это положение закона и объясните ему, что если Джозефина Кемптон будет осуждена за убийство, то он выгадает сумму в пятьдесят тысяч долларо