Book: Мадемуазель Каприз



Мадемуазель Каприз

Екатерина Бэйн

МАДЕМУАЗЕЛЬ КАПРИЗ

1 глава

На рассвете в порт острова Мартиника, Фор-де-Франс, причалил еще один корабль. Постоянно их в порту было немало. Население то пополнялось, в основном это были французские колонисты, то убывало. Не все могли сидеть на одном месте. Поэтому, порт Фор-де-Франс был открыт для всех кораблей. На берегу в бесчисленном множестве располагались таверны, лавки, трактиры и тому подобное, чтобы моряки после дальнего плаванья могли развлечься и отдохнуть. Разумеется, трактиры были разные. Чистые, светлые и просторные — для людей побогаче, чуть похуже — для людей победнее, а для матросов и грузчиков — грязные, темные, прокуренные. Среди трех этих категорий выделялись четыре заведения, пользующиеся наибольшей популярностью.

Самым известным был, пожалуй, трактир «Принцесса Генриетта». Там собирался весь цвет аристократии Фор-де-Франс и приезжих. Прислуживающие женщины там были как на подбор молодые, красивые и, помимо того, что были обязаны развлекать клиента, между делом выманивали у них денежки за выпивку. После «Принцессы Генриетты» шел трактир «Корона». Он был попроще, но зато там всегда хорошо кормили, по относительно дешевой цене, и там никогда или почти никогда не бывало пьяных дебошей. Из всех трактиров он был самым респектабельным и спокойным.

Ну, а самыми скандальными были два оставшихся трактира «Якорная цепь» и «Три дороги». Не проходило ни дня, чтобы там не случался скандал, драка, а то и поножовщина. Это было неудивительно, так как среди путешественников Мартиника считалась временным пристанищем, созданным лишь для развлечения и просаживания денег.

По всему было заметно, что новоприбывший корабль прибыл в Фор-де-Франс лишь для того, чтобы приятно провести время, отдохнуть, запастись провиантом и двинуться дальше по своему маршруту.

После того, как спустили трап, на берег спустились матросы. Они, шумно переговариваясь, сразу же завернули в «Якорную цепь». Потом последовала небольшая группа людей из пяти человек с ящиками и корзинами. Одного из них по габаритам и благодушной физиономии вполне можно было признать за корабельного кока. Самыми последними спустились двое мужчин, по их одежде можно было безошибочно определить, что они занимают на корабле гораздо более высокое положение. Они свернули в другую сторону и вскоре открывали дверь «Принцессы Генриетты». На судне остался лишь вахтенный.

По утрам в трактире «Принцесса Генриетта» было тихо и пусто. Основная жизнь начиналась вечером и затягивалась до рассвета. По утрам служанки мыли полы и выгребали кучи мусора, а также проветривали помещение, раскрывая настежь окна и двери.

Мужчины вошли вовнутрь трактира, огляделись по сторонам. Одна из служанок посторонилась, пропуская их, другая побежала за стойку предупредить хозяина о посетителях. Тем временем, мужчины сели за свободный столик. Один из них, лет двадцати двух — двадцати трех, снял шляпу, положив ее на стол подле локтя и огляделся по сторонам с любопытством. Он был высокого роста, хорошо сложен, темные волосы были коротко острижены, как у всех моряков, а карие глаза блестели добродушием и лукавством. Второй заслуживал гораздо большего внимания. Он тоже был высок и хорошо сложен, но помимо этого, обладал скрытой грацией пантеры. Его движения были ленивы и неторопливы, но в то же время точны и пластичны. Он обладал способностью за секунду собираться в комок. У него были черные волосы, тонкие брови, серые глаза, прямой нос и четко очерченные губы. Аккуратный подбородок выдавал упрямый нрав. Этот мужчина выделялся в любой обстановке, привлекая внимание. А женщины по нему с ума сходили. Поэтому, женским вниманием он был наделен сверх желания. Его имя было капитан Джеймс Рэдклифф. Другой был его помощником по имени Патрик Кейн.

— Кажется, здесь неплохо, капитан, — высказался Патрик тем временем.

— Для маленького отдаленного островка, — добавил Рэдклифф.

Звуки произнесенных фраз разнеслись по всему помещению. И в этот момент появился хозяин трактира, вызванный служанкой. Это был невысокий, полный мужчина лет сорока с небольшим, типичный француз. Он подошел к стойке.

— Доброе утро, господа, — сказал он по-французски, — что желаете?

Капитан Рэдклифф и его помощник по национальности были, разумеется, англичанами, но французский язык знали в достаточной мере, как и все торговцы или путешественники.

Приняв заказ, хозяин велел одной из служанок выполнять его, а сам удобно разместился за стойкой, подперев рукой подбородок и с интересом разглядывая посетителей.

Служанка, молодая и симпатичная женщина, поставила перед клиентами заказанное и улыбнувшись так, что на ее щеках появились ямочки, отошла.

— Надолго к нам? — спросил хозяин, намереваясь завязать разговор.

По натуре он был любопытен и общителен.

— На этом острове мы впервые, — ответил Патрик, — неделю, может быть, больше. Как вы считаете, капитан?

— Может быть, — подтвердил Рэдклифф.

— О, тогда вы в полной мере можете оценить красоты Мартиники, — воодушевился хозяин трактира, — какая у нас природа! А какие женщины! Красивее француженок нет никого на свете. Не правда ли, Мари? — он подмигнул служанке.

Она кокетливо поправила волосы и рассмеялась. Рэдклифф повернул голову и окинул ее оценивающим взглядом. Потом хмыкнул.

— Знакомые речи, — отозвался он, — так говорят и в Каракасе и в Бриджтауне.

— Не знаю, что говорят в Бриджтауне, — возразил хозяин, — но когда вы увидите мадемуазель Лефевр, вы не станете относиться к моим словам столь скептически. Уж поверьте, другой, подобной ей красавицы не видел свет. Уверяю вас, месье.

— А, очередная королева красоты, — пренебрежительно фыркнул капитан.

Этого ему не следовало говорить, так как подобные слова оскорбили хозяина трактира до глубины души. Он оскорбленно выпрямился, насколько ему позволял небольшой рост и заявил:

— Если вы в часов двенадцать заглянете на нашу набережную, где она всегда прогуливается по утрам, то поймете, что я прав. Мадемуазель Лефевр очаровательна, мила и непосредственна. Просто ангел, а не девушка. И поклонников у нее хоть отбавляй. Уже семеро просили ее руки, но мадемуазель Лефевр предпочитает пока не давать никому окончательного ответа.

— Проще говоря, мадемуазель водит их за нос, — уточнил Рэдклифф и усмехнулся.

Трактирщик ничего не имел против того, что мадемуазель Лефевр именно так и обращается со своими поклонниками.

— Почему бы и нет? — он пожал плечами, — Валентина Лефевр имеет на это право. Она каждый день смотрит на себя в зеркало.

— Понятно. Капризна и тщеславна, — не смолчал капитан.

Ему нравилось слегка подначивать трактирщика. Уж очень забавно тот заводился.

— Валентина, — задумчиво повторил Патрик, — красивое имя.

— Уверяю вас, месье, такое же красивое, как и она сама.

— Спасибо вам за описание местных достопримечательностей, — съязвил Рэдклифф напоследок и встал, — теперь нам будет, чем заняться.

Дав Патрику знак расплатиться, он направился к выходу. Трактирщик, пересчитывая деньги, мотнул головой в спину уходившего, заговорщицки подмигнул Патрику и прошептал, наклонившись вперед:

— Дамский угодник, не так ли?

Патрик слегка замешкался с ответом, но хозяину трактирщика он и не требовался. Все и так было ясно.

— Валентина Лефевр и не с таких спесь сбивала. Бывали у нее орешки покрепче этого. И что?

— И что? — повторил Патрик.

— Попались так же, как и другие. Мадемуазель Лефевр вертела ими, как хотела. Но не подумайте ничего дурного, месье, она — порядочная девушка.

— А какая она? Опишите ее, пожалуйста, — попросил Патрик, оглядываясь на дверь, за которой скрылся капитан.

— Ну, — трактирщик ненадолго задумался, — у нее каштановые волосы, поразительные зеленые глаза, таких вы еще не видели, ручаюсь. Среднего роста, тоненькая и изящная. С лицом ангела, — он задумался, — ну, я не знаю, что еще добавить, рассказчик из меня неважный. Трудно описать мадемуазель Лефевр словами. И в ней есть истинный французский шарм. Она прелесть, клянусь вам, месье. И совсем еще молоденькая. Увидите раз — не забудете никогда, попомните мои слова.

Патрик распрощался с ним и вышел за дверь. Рэдклифф ждал его на улице и недовольно произнес:

— В чем дело, Кейн? Что это вы там застряли?

— Я узнал, как выглядит мадемуазель Лефевр, сэр, — пояснил тот, — она…

— Не стоит, мы ее и так узнаем, раз за ней тянется столь внушительный шлейф поклонников. Занятно будет посмотреть на нее, — хмыкнул Рэдклифф, — трактирщик был просто вне себя, описывая ее неземные прелести. Впрочем, по сравнению с остальными местными красотками любая мало-мальски симпатичная девушка будет казаться красавицей. Да и что взять со столь захудалого городишки.

И он снова презрительно фыркнул. Патрик пожал плечами, давая понять, что уж он-то не возражает, но предпочитает увидеть собственными глазами. Так, на всякий случай.

Валентина Лефевр была дочерью французского офицера, обосновавшегося на Мартинике в незапамятные времена, еще до ее рождения. Мать умерла, дав девочке жизнь, так что Валентина совсем ее не помнила. Жак Лефевр был больше приучен к командованию солдатами, чем к воспитанию дочери. Он обращался с ней, как с игрушкой, боясь сломать, но не зная, что с ней делать. Задаривал ее подарками, но никогда в достаточной мере не занимался ее воспитанием, переложив это занятие на плечи своих сестер. Умерев два года назад, Жак Лефевр оставил дочь на их попечение, чем совсем не удивил ни Валентину, ни теток, которые видели девочку гораздо чаще, чем родной отец.

С детства Валентина ловила на себе восхищенные взгляды и как следствие, рано научилась кокетничать. Ее капризы были известны всему Фор-де-Франсу и сводили с ума юношей и более зрелых молодых людей. Однако, Валентине недавно исполнилось семнадцать и поэтому ее капризы большей частью носили чисто детский характер.

Девушка была среднего роста, ее темно-каштановые волосы сильно вились от природы и их не стоило завивать щипцами. Зеленые глаза цвета молодой листвы своей формой напоминали продолговатые морские раковины. Уголки глаз были чуть опущены, что придавало им хитрое, лукавое и в тоже время наивное выражение. Тонкие черты лица и обязательная кокетливая улыбка, оживляющая лицо — все это привлекало всеобщие взгляды и никого не могло оставить равнодушным. В подругах, помимо зависти, она вызывала еще и восхищение.

Сегодня утром Валентина поднялась в прекрасном настроении и даже напевала себе под нос веселую мелодию, пока служанка помогала ей одеваться.

— Сегодня на улице чудесная погода, — сказала она, на минуту прервав пение, — и мне хочется подышать свежим воздухом. Сразу после завтрака и направлюсь. Та-та-да-да-там, там-пам, там-пам…

— Но мадемуазель, — возразила служанка, — вы не можете отправляться на прогулку одна. Вам следует подождать мадам Савари.

— Я вполне могу прожить один день без опеки теток, — фыркнула Валентина, — тем более, что тетя Маргарита вечно спит до обеда. Пока ее дождешься, солнце сядет. Так что, я пойду одна, вот так. Та-та-да-да-та-а-ра, та-та-да-да-та-а-ра…

Служанка покачала головой на столь дерзкую характеристику близкой родственницы и предприняла новую попытку:

— Но мадемуазель, как же так…

— Пам-пам, пам-пам, — пропела Валентина и добавила, — отстань.

Та вздохнула и покорилась. Уж кого-кого, а Валентину она слишком хорошо знала, нянча еще с детства и давно выучив ее капризы и выкрутасы, а также настолько привыкнув к ним, что другие, более спокойные и воспитанные девушки казались служанке какими-то не такими.

Позавтракав, Валентина долго крутилась перед зеркалом, оценивая собственную внешность и любуясь новой шляпкой по последней парижской моде. Сдвинув ее немного набок, она поправила ленту, взбила пышные кудри и отступила на шаг, рассматривая то, что получилось. Ее вид в новой шляпке понравился ей чрезвычайно, так что девушка даже захлопала в ладоши и подпрыгнула. Но в это время увидела служанку, тоже в шляпе, которая, конечно, не могла сравниться новизной и красотой с ее головным убором, но это все-таки была шляпа и свидетельствовала о том, что ее владелица куда-то собралась.

— Куда это ты, Люси? — подозрительно спросила Валентина, поворачиваясь к ней.

— Я иду с вами, мадемуазель.

— Что? Ну уж нет, у меня и так нет ни минуты покоя, — плаксиво надула губы девушка, — меня постоянно все опекают, словно я несмышленый младенец. Ну, скажи на милость, как я могу заблудиться на острове, который знаю как свои пять пальцев? А?

— Речь не об этом, мадемуазель, а о приличиях.

— Приличия, — она презрительно фыркнула, — противная Люси.

— Я буду идти на некотором расстоянии от вас, мадемуазель, — примирительно сообщила Люси.

— Да, и с укором дышать мне в спину. Господи, да что же это такое? Вы сговорились, что ли с тетей Маргаритой? Пока она сладко спит, ты выполняешь ее функции. Это просто безобразие, вот что я тебе скажу. Что же это, я вообще никуда не могу сходить?

Валентина показала Люси язык, прыснула, так как это ее насмешило и отправилась к выходу.

— Надвинь шляпу на глаза, — поучала она по пути служанку, — все и так знают, что ты у меня служишь.

— Мадемуазель, — покачала головой Люси.

— Я пошутила, — смиренно отозвалась та.

Не успела Валентина пройти и половины пути, покручивая кружевным зонтиком от солнца, как к ней подошел молодой человек в щегольском цилиндре. Ему было лет двадцать и он, как и многие в Фор-де-Франсе, приударял за Валентиной.

— Мадемуазель, — воскликнул он, — какое счастье, что я встретил вас!

— Ах, это вы, — приостановилась девушка, улыбаясь и кокетливо поправляя волосы, — доброе утро, месье Леру. Солнечный день, не правда ли?

— О да. Куда вы направляетесь, мадемуазель Валентина?

— На набережную. Я всегда там гуляю, вы же знаете, — ответила она.

— Можно мне пойти с вами?

— О. Я обещала эту прогулку месье Бернару. Он ждет меня там. Но вы тоже можете пойти, почему бы и нет?

Лицо несчастного Леру вытянулось при упоминании имени соперника, но он покорно поплелся рядом с Валентиной.

Он и месье Бернар были давними и пока неудачливыми претендентами на руку девушки. Они осаждали ее ухаживаниями, постоянно ссорясь и стараясь перещеголять друг друга. Валентину же все это забавляло. Она поощряла их обоих и следила, чтобы отношения не слишком накалялись. А также, чтобы ее внимание было разделено между ними поровну.

— Вы будете на приеме у нового губернатора, Валентина? — задал вопрос месье Леру, завязывая разговор.

— О, даже не знаю. Я ведь поссорилась с Луизой. Это же такая гордячка, начала сильно задирать нос. Думает, что если ее дядю выбрали губернатором, то и она стала заметной личностью. А на самом деле ее еще надо постараться разглядеть. Пф! Видеть не могу эту противную Луизу. У нее ужасно заносчивый вид и он ей так не идет, — доверительно сообщила Валентина своему спутнику, — согласитесь, месье Леру, Луиза — самая отвратительная девушка в Фор-де-Франс.

— Вы совершенно правы, мадемуазель Валентина, — подтвердил Леру, готовый в данную минуту согласиться даже с тем, что земля плоская, а солнце вот-вот погаснет.

— Благодарю вас. Я так рада, что хоть кто-то здесь меня понимает.

— О, мадемуазель Валентина, ради вас я готов на все, что угодно!

Не успел Леру еще кое-что добавить, как к Валентине подошел еще один молодой человек. Он презрительно покосился на своего соперника и поклонился девушке.

— Доброе утро, мадемуазель Валентина.

— Здравствуйте, месье Бернар.

Валентина снова заулыбалась, столь очаровательно, что у обоих молодых людей перехватило дыхание. Ее зеленые глаза заискрились лукавством, а на щеках появились премилые ямочки.

— Вы уже здесь? — продолжала она, — давно меня ждете? Мы с месье Леру немного задержались.

Девушка, разумеется, видела, что оба ее поклонника терпеть не могут друг друга, но это не мешало ей постоянно сводить их вместе. Это ведь было так забавно и приятно. Если бы Валентина жила лет на сто раньше, вполне возможно, что ради нее они дрались бы на дуэли. Ей бы это очень понравилось.

— Я готов ждать вас всю жизнь, — Бернар покосился на Леру вторично и слегка оттолкнул его локтем, — что делает здесь этот тип?

— Мы гуляем, — пояснила Валентина.

Леру вспыхнул от негодования и разумеется, не мог снести это спокойно.

— Что это вы имеете в виду? — угрожающе спросил он у Бернара.

— Не ссорьтесь, — примирительно заметила девушка, — вы оба мне очень нравитесь. Пойдемте, господа.

Она рассмеялась, позабавленная ситуацией. Если в Валентине и было что-то женское, то это был ее смех. Грудной, мягкий, вкрадчивый и чарующий. Такой смех завораживал, а для ее поклонников казался чудесной музыкой.



Валентина обернулась и поймала укоризненный взгляд Люси, которая шла за ней на некотором расстоянии. Девушка фыркнула.

— Месье Леру, вы будете идти справа от меня, а вы, месье Бернар — слева.

Они беспрекословно подчинились, хотя глядели друг на друга ревнивыми взглядами.

Расписав роли и места действия, Валентина удовлетворенно улыбнулась и заговорила:

— Я недавно услышала забавную новость. Мадам Девуа завела маленького пуделя. Говорят, такой черненький, кудрявый, просто очаровательный милашка. Вот только говорят, что она обряжает его в жилет. Неужели, правда? Это же так смешно! Представьте только, собака в жилете! Не хватает только тросточки и высокого цилиндра — получится истинный лондонский денди.

— Вы забыли про монокль в правом глазу, мадемуазель, — вставил Бернар.

— Ха-ха-ха! Я представляю себе это! — развеселилась Валентина.

Леру, видя, что его сопернику уделяют больше внимания, скрипнул зубами. Правда, это продолжалось недолго, так как он быстро придумал, как отплатить нахальному Бернару.

— А вот еще одна новость, мадемуазель Валентина, — заговорил он, — говорят, три дня назад, вы, месье Бернар, были в «Принцессе Генриетте» и сильно там нашумели. Верно?

Валентина приподняла брови и взглянула на Бернара вопросительно. Тот сдвинул брови и насупился, метнув в Леру злобный взгляд.

— И кстати, — злорадно продолжал Леру, — кажется, он был там не один.

— Слушайте, вы… — сквозь зубы прошипел Бернар.

— Это интересно, — заметила Валентина, — а с кем же?

— С месье Леру, — отозвался Бернар не менее злорадно, чем его соперник.

— Ха-ха-ха! — засмеялась девушка, — нет, правда? Ой, не могу! Ха-ха-ха!

Разговаривая таким образом, они поравнялись с двумя мужчинами, стоящими у парапета. Один из них даже раскрыл рот от восхищения, откровенно любуясь Валентиной.

— Капитан, — прошептал он, — какая прелесть! Если это мадемуазель Лефевр, то трактирщик страдает беднотой воображения.

Рэдклифф оглядел девушку с ног до головы, ища хоть что-нибудь, к чему можно было придраться. Но не нашел ничего.

— Она действительно красавица, — продолжал Патрик.

— Это может быть вовсе и не мадемуазель Лефевр. Впрочем, узнать это просто.

Тем временем месье Леру, пытаясь отвести от себя подозрение, говорил:

— Вы же не верите этому болтуну, мадемуазель Лефевр?

— Умм?

— Он был там, могу поклясться, — перебил его Бернар.

— Ничего подобного. Как вы смеете? — вскипел Леру.

— Это совершенно неважно, — попыталась остановить их Валентина, но безрезультатно.

— Вы были там, — раздельно повторил Бернар, — и это могут подтвердить по крайней мере трое свидетелей.

— Боже мой, — прошептала девушка, сдерживая смех, — надеюсь, вы не собираетесь приводить ко мне этих свидетелей, месье Бернар?

Ее спутники остановились посреди набережной и принялись яростно спорить, да так, что слышно было далеко вокруг. Валентина немного послушала, признала, что все самое интересное уже было, а слышать в третий раз уже просто скучно, пожала плечами и отвернулась, чтобы уйти.

И увидела перед собой незнакомого ей человека.

— Мадемуазель, — сказал он, ослепительно улыбаясь, — вы обронили платок.

— Да? — удивилась Валентина и опустила глаза на протянутый ей кусочек ткани, — простите, месье, но это не мой платок.

— О, простите, мадемуазель Лефевр, значит, я ошибся.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — насторожилась девушка, позабыв спросить, почему незнакомец решил, что платок именно ее.

Она еще раз внимательно оглядела его, пытаясь вспомнить, видела ли его раньше. Память у нее была хорошая, но этого человека она припомнить не могла.

— Помилуйте, мадемуазель, как же этого не знать! Весь Фор-де-Франс твердит о Валентине Лефевр и о ее красоте.

— В самом деле? — переспросила девушка, улыбнувшись.

Комплименты ей, конечно, нравились, но люди, навязывающиеся в знакомые, вызывали подозрение.

В это время ее кавалеры закончили спорить и начали оглядываться в поисках своей спутницы. Заметив, что около нее находится какой-то незнакомый мужчина, они забеспокоились и поспешили к ней.

— Мадемуазель Лефевр?

— А, это вы, господа, — ехидно сказала Валентина, — вы закончили?

— Конечно, — подтвердили они в один голос.

— Хорошо. Месье, позвольте вам представить моих хороших знакомых. Месье Бернар, месье Леру… М-м-м…

— Мистер Джеймс Рэдклифф, мадемуазель, — представился капитан.

— О, вы англичанин, — заметила Валентина.

— Совершенно верно, — подтвердил тот, — я и мой спутник — мы англичане.

Патрик тем временем стоял словно столб и смотрел на Валентину, раскрыв рот. Рэдклифф, оглянувшись на него, чтобы представить девушке, фыркнул и прошептал:

— Закройте рот, Кейн. Эта девушка не про вас.

Он повернулся к Валентине и продолжал:

— Я возьму на себя смелость представить вам, мадемуазель Лефевр, этого человека. Это мой помощник — Патрик Кейн.

— Помощник? — не поняла Валентина, — в чем?

— Я — капитан, а он — мой помощник.

— Ах, вот, в чем дело. Я рада с вами познакомиться, месье Кейн, — девушка протянула Патрику руку в узкой белой перчатке, — или может быть, вам следует говорить «сэр»?

— Не следует, — помотал головой Патрик.

— Хорошо. Я — Валентина Лефевр. Или вы тоже это знаете?

— Нет… то есть, да, конечно. Я… э-э-э…

Он спохватился и осторожно пожал руку Валентины так, будто она была хрустальная. Подумав пару секунд, поднес ее к губам. Валентина прыснула и закусила губу.

— Мы слишком давно не были на берегу, — ядовито заметил Рэдклифф.

— Ну, про вас этого не скажешь, — достойно отозвалась девушка.

Она наконец отняла свою руку у Патрика, который, похоже, впал в прострацию и снова улыбнулась ему, не разжимая губ. Помощник капитана показался ей весьма забавным.

Леру и Бернар стояли рядом и переглядывались между собой, ища способ увести Валентину. На время они из соперников превратились в союзников и даже перешептывались между собой, как закадычные друзья.

Решив помочь человеку преодолеть неловкость, Валентина задала Патрику самый простой вопрос, из всех ожидаемых:

— Как вам понравился наш город, месье?

— О-очень понравился, — проникновенно прошептал тот, — очень, мадемуазель Лефевр.

— Мистер Кейн преувеличивает, — вмешался Рэдклифф неожиданно, — город как город, самый что ни на есть обычный. Бывают города и получше.

Валентина сперва даже глаза вытаращила, настолько это было неожиданно, невежливо и просто неслыханно. Пару секунд девушка молча переваривала сказанное, а потом ее брови стремительно сошлись в одну прямую черту. Да как он посмел! Сказать такое об ее городе, не посчитавшись ни с правилами приличия, ни с патриотическими чувствами! Да никто еще на ее памяти не говорил ей таких слов!

— Как вы любезны, месье Рэдклифф, — произнесла она столь ледяным тоном, что он способен был превратить любого в айсберг.

Ее кавалеры недоуменно переглянулись и почти одновременно пожали плечами. Легкое чувство ревности, которое охватило их сначала, бесследно прошло. По их мнению, ничто более не могло оттолкнуть Валентину, чем такие резкие слова.

Передернув плечами, Валентина повернулась к своим спутникам и произнесла:

— Проводите меня домой, господа.

— Да-да, уже пора, — спохватился месье Леру, — мы немного задержались.

Девушка холодно кивнула на прощанье своим новым знакомым и прошла мимо с таким видом, что Снежная Королева удавилась бы от зависти.

Леру и Бернар с готовностью направились вслед за ней, окинув вышеуказанных презрительными взглядами.

— Ну, черт, — пробормотал Патрик, глядя им вслед, — зачем вы обидели девушку, капитан?

— Ничего, заносчивым особам это только на пользу, — отозвался тот.

— Но мисс Лефевр вовсе не заносчива.

— Да-а? Правда? — протянул тот насмешливо, — нужно было внимательнее ее слушать вместо того, чтобы пялиться, раскрыв рот. И что такого особенного вы в ней нашли?

— Она очень красива, — утвердительно заявил Патрик, — и вы должны это признать. Трактирщик оказался прав.

— Ну и что из того? — с раздражением фыркнул Рэдклифф, — Мало ли красивых женщин на свете! Неужели, из-за них нужно выставлять себя таким идиотом, как вы?

Кейн насупился, но от данной темы не отступал.

— Значит, вы признаете это? То, что мисс Лефевр красива?

— Да что же вы ко мне привязались, Кейн? Какое это имеет значение? Ну, красива, ну и что? Зато заносчива, капризна и спесива. Много о себе мнит.

— Так вам она не понравилась? — не без задней мысли спросил помощник.

На что получил сердитый взгляд и приказание поторапливаться. Сколько можно торчать на этой набережной!

2 глава

Валентина была достаточно раздражена после происшедшего, в результате чего шла достаточно быстро для того, чтобы ее спутники ускорили шаг, едва поспевая за ней.

— Нет, вы видели когда-нибудь таких невеж? — бурчала девушка себе под нос, — сначала они навязываются в знакомые, а потом грубят! Возмутительно! Неслыханно!

— Точно, — подтвердил Леру на ходу.

— Неотесанные мужланы, — добавил Бернар.

— Моряки, — продолжал его соперник, — долгое время общаются только с грубыми матросами. Чего от них ждать! Забудьте об этом, мадемуазель Валентина. Они не стоят вашего внимания.

Валентина была с этим полностью согласна и фыркнула.

— Совсем одичали в море, — хмыкнул Бернар, — им сходить на берег противопоказано.

— Да оставьте же вы их наконец в покое! — заявила девушка раздраженно, — что мы, всю дорогу так и будем обсуждать этих невоспитанных типов?

Бернар и Леру как по команде замолчали, зная по опыту, что когда Валентина в таком настроении, ей лучше не перечить.

Наконец, Валентина подошла к своему дому и остановилась. Оглянулась на молодых людей и проговорила:

— Ну, вот я и пришла. Господа, я благодарю вас за приятную прогулку.

Она подала руку сначала месье Бернару, так как он стоял ближе всех, во всяком случае, так она дала понять месье Леру взглядом, а потом и самому месье Леру. После чего мило улыбнулась обоим. В результате, оба были полностью уверены, что девушка предпочитает его другому.

— Надеюсь, мы встретимся сегодня вечером у губернатора, — заключила Валентина.

— Разумеется, мадемуазель Валентина, — согласились они хором, — только не опаздывайте.

За ней такое водилось, поэтому девушка не обиделась, а только рассмеялась.

— Я постараюсь, — сказала она и кивком головы дала понять Люси, что им пора.

Служанка поспешила на ее зов, первой направляясь к воротам.

Войдя в прихожую, Валентина остановилась около зеркала, развязав ленточки шляпки и положив ее на столик. После чего внимательно осмотрела свое отражение. Поправила волосы и несколько раз повернулась направо и налево, оценивая все остальное. Люси, проходя мимо, укоризненно покачала головой.

— Вы вели себя очень легкомысленно, мадемуазель, — заметила она.

— Да? — фыркнула Валентина, — ничего подобного. Я вела себя, как нужно, вот так. И нечего читать мне нравоучения. Мне вполне хватает тетушек и их любимой присказки: «Не ходи туда, не делай так и веди себя прилично». Вечно одно и тоже. А между прочим, я голодна. Слышишь, Люси? Ты хочешь, чтобы я умерла с голоду?

Люси этого, разумеется, не хотела и потому сказала:

— Я уже иду, мадемуазель.

— Конечно, ты идешь, — фыркнула девушка, — после того, как тебе сто раз напомнишь.

Как только Валентина села за стол, в дверь постучали. Люси отправилась открывать и вскоре вернулась с мадам Савари, младшей сестрой покойного отца Валентины. Женщину сопровождала молоденькая и смазливая горничная.

Маргарите Савари, вдове, было уже под тридцать. Она была красивой и уверенной в себе женщиной, высокой, белокожей, с великолепными золотистыми волосами и карими глазами. Но ее красота была совсем другого типа, чем у племянницы.

— Добрый день, дорогая, — сказала мадам Савари и села на стул.

— Добрый день, тетушка.

— Валентина, ты не забыла, что сегодня мы собрались пройтись по магазинам? Скоро Рождество и потом, наш новый губернатор обожает устраивать приемы.

— Первый — сегодня, — уточнила девушка, откусив кусочек булочки, намазанной маслом, — я все помню, тетя. Через пятнадцать минут я буду в вашем распоряжении.

— Я услышала от Розанны, что в магазин Бенье завезли ткани из Индии, кашемир и кучу всевозможных мелочей. Так что, если мы не поторопимся, все это перехватят новая губернаторша и ее племянница Луиза.

— Терпеть не могу Луизу, — среагировала Валентина и только потом осознала весь смысл фразы, — о, я уже тороплюсь. Я почти закончила, — она большим глотком допила чай и вытерла рот салфеткой, — уже бегу.

Валентина собралась так быстро, насколько для нее это было возможно. Мадам Савари даже не успела во второй раз повторить: «Поторопись, Тина, дорогая». Обычно, она делала это раз десять.

Наконец, они вышли из дома и сели в небольшую открытую пролетку, принадлежащую Маргарите.

— Надеюсь, мы успеем, — заметила Валентина, устраиваясь поудобнее, — иначе нас опередят противная Луиза и ее тетка.

— Мне тоже не нравится мадам Фредерикс, — согласилась Маргарита, — но все же, следует следить за своей речью, дорогая. Вдруг тебя кто-нибудь услышит.

— Тут никого нет.

— Да, в самом деле, — признала тетя, — что поделать, следует помнить, что губернатор и его супруга — наиболее влиятельные люди в Фор-де-Франсе. И кстати, сыну губернатора ты очень нравишься, — заметила она как бы между прочим.

— Зато он мне — нет, — поморщилась Валентина, припомнив прыщавую физиономию губернаторского сына и прибавила, — брр!

— Глупости, — фыркнула Маргарита, правильно ее поняв, — это возрастное и скоро пройдет. Зато мадам Фредерикс каждую осень отправляется в Париж со всеми своими домочадцами. О, Париж! — женщина мечтательно закрыла глаза, — как давно я его не видела. Как бы мне хотелось там побывать! — и она многозначительно взглянула на племянницу.

— Париж — красивый город? — спросила Валентина, проигнорировав ее безмолвный намек, — лучше, чем Фор-де-Франс?

— О, его даже сравнивать нельзя с этим убогим городишкой! — горячо воскликнула Маргарита, — дорогая племянница, тебе следует посмотреть мир, тогда ты перестанешь восхищаться этим убожеством. Впрочем, это неудивительно, ты ведь больше ничего и не видела.

— Я понимаю, когда наш город ругают посторонние люди, — повернулась к ней племянница, — но ты, тетя! Ты ведь здесь живешь! Как ты только можешь так говорить!

Мадам Савари покачала головой и ничего не сказала на это. Она увидела, что племянница обиженно надула губы и отвернулась в сторону, усмехнулась и произнесла:

— Ну вот, теперь ты будешь всю дорогу дуться. Перестань, Тина, какие глупости! Хорошо, я признаю, что немного сгустила краски. Наш город вовсе не такой уж плохой. Сколько тут зелени!

— Ты это специально говоришь, — фыркнула девушка.

— Конечно, специально, чтобы ты перестала дуться. Брось, тебе это не идет.

— А вот и нет, — возразила Валентина.

— Ладно-ладно, — засмеялась тетя, — тебе все идет, но если ты постоянно будешь дуть губы, там образуются морщинки, а это некрасиво.

Подумав об этом, девушка тут же приняла обычное выражение лица, хотя в ее возрасте морщины казались ей далекой полузабытой сказкой.

— Вот и умница, — подытожила тетя Маргарита, — а мы, кажется, уже приехали.

В самом деле, пролетка остановилась у нужного им магазина. Женщины спустились на мостовую и прошли вовнутрь, звякнув колокольчиком, привязанным над дверью. Тут же из глубины магазина показался высокий мужчина лет пятидесяти.

— О, мадам Савари, мадемуазель Лефевр, какая честь! — льстиво улыбаясь, проговорил он, — проходите, сударыни. У нас новые поступления. Не желаете посмотреть?

— Именно поэтому мы здесь, — отозвалась мадам Савари, — говорят, к вам завезли индийские ткани.

— О да, восхитительные ткани, вы правы, мадам! Бархат, кашемир, батист, шелк, муслин! Все, что душе угодно, сударыня. Надо заметить, что информация поставлена у нас хорошо. Не успели мои помощники разложить все по полочкам, как вы тут как тут.

— Вас видела горничная мадам Дюбуа, — усмехнулась Маргарита, — ну, не будем терять времени. Показывайте нам все самое лучшее, месье Бенье.

Не только у нее, но и у Валентины заблестели глаза, когда хозяин магазина разложил на прилавке многочисленные рулоны, сияющие всеми цветами радуги. Маргарите тут же взялась руками за отрез желтого бархата и не успокоилась, пока не приобрела его в единоличное пользование. Валентине она предложила скромненький муслин, но племянница тут же взбрыкнула.



— Что ты, тетя! — возмутилась она, — посмотри, какой он блеклый! Я не хочу такой.

— Но дорогая, он замечательно подойдет к твоим глазам.

— Ты хочешь сказать, что у меня глаза цвета перестоявшейся болотной жижи? И на кого я буду в нем похожа?

Маргарита присмотрелась к ткани, потом приложила ее к лицу девушки и оценила результат.

— Тина, перестань, тебе очень идет.

— Я буду похожа на пугало, — закончила свою мысль Валентина и презрительно фыркнула.

— От тебя нельзя отвести глаз, — настаивала на своем Маргарита, — вот и месье Бенье говорит то же. Правда, месье?

— Мадемуазель, вы будете очаровательны в любом платье, — заметил продавец.

— Я хочу это, — упрямая Валентина указала на зеленый шелк.

— Шелковое платье тебе рано.

— Ну и что. На приеме у губернатора все будут разодеты в пух и прах, а я, как бедная родственница — вот в этом?! — и она указала на муслин пренебрежительным жестом.

— Ну хорошо, — сдалась мадам Савари, — мы возьмем и то, и другое.

Вскоре они покинули гостеприимный магазин Бенье и направились дальше. Следующей по счету была ювелирная лавка. Они вошли вовнутрь.

— Мне просто необходима новая пара серег, — пробормотала Маргарита.

— А мне? — тут же спросила Валентина.

— А тебе, как бедной родственнице, полагается серебряный кулон, — съязвила тетя.

Девушка фыркнула и захихикала. Она осмотрелась по сторонам и с некоторым удивлением обнаружила, что они в лавке не одни. Там находился какой-то человек. Присмотревшись, Валентина поняла, что это был ее недавний знакомый, с которым она познакомилась на набережной. Правда, сейчас он был один, без своего помощника.

— Золотой кулон, — внесла ясность девушка, обращаясь к тете и делая вид, что видит мужчину впервые в жизни, — и серьги, и кольцо, и…

— И бриллиантовую диадему, — заключила Маргарита со смешком.

— Да, полагаю, она смотрелась бы на мне превосходно, — не сдавалась Валентина.

Рэдклифф немало не смутил такой холодный прием. Напротив, он улыбнулся и шагнув к женщинам, поклонился.

— Приятно увидеть вас вновь, мадемуазель Лефевр, — проговорил он, — поистине, мир тесен.

— К сожалению, — буркнула девушка себе под нос так, что этого никто не слышал.

Маргарита обернулась на звук голоса. Увидев Рэдклиффа, она достаточно долго оглядывала его с некоторым удивлением. Потом в ее глазах мелькнула искорка интереса. В Фор-де-Франсе, в одном с ними магазине находится такой мужчина! Откуда он мог тут взяться? И потом, кажется, он знаком с Валентиной.

— Ты знакома с этим месье, дорогая? — спросила мадам Савари у племянницы.

— Я… э-э-э, да, — с неудовольствием признала та, — совершенно случайно, тетя.

— И где же ты могла это сделать? — не сдавалась тетя.

— На набережной, — обреченно отозвалась девушка, — сегодня утром.

— Ты гуляла сегодня утром одна? — возмутилась Маргарита.

— Не одна, а с Люси.

— С Люси, — проворчала женщина, — сколько раз тебе говорить… — тут она спохватилась и очаровательно улыбнулась прислушивающемуся к их беседе Рэдклиффу, — простите, месье, семейные споры. Вы…

Он представился, Маргарита в свою очередь сделала то же и знакомство состоялось. Валентина пожала плечами и отвернулась к прилавку. Ловкий ювелир тотчас же разложил перед ней всевозможные драгоценности и девушка не смогла удержаться от соблазна.

Пока она занималась столь увлекательным делом, Маргарита вспомнила о своих обязанностях и приблизилась к ней. Валентина как раз любовалась замечательным кольцом с бирюзой, надев его на палец и отодвинув руку немного вперед.

— Что ты нашла? — полюбопытствовала тетя.

— Вот, посмотри, какая прелесть, — ответила племянница, демонстрируя кольцо.

Мадам Савари сама невольно залюбовалась игрой света и ответила не сразу.

— Но Тина, тебе еще рано это носить. Такие вещи следует носить…

— Тетя! Что бы я ни выбрала, мне все рано, — гневно фыркнула Валентина.

— Дорогая, не надо сердиться. И потом, не забывай о том, к чему ты его наденешь.

— К фамильным серьгам.

— Ну, Тина!

Маргарита покачала головой и протянув руку, сняла кольцо с пальца девушки. Положила его на стол.

— Сколько оно стоит? — сдвинув брови, спросила Валентина у ювелира.

— Но Тина, ты ведь не собираешься… — начала Маргарита.

Ювелир назвал цену и это была очень хорошая цена. Мадам Савари хотела, было, возмутиться, но тут же потеряла дар речи, когда племянница достала кошелек и молча выложила на прилавок названную сумму.

— Великолепное кольцо, мадемуазель! — заливался соловьем ювелир, не собираясь упускать столь выгодную сделку, — посмотрите, какая огранка, какая игра света!

Маргарита наградила его таким взглядом, что продавец запнулся. Но на его долю выпадало немало всевозможных взглядов и возмущенных тирад, так что он быстро пришел в себя.

— Беру, — сказала Валентина.

— Я с тобой дома поговорю, — прошипела мадам Савари, наблюдая, как племянница убирает покупку в сумочку.

— Не надо со мной разговаривать, — отозвалась Валентина, передернув плечами.

— А по-моему, это пойдет тебе на пользу.

— Вряд ли. Поедем домой, тетя?

— Нет уж. Теперь я буду выбирать, — и Маргарита решительно повернулась к прилавку.

Валентина прыснула. Ее настроение повысилось от того, что она настояла на своем и теперь можно было великодушно позволить тете делать то, что она сочтет нужным.

Наконец, мадам Савари выбрала то, что хотела и расплатилась. Убрав покупки, она заметила:

— Теперь можем идти. Месье Рэдклифф, — взглянула она на мужчину, — надеюсь, мы увидимся с вами на приеме у губернатора вечером.

— Да, я там буду, мадам, — подтвердил он, поклонившись.

— На приеме у губернатора? — переспросила Валентина удивленно.

— Тсс, — одернула ее тетя и улыбнувшись мужчине, потянула племянницу к выходу, — ты помнишь, что следует сказать?

— До свидания, месье, — проговорила девушка сухо и вышла на улицу первой.

Мадам Савари вышла спустя полминуты.

— Странно ты настроена, — сказала она, когда они сели в пролетку, — можно было вести себя и полюбезнее. Месье Рэдклифф — гость нашего города.

— В самом деле? — презрительно фыркнула Валентина, — да первое, что он сделал, это оскорбил наш город.

— И поэтому ты так рассердилась? Господи, Валентина, какие глупости! Можно подумать, свет клином сошелся на этом Фор-де-Франсе!

— Я тут живу, — отрезала девушка.

— Да, я знаю. И позволь тебе заметить, это видно и остальным невооруженным взглядом. Но это обстоятельство не должно влиять на твое отношение к нашим гостям.

— А мне не нравится, когда в моем присутствии оскорбляют мой город.

Тетя покачала головой.

— Тина! На такие пустяки не стоит обращать внимания. И я надеюсь, что на приеме у месье Фредерикса ты будешь вести себя как подобает и быть любезной с месье Рэдклиффом.

— А зачем ты пригласила его на прием, тетя? Можно подумать, на нашем острове не хватает проходимцев.

— Перестань! — возмутилась Маргарита, — месье Рэдклифф — не проходимец. Он очень интересный мужчина.

— Да, в этом все дело, — съязвила Валентина, — как будто интересный мужчина не может быть проходимцем. Им может быть кто угодно. И потом, я совсем не нахожу его интересным.

— Почему? Он тебе не понравился?

— Совершенно.

— Но почему? — Маргарита сделала большие глаза, — только не говори, что потому, что он оскорбил наш город.

— Хорошо, не скажу.

— Тогда почему?

— Потому что он слишком много о себе мнит, вот почему.

Мадам Савари посмотрела на племянницу саркастически.

— То есть, он не пал жертвой твоих чар, ты это хочешь сказать?

Валентина резко повернулась к ней с таким возмущенным видом, что тетя даже немного отодвинулась.

— Знаешь, что я тебе скажу, тетя! Мне все равно, пал он или не пал, потому что мне вообще неинтересно с ним общаться. И кстати, я даже не пыталась с ним кокетничать.

— Не может быть, — усомнилась Маргарита, зная по опыту, что племянница делает это постоянно, даже с теми, кого вообще не планирует завлечь в свои сети.

— Может, — отрезала Валентина, — хочешь — верь, хочешь — нет. Он мне неинтересен, неприятен и вызывает отвращение. Вот так.

Мадам Савари пару секунд переваривала это утверждение, а потом пожала плечами и отвернулась. На ее памяти своенравная племянница лишь пару раз была столь категорична. Со всеми остальными представителями мужского пола она была мила, очаровательна и кокетлива. Но если уж кто-то ей не нравился, то тут ничего поделать было нельзя. К примеру, губернаторский сын, Мишель Фредерикс. Его Валентина на дух не переносила.


Вечером на приеме у губернатора собрались избранные сливки общества Фор-де-Франса. Месье Фредерикс был избран недавно и теперь из кожи вон лез, чтобы не ударить в грязь лицом. Особенно, старалась его жена, вдруг почувствовав себя самой значительной персоной на острове.

Валентина опоздала лишь немного, самую малость, именно так, как и полагалось. Войдя в залу, она осмотрелась, признавая, что усилия четы Фредериксов стоили того.

— Прелестная мадемуазель Лефевр, добрый вечер! — услышала девушка знакомый голос и повернулась, — добро пожаловать! — губернатор был уже мужчиной в годах, но изогнулся в поклоне как молоденький, и при этом поцеловал девушке руку, — не поверите, но на вас мой взгляд всегда отдыхает. Так приятно на вас смотреть, прекрасная сударыня. Ангел, истинный ангел.

— Вы мне льстите, месье, — засмеялась Валентина.

Краем глаза она заметила Луизу, которая имела очень недовольный вид. Девушка догадывалась, кто именно вызвал такое недовольство, правда, не догадывалась о разговоре, который произошел пару часов назад. Луиза, будучи очень рассерженной на бывшую подругу, настаивала, чтобы дядя отменил приглашение. Но месье Фредерикс, помимо того, что благоволил к Валентине, просто не мог себе позволить не пригласить первую красавицу города. Иначе половина молодых людей, посещавших его приемы и ходивших за Валентиной по пятам, не явились бы тоже.

— Позвольте представить вам новое лицо в нашем городе, мадемуазель, — продолжал губернатор.

В это время к ним подошла важная мадам Фредерикс и сердечно заметила:

— Вы с каждым днем все хорошеете, дорогая мадемуазель Лефевр.

Валентина присела.

— Мадлен, а где же месье Рэдклифф? — спросил у нее губернатор.

— Это новое лицо нашего города? — уточнила девушка, скорчив легкую гримаску.

— Он беседует с мадам Савари, — сообщила мадам Фредерикс, — пойдемте, дитя мое, мы вас представим.

— О, но я не хочу отвлекать их от столь занимательной беседы, — съязвила Валентина, — что вы, что вы, я подожду.

Но губернатор не слушал, а решительно направился к говорившим, ведя за собой девушку. Пришлось ей покориться, хотя видеть Рэдклиффа третий раз за день казалось ей чрезмерным. Хорошего понемножку.

— Месье Рэдклифф, позвольте вам представить мадемуазель Валентину Лефевр — красу и гордость нашего города, — провозгласил месье Фредерикс.

Краса и гордость фыркнула, найдя эту характеристику весьма забавной.

— Очень приятно, мадемуазель, — отозвался Рэдклифф, улыбаясь.

— Да и я тоже в восторге, — ехидно заметила Валентина.

— Тина, ты опять опоздала, — вмешалась в этот обмен любезностями мадам Савари.

— На пятнадцать минут, — уточнила девушка.

— Да, на целых пятнадцать минут.

— Всего лишь на пятнадцать. Не хочешь же ты сказать, тетя, что все ждут только меня?

— Именно это я и хочу сказать.

Вредная племянница издала смешок.

— Хватит фыркать, — тихо заметила Маргарита, — ты не лошадь. Я не успела за тобой заехать и вот результат.

— Между прочим, тут еще и половины нет.

— Ты вообще когда-нибудь можешь промолчать? — не выдержала тетя, — ты поздоровалась с Луизой?

— Нет. И не хочу.

— Что значит, «не хочу»? Это нужно сделать. Не забывай, что Луиза — племянница мадам Фредерикс.

— Все равно не буду с ней здороваться. Я с ней в ссоре.

— Дорогая, этот факт известен всему Фор-де-Франсу. И прошу, будь полюбезнее с месье Рэдклиффом.

— Зачем? Ты стараешься за нас обеих. И даже за тетю Амели.

Надерзив рассерженной тете, Валентина с довольным видом отошла в сторону, рассматривая гостей. Заметив среди них месье Бернара, она помахала ему рукой. Он не стал мешкать и был около нее через пару секунд. Вслед за ним пришел и Леру и еще несколько молодых людей из шлейфа Валентины.

— Господа, я рада всех вас видеть здесь, — произнесла девушка, улыбаясь.

— А мы вас так ждали, мадемуазель Валентина, — сказал один из молодых людей, но был тут же оттерт возмущенным Леру.

— Как вам тут нравится? — спросил он.

— Здесь мило.

Бернар подошел с другой стороны и слегка понизив голос, проговорил:

— Надеюсь, первый танец мой?

— Еще не знаю, — Валентина пожала плечами, — помнится, я уже танцевала с вами на прошлом приеме, сударь. И вы были первым.

— Да, теперь моя очередь, — влез Леру.

— А вам я обещала прогулку, — напомнила девушка.

— Да, но после этого вы уже прогуливались с Бернаром.

— Я прогуливалась с вами обоими.

В это время заиграла музыка и к Валентине подошел гость города.

— Позвольте пригласить вас на танец, мисс.

Теперь перспектива танцевать с месье Леру уже не казалась Валентине надуманной. Но делать было нечего. Пришлось соглашаться. Она присела перед Рэдклиффом, но обернувшись к своим поклонникам, состроила презрительную гримаску, показывающую, как ей все это неприятно.

— Как у вас много поклонников, мисс Лефевр, — заметил Рэдклифф, — просто сердце радуется.

— Да? И почему это оно у вас радуется?

— А по-вашему, оно должно обливаться горючими слезами?

— Какие глупости! Просто странно, что наличие у меня поклонников вызывает в вас такую бурю эмоций, месье.

Рэдклифф рассмеялся.

— Я вижу, вам палец в рот не клади, мисс Лефевр, — отозвался он, — впрочем, чему я удивляюсь? Вы ведь краса и гордость Фор-де-Франса.

Валентина покрепче стиснула зубы, чтобы не сказать лишнего, хотя ей очень хотелось это сделать. Ее кавалер с интересом наблюдал за ее усилиями, скрывая усмешку. Но девушка быстро пришла в себя:

— А где же ваш помощник, месье? Тот, с кем вы были на набережной? Почему вы один?

— Потому что корабль нельзя оставлять без присмотра, мисс Лефевр. Кто-то из нас должен был остаться.

— Понятно. А кто же следил за вашим кораблем, пока вы прогуливались по набережной?

— Я сдаюсь, — рассмеялся Рэдклифф, — кстати, а почему вы спросили о Кейне? Вы по нему соскучились?

— Да, примерно так же, как и по вам, — съязвила Валентина, — и как же я буду жить дальше, просто не представляю.

— Знаете, мадемуазель Лефевр, в нашей жизни случается всякое, так что и ваше мнение может перемениться.

— Когда рак на горе свистнет, — пообещала ему девушка.

Танец закончился. Рэдклифф, посмеиваясь, отвел Валентину на место и пожелал приятного времяпровождения. Девушка подождала, пока он уйдет и сказала:

— Буду вам очень признательна, господа, если впредь вы избавите меня от танцев с нашим гостем.

Они почти хором заверили ее, что сделают все возможное и даже невозможное. В самом деле, весь вечер у Валентины и минутки свободной не было, чтобы отдохнуть и оглядеться. Ее поклонники честно выполняли свое обещание и приглашали ее на танцы по очереди.

Но вечер подошел к концу и Валентина собралась домой. Она огляделась в поисках тети Маргариты, которая строго-настрого предупредила ее, чтоб племянница не смела уезжать в одиночестве.

— Кого ты ищешь? — поинтересовалась у нее Оливия, одна из самых преданных подруг.

— Тетю Маргариту.

— Да вон же она, — подруга кивком головы указала куда-то вправо, — беседует с нашим уважаемым гостем, — и Оливия хихикнула.

Валентина обернулась и тут же поняла, что вызвало смех Оливии. Мадам Савари отчаянно кокетничала, и это было заметно не только девушкам, но и всем остальным тоже. Кокетство шло Маргарите меньше, чем племяннице, но все же смотрелось довольно мило, если б не ее возраст и положение.

— Нет, ты видишь, что она делает? — прошептала ей на ухо Оливия.

— И что она делает? — фыркнула Валентина.

— Она строит ему глазки.

— Ну и глупо. Нашла, кому строить глазки.

— А что? Месье Рэдклифф очень симпатичный.

— Да? — с сомнением отозвалась подруга, — почему-то я этого не заметила. Господи, и долго мне ее ждать?

Пожав плечами, она подошла к тете и дотронулась до ее рукава:

— Так я поеду домой, тетя, если ты слишком занята.

Маргарита не сразу уразумела, что именно говорит девушка, но когда до нее дошло, то про месье Рэдклиффа она немного забыла.

— Противная девчонка, — тихо прошипела она, взяв ее за руку, — ну погоди у меня, сейчас я отвезу тебя домой.

Валентина захихикала, довольная произведенным эффектом.

— До встречи, мисс Лефевр, — заметил Рэдклифф, кое-что уловив из их беседы, что вызвало в нем неуместное веселье.

— Да, счастливого плавания, — отозвалась Валентина, — когда вы отплываете? Надеюсь, что скоро.

— Пойдем, уже поздно, — одернула ее Маргарита и улыбнулась гостю, — была рада с вами побеседовать, месье Рэдклифф. Надеюсь, мы продолжим наш разговор позднее. До свидания.

До пролетки они сохраняли молчание. Но потом мадам Савари не выдержала:

— Тина, мне очень хочется поговорить с тобой относительно твоего возмутительного поведения. Примерно так, как в детстве, с розгой.

— А меня не били в детстве, — сообщила ей Валентина, усмехаясь, хотя этот факт был прекрасно известен ее теткам, — а тебя, тетя?

Маргарита от возмущения потеряла дар речи.

3 глава

Капитан Рэдклифф находился на палубе, когда к нему подошел его помощник.

— Вы звали меня, сэр?

— Да. Сегодня мы отплываем. Все уже готово, провиант закуплен, водой мы запаслись, люди отдохнули. Думаю, тянуть с отъездом ни к чему.

— Да, но…

— Что «но»?

— Мы могли бы остаться еще на недельку, капитан, — предложил Патрик, сам поражаясь собственной решимости.

— Зачем? Знаю, зачем. Вы думаете о красе и гордости Фор-де-Франса. Мисс Лефевр. Выкиньте ее из головы. Я уже говорил, что эта девушка не для вас.

— Да? — запальчиво переспросил Кейн, — а для кого же?

— Вы не умеете с ней обращаться. Она же вам на голову сядет. Видели ее поклонников? Дрессированные пудельки.

— Но…

— Все, Кейн, хватит. Я не намерен здесь задерживаться. Вечером отплываем, — заключил Рэдклифф и ушел с палубы.

— Да, сэр, — кивнул Патрик ему в спину.

Но ему ужасно не хотелось этого делать. Целую неделю в голове не было иных мыслей, кроме мечтаний о Валентине. Он вспоминал ее такой, какой увидел впервые. Она была красива, просто чудо, как хороша. Именно о такой девушке Патрик мечтал всю свою жизнь. Капитан мог говорить все, что угодно. Его помощник был уверен, что тот просто досадует на то, что девушка оказалась ему не по зубам. Обычно, особы женского пола тихо млели в его присутствии. А Валентина привыкла, чтобы в ее присутствии это делали мужчины. Нашла коса на камень.


Сама Валентина не думала ничего. Она составила мнение о новых знакомых и оно было далеко не лестным. И со свойственной ей самоуверенностью, девушка думала, что это мнение будет незыблемым.

В этот день Валентина гостила у своей подруги Оливии, дом которой находился на побережье. Сквозь открытые окна доносился шелест волн, набегающих на песок. Приятный и расслабляющий звук.

Подруги сидели на качелях и медленно покачиваясь, болтали.

— Ты так и не помирилась с Луизой? — спросила Оливия, надвигая шляпу на лоб, — это солнце, у меня от него вылезут веснушки.

— А у меня не бывает веснушек, — заметила Валентина, — но вот о цвете лица стоит подумать. Ты спрашиваешь о Луизе? И думать о ней не хочу. Вчера она прошла мимо меня, задрав нос к небесам, словно собиралась их проткнуть. Впрочем, у нее это могло бы выйти. Ты видела ее нос?

Оливия прыснула.

— Но вы ведь давно дружили, правда?

— В детстве. Ну и что? Подумаешь, мы с Анриеттой играли с Луизой в куклы! Что с того? А с Мишелем мы играли в прятки. В детстве мы постоянно во что-нибудь играли.

— Да, — признала подруга, — а как здоровье мадам Савари?

— Тетино здоровье? Оно у нее дай Бог каждому. А что такое? В последнее время у меня слишком часто стали интересоваться ее здоровьем. Что ты имела в виду, Оливия?

— Ничего. Просто спросила о ее здоровье.

— Почему же ты не спросила о здоровье тетушки Амели?

— Потому что она в отъезде, — нашлась Оливия.

Валентина рассмеялась.

— Ну, а если серьезно, то все это глупости. С тетей Маргаритой все в порядке. Если ее приспичило пококетничать на приеме у губернатора, то кому от этого было плохо?

— Не только на приеме, — уточнила та.

— Все всё знают, — фыркнула девушка, — на этом острове просто деться некуда.

— А что тут такого? Месье Рэдклифф — очень красивый и воспитанный мужчина. Неудивительно, что твоя тетя… увлечена им.

— Ты так думаешь? — презрительно отозвалась Валентина, — ну и что в нем такого особенного? Что вы все так всполошились из-за какого-то неотесанного моряка? Он же ужасно невоспитанный, грубый, нахальный и ехидный.

— Как ты можешь так говорить? А вдруг кто-нибудь услышит?

— Ну и пусть слышат, кто хочет. Это я ему и в лицо скажу. Пойдем прогуляемся вдоль берега. Я люблю смотреть на волны.

Оливия не стала протестовать и послушно встала вслед за своей своенравной подругой. Взяв друг друга за руки, они медленно пошли по усыпанной песком дорожке.

— А если честно, Валентина, — заговорила Оливия, — кто из твоих поклонников тебе больше всех нравится?

Валентина ненадолго задумалась, а потом ответила:

— Мне нравится месье Бернар, потому что у него есть чувство юмора. Потом, мне нравится месье Леру, так как он всегда знает, как мне угодить. И месье Вернье мне тоже нравится, он прекрасно танцует. Да, кстати, и месье Феррар…

— А он что умеет делать? — фыркнула подруга, — я ведь не о том спрашиваю, Тина. Я спрашиваю, кто тебе нравится больше всех? Кого ты отличаешь? Такой человек должен быть только один.

Девушка пожала плечами. До сих пор она как-то не задумывалась об этом. А теперь поняла, что до сих пор еще ни один из ее многочисленных поклонников не производил на нее столь сильного впечатления.

— Понятно, — спустя некоторое время отозвалась Оливия, поняв, что вразумительного ответа ей не дождаться.


Патрик Кейн вошел в капитанскую каюту в то время, как тот склонившись над большой картой, расстеленной на столе, рассчитывал курс, прокладывая его остро отточенным карандашом. Услышав звук раскрываемой двери, он повернул голову и осведомился:

— Да?

— Капитан, — начал Патрик, сам немного опешивший, — к вам гостья.

— Как? — не понял тот сперва, — гостья? В чем дело, Кейн? Сейчас мне не до светских развлечений.

— Но эта дама очень хочет вас увидеть, сэр.

— Что за дама? Полагаю, у нее есть имя?

— Конечно, сэр. Мадам Савари.

Рэдклифф повернулся к нему, отложив карандаш и разогнувшись.

— Мадам Савари? — переспросил он, — в чем дело? Что-то случилось?

— Она хочет с вами поговорить, сэр.

— Хорошо. Пригласите ее сюда.

Развернувшись, Патрик вышел за дверь.

Рэдклифф машинально пригладил волосы, хотя в этом не было необходимости и выдвинув один из стульев, сел. Через некоторое время раздался стук в дверь, а спустя пару секунд та отворилась и в каюту вошла мадам Савари собственной персоной.

— Добрый день, мадам, — отреагировал Рэдклифф, привставая, — присаживайтесь, прошу вас. Что привело вас сюда?

— Добрый день, месье, — Маргарита сделала пару шагов вперед и села на предложенный ей стул, — очень рада вас видеть.

— И я тоже, разумеется. Так что же..?

— Месье Рэдклифф, я слышала, что вы отплываете сегодня вечером. Это правда?

— Да, — согласился он, — собственно говоря, мы тут ненадолго.

— Тогда, — мадам Савари запнулась, — тогда я бы хотела попросить вас об одном одолжении, месье.

— Конечно, — кивнул Рэдклифф, — все, что в моих силах, мадам.

— Пожалуйста, позвольте мне поехать с вами, — на одном дыхании выпалила Маргарита.

Капитан приподнял брови:

— Собственно говоря, мы не берем на борт пассажиров, мадам. Мы — торговое судно. Если вам нужно отплыть с Мартиники, то есть достаточно пассажирских судов. К примеру, в порту стоит внушительный пароход.

— Ну пожалуйста! — взмолилась женщина, — клянусь, я не буду вам в тягость. Я буду делать все, что вы мне скажете.

— Но, — он запнулся, — я не понимаю, что вынуждает вас просить меня об этом и испытывать неудобства всю дорогу, когда есть столько комфортабельных судов?

— Я хочу быть с вами, — прошептала Маргарита, поднимаясь с места и шагнув к нему.

Возможно, она ожидала, что ее немедленно заключат в объятия, но ничего подобного не произошло. Рэдклифф просто-напросто остолбенел. До сей поры еще никто столь смело и даже несколько бесцеремонно ему не навязывался.

Впрочем, он скоро опомнился.

— Мадам Савари, — начал он, — я всегда рад исполнить любую вашу просьбу, но то, о чем вы просите, невозможно.

— Но почему? — вскричала Маргарита с самым ошеломленным выражением лица.

— Для начала, нам предстоит тяжелый и даже несколько опасный путь. Вы прекрасно знаете, что в этих морях неспокойно. Возможно, что нам придется наткнуться на пиратов или еще того хуже, на испанцев. И потом, присутствие женщины на корабле всегда нервирует и вносит разлад.

Маргарита была оскорблена отказом там, где совершенно не ожидала ничего подобного. До сих пор ей казалось, что подобное предложение с ее стороны его только порадует. Они ведь прекрасно общались, нашли общий язык и между ними даже возникла симпатия. И вот, на тебе! А как же их тесное общение и то, что в свете называют легкой интрижкой?

— Мое присутствие будет вас нервировать? — переспросила она, вытаращив глаза, — до сих пор я этого не замечала.

— Но неужели вы думали, что простая вежливость…

— Вежливость?! — мадам Савари оскорблено выпрямилась, — значит, это была вежливость. Хорошо. До сих пор я не встречала столь оригинального проявления вежливости, но чего на свете не бывает! Отправляйтесь куда хотите, месье Рэдклифф, — она развернулась к двери, — и чем дальше, тем лучше. Это была удачная идея.

Топнув ногой, она вылетела из каюты. Рэдклифф некоторое время смотрел ей вслед, а потом пожал плечами и вернулся к прерванной работе.

Наступал вечер и Валентина начала собираться домой, хотя Оливия и пыталась уговорить ее остаться.

— Думаю, будет гораздо лучше, если ты переночуешь у меня, — сказала она, — уже поздно.

— Представляю, что скажет тетя, когда утром не застанет меня дома, — фыркнула Валентина, — ее крики будут слышны на противоположном краю острова. И потом, она предупредила меня, чтобы я не задерживалась. Она поехала бы со мной, но сегодня чем-то страшно занята.

— Хорошо, — сдалась подруга, — возьми хотя бы пролетку.

— Да тут идти два шага. Напрасно беспокоишься, Оливия. Со мной Люси и я знаю тут каждый камень.

Попрощавшись со всеми, Валентина неторопливо отправилась по дороге, ведущей к набережной. За ней зашагала и Люси, поплотнее закутавшись в пальто. Стало холодать и дул легкий ветер. Служанка не отказалась бы от пролетки, но спорить с Валентиной было бесполезно. Упрямая девчонка могла бы заупрямиться еще больше и отправиться домой пешком в полном одиночестве.

Еще не начинало темнеть, но солнечный свет приобрел тот красноватый оттенок, который всегда бывает перед закатом. Валентина шла вперед легким шагом и непринужденно болтала с Люси, которая в данном случае была лишь слушательницей.

— Жаль, что до Рождества у нас не предвидится никаких развлечений, — говорила девушка, — разве что, именины у мадам Дюбуа. Но там соберутся только старые перечницы вроде тети Маргариты.

— Мадемуазель! — с упреком воскликнула Люси, — как вы можете так говорить! Вашей тете нет еще и тридцати!

Она была немало возмущена тем фактом, что столь юный возраст мадам Савари был переведен в разряд старых. Что же тогда говорить о возрасте самой Люси!

Валентина хихикнула.

— Да, она уже стоит одной ногой в могиле, — пошутила она, — ладно-ладно, Люси, не хмурься, шучу. Тетя Маргарита, конечно, еще молодая. И тетя Амели тоже. Правда, ей почти сорок, но для пожилого солидного вдовца она еще может представлять некоторый интерес.

И невзирая на сопение служанки, девушка рассмеялась. Ей нравилось потешаться над Люси, разумеется, незлобиво. Просто у Валентины был очень живой и веселый нрав. А если совсем честно, то в нем хватало и ехидцы.

Наконец, Люси со свойственным ей здравомыслием поняла, что возмущаться бессмысленно, а уж обижаться — тем более. Она вздохнула, показывая, как неуместен юмор ее подопечной в данном случае и произнесла:

— Погодите, мадемуазель, года летят быстро. Не успеете оглянуться, как сами станете такой.

Теперь вздохнула Валентина, так как и сама думала иногда о чем-то подобном.

— Но пока этого не случилось, я ведь могу немного повеселиться, правда?

Люси улыбнулась. По ее мнению, Валентине до почтенного сорокалетнего возраста было ой как далеко.

Вдруг она перестала улыбаться и прислушалась, так как какие-то звуки показались ей настораживающими и несколько выбивающимися из общего фона, не говоря уж об их неуместности.

— Что такое? — спросила девушка, тоже останавливаясь.

— Вы слышите, мадемуазель?

— Да. Это со стороны набережной, — уточнила Валентина.

С нее мигом слетело беззаботное и смешливое настроение. Подобные звуки были не такой уж и редкостью на их маленьком островке, который до сих пор не могли поделить две могущественные державы.

— И кажется, что-то горит, — дополнила Люси, сдвигая брови.

— О нет, только не это, — отозвалась Валентина, — неужели, опять?

Думать об этом было не столько неприятно, сколько тревожаще.

Люси взяла девушку за руку:

— Нам лучше поскорее уйти, мадемуазель.

— Да, ты права. Идем.

Вид у служанки был испуганный. Она, крепко сжимая руку Валентины, быстро пошла вперед, постоянно осматриваясь и оглядываясь. Ее шаг все время ускорялся, так как некоторые люди на улице показались ей крайне подозрительными.

Но им не удалось пройти и десяти шагов. Дорогу им преградили четверо матросов, лица которых были грубыми и обветренными морскими ветрами, волосы заплетены в косички, которые венчали широкополые шляпы. К тому же, от них сильно разило спиртным.

Валентина ойкнула и испуганно спряталась за спину Люси. Служанка, хоть и была испугана не меньше, но все же загородила девушку собой, моля Бога, чтобы все обошлось.

Один из матросов сказал что-то другому, причем это что-то было не совсем прилично, после чего они хором громко расхохотались. От этого в общем веселого смеха девушка мороз продрал по коже.

— Пираты, — полузадушено пискнула она, — Люси, это опять пираты! Мама!

Впрочем, в этих словах больше не было необходимости, и так все было ясно. От несанкционированной высадки пиратов на берегу стоял адский шум. Подобные высадки случались время от времени и поделать с этим пока ничего было нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока соперничающие страны не договорятся между собой о принадлежности острова. Этот спор все затягивался, судя по всему, на неопределенный срок. Между тем, всевозможные искатели приключений и легкой добычи этим вовсю пользовались. Периодические налеты вошли в привычку жителей Фор-де-Франса, люди смирились с этим, как с необходимым злом, обзаведясь массой полезных привычек, как-то: крепкие запоры, подвалы, запирающиеся мощными крепкими дверями, наличие оружия и умением быстро прятаться вместе со своим добром. Разумеется, все эти меры предосторожности были смешны для умелых людей, но пиратские налеты были непродолжительны и коротки. Они довольствовались лишь легкой добычей, тем, что само подворачивается под руку.

Неудивительно, что все заведения на набережной как будто вымерли. За исключением тех, куда уже успели забраться незваные гости. Оттуда слышался грохот и треск и редкие пистолетные выстрелы.

— Не бойся, красавица, — сказал один из матросов Валентине по-английски, но с некоторым акцентом.

При этом он залихватски ей подмигнул, считая, что это тут же лишит девушку страха. Но вышло наоборот.

Валентину просто затрясло. Она слишком хорошо представляла себе, что может быть дальше. Схватив Люси за руку, она дернула ее в сторону:

— Бежим!

Люси не нужно было повторять дважды. Сорвавшись с места, они помчались по набережной, сумев ловко увернуться от расставленных рук пьяных моряков.

Пожилая полная служанка еле поспевала за быстроногой девушкой и очень скоро начала задыхаться. Она часто останавливалась, тяжело дышала и хваталась за сердце. А их преследователи, которые сочли нужным обидеться на столь невежливый ответ, были уже совсем близко.

— Бегите, мадемуазель, оставьте меня и бегите, — выдавила Люси из себя.

— Нет, а как же ты? Я тебя не оставлю, Люси.

— Им не нужна старая толстая служанка, мадемуазель. Спасайтесь сами, скорее же!

— Боже мой! — всхлипнула Валентина.

Она оглянулась и поняла, что служанка права. Пираты были в нескольких шагах от них. Они бежали за ними, на бегу выкрикивая самые страшные ругательства, на которые только были способны. В любое другое время Валентина возмутилась бы, но только не сегодня. Отпустив руку Люси, она помчалась вдоль набережной, словно летела на крыльях, от страха совсем не соображая, в какую сторону бежать и почти ничего не видя перед собой. А непослушные ноги несли ее прямо к пристани. Девушка слишком поздно поняла собственную ошибку.

Вся набережная была в дыму. Языки пламени лизали крышу трактира «Принцесса Генриетта». По берегу в суматохе метались люди, сталкиваясь между собой, падая и крича. На Валентину тоже налетел кто-то, она метнулась в сторону одним прыжком, но тут ее схватили за руку. И в это время огромное бревно с грохотом упало, разбрасывая брызги искр вокруг себя, причем, именно на то самое место, где Валентина находилась секунду назад.

Но не это как громом поразило ее, а тот факт, что ее держали за руку. Девушка вскрикнула и обернулась, одновременно пытаясь освободить запястье.

Перед ней стоял высокий хорошо сложенный мужчина в одежде, прямо указывающей на его морскую принадлежность. Разумеется, это был не простой матрос, бери выше, но Валентину это не утешило. Она издала такой вопль, что мужчина поморщился, так как у него даже в ушах засвербело.

Резким движением Валентина вырвала свою руку, воспользовавшись секундной заминкой человека и помчалась вперед, не разбирая дороги. За ее спиной сперва послышались крики, а потом тяжелый топот. Это только придало девушке прыти. Одним прыжком она перемахнула через парапет и оказалась на песке.

Совсем близко стоял корабль. Огни на нем были потушены, он был готов к отплытию, но трап все еще был спущен. Бежать дальше было некуда и Валентина оглянулась назад. Парапет, конечно, задержит преследователей. Секунды на две. И куда ей тогда деваться?

В подобной ситуации у одних людей мысленные процессы обостряются и девушка относилась именно к таким людям. Развернувшись, она помчалась к кораблю, выбрав его меньшим из двух зол. Единым махом взлетела вверх по трапу, даже не касаясь рукой перил.

— Помогите мне! — завопила она, — пожалуйста! Ну, пожалуйста, пожалуйста!

И в то же мгновение наткнулась на матроса, вынырнувшего откуда-то слева.

— Куда вы, мисс? — спросил он по-английски, удерживая ее за руку, — сюда нельзя, это частная собственность.

— Мне все равно, чья это собственность, помогите мне! — кричала Валентина, забыв обо всем на свете.

— Да что случилось?

— Пираты, там пираты! — девушка свободной рукой стукнула матроса по плечу и довольно чувствительно, между прочим, — да сделайте же что-нибудь!

Оглянувшись через плечо, Валентина увидела, что ее преследователи уже подбегают к кораблю.

— Ай, мама! Ну что вы стоите, как истукан? Смотрите же, они уже совсем близко!

— Петерсон, трап, — коротко распорядился кто-то, подошедший совершенно неслышно, — и отпусти мисс.

— Да, вот именно! — не смолчала Валентина, — поднимите трап, олух царя небесного! Быстрее!

Матрос живо кинулся исполнять приказ, хотя куда живее он отреагировал на инсинуации девушки, поскольку кричала она не в пример громче и выразительней.

Медленно и со скрипом трап начал подниматься. Валентина, затаив дыхание наблюдала за этим действием, стиснув кулаки. Ей казалось, что трап поднимается целую вечность и что за это время сотня пиратов успеет подняться на палубу.

— Да быстрее же! — не выдержала она, — что вы копаетесь?

— Успокойтесь, мисс, — сказал все тот же голос у нее за спиной, — трап уже поднимается, но ускорить этот процесс никак нельзя.

— Да что это у вас такие трапы медленные!

Впрочем, матрос успел вовремя. Пираты не добежали до корабля и двух ярдов, но и этого оказалось вполне достаточно. Видя, что их цель уже недосягаема, кто-то выругался, а потом раздались пистолетные выстрелы.

— Не рекомендую стоять так близко, мисс, — сказали Валентине, — могут пристрелить ненароком.

Девушка резво спряталась за спину ничего не подозревающего матроса. Второй мужчина хмыкнул.

— Мы выходим в море, — сообщил он, — мисс, пройдите в каюту.

Валентина не сразу сообразила, что именно ей говорят, она все еще находилась во власти погони. Поэтому она машинально повернулась и направилась туда, куда ей посоветовали. Но в это время вспышка огня осветила берег.

— Мисс Лефевр? — изумленно осведомился ее собеседник.

— Да. А откуда вы меня знаете? — в свою очередь изумилась она.

Потом пригляделась и ее глаза стали огромными.

— О нет, — простонала она, — нет, только не это. Господи, и что мне стоило выбрать какой-нибудь другой корабль!

— И это благодарность за спасение, — фыркнул капитан Рэдклифф, — учтите, мисс Лефевр, я не держу вас здесь, Боже упаси. Вы сами изволили прийти сюда, так что можете в любую минуту вернуться. Петерсон, ну-ка спусти трап для мисс.

— Нет, стой, Петерсон! — Валентина схватила матроса за руку, — не смей спускать трап! Месье Рэдклифф, вы что, с ума сошли? Там пираты!

— Да? Ну и что? Вы ведь хотите уйти?

— Не хочу! — рявкнула она, топнув ногой, — а если вы не прекратите, я вас убью, честное слово!

— Хорошо, — отозвался Рэдклифф, сдерживая смех, — тогда пройдите все-таки в каюту. Не могу устоять перед просьбой дамы.

— Черт, — прошипела девушка и влетела в каюту, постаравшись громко хлопнуть дверью.

И это ей удалось.

С размаху упав на стул, Валентина вцепилась руками в волосы. До сих пор с ней не случалось ничего подобного. В ее жизни все было так, как она хотела. Но не теперь. Теперь она просто не могла поверить в то, что происходит. А что, если все это страшный сон, который все-таки когда-нибудь закончится? Вот сейчас она проснется в своей теплой постели и все исчезнет, испарится как дым. Валентина для пущей достоверности ущипнула себя за руку, поморщилась и оглянулась. Она все еще была в каюте. Значит, не сон.

— Господи, — девушка на секунду закрыла глаза, — за что мне это?

Некоторое время она неподвижно сидела на стуле, глядя прямо перед собой. Но подобное состояние никогда не продолжалось у нее слишком долго. Валентина вспомнила о своей внешности и начала приводить себя в порядок. Она расправила платье, встряхнула волосы, разложила их по плечам, потом достала платочек и попыталась оттереть темные полосы на руках, взявшиеся неизвестно откуда. И только после всего этого выглянула в иллюминатор.

Увиденное не произвело на нее особого впечатления, так как было уже темно. Девушка открыла дверь и вышла на палубу, справедливо решив, что пули пиратов до нее уже не долетят.

На палубе было немногим светлее, чем внизу, но этого света оказалось достаточно для того, чтобы разглядеть матросов, выполняющих приказы капитана, стоявшего тут же неподалеку. Но не это привлекло внимание Валентины.

— Послушайте, что вы делаете? — спросила она у Рэдклиффа, подойдя к нему на пару шагов, — куда вы собрались плыть?

— Мы выходим в открытое море, мадемуазель, — галантно ответил ей Рэдклифф.

— Ку-да? — раздельно проговорила Валентина, от изумления едва не лишившись дара речи.

— В открытое море, — повторил он тоном человека, разговаривающего с умалишенным.

— Вы в своем уме? Вы что? Отвезите меня назад, немедленно!

— Я впервые вижу столь капризную особу, — продолжал капитан как ни в чем не бывало, — вы ведь сами просили увезти вас с острова. Что я и делаю.

— Ничего подобного я не просила. У вас что-то с памятью, месье Рэдклифф, — ехидно ввернула Валентина, мстя за «капризную особу», — я всего лишь хотела, чтобы вы помешали им меня поймать. Вот и все.

— Так я и помешал. Что вам не нравится? — он закусил губу.

— Что мне не нравится? — начала накаляться девушка, — если я начну перечислять все, что мне не нравится, это займет не один час.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, мисс. Кстати, раз уж вы оказались здесь, то вам придется последовать с нами. Мы отправляемся в Англию?

— Что? — тихо переспросила Валентина в полнейшей растерянности, — куда?

— В Англию, — по слогам повторил Рэдклифф с истинным злорадством.

Он вовсе не намеревался пока возвращаться домой, но подумал, что мисс Лефевр это известие пойдет на пользу. Она уже и так потеряла дар речи. Ненадолго. А что она ожидала? Что здесь все будут носиться с ней и выполнять ее капризы? Нет, этого не будет. И почему бы ей не прокатиться с ними до самой Ямайки, куда они собственно и направляются? Как занятно. Эта мысль ему чрезвычайно понравилась.

У Валентины округлились глаза. Она открыла рот и хотела что-то сказать, но вместо этого оттуда вырвался сдавленный крик ярости. Она подлетела к борту и вцепилась в него, словно собираясь прыгнуть в воду и вплавь добраться до берега. Два матроса едва сумели оторвать ее оттуда.

— Не сходите с ума, мисс Лефевр, — посоветовал ей Рэдклифф, — здесь глубоко, вы можете утонуть.

— Ну и что? Это мое дело! Отпустите меня! — дернулась она из крепких рук матросов, — мерзавцы! Негодяи! А-а-а!

Дикий визг огласил палубу и все близлежащие окрестности. Нужно заметить, что это произвело на всех неизгладимое впечатление, особенно на тех, кто ее держал.

— Да вы хуже пиратов! — прервала свой визг Валентина, — вы такие же уроды, как и они! Пустите меня, гады! — и она пнула ногой одного из матросов.

— Пустите ее, — велел Рэдклифф, сдавленным от смеха голосом, — вы мне еще понадобитесь.

— А вы… вы-ы… — прошипела девушка столь злобно, что это напомнило шипение разозленной кобры, — вы у меня дождетесь!

— Мисс Лефевр, успокойтесь, это вам не поможет. Лучше подумайте как следует. Зачем вам возвращаться на остров, полный пиратов? Вы хотите снова попасть к ним в лапы?

— Да какая разница! Вы от них ничем не отличаетесь.

— Неужели? Кейн! — повысил голос Рэдклифф, — подите-ка сюда! Вас ждет незабываемый сюрприз.

— Негодяй, — скривилась Валентина, — я устрою вам сюрприз.

Кейн поспешил прийти на зов капитана.

— Кажется, вы уже знакомы? — съязвил тот, указывая на Валентину.

Патрик, увидев девушку, удивленно замер. Он просто не верил собственным глазам. Мадемуазель Лефевр здесь, рядом, можно дотронуться рукой!

— Где-то на борту у нас была свободная каюта, — продолжал Рэдклифф, — проводите туда мисс Лефевр, Кейн, если вам не трудно. Думаю, не трудно. Мисс Лефевр, устраивайтесь там поудобнее. Вам придется находиться на нашем корабле довольно долго. До Англии очень далеко.

Кейн с изумлением посмотрел на капитана, но ничего не сказал. Он обернулся к Валентине, стоявшей словно олицетворение возмущения.

— Прошу вас, мадемуазель.

— Ну нет, не собираюсь я никуда идти! — отозвалась она, — я требую, чтобы меня вернули назад! Сию же минуту! — и она топнула ногой.

Патрик растерянно посмотрел на капитана. Рэдклифф приподнял брови и сказал:

— Мисс Лефевр, мне совсем не доставляет удовольствия ваше присутствие здесь. Вы создаете массу неудобств.

— Да что вы говорите? — презрительно фыркнула Валентина, — ну надо же!

— Так что, можете топать и вопить, сколько угодно, меня это нисколько не тронет.

— Я вам верю, — прошипела она снова, — вас не тронет, даже если я разрыдаюсь тут, как последняя дура. Но этого вам не дождаться.

— Вот и прекрасно. Делайте наконец то, что вам велят и ступайте за Кейном.

— Но капитан, как вы можете так разговаривать с девушкой… — попытался, было, возразить Кейн.

В ответ Рэдклифф повернулся к нему спиной.

— Не стоит, месье Кейн, — сказала Валентина, — этим его не пронять. Где там ваша каюта? Я пойду, но вы пожалеете об этом.

И она шагнула к помощнику капитана.

— Ведите меня.

— Вам лучше взять меня за руку, мисс Лефевр, — обрадовался Патрик, — идти нужно очень осторожно, иначе вы можете споткнуться.

— Я не несмышленый младенец, — отрезала Валентина, лишая его всяческих иллюзий.

Рэдклифф фыркнул и не смолчал:

— А вот об этом можно и поспорить.

— А вы лучше помолчите, — бросила ему девушка через плечо.

Она отправилась вслед за Патриком, не произнеся больше не слова. Когда он отворил перед ней дверь каюты, Валентина вошла туда и села на стул, даже не осмотревшись по сторонам. Кейн остановился на пороге, не зная, что сказать. Через минуту его озарила светлая мысль и он спросил:

— Вы не голодны, мисс Лефевр?

— Оставьте меня, — прозвучало в ответ замогильным голосом.

Патрик еще несколько секунд помялся в дверях, а затем вышел. Валентина мрачно посмотрела ему вслед. Все кругом было ужасно и отвратительно, хуже и быть не может. Лучше бы она осталась ночевать у Оливии. И надо же было быть такой дурой! Ведь ей же предлагали, упрашивали остаться! А она вместо этого отправилась домой, по дороге чуть было не попалась в плен к пиратам, а сейчас находится на проклятом английском корабле, плывущем не куда-нибудь, а в Англию, находящуюся на краю света. Валентина была готова выпрыгнуть в иллюминатор и пройти по воде до Мартиники, но увы, какой бы легкой она не была, волны ее все равно не выдержали бы.

Патрик вернулся на палубу и подошел к Рэдклиффу, который все еще командовал матросами.

— Капитан, — начал он, — разве мы плывем в Англию?

— Побойтесь Бога, Кейн, что это вам пришло в голову? Мы плывем туда, куда и намеревались.

— Но я слышал, как вы говорили об этом мисс Лефевр.

— Кейн, вы ведь не мисс Лефевр. Как вы могли поверить в эту чушь? Мы плывем на Ямайку, вам сто раз повторить, чтобы вы поняли?

— Но зачем тогда…

— Пусть потрясется, ей полезно.

— Сэр, я думаю, вам не стоит так относиться к…

— Кейн, займитесь своими непосредственными обязанностями. Учить меня и делать мне замечания — это ведь не ваша обязанность, верно?

Патрик козырнул ему и отошел.

4 глава

Валентина открыла глаза, молясь про себя, что произошедшее вчера окажется только дурным сном. Но обведя взглядом каюту, девушка поняла, что ее молитвы тщетны.

— Боже, — простонала она.

Поднявшись с кровати, она подошла к иллюминатору, выходящему на палубу и увидела снующих матросов. Подобное зрелище не добавило ей радости и плохо сказывалось на характере, и без того бывшим не ангельским. Валентина терпеть не могла, когда ей возражали и делали как раз наоборот тому, о чем она просила. Теперь же ей приходилось выслушивать и терпеть это постоянно. Кто тут не разозлится?

Стиснув кулаки, девушка твердым шагом направилась к двери и распахнула ее во всю ширь. Увидев находящегося невдалеке матроса, девушка набрала в легкие побольше воздуху и рявкнула:

— Я требую, чтобы мне немедленно принесли воду для умывания! Вам ясно?

От неожиданности матрос подпрыгнул на месте. Оглянулся на Валентину и пробормотал нечто вроде:

— Да… я… конечно, мисс, сейчас.

И тут же помчался исполнять приказание.

— И поживее, — добавила Валентина ему вслед.

Сев на стул, девушка приготовилась к ожиданию. Ждать ей пришлось недолго. Вскоре матрос притащил ей полное ведро воды. Постучав и дождавшись разрешения войти, он осторожно поставил на пол ведро и даже поклонился. Мисс Лефевр обладала не менее зычным голосом, чем капитан и властности в нем тоже хватало.

— Спасибо, — отозвалась девушка, указывая ему на дверь, — можете идти.

Когда за матросом закрылась дверь, Валентина приступила к умыванию. Точнее, пыталась приступить. Однако, через минуту из-за двери послышался ее вопль:

— Вы спятили? Что вы мне принесли, идиот?

Кейн, в это время проходящий мимо, оглянулся. Увидев матроса, он спросил:

— Что случилось с мисс Лефевр?

— Она попросила принести ей воду, чтобы умыться, сэр. Ну, я и принес.

— Морскую?

Матрос утвердительно кивнул.

— Ты что? — вскричал Патрик, — пресную нужно было приносить!

— Да, я понял, — согласился тот и гораздо тише добавил, — иначе она тут сейчас все разнесет.

Патрик подошел к двери каюты Валентины и трижды стукнул в нее согнутыми пальцами. Через две секунды дверь распахнулась и на него вылился целый поток воды, так что Патрик едва не захлебнулся. Он был так ошеломлен, что зажмурился и застыл на месте, подобно статуе. Потом открыл глаза и увидел Валентину, стоящую на пороге с ведром в руках и торжествующим выражением на лице, которое постепенно сменило удивление.

— О, это вы? — протянула она, — простите, мне так жаль, я думала, что это тот болван. Представляете, он принес мне морскую воду.

— Да, я уже знаю, — кивнул Патрик, стряхивая с рукавов эту самую воду и понимая, что совершает совершенно бессмысленное действие.

Валентина окинула его взглядом и прыснула. Потом рассмеялась.

— Ой, простите, — выдавила она сквозь смех, — но все это так забавно!

— Не стоит, — пробормотал Кейн и повернулся, чтобы уйти, — это лишнее.

— Я уже почти не смеюсь, — заверила его девушка, хихикая, — простите еще раз, не хотела вас обидеть.

— Я прикажу принести вам пресной воды, мисс Лефевр, — сказал Патрик через плечо.

— А вот за огромное спасибо.

Кейн направился в каюту, чтобы переодеться, так как был мокрый с головы до ног, по пути отдав соответствующий приказ матросу. Однако, на этом его потрясения не закончились. Он встретил Рэдклиффа, который оглядел его, приподнял брови и спросил:

— Вы упали за борт, Кейн?

— Нет, это… это…

— Ну, ну, — подбодрил его Рэдклифф.

— Мадемуазель Лефевр принесли соленую воду для умывания.

— Так это она вас так отделала? — тут капитан громко захохотал.

От смеха он даже согнулся пополам.

— Господи, — наконец произнес он, — и когда вы прекратите прислуживать этой капризной девчонке, Кейн? Она не оценит ваших стараний, можете мне поверить. А всех ее капризов все равно не выполнить. Ступайте, переоденьтесь.

Кейн щелкнул каблуками и отправился к себе в каюту, сдерживая злость на капитана.

Рэдклифф направился в совершенно противоположную сторону. Вскоре он остановился у дверей каюты гостьи. Стукнув в дверь, он предусмотрительно отошел в сторону. Вдруг Валентине придет в голову надеть на него ведро.

Но этого не случилось. Напротив, приятный голос, совсем не похожий на визг или рев какого-нибудь животного, произнес:

— Пожалуйста, входите.

Немало удивившись такому приему, Рэдклифф вошел внутрь. Умытая и одетая Валентина обернулась к нему и сделала большие глаза.

— Что это вы тут делаете? — спросила она вместо приветствия.

— Вы сами меня пригласили.

— Ну я же не знала, что это вы. Что вам нужно?

— Мисс Лефевр, вам следует быть повежливее со своим спасителем. Я пришел спросить, зачем вы искупали Кейна.

— Да, следовало вылить эту мерзкую воду на вас. Но вы всегда являетесь не вовремя.

— У меня больше опыта, — хмыкнул Рэдклифф.

— С чем вас и поздравляю, — съязвила девушка, — это все, что вы хотели узнать, благородный спаситель?

— Вот это уже лучше, — со смехом признал тот, — еще бы дождаться «спасибо», — было бы совсем хорошо.

— Не дождетесь, — пообещала ему Валентина.

— Да, я знаю. Что это вы такая неприветливая с утра, Тина?

Он нарочно назвал девушку тем именем, которым когда-то называла ее тетя Маргарита, думая подразнить, хотя Валентина и без того была достаточно раздражена одним его видом. Она все еще никак не могла забыть, что ее силой везут в Англию.

Девушка не обратила внимания на то, что ее только что назвали столь фамильярно, для этого нужно было выслушать фразу до конца и осмыслить сказанное. Но Валентине не хватило на это терпения.

— Интересно, чему мне прикажете радоваться? Вы и сами все знаете, месье Рэдклифф. И лучше скажите спасибо, что вы еще целы.

— Ой-ой-ой, — отозвался он, улыбаясь.

— Сейчас вам будет не до смеха. Вы меня еще не знаете. Я не хочу плыть в эту вашу идиотскую Англию, ясно?

— А придется, Тина.

— Что-о? Как? Как вы меня назвали? — на этот раз Валентина услышала, — как вы смеете?

— А мне нравится. К тому же, до мисс Лефевр вы еще не доросли.

— В таком случае, вам должно быть совестно похищать детей! — подскочила девушка, — и нечего тут хохотать, как ненормальный! Убирайтесь отсюда и чтоб я вас больше не видела! Никогда! Ясно?

В это время в дверь вновь постучали. Валентина резко обернулась на стук и рявкнула:

— Кого там снова принесло?

— Какая вы ласковая, Тина, — с новой силой засмеялся Рэдклифф.

В каюту тем временем вошел корабельный кок по имени Сэм, неся дымящийся завтрак на подносе.

— Мисс, — произнес он, — ваш завтрак. Капитан, прошу прощения.

— Нечего просить у него прощения, он уже уходит, — выдала Валентина, вызвав в вышеозначенном новый приступ хохота.

Сэм улыбнулся. Он был симпатичным толстячком, его маленькие глазки, заплывшие жиром, смотрели приветливо. Именно таким большинство людей и представляет повара.

— Это Кейн распорядился? — поинтересовался капитан, отсмеявшись.

— Да, сэр.

Валентина посмотрела на стол, куда кок поставил поднос и ей тут же сильно захотелось есть.

— Спасибо, — поблагодарила она Сэма.

Кок дружески подмигнул ей и вышел.

— Для начала следовало меня спросить, стоит ли вас кормить, Тина, — сказал Рэдклифф.

— Свинство какое, — не смолчала она.

— Да-да, если б вы поголодали часок-другой, это пошло бы вам на пользу.

— Это гадко!

— Что именно? — невозмутимо отозвался он.

— Все! Ваше присутствие здесь и ваши отвратительные речи! И вы сами тоже! Уходите отсюда!

— Это мой корабль, Тина, и я здесь капитан. Так что, я могу находиться, где угодно. В том числе, и здесь, — с этими словами он преспокойно уселся на стул.

Валентина оглядела его с ног до головы неприязненным взглядом и кивнула головой.

— Ну конечно, что еще вы можете сделать. Значит, вот как? Не уйдете?

Капитан лишь покачал головой, явно забавляясь.

— Ну ладно, сидите. Я вас предупреждала.

Голос девушки звучал подозрительно мягко. Рэдклифф заподозрил неладное и повернулся, но было поздно. На его голову обрушился целый водопад из горячей жижи, вермишели и курицы.

Капитан вскочил на ноги и отплевываясь, закричал:

— Совсем сдурела, проклятая девчонка! Ты у меня дождешься!

— Пошел вон!

В руках Валентины уже находилось второе блюдо. Рэдклифф поспешно выскочил за дверь, не желая, чтобы на нем оказался вареный картофель вдобавок к вермишели. В дверь за его спиной ударила тарелка и с грохотом разбилась. А потом послышались звуки, которые были ему еще более ненавистны. Валентина громко, захлебываясь, хохотала. Рэдклифф взбесился.

— Сейчас я тебе устрою, дрянь этакая!

— Кофе, — припечатала девушка, поднимая кофейник.

Всякое желание входить вовнутрь у капитана тут же пропало. Он даже подпер дверь плечом.

— Я объявляю голодовку! — крикнула Валентина, — я никогда не буду больше есть, никогда, слышите? До тех пор, пока вы не отвезете меня назад!

— Размечталась, — злобно буркнул Рэдклифф.

Тем временем около него столпилось человек пять матросов и Кейн, успевший переодеться. Они подозрительно кривили губы. Патрик, сдерживающийся лучше всех, протянул руку, чтобы смахнуть с плеча капитана остатки завтрака, так и не съеденного Валентиной, но Рэдклифф отшвырнул его в сторону так, что тот едва не упал.

— Прочь!

И он быстро удалился.

После сцены побоища Валентина огляделась кругом. Всюду валялась вермишель и картофель, пол был покрыт свежим бульоном. Девушка пнула ногой кусок курицы, который стукнулся в дверь.

— Гадость, — поморщилась она.

Она села на стул и снова захихикала, припомнив, какое выражение лица было у отвратительного капитана. А уж вид!

Дверь со скрипом отворилась и девушка машинально потянулась за кофейником. Но это был всего лишь Патрик.

— Мисс Лефевр, — начал он, оглядываясь по сторонам, — о-о, — это относилось к остаткам завтрака на полу.

— А вам что? — нелюбезно отозвалась девушка, — вместо того, чтобы тут таращиться, лучше бы велели здесь убрать. Я что, весь день должна сидеть в грязи?

— Конечно, мисс, хорошо.

— И побыстрее.

Кейн поспешно выскочил из каюты, настроение у Валентины было не из лучших. Оглянувшись на матросов, он кивнул одному головой:

— Убери в каюте, Люк.

Матрос козырнул и отправился за шваброй.

Заглянув опять в каюту, Патрик робко произнес:

— Мисс Лефевр, пожалуйста, не сердитесь, я приложу все усилия, чтобы повлиять на капитана и поскорее вернуть вас домой. Но только прошу вас, не отказывайтесь от пищи.

— И как вы сможете повлиять на него? — скептически хмыкнула Валентина, в способности убеждения Патрика она не верила ни на йоту, — есть только один способ, вряд ли вы его примените. Но и ехать в вашу Англию я тоже не хочу.

— Мы не едем в Англию, мисс Лефевр, — уточнил Патрик, — капитан намеренно ввел вас в заблуждение. Для начала мы направляемся к островам Драй-Тортугас, слышали, наверное? А потом…

— Куда? — перебила его она, — этого еще не хватало. Господи, за что все это свалилось на мою бедную голову? Что я такого сделала?

— Да что же вы могли сделать, — пробормотал Кейн, не зная, что еще сказать на это.

Валентина окатила его злобным взглядом и продолжала:

— Мне только Драй-Тортугас не хватало для полного счастья. Там я еще не бывала. О Боже, Боже, Боже! — она взялась руками за голову, — будь проклят тот день, когда я встретила всю вашу жуткую шайку! Почему я не осталась у Оливии? Ну почему, почему?

— Не знаю, — пожал плечами Патрик, он понятия не имел, кто такая Оливия, а уж тем более, почему Валентина не осталась у нее.

— Да, разумеется, что еще вы можете сказать!

— Вы бы поели, мисс Лефевр. Поверьте мне, голодовка вам совершенно ни к чему.

— Мне лучше знать, к чему или ни к чему, — со свойственной ей логикой отозвалась девушка, — и учтите, я не стану есть до тех пор, пока вы не отвезете меня обратно в Фор-де-Франс. В противном случае, я умру от голода и все по вашей милости. И нечего тут стоять. Я хочу остаться одна.

Патрик вышел из каюты и закрыл за собой дверь. Ему было ужасно жаль бедную девушку, которая всеми силами пыталась добиться от капитана такой малости, как доставить ее домой. Тем более, что в нынешнем положении дел он был виноват целиком и полностью. А то, что Валентина сердится, вполне понятно и объяснимо. Кто бы в этой ситуации не злился! Поэтому Кейн набрался смелости и отправился к капитану.

Рэдклифф за это время уже успел привести себя в порядок, но был зол как черт. И уж конечно, приход Патрика его ничуть не развеселил. Он только прошипел себе под нос нечто невразумительное и малоприятное.

— Что там еще, Кейн? — спросил он.

— Сэр, мне необходимо поговорить с вами, — начал Патрик.

— Я даже знаю, о чем. Нет, нет и нет. Никаких уступок этой дряни.

— Мисс Лефевр заявила, что если вы не отвезете ее на Мартинику, она умрет с голоду.

— Вот как? — зло сощурился Рэдклифф, — неужели? С голоду она умрет, ну да. Никогда не слышал ничего, более смехотворного. Зря вы ей верите, Кейн. Уже через час она передумает и начнет громко вопить, чтобы ее сию же минуту накормили. И вот тогда не вздумайте спешить это выполнить. Эту дрянную девчонку баловали с детства. Бьюсь об заклад, что ее неверное ни разу и не выпороли. А зря.

— Капитан, — осторожно сказал Кейн, — не лучше ли все же отвезти девушку домой? Это было бы решением всех проблем сразу.

— Это было бы приобретением новых проблем. Во-первых, пираты еще не покинули остров и мы можем попасть в ловушку, во-вторых, сами жители Мартиники. Что они подумают, если мы сперва похищаем девушку, а потом возвращаем, заберите, мол. И наконец, именно этого она и добивается. Потому, нет.

— И вы собираетесь отвезти ее на Ямайку, сэр? А потом?

— Мистер Кейн, — тяжело вздохнул Рэдклифф, было видно, что он сдерживается из последних сил, — дверь за вашей спиной. И было бы неплохо, если б вы ее закрыли с той стороны. Я уже достаточно наслушался. Мне хватит.

Кейн вышел, не дожидаясь, пока его вытолкают в шею. В гневе капитан был и не на то способен.

Весь день Валентина просидела в каюте, злясь на весь мир, который в ее глазах олицетворяли во-первых и самых главных, капитан, во-вторых, его растяпа-помощник и в-последних, вся команда данного судна. Она ненавидела их всех вместе и каждого по отдельности. Никто не смеет так обращаться с Валентиной Лефевр, первой красавицей Мартиники, а может быть и всей Вест-Индии! Да она их всех в порошок сотрет! Как они могут так над ней издеваться? И потом, что они собираются с ней делать? Этот вопрос, пожалуй, был самым главным. Что будет с ней и с ее репутацией? Какой ужас!

Впрочем, осознать весь кошмар происходящего Валентине мешала злость, а главное, элементарный голод, который становился все сильнее и сильнее. К вечеру девушка уже ни о чем другом и думать не могла. Ей так сильно хотелось есть, что казалось, она с огромным удовольствием сгрызла бы парочку стульев. Давно хотелось рявкнуть на кого-нибудь из команды и велеть им принести ей еду. Но Валентина не была бы Валентиной, если б не умела выдерживать характер. Раз она сказала, что умрет с голоду, значит, умрет и все тут. Будут знать, как издеваться над бедными, беззащитными девушками!

Чтобы развеяться и немного отвлечься от навязчивых мыслей о еде, Валентина вышла на палубу. Оглядевшись кругом и никого не заметив, она подошла к борту и облокотилась на него, мрачно глядя на пламенеющий горизонт. Мелкие брызги воды достигали ее лица. Море. Море, в котором водится на редкость много вкусной рыбы. Не той рыбы, которая плещется в воде, сверкая чешуей, а рыбы, лежащей на блюде, аппетитной, с тонкой хрустящей корочкой, большой такой рыбы, с зеленой веточкой укропа в зубастой пасти. Какая прелесть!

Валентина столь живо представила себе эту картину, что у нее едва слюнки не потекли. Она в бессильной ярости стиснула кулаки и стукнула ими по борту. И тут же ойкнула и затрясла кистью.

Хорошо, пусть не рыба, раз уж она недосягаема, она согласна и на корочку хлеба. Аппетитную такую мягкую корочку, большую, поджаристую и хрустящую.

— Что вы здесь делаете? — услышала она у себя за спиной и обернулась.

Увидев Рэдклиффа, Валентина скривилась так, словно у нее внезапно вдруг заболели все зубы.

— Слабое зрение? — съехидничала она, — да, в вашем возрасте это бывает.

Капитан жизнерадостно фыркнул.

— Что я тут делаю? Надо подумать. Наверное, висю, нет, вишу вниз головой.

— Наверное все-таки, висю, — совсем развеселился тот, — ехидство вам не идет.

— Ой, как вы меня огорчили. Ну и что. Будете меня тут учить, — и она отвернулась.

— Вот что, Тина, — продолжал Рэдклифф, — мне совсем не нравятся ваши выходки. Может быть, ваши кавалеры и млели от них, но это уж, позвольте вам заметить, их дело. А с меня хватит. Так что, с этого момента вы будете сидеть в своей каюте взаперти.

— Что? — резко повернулась к нему Валентина, — впрочем, что еще от вас ждать. Заприте меня в трюме, благородный спаситель, это будет интереснее.

— И запру, если будете язвить. Ступайте.

— В трюм? — хмыкнула она.

— С каким удовольствием я сейчас вздул бы вас как следует, — сердито добавил он, — к себе в каюту. И не заставляйте меня повторять это дважды.

— Хоть сто раз повторите, не пойду.

— Тогда придется отнести вас туда. Вряд ли, вам это понравится.

— Да уж, — скривилась Валентина, — действительно. Ладно, я пойду, но вы еще пожалеете об этом. Подумать только, запереть меня в каюте! Какая гадость! Какая наглость! Мало того, что меня тут голодом морят, так еще и ходить нигде не разрешают!

— Вы не едите по собственной глупости, — уточнил Рэдклифф.

— Вы на себя лучше посмотрите, — совсем обозлилась девушка, — мыслитель. Спиноза. Учтите, я буду на вас жаловаться.

— Кому? — приподнял брови тот, — может быть, губернатору Мартиники?

— Вот именно, ему. И в полицию пойду.

— Ну да. А я скажу, что вы сами захотели сюда прийти и вас никто не звал. Тем более, что так оно и есть, и это могут подтвердить десятки свидетелей.

— Ха, — не выдержала Валентина, — «десятки»! Один несчастный матрос. И то, он ваш подчиненный и скажет то, что вы ему велите. И потом, зачем мне нужно было приходить на ваш дурацкий корабль? Делать мне больше нечего.

— Причину всегда можно найти. К примеру, вы потеряли голову.

— От чего? — презрительно фыркнула она.

— От любви.

— От чего?! — девушка вытаращила глаза, а потом постучала себя пальцем по лбу, — вы много думаете, это отрицательно сказывается на ваших умственных способностях. Надо же такое придумать!

Она развернулась и направилась в свою каюту, по пути возмущенно фыркая.

Ночью Валентина очень плохо спала. Она просыпалась несколько раз и все от голода. И как нарочно, ей снились необычайно вкусные сны. Огромный торт с кремом, поджаренная курица внушительных размеров, дымящийся суп и мороженое. Но и во сне ей никак не удавалось все это съесть. То ей кто-то мешал, тянул в сторону, говоря, что должен сказать что-то важное, то прямо перед ее носом выхватывал заманчивое блюдо и поглощал его с причмокиванием. А самым обидным было то, что когда Валентине наконец удалось откусить кусочек курицы, ей показалось, что она жует тряпку.

С чувством глубокого разочарования девушка проснулась. В руках у нее был зажат край одеяла, который она, сама того не замечая, грызла. Господи, этого еще не хватало! Нет, так больше продолжаться не может. Никто не смеет столь отвратительно с ней обращаться. Девушка голодная! Притом, очень даже симпатичная девушка. И никто до сих пор не додумался предложить ей что-нибудь съедобное. Словно так и надо. Словно на их гадком корабле от голода девушки гибнут целыми сотнями.

Валентина соскочила с кровати, подлетела к двери и стала колотить в нее кулаками. Так как на стук никто не отзывался, она принялась лягать эту самую дверь ногами, вернее каблуками туфлей, которые надела впопыхах. При этом она еще и громко кричала:

— Немедленно идите сюда кто-нибудь! Эй, вы!

Прошло наверное минут десять, прежде чем Валентина увидела в иллюминаторе голову Патрика.

— Что случилось, мисс Лефевр?

— Господи, сколько мне нужно стучать, чтобы вы проснулись! Я хочу есть! — и она топнула ногой, — понятно?

— Понятно, — тут же кивнул Кейн, — сейчас все будет, только, прошу вас, не шумите. Капитан этого не любит.

— И какое мне до этого дело? Пусть пойдет и утопится. А я хочу есть. Принесите мне завтрак.

— Сейчас, сейчас, мисс Лефевр.

Вскоре Патрик вернулся вместе с Сэмом. Все это время Валентина мерила шагами каюту и грызла костяшки пальцев.

— Капитан забрал ключи от вашей каюты, мисс Лефевр. Мы не можем ее открыть, — пояснил девушке Патрик.

— Тогда сломайте замок, — она нетерпеливо мотнула головой.

— Сломать замок? — с удивлением повторил тот, — что за мысль! Так нельзя, мисс Лефевр.

— Почему? — теперь удивилась Валентина, — это просто.

— Нет, нет, у нас возникла другая идея. Мы передадим вам еду через иллюминатор. Вы согласны?

Сейчас девушка была согласна на все. Она кивнула и приняла из рук кока завтрак, по очереди составляя все на стол. При этом она бормотала:

— Запереть несчастную девушку в каюте, спрятать ключ и при этом еще и не кормить ее! Да ваш капитан просто изувер какой-то. Ну ничего, он еще об этом пожалеет. И он еще грозился меня выпороть!

Сев за стол, Валентина принялась завтракать. Кое-как утолив голод, девушка вытерла рот салфеткой, предусмотрительно переданной ей услужливым Патриком и оглядела стол. Завтрак был уничтожен полностью, до крошки. Удовлетворенно улыбнувшись, она отодвинула от себя пустую тарелку. Нет, голодовка — глупый способ повлиять на кого-либо. Нужно придумать что-нибудь другое.

Но на придумывание нового способа давления Валентина не стала тратить время. Она вспомнила о своей внешности и достала карманное зеркальце, которое всегда носила с собой. Оглядев лицо, она ахнула.

— Господи, как я ужасно выгляжу! — воскликнула она, — неудивительно, что никто не обращает на меня внимания.

Голодовка была забыта раз и навсегда. Если после нескольких часов она выглядит столь удручающе, то что же могло быть дальше?

Патрик все утро порывался поговорить с капитаном начистоту насчет девушки, но всякий раз его останавливали самые разнообразные соображения. Самой основной причиной, разумеется, было то, что Кейн заранее знал ответ Рэдклиффа на его слова. Капитан хотел наказать Валентину за ее отношение к нему, а она сама вместо того, чтобы хоть как-то смягчить это, словно нарочно вела себя хуже не придумаешь. И какой же человек после того, как на него надели супницу, станет выполнять ее желания?

Стоя на палубе и бессмысленно смотря вдаль, Патрик думал, каким образом он сумеет убедить упрямого Рэдклиффа, как дозорный вдруг вскричал:

— Капитан, нас преследует корабль!

Тот достал подзорную трубу и посмотрел в ту сторону, куда указывал дозорный. Потом неторопливо убрал ее в карман.

— Что там? — спросил Патрик.

— Пираты, — ответил Рэдклифф спокойно.

— Кто-о? — протянул Кейн, почти копируя манеру Валентины, разве что глаза не вытаращил.

Капитан без слов сунул ему подзорную трубу.

— Они преследуют нас, — заметил Патрик, словно ему не сказали этого минуту назад.

— Именно, Кейн. Какие упрямые. Пожалуй, нам следует готовиться к бою.

— О Господи, — простонал Кейн.

И на корабле началась подготовка к приему пиратов, сулящему быть весьма горячим.

Валентина, закончив приводить себя в порядок и неудовлетворенная результатом, сидела в запертой каюте и уныло смотрела в иллюминатор. Иногда она зевала от скуки, не зная, чем заняться еще. Иногда о чем-то вспомнив, девушка хваталась за гребень и укладывала и без того безукоризненную прическу, рассматривала ногти, ища какие-нибудь изъяны и перекладывала предметы на столе с места на место. Больше заняться было решительно нечем, кроме как смотреть в иллюминатор на палубу, где не происходило решительно ничего.

Валентина зевала и вертела в пальцах свой кружевной платочек, складывая его то так, то эдак, создавая видимость хоть какого-то занятия. Впрочем, это помогало ей мало. Но в это время она заметила на палубе движение. Забегали, засуетились матросы, что-то тащили туда-сюда и спустили несколько парусов, отчего ход корабля немного замедлился. Валентина ничего не понимала в этих приготовлениях и потому решила, что они затеяли генеральную уборку и перекладывают вещи с одного места на другое, думая, что там те будут смотреться лучше. Но все-таки это было хоть какое-то занятие и девушка придвинулась поближе. Смотреть на уборку тоже не очень-то весело, но все же куда лучше, чем сидеть просто так и умирать от скуки.

Но суета скоро закончилась и скука вернулась. Валентина еще немного поглазела в иллюминатор, ожидая продолжения, но ничего не дождалась. Вздохнув, она вернулась на свое место и зевнула. Корабль слегка покачивало, эта качка сперва раздражала девушку, потом ее начало слегка мутить. Стены и палуба раскачивались перед глазами и это было неприятно. Валентина закрыла глаза, чтобы не видеть этого и посильнее вцепилась в стул.

То ли качка стала слабее, то ли она немного привыкла к ней, но мутить стало меньше и Валентина положила голову на скрещенные руки. Вскоре она задремала, хотя всегда считала, что днем спят одни лентяи и лодыри. Да, но если делать совершенно нечего?

Проснулась девушка от такого сильного толчка, что слетела со стула и растянулась на полу. От такого сотрясения проснулся бы даже самый великий соня. Валентина поднялась на ноги, потирая коленки и пробурчала себе под нос несколько нелестных эпитетов в адрес корабля, его капитана, рулевого, и под занавес досталось гадкому морю, конечно.

Выговорившись, Валентина подошла к иллюминатору, чтобы устроить нагоняй первому, кто попадется ей на глаза. Но то, что она увидела, заставило девушку позабыть и о своем желании, и о неудачном падении. Она увидела самое настоящее сражение. Палуба была заполнена людьми, которые дрались между собой. Повсюду слышались пистолетные выстрелы и грохот.

Полуоткрыв рот и вцепившись в створки иллюминатора, Валентина не отрываясь глядела на все это безобразие широко открытыми глазами. Она прекрасно понимала, что смотреть на это ей ни к чему и что тут нет ничего интересного для хорошо воспитанной девушки из приличной семьи. Но так говорил рассудок, голос которого был слаб. На самом деле все это было ужасно интересно и занимательно, и совсем не страшно. Прямо перед иллюминатором один из матросов наградил своего противника таким ударом мощного кулака, что тот отлетел на несколько шагов в сторону, перевалился через борт и рухнул в море, подняв кучу брызг.

— Ага, получил! — вскричала Валентина, забыв обо всем на свете, — браво!

Она даже в ладоши захлопала, что было плохой идеей. Прямо перед ней возникло чье-то обветренное лицо. Пару секунд обладатель этого лица молча изучал девушку, а потом ухмыльнулся. Валентина отшатнулась назад и вовремя, так как человек уже тянул к ней руки.

— Уйдите отсюда! — взвизгнула она испуганно и наблюдение за сражением показалось ей не такой уж хорошей идеей.

Ведь недаром же придуманы все эти правила приличия. Наверное, специально для таких вот случаев.

— Прочь! — добавила она, но человек уходить не спешил.

Он сунул голову в комнату и осмотрелся.

— Ах так! — Валентина схватила со стола тарелку и бросила в наглую голову.

В цель девушка не попала, так как человек успел уклониться и вскоре исчез из ее поля зрения.

Валентина облегченно вздохнула и решила, что для собственной безопасности будет лучше закрыть иллюминатор от греха подальше.

Но в это время за дверью каюты она услышала чьи-то громкие шаги, а потом дверь начала сотрясаться от сильных ударов. Кто-то пытался сбить замок прикладом ружья. Кроме грохота Валентина слышала и грязные ругательства, что совсем не прибавило ей смелости. Дрожа от страха и дурных предчувствий, девушка бросилась к иллюминатору и завопила на весь корабль:

— Помогите мне кто-нибудь! Ну спасите меня, пожалуйста! А-а-а-а!

Фирменный визг Валентины с успехом мог бы заменить даже самую громкую корабельную сирену.

Дверь тряслась от мощных ударов. От ужаса девушка зажмурилась, не переставая визжать.

Через несколько минут на пороге возник высоченный мужчина. Он оглядел застывшую от страха девушку и довольно хмыкнув, шагнул к ней. Валентина успела увернуться от протянутых рук и даже схватить со стола стакан, которым она запустила в него. А потом побежала.

Каюта была маленькой и уворачиваться тут было очень сложно, особенно для пирата, так как девушка была маленькой и юркой. Она умудрялась уклоняться от жадных рук матроса и пару раз ей удавалось поднырнуть под них, лишая его возможности поимки. На пути пирата девушка бросала всевозможные вещи, какие только попадались ей под руку. Один раз он споткнулся и растянулся на полу, что не прибавило ему счастья. При этом она не переставала визжать.

Но всякое везение когда-нибудь заканчивается. Так случилось и с Валентиной. Пират загнал ее в угол. Видя, что бежать ей некуда, он ухмыльнулся и медленно направился к девушке, которая вжалась в стену так, словно надеялась пройти сквозь нее.

— Мама-а-а-а!!! — закричала она с новой силой, — пошел вон! Оставь меня, скотина-а!

Ее слова успеха не имели, напротив, только ускорили процесс. Видимо, пират обиделся на «скотину» и уже не церемонясь, бросился к ней. Но в этот отчаянный миг, когда девушка была готова проститься с жизнью, кто-то позади схватил пирата за воротник и оттащил в сторону. А потом здоровенный мужчина рухнул на пол, отчего стены хлипкой каюты содрогнулись.

Валентина перевела дух и выскочила из угла, куда ее загнали. Она не знала, кто именно это сделал и что намерен предпринять потом, так как разглядывать спасителя было некогда. Что, если это еще один пират и они оба, как это говорится, не поделили добычу. Поэтому, девушка схватила со стола единственный уцелевший там предмет, им оказалась тяжелая лампа и приготовилась дорого продать свою свободу.

— Тихо, тихо, спокойно, — сказал знакомый голос, — все в порядке.

Только теперь Валентина рассмотрела этого человека и узнала в нем Рэдклиффа.

— Вы так визжите, Тина, что и мертвого разбудите, — добавил он.

— Нашли время спать, — огрызнулась она.

Рэдклифф не успел с достоинством ответить. Пират вскочил на ноги и кинулся на него. Оба покатились по полу, сметая все на своем пути. Валентина с практичностью, которая посещала ее время от времени, отошла в сторону, чтобы ее не задели. Она внимательно наблюдала за дракой, сжимая в руке лампу и совершенно забыв про нее.

Сначала верх одерживал Рэдклифф и девушка торжествующе улыбалась. Но потом пират откуда-то достал нож и силы оказались не равны. Валентина закусила губу, дело принимало скверный оборот. А что, если пират убьет Рэдклиффа? Кто тогда защитит ее от его грязных домогательств?

Случайно скосив глаза, девушка увидела, что она до сих пор сжимает в руке лампу. Рука уже начала затекать и именно это и обратило ее внимание. Не колеблясь, Валентина размахнулась и опустила тяжелую лампу на голову пирата.

Рэдклифф лежал на полу и видел занесенный над ним стальной клинок. Он из последних сил пытался сдержать руку пирата, но кинжал приближался к его лицу с неумолимостью смерти. Наконец Рэдклифф понял всю бесполезность своих попыток. Напоследок мелькнула мысль, что сейчас он умрет от рук грязного матроса из-за истеричной девчонки, которую давно пора было выдрать розгой как следует за ее капризы.

Вдруг тело пирата напряглось, а потом тяжело осело. Кинжал выпал из его руки и со звоном упал на пол.

Рэдклифф с трудом спихнул тело от себя и поднялся на ноги.

Валентина замерла с лампой в руках, напряженно глядя на неподвижное тело. Ее не сразу посетила мысль о том, что он может быть мертв. Но когда до нее дошло, девушка с воплем отбросила от себя лампу, на которой могли быть следы крови.

— Мама! — взвизгнула она, — ой, мама, он умер, да?

Рэдклифф пригляделся к неподвижному телу и отозвался:

— Да нет, кажется, живой. Он только оглушен.

— Живой? — переспросила девушка, осмеливаясь взглянуть на пирата, — точно?

— Сейчас проверю. У вас есть вода?

— Вода? Зачем? Ах, да. Вон там, в ведре, — она указала в угол, где должно было стоять ведро и упала на стул.

Ее не держали ноги и не переставало подташнивать.

Рэдклифф взял ведро и подойдя к пирату, окатил его водой с ног до головы. Спустя пару секунд тот застонал, пошевелился и открыл глаза. Его рука потянулась к ножу, валяющемуся рядом, но капитан успел отшвырнуть кинжал пинком в угол.

— Да уберите же его, — сказала Валентина, — что, он так и будет тут валяться?

Рэдклифф едва заметно вздохнул, потом покачал головой. А пират выругался и притом весьма грязно.

— Ладно, — произнес капитан, — придется его убрать. Тина, будьте так любезны, откройте дверь.

— Она открыта, — непонимающе отозвалась она, но тут же сообразила, — ах да, конечно.

Валентина встала со стула и слегка пошатываясь, подошла к двери. Ей пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сдвинуть ее с места.

После этого Рэдклифф выволок пирата на палубу и оттащил подальше в сторону, бросив на кучу свернутых толстых канатов. И вернулся в каюту.

Тем временем Валентина схватила графин, обнаружила, что он пуст и совсем расклеилась. У нее начиналась морская болезнь, самая неприятная вещь, которая может приключиться в море, кроме разве что, нападения пиратов.

— Что мне еще требуется убрать? — осведомился капитан.

— Тут все можно убирать, — пробормотала девушка, совершенно не интересуясь происходящим и придерживая голову рукой.

— Что это вы такая зеленая?

— Я зеленая? — попыталась, было, возмутиться она, но для этого требовались силы, которых у нее не было.

Тогда Валентина просто махнула рукой.

— Все еще переживаете из-за того негодяя? Да успокойтесь, он цел и невредим. А то легкое сотрясение мозга, которым вы его наградили, почти не произвело на него впечатления.

— Делать мне нечего, переживать из-за его головы, — фыркнула девушка, — просто мне плохо. Да вам-то что?

— Ох, начинается, — вздохнул тот, — мне ничего, раз вам это нравится.

— Нравится, конечно! Я просто в восторге. Жуткая, омерзительная гадость. Все качается. Что может быть приятнее?

Скорчив гримасу напоследок, Валентина отвернулась и тут же слетела со стула, словно в ней распрямилась какая-то пружина.

Она увидела, как еще один любопытный пират, наполовину просунувшись в иллюминатор, наставил дуло пистолета прямо в спину ничего не подозревающего Рэдклиффа. Его палец находился на курке.

— Мама! — вскричала девушка, — он сейчас выстрелит!

Капитан стремительно обернулся. Поняв, что раздумывать некогда, а делать что-либо поздно, он прыгнул на Валентину и повалил ее на пол. Выстрел прозвучал секундой позже. Пороховой дым заволок каюту, пуля рикошетом отскочила от стены вместе с несколькими мелкими щепками.

В следующее мгновение Рэдклифф выхватил свой пистолет и прострелил пирату лоб. Оружие вывалилось у последнего из рук и он бессильно повис на иллюминаторе.

Капитан поднялся с пола и рывком поставил Валентина на ноги, ожидая возмущенных воплей. Но Валентина только поморщилась и потерла лоб.

— Будет шишка, — констатировала она, — Боже мой, да он мертвый!

Ее указующий перст обвиняюще указывал на пирата.

— Естественно, — подтвердил Рэдклифф, — а вы чего хотели?

— Ничего, — проворчала Валентина.

— Вот и молчите.

Подняв с пола пистолет убитого, он сунул его в руки девушки.

— Мне нужно идти, — сказал Рэдклифф, — заприте дверь и сядьте в угол, чтобы вас не было видно. Пираты слетаются сюда, словно мухи на мед.

Он одним толчком вышвырнул труп из каюты и посмотрел на девушку, которая отозвалась:

— Но я…

— И не возражайте мне, сделайте милость.

— Не затыкайте мне рот! — разозлилась Валентина, — как я запру дверь? Она сломана. Вы что, этого еще не заметили?

— Черт возьми, — потерял терпение капитан, поднял с пола стул и показал его девушке, — вот, вставьте в ручку. С этим-то надеюсь, справитесь?

— Один вы все умеете, — обиделась она, взяв стул.

— Вот и прекрасно, — с этими словами Рэдклифф вышел.

Как ни была Валентина сердита, но драгоценного времени терять не стала, даже позабыв про морскую болезнь. Она поспешно подперла дверь стулом, схватила пистолет и устроилась в самом темном углу, который не просматривался из иллюминатора. Слова Рэдклиффа показались ей вовсе не пустой угрозой.

Через несколько минут девушке пришло в голову, что она совершенно не умеет пользоваться оружием. Она никогда не училась стрелять. Правда, как-то отец пытался заняться этим, но тетушки подняли страшный крик. Они твердили, что девушке не следует знать, что такое оружие. И вот теперь, по милости трусливых теток Валентина не знала, что именно следует ей делать, когда какой-нибудь не в меру наглый пират полезет к ней в иллюминатор.

Осмотрев пистолет, Валентина пожала плечами. Тот тип, что заглядывал к ней, сжимал его за ручку и наводил дуло на цель. А его палец находился на курке. Вот эта штука внизу и есть курок, кажется. На него нужно нажимать. Даже если у нее и не получится, она сумеет напугать непрошенных гостей одним видом оружия. Говорят, это производит неизгладимое впечатление.

Между тем, шум на палубе постепенно утих. Большинство пиратов было убито, остальные сдались. Английские матросы перебрались на сдавшийся корабль и рыскали повсюду в поисках добычи по неписанным морским законам.

Валентина об этом не знала, так как до сих пор не осмеливалась осмотреться. Она все еще сидела в углу, сжимая пистолет. И ее ожидание было вознаграждено. Она увидела чью-то голову, просунувшуюся в иллюминатор и с нетерпением оглядывающуюся. Без промедления девушка выставила вперед руку и нажала на курок. Это вышло у нее так, словно она всю жизнь только тем и занималась, что стреляла. Прогремел выстрел.

— Черт бы вас побрал, Тина! — услышала Валентина знакомый голос, — проклятье! Где у вас глаза?

— Это вы? — спросила она, — я в вас попала?

— Вам повезло. Нет.

— Тогда зачем так вопить?

— Черт побери, откройте дверь.

Валентина сунула пистолет подмышку и шагнув к двери, освободила ручку от стула. Не успела она отойти на два шага назад, как дверь распахнулась и вошел Рэдклифф. Лицо и руки у него были грязные от порохового дыма.

— Если б вы в меня попали, негодная девчонка, я б с вас шкуру спустил, — пригрозил он.

— С простреленной головой это очень трудно делать, — отпарировала Валентина.

Он хмыкнул.

— Ну как? Вы всех пиратов убили?

— Ну и вопросы у вас. А вообще, да. Все закончено.

— Вот и прекрасно. Значит я могу спокойно вздохнуть.

— Вы думаете только о себе.

— Вы тоже можете спокойно вздохнуть, если хотите, — Валентина вернулась на стул и поморщилась.

— Дайте сюда пистолет, — с этими словами Рэдклифф забрал у нее оружие и сунул себе за пояс, — когда он в ваших руках, очень трудно спокойно вздыхать. И вообще, лучше бы посмотрели, на кого вы похожи.

— На себя посмотрите, — проворчала девушка, — вы похожи на трубочиста. Трудно испачкаться еще сильнее.

Тут она взяла со стола зеркало и взглянула на свое отражение. Этого хватило, чтобы Валентина забыла обо всем на свете. Прошипев что-то себе под нос, она выхватила платок и принялась оттирать темные полосы на щеках, что совсем не делало их чище. Наконец, остатки терпения покинули девушку и она заявила:

— Мне нужна вода, чтобы умыться. Вы ее вылили на пирата. И еще, мне нужна вода, чтобы напиться.

— А вода, чтобы утопиться? — съязвил Рэдклифф.

— Эту себе оставьте. Вот гадость, и руки тоже. Безобразие просто, почему тут такой грязный пол?

— Вы когда-нибудь перестанете ворчать, Тина? Между прочим, вы для этого еще слишком молоды. Что же с вами к старости будет?

— Не знаю и мне все равно. Вы принесете воду или нет?

— Я вам не прислуга. Но… делая скидку, так и быть, я прикажу принести вам воду. Довольны? Впрочем, когда вы бываете довольны, — Рэдклифф махнул рукой.

— Я бываю довольна, — сдвинула брови Валентина, — но в данный момент я не вижу решительно ничего такого, что могло бы меня обрадовать. Я вся грязная, мне плохо, меня укачивает. И тут совершенно нечем дышать.

— Поэтому вам и плохо. Вместо того, чтобы ворчать, лучше бы вышли на свежий воздух.

— На свежий воздух, — насмешливо повторила девушка, — а кто запер меня здесь, чтобы я никуда не выходила?

— Вы ненаблюдательны, Тина, — хмыкнул капитан, — на вашей двери уже нет замка. Он сломан и судя по всему, починить его нельзя. Так что, вы вполне можете выйти.

— Ну спасибо. Я уверена, что если б его можно было сделать, вы бы занялись этим собственноручно, не призывая матросов.

— Знаете, Тина, для того, чтобы вас слушать, нужно иметь железные нервы.

— А кто вас просит слушать?

— Да, конечно, — фыркнул он и отправился к двери, — спасибо, что разрешили уйти.

— Не забудьте про воду, — напомнила ему девушка в спину.

— Боже мой. Да, конечно, как скажете.

Валентина показала язык закрывшейся двери и вернулась к прерванному занятию.

5 глава

После того, как корабль вышел из дрейфа, качка почти прекратилась и самочувствие Валентины улучшилось. Теперь она наверстывала упущенное и ходила всюду, где только было можно. Если б это было возможно, девушка забралась бы даже на мачту, только для того, чтобы продемонстрировать, что она имеет право гулять где вздумается. У нее и настроение повысилось. Единственное, что нарушало подобие идиллии, было то, что у Валентины не было платья на смену. Она не думала об этом, когда навещала Оливию. Как ни старалась девушка следить за своим внешним видом, но состояние ее одежды начинало желать лучшего. А это редкую девушку может обрадовать.

В два часа пополудни, когда солнце стояло высоко над горизонтом, Валентина сидела на палубе в плетеном кресле, вынесенном для нее матросами, с которыми она очень быстро нашла общий язык, в надвинутой на лоб шляпе и читала книгу, которую принес ей Патрик по ее просьбе. Сам Патрик стоял около нее, прислонившись к борту и не отрывал от девушки глаз. Невдалеке за деревянным столом сидели матросы и играли в кости. До Валентины доносились их азартные голоса.

В это время Рэдклифф вышел из своей каюты и оглядел предоставившуюся ему сцену.

— Семейная идиллия, — съязвил он.

Патрик покраснел и отвернулся. Валентина лениво выглянула из-под полей шляпы.

— Очень смешно, — отпарировала она, — мне жарко, солнце слепит глаза, книга скучная, а он еще и издевается.

— Если б вы сказали заранее, Тина, какую литературу предпочитаете, уж поверьте, я устроил бы здесь настоящую библиотеку.

— Конечно, — усомнилась она, — и навес бы приколотили собственноручно.

Рэдклифф фыркнул, оценив ее юмор. Потом снова окинул своего помощника взглядом, заметил лицо, на котором можно было уже жарить яичницу и не удержался:

— Послушайте, Кейн, если вы будете так упорно смотреть на мадемуазель, вы дыру на ней протрете.

Валентина звонко расхохоталась.

— Я так и поняла, что вас очень заботит мое самочувствие, месье Рэдклифф, — она сняла шляпу и стала медленно ею обмахиваться, — нет, ну тут просто тропики.

— Тропики и есть. Ступайте в каюту, там нет солнца.

— Да, зато там душно. Хоть бы дождь какой-нибудь пошел. Это просто ужасно. Не понимаю, как вы плаваете. Верните меня домой, в конце концов.

— Начинается, — проворчал Рэдклифф.

— Разумеется, эта тема вас не устраивает, — хмыкнула Валентина, — это просто издевательство над бедной девушкой, вот, что это такое.

— Это вы-то бедная девушка? Да вы любого до белого каления доведете.

— И все равно я бедная девушка. И несчастная. И всеми покинутая, — она задумалась, что с ней еще произошло неприятного за несколько дней, что она находилась на корабле.

— Ну-ну, — подбодрил ее Рэдклифф, — обиженная, угнетенная, замученная… м-м-м…

— Спасибо, — остановила его Валентина, хихикая, — это самый точный перечень моих несчастий.

Между тем, Патрик сжал кулаки, сверля капитана свирепым взглядом. По его мнению, тот давно должен был отправиться по своим делам или куда угодно, но только не стоять здесь, рядом с обожаемой Валентиной и насмехаться над ней. Хотя, справедливости ради следовало признать, что она ему тоже спуску не давала.

— Ладно, пусть не на Мартинику, но ведь вы должны приехать хоть куда-нибудь, — продолжала девушка, — или вы намерены так плыть целую вечность?

— Увы, но это слишком долго. Мы прибудем куда-нибудь через два дня.

— А куда?

— Там узнаете.

— Какая таинственность, — фыркнула Валентина.

Раздался удар гонга, призывающего к обеду.

— У вас все еще плохое настроение, Тина? — поинтересовался капитан.

— А что?

— Спрашиваю из чистого любопытства.

— Да! — вспомнила девушка и взмахнула рукой, — не называйте меня Тиной, пожалуйста. Мы не родственники, что не может не радовать.

— Ну вот, есть хоть что-то, что вас радует, — рассмеялся Рэдклифф, — я просто хотел пригласить вас на обед в салон, если вы не намерены метать громы и молнии.

— Что вы хотели? — с подозрением переспросила она.

— Ничего, — с досадой отозвался тот, — забудьте.

— Нет-нет, что вы. Если это серьезно, то я согласна. Никогда еще не обедала в салоне. Это звучит так торжественно.

— Когда вы его увидите, то измените свое мнение.

— Это интересно.

Девушка встала на ноги и положила книгу на кресло.

— Есть еще несколько помещений, которые я бы не отказалась увидеть. К примеру, кают-компания или рубка. Что такое рубка?

— Есть еще мостик, — добавил Рэдклифф, не отвечая на ее вопрос, — и кубрик.

— Кубрик, — повторила Валентина, — а это что?

— Ничего занимательного. Вы идете или нет?

— Иду.

В салоне, как уже упоминалось, она была впервые и поэтому с любопытством оглядывалась. Села на услужливо отодвинутый Патриком стул и даже улыбнулась ему в благодарность, хотя до сих пор подобное случалось достаточно редко. Но сегодня у Валентины было настолько сносное настроение, что она вполне могла начать кокетничать.

Обед ей понравился, кок Сэм прекрасно готовил. В этом она могла убедиться и раньше, хотя два дня преимущественно швыряла поданную ей еду на пол. А салон произвел на нее куда более прохладное впечатление. Он вполне сошел бы за столовую, причем, эта столовая была весьма убогой. И девушка не понимала, почему это место следовало называть столь помпезным именем, как салон.

— Ну как? — спросил у нее Рэдклифф.

— Что?

— Как вам наш салон?

— Здесь… мило.

— Правда? Тогда вы первая, кому здесь нравится. Обычно, все кривятся.

— А я хорошо воспитана.

— Да ну? Что-то до сих пор я этого не замечал.

— На себя лучше посмотрели бы, — проворчала Валентина.

— Вот, пожалуйста, наглядный пример.

Девушка скорчила гримасу.

— Попробуйте наше вино, мисс Лефевр, — вмешался Патрик.

Валентина посмотрела на него и кивнула. Потом добавила:

— Благодарю вас.

— Ясно. Теперь вы будете демонстрировать нам светские манеры, которым вас успели обучить, — не сдержался Рэдклифф.

— Нет, не вам, — отпарировала она, — вам не требуется. Вы меня постоянно так и вынуждаете сказать какую-нибудь гадость.

— Зачем вынуждать? Вы и так справляетесь, Тина.

— Вот, начинается. Снова Тина. Я не Тина, сто раз повторять вам, что ли?

— Ваша тетя называет вас так.

— Вы мне, слава Богу, не тетя.

— Да, мне повезло.

Валентина взяла бокал, который протянул ей Патрик и сделала маленький глоток. Потом еще один. Потом поставила бокал на стол, никак не прокомментировав это. Она заметила, что от нее ожидают каких-нибудь слов и хмыкнула.

— Ну как? — задал свой излюбленный вопрос Рэдклифф.

— Не скажу. Что бы я не сказала, вы все сворачиваете на мое плохое воспитание.

Он рассмеялся.

Патрик ревниво следил за их беседой. Он был влюблен в Валентину уже давно и теперь его просто раздирала ревность, когда она разговаривала с капитаном. Пусть в этой беседе было много язвительности и сарказма, но они уже не ругались и не злились друг на друга, а это для Кейна уже было в высшей степени подозрительно. Он прекрасно знал Рэдклиффа и как именно тот умел обрабатывать строптивых красоток. Тем более, что на него самого Валентина до сих пор почти не обращала внимания. Нет, она, конечно, была вежлива, когда не злилась и не била посуду, но это было все.

Обед закончился. Валентина вернулась на палубу и села в кресло, намереваясь продолжить чтение. Качки почти не было, солнце уже не палило столь ярко и погода стала сносной.

Патрик не дал девушке читать. Он подошел к ней и тихо проговорил, наклонившись:

— Мисс Лефевр, я должен вам кое-что сказать.

— Да, конечно, — согласилась она, подняв голову, — говорите.

— Я очень боюсь за вас, мисс Лефевр.

— Но почему? Солнца уже почти нет и даже ветер появился.

— Я не о погоде.

— А о чем?

— Мне хочется вас предупредить, мисс Лефевр. Нашему капитану не следует доверять.

— Да, я тоже так думаю. Полагаете, он может завезти меня в свою омерзительную Англию?

— Я не об этом.

— А о чем? Что вы имеете в виду?

— Еще ни одна женщина не могла перед ним устоять, вот что я имею в виду.

— Да? Правда? И что?

— Мне бы не хотелось, мисс Лефевр, чтобы вы оказались в их числе.

Валентина поморгала глазами, так как ничего не понимала. Другое дело, если бы ее умело обрабатывали, как это делают опытные ловеласы, проявляя интерес, но ведь этого не было. Неужели, можно называть ухаживаниями то, что делает капитан? Если это и есть его знаменитая манера, то удивительно, как он вообще может кого-то соблазнять.

— Не поддавайтесь на его ухищрения, мисс Лефевр, — продолжал Патрик.

Девушка фыркнула.

— Какие ухищрения, Господи? Что вы называете ухищрениями, месье Кейн? То, что он запер меня в каюте и заставил голодать? Или то, что он постоянно надо мной издевается? Это ухищрения? Ну, знаете ли! Да я ничего более возмутительного в жизни не видела. А кто называет меня то отвратительной девчонкой, то дурацким детским прозвищем, которое я терпеть не могу? И это еще не полный перечень его так называемых ухищрений. Да, разумеется, я должна от этого растаять и сдаться без единого выстрела. Я понимаю, это и есть знаменитые ухаживания моряков. Браво!

— Мисс Лефевр, я не шучу, отнеситесь к моим словам серьезней, — взмолился Патрик, — разумеется, он не показывает своего интереса.

— А что, он есть? Если так, то это спрятано так глубоко, что его и не достанешь. Месье Кейн, я ценю вашу заботу о моей репутации, но это совершенно излишне, поверьте. Я привыкла к более традиционным ухаживаниям.

— Раз так, то я очень рад, — серьезно проговорил тот.

— Чему?

Валентина посмотрела на Патрика и увидела, как он заливается краской смущения. Она поспешно отвернулась, чтобы не смущать его еще больше. Глупо утверждать, что девушка до сих пор не поняла отношения Патрика к ней, но она никогда не воспринимала таких людей всерьез и это казалось ей забавным. К тому же, Валентина привыкла, что молодые люди вьются вокруг нее, как мухи.

— О, я помешал объясняться вам в любви, Кейн? — прозвучал насмешливый голос капитана совсем рядом, — мне уйти?

Патрик поспешно отошел в сторону.

— Зачем? — Валентина пожала плечами, — вы и так уже все испортили.

— А, так вы хорошо проводите время? И как, нравится?

— Да, — признала она без лишней скромности, — мне всего пятнадцать раз объяснялись в любви и я еще не успела к этому привыкнуть.

Рэдклифф пару секунд переваривал это наглое заявление, после чего громко расхохотался. Зато Патрик заскрипел зубами. Он видел, что Валентина просто забавляется, она считает это занятной шуткой, а ведь он-то не шутил.

— Всего пятнадцать раз? — повторил Рэдклифф, когда отсмеялся, — я вам сочувствую, Тина. Разумеется, это катастрофически мало для любой уважающей себя девушки.

— Вот именно, — съязвила она, — но вы вечно являетесь не вовремя. Раз уж пришли, так скажите хотя бы, что такое Драй-Тортугас и что там есть интересного.

— Та-ак, — протянул капитан, взглянув на Патрика, — я, кажется, просил… Ладно, с вами я после поговорю.

— Я знаю, что мы плывем не в Англию, — вмешалась Валентина, — и уже довольно давно. Так что, не стоит пугать меня этим. Придумайте что-нибудь другое.

— Не волнуйтесь, у меня это хорошо получается.

— Не сомневаюсь. Так что там есть интересного?

— На Драй-Тортугас? Совершенно ничего. Пустынные острова.

— Тогда зачем туда плыть? Вам что, до такой степени надоело общество?

— Ваше — да.

— Так отвезите меня на Мартинику, и на двух счастливых людей станет больше.

Он хмыкнул.

— Это следовало сделать с самого начала, — вставил Патрик на свою голову.

— Кейн, — повернулся капитан к помощнику, — я совсем про вас забыл. Ступайте на мостик. По вашей милости мы врежемся в рифы.

— А кто тут капитан? — вставила Валентина очень невинным тоном.

— Именно по этой причине я имею возможность перекладывать свои обязанности на других, что очень удобно.

Скривившись от злости, Патрик отправился выполнять приказание.

— Мне жаль, что вы лишились столь приятного собеседника, Тина, — ехидно заметил Рэдклифф, — придется вам удовлетвориться мной. Правда, я не могу предоставить вам объяснения в любви и ничего, столь же захватывающего.

— С тем, что вы можете предоставить, я уже ознакомлена, — не осталась в долгу девушка, — или это еще не все?

— Ну, не знаю, — глубокомысленно отозвался он, — все возможно, если вы будете злить меня еще больше.

— Да что вы, больше я не умею.

— Не надо скромничать. Уверен, если вы постараетесь, у вас получится.

— Ладно, я буду стараться, — Валентина скорчила гримасу.

— Хотя, конечно, зря я удалил Кейна. Глядишь, он научится у вас язвить и с ним будет интереснее общаться.

— Будто бы. Если он съязвит вам в ответ, вы отправите его на гауптвахту.

— Я поражен, что вы знаете такое длинное и сложное слово, Тина.

Валентина поднялась из кресла и бросила книгу на палубу.

— Нет, ну какой же вы…! Ступайте и общайтесь со своим Кейном, а надо мной нечего издеваться! Нахальство какое!

Рэдклифф приподнял брови, потом поднял брошенную книгу и сдув с нее несуществующую пыль, протянул девушке.

— Бросьте ее в меня, как вы и хотели. Может быть, это вас утешит.

— Да, ни на что другое она не годна. А вам будет полезно, — фыркнула она, но брать книгу не стала, — и вообще, вам должно быть стыдно, месье Рэдклифф. Вы хотите сказать, что я — дура?

— Нет, нет, что вы.

— А вот вы — дурак!

И с этими словами Валентина развернулась и отправилась к себе в каюту, высоко подняв голову. Рэдклифф закатил глаза и отправился в противоположную сторону.

На исходе второго дня на горизонте показались очертания островов Драй-Тортугас. Валентина, которая была в это время на палубе, подошла ближе к борту и внимательно оглядела их. Даже издали они показались ей мрачными, пустынными и негостеприимными.

— У них такой вид, словно там бросают беглых каторжников, — резюмировала она, — зачем они вам нужны, месье Кейн?

— Нам нужно набрать пресной воды, мисс Лефевр, — с готовностью пояснил Патрик, — и потом, людям нужно отдохнуть. Да и вам небольшая прогулка не помешает.

— О да, я понимаю. Именно поэтому вы меня сюда и привезли.

Но Кейн не понимал шуток, поэтому слова Валентины пропали впустую. А вот Рэдклифф их бы оценил по достоинству.

Когда корабль осторожно шел вдоль берега, выбирая место для стоянки, к Валентине подошел Рэдклифф.

— Есть кое-что, что я хотел бы вам показать, Тина.

— Что? — насторожилась она.

— Пойдемте.

— Куда?

— Это не розга, — уточнил он со смешком, — хотя вам было бы полезно.

— Не было бы.

— Так вы идете или нет?

— А что это?

— Вам понравится.

Валентина колебалась всего несколько секунд. Любопытство оказалось сильнее.

— Хорошо.

Они прошли в одну из кают, где капитан открыл какой-то довольно объемистый сундук и взгляду Валентины представилось самое восхитительное из всех зрелищ, какие только бывают на свете. Платья, много платьев самых разнообразных фасонов, чулки, перчатки, пара картонок со шляпками и всевозможные принадлежности женского туалета. Девушка очень долго смотрела на это, не в силах отвести глаза. Потом тяжело вздохнула.

— Спасибо, вы меня порадовали. Это то, что я должна была увидеть?

— Нравится?

— Хватит надо мной издеваться! — разозлилась она, — вы прекрасно знаете ответ на этот вопрос!

— Полагаете, этого хватит?

— Хватит для чего?

— Для того, чтобы… как это говорится, не ударить в грязь лицом.

— Более чем. Не знала, месье Рэдклифф, что вы имеете склонность к подобным вещам.

От неожиданности он замолчал, а потом прыснул.

— Нет, это не то, что вы подумали. Вообще-то, я купил все это для моей сестры в подарок. Но полагаю, вам это сейчас нужнее.

— Мне? — глаза у девушки стали огромными, — вы предлагаете это мне?

— Вот именно.

— Но… нет, я не могу это принять.

— Почему? Считайте, что вы это у меня одолжили. Потом вернете.

Валентина стояла над сундуком, не в силах оторвать взгляда от его содержимого. Ей до такой степени хотелось все это взять, что она даже спрятала руки за спину, чтобы ненароком не прихватить что-либо. Правила приличия утверждали, что девушка не должна принимать подарков от мужчины, если только это не букет цветов или коробка конфет. Но ведь это не подарок, это… это ей просто дали взаймы. Господи, как же хочется наконец, надеть приличное платье и не чувствовать себе замарашкой и оборванкой. То платье, которое было на девушке, давно потеряло свой лоск и выглядело довольно потрепанным.

— Ой, мама, — прошептала она тихо, — сколько… сколько все это стоит?

— Я вам пришлю счет, — рассмеялся Рэдклифф и видя ее колебания, добавил, — я прикажу перенести этот сундук в вашу каюту.

— Д-да. Хорошо.

Она смотрела на сундук с таким искренним восхищением, что это могло растопить самое суровое сердце. Поэтому, Рэдклифф сказал:

— Я вижу, вы счастливы. Как мало нужно девушке для счастья.

— Вы ничего не понимаете. Это же… это… — Валентина снова вздохнула, но уже от полноты чувств, — я вам так признательна, месье Рэдклифф.

— Наконец-то вы мне хоть за что-то признательны. Ступайте к себе, сейчас у вас будет, чем заняться.

Сияя от счастья, Валентина побежала в свою каюту, не чувствуя под собой ног. Несколько минут ожидания матросов с сундуком показались ей вечностью. Когда же это наконец произошло, девушка накинулась на сундук, как коршун на добычу. Она тут же принялась разбирать находящиеся в нем вещи. Здесь было все, что нужно и даже сверх того. Валентину переполнял восторг и она начала напевать песенку.

Рассмотрев и ощупав каждую вещицу, девушка занялась куда более важным делом: примеркой. Это заняло у нее гораздо больше времени, чем осмотр, потому что хотелось примерить решительно все. Впрочем, ее радость была несколько омрачена тем обстоятельством, что платья в талии оказались шире, чем требовалось. Этот недостаток можно было исправить поясом и корсетом, что Валентина и сделала.

Наконец, она выбрала себе платье и переоделась, жалея, что у нее слишком маленькое зеркало для того, чтобы осмотреть себя целиком. Для этого ей требовалось огромное, от пола до потолка зеркало, чтобы не упустить никаких деталей. Но увы, в данный момент это ей было недоступно.

Осмотрев то, что удалось, Валентина вышла на палубу, чтобы и другие могли порадоваться, на нее глядя.

Первым зрителем оказался Патрик, который потерял дар речи, когда ее увидел.

— Ну как? — спросила Валентина, — вам нравится? Господи, наконец-то я могу выглядеть, как нормальный человек!

— Мисс Лефевр, вы просто… просто восхитительны! — сообщил Кейн, немного придя в себя.

— Да, я знаю, — самодовольно согласилась она, — мне всегда шла новая одежда.

— Но откуда она у вас?

— Мне, как это, одолжили все это. На время. И между прочим, вполне могли бы сделать это раньше. Я почти целую неделю ходила в одном платье! Ужас! Кто это выдержит?

— Что? — лицо Патрика перекосила гримаса гнева.

Валентина это заметила и удивленно приподняла брови.

— Вы что, считаете иначе?

— Да это же просто отвратительно! Немедленно верните все это! Слышите, немедленно! — вскричал Кейн, хватая Валентину за руку, — снимайте и верните! О чем вы вообще думали, когда брали это?

— Вы что, с ума сошли? — девушка смотрела на него огромными глазами, — да что вы вообще мне указываете, месье Кейн? Вы не имеете права!

— Ах, так! А делать такие подарки он уже имеет право! Да вы знаете, что их делают лишь любовницам?

— Что-о?! Да как вы смеете так со мной разговаривать? Вы спятили? И уберите руки! Я не хочу ходить как чучело!

— Немедленно снимайте это проклятое платье!

— Что, прямо здесь? — не выдержала и съязвила Валентина, — у вас солнечный удар, месье Кейн.

Она с трудом освободила свою руку и потерла запястье.

— У меня будет из-за вас синяк, идиот!

— Сцена ревности? — осведомился подошедший Рэдклифф, — Кейн, если вы не хотите искупаться, вам лучше остыть самостоятельно.

— Точно, — мстительно подтвердила Валентина, — ему это будет полезно. На этом корабле все ненормальные. И вот что, месье Кейн, — она сощурилась, — держитесь от меня подальше.

Тут девушка развернулась и отправилась к себе в каюту, полная праведного гнева. Рэдклифф кивнул головой, подтверждая ее слова.

— Я не позволю вам делать ей такие подарки, — прошипел Патрик, глядя на последнего в полной ярости.

— Это не подарок, Кейн. Я просто не могу допустить, чтобы девушка ходила в таком виде. А вы только и можете, что томно вздыхать, вместо того, чтобы оказать реальную помощь. Уверяю вас, этого она не оценит.

— У меня нет шикарных любовниц, которым я бы вез целый сундук пестрых тряпок.

— О, вот вы как заговорили. Успокойтесь, на мисс Лефевр у меня нет никаких видов. Мне просто ее жаль. Еще немного — и она полезла бы на стену, а это никому не доставило бы радости.

— Ну да, конечно! Нет у вас никаких видов!

— Представьте, на этого наивного ребенка у меня нет никаких особенных видов. А вам я посоветую не распускать руки и язык. Это чревато последствиями.

Валентина просидела в каюте до вечера, злясь на Патрика за его наглость и самоуправство. Да что он себе вообразил, в самом деле! Он что же, думает, что если она улыбнулась ему пару раз, то они помолвлены? Этот Патрик мало того, что нахал, так еще и первостепенный наглец. И он там еще что-то говорил об ухищрениях Рэдклиффа! На себя бы лучше посмотрел.

Вечером Сэм принес ей обед в каюту, как было заведено и даже очень сочувственно на нее посмотрел. Должно быть, весь экипаж уже был в курсе недавней сцены.

Утолив голод, Валентина решительно поднялась из-за стола и направилась к двери. Нет ничего лучше прогулки перед сном. А если негодный Патрик осмелится предъявлять ей какие-нибудь претензии, она его сама искупает.

Погода была прекрасной, тихой, безветренной и не жаркой. Берег был совсем рядом, но это было совершенно не то, что хотелось бы видеть девушке. Горы, полоска леса, неровная полоса прибоя, чайки, кружащие над морем и ни малейшего признака жилья, что было вовсе неудивительно.

В это время она услышала за своей спиной чьи-то шаги, но и не подумала обернуться. Если это Кейн, то ему полезно помучиться. Пусть постоит и подумает над своим отвратительным поведением. И пусть не думает, что она все забыла.

Человек остановился около Валентины, прямо за ее спиной и виноватым голосом Патрика произнес:

— Простите меня, мисс Лефевр, я вас очень прошу. Мне так жаль, что я так грубо с вами обошелся. Клянусь, больше этого не повторится.

Валентина нехотя обернулась и окинула его взглядом, лишенным какой бы то ни было теплоты.

— Да? — переспросила она.

— Вы простите меня? — спросил он.

— Не знаю, — девушка сдвинула брови, — после всего, что вы мне сказали, с вами даже разговаривать не стоит.

— Ну мисс Лефевр, я был не в себе и не соображал, что говорю! — взмолился он.

— Неужели? Так вот, было бы очень неплохо, если бы вы, когда не в себе, не подходили ко мне. К кому угодно, но не ко мне.

— Хорошо, — торопливо согласился Кейн, — и я никогда больше не позволю себе такого, клянусь вам, мисс Лефевр.

— Надеюсь, что не позволите. Ну хорошо, я вас прощаю. Но это только на первый раз. В дальнейшем терпеть такого обращения с собой я не намерена.

— Конечно. Благодарю вас, мисс Лефевр. Но все-таки, было бы лучше если бы вы не носили эту одежду.

— На эту тему я вообще говорить не желаю. Месье Кейн, когда у вас появится невеста, делайте ей замечания, а меня оставьте в покое. Хватит об этом.

— Да, — кивнул Патрик с очень несчастным видом.

Он надеялся, что этой невестой станет сама Валентина. Но быстро понял, что если он будет продолжать в том же духе, этого никогда не случится.

— Вам правда признавались в любви пятнадцать раз? — спросил он, сменяя тему.

Валентина рассмеялась.

— Что вы, месье Кейн, я же пошутила! Нет, не пятнадцать. Всего восемь.

— О да, вы правы, это очень мало, — сказали в ответ, но это был вовсе не голос Патрика.

Девушка обернулась. Она и не ожидала от Патрика никакого ехидства.

— Я так и знала, — сказала Валентина, — такое можете сказать только вы, месье Рэдклифф. Наверное, вам просто завидно.

— Да, конечно, — рассмеялся он, — это именно зависть в чистом виде. Мне-то признавались всего четыре. Как я ужасно отстал от вас! Кейн, вам пора проследить за парусами.

Лицо Патрика исказилось от злости.

— Они спущены, — проскрипел он.

— А зачем вам паруса, если вы все равно стоите? — полюбопытствовала Валентина, — здесь скорее нужно сбросить якорь.

— Спасибо, Тина, что бы я без вас делал. Наверное, давно бы сел на мель.

— Странно, что не сели. И еще странно, как вы еще целы, плавая на такой старой посудине.

Рэдклифф наградил ее взглядом, который даже в темноте не мог бы сойти за любезный.

— Мисс Лефевр, — тяжело вздохнул он, — придержите язык.

— Не хочу, — незамедлительно последовало в ответ, — что вы постоянно меня воспитываете? Мне это не требуется, я давно вышла из детского возраста.

— Правда? — хмыкнул тот, — сомневаюсь. Вас еще воспитывать и воспитывать. Кейн, вы еще здесь?

Патрик скрипнул зубами.

— Ступайте и проследите за тем, чтобы набрали воду. Это приказ.

Пару секунд тот молчал, стараясь проглотить все, что хотел бы сказать в ответ. А потом отозвался:

— Да, сэр, — и козырнув, отошел.

— А почему вы его постоянно куда-нибудь отсылаете? — с интересом спросила Валентина, — то паруса проверить, то руль закрепить, то воду набрать. Вы сами что-нибудь делаете?

— Конечно. Я осуществляю общее руководство.

— А-а, — протянула девушка со смешком.

— И мне казалось, что его присутствие не доставляет вам никакого удовольствия. Но если это не так, то я больше не буду мешать вам морочить ему голову.

— Я еще и не начинала, — проворчала Валентина, — а вообще, вы правы. Его присутствие не доставляет мне никакого удовольствия. Особенно, после того, что он натворил днем.

— Зря я помог вам убежать от пиратов, — покачал головой Рэдклифф.

Валентина вытаращила глаза.

— Почему? — спросила она после паузы.

— Да потому, что из-за вас мой помощник начинает забывать, для чего он, собственно говоря, был нанят. У него появились другие интересы.

— Я тут не причем.

— А кто причем?

— Понятия не имею, — она фыркнула и повернулась лицом к острову, — наговорили мне тут Бог знает, чего. Это просто возмутительно.

— Разумеется, вам больше по душе сюсюканье Кейна. Или нет?

— Ненавижу сюсюканье, — отбрила девушка, — если вы так опасаетесь за своего помощника, то привяжите его к мачте, откуда он и будет следить за вашими любимыми парусами.

Рэдклифф засмеялся.

— Хорошая мысль. Занятно, что именно вы мне ее подали. Кейн будет в восторге, когда об этом узнает.

Валентина скорчила гримасу.

— Долго вы намерены торчать у этих островов, месье Рэдклифф? Мне бы хотелось завтра сойти на берег и немного прогуляться.

— Вы сказали «торчать»?

— Ну, не торчать, стоять, какая разница.

— Если будете грубить, вообще никуда не пойдете.

— Ой-ой, как вы меня напугали. Можно подумать, я могла где-то прогуливаться. Я вообще сидела в каюте взаперти.

— Меньше суток, — уточнил капитан.

— А сколько нужно там сидеть, чтобы доставить вам удовольствие?

— Я бы вам, конечно, ответил, но боюсь, вы снова начнете метать громы и молнии.

— Понятно. До конца жизни. Так что насчет прогулки?

— Я не знаю, кто вас учил так разговаривать с поклонниками, Тина, но поверьте, это не всех приводит в восторг.

— С поклонниками я так не разговариваю. Ну, месье Рэдклифф, мне можно будет прогуляться или нет?

— Ладно, — согласился он после недолгого раздумья, — гуляйте, сколько вздумается. Можете взять с собой Кейна, чтобы потренироваться на нем в своем сарказме.

— Он не понимает шуток, — фыркнула Валентина, — совсем.

— Это вас удручает?

— Безмерно. С ним скучно.

Капитан хмыкнул:

— Знаете, Тина, в жизни не всегда бывает весело. Нужно к этому привыкать.

— Я знаю. Но мне в жизни не бывало так скучно, как здесь.

— Что, даже нападение пиратов вас не развеселило?

Валентина окатила его сердитым взглядом:

— Очень смешно. Пойду спать, уже поздно.

— Спокойной ночи, — проговорил Рэдклифф ей в спину.

Девушка пробормотала в ответ нечто неразборчивое.

6 глава

Валентина была высажена на берег в двенадцать часов дня. Ее сопровождали Патрик и двое матросов, присутствие которых заставляло помощника капитана недовольно морщиться.

Девушка осматривалась по сторонам с любопытством, ожидая увидеть хоть что-то интересное. Наконец, она сказала:

— Наверное, на таких вот островах пираты зарывают клады. Давайте поищем.

— Не думаю, что это хорошая идея, мисс Лефевр, — отозвался Патрик, — для таких поисков следует хотя бы примерно знать, где он может быть зарыт.

— Ну, а что тут еще есть интересного, кроме кладов?

— Тут замечательные гроты и, конечно, озеро потрясающей красоты. Уверен, что вы согласитесь со мной, когда его увидите.

— Давайте посмотрим гроты, — согласилась Валентина.

— Лучше озеро. Гроты расположены далеко.

— Как далеко?

— Около мили пешком и еще нужно взбираться вверх по склону.

— Миля — это недалеко. Хорошо, сначала посмотрим озеро, потом — гроты. Пойдемте, месье Кейн.

— Хорошо, мисс Лефевр.

Впереди шел матрос по имени Пол Хансон. Он держал в руках ружье, наличие которого очень развеселило Валентину в самом начале. По ее мнению, ружье в таком пустынном месте было совершенно лишнее. Но Пол уверил ее, что хочет пострелять в дичь, которая будет попадаться им на пути. Следом за Хансоном шел Патрик, потом Валентина и замыкал шествие второй матрос, Фрэнк Кэрри.

Прогулка Валентине нравилась. Здесь было приятно, не жарко, даже дул небольшой ветерок, деревья были высокими и расположенными на приличном расстоянии друг от друга. Слышалось пение птиц и резкие звуки, издаваемые множеством обезьян. Присутствие человека их настораживало.

— Здесь всегда так пусто? — поинтересовалась Валентина, нарушая молчание.

— Что вы имеете в виду? — не понял Патрик.

— Отсутствие людей. Этот остров необитаем?

— Вы правы. Здесь никто не живет, даже дикари. Но очень часто здесь останавливаются корабли, чтобы пополнить запасы.

— Или избавиться от излишка груза, — съехидничала Валентина не без задней мысли, — контрабандисты, так?

— Здесь бывают разные люди, — туманно пояснил Кейн.

— Да, я кое-что слышала об этих островах. Но надеюсь, в данный момент тут никого нет, кроме нас. Очень не хочется мешать им прятать свое добро. Они могут нас не так понять.

Валентина и не надеялась дождаться от Патрика даже хмыканья. Она давно поняла, что с чувством юмора у него туго. Но ее порадовал Кэрри, жизнерадостно хрюкнув.

— Мисс Лефевр, — очень тихо сказал Патрик, приближаясь к девушке, — вы хотите вернуться домой?

Такого вопроса она не ожидала и резко повернулась к нему, едва не столкнувшись.

— Что?

— Хотите вернуться домой?

— Странный вопрос, месье Кейн. Я это твержу постоянно вот уже две недели. И вы только теперь это поняли?

— Я не это имел в виду.

— А что? Что вы имели в виду, когда задавали такой вопрос?

— Я хотел сказать… Впрочем, неважно. Мисс Лефевр, поверьте, я пытался повлиять на капитана, я делал все возможное, чтобы убедить его отвезти вас домой. Но потерпел неудачу. Капитана невозможно убедить, если он того не хочет.

Валентина нисколько в этом не сомневалась, так как и сама была до чертиков упрямой. Но она сомневалась в том, что Патрик делал все возможное. Хотя с другой стороны, смотря что считать возможным в его понимании. Если он также убеждает капитана, как разговаривает с ней, то неудивительно, что тот в ответ презрительно фыркает.

— Я вовсе не обвиняю вас в том, что меня не отвезли домой, месье Кейн, — вслух сказала девушка, — хотя, конечно, со мной на этом корабле обходятся возмутительно. Если я начну перечислять все это, то займу не один час вашего времени не говоря уже о том, что рискую повториться. Двести раз уже говорила, что хочу вернуться домой и не желаю плыть куда бы то ни было. И что? Помогло? — она презрительно фыркнула и раздражительно вздохнула.

Патрик кивнул и помедлив, взял ее за руку. Валентина посмотрела на него, приподняв брови.

— Мисс Лефевр, я хочу предложить вам… кое-что.

— Что?

— Как все исправить.

— А что именно вы хотите исправить, месье Кейн?

— Нам с вами нужно бежать.

Подобная абсурдность рассмешила девушку. Она не выдержала и расхохоталась.

— Бежать? Помилуйте, месье Кейн, о чем только вы думаете? Куда здесь можно убежать? Это смешно.

— Но я не шучу. После островов Драй-Тортугас мы поплывем на Ямайку, в Пале-Ройяль. Ямайка населена, там есть люди. А главное, там много моих друзей. Я все продумал. Они помогут нам переправиться через пролив на Барбадос.

Валентина приподняла брови и задумалась. На Барбадосе живет ее замужняя кузина Анриетта. Какое совпадение и как удачно все складывается!

— На Барбадос? — переспросила она.

— О да. Он расположен поблизости, к тому же, там живут в основном англичане. Там, если вы захотите, мы можем уехать в другое место.

В целом, предложение Патрика было очень заманчивым, если опустить местоимение «мы», которое Валентину решительно не устраивало. Но девушка не задумывалась слишком долго над этим вопросом, ее больше интересовало то, что она сможет сбежать. Настоящее приключение! Побег, как здорово!

— Как вам нравится мой план, мисс Лефевр?

— Да, он неплох, но Барбадос — не мой дом, месье Кейн.

— Вы можете вернуться на Мартинику оттуда, мисс Лефевр, но у меня есть к вам предложение.

— Какое?

— Я предлагаю вам выйти за меня замуж.

Патрик совсем смутился и опустил голову. Валентина нисколько не удивилась, хотя это предложение ее устраивало еще меньше. Но если не принимать его в расчет, в целом можно было согласиться на побег. Только на побег.

— Мисс Лефевр, что вы скажете? — не выдержал молчания Кейн.

— Мысль про побег мне нравится. Я и сама подумывала об этом, — откровенно призналась Валентина, — но меня всегда останавливала материальная сторона дела. Но будьте уверены, месье Кейн, что я вам непременно верну все деньги, которые вы потратите на это.

— А другое предложение?

— Другое? Кстати, почему вы сделали такой большой крюк? Ведь Ямайка в другой стороне.

— Это приказ капитана. Мисс Лефевр…

— Месье Кейн, ваша настойчивость становится неуместной. Нельзя так упрямо требовать от девушки ответа на столь деликатный вопрос. И потом, я вообще не думала о замужестве. Я еще слишком молода для этого.

— Значит, вы не согласны?

— Месье Кейн, я уже сказала, что еще не думала об этом. Но обещаю вам подумать.

— Подумать?

Валентина подтвердила это кивком головы. Она начинала уставать от назойливости Патрика. Подобные предложения были ей не в новинку и она уже обещала подумать четверым, не считая прочих объяснений в любви. Однако, эти обещания ни к чему не обязывали.

— Мисс Лефевр?

— Да? Кстати, где же это озеро? Вы говорили, что оно совсем близко.

— Еще пара минут, мисс Лефевр. Я хотел предложить вам называть меня по имени.

— По имени? Помилуйте, месье Кейн, мы ведь не родственники и это будет выглядеть нескромным.

— Но капитан называет вас по имени и вы…

— Он называет меня не по имени, а гадким, отвратительным прозвищем, которое случайно услышал от моей тети. И это меня совершенно не радует. И если вы мне скажете, каким образом я могу запретить ему это делать, я буду вам очень признательна.

Патрик промолчал. Такого способа он не знал. Валентина хмыкнула.

— Вот именно. Я надеялась найти на вашем корабле хоть одного вежливого и порядочного человека, а вместо этого вы предлагаете мне…

— Я понимаю, мисс Лефевр. Конечно, вы правы, я просто не подумал. Извините.

— Хорошо.

В это время Пол Хансон вышел на открытое пространство, давая остальным проход. Перед ними возникло большое озеро со столь сверкающей на солнце водой, что слепило глаза. Валентина пару минут молча созерцала это, а потом произнесла:

— Да, очень красиво, вы были правы, месье Кейн. Можно подойти поближе?

— Конечно, мисс Лефевр. Прошу, — он протянул ей руку, указывая на узкую тропу, которая вела к воде.

— Идите вперед. Здесь слишком узко, — велела ему девушка.

Тропинка спускалась вниз, так как озеро находилось в неглубокой впадине, представляя собой захватывающее зрелище.

Патрик остановился у самой кромки воды. Валентина встала рядом, присматриваясь. На дне озера можно было увидеть каждый камешек, темно-зеленые водоросли и стайку маленьких рыбок, резвящихся у берега. От небольшого ветерка трава, росшая вокруг озера покачивалась и чем-то напоминала морские волны, перекатывающиеся через валуны. Только это море было зеленым.

Кругом было очень тихо. Впечатление усиливало ярко-голубое небо с белыми, легкими облачками. Все время, что Валентина осматривала пейзаж, Патрик не сводил с нее глаз. Окрестности его совершенно не интересовали. Он сжал ее руку и прошептал:

— Я люблю вас, мисс Лефевр.

Она тут же очнулась от созерцания великолепной картины, вернувшись на грешную землю. Патрик только что признался ей в любви и нужно было как-то отреагировать на это. А Валентине не хотелось реагировать. Она предпочла бы, чтобы этого предложения не было вовсе. Некоторые думают, что девушке приятно слышать, когда ей объясняются в любви и неважно, от кого они это слышат, но это не так. Иногда такие признания совершенно не к месту.

Однако, Патрику следовало ответить хоть что-то.

— Месье Кейн, я польщена вашими словами и поверьте, очень ценю ваши чувства. Но вы слишком торопитесь.

— Я могу подождать, — сказал он, хотя его сердце упало в пятки.

— Да, конечно. Я ведь уже говорила, что подумаю над вашим предложением. Но пожалуйста, не считайте это согласием. Это всего лишь предположение, не более.

— Да, — признал он, все сильнее мрачнея.

— Кстати, вы обещали показать мне гроты, месье Кейн.

— Не думаю, что нам стоит туда идти, мисс Лефевр. Это может быть опасно.

— Вот как? — удивилась она, — что же там опасного? Никогда не думала, что смотреть на гроты может быть опасно.

— Я имею в виду сам путь до них. Во-первых, это далеко и вы можете устать. Во-вторых, там крутой подъем.

— Да, но мне не семьдесят лет и я пока еще в силах передвигаться без посторонней помощи, — немного резко отозвалась Валентина, — так что, если у вас нет иных возражений, месье Кейн, пойдемте смотреть гроты.

— Хорошо, мисс Лефевр, — сдался Патрик, — но предупреждаю вас, путь может показаться вам трудным.

— Там посмотрим.

Они свернули направо и обогнув озеро, стали подниматься в гору. Дорога перестала быть хорошо утоптанной и ровной, став каменистой и бугристой. Но поначалу идти по ней было легко. Но чем выше они поднимались, тем больше на их пути попадалось камней. Правда, Валентина не жаловалась. Она любила пешие прогулки и была достаточно вынослива, чтобы ее могло это утомить. К тому же, ей очень хотелось доказать Патрику, что его предостережения — всего лишь пустопорожняя болтовня.

Внезапно перед ними открылась взгляду небольшая, но глубокая трещина. Хансон остановился и вопросительно взглянул на Патрика. Тот повернулся к Валентине.

— Видите? Нам лучше вернуться.

— Где гроты? — спросила она вместо ответа.

— На той стороне.

— Тогда вперед. Через эту трещину легко можно перепрыгнуть.

— Но мисс Лефевр, это опасно.

— Глупости. Через нее может перепрыгнуть и ребенок.

— Но прошу вас, одумайтесь.

— Господи, месье Кейн, я всегда думала, что вы помощник капитана, а не нянька, — отрезала девушка сердито, — говорю вам, я в состоянии сама отвечать за свои поступки. И если я утверждаю, что могу это сделать, значит это так и есть. Это все? Или вы хотите сказать мне еще что-нибудь столь же нудное?

Меньше всего на свете Патрик хотел быть нудным. Особенно теперь, раз Валентине это не нравилось. Он многое замечал, и от его взгляда не укрылось, что разговаривая с ним, Валентина раздражалась гораздо чаще, чем обычно. Если он и дальше будет настаивать, ее отношение к нему изменится в худшую сторону. Оно и так не вызывало почти никаких надежд на будущее.

— Хорошо.

Кейн сделал знак Хансону, тот кивнул и легко перепрыгнул через трещину. Настала очередь помощника капитана. Он последовал примеру матроса. Оказавшись на другой стороне, Патрик повернулся лицом к Валентине:

— Разбегитесь, прыгайте и сразу же хватайтесь за мою руку.

— Мистер Кейн, — тут Валентина тяжело вздохнула, — я вполне могу просто перешагнуть через нее. Это было бы смешно, если б не было столь утомительно.

Она чуть приподняла юбку и легко перепрыгнула на другую сторону, принципиально не замечая протянутой руки.

— Вот и все, — заметила девушка, — сколько шума из-за ерунды, месье Кейн.

— Там впереди еще три такие расщелины, — тихо вставил он.

— Но вы говорили, что гроты на этой стороне.

— Да. Но прежде нужно до них дойти.

Валентина ничего на это не ответила, так как ей вдруг захотелось стукнуть Патрика по затылку. Она лишь скрипнула зубами. И почему он ее так раздражает? Что в нем отталкивающего? Казалось бы, очень симпатичный молодой человек, заботится о ней, оберегает, беспокоится. Но вот, увы, это ее почему-то только злит и раздражает. Даже месье Леру в свое время не был столь назойлив. Как муха, право слово.

Они направились дальше. Дорога стала заметно уже и идти по ней можно было лишь гуськом. Патрик шел впереди Валентины и постоянно оглядывался, боясь, как бы с ней чего не случилось. Ловя на себе эти взгляды, ей очень хотелось показать ему язык. Кажется, Кейн думает, что она за время плавания разучилась ходить.

Наконец, они дошли до первого грота. Валентина, решительно шагнув вперед, произвела беглый осмотр и презрительно фыркнула:

— Тут совершенно не на что смотреть. Тоже мне, нашли интересное зрелище. Пойдемте назад, месье Кейн.

Хансон и Кэрри переглянулись между собой и сдавленно фыркнули. До сих пор только капитан мог столь методично изводить своего помощника, но теперь у него появилась достойная конкурентка. Если уж на то пошло, девчонка могла бы и кораблем командовать и матросы у нее ходили бы по струнке, не говоря уже о самом Кейне. Девчонкой Валентину называла вся команда корабля, хотя чаще всего ее именовали деткой и крошкой. К примеру: «Что-то крошка наша сегодня не в духе», «когда это она в духе?» или «у детки сегодня паршивое настроение, впрочем, как всегда». Лишь кок Сэм называл ее ласково и отечески лапочкой, приговаривая: «Лапочка наша сегодня изволила откушать». Но вместе с тем, Валентина вызывала в них умиление вперемешку с восхищением.

На слова Валентины Патрик тяжело вздохнул и покорился:

— Хорошо, мы возвращаемся.

Спуск вниз был легче подъема, но вместе с тем и гораздо опаснее. Опаснее тем, что с него можно было скатиться вниз, прямо к подножию. Именно поэтому люди шли гораздо медленнее и осторожнее. Патрик хотел взять Валентину за руку, но получил в ответ на заботу презрительное фырканье и совет внимательнее смотреть себе под ноги. Кажется, сегодня Валентина было особенно не в духе.

Впрочем, девушка скоро пожалела о своей несдержанности, когда ее нога подвернулась и она довольно неизящно, но зато с производящей впечатление скоростью скатилась вниз. От боли и неожиданности Валентина воскликнула:

— Вот черт!

— О Господи! — вскричал Патрик и хотел, было, кинуться на помощь, но Кэрри удержал его.

— Постойте, не так скоро, сэр. Будете спешить — ничем не поможете мисс, только сами пострадаете.

— Да мне все равно! — с вызовом тряхнул головой Кейн, пытаясь освободить руку.

— Да вам-то может и все равно, — охотно согласился с ним матрос, — зато нам придется тащить сразу двоих.

Злобно фыркнув, Патрик все же покорился и осторожно спустился вниз, к тому месту, где сидела мрачная Валентина, ощупывая свои повреждения.

— Мисс Лефевр, я вас предупреждал, — были первые слова помощника капитана, — вы ушиблись?

— Ну конечно, я ушиблась! — сердито вскричала девушка, — вместо того, чтобы читать мне нотации, лучше бы руку подали.

Ухватившись за протянутую руку, она поднялась на ноги и тут же вскричала:

— Ой!

— Что? — испуганно спросил Патрик.

— Больно.

Девушка поджала пострадавшую ногу и стоя наподобие цапли, поморщилась, обнаружив повреждения на таком месте, о котором не говорят вслух.

— Я ненавижу ваши отвратительные гроты, — сообщила она бледному от переживаний Патрику, — меня от них просто мутит. И что теперь делать?

— Я помогу вам, мисс Лефевр, — Патрик легко поднял ее на руки, — если вы не возражаете, конечно.

— Не возражаю, — тяжело вздохнула Валентина, сочтя вопрос довольно глупым.

То обстоятельство, что ее несли на руках, было приятно хотя бы тем, что не приходилось идти на своих двоих. Но Валентину раздражало не это, а то, что она столь неудачно упала. И это после того, как утверждала, что в состоянии передвигаться самостоятельно! Просто кошмар да и только. Так что, настроение у нее было хуже некуда.

Поднявшись по трапу, они оказались почти лицом к лицу с капитаном, который окинув заинтересованным взглядом столь живописную группу, заметил:

— Отдаю должное вашей изобретательности, Тина.

— Какая изобретательность!? — с ходу завелась она, — я ногу подвернула!

— Что-что? Так вы и ходить не умеете?

Эти слова так разозлили девушку, что она пару минут была занята исключительно тем, что перечисляла все отвратительные качества Рэдклиффа и мрачные прогнозы относительно его ранней кончины. На протяжение этого внушительного монолога матросы втихомолку хихикали, а сам Рэдклифф откровенно веселился. Когда же Валентина выдохлась, он сказал:

— Завидую вашему могучему воображению, Тина. Что вы стоите, Кейн? Отнесите в каюту эту беспомощную калеку.

— Я вас убью, — пообещала девушка, в то время, как Патрик выполнял распоряжение капитана, — я вообще всех тут убью.

— Да, точно, вы единым махом поубиваете всех, — согласился с ней капитан, фыркнув, — пригласите Тайлера, не стойте столбом, — это относилось к матросам.

— Стойте! — рявкнула Валентина, — я туфлю потеряла.

— Сейчас, — Патрик попытался, было, поднять туфлю, но выяснил, что с девушкой на руках, пусть даже и легкой это весьма проблематично сделать.

Смеющийся Рэдклифф сжалился над ним и наклонившись, подал ему оброненную обувь.

— Мы тут совсем заскучали без вас, Тина, — сообщил он, следуя за ними.

— Ну да, так я вам и поверила, — фыркнула Валентина, — с какой стати?

— Я имею в виду ваши штучки, которые неизменно веселят всех на протяжение вот уже двух недель, — невозмутимо пояснил капитан.

— Скоро вам будет не до смеха, — пообещала она, — да поставьте же меня, наконец, на ноги!

Оказавшись в каюте, Патрик осторожно усадил ее на кровать.

Ровно через минуту отворилась дверь и вошел Тайлер, корабельный врач. Он кивнул начальству и пододвинув стул, сел рядом с Валентиной.

— Ну-с, мисс Лефевр, что с вами произошло?

— Упала.

Врач покачал головой, сочувственно цокнув языком.

— Позвольте, я осмотрю вашу ногу, мисс. Конечно, после того, как эти джентльмены выйдут. Вы ведь не возражаете?

— Да что вы! Как я могу. Почему бы не пригласить всю команду на столь занимательное зрелище? — съязвила Валентина.

Патрик без слов направился к двери, а Рэдклифф, напоследок фыркнув, заявил:

— Так я пойду приглашу, раз вам так нравится.

— Сделайте одолжение, — не смолчала она.

— Итак, — продолжал Тайлер, когда они остались одни, — правая или левая? О, я уже вижу, — добавил он, когда Валентина вытянула вперед поврежденную конечность, — ну что ж, на мой взгляд, опасности нет. Легкое растяжение.

— Так она не сломана? — уточнила девушка на всякий случай.

Врачу удалось сдержать улыбку и он с полной серьезностью подтвердил:

— Конечно, нет. Пару дней полежите в постели и все будет как раньше.

— Что? — переспросила она, — сколько? Вы сказали, пару дней?

— Да, именно так.

— Нет! — протестующе вскричала Валентина, — я что же, должна целых два дня лежать здесь и не вставать?

— Почему? Встать вы можете, если только не будете испытывать никаких неприятных ощущений, мисс Лефевр. Но во избежание последствий вам следует ограничить свои передвижения. Итак, — Тайлер поднялся на ноги, — единственное, что вам сейчас нужно — это полный покой.

— Именно этого мне и не требуется, — возразила она сердито.

— Вы хотите выздороветь?

— Разумеется.

— В таком случае постарайтесь хотя бы сегодня не подниматься на ноги. Мисс Лефевр?

Он постоял у кровати в ожидании ответа. Валентина тяжело вздохнула и покорилась:

— Ну хорошо. Но только сегодня.

— Сегодня, — смилостивился врач, — это совсем недолго, мисс Лефевр. И для вашего же блага.

— Да-да, — снова вздохнула она.

Когда за Тайлером закрылась дверь, Валентина недолго думая, поднялась с постели и осторожно ступила на больную ногу. Было немного больно, но не до такой степени, чтобы неподвижно лежать в постели и не вставать. Она вполне могла бы пропустить слова врача мимо ушей, но опасалась, как бы ее не принудили к лежанию силой. Тот же Рэдклифф сделает это ей назло. Уж в чем-чем, а в этом девушка не сомневалась.

Приведя себя в порядок, Валентина устроилась в кровати поудобнее и прижав ноги к груди, задумалась. Ей нужно чем-то заняться чтобы не умереть от скуки до вечера. Вспомнив, что у нее есть книга, которую она пыталась читать вот уже неделю, девушка снова встала и подошла к столу. Впрочем, книга не вызывала в ней никакого энтузиазма. Пододвинув стул к иллюминатору, Валентина устроилась там.

Посидев в таком положении несколько минут, она почувствовала, что засыпает. Господи, да сколько можно так сидеть?

— Эй! — крикнула она для пробы.

Судя по всему, это не произвело никакого впечатления. Тогда Валентина набрала в легкие побольше воздуху и завопила:

— Вы там все поумирали, что ли? Идите сюда! Немедленно!

На ее вопль прибежало сразу трое матросов.

— Что случилось, мисс Лефевр?

— Мне скучно, — заявила она капризно, — скажите, чтобы мне принесли какие-нибудь книги.

— Да, конечно. Сейчас, мисс.

Матросы исчезли. Через пять минут послышался негромкий стук в дверь и в каюту вошел Патрик с большой кипой книг в руках.

— Как вы себя чувствуете, мисс Лефевр? — спросил он, водружая книги на стол и тут же спохватился, — вам ведь нельзя вставать!

— Ничего, — сказала она с истинно христианским смирением, — все в порядке.

— Позвольте, я помогу вам добраться до постели.

— Не надо, — торопливо отозвалась девушка, — я же сказала, все хорошо. Когда я сижу, у меня ничего не болит. Что вы принесли мне?

— Простите меня, мисс Лефевр. Мне так жаль, что я не смог предотвратить ваше падение.

— Вы здесь причем? — удивилась Валентина, — я сама упала.

— Но я должен был…

— Не должны, — она взяла верхнюю книгу из стопки и пролистала ее, — благодарю вас, мистер Кейн. Здесь все, что мне нужно.

— Может быть, вам почитать вслух? — предложил Патрик на свою голову.

Валентина вытаращила глаза:

— Вы в своем уме? — спросила она резко, — что вам еще может прийти в голову? Может быть, кормить меня с ложечки? Тогда вам следует завести детей и заниматься этим, если уж это доставляет вам такое удовольствие.

— Простите.

— Ничего. Но впредь не предлагайте мне ничего подобного, сделайте милость.

— Хорошо. Так я пойду?

— Разумеется. Ступайте, мистер Кейн.

Когда Патрик вышел за дверь, Валентина возмущенно фыркнула. Корабельный врач мог бы найти себе занятие поинтереснее и полечить Патрика, у которого судя по всему, с головой не все в порядке.

До вечера девушка читала, отвлекшись лишь затем, чтобы поужинать. Патрик еще раза два заглядывал к ней, осведомляясь об ее самочувствии. Он так надоел ей со своей заботой, что Валентине начало казаться, что у нее поднимается температура после каждого его прихода. И она подумала, что ей станет куда легче, если она запустит в него толстенным томом. Впрочем, в последнем Валентина не сомневалась совершенно.

Толстую книгу девушка читала и на следующий день до полудня. Потом она решительно захлопнула ее, положила на стол и огляделась. В каюте больше не было ничего стоящего внимания. Тогда она встала и направилась к двери. Открыв ее и выглянув на палубу, Валентина увидела сидящих неподалеку матросов. Отогнав неприятную мысль, что они сидят там именно для того, чтобы не позволить ей ходить где вздумается, она вышла из каюты.

Один из матросов поднял голову и заметил:

— Вам нельзя вставать, мисс Лефевр.

Чем только подтвердил ее опасения.

— Все в порядке, — отрезала она, — и вот еще что. Принесите кресло и поставьте около стола. Я хочу посмотреть, как вы играете.

Никто не стал спорить. Матрос принес кресло и установил точно там, где и было приказано. Валентина прошла к нему и села.

После этого игра застопорилась. Матросы переглядывались, не зная, на что решиться.

— Ну? — не выдержала девушка, — что же вы? Играйте, я посмотрю. Я все равно в этом ничего не понимаю.

— Не думаю, мисс, что вам стоит… — начал один, но его тут же подтолкнули в бок и он замолчал.

— Мы играем, — сообщил второй, взяв колоду.

Первое время матросы чувствовали себя неловко в присутствии девушки и играли медленно, нехотя, посматривая на нее. Но потом постепенно позабыли про то, что должны испытывать неловкость. Валентина с интересом наблюдала за развитием событий. До сих пор ее познания в картах ограничивались лишь детскими играми, которые давно уже не вызывали в ней энтузиазма.

— Как называется эта игра? — спросила она у матроса, который сидел к ней ближе всех.

— Покер, мисс, — пояснил тот.

Услышав знакомое название, Валентина ободрилась и заявила:

— Научите меня.

— Что вы, мисс. Это не для женщин.

— Глупости. Моя тетя играет в покер. Если ей можно, то почему мне нельзя?

— Что это вы здесь делаете, Тина? — услышала девушка позади себя и ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это.

— Я просто смотрю, — отозвалась она, — а что?

— Как ваш перелом?

— Господи, этот перелом должен быть у вас, — фыркнула девушка, поворачиваясь, — и не на ноге, а на языке.

— Почему?

— Много болтаете.

Матросы дружно фыркнули и низко опустили головы.

— Я знал, что вы сумеете достойно ответить, Тина, — весело заметил Рэдклифф, — именно поэтому с вами так приятно разговаривать.

— А-а, — протянула она, — именно поэтому вы сюда и пришли.

В это время на палубу вышел Патрик. И разумеется, он не придумал ничего лучше, как вскричать:

— Вам же нельзя вставать, мисс Лефевр!

Валентина закатила глаза, чем немало повеселила и капитана, и его людей.

— Гос-споди! — прошипела она, — я сижу. Си-жу, — повторила по слогам, — а не стою. И вообще, у меня уже ничего не болит.

— Разумеется, — подтвердил Рэдклифф, — это заметно. Кейн, оставьте в покое девушку, иначе ей точно станет плохо.

Пораженная столь проницательным высказыванием, Валентина захлопала ресницами, изумленно взглянув на него. Патрик перекосился.

— Я слышал, как Тайлер говорил, что ей нельзя вставать, — прошипел он не хуже Валентины.

— Это было вчера, — возразила девушка, придя в себя, — а сегодня можно.

— Он не мог так сказать.

— Вот сами у него и спросите.

— Сколько шума из-за пустяков, — Рэдклифф пожал плечами, — если это так важно, пригласите сюда Тайлера, послушаем мнение профессионала. Но мне кажется, что раз она была в состоянии самостоятельно сюда прийти, — он указал на Валентину, — то стало быть, все в порядке. Или вы скакали на одной ноге? — спросил капитан у девушки.

— Вот еще, — фыркнула она.

— Ну хорошо, хорошо, хорошо, — заметил Кейн, махнув рукой, — раз вы уверены, что все в порядке, то сидите тут, мисс Лефевр. Но поберегите свою ногу в ближайшую неделю.

— Может быть, мне целый год ходить на костылях? — съязвила девушка и встала со стула.

— А что? — со смешком вставил Рэдклифф, — это было бы забавно.

— Вот и ходите сами, раз это так забавно. А я посмеюсь.

И Валентина решительно отошла к борту и облокотилась на него, с вызовом посмотрев на мужчин.

— Теперь смешно говорить о ее мифических недомоганиях, — прокомментировал это капитан, — мисс Лефевр здоровее всех нас вместе взятых. Пойдемте, Кейн, ваши обязанности никто не отменял. Но если вы хотите попробовать себя в качестве врача, то я не буду вам препятствовать.

Валентина рассмеялась, не в силах сдержаться.

Вечером после ужина она снова вышла на палубу, накинув на плечи шаль, так как было довольно прохладно. За бортом шумела и пенилась вода. Подняв голову, девушка посмотрела на розовеющий горизонт и подумала, что завтра снова будет ветер. В любое другое время наличие ветра ее не особенно волновало, но не теперь, когда Валентина была в море. Ведь если будет ветер, то и волны тоже. А там и до качки недалеко. А качку Валентина просто ненавидела. Именно поэтому настроение у нее сразу ухудшилось.

— Что это вы стоите тут с таким надутым видом, Тина? — спросил у нее проходивший мимо капитан.

— Ветер, — пояснила девушка уныло, указывая на горизонт.

— Ну и что? Ах, да, качка. Вас это беспокоит? Не нервничайте, Тина, морская болезнь не смертельна. Даже для вас.

— Да что вы говорите, — съязвила она, — ну, вы меня успокоили. А я-то думала, что непременно скончаюсь в страшных мучениях. Зато теперь я спокойна.

— Вот и хорошо. Позвать Кейна, чтобы он вас утешил?

Валентина посмотрела на него весьма красноречивым взглядом, что даже в сумерках можно было безошибочно понять, что именно она могла бы сказать на это.

— Я понял, — отозвался Рэдклифф со смешком, — мое предложение не вызывает в вас восторга.

— Абсолютно. Это даже очень глупо. А до Ямайки далеко?

— Опять Кейн сказал?

— Нет, я умею читать ваши мысли.

— Вот и прочитайте там ответ.

Валентина рассмеялась.

— Ладно, я спрошу у месье Кейна.

— Но ведь его присутствие не доставляет вам никакого удовольствия.

— Ничего, я потерплю.

А следующее слово они произнесли почти хором:

— Недолго.

Впрочем, Валентина быстро спохватилась:

— То есть, я хотела сказать…

— Все ясно, — развеселился Рэдклифф, — можете не уверять меня в своей горячей любви к Кейну, это видно невооруженным взглядом.

— Еще неизвестно, кто из вас хуже, — припечатала девушка, направляясь к себе в каюту.

Сев на стул, Валентина задумалась. Как ни крути, но он прав. Патрик в самом деле не вызывает в ней восторга. А уж о том, чтобы выйти за него замуж, даже думать было страшно. Прикрыв глаза ресницами, девушка представила себе это так ясно, словно это было на самом деле.

Вот она сидит за столом, а Патрик, повязав салфетку вокруг ее шеи, кормит ее с ложечки. Вот она гуляет по саду, а он бегает кругом, убирая с ее пути несуществующие препятствия. «Не споткнись, дорогая». Вот она читает книгу на веранде. Он заслоняет солнце спиной и отгоняет от нее мух.

Валентина рассмеялась. Ну конечно, все будет не настолько плохо, но очень похоже на то. Да, жуткая картинка. От такой жизни хочется удавиться на следующий день после свадьбы.

Подозрения Валентины относительно ветра полностью оправдались. На следующий день была противная качка, не сильная, но достаточно выматывающая и Валентина весь день просидела в каюте. Сказать, что она ужасно тяготилась этим, значит, ничего не сказать. Ее мутило, а в таких случаях едва ли можно ждать от человека оптимистического взгляда на жизнь. А уж от девушки — тем более. К вечеру она почувствовала себя так, словно настал ее последний час. Ей казалось, что она уже никогда не встанет с койки и не выйдет на свежий воздух. Больше всего на свете Валентина мечтала оказаться на берегу и никогда за всю свою дальнейшую жизнь на палубу корабля ни ногой. Сейчас ее мутило от одного слова «море». Да, и потом, вовсе не обязательно выходить в море для того, чтобы чувствовать себя счастливым. Сколько людей живут на свете, ни разу не делая этого и еще никто не умер без захватывающего морского путешествия. А уж Валентина чувствовала бы себя очень счастливой, если бы никогда не видела моря вообще.

Между тем, погода все ухудшалась. Небо затянули тучи. Качка становилась все сильней и ощутимей, так что Валентине показалось, что куда лучше для нее было бы утопиться, чем и дальше выносить такие мучения.

А следующей ночью девушка проснулась от того, что свалилась с койки. Это в любом случае пробуждение не из приятных, а если учесть состояние, в котором находилась Валентина, то это даже представить страшно. Она с трудом забылась сном после пары часов мучений, и этот сон был зыбким и беспокойным.

Накинув на плечи плед, Валентина высунула голову из каюты. Была глубокая ночь, небо темное, ни одной звезды, низкое и тяжелое из-за туч. Дождь хлещет словно из ведра. Немного соленых брызг сразу же попали девушке не лицо. Она поежилась и поспешно нырнула обратно, пытаясь закрыть дверь, но сильный ветер и качка делали это весьма проблематичным. Наконец, Валентине удалось совершить этот подвиг, она перевела дух и шумно вздохнула. Как будто, ей мало самого факта качки, так еще шторма не хватало. Господи, да когда же это кончится!?

Разумеется, спать ей уже не хотелось. Да что там, спать, ей не хотелось жить, раз это сопровождается такими мучениями. Забравшись с ногами на кровать, девушка поплотнее закуталась в одеяло и откинула голову назад. Господи, ну есть же на свете счастливые люди, которые не испытывают таких мучений, которые спокойно спят по ночам, не опасаясь свалиться на пол и не боясь проснуться, чтобы не испытывать тошноты, а также каждую минуту оказаться на том свете. Впрочем, там хуже не будет.

Ей стало ужасно плохо, так, что все завертелось перед глазами. Корабль снова закачало так, что Валентина вцепилась в спинку кровати, чтобы опять не упасть. Но не это было главным ощущением, а то, что казалось, ее внутренности выворачиваются наизнанку.

Когда качка немного утихла, набираясь сил перед новой атакой, Валентина сползла на пол, встав на дрожащие ноги и хватаясь по пути за все, что попадалось под руку, направилась к иллюминатору. Выглядела она при этом далеко не лучшим образом.

Палубу заливала вода, она хлестала через борта, поднимаясь огромными волнами. Кругом сновали матросы с ведрами, всем своим видом выражая беспокойство и тревогу. Но Валентину это не встревожило. Вряд ли, что-то могло встревожить ее еще больше, чем то, что она чувствовала.

В придачу к своим непередаваемым ощущениям, девушка ощутила зверский холод, охвативший ее ноги. Опустив глаза вниз, Валентина обнаружила себя стоящей в луже. Поджав по очереди сначала одну, а потом другую ногу, девушка вернулась в койку и закуталась в одеяло, стуча зубами от холода.

Она закрыла глаза, чтобы не видеть, как стены каюты качаются справа-налево и слева-направо. Но с закрытыми глазами было еще хуже. Стало казаться, словно она куда-то проваливается, в черную бездонную яму с водоворотами. От этого ее едва не вывернуло наизнанку, но Валентина только икнула.

В таком состоянии Валентина провела достаточно долгое время, ни о чем не думая, кроме того, что она чувствовала и того, когда же это закончится. Перспектива пойти ко дну со всем экипажем не казалась девушке ужасной, напротив, кто знает, может там она наконец отдохнет. В такую ужасную качку лучше оказаться за бортом, где не так качает и какая разница, если ты при этом утонешь. Зато тошнить не будет.

Вскоре мысль о том, как бы поскорее пойти ко дну стала для Валентины навязчивой идеей. С каждым новым встряхиванием и сотрясением она думала, что вот теперь ее желание наконец исполнится и все закончится. Какая разница, каким образом, главное, что это ужасное, жуткое состояние перестанет ее мучить. Кораблю давно пора развалиться и затонуть. Что он медлит? Да сколько можно все это терпеть?

Дверь каюты распахнулась и внутрь ввалился мокрый с ног до головы Патрик.

— Вы в порядке, мисс Лефевр? — переведя дух, спросил он.

Даже самый изощренный разум не сумел бы придумать более издевательского и своевременного вопроса. Валентина так вымоталась, что не могла даже злиться. Она глубоко вздохнула, набираясь сил и еле слышно простонала:

— Мы уже утонули?

Патрик был немного ошарашен подобным вопросом. Пару секунд он молчал, моргая, а потом отозвался:

— Что вы! Нет, конечно.

— Жаль, — в том же духе заметила девушка.

Молодой человек шагнул ближе и наконец разглядел Валентину при слабом свете фонаря, который держал в руках. А главное, обратил внимание на ее состояние.

— Вам плохо? — встревожено спросил он.

— Нет, мне хорошо, — странным голосом ответила она, — мне просто замечательно. Лучше не бывает. Вы что, сами не видите?

— О Боже мой! — ахнул Кейн, — я вижу, что вам очень плохо. Я позову Тайлера, немедленно!

— Не надо. Зачем? Лучше уйдите и закройте за собой дверь. Я хочу умереть в одиночестве.

Ее последние слова повергли Патрика в такой ужас, что ничего не ответив на это, он вылетел за дверь и поднимая брызги, помчался по палубе.

Валентина попыталась приподняться, вцепившись в спинку кровати и ей это удалось сделать со второй попытки. Держась второй рукой за голову, которая была тяжеленной, словно чугунок, девушка устроилась поудобнее, как только это возможно в ее состоянии. Но увы, легче ей от этого не стало.

Через некоторое время в каюту вернулся Патрик, да не один, а вместе с Тайлером, которому хватило одного взгляда на девушку, чтобы понять все.

— Морская болезнь, — констатировал он, а Валентина в ответ перекосилась.

Как будто, она сама этого не знала!

— Сожалею, мисс Лефевр, но ничем помочь не могу.

— А я и не ожидала, что вы мне поможете, — прошипела девушка в ответ, — я сама все прекрасно понимаю, месье Тайлер. И нечего тут стоять и пялиться. Что вы не видели? Мою зеленую физиономию?

— Не надо сердиться, — примирительно заметил врач, отступая к двери, — мы уже уходим.

— Но ее нельзя оставлять в таком состоянии, — попытался, было, возразить Патрик.

Тайлер потянул его к выходу. Валентина скорчила такую гримасу, что увидев ее в зеркале, сама бы испугалась. Ее пальцы крепко сжали подушку и она сказала:

— Пошли вон отсюда, оба. Убирайтесь к черту. Вам ясно?

— Да, ясно, — подтвердил врач и выволок наконец помощника капитана на палубу.

— Мы ничем не сможем ей помочь, — уверял он его по пути, — это, увы, неизлечимо. А зря раздражать и нервировать девушку ни к чему. Ей и так несладко.

Но Патрик все еще никак не мог переварить то, что его только что послали к черту. И кто? Милая, очаровательная девушка по имени Валентина!

— Она сказала, идите к черту, — пробормотал он изумленно, — Валентина!

Тайлер потерял терпение.

— Если бы я страдал от морской болезни, а вы стояли бы у меня над душой, я бы послал вас куда дальше. Оставьте это, Кейн.

К утру шторм совсем прекратился, словно его и не было. Правда, небо было еще серым, зато прекратился дождь и ветер, отчего качка почти исчезла. Валентина вновь обрела желание жить и перспектива пойти ко дну перестала казаться ей замечательным выходом. Девушка даже почувствовала первые муки голода, хотя до сих пор мысли о еде вызывали в ней новый приступ тошноты.

Поэтому, когда Сэм принес ей завтрак, состоящий из горячего куриного бульона и кусочка хлеба, Валентина подумала, что ей стоит попробовать. А попробовав, она проглотила все это без остатка.

После завтрака, пусть даже и такого скудного, девушка почувствовала себя совсем хорошо и решила выйти на палубу, подышать свежим воздухом. Она все еще чувствовала некоторую слабость, но ее и сравнить нельзя было с тем отвратительным состоянием, которое преследовало ее во время качки.

Небо уж начало очищаться от облаков, постепенно становясь голубым. Ветерок был настолько умеренным, что палуба почти не качалась. Сделав несколько шагов вперед, Валентина перевела дух и огляделась по сторонам. Очень хотелось куда-нибудь сесть, но сесть было некуда. Поэтому девушка решила добраться до борта и облокотиться о него. Все же, лучше, чем совсем ничего.

Но тут мимо прошел Патрик. Точнее говоря, он просто шел, а мимо Валентины он пройти не мог, наверное даже в сомнамбулическом состоянии. Он остановился и с тревогой спросил:

— Вы уже поправились, мисс Лефевр?

— Да, спасибо, — кивнула девушка, — мне уже лучше, причем, намного.

— Я очень рад. Вчера вы меня ужасно испугали, когда сказали, что собираетесь умирать.

— У меня было такое ощущение, — пояснила Валентина, — теперь я понимаю, что на самом деле это было бы некстати.

— Надеюсь, вы не очень испугались?

— О нет, я совсем не испугалась, — покачала она головой, — единственное, чего мне вчера хотелось, это чтобы мы наконец затонули.

— Но почему?

— Тогда бы меня перестало тошнить, — честно ответила Валентина.

В ответ послышался громкий веселый смех, но смеялся не Патрик. Патрик только покачала головой с выражением сочувствия на лице. Смеялся подошедший Рэдклифф.

— Какое ценное наблюдение, — сквозь смех сказал он, — в этом вы правы, Тина, как правило, утопленники никогда не испытывают тошноты.

Валентина хмыкнула.

— Единственное, чего мне не хватало вчера, так это ваших ободряющих слов, месье Рэдклифф. Я удивляюсь только, почему вы не навестили меня с этой благой целью.

— Я был ужасно занят, — сообщил тот, фыркнув, — но поверьте, я сумею наверстать упущенное.

— Разумеется. Кто бы в этом сомневался, но только не я.

— Вам все-таки плохо, мисс Лефевр? — вмешался Патрик в эту содержательную беседу.

Впрочем, все беседы капитана с его пассажиркой были весьма содержательными.

— Почему вы так решили? — девушка приподняла брови.

— Вы бледны.

Она махнула рукой.

— Чепуха. Я чувствую себя вполне сносно. Главное, чтобы качка не началась снова.

— Пять дней спокойной жизни вам обеспечены, — внес долю утешения капитан.

— Как я рада. А когда мы прибудем на Ямайку?

Рэдклифф снова засмеялся.

— Вот, что мне в вас нравится, Тина, так это то, что вы быстро соображаете. Завтра вечером мы уже должны быть на месте. Так что, вам повезло.

— Замечательно, — с чувством сказала девушка, — а теперь, если вы, конечно, я не возражаете, я удалюсь.

— Сколько угодно, — это сказал, разумеется, капитан.

Причем, удалился он первым. Валентина направилась, было, к своей каюте, но этому помешал Патрик, встав у нее на пути.

— Что такое? — удивилась девушка.

— Нам нужно поговорить, мисс Лефевр, — понизив голос, пояснил он.

— Да, конечно, месье Кейн. Но нельзя ли это сделать чуть позднее?

— Вы даже разговаривать со мной не хотите, — мрачно бросил тот.

— Что вы! Я просто устала.

— Хотите сказать, что устали от моего общества, так?

— Ничего подобного я сказать не хотела, — Валентина удивлялась все больше, — я просто устала. Понимаете, просто так, без вашего участия. Нельзя же все принимать на свой счет, месье Кейн. Вчера у меня был немного утомительный день и не менее утомительная ночь, так что я не могла не устать.

— Да, понимаю, — немного смягчился Патрик, — но я вас надолго не задержу. Я только хотел напомнить вам о побеге. Вы еще намерены бежать?

— Конечно, — без колебаний подтвердила девушка, — на Барбадос.

— Значит, вы согласны выйти за меня замуж?

Она вытаращила глаза.

— Что?

— Вы ведь помните, мы говорили об этом.

— Я помню. Но то, что я согласилась сбежать отсюда, еще не значит выйти за вас замуж. Кажется, об этом мы тоже говорили.

— Да, но…

— Что? — это прозвучало уже более нетерпеливо.

— Вы согласны бежать со мной, мисс Лефевр. Разве это не значит, что вы согласны и… на другое?

— Ничего это не значит. Во-первых, я согласилась бежать не с вами, а отсюда, а это две большие разницы. А во-вторых, для замужества требуются куда более серьезные причины.

— Но вы обещали мне подумать.

— Я подумала.

— И что же?

— Помилуйте, месье Кейн, нельзя столь настойчиво требовать от девушки ответа на вопрос! В конце концов, это просто невежливо.

— Да, но вы обещали…

— Господи, — Валентина закатила глаза, — что я вам обещала? Подумать? Это ничего не значит. Пока я еще ни до чего не додумалась. Говорю же, все это слишком серьезно.

— Тогда сколько вам еще нужно времени, мисс Лефевр?

— Не знаю, — раздраженно отозвалась она, — и вообще, месье Кейн, перестаньте столь настойчиво требовать от меня ответа на столь деликатный вопрос. Я настаиваю на этом. Иначе я вообще никуда не стану убегать.

Патрик тяжело вздохнул.

— Хорошо, — согласился он, — хорошо, мисс Лефевр, я не стану ничего от вас требовать. Но что касается побега, вы не передумали?

— Нет.

— А почему?

— А почему я должна передумать? — девушка пожала плечами, — да я просто мечтаю сойти наконец на твердую землю и в жизни больше на этот корабль не заберусь. С меня хватит.

Кейн немного повеселел, хотя желания Валентины, большей частью обуславливались наличием качки, чем всем остальным.

7 глава

Предсказание капитана относительно приезда следовало слегка подкорректировать, поскольку на Ямайку они прибыли ближе к обеду, а не вечером. Наверное, за это следовало благодарить попутный ветер.

Валентина вышла на палубу, чтобы не пропустить ничего из столь приятного зрелища. Первое, что она увидела, был бесконечный ряд кораблей и судов всех мастей и размеров, между которыми сновали маленькие лодки. Набережная была полна народу, в основном это были чернорабочие, носильщики и докеры. Стоял шум от множества голосов и прочих звуков, столь привычных в порту.

— О-о, — протянула Валентина с очень довольным видом, — наконец-то. Ямайка.

— Да, это Ямайка, — подтвердил оказавшийся с ней рядом Патрик, — вы совершенно правы, мисс Лефевр. И мы вскоре сойдем на берег.

— Прекрасно, — искренне обрадовалась девушка.

— А сойдя на берег, — продолжал молодой человек не без задней мысли, — мы поедем в один дом… в гости.

— В гости? А что, меня тоже возьмут?

— Непременно. Уж я об этом позабочусь.

— И что это за дом? Ну, тот, куда мы поедем? Кому он принадлежит?

— Миссис Эльвире Томпсон.

— Миссис Эльвира Томпсон, — повторила Валентина, — а кто это? Чья-нибудь родственница?

— Наверняка она является чьей-нибудь родственницей, но только не тем, кто находится на нашем корабле, — съязвил Кейн.

Поскольку это редко с ним бывало, Валентина засмеялась, чтобы поддержать попытку съязвить.

— Да, но должен же быть хоть какой-то повод для подобного визита. Если это не родственные связи, тогда что? Или вы всегда посещаете посторонних людей, прибыв на Ямайку?

— Для кого посторонние, для кого — нет, — загадочно отозвался Патрик.

Он решил, что его намек достаточно прозрачен и со значением посмотрел на Валентину. Девушка не была дурой и поняла, что именно он хотел ей сказать. Но все-таки кое-что ее удивило. Если дела обстоят подобным образом, зачем ее берут с собой?

— О, месье Кейн, раньше я не замечала в вас склонности к сплетням, — сказала она с ехидцей, — да, кстати, эта дама, миссис Томпсон, она хорошо говорит по-французски?

Патрик удивился этому вопросу, что позволило ему пропустить мимо ушей все остальное.

— По-моему, не говорит вообще. А почему вы спрашиваете?

— Хочется поговорить. Я уже так давно не практиковалась, что скоро совсем позабуду родной язык.

— Не преувеличивайте, — улыбнулся он, — впрочем, если хотите, я могу разговаривать с вами по-французски.

— Спасибо, это очень мило, — поблагодарила его Валентина.

Она помнила еще по Мартинике, что Патрик говорит по-французски довольно сносно, правда, не без акцента, но нельзя требовать от жизни слишком многого.

Девушке не терпелось ступить наконец на твердую землю и покинуть такое зыбкое и ненадежное море. Ямайка — вполне цивилизованная земля, а в Пале-Ройяле наверняка есть такая удобная вещь, как банк. Отец перед смертью распорядился, чтобы дочь ни в чем не нуждалась и могла пользоваться счетом в банке, правда, довольно ограниченно, но только до своего совершеннолетия. Так что, Валентина была уверена, что на первое время сможет ликвидировать свои финансовые проблемы. А вот потом, сняв со счета некоторую сумму денег, девушка сможет отправиться на Барбадос к Анриетте.

— Итак, — очнулась от приятных мыслей Валентина, — когда мы сойдем на берег, месье Кейн?

— Думаю, часа через два — три, — подумав, ответил он.

— Хорошо. Тогда я иду собираться.

Оказавшись в каюте, она выдвинула сундук и откинула крышку. Долгим взглядом окинула находящиеся в нем вещи, а потом вздохнула. С одной стороны, все это чужое и она не может пользоваться им, как своим, но с другой, не будет же она, словно нищенка, ходить все время в одном и том же платье. И это в приличном доме, где хозяйка наверняка очень симпатичная и молодая женщина. Ведь не стал бы Рэдклифф навещать старую и уродливую особу в первый же день своего пребывания на острове.

Решено, самые нарядные туалеты Валентина возьмет с собой, а остальное оставит. И потом, когда у нее появятся деньги, нужно будет заплатить капитану за все это. Но теперь…

Теперь Валентина выбрала одно из самых красивых платьев и надела его. Рассматривая себя в маленькое карманное зеркальце, девушка решила, что не ударит в грязь лицом.

В дверь каюты постучали.

— Да-да, — рассеянно буркнула девушка, не отрывая глаз от стекла.

Вошедшим оказался Рэдклифф. Пару минут он с интересом рассматривал Валентину, а потом заметил:

— Думаю, я пришел напрасно. Вы уже в курсе.

— В курсе чего? — повернулась к нему девушка.

— Того, что мы отправляемся на берег.

— А, вы об этом. Да.

— Кейн сказал?

— М-м-м, — еще более рассеянно подтвердила она, возвращаясь к прерванному занятию.

— Хватит пялиться на себя в зеркало.

— Почему? — возмутилась Валентина, — почему нельзя?

— Потому что невежливо рассматривать себя в зеркало, когда с вами беседуют.

— Мои уши совершенно свободны. Да, кстати, я хотела кое-что узнать у вас, месье Рэдклифф.

— Узнаете, если повернетесь.

— Ну хорошо, — она наконец опустила зеркало и обернулась к нему, — я только хотела убедиться, что все в порядке.

— Что хотели спросить?

— Мы можем по пути заглянуть в банк?

— В банк? Зачем? — удивился Рэдклифф.

— А зачем ходят в банк? — в свою очередь удивилась девушка, — у меня нет денег, а в открытом море нет банков.

— И зачем вам деньги?

— Как это, зачем? Какие странные вопросы вы задаете, месье Рэдклифф. А если я, к примеру, захочу что-нибудь купить?

— Ваше право, — признал он, — хорошо, зайдем в банк, если вам не терпится. Но вообще-то, вы еще несовершеннолетняя.

— Я знаю.

— Кстати, что сказал вам Кейн?

— Что мы сойдем на берег.

— Правильно. И более того, думаю, что там мы немного задержимся.

— Немного?

— Дней на пять — шесть.

— Очень хорошо. И когда же нужно идти?

— Сейчас.

— Что, сейчас? Но я еще не совсем готова.

— Господи, — Рэдклифф закатил глаза, — еще бы, ведь вы полчаса только и делаете, что рассматриваете свое отражение. Двадцать минут вам хватит?

— Более чем.

Когда за ним закрылась дверь, Валентина принялась торопливо собирать вещи. Это был один из тех редких случаев, когда она не стала возмущаться и спорить, поскольку сама очень хотела оказаться в Пале-Ройяле.

Двадцати минут ей, разумеется, не хватило, но почти никто не указал ей на эту оплошность. Кроме, конечно, Рэдклиффа, который посмотрел на часы и выразительно приподнял брови.

Патрик подал Валентине руку, чтобы помочь спуститься в лодку. Матрос спустил следом сундук, увидев который, Кейн нахмурился, а капитан осведомился:

— А это еще что такое?

— Вещи, — кратко отозвалась девушка.

— Зачем?

— По-вашему, я шесть дней должна ходить в одном и том же платье? — возмутилась она, — ну, это уже слишком! Я не ожидала такого даже от вас, месье Рэдклифф, хотя от вас всего можно ожидать.

— Хорошо — хорошо, успокойтесь. Берите все, что хотите, только не надо кричать.

— Да кто кричит? Я еще не начинала кричать.

— Нам редкостно повезло, — хмыкнул тот, — хотя, если вспомнить, как именно вы демонстрировали прочность ваших голосовых связок, я склонен серьезно отнестись к этой угрозе.

Валентина презрительно фыркнула.

Гребцы, лавируя среди кораблей, на что требовалась немалая сноровка, так как проходы были и узкими, и кривыми, и загруженными, доставили лодку к берегу и вытянули ее на песок. После этого оттуда вышел Рэдклифф, Патрик и Валентина. Последняя ступила на вязкий песок и поморщилась, так как ноги моментально там завязли.

— Мои туфли, — пробормотала она, — и почему здесь нет нормальной дороги?

— Потому что никто еще не додумался проложить ее тут для вас, — услышал ее капитан, демонстрируя отличный слух.

— Ну и очень плохо, — огрызнулась Валентина.

Патрик подал ей руку, помогая преодолеть и это препятствие. Девушка нашла, что его пребывание поблизости удобно и может принести известную пользу. Вот если бы он только не принимался признаваться ей в любви, было бы совсем хорошо.

До набережной было недалеко и вскоре они ступили на ровную дорогу. Валентина вздохнула с облегчением и осмотрелась по сторонам.

Пале-Ройяль, несомненно, был куда больше и красивее, чем Фор-де-Франс, но в этом девушка не призналась даже самой себе, не то, что посторонним. Она была готова защищать свой родной город до последнего вздоха. И когда Патрик заметил:

— Красиво здесь, правда, мисс Лефевр?

— Ничуть, — фыркнула та в ответ, — ничего особенного не вижу.

— Почему же? — удивился Кейн, а Рэдклифф хмыкнул.

— Да потому, что это не Фор-де-Франс.

— Вот именно, — отрезала Валентина, — и вообще, я хочу домой.

— Не заводите старую песню, — поморщился капитан, — я не могу доставить вас домой прямо сейчас.

— Неужели? Что же мешало вам сделать это раньше?

— Может быть, хватит?

— Нет, не хватит.

— Куда мы направимся? — встрял в бессмысленный спор Патрик, желая предотвратить спор.

— К миссис Томпсон, — отрезал Рэдклифф.

— В банк, — тут же возразила Валентина.

— Какой банк? Никакого вам банка.

— Ну уж нет. Мы поедем в банк, а ваша миссис Томпсон подождет. В конце концов, она уже ждала достаточно, может подождать и еще немного.

— Нет, я ее когда-нибудь придушу, — тяжело вздохнул капитан.

Кейн тихо хихикнул, найдя слова девушки забавными.

— Ладно, в банк, — сдался Рэдклифф и направился вперед.

— А что, здесь передвигаются исключительно пешком? — спросила Валентина невинным тоном.

— Да, для пользы здоровья, — съязвил тот.

— Мне кажется, что он так не думает, — не сдержалась она, указывая на матроса, который нес следом ее тяжеленный сундук.

— Разумеется, Тина, вы его пожалели, поэтому и вспомнили об экипаже. Но ваш разлюбезный банк вон за тем углом.

Посещение банка было самым обыденным и скучным делом из всех, хотя Валентина так не думала, поскольку до сих пор еще не бывала в банках. Так что, она была единственной, кому это понравилось и где с ней обращались почтительно и любезно.

Когда же это дело было закончено и они оказались на улице, Рэдклифф махнул рукой, останавливая наемный экипаж.

— Теперь едем, наконец, — сказал он.

— Кстати, кто такая эта миссис Томпсон? — спросила Валентина, у которой после получения денег было хорошее настроение и хотелось пошалить, — ваша тетушка?

— Моя бабушка, — съязвил Рэдклифф.

— Боже мой, тогда ей должно быть лет сто. В вашем возрасте иметь бабушку…

— Сейчас пешком пойдете, — предупредил ее капитан, — прямиком до Мартиники.

— Вот еще. У меня деньги есть, — с этими словами девушка показала ему язык, — что, съели?

Патрик тихо смеялся, не в силах сдержаться, правда, старался делать это как можно незаметнее. Впрочем, его предосторожности оказались напрасными, так как Рэдклифф не выдержал и сам засмеялся.

Дом миссис Томпсон находился за чертой города, в предместье, где было столько буйной зелени, что рябило в глазах. Само здание было очень красиво и чем-то даже изящно.

Экипаж остановился у ворот, которые пожилой привратник распахнул во всю ширь. Он поклонился Рэдклиффу, из чего можно было сделать вывод, что тот бывал здесь не впервые. Впрочем, это утверждение ни у кого не вызывало сомнений.

Черный слуга, отворивший дверь, тоже поклонился и сообщил, что миссис Томпсон уехала кататься, но скоро должна вернуться. Гостей провели в гостиную, большую и светлую комнату с высокими и широкими окнами.

Оказавшись внутри, Валентина осмотрелась, отмечая, что обстановка была богатой, но слишком вычурной, что, впрочем, не портило первого впечатления. Она подошла к окну, увидела дорожки, посыпанные песком, бордюр из роз и небольшие деревья, преимущественно, плодовые. За железной оградой была видна проселочная дорога, по которой неторопливой рысцой ехали четверо всадников. Одним из них была женщина в голубой амазонке. Наверняка это и была миссис Томпсон, хозяйка дома, так как кавалькада приближалась к дому.

— Они едут, — сказала Валентина вслух, — будут здесь минут через пять.

— Кто едет? — спросил Рэдклифф.

— Ваша бабушка и ее многочисленные поклонники.

— Язва.

— Да, для бабушки она хорошо сохранилась.

— Ладно, я с вами после поговорю, — поворчал он.

— Как мне сразу стало страшно, — хихикнула девушка.

Вскоре внизу послышались веселые, возбужденные голоса, прибыла кавалькада. Слышно было, как они поднимались по лестнице. Открылась дверь и в гостиную вошли четверо. Первой и самой значительной из них была молодая женщина лет двадцати с небольшим. Она была замечательно красива. Белокурые волосы, уложенные в кокетливую прическу, ярко-голубые глаза, аккуратный носик и пухлые губы. Черты лица были, пожалуй, несколько мелковаты, но не портили общего впечатления. Женщина была высока ростом и с прекрасной фигурой. За ней вошли трое мужчин примерно одного возраста, под тридцать.

Увидев гостей, Эльвира Томпсон радостно заулыбалась.

— Джим, дорогой мой, — проворковала она низким, грудным голосом, тоже необыкновенно привлекательным, — как мило, что ты решил меня навестить! О, и вы, мистер Кейн, тоже здесь? Давненько вы не бывали у меня. Я очень рада.

Тут Эльвира замолчала, потому что ее взгляд замер на третьей гостье, которую она здесь совсем не ожидала увидеть.

— Простите, — немного растерянно сказала она.

Другие гости давно уже разглядывали девушку с интересом и повышенным вниманием. Валентина любила внимание подобного рода, поэтому мило улыбнулась так, что на щеках показались ямочки и опустила глаза. Она прекрасно знала, какое впечатление это производит на мужчин.

— Это мисс Лефевр, — представил ее Рэдклифф как ни в чем не бывало, — моя кузина.

Все, не исключая Патрика и Валентины, уставились на него в изумлении. Эльвира опомнилась первой.

— Твоя… кузина?

— Да, — подтвердил тот со смешком.

Валентина посмотрела на Патрика и он ответил ей таким же пораженным и ничего не понимающим взглядом. Подобное объяснение было шито белыми нитками, на что миссис Томпсон и не преминула указать секунду спустя.

— Разве у тебя есть родственники — французы?

— Сколько угодно.

— О mon Dieu, — пробормотала Валентина.

— О… да, конечно, — после паузы проговорила Эльвира, — мисс Лефевр, я очень рада приветствовать вас здесь. Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

— Благодарю вас, — отозвалась та, все еще удивленная.

Наверняка миссис Томпсон не удовлетворилась объяснением Рэдклиффа, но решила не накалять обстановку. Она представила гостей своим друзьям, которые почти не обратили внимания на небольшую паузу в беседе, так как присутствие столь хорошенькой гостьи всецело привлекло их внимание.

Минут через пять Валентина получила троих поклонников сразу, которые предложили ей три стула на выбор и принялись развлекать светской беседой. Патрик, позабыв про инцидент, молча злился, видя такое положение дел и не сводил с Валентины взгляда.

Эльвира, воспользовавшись тем, что внимание гостей отвлечено, подошла к Рэдклиффу и негромко произнесла:

— Нам нужно поговорить, Джим. Кто эта девушка? Только не повторяй, что это твоя кузина, я все равно не поверю.

— Я сказал это для твоих гостей, только и всего. Не хочешь же ты, чтобы я сказал им правду?

— А правда в чем?

— Дело в том, что во время нашего пребывания на Мартинике, на остров напали пираты, — начал капитан, понимая, что от этого разговора не отвертеться и поэтому следовало покончить с ним как можно скорее.

Его рассказ не занял много времени, так как Рэдклифф выложил Эльвире только самые основные сжатые факты, но и этого было достаточно для того, чтобы она негромко ахнула.

— Господи, Джим, ты не в своем уме. Почему ты не отвез ее домой позднее? Зачем нужно было везти ее сюда?

— Я торопился, — с достоинством прозвучало в ответ.

— Но ты ведь понимаешь, что это не объяснение.

— Другого все равно нет.

— Джим…

— Что?

— Таким милым и деликатным образом ты хочешь мне сообщить, что между нами все кончено?

— Что за глупости, Элви. Ты что, ревнуешь меня к этому ребенку?

— Не такой уж она ребенок, — пробормотала женщина, глядя, как Валентина кокетничает с ее знакомым Энди, — во всяком случае, она очень умело строит глазки.

— И на этом основании ты решила… Брось. Она просто развлекается.

— Ты ее оправдываешь? — это прозвучало с некоторой долей изумления.

— А что, по-твоему, кокетство — смертный грех?

— Дело не в этом.

— А в чем? Перестань, Элви. Ей это нравится, так пусть ее. Пусть лучше морочит головы твоим друзьям, а то начнет ворчать, жаловаться и возмущаться всем подряд. Знала бы ты, как она меня утомила своим визгом.

Эльвира ничего не сказала на это. Она только внимательно смотрела на гостью, а после перевела взгляд на Рэдклиффа.

— А ты заметил, что Кейн не сводит с нее глаз?

— Давно, — фыркнул он, — и что?

— Он в нее влюблен, это видно невооруженным взглядом.

— Ну и что?

— А она?

— Конечно, нет. По ее мнению, Кейн занудлив, утомителен и навязчив, а также совершенно не понимает шуток, что совершенная правда. Я тоже так считаю.

— А она понимает шутки? — спросила Эльвира, скрипнув зубами.

— О да. И язвит тоже не без успеха.

— Так ты неплохо проводил время в ее обществе.

— Иногда, — честно признался Рэдклифф, — чаще всего она меня злила.

— Да? Чем же?

— Подожди — узнаешь.

Эльвира уже знала, так как злилась с того самого момента, как услышала сакраментальную фразу о кузине. Но злилась совершенно по другой причине.

— И что ты собираешься с ней делать?

— Надо вернуть ее домой, хотя очень не хочется.

— Неужели? Почему? — вкрадчиво спросила женщина.

— Это же такой крюк, а мне еще нужно заехать в одно место.

— Ты всегда был эгоистом.

— Но я никогда не отрицал этого.

Между тем, Валентина очень неплохо проводила время в обществе новых кавалеров. После почти месячного перерыва она обнаружила, что старые навыки никуда не деваются и что ей по-прежнему очень легко водить мужчин за нос, мило им улыбаясь и раздавая небольшие авансы, которые ни к чему не обязывали. Тем более, что эти поклонники не вызывали в ней никаких отрицательных эмоций. Девушка повела за веселой болтовней немело времени и с удивлением обнаружила, что уже, оказывается, наступил вечер.

Уловив момент, когда Валентина ненадолго осталась одна, к ней подошел Патрик с бледной и очень решительной физиономией.

— Мисс Лефевр, вы ведете себя легкомысленно, — сказал он тихо.

— Что? — она приподняла брови, — как я себя веду? Месье Кейн, о чем вы? Я просто разговаривала с гостями миссис Томпсон.

— И кокетничали.

— Ну и что?

— Вы, кажется, собирались отсюда бежать.

— Да, конечно. Но какое отношение к этому имеет мое кокетство?

— Вы ведь знаете, что мне это неприятно.

Теперь Валентина посмотрела на него с удивлением.

— Я не понимаю, месье Кейн, что именно вы хотите этим сказать? Я имею право вести себя как мне вздумается. И здесь нет моих тетушек, чтобы постоянно делать мне замечания.

— Кстати, о вашей тетушке, — мстительно припомнил Патрик. — Кажется, она тоже не чужда кокетства.

— Да ну? Так мы ведь с ней родственники, в отличие от вас. Так что, оставьте свои претензии, месье Кейн. Это выглядит глупо.

— Мисс Лефевр, я только хотел вам сказать, что завтра все и свершится. Капитан посылает меня на корабль, а по пути я обо всем договорюсь. Подумайте об этом.

— Мы сбежим завтра?

— Скорее всего, вечером. А вы ведете себя так, словно задались целью свести с ума гостей миссис Томпсон.

— Не думаю, что они так легко сходят с ума, — фыркнула Валентина, — судя по вашим словам, мне уже и улыбнуться лишний раз нельзя. Это просто возмутительно.

С этими словами девушка решительно отошла в сторону, не желая дальше выслушивать все это. Только сцен ревности ей и не хватало. И от кого, скажите на милость? Месье Кейн ей не муж, не жених и не сердечный друг. Так, с какой стати?

Она очень хотела постоять немного в одиночестве и подумать, но хозяйка дома помешала этому, подойдя к ней.

— Скучаете, мисс Лефевр? Я удивлена.

— Почему?

— Все мужчины в этом доме лежат у ваших ног, за исключением, разве что, моего повара. И то, только потому, что он вас еще не видел.

Валентина рассмеялась, немало позабавленная этой шуткой.

— Но раз вы чудом остались в одиночестве, то я позволю себе его нарушить. Пойдемте, мисс Лефевр, я покажу вам сад. Это очень красивое зрелище.

— Хорошо.

По пути Валентина спросила:

— Вы давно живете здесь, сударыня?

— С детства. Мой отец был полковником и обосновался здесь, нажив при этом кругленький капиталец. Сами, наверное, знаете, сюда едут именно с этой целью.

— А мой отец умер, — сказала девушка.

— Мой тоже, и я вам очень сочувствую. Без родителей тяжело и без мужа тоже. Мой муж умер два года назад.

— О, как жаль.

— Ничего. Два года — слишком большой срок для скорби. Хотя я до сих пор вспоминаю Тоби с теплотой.

Валентина сочувственно кивнула. Эльвира бросила на нее взгляд украдкой и отвернулась. По ее мнению, эта девчонка была слишком хороша, так, что просто скулы сводило от ревности. Считать ее ребенком мог только слепой, глухой и умственно отсталый, а Рэдклифф таковым не являлся.

Тем временем, посыпанная песком дорожка привела их под сень высоких деревьев с густой, раскидистой кроной. Хозяйка дома указала на аккуратную скамеечку и предложила:

— Не хотите ли присесть, мисс Лефевр?

Валентина кивнула.

— Значит, вы родственница Джима? — спросила Эльвира не без задней мысли.

— Кого? — не поняла девушка.

— Капитана Рэдклиффа.

— А. Ну… да, — слегка запнулась та, не зная, можно ли ей говорить правду.

— Наверное, очень дальняя, потому что я никогда раньше о вас не слышала.

— Очень дальняя, — согласилась Валентина.

— Странно, — глубокомысленно произнесла женщина, — вы его родственница и даже не знаете его имени.

Девушка прикусила язык и ненадолго задумалась. Потом ее озарило, и она сказала:

— В самом деле, я должна была бы знать его, но дело в том, мадам, что я узнала о том, что мы — родственники очень недавно.

«Буквально несколько часов назад», — добавила она про себя.

Эльвира усмехнулась.

— Значит, вы познакомились недавно?

— Да. Месяц назад.

— О-о. И где же это произошло, если не секрет, мисс Лефевр?

— На Мартинике. Я живу в Фор-де-Франсе, может быть слышали, мадам Томпсон?

— Конечно. Итак, вы живете на Мартинике. Очень милый остров.

— Мне тоже нравится.

— Все же, что вынудило вас отправиться в такое опасное путешествие? В проливе полно пиратов.

— Вот именно они и вынудили, — хмыкнула Валентина, — периодически на наш остров нападают пираты. Не знаю, почему он им так нравится, но и двух месяцев не проходит, как чей-нибудь корабль не входит в наш порт с этой целью.

— Ужас, — искренне отозвалась Эльвира.

— Мы уже привыкли к этому, — девушка пожала плечами, — но все-таки, это утомительно. Пираты почему-то думают, что у нас скопились несметные богатства, которые просто некуда девать.

— Какой кошмар. Значит, на остров снова напали пираты и вам пришлось спасаться бегством?

— Именно так. Я оказалась в неприятной ситуации, а месье Рэдклифф… помог мне из нее выбраться.

— Почему вы называете своего родственника столь официально? — не без задней мысли спросила Эльвира, — он не стар и не убелен сединами, так что вы вполне можете называть его по имени.

Вот, чего Валентине не хотелось, так это называть капитана по имени, но ситуация сложилась столь двусмысленная, что объяснить это хозяйке дома было проблематично. Поэтому Валентина кивнула.

— Конечно, вы совершенно правы, мадам. Просто я еще не привыкла. К тому же…

Она замолчала, но Эльвира не зевала и оказалась начеку. Она тут же повторила:

— К тому же?

— Ну… видите ли, мадам Томпсон, месье Рэдклифф… как бы это сказать… не очень приятный человек.

— Что-о? — глаза женщины стали круглыми от удивления, — Джим? Вы о Джиме говорите?

— Ну, а о ком же еще? Более вредного, язвительного и упрямого человека я еще не встречала. Он постоянно надо мной издевается, — тут Валентина надула губы, — и говорит гадости. Я просто мечтаю поскорее от него избавиться.

— Боже мой, — Эльвира покачала головой, не в силах избавиться от наваждения, — мне кажется, что мы говорим о разных людях, мисс Лефевр. Джим очень приятен в общении и с ним прекрасно можно ладить.

— Да? — сказала ее собеседница таким тоном, словно очень в этом сомневалась, — интересно, кто может с ним ладить? Потому что лично я не могу. Он все время меня злит. Не может пройти спокойно мимо, чтобы не сказать какую-нибудь колкость.

— Не может быть. Джим хорошо воспитан.

— Не знаю, где его воспитывали, но манеры у него отвратительные. Представляете, что он сказал, когда я упала и ушиблась?

— Что? — спросила Эльвира скорее по инерции.

— «Вы еще и ходить не умеете?»

Эльвира не выдержала и расхохоталась. Мнимая родственница Рэдклиффа оказалась очень забавной, и она понимала Джима, его желание сказать колкость, а потом забавляться, наблюдая за тем, как мисс Лефевр выходит из себя. Ее беспокоило только то, что особенно увлекаться этим не следует.

— Вот так-то, — подытожила Валентина, — и не вижу тут ничего смешного. Мне было больно и неудобно, а он еще издевался.

— А почему вам было неудобно? — поинтересовалась Эльвира со смешком.

— Потому что месье Кейн меня нес, а он вообще не умеет этого делать.

— Месье Кейн? — женщина снова хихикнула, — да, я заметила, как он на вас смотрит.

— Это все заметили.

— И что вы думаете по этому поводу?

— Месье Кейн еще хуже, чем капитан Рэдклифф. Он почему-то считает, что раз он влюбился, то я непременно должна ответить ему взаимностью.

— Вы всегда столь откровенны, мисс Лефевр?

Валентина приподняла брови. Она не сказала и половины того, что думала о Патрике.

— Извините, мадам.

— Ничего страшного. Напротив, это очень мило и я рада, что вы решили поделиться со мной своим беспокойством, мисс Лефевр. Но все-таки, послушайте меня, я старше вас. Мистер Кейн — идеальный супруг, поверьте моему опыту. Из него можно вить веревки, он будет выполнять все ваши желания.

— А я не хочу вить веревки из месье Кейна, — фыркнула Валентина, — и мне не нужен столь идеальный супруг. С ним скучно.

Миссис Томпсон смотрела на девушку широко раскрытыми глазами. На ее памяти девушка впервые сказала, что ей не нужен идеальный муж. Не хочет она идеального и все тут. Скучно ей, видите ли.

— Поразительно, — сказала она наконец и поднялась со скамьи, — ну что ж, мисс Лефевр, ваше право решать, кто подходит вам на роль супруга. Пойдемте в дом. Гости, должно быть, вас заждались. Вы основательно заморочили им головы.

Валентина хихикнула.

Когда они вернулись в дом, Эльвира оставила девушку в обществе троих кавалеров, а сама направилась к Рэдклиффу.

— Ты не скучал здесь без меня, Джим?

Тот пожал плечами.

— А я беседовала с твоей «родственницей», — ехидно продолжала она, — ты бы хоть предупредил ее заранее о вашем неожиданном родстве, а то бедная девушка не знала, что придумать.

— Думаю, она выкрутилась.

— Она не сказала ничего определенного.

— Ты что, ее допрашивала? Зачем? Я ведь уже объяснил тебе, как обстоят дела.

— Мне было интересно, что она скажет. Кстати, ты мог бы обращаться с ней помягче. Она полчаса жаловалась мне на дурное обращение с твоей стороны.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — фыркнул Рэдклифф, — с нее ведь надо сдувать пылинки и выполнять малейшие желания, тогда она шелковая. Начинаешь перечить — и она превращается в мегеру. Если б я начал рассказывать тебе обо всех ее выходках, это заняло бы не один час.

— Но у нее всегда есть Патрик, — съязвила Эльвира, — он из тех, кто любит сдувать пылинки.

— Да, только до тех пор, пока не пытается посягнуть на большее. Ты еще не поняла, Элви? Ей нужны поклонники. Что такое поклонники? Это люди, которые вьются рядом, смотря в рот, выполняя ее капризы и развлекая, но не более. Поклонник — некая абстрактная фигура, вот и все. Кейн не годится на эту роль, потому что ему хочется большего, а он не в ее вкусе.

— Ты так хорошо знаешь ее вкус?

— Это видно невооруженным взглядом.

— Я вижу, что мисс Лефевр не обращает на него внимания, — осторожно заметила Эльвира.

— А зачем на него обращать внимание? — удивился Рэдклифф, — от этого зануды нужно держаться подальше. Ты бы слышала, как он с ней разговаривает. Плакать хочется.

Эльвире тоже хотелось плакать, но по другой причине. Она видела в Валентина опасную конкурентку. Очень опасную. Ее спасало только то, что сама Валентина этого не осознавала. Она пока не созрела для более серьезных отношений. Но только пока. Вполне возможно, что скоро все изменится. А еще женщине не нравился Рэдклифф, то, как о говорил о Валентине. Он слишком хорошо изучил ее и мог предугадать почти все поступки. Фырканье девушки его не возмущало, только забавляло. Черт возьми, ему нравилось с ней препираться!

Наутро Валентина поднялась с приятным ощущением того, что спит в настоящей постели, в настоящей комнате и в настоящем доме. После почти месячного пребывания на корабле девушка позабыла, как это приятно. Она потянулась и села на постели, осматриваясь по сторонам. Комната была очень уютной, но разительно отличалась от того, что Валентина привыкла видеть у себя дома. Фыркнув, девушка потянула за шнурок звонка. Через минуту к ней вошла горничная, мулатка с шоколадного цвета кожей, лоснящейся на круглом, добром лице. Она сразу расположила к себе гостью почти материнским отношением.

Покрутившись перед зеркалом и оценив все свои многочисленные достоинства, а недостатков у Валентины, по ее мнению, не было, она спустилась к завтраку. За столом девушка встретила всю вчерашнюю компанию, кроме Патрика, который, должно быть, уже уехал. Валентина сразу поняла, с какой целью он это сделал и почувствовала прилив необыкновенной бодрости и возбуждения. Патрик наверняка поехал договариваться о побеге, а стало быть, они скоро сбегут. Это было так заманчиво, поскольку подобные случаи случаются в книгах на каждом шагу и это очень романтично. Только представить себе — настоящий побег! Это гораздо интереснее обыденной жизни. Правда, что уж греха таить, в последнее время в жизни Валентины сплошь и рядом случались события, которые выбивались из общего фона. Оставалось только удивляться, как это ей до сих пор не наскучило. Но она вообще любила приключения. В идеале. То есть, со всевозможным комфортом и удобствами. К тому же, везти ее собирались на Барбадос, а не домой, значит, приключения продолжались.

Валентина регулярно получала письма от своей кузины Анриетты, в которых та настойчиво зазывала ее в гости. Девушка давно бы это сделала, но тетушки, которые всегда были обязаны ее сопровождать, постоянно откладывали этот момент. Тете Амелии вообще не нравился Барбадос, а у тети Маргариты всегда были какие-то неотложные дела, которые следовало решить срочно. Но теперь, когда надоедливые тетки были далеко, никто не мог помешать Валентине выполнить задуманное. Она поедет на Барбадос и навестит кузину. Точка.

Дальнейшее время гости проводили очень весело. Валентина, как всегда, была окружена приятными поклонниками, которые ничего от нее не требовали и не претендовали на что-то большее. По мнению девушки, они могли бы дать Патрику сто очков вперед.

Эльвира во всеобщих увеселениях участия не принимала. Она сидела в удобном кресле и наблюдала за своей гостьей, с каждой минутой преисполняясь к ней все большей неприязнью. Противная кривляка — француженка! Что они все в ней находят? Глупая, ограниченная девица, пустая и ветренная. Просто пустоголовая трещотка, вот и все. Ух, гадкая девчонка! Сидит, улыбается, болтает, глазки строит! Знает ведь, как это действует на мужчин. И не говорите ей, что она ничего не понимает. Все она прекрасно понимает и во всем отдает себе отчет. Просто ей это нравится. Нравится морочить мужчинам головы. У-у, малолетняя хищница! Так бы и оттаскала ее за космы!

— Ты сидишь с таким видом, словно дуешься на весь мир, — сказал ей Рэдклифф, садясь рядом, — ты чем-то недовольна, Элви?

— Что ты, я всем довольна, — желчно отозвалась Эльвира, — а особенно тем, что ты привез свою очаровательную «кузину».

Последнее слово она произнесла так, что любой мог бы догадаться, что именно она имела в виду. Рэдклифф сперва сделал большие глаза, а потом возмутился:

— На что это ты намекаешь? Черт, как мне это надоело. Вы все словно сговорились.

— Значит, не я одна, — торжествующе сказала женщина.

— Все это чушь. Полная чушь.

— Неужели? Не понимаю, как у тебя хватило наглости привести ее в мой дом?

— Мы можем оставить твой дом в любую минуту, — Рэдклифф начал злиться.

— «Мы»?

— Не цепляйся к словам. Я тебе в последний раз говорю, что с ней у меня ничего не было, нет и не будет.

— Да? Почему же?

— Да ты посмотри на нее! Это же сущий ребенок. Она еще не выросла, одни глупости на уме.

— Ха-ха-ха, — выдала Эльвира, — однако, ты прихватил ее с собой ненароком.

— Ну не бросать же мне ее было. Оставить эту сопливую, беспомощную девчонку пиратам? Ты в своем уме?

— А ты в своем? Почему ты не вернул ее домой сразу?

— Отстань. Мне надоело отвечать на этот вопрос двести первый раз. Повторяю: оставь меня в покое.

Было заметно, что эти разговоры изрядно злили Рэдклиффа. Эльвира знала, что нужно остановиться, но ее словно толкал какой-то мелкий и пакостный бес.

— Теперь я тебе надоела. Ну конечно, ведь на горизонте появилась более молоденькая и хорошенькая. А ты всегда любил разнообразие.

Капитан молча встал и отошел в противоположный конец комнаты.

Патрик вернулся после обеда и в первую очередь направился к Рэдклиффу, чтобы доложить ему, что на корабле все в порядке. Следующей по плану у него была Валентина, которая, словно совершенно позабыв о его существовании, весело болтала со своими новыми знакомыми. Она почти никак не прореагировала на приход Кейна, что, понятно, не могло его обрадовать. Не теряя времени даром, он подошел к ней и вполголоса сказал:

— Вы опять за свое.

— Я ничего плохого не делаю, — удивленно отозвалась Валентина, что только лишний раз подтвердило, что детская пора ее еще не миновала.

— Делаете. Вы кокетничаете.

— Ну и что? Я люблю кокетничать и я буду кокетничать. Никто не может мне этого запретить. Не повторяйтесь, месье Кейн, это становится утомительным.

— Неужели? Вы хотите сказать, что я вас только утомляю? — Патрик сразу же полез в бутылку.

— Нет, не только, — сказала девушка сущую правду, но развивать эту тему не стала, — вы лучше скажите, что вам удалось выяснить насчет побега?

— Говорите тише, — нервно вздрогнул тот и непроизвольно оглянулся.

— Ладно — ладно, — зашептала Валентина, — ну, так что там?

— Сегодня вечером, часов в двенадцать. Я обо всем договорился.

— В двенадцать? Это уже ночь. Вот здорово, — вырвалось у нее, — я еще никогда не сбегала ночью.

— Тише, — вновь принялся увещевать ее Патрик, — что вы кричите на всю гостиную?

— Не понимаю, что вы такой нервный? — она пожала плечами, — никто нас не слышит. Миссис Томпсон играет на фортепиано, а все делают вид, что слушают. Все в порядке. А как мы доберемся в порт? У вас где-нибудь припрятан экипаж?

— Все продумано… — начал тот, но не закончил.

Он заметил, что Рэдклифф поглядывает в его сторону с интересом. Но Валентина хотела все знать немедленно.

— Так что же? — повторила она.

— Я потом вам скажу. Будьте готовы к двенадцати. Я стукну… да, стукну в вашу дверь и вы выйдете. Все, я ушел.

Валентина хихикнула, найдя его опасения забавными. Впрочем, у нее и без того было прекрасное настроение.

8 глава

Валентина даже не стала раздеваться. Она собрала свои пожитки и приготовилась ждать условного стука в дверь, изнывая от нетерпения. Время же, как назло, тянулось ужасно медленно. Если б кто-нибудь спросил у нее сейчас, почему она это делает, девушка не сумела бы дать однозначного ответа. А все ее объяснения выглядели бы глупо и неубедительно. Но что делать, именно эти причины и принуждали ее к бегству. Во-первых, это было очень интересно, во-вторых, если ее такими темпами будут везти домой, она туда попадет как раз к старости, и в-третьих, Валентина хотела повидать свою кузину, пока ей выпала такая возможность. Очень странные причины для побега, но других у нее не было, в конце концов, ей было только семнадцать.

Стук в дверь раздался именно тогда, когда Валентина его не ждала, поэтому она от неожиданности вздрогнула. Подойдя к двери, она повернула ручку и увидела за порогом Патрика.

— Пора, — прошептал он, — идемте, мисс Лефевр, только очень тихо.

— Вы не отличаетесь пунктуальностью, — возразила она, направляясь за ним, — кто сказал, чтобы я была готова к двенадцати? А уже полпервого, между прочим.

— Я сказал, чтобы вы были готовы к двенадцати, но я имел в виду, что…

— Вы опоздали, — перебила его девушка, — вот и доверяй вам что-нибудь после этого.

Патрик закатил глаза.

— Мисс Лефевр, — медленно сказал он, — пожалуйста, тише. Нас могут услышать.

— Конечно, могут, если вы будете так кричать, — согласилась с ним Валентина.

После ее слов Кейн потерял дар речи. И не только поэтому. Впереди он увидел чью-то темную фигуру, которая загораживала им проход.

— Вот, пожалуйста, — торжествующе заметила девушка, — я же вам говорила, чтобы вы не шумели.

— Кто здесь? — спросила фигура голосом Эльвиры.

Патрик, у которого едва не случился нервный срыв после Валентининых высказываний, облегченно вздохнул.

— Миссис Томпсон, — прошептал он.

Эльвира пригляделась к ним и ее брови резко подпрыгнули вверх.

— Господи, — произнесла она, — что это вы крадетесь в темноте, мисс Лефевр? Мистер Кейн? Ну, от вас я этого не ожидала.

— Мы… — начала Валентина и замолчала, не зная, что еще добавить.

— Это побег? — тут миссис Томпсон усмехнулась, — ну и ну. Как мелодраматично.

— Надеюсь, вы никому не скажете об этом, сударыня, — пробормотал Патрик растерянно.

— Ну что вы. Нет, конечно, я далека от подобной мысли. Я не собираюсь чинить вам препятствия в чем бы то ни было, как бы это ни было глупо. И более того, я могу вам помочь. Пойдемте, открою вам дверь.

— А что здесь глупого? — возмутилась Валентина.

Эльвира сдержала смешок.

— Ничего, мисс Лефевр. Я понимаю, это все очень забавно. Вы еще слишком молоды, чтобы руководствоваться голосом разума, а я, напротив, уже вышла из этого прекрасного возраста.

Она открыла перед ними дверь и отошла в сторону.

— Прошу. Счастливого пути, господа.

— Спасибо, — поблагодарил ее Патрик.

— Не стоит, — усмехнулась она, — лучше поторопитесь, иначе вас могут заметить слуги и принять за воров.

Молодые люди вышли на крыльцо, в темноту ночи. Патрик обернулся и помахал рукой Эльвире, которая ответила ему тем же.

— Не нравится мне все это, — пробормотала Валентина, — что-то она слишком добрая сегодня. Интересно, что она задумала?

— Миссис Томпсон всегда была очень великодушной женщиной, — отозвался Патрик, — пойдемте же, мисс Лефевр. Нас ждут.

— Подождут, — капризно возразила она, — я не собираюсь мчаться куда-то в темноте сломя голову. Вечно вы что-нибудь этакое выдумаете, месье Кейн.

Эльвира послушала еще немного и заперла дверь. Покачала головой и отправилась к себе. Кажется, она понемногу начинала понимать, что именно имел в виду Рэдклифф, когда говорил, что эта девушка постоянно его злила. Даже огромное терпение Патрика и то начинало давать трещину.

Наутро гости миссис Томпсон очень удивились, не обнаружив прелестную мисс Лефевр за завтраком. Отсутствие Кейна прошло сперва незамеченным, поскольку их он не интересовал ни в коей мере.

— Не беспокойтесь, господа, — проговорила Эльвира на всеобщие расспросы, — ничего особенно страшного не произошло. У мисс Лефевр разыгралась мигрень. Она у себя в комнате. Мне кажется, нужно дать ей время на то, чтобы прийти в себя.

— А где Кейн? — поинтересовался Рэдклифф, впрочем, без особого интереса.

— Он ранним утром уехал в Пале-Ройяль, на корабль. Он кое-что позабыл там сделать. Правда, еще он просил не выдавать его тебе. Ой, кажется, я проговорилась. Джим, ты ведь не станешь…

— Еще как стану, — пообещал тот, — раззява. Этот Кейн вечно все забывает и путает.

Эльвира была не столь огорчена, как старалась показать. Неуклюжесть и забывчивость Патрика ее не трогала, в любом случае, сейчас его здесь нет и он вряд ли появится, чтобы сносить громы и молнии от капитана. А что касается Валентины, то ее отсутствие прошло без сучка и задоринки. Никто не усомнился в словах женщины, что девушка приболела.

Впрочем, это Эльвире только казалось. И она поняла это после обеда, когда провожала гостей и принимала от них всевозможные уверения и обещания, а также приветы для больной гостьи. Проводив последнего знакомого, она облегченно перевела дух и заметила:

— Наконец-то. Честно говоря, я от них уже немного устала.

— А кто их приглашал? — пожал плечами Рэдклифф.

Он окинул комнату взглядом и убедился в том, что в ней никого не было, кроме них двоих.

— Итак, где она? — спросил он напрямик.

— Кто, Джим? — Эльвира приподняла брови, сначала даже не поняв, кого именно тот имеет в виду.

— Мисс Лефевр. Где она?

— Я же объяснила, — женщина пожала плечами, — что за странное любопытство, Джим.

— И что ты мне объяснила, скажи на милость?

— Что она в своей комнате и у нее болит голова, вот что, — Эльвира начала раздражаться.

— Голова, говоришь, у нее болит? Ну да. У нее сроду не болела голова, она не знает, что это такое, она ведь ей никогда не пользовалась.

— Погоди, я ей это скажу, — фыркнула миссис Томпсон, не в силах сдержать смех, хотя начала сильно беспокоиться.

— Я и сам сумею ей это сказать. Вот что, хватит морочить мне голову.

— Я тебя не понимаю, — пробормотала Эльвира.

— Ах, не понимаешь. Ладно, — Рэдклифф развернулся и направился к лестнице.

— Куда ты идешь? — бросилась за ним хозяйка дома, — Джим! Ты что, с ума сошел? Ты ведь не собираешься…

— Именно. Я пойду и посмотрю, чем занимается эта негодная девчонка. У меня сильное подозрение, что ты ее в чем-то покрываешь.

— Что за глупости? Джим, прекрати. Ты что, хочешь войти в комнату молодой девушки, даже если она неодета?

— Только не надо уверять меня, что она до сих пор валяется в постели.

Эльвира встала перед ним и дверью в комнату мисс Лефевр.

— Ты не станешь поступать столь неприлично в моем доме, Джим. Я сама войду туда и спрошу у мисс Лефевр, все, что требуется.

— Черт с тобой, — Рэдклифф махнул рукой.

Эльвира развернулась к двери, стукнула в нее пару раз, потом быстро вошла вовнутрь и закрыла ее за собой.

— О, мисс Лефевр, как вы себя чувствуете? — проворковала она, обращаясь к пустой постели, — да, да, я вижу, вид у вас очень больной. Вы не спуститесь к ужину? Нет? Ну, как хотите. Желаю скорейшего выздоровления, дорогая.

Женщина вышла в коридор и поспешно закрыла за собой дверь. У нее немного дрожали пальцы от страха, что Рэдклифф что-нибудь заметит и обман раскроется.

— Ну вот, — проговорила она, заметив, что и голос у нее немного дрожит, — я ведь говорила…

— Ты говорила, — согласился с ней он, — а вот ее голоса я не слышал.

— Как ты несносен. Разумеется, бедная девочка, только покачала головой мне в ответ. Ты и не мог услышать ее голоса.

Некоторое время Рэдклифф внимательно смотрел ей в лицо, потом перевел глаза на ручку двери, которую Эльвира до сих пор судорожно сжимала и произнес:

— Та-ак. А теперь выкладывай все немедленно. Что вы задумали?

— Ничего, — миссис Томпсон навала заикаться от страха за собственную персону, — ты… ы ч… что?

— Ну-ка, дай-ка, — он толкнул дверь, отстранив Эльвиру в сторону и не встретив почти никакого сопротивления с ее стороны. Она только полузадушено пискнула:

— Да как ты вообще смеешь…

Это не произвело на Рэдклиффа никакого впечатления. Он распахнул дверь настежь и окинул комнату внимательным взглядом.

— Я так и думал, — заметил он, оборачиваясь к женщине, — где она?

— Я… я…я не знаю, правда, Джим, — залепетала Эльвира, побледнев, как полотно, — честное слово, не знаю. Ее не было тут с утра. Я просто не знала, что делать, вот и сказала всем, что… что… А что я должна была сказать?

— Ах, ты не знала? И где Кейн, ты тоже не знала? Черт возьми! Ты идиотка, Элви! Ты полная дура!

Эльвира вытащила глаза, хотя и была очень испугана.

— Почему? — глупо спросила она, поскольку ничего другого не приходило ей в голову.

— Да потому, что это на самом деле так и есть, — разозлился Рэдклифф окончательно, — ты дура потому, что вбила себе в голову какие-то глупости! Как ты могла позволить им сбежать?

— А что я должна была делать? — вскричала она, — что? Пусть сбегают, почему меня должно это трогать?

— Вот, именно об этом я и говорю. Ты позволила этому скотине Кейну задурить ей голову этим побегом и отпустила их! Ты дура! Ты не подумала о том, что теперь будет? Что теперь будет с этой глупой, сопливой дурехой?

— А почему это меня… — начала возмущаться Эльвира и запнулась, — ты о ней беспокоишься? — уточнила она для верности, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Ну конечно, я за нее беспокоюсь, потому, что я за нее отвечаю! И я не должен был допустить, чтобы она сбежала с Кейном!

— Да? А может быть она хотела с ним сбежать? Может быть, она в него влюблена?

— Она любит его не больше, чем я, это даже слепому видно. Она держит его за мальчика на побегушках, но Кейн отнюдь не так глуп. Черт! Где они теперь могут быть? — Рэдклифф в ярости пнул ногой полуоткрытую дверь, — спасибо тебе, Элви, ты оказала мне необыкновенную услугу.

И он быстро пошел по коридору к лестнице. Эльвира посмотрела ему вслед, моргая ресницами, а потом опомнилась и бросилась следом.

— Куда это ты идешь, Джим?

— Туда, куда ты меня отправила.

— Я тебя отправила? Ты в своем уме?

— Да, именно ты! Это по твоей милости Кейну удалось ее похитить!

— Похитить? — вскричала миссис Томпсон на весь дом, — как бы не так! Она сама хотела сбежать, ясно это тебе? Она просто мечтала об этом!

— Вот именно. Кейн задурил ей голову, а ты, вместо того, чтобы помешать, отпустила их.

— Задурил голову?! — Эльвира уже не просто кричала, она вопила.

— Хватит орать, — грубо оборвал ее Рэдклифф, — я примерно представляю, куда они могли отправиться, но мне нужно поторопиться. Ты даже не подумала о том, что может с ней случиться! Ведь это опасно. В проливе полно пиратов, которые могут напасть на их судно. Этот тупой кретин Кейн, конечно, ни о чем таком не думал. Да как вообще можно было отпускать эту глупую девчонку? Тут совсем без мозгов надо быть.

— И что я, по-твоему, могла сделать?

— Да что угодно! Все, кроме того, что ты сделала. У тебя в голове бродят совершенно идиотские мысли.

— Неужели? Да ты только себя послушай! И после всего этого ты еще утверждаешь, что мои подозрения беспочвенны?

— Вот именно!

— Ты еще скажи, что относишься к ней, как к дочери, — презрительно фыркнула Эльвира.

Рэдклифф посмотрел на нее, как на умственно отсталую.

— Ну, мне некогда тут стоять и переливать из пустого в порожнее. Я спешу.

— Ты собрался ее искать?

— Совершенно верно. И когда я ее найду…

— «Если», — выделила это слово женщина, — «если», а не «когда».

— Нет, Элви, именно «когда». Никаких «если». Можешь быть в этом уверена.

— И он еще называл меня идиоткой! — совсем распалилась Эльвира, — да это ты идиот! Ты, ты, ты! Идиот, ясно? Ты — идиот!

Она еще долго повторяла это слово, хотя входная дверь давно захлопнулась, выпустив последнего гостя.

Оказавшись на борту корабля, Валентина с изумлением узнала, что была заказана только одна каюта. Эта новость повергла ее в легкий ступор.

— Я не понимаю, — пробормотала она, — почему одна? Вы плывете один? — спросила девушка у Патрика.

— С вами, — отозвался Патрик, — просто я сказал, что мы — муж и жена.

— Да? И зачем вы это сказали?

— Но вы ведь обещали выйти за меня замуж.

— Я? Вы бредите? Я никогда этого вам не обещала.

— Но вы сами сказали…

— Я сказала, что подумаю. Только и всего. По-ду-ма-ю, — по слогам повторила она, — так что, будьте любезны, ступайте и закажите еще одну каюту для себя. Или можете оставаться на берегу. Я не возражаю.

С этими словами она развернулась и направилась к двери заказанной каюты. Патрик молча смотрел ей вслед, не в силах ничего сказать. Он видел, как она входит вовнутрь, а потом закрывает за собой дверь и запирает ее на два оборота, и только тогда очнулся.

— Мисс Лефевр! — Кейн кинулся к двери и застучал в нее кулаками, — откройте! Нам нужно поговорить!

— Мне не нужно, — отрезала Валентина, — а если вам нужно, то идите и поговорите с кем угодно. На судне полно свободных кают. Идите и закажите себе любую. И прекратите тарабанить в мою дверь, я спать хочу.

Патрик так и поступил, но только потому, что судно отплывало через пятнадцать минут. День назад, покупая два билета на этот корабль, он был уверен, что Валентина сдастся, если ее поставить перед фактом. Но, видимо, этого было недостаточно. Нужно запастись терпением, а главное, нужно помнить, что здесь она находится в одиночестве, без какой бы то ни было помощи. А стало быть, должна понимать, что ее некому будет защитить. Здесь нет Рэдклиффа, за чью широкую спину можно было спрятаться. Здесь есть только он, Патрик.

Валентина осталась верна своему слову и проспала до самого обеда, наверстывая упущенное ночью. Она спала бы и дальше, но голод давал о себе знать.

Патрик поджидал ее на палубе, твердо вознамерившись продолжить свои увещевания, которые в свете недавних событий очень смахивали на угрозы.

— Мисс Лефевр, нам нужно поговорить, — вместо приветствия завел он старую песню.

— Добрый день, — отозвалась она и заметила, — здороваться со мной вы уже не считаете нужным, месье Кейн?

— Здравствуйте. Мисс Лефевр, я узнал, здесь на судне есть капеллан.

— Я рада, — с полной серьезностью заметила она, — иногда, знаете ли, его услуги могут понадобиться. Не дай Бог, конечно, но в жизни всякое может случиться.

— Что вы имеете в виду? — Кейн захлопал глазами, словно наивная воспитанница пансиона.

— Я имею в виду похороны, — пояснила девушка, еще более серьезно, чем это было возможно.

— О Господи, — вполне к месту воскликнул Патрик, — нет, я имел в виду другое. Здесь мы можем обвенчаться прямо сейчас.

— Месье Кейн, — тут Валентина тяжело вздохнула, — я уже сто раз вам говорила…

— Да, я помню. Вы говорили, что подумаете. И что вы надумали?

— Ничего. Я не хочу выходить за вас замуж, месье Кейн. И никогда не хотела. Вот так. Ясно это вам?

— Но… но почему же тогда вы говорили, что подумаете?

— Чтобы вы не слишком расстраивались. Ведь это дает хоть какую-то надежду.

— Понятно. Такое легкое, необременительное обещание, ни к чему не обязывающее, чтобы продолжать морочить голову, но не оттолкнуть окончательно, — скрипнул зубами Патрик, — у вас это хорошо получается, мисс Лефевр. Только вам следует понять, что не со всеми можно так поступать.

— Вы мне угрожаете? — ахнула Валентина, — да как вы смеете говорить такое одинокой, несчастной и беззащитной девушке?

— На эту удочку вы меня уже не поймаете.

— Ах, так, — тут девушка резко развернулась, — в таком случае, месье Кейн, считайте, что мы с вами более незнакомы. Да, кстати, назовите сумму, в которую обошелся вам мой билет, я вам ее верну.

— Не глупите, мисс Лефевр, вам некуда идти и вы это знаете лучше, чем я.

Презрительно фыркнув, она удалилась.

Выходка Кейна немало возмутила ее. Вот, как он запел! А раньше казался тихим, робким и несмелым. Оказывается, это только видимость, а на самом деле он — наглец, каких мало. Да Рэдклифф по сравнению с ним — несмышленый младенец.

Размышляя об этом, Валентина едва не налетела на троих пассажиров, также прогуливающихся по палубе. Одним из них был мужчина лет сорока, две других дамы. Одна — лет тридцати с хвостиком, а вторая лет шестнадцати. Совсем молоденькая, худенькая девушка с миловидным личиком.

— О, — вскрикнула Валентина, — прошу прощения.

— Ничего страшного, — улыбнувшись, сказала женщина, — со всеми может случиться.

Она и ее спутник с удовольствием разглядывали Валентину, а их спутница смотрела скорее оценивающе, что было вполне понятно. Ведь Валентина была почти ее ровесницей, а стало быть вероятной соперницей.

Однако, Валентина обратила внимание совсем на другое. Впервые за достаточно долгое время она услышала родную речь и воспрянула духом.

— Простите меня, пожалуйста, — нерешительно заметила она, — вы французы?

Женщина и мужчина весело рассмеялись.

— Да, вы правы, мы французы, мадемуазель, — ответил мужчина.

— О какая прелесть, — вырвалось у девушки, — знаете, я уже сто лет не встречала соотечественников.

В общем, между ними завязалась легкая необременительная беседа и знакомство, которое было приятно обеим сторонам. Мужчина и женщина оказались мужем и женой, Леонард и Ирэн Торрель. А молодая девушка была их племянницей по имени Жозэ Лежан. Не успели они обсудить старые как мир темы: погоду и море, как в это время к ним подошел молодой человек. Он улыбнулся Жозэ и с интересом взглянул на Валентину.

— Прошу прощения, кажется, я снова опоздал.

— Мой брат, Фабьен, — тут же представила его Жозэ — а это Валентина Лефевр. Познакомьтесь, мадемуазель, с моим братом.

— Мне очень приятно с вами познакомиться, мадемуазель Лефевр, — улыбаясь, сказал Фабьен.

— И мне тоже, месье Лежан, — отозвалась Валентина.

Через полчаса они уже болтали, как старые знакомые. Семейство Торрель-Лежан оказалось очень разговорчивым и вскоре Валентина безо всяких усилий со своей стороны узнала, что они следуют в Южную Америку проездом через Барбадос, так как Леонард Торрель был ученым, натуралистом — энтомологом, изучающим насекомых. Его жена и племянники сопровождали его в этом не только интересном, но и несколько опасном путешествии. Мадам Торрель заведовала хозяйственной частью. Она замечательно готовила и могла в пять минут создать в любом месте уютное гнездышко со всеми удобствами, что было немаловажно. Жозэ прекрасно рисовала, ну а Фабьен мечтал пойти по стопам дяди.

Вскоре на палубу вышел Патрик. Увидев Валентину в новой компании, где к тому же, были мужчины, он еще более рассердился. Эта девчонка даром времени не теряет. Она готова кокетничать где угодно и с кем угодно, но только не с ним. Его обществу она предпочитает любое другое. Скрипнув зубами, он решительно зашагал к ним.

— Что вы здесь делаете? — без обиняков спросил он.

На мгновение Валентине очень захотелось сделать вид, что она его впервые видит, но здравый смысл пересилил.

— Разговариваю со своими новыми знакомыми. Извольте, — и она по очереди представила их друг другу.

Жозэ среагировала на Патрика точно так же, как Валентина на любого другого представителя мужского пола. Видимо, у нее не было никаких предубеждений относительно него, но это только потому, как считала Валентина, что она его не знала. Торрели были рады познакомиться и с месье Кейном, а Фабьен смерил последнего взглядом и счел, что как соперник тот не опасен.

— О, мы, кажется, заболтались, — спохватилась мадам Торрель, — пойдемте в салон. Там уже собрались все пассажиры.

— Да, кроме нас, — хихикнула Жозэ, — впрочем, как всегда. Мы постоянно опаздываем.

— Не мы, а только ты, — уточнил Фабьен.

— Ты сам только что опоздал.

— Идемте же, — прервала их спор тетя, — хватит спорить.

Наконец, они прошли в салон и расселись по своим местам за одним столом.

— Мы очень любим путешествовать, — проговорила Жозэ тем временем, — а вы, мадемуазель Лефевр?

— Не очень. Разве что, в экипаже, по ровным дорогам, легкой рысцой.

— Почему же?

— Качка. Ужасная, отвратительная качка.

— О-о, — протянула девушка, — да, это неприятно.

— Но качка — это еще не самое страшное, мадемуазель, — весело вставил Фабьен, вмешиваясь в разговор, — вот, я вам расскажу одну историю и вы сразу поймете, что есть гораздо более худшие вещи.

— О, Фабьен сегодня в настроении рассказывать истории, — живилась его сестра, — вам повезло, господа.

— Да?

— Послушаете — сами в этом убедитесь.

Она была совершенно права. После того, как подали обед, Фабьен принялся рассказывать свои истории, которые невозможно было слушать без смеха и которые, как он уверял, случались исключительно с ним самим или с его хорошими знакомыми. Правда, никто в это не верил, но все с удовольствием смеялись, подзадоривая его время от времени наводящими вопросами. Особенно старалась Жозэ. А Валентина больше откровенно хохотала. Но он все-таки один раз высказалась и не без успеха.

— Этого не могло случиться только с вами, месье Лежан. Вы еще слишком молоды, чтобы испытать столько приключений сразу.

— Ага, Фабьен! — Жозэ хлопнула в ладоши, — попался! И что ты теперь скажешь? Хотя, мадемуазель Лефевр, не обольщайтесь, он всегда сумеет выкрутиться.

— Вот именно. Дело в том, что приключения следовали одно за другим. Вся моя жизнь — это одно непрекращающееся приключение.

— Как вам повезло, — съехидничала Валентина, — но должно быть, это немного утомительно путешествовать из одного людоедского котла в другой.

Все расхохотались.

— Погодите, я как раз вспомнил еще одну леденящую кровь историю. Сейчас я ее вам расскажу. Когда я купался в Атлантическом океане и на меня напало целое стадо акул…

Ему не удалось окончить фразы, она потонула во всеобщем веселье. У Валентины даже слезы на глазах выступили. А Жозэ не смолчала:

— Стадо коров, братец. Ты перепутал.

— А что тогда? Табун?

— Косяк, — покатывалась от хохота сестра.

— Ах да, стая. Ну конечно, я просто оговорился. С кем не бывает. Так вот, на меня напала целая стая акул. Их было не меньше дюжины и я не сразу сообразил, что делать.

— Молиться, — вставила Жозэ, — ты много знаешь молитв? «Отче наш» было бы в самый раз.

— Да нет, он уплыл от них, — заметил дядя, знакомый со многими историями племянника.

— На мачту залез, — добавила тетя.

— Но там не было корабля, — возразила Валентина.

— Не спешите, мадемуазель, сейчас он скажет, что просто не успел сказать об этом.

— Тогда уж скорее на пальму.

Все снова рассмеялись.

— Дайте мне сказать, — вмешался Фабьен, — вы все неправы. Я хотел уплыть, но акулы окружили меня со всех сторон. Они уже раскрыли свои огромные пасти, а зубов, я скажу вам, в них было видимо-невидимо.

— Какое прожорливое стадо, — снова не выдержала и съязвила Жозэ.

Ее брат сделал обиженное лицо:

— Я не стану рассказывать, раз вы все время меня перебиваете. Особенно ты, Жозэ.

— Неужели? Да ты просто еще не придумал, что было дальше. Тем более, что мы уже перебрали все возможные варианты.

— Нет, мы еще не сказали, что он стрелял в них из пушки, — внес долю разнообразия месье Торрель.

Подождав, пока новый взрыв смеха затихнет, Жозэ сказала:

— Ладно, дадим ему время придумать окончание истории. Это будет справедливо. Думаю, до завтра ты как раз успеешь это сделать Фабьен. А мы тем временем придумаем с полсотни новых вариантов твоей борьбы со стадом акул.

— Хватит повторять мою оговорку, — нахмурился ее брат.

— У меня тут родился экспромт, — прошептала девушка, наклоняясь к Валентине, — размышления на тему: «Фабьен и пальма».

Начало столь воодушевило последнюю, что она уже начала хихикать, не в силах сдержаться.

— «Мой глупенький братец на пальму залез»… — принялась декламировать Жозэ.

— Ну погоди у меня, сестрица, — услышал тот, — это просто безобразие. Этот стишок ты декламировала лет с шести. И нечего выдавать это за экспромт. Это вообще дядя придумал.

— Что же дальше? — выдавила из себя Валентина.

— «Порвал штаны и сразу слез», разумеется, — проворчал Фабьен, — а вы что думали?

Это оказалось слишком и они еще долго не могли вылезти из-за стола, так как корчились от смеха.

Не веселился только Патрик. Чувство юмора в этот день ему совершенно отказало. Он упорно смотрел на Валентину и злился все сильнее. Ну, разумеется, она веселится и смеется, почему бы и нет? А также при этом делает вид, словно его не существует в природе. Опять-таки, почему бы и нет? Она уже использовала его, как ей хотелось и теперь он оказался не нужен. Но нет, это у нее не пройдет на этот раз.

Валентину он подкараулил у дверей ее каюты. Девушка как раз собиралась войти, как Патрик схватил ее за руку и почти силком впихнул вовнутрь.

— Вот теперь поговорим, — зловеще произнес он.

— Вы спятили, — поморщилась девушка, пытаясь освободить свою руку, — ну-ка, отпустите меня. Немедленно.

— И не подумаю. Теперь вы в моей власти. Вы вообразили, что можете вертеть мужчинами так, как вам заблагорассудится. Не выйдет. Теперь вы будете делать то, что я вам скажу. Завтра же мы пойдем к капеллану и он нас обвенчает.

— И не подумаю, — отрезала девушка.

— Вам придется это сделать. И учтите, я еще слишком деликатен с вами.

— Неужели? Ну надо же. Представляю, что было бы, если бы вы не деликатничали. Наверное, нечто ужасное.

— Лучше вам этого не знать.

— Так, все, с меня хватит. Теперь убирайтесь вон. Сию же минуту, иначе я завизжу и сюда прибегут люди. А я скажу им, что вы…

— Вы этого не сделаете.

— Еще как сделаю. Вы меня плохо знаете, — и Валентина выставила вперед подбородок со всей решительностью, на которую только была способна.

— Вам все равно некуда деваться, — после паузы продолжал Патрик, — вы здесь совершенно одна, у вас нет никакой защиты.

— Это я уже слышала. И если вам нечего больше добавить, потрудитесь покинуть мою каюту.

— Вы просто использовали меня, — прошипел Патрик, сузив глаза, — вам захотелось сбежать и вы согласились.

— Да, именно так. Я согласилась сбежать. Но я ни на что больше не соглашалась. Напрягите память и вы, быть может, сумеете это вспомнить. Так что, вам не стоит обвинять меня в том, чего я не делала.

Она шагнула к двери и распахнула ее во всю ширь.

— Ступайте, — не терпящим возражения тоном велела Валентина.

— Хорошо, я уйду, — помедлив, согласился Кейн. — Но вы все равно выйдете за меня замуж. И лучше вам привыкнуть к этой мысли. Подумайте о том, что скоро мы прибудем на Барбадос.

— Я помню. Вон.

И девушка громко захлопнула за ним дверь.

9 глава

На следующее утро, выйдя на палубу, Валентина встретилась с Ирэн Торрель и Фабьеном, завидя которых, преисполнилась самыми теплыми чувствами. Слава Богу, на этом судне есть люди, с которыми ей очень приятно общаться. Если б она с ними не познакомилась, сносить наглость Патрика было бы совершенно невыносимо.

— Вы одни? — поинтересовалась девушка после обмена приветствиями, — а где же Жозэ?

— Жозэ ужасно ленива, — сообщил ей Фабьен по секрету, — раньше двенадцати она не просыпается. И то, только после того, если ее хорошенько растолкать.

— Не выдумывай, — вмешалась мадам Торрель, — или ты снова начал рассказывать одну из своих историй?

— Ну что вы, тетя. Я просто…

— Я знаю, что если тебя не остановить, ты Бог знает, чего наговоришь. Находятся же люди, которые этому верят. Правда, только в первые пять минут знакомства.

Фабьен фыркнул.

— Кстати, а чем закончилась вчерашняя история, месье Лежан? — вспомнила Валентина.

— Расскажу за завтраком. Жозэ мне не простит, если ее не услышит и у нее не будет возможности всласть поязвить. О, а вот и месье Кейн. Доброе утро, месье.

— Доброе утро, — поприветствовала его и мадам Торрель, — вы уже завтракали? Если нет, то присоединяйтесь к нам. Мы как раз туда направляемся.

— Благодарю вас, сударыня, — отозвался Патрик.

Валентина всеми силами пыталась состроить приличествующее случаю выражение лица, и ей это неплохо удавалось, хотя очень хотелось сказать ему какую-нибудь гадость.

— Да, идемте же завтракать, господа, — сказала она вслух, — чего мы ждем?

— Не чего, а кого, — поправил ее Фабьен, — одну соню — засоню.

— Вон она идет, — хихикнула девушка.

— Доброе утро, — улыбнулась Жозэ честной компании, — вижу, все уже в сборе.

— Кроме тебя, — хмыкнул Фабьен.

— Уже со мной. Я здесь, ты этого еще не заметил? Или до сих пор спишь? Знаете, мадемуазель Лефевр, он ведь ужасный лентяй. Спит до полудня, — заговорщицки зашептала она на ухо своей знакомой, чем вызвала у той приступ подавляемого смеха.

Они направились в салон. По пути Жозэ не удержалась и спросила у Патрика:

— Вы любите путешествовать, месье Кейн?

— Да, — признал он, — вся моя жизнь — это сплошное путешествие, мадемуазель.

— Надо же, — удивилась она, — и моя тоже. Какое совпадение, правда?

— Смотрите, мадемуазель Лефевр, — вполголоса сказал Фабьен, обращаясь к Валентине, — чего доброго, Жозэ отобьет у вас ухажера.

— На здоровье, — отозвалась девушка без малейшего сожаления и с плохо скрываемой радостью.

— Вот как? Значит, вы не против?

— Ну что вы, месье, я буду только рада. Более того, я буду просто счастлива.

— Странно. Почему? Девушки обожают, когда за ними ухаживают.

— Не знаю. Наверное, я какая-то нетипичная девушка.

Фабьен рассмеялся.

— Да, месье Лежан, — вспомнила Валентина, садясь на стул, услужливо отодвинутый им, — чем же закончилась та история с акулами? Надеюсь, они вас не съели? Это было бы очень печально, — и она весело засмеялась.

Жозэ, разумеется, не могла пропустить этих слов и проговорила:

— Да, Фабьен, расскажи. Мне тоже интересно.

— В самом деле, — сказал и месье Торрель, — вчера ты нас заинтриговал. Ирэн всю ночь не спала, все толкала меня и спрашивала: «Что же приключилось с нашим племянником?»

Ирэн присоединилась к смеху девушек.

— Ну хорошо, раз вы так просите, — величаво согласился Фабьен, — итак, на чем я вчера остановился?

— На зубах, которых было видимо-невидимо, — со смешком подсказала ему сестра.

— Да. Так вот, зубов было много, все острые и со всех сторон, представляете? Кольцо сжималось. Я дрожал и трясся, думая, что мне пришел конец. Жозэ, не смейся, я серьезно.

— О Господи. Ну хорошо, я молчу, — она изо всех сил стиснула зубы.

— Акулы уже облизывались, предвкушая обед и вот в это время…

— Ха-ха-ха! — не выдержала Жозэ, — простите, но я больше не могу! Ха-ха-ха!

Ее поддержала смешливая Валентина. А за ними и все остальные, даже Фабьен, который пытался лихорадочно придумать, как же он удрал от акул. Не смеялся только Патрик, в упор глядя на Валентину. Впрочем, она была столь увлечена рассказом, что ничего подобного не замечала.

— А разве акулы умеют облизываться? — спросила она сквозь смех.

— Конечно, нет, — ответил месье Торрель, — впрочем, у Фабьена, наверное, умеют.

— Так чем же все закончилось? — осведомилась мадам Торрель.

— Да тем, что я чихнул, очень громко, на весь океан. Акулы испугались и уплыли, только мелькнули хвосты и острые плавники.

— Да-а, — протянула Жозэ, покачав головой, — большего абсурда я не слышала за всю свою жизнь. Ты превзошел самого себя, братец. Я уже просто не могу смеяться.

— Фабьен, — заметила Ирэн сквозь смех, — и в самом деле, ты бы хоть задумывался о правдоподобии своих историй.

— А зачем, тетя? Не приятно видеть, как это вас веселит. Завтра я вам расскажу историю, как я попал в плен к пиратам.

— Что-то я не припомню, когда это было, Фабьен, — фыркнула Жозэ.

— О, это самая леденящая кровь история из всех, что вы слышали, — зловещим тоном проговорил тот.

— Мне заранее смешно.

После завтрака Валентина собралась, было, пройти в свою каюту, но ей снова помешали и снова Патрик. Он взял ее за руку и отвел к борту корабля.

— В чем дело? — слегка дернулась девушка.

— Я смотрю, вы сегодня очень веселы, мисс Лефевр. Что у вас на уме?

— Я знаю, вы бы хотели, чтобы я все время рыдала и билась в истерике. Но этого вам не дождаться. Я веселюсь потому, что мне весело, вот и все. Такого простого объяснения вам в голову не приходило?

— Я слишком хорошо вас знаю. Вы слишком спокойны для того, что вас ожидает.

— Боже мой, — вздохнула Валентина, — мне надоели ваши вечные претензии, месье Кейн. У вас все вызывает подозрение, недоверие и неудовольствие. Вы постоянно предъявляете какие-то права на меня, но у вас их нет. Ни одного, ясно?

— Пока нет. Но скоро будут. Очень скоро.

Она презрительно фыркнула.

— Удивительно, но с каждым днем мое мнение о вас меняется к худшему, хотя хуже, казалось, уже некуда. Вы еще хуже, чем ваш капитан. Гораздо хуже. Странно, но раньше я почему-то думала, что вы очень вежливый, деликатный и добрый человек. Господи, как же я ошибалась! Да вы ведете себя еще хуже, чем пираты, которые хотели поймать меня на острове. Они по крайней мере, были честны в своих грязных намерениях.

С этими словами Валентина развернулась и удалилась. Сейчас она ни о чем так сильно не жалела, как о том, что согласилась на этот побег. Скучно ей было, видите ли. Зато теперь очень весело. Но что сделано, то сделано. Раз уж так случилось, то нужно потерпеть, тем более, что осталось совсем немного. Скоро она будет на Барбадосе. Да, лучше думать о приятном.

Интересно, как поживает Анриетта? Последний раз весточка от нее пришла около года назад. Она сообщила, что вышла замуж за лейтенанта Леруа. По тону письма можно было догадаться, что кузина очень счастлива.

В детстве они с Анриеттой очень дружили, были как сестры, как две неразлучные подружки. Когда кузина уезжала на Барбадос, они обе рыдали в голос, обнявшись. Их еле растащили. И в своих письмах Анриетта всегда в первую очередь спрашивала о ней. Поэтому, Валентина была уверена, что кузина не прогонит ее, примет с распростертыми объятиями. Хотя у нее сейчас есть муж и кто его знает, какой у него характер. Впрочем, Анриетта никогда бы не вышла замуж за плохого человека. Тем более, что она продолжила семейную традицию и вышла замуж за военного. А с военными они всегда знали, как обращаться.

Задумавшись, Валентина принялась напевать себе под нос детскую песенку, которую когда-то часто пела ее кормилица. Да и обе тетки тоже, бывало, мурлыкали ее себе под нос, когда думали, что их никто не слышит. Пропев два куплета, девушка услышала, как кто-то начал ей подпевать, громко и фальшиво. Сбившись, она обернулась и обнаружила Фабьена.

— Это всего лишь я, — весело объявил тот, прекратив свое пение, чему Валентина, признаться, была очень рада, — у вас красивый голос, мадемуазель Лефевр.

— Благодарю вас, сударь, — отозвалась девушка, не решаясь сказать тоже самое. Сказать такое ей не позволяла совесть.

Но Фабьен сам это сказал.

— А вот у меня хороший голос, громкий и звучный, зато слуха нет. Совсем, — прибавил он и рассмеялся.

Валентина прыснула.

— Ну что вы, — лицемерно произнесла она, — это не так уж…

— Так уж, так уж, — энергично закивал Фабьен, — Жозэ, к примеру, говорит, что от моих сладкозвучных трелей мухи дохнут.

Дождавшись, пока его собеседница закончит хохотать, он добавил:

— Ну, хоть какая-то польза есть от моего пения.

— Ты снова здесь, — сказала Жозэ, появляясь на палубе собственной персоной, — я повсюду тебя ищу.

— Зачем? — полюбопытствовал брат, поворачиваясь к ней.

— Сразу зачем. Может быть, я по тебе соскучилась.

— Ну конечно. Ты постоянно говоришь, что просто мечтаешь от меня избавиться. Сколько мы путешествуем, столько и говоришь.

— Да сколько мы путешествуем, скажите на милость? — фыркнула Жозэ, — пару месяцев, только и всего. Кстати, мадемуазель Лефевр, вы знаете, на кораблях существуют очень забавные обычаи. К примеру, в тот день, когда судно пересекает экватор, всех, кто это делает впервые, окунают в воду.

— В самом деле? — переспросила Валентина и задумалась, а не пересекают ли они, случаем, этот экватор сейчас. Очень не хотелось становиться мокрой.

— Да. В прошлый раз Фабьен сказал, что уже сто раз плавал через экватор, — со смехом добавила девушка, — но его все равно искупали. И правильно сделали. Потому что он соврал.

— Сто раз? — фыркнула Валентина.

— Точно. Хоть бы выдумывал более правдоподобно.

— Не нужно все слова воспринимать столь буквально, — надулся Фабьен, — я имел в виду…

— Ладно, братец, все и так прекрасно поняли, что ты там имел в виду. Лучше расскажи свою леденящую кровь историю.

— Да-да, — вспомнила и Валентина, — кажется, о том, как вы попали в плен к пиратам.

— Верно. Ну-ка, повесели нас, братец.

— Какое там веселье! У меня до сих пор мурашки по коже, когда я вспоминаю все те ужасы, что мне пришлось пережить. Брр! — Фабьен зажмурился и потряс головой, — у меня даже где-то шрам остался.

— Ух ты! — вырвалось у сестры, — покажи.

— Как тебе не стыдно, Жозэ! Ведь рядом с нами мадемуазель Лефевр.

— Ты хочешь сказать, что у тебя шрам на том месте, которое людям обычно не показывают?

Обе девушки расхохотались.

— Да ну тебя, — отмахнулся от нее брат, — итак, когда я восемь лет назад, настоящий морской волк, насквозь просоленный морем, решил совершить поход в Африку за грузом слоновой кости, я и представить себе не мог, в какую переделку попаду.

— Какое внушительное вступление, — покачала головой Жозэ с озабоченным видом, — но ты кое о чем позабыл. Восемь лет назад тебе было десять лет, братец.

— Ой, мама, не могу! — рассмеялась Валентина.

— Жозэ! — укоризненно заметил Фабьен, — ты постоянно мешаешь мне рассказывать. И сбиваешь меня с мысли.

— Боже мой, — фыркнула она.

— Так вот, команда у меня подобралась отличная, все ребята — бывалые моряки, опытный штурман. И разумеется, я, о котором во всех океанах ходят легенды. Итак, мы плыли без приключений, разве можно ими считать пустяковые штормы и бури, из-за которых нас знатно потрепало, три мачты пришлось ставить заново, а корабль дал течь, но мы быстро законопатили щели.

— О да, какие пустяки, — согласилась и сестра, пряча смех, — вы наверное постоянно возите с собой запас бревен на мачты и кучу пакли. Так, на всякий случай.

— Жозефина!

— Ладно, молчу.

— И вот, на двадцать пятой параллели дозорный заметил на горизонте корабль без опознавательных знаков. Я посмотрел в подзорную трубу и сразу понял: это пираты.

— А сам был ростом с подзорную трубу, — в тон нему добавила Жозэ.

Они с Валентиной захихикали.

Фабьен не обратил на это никакого внимания, увлекшись собственным красноречием.

— Я приказал прибавить парусов и наше судно помчалось, как ветер. Но пираты дали залп из пушки и ядро угодило прямо в главный парус и пробило в нем огромную дыру.

— Ты, разумеется, приказал ее заштопать.

— Ха-ха-ха! — закатилась Валентина.

— Ты будешь молчать или нет? — рассердился Фабьен, — невозможно ничего рассказывать в твоем присутствии.

— На это тебя не хватит, — и Жозэ показала ему язык.

— Продолжайте, месье Лежан.

— Только ради вас, мадемуазель Лефевр. Итак, паруса потеряли силу и мы позорно остановились. Но не собирались сдаваться. Пираты причалили к нашему борту и пошли на абордаж. Мои люди выхватили клинки и пистолеты, и кинулись с бой.

— Неся своего капитана на руках.

— Жозэ, в конце концов!

Валентина смеялась и молчала. Она давно поняла, что без ехидных реплик Жозэ рассказы Фабьена были бы и в половину не такими смешными.

— Я пошутила, — смиренно заметила девушка, — дальше, Фабьен.

— А дальше было большое сражение. Звенели клинки, слышались выстрелы, дым от пороха заволок все пространство кругом. Пиратов становилось все меньше и меньше. Горы трупов застилали горизонт.

— Горы? — скептически заметила сестра, — да сколько же их там было?

— Много, очень много. Но и я потерял много людей. И к концу боя нас осталось трое: я, штурман и один матрос. Пираты нас связали и потащили к себе на судно. Нас привязали к мачтам. Пираты смеялись и глумились над нами.

— Кажется, я знаю, что им показалось особенно смешным, — вполголоса произнесла Жозэ.

И они с Валентиной рассмеялись.

— Потом на палубу вышел их капитан, здоровый мужчина с одним глазом, а второй был перевязан черной повязкой. В зубах у него была трубка, в ушах — серьги кольцами, на голове красный платок, и в каждой руке он держал по пистолету. Он переложил трубку из одного уголка рта в другой и вскричал? «Ага-а! Попались!»

Его прервал очередной приступ хохота.

— Довольно, Фабьен, сочинять, — сказала Жозэ, — я уже знаю, чем это закончится. Ты чихнешь и всех пиратов сметет с палубы.

Девушки вновь залились смехом. Фабьен обиженно надулся:

— Вот и нет. Ты даже не хочешь послушать, каким пыткам мы подвергались?

— Наверное, тебе завязали рот платком капитана и не дали болтать. Ха-ха-ха!

— Все, никогда больше не буду ничего тебе рассказывать.

— А мне? — хихикая, спросила Валентина, — может быть, хоть эту все-таки доскажете? Как вы спаслись?

— А очень просто, — ответила за Фабьена Жозэ, — я приплыла на лодке, вооруженная до зубов и спасла своего маленького братца.

— «Маленького»! — фыркнул Фабьен, — тебе-то всего восемь лет было.

— Но раз ты в свои десять мог командовать кораблем, то я в восемь лет уж как-нибудь справилась бы с лодкой.

В этот вечер Валентина засыпала в отличном расположении духа. Для этого были причины, целых две. Во-первых, с ее знакомыми не соскучишься, а во-вторых, завтра они уже прибывали на Барбадос. Эта новость была самой замечательной из всех последних.

На другой день Валентина с утра уже была на палубе, наблюдая, как корабль входит в долгожданный порт. В то время, как он медленно шел вдоль берега, к девушке подошел Патрик и заметил:

— Доброе утро, мисс Лефевр. Вот и Барбадос.

— Да, — признала та очевидную вещь.

— Надеюсь, вы готовы.

— Если вы имеете в виду, собрала ли я свои вещи, то да. Собрала.

— Не только это.

— Что еще?

— Знаете, куда мы пойдем в первую очередь?

— Куда вы, не знаю, а куда я — вполне.

— Не делайте глупостей, мисс Лефевр. Здесь вам никто не поможет.

Валентина скривила губы и наклонилась вперед.

— Мы причаливаем, — заметила она, — пожалуй, надо пойти забрать вещи.

— Я жду вас здесь, — сказал Патрик.

Девушка пожала плечами.

— Не стоит утруждаться.

Оказавшись на берегу, Валентина удовлетворенно вздохнула. Слава Богу и наконец-то! Вот он, Барбадос. Здесь очень красиво. Пожалуй, по красоте этот остров не уступает и Мартинике. Впрочем, сейчас она была готова восторгаться и голой скалой безо всякой растительности, если б та избавила ее от Патрика.

На набережной Кейн догнал ее и схватил за руку.

— Куда вы намерены идти, мисс Лефевр?

— Вас это не касается, месье Кейн, — она дернулась, освобождаясь, — я — свободный человек и иду, куда хочу.

— Ну уж нет. Вы пойдете туда, куда я вас отведу.

— Оставьте меня в покое, — Валентина ускорила шаг, — не надо нарываться на скандал, сударь. Здесь довольно много народу.

— Стойте, мисс Лефевр! — вскричал Патрик, бросаясь за ней.

— Ах, так! Ну погодите же. Вы посмотрите на этого типа, господа! — громко сказала девушка, останавливаясь среди толпы, — среди белого дня он пристает к порядочной девушке!

Это, понятно, не могло остаться незамеченным. Люди начали оборачиваться и с интересом посматривать на зарождающийся скандал. Патрик немного сбавил темп и прошипел:

— Да вы что?

— Если вы думаете, что меня некому защитить, ты вы ошибаетесь, месье, — продолжала Валентина, как ни в чем не бывало, — я сейчас позову на помощь.

— Оставьте девушку в покое, — сказал пожилой мужчина, останавливаясь рядом с ней и грозно глядя на опешившего Патрика.

— Я ее знакомый! — рявкнул тот, шагнув вперед.

— Кто, вы? Да я вас не знаю, — проговорила она.

— Это уже слишком.

— Не знаю и знать не хочу.

— Да он пьяный, — послышался чей-то голос из толпы, — надо же совсем люди стыд потеряли. Среди белого дня!

Заметив, что круг людей сужается и выкрики становятся куда более угрожающими, Кейн попятился. Он бросил на Валентину злобный взгляд, та презрительно фыркнула и отвернулась.

И в это время рядом с ней послышался возглас:

— Тина, это ты?

Девушка стремительно обернулась.

— Анриетта!

Они кинулись друг другу в объятия.

— Что тут происходит? — спросила Анриетта немного позднее, — ты снова в центре внимания?

— Такого внимания я предпочла бы избежать.

— Ну вот, все закончилось благополучно, — облегченно вздохнул пожилой мужчина, — уж вы, мэм, не отпускайте больше свою сестру одну.

— Ни за что не отпущу, — пообещала та, — пойдем, Тина. Ты просто представить себе не можешь, как я рада тебя видеть!

— И я тоже рада.

— С ума сойти! Дай посмотрю на тебя — Анриетта взяла ее за плечи, — какая же ты стала красивая, Тина! Да пойдем же. А где тетушки? С кем ты приехала?

— Я одна.

— Одна? Господи, как же они тебя отпустили! О, Луи, посмотри, кто к нам приехал! — воскликнула она, стремительно меняя тему и подводя Валентину к высокому статному мужчине очень приятной наружности с военной выправкой.

— Это же моя любимая кузина Тина. Я тебе о ней много рассказывала, — радостно щебетала Анриетта.

— Очень рад познакомиться, мадемуазель, — галантно поклонился лейтенант Леруа, — моя жена столько о вас рассказывала, что мне кажется, я знаком с вами всю жизнь.

— Я тоже очень рада, хотя могу представить, что именно она обо мне рассказывала, — присела Валентина, протягивая ему руку.

— Только самое хорошее, — возразила кузина, — где твои чемоданы? Вон наш экипаж, сейчас мы поедем домой.

— Увы, это все, что у меня есть, — показала девушка на свой тощий узелок.

— О-о, — протянула Анриетта, но тут же добавила, — неразумно путешествовать налегке, Тина. Но ничего страшного. Боже, ничего не понимаю. Как тетушки могли отпустить тебя в такое опасное путешествие совсем одну?

— Я после тебе расскажу, Анриетта.

— Договорились. Поехали, Луи, — кузина взяла мужа под руку. Другой рукой она подхватила Валентину.

— Как хорошо, что мы решили сегодня прогуляться по набережной, — говорила она дорогой, — я ведь предчувствовала это. Говорила Луи, что нам непременно нужно сюда прийти.

— Ну да, — не согласился с ней муж, — напротив, я тебя еле вытащил на прогулку. Если б не я, ты бы спала до полудня.

— Какой ты противный, — в сердцах сказала жена.

Валентина захихикала.

В первую очередь, приехав домой, Анриетта отправила кузину приводить себя в порядок, а потом угостила замечательным обедом. Валентина была в полном восторге.

После обеда они отправились на прогулку в сад.

— Так, а теперь рассказывай. Я нарочно вытащила тебя сюда, чтобы Луи не смущал. Впрочем, это будет продолжаться недолго. Уверена, что вы найдете общий язык скорее, чем это возможно. Итак, выкладывай.

— Что выкладывать? — Валентина захлопала глазами.

— Ладно, не надо этого. Я тебя насквозь вижу. Что случилось?

— Ох, Анриетта, эта история займет не один час.

— Ничего, это даже хорошо, — глаза кузины загорелись, — обожаю слушать длинные истории. Главное, чтобы не про Индию.

— Почему именно про Индию? — удивилась та.

— Потом объясню.

Валентина кивнула и принялась рассказывать. Начинать пришлось издалека, но Анриетта слушала с неослабным интересом, в нужных местах издавая требуемые возгласы, охи и ахи, вроде: «О-о! Боже мой! Ну надо же! Вот это да!»

— С ума сойти можно, — заключила она, выслушав кузину, — какие потрясающие приключения тебе пришлось пережить. Даже немного завидно.

— Ну да, — усмехнулась Валентина, — побывала бы ты в моей шкуре, ты бы такого не сказала. Что стоит только нападение пиратов. А мне это пришлось пережить целых два раза.

— Но ведь все обошлось, не так ли? — немного легкомысленно заметила Анриетта, — а в целом, просто потрясающе. Только я не до конца понимаю, почему ты решила сбежать? Ведь тебя собирались вернуть домой, не так ли?

— Собирались, — проворчала девушка, — все собирались и собирались, целую вечность собирались. Я просто устала ждать, когда же это наконец свершится.

— А тебе этого так сильно хотелось?

— Сначала — да. А потом…

— А потом? — с интересом спросила кузина.

— А потом я начала понемногу привыкать. Но все равно, когда я узнала, куда именно намерен сбежать месье Кейн, я ту же захотела убежать с ним. Правда, не могу сказать, что этот побег доставил мне огромное удовольствие.

— Да, — признала Анриетта, припомнив рассказ Валентины о все возрастающей наглости Кейна, — но что ты теперь думаешь делать?

— Не знаю. Наверное, погощу у тебя немного, если ты, конечно, не против.

— Конечно, не против. Гости, сколько хочешь.

— А потом… потом наверное придется возвращаться домой.

— Почему так неохотно?

— Странные вопросы ты задаешь, Анриетта. Ты только представь, что обо мне начнут говорить.

— Полная чушь, — решительно отмела это кузина, — что о тебе вообще могут говорить? Да пусть только попробуют!

— И попробуют, — Валентина скорчила гримасу, — у них не задержится. Я уже представляю, что именно они скажут.

— Глупости. Стоит ли обращать внимание на болтовню досужих сплетниц.

— Вот я и не хочу это слушать. Болтать-то они уже начали, главное, чтобы меня при этом не было.

— Да, верно. Тебе нужно поехать домой после того, как сплетни утихнут. Я сегодня же напишу тетушкам и объясню им все. Хотя нет, не все, — Анриетта задумалась, — им ведь нельзя говорить правду, нужно пожалеть их и без того слабые нервы. Да, придется сочинять.

— Что ты им напишешь? — заинтересовалась Валентина.

— Напишу, что ты проявила своеволие и решила поехать навестить меня одна. А что? По-моему, неплохо. Тетушки прекрасно знакомы с твоим упрямством.

— Да, правильно. Напиши им это.

— А что касается твоего возвращения… Не сейчас, это ясно. Думаю, пару месяцев ты погостишь у нас. Луи не будет против, ты не думай.

— Это хорошо.

— А потом… потом мы что-нибудь придумаем. Вот, возьму и выдам тебя замуж на Барбадосе. Тогда тебе не придется возвращаться вообще.

— А что, — слегка оживилась кузина, — здесь есть симпатичные женихи?

Они переглянулись и расхохотались.

— Вижу, ты верна себе, — заметила Анриетта, — симпатичные женихи, надо же. У нас много симпатичных, можешь мне поверить. Если, конечно, ты не положила глаз на кого-нибудь другого.

— И на кого я могла положить глаз? — фыркнула девушка, — там не было никого подходящего для этой цели.

— Ну да, месье Кейн слишком навязчив и бесцеремонен. А месье Рэдклифф постоянно тебя третировал. Кстати, каков он?

— Отвратительный тип.

— Я не об этом. Я о внешности. Каков он из себя?

Валентина ненадолго задумалась.

— Ну, если быть совершенно беспристрастной и объективной, то вынуждена признать, что месье Рэдклифф, конечно, достаточно симпатичен. Хотя лично мне он совершенно не понравился.

— Это я уже поняла. Ну, а лет ему сколько?

— Откуда мне знать? Я не спрашивала.

— Ну, а внешне? Тина, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Ну… лет тридцать… ладно, ладно, — поправилась она, заметив укоризненный взгляд кузины, — меньше. Но ненамного.

— Двадцать пять, — подытожила Анриетта, — хороший возраст. Моему Луи столько же. И не корчи гримас.

— Я не корчу, — заверила ее Валентина и прыснула.

Кузина погрозила ей кулаком.

— Значит, он тебе совершенно не нравится, — продолжала она выспрашивать, — ни капельки?

— Да как бы это сказать, — девушка приподняла брови, — иногда с ним очень весело. Я имею в виду, что он удачно шутит. Но это бывает так редко, чаще всего он издевался надо мной и язвил. А то, вообще, запер меня в каюте. Как это называется?

Анриетта рассмеялась.

— Если уж на то пошло, я его понимаю. Ты иногда способна быть такой мегерой, что тебя просто так и тянет где-нибудь запереть. Все ясно, моя дорогая. Тебе с ним интересно, я правильно поняла? Иногда, — уточнила она.

— Но ведь это не значит, что он мне нравится.

Кузина пожала плечами. Романтические отношения в прямом смысле этого слова в данной ситуации были немыслимы. Она прекрасно знала свою кузину, ей палец в рот не клади, да и Рэдклифф, судя по всему, был из той же породы. Какие уж тут романтические отношения! Но было и другое. Ей с ним интересно, вот как. Вполне возможно, что шутливые перепалки и язвительные споры держат их в тонусе и не дают скучать. Лично ей, Анриетте, это было бы утомительно. Но Валентина другая.

— Ладно, — сказала она вслух, — пойдем-ка, я покажу тебе нашу достопримечательность.

— Что именно? — заинтересовалась кузина.

— Фонтан. Его Луи сделал собственноручно. Все соседи нам страшно завидуют.

— Фонтан? Это потрясающе! — искренне восхитилась девушка, — мне нравятся фонтаны. Твой муж — настоящий умелец.

— О да, мой Луи — самый замечательный муж на свете, — похвасталась Анриетта и взяв Валентину за руку, повела ее в глубь сада.

Вскоре послышалось тихое журчание воды. Анриетта свернула направо и остановилась. Валентина подняла голову и ахнула:

— О-о! Это очень красиво. Просто прелесть, Анриетта.

— Да, у Луи золотые руки, он все умеет.

Девушка присела на край бассейна и опустила руку вниз. Набрала в ладонь воды, поспешно разжала пальцы и отряхнула от капель руку.

— Холодная.

— Это проточная вода, — пояснила Анриетта, — Луи говорит, что она поднимается по трубе прямо из подземного ручья.

— Как вода может подниматься по трубе? — не поверила ей кузина, — ты что-то напутала.

— Ничего я не напутала, так Луи говорит.

— Ну, значит, это он напутал.

— Конечно, ты всегда все знаешь, — фыркнула Анриетта, — если Луи говорит, что она поднимается, значит, так оно и есть. Уж он-то ничего не путает.

— Это невозможно. Если б там было какое-нибудь приспособление для того, чтобы вода поднималась, я бы еще поверила, а так…

— Есть там приспособление, — вспомнила кузина, — насос называется. Хватит корчить из себя самую умную. Пошли домой.

Они вернулись в дом и устроились на диване в то время, как Леруа сидел над шахматной доской и в раздумье тер лоб пальцами.

— Зачем ты себя мучаешь? — уже в который раз посетовала его жена, — больно смотреть на тебя.

— Я не должен терять форму.

— Но ведь все равно здесь с тобой никто не играет.

— А майор Фолье?

— Ха! Майор не отличит пешки от ферзя. Как и я, впрочем, — Анриетта зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Это шахматы? — спросила Валентина, вставая и подошла к столику, за которым сидел Леруа, — научите меня, пожалуйста, этой игре, месье.

— Да что ты, Бог с тобой! — замахала руками Анриетта, — он сведет тебя с ума. Уж поверь мне, я-то знаю, едва сбежала.

— Анриетта, шахматы — хорошая гимнастика для ума, — наставительно произнес Леруа, — садитесь, кузина. Вы ведь не против, если я буду называть вас так?

— Конечно, нет, — согласилась девушка.

— И ты зови его кузеном Луи, — захихикала Анриетта, — а то, все месье да месье.

— И она еще говорит, что я — язва, — пожаловалась Валентина.

— Вы правильно делаете, что хотите научиться играть, кузина, — воодушевился Луи, — и потом, шахматы — игра королей.

— Начинается, — проворчала его жена, — а теперь представь, что ты — королева Елизавета, а он — Людовик Четырнадцатый. Как вы славно сейчас поиграете!

И Анриетта рассмеялась, а за ней и Валентина. Даже Луи, и тот улыбнулся.

Валентина в самом деле решила научиться играть в шахматы. Эта игра всегда казалась ей очень привлекательной, но до сих пор никто еще не взялся познакомить ее с этой премудростью. Не обращая внимания на зевающую от скуки кузину, она внимательно следила за объяснениями Луи и довольно скоро поняла, как следует двигать фигуры. Впрочем, это было самым простым и легким этапом. По наивности девушка сочла, что на этом все заканчивается. Но увы, настоящая пытка была впереди.

Потом Валентина выслушала пространную лекцию на тему правил игры в шахматы, о том, что следует делать и чего делать ни в коем случае не следует и игра показалась ей совсем не такой простой.

— О Боже, — простонала Анриетта, — восхищаюсь твоим терпением, Тина. Лично я сейчас засну. Мне уже начал сниться сон, где ладья забодала королеву.

Валентина фыркнула, а Луи проговорил:

— Ты напрасно столь пренебрежительно отзываешься о шахматах, дорогая.

— Ну что ты, я в восторге от того, что вы нашли себе занятие. Развлекайтесь, разве я вам мешаю? И вообще, я обожаю шахматы. В теории. Это так строго, так изящно, так пропорционально, и фигуры красивые. Вот только мне спать хочется, глядя на все это великолепие.

— Вот и спи, только оставь свое ворчание.

— Книжку почитай, — предложила и Валентина.

— Да ну вас, — отмахнулась Анриетта.

Все же, она поднялась с дивана и взяла с полки какую-то книгу.

— Почитать вам вслух? — предложила она на всякий случай.

На что ее муж и кузина почти одновременно воскликнули:

— Не мешай!

Женщина хихикнула и раскрыла том на первой странице.

Наконец, Валентина запросила пощады.

— Простите, кузен, — сказала она, потирая пальцами висок, — но с меня пока хватит.

— Тогда на сегодня все, кузина, — согласился Луи.

— Господи «На сегодня»! — воскликнула Анриетта, — бедная Тина! Ты посмотри, как ты ее замучил, Луи. Удивляюсь, как у нее еще не лопнула голова от всех этих премудростей.

— Глупости. Думать — полезно, — отозвался тот.

— Но не каждую же минуту. Так и с ума можно сойти.

— Вообще-то, это интересно, — сказала Валентина, — только мне сначала нужно все это переварить, а то у меня в голове каша.

— Да зачем тебе это нужно? — удивилась кузина.

— Мне нравится. И вообще, ты прямо как тетя Маргарита. Просила ее научить меня играть в покер, она и начала причитать: «Зачем тебе это нужно?» А сама-то играет.

— Ну, я в шахматы не играю.

На следующий день после завтрака учеба возобновилась. Луи сел за столик и не забыл пригласить кузину. Анриетта тут же начала возмущаться.

— Сколько можно, Луи! Вы вчера весь вечер сидели над этой противной доской, а я умирала от скуки. И чем прикажешь мне заняться сегодня? Ты ведь не один. Я тоже хочу пообщаться со своей кузиной. В конце концов, она ко мне приехала.

— У вас еще будет много времени для общения.

— Очень в этом сомневаюсь, — фыркнула жена, — тебя ведь хлебом не корми, дай поиграть в шахматы. Безобразие просто.

Анриетта все-таки смирилась и махнула рукой. Она лишь изредка отвлекала Валентину, считая, что не стоит понапрасну перенапрягаться из-за этих дурацких деревянных фигурок.

— Тина, я сажусь писать письмо твоим тетушкам. Может быть, ты хочешь черкнуть им несколько строк?

— Не хочу, — нетерпеливо отозвалась та, не отрывая напряженного взгляда от доски, — передавай им от меня привет.

— Как хочешь, — согласилась Анриетта, — и больше ничего?

— Остальное сама придумай. Мне некогда, — отмахнулась кузина.

— Хорошо, — фыркнула Анриетта и склонилась над письмом.

Валентина в это время обдумывала коварный ход, сделанный Луи и угрожающий ее королю.

А еще через несколько дней девушка научилась играть в шахматы настолько хорошо, что могла выдержать несколько партий подряд и совершенно не выдохнуться. Один раз ей даже удалось сделать ничью.

— У вас просто талант, кузина, — проговорил Луи с удивлением, — не многие мужчины могут освоить ее так быстро и так хорошо. Удивительно.

В ответ Валентина сделала ему шах. Луи оставил свои восторги по поводу ее успехов и напрягая голову, принялся искать выход из создавшегося положения. Его репутация умелого и опытного игрока оказалась под угрозой.

Но больше всего успехами кузины на шахматном поприще восхищалась Анриетта. Забросив все свои дела, она сидела рядом и наблюдала за игрой со все возрастающим азартом. Когда выигрывал Луи, женщина вслух выражала недовольство и сочувствие Валентине, а если наоборот — Анриетта в восторге хлопала в ладоши. Закончилось это тем, что Луи обиделся и сказал:

— Дорогая, я все-таки твой муж.

— Да, я знаю, — вздохнула та, — но ты и так слишком много выигрываешь. Сколько можно! Зато теперь королева Елизавета побила Людовика Четырнадцатого.

— Это невозможно в принципе, — не смолчал ее муж, — они правили в разные эпохи.

— Ну и что. Какой же ты зануда!

Через неделю Валентина стала выигрывать у Луи партию за партией. Бывало, правда, она и проигрывала, но это случалось все реже и реже. Сперва Луи едва не рвал на себе волосы от отчаянья, а потом смирился и лишь заметил:

— У вас несомненные способности к игре в шахматы, кузина.

— У нее просто потрясающие способности, — встряла Анриетта, — вот так-то, Луи, не будешь задаваться. А то, сидит тут с видом отставного профессора и разглагольствует.

— Успокойся, — посоветовал ей муж и продолжал, обращаясь к Валентине, — вам нужно тренироваться дальше.

— Мне все и так понятно, — она пожала плечами, — лучше научите меня играть в покер.

— Карты — азартная игра. Ни к чему хорошему не приводит.

— Глупости, — фыркнула его жена, — кто-то недавно распространялся о том, что ни одна женщина в мире не в состоянии постигнуть всех сложностей и тонкостей этой игры мудрецов. И что теперь?

Луи не любил, когда ему напоминали о подобном, впрочем, как и любой другой человек, поэтому поморщился.

— Вечно ты вспомнишь то, что было сто лет назад. Да и не говорил я так.

— Конечно, не так. Еще более весомо и значимо. И даже поднимал вверх палец.

Они с Валентиной рассмеялись.

— Ну, так что же? — спросила девушка, — научите меня игре в покер?

— Попозже, — туманно отозвался Луи.

— Да, верно. А сейчас мы должны показать тебе остров, — подхватила Анриетта, — познакомим тебя с соседями. У нас замечательные соседи. Особенно, майор в отставке и его четыре дочери.

— Майор? — заинтересовалась Валентина.

— Старый ворчун. Впрочем, сама увидишь. А дочери у него молоденькие, самой старшей, Кристине, лет двадцать, не больше. Они тебе понравятся.

Кузина ту же дала свое согласие посетить соседей. Жизнь на Барбадосе обещала быть все интересней и занимательней.

Вечером она вышла прогуляться в сад и у самой ограды увидела Патрика. Это было тем более неожиданно, что девушка была уверена, что после той сцены в порту его больше никогда не увидит. А вот, поди ж ты.

— Месье Кейн? — удивилась она, — что вы здесь делаете?

— Я вас нашел, — произнес он с отчетливо угрожающей интонацией, — думали, что вам удастся скрыться?

— Напрасно вы думаете, что я здесь прячусь, — фыркнула Валентина, — делать мне больше нечего.

— И что же вы здесь делаете?

— Я здесь живу. Вот так.

— Ну, ну, — Патрик просунул руку сквозь решетку и попытался ухватить Валентину за платье, но она успела увернуться.

— Что за выходки? — возмутилась девушка, — вы ведете себя, как пьяный грузчик.

— Это мое дело, как я себя веду. Я все равно доберусь до вас и тогда посмотрим.

— Мне уже все ясно. Вы просто хам.

— А вы — стерва.

— Что-о?

— Стерва, — повторил Патрик с мстительным удовольствием, — что, съела? Я еще доберусь до тебя.

— Не смейте мне тыкать! И вообще, оставьте меня в покое, наконец! Сейчас позову на помощь и на вас собак спустят. Посмотрю я тогда, как вы будете улепетывать.

— Сейчас ты будешь улепетывать, — Патрик снова сделал попытку поймать ее.

Валентина отскочила назад.

— Не дождетесь, — прошипела она злобно, — ишь, чего захотели!

— Я тебя достану, — пообещал он ей и глаза его при этом горели каким-то сумасшедшим блеском.

Валентина решила, что ей пожалуй все-таки стоит уйти отсюда.

— Не смейте больше сюда являться, иначе я сообщу в полицию, — сказала она напоследок и развернулась.

Бежать не стала, демонстративно идя не торопясь и с достоинством. Но до самой террасы чувствовала, как ненавидящий взгляд сверлит ей спину между лопатками, а это было очень неприятное ощущение.

Видимо, лицо у Валентины было не типичным, поскольку Анриетта, расставляя на скатерти столовые приборы, повернула голову и на пару секунд замерла.

— Что случилось? — спросила она недоуменно.

— Ничего, — мотнула головой девушка.

Еще не хватало посвящать кузину в свои проблемы! И без того, она рассказала ей слишком много.

А Патрик сюда больше не придет, не посмеет, испугается. Ведь не посмеет же? Валентина твердила это про себя, но сама вовсе не была в этом уверена. Кто его знает, вон, какое у него было лицо. Словно у сумасшедшего. Так что, все может быть.

— Тина, не юли, — подошла к ней Анриетта, — я же вижу, с тобой что-то происходит.

— Ничего со мной не происходит. Я просто подумала, что опоздала к ужину.

— Он еще и не начинался, — кузина пожала плечами.

— Тогда ладно.

Анриетта хихикнула.

— Что, проголодалась? На ночь много есть вредно.

— Думаешь, я потолстею? — спросила та до странности равнодушно.

— Тебе не мешало бы и потолстеть немного. Никогда бы не назвала тебя толстой, даже если б надела очки Луи.

— А он носит очки? — теперь Валентина проявила интерес.

— Да, — коварная мадам Леруа рассмеялась, — когда думает, что его никто не видит. Видела бы ты, какое смешное лицо у него в этих очках!

— А ты?

— Я? Господь с тобой, Тина. У меня прекрасное зрение. Я их просто надевала… как-то раз.

— Или два, — добавила Валентина, — или три. А он разрешает тебе их надевать?

— Ха-ха. Чем меньше он знает, тем лучше спит. Кстати, запомни на будущее три основных правила. Первое: никогда не говори мужу, сколько ты тратишь денег на одежду и прочее, второе: никогда не рассказывай, какой успех у мужчин имела до свадьбы, и третье: ни в коем случае не сообщай ему, что ты делаешь в его отсутствие. А если спросит, то соври.

— А если я не делаю ничего дурного?

— Тогда тем более. Он решит, что ты выдумываешь. Но тсс, Луи идет, — Анриетта приложила палец к губам и непринужденно сменила тему разговора, — да, сегодня замечательная погода, а завтра будет адская дара, точно тебе говорю. У меня такое предчувствие.

— Жара, говоришь? — проговорил Луи, входя, — все ясно. Завтра будет дождь.

— Вечно он так, — Анриетта легонько шлепнула его по руке, — у-у, противный!

Валентина рассмеялась. Ей нравилось наблюдать, как препирается кузина со своим мужем. Однако, за все время, что она тут гостила, супруги еще ни разу не поругались. Все их перепалки носили шутливый характер. Тем более, что с Анриеттой очень трудно было поругаться, она была веселой и легкой в общении. Ей было проще уступать, чем упираться и настаивать на своем. А не на уступках ли строится семейная жизнь?

— Так, кажется, все готово, — подытожила кузина, критическим взглядом осматривая стол.

— Неужели, мы в кои веки сядем ужинать? — осведомился ее муж, — а я думал, что нас накормят лишь болтовней.

— Будешь ворчать, вообще ничего не получишь, — пригрозила ему Анриетта.

Они сели за стол. Как всегда, Луи развернул газету и погрузился в чтение. Его жена указала на него кузине, они обе тихо прыснули и низко склонились над тарелками.

— Я все слышу, — прозвучал голос Леруа из-за газеты.

Фырканье стало куда громче.

— После ужина сыграем в шахматы, кузина? Я тут на досуге обдумал одну комбинацию.

— И не пытайся, — засмеялась Анриетта, — Тину тебе ни за что не обыграть. Меня просто распирает от заслуженной гордости за наш несчастный, угнетенный пол.

— Не прибедняйся. Разве не мы, мужчины, постоянно находимся у вас под каблуком?

Они весело рассмеялись.

— Ну, так как насчет шахмат? — не оставлял начатую тему Луи.

— Хорошо, — кивнула Валентина, — проверим вашу комбинацию.

Тут налетел внезапный порыв ветра и на веранде стало прохладно. Все поежились.

— Кажется, завтра все-таки будет дождь, — заметила Валентина.

— О нет, что вы, кузина. Это предвестник адской жары, предсказанной Анриеттой. Ее предчувствия никогда ее не обманывают. Они только действуют наоборот.

— По крайней мере, они хоть так действуют, — заметила его жена, — ты и того не умеешь.

— Зачем? Вот тут в газете сказано, что завтра ожидается сильный дождь и ветер. Зачем мне руководствоваться столь тонкими и ненадежными понятиями, как предчувствия и интуиция?

— Что ты там еще вычитал? — Анриетта попыталась отобрать у него газету, — научили тебя читать на свою голову.

10 глава

На следующий день шел проливной дождь. Он шумел сплошной стеной, на улицу было невозможно даже высунуть носа, чтобы не промокнуть до нитки за считанные секунды. Все утро Валентина на пару с Луи наперебой подшучивали над хваленой женской интуицией, коей была так щедро наделена Анриетта и довели ее в конце концов, так что она взмолилась:

— Да хватит вам, наконец! Неужели, я должна за одну-единственную ошибку расплачиваться всю жизнь?

— Одна-единственная? Не скромничай. Такие ошибки у тебя случаются каждый божий день.

— Значит, сегодня мы не поедем в гости? — поинтересовалась Валентина.

— Какие гости в такой дождь? — кузина покачала головой, — мы промокнем до нитки, не успев дойти до пролетки. Лично я против таких рискованных экспериментов.

— А мне так хотелось увидеть майора в отставке и его четырех дочерей.

— Мы поедем к нему завтра, не расстраивайся. Я и сама рассчитывала провести сегодняшний день иначе.

— Интересно, почему бы это? Я еще вчера предсказывал вам, что сегодня будет дождь. К тому же, он вполне может растянуться надолго.

— Ну уж нет. Не хочу.

— Это ты ему скажи, — Луи кивнул за окно.

— Чем будем заниматься? — Анриетта взглянула на кузину, — может быть, пойдем сыграем что-нибудь на рояле? Правда, я давно уже не тренировалась.

— Я тоже, — отозвалась Валентина.

— Тогда пошли. На твоем фоне мои ошибки будут не столь заметны.

— Может быть, наоборот? — и девушка погрозила ей кулаком.

Они прошли в гостиную, где стоял инструмент.

— Что будем играть? — спросила Валентина.

— Ты — гостья, тебе и выбирать.

— А я не знаю. Что тут у нас? — она взяла ноты и лениво их перелистала, — вот, «Лунная соната», к примеру.

— Она слишком грустная.

— Тогда это. «Орфей в аду».

— А это чересчур веселое. Ладно, давай сонату. Как раз по погоде. Медленно, печально и заунывно.

Анриетта устроилась на стуле, расправив платье. Валентина помедлила и села рядом с ней.

— Я уже почти не помню, как выглядят ноты, — пожаловалась она.

— Раз, два, три, четыре, начали, — скомандовала кузина, невзирая на ее нытье.

Они заиграли, точнее, пытались, но с первого раза у них ничего не вышло. Вскоре, дело пошло лучше и лучше, кузины приноровились.

— Вот и хорошо, — кивнула головой Анриетта, — почти прекрасно. Мне уже начинает это нравиться. Кстати, Тина, я написала тете Марго, что ты гостишь у нас, как мы и договаривались. Думаю, это ее успокоит.

— Вряд ли, — хмыкнула Валентина, — точнее, разозлит. А тетя Олив начнет хвататься за сердце. Знаю я их. Господи, хотя бы сегодня бы могла бы не напоминать мне об этом.

— Ты все еще беспокоишься о том, что о тебе будут думать? Глупости. Если это столь важно, можешь не возвращаться туда вообще.

— Да? А жить я где буду?

— Здесь.

— Здесь? Ты хорошенько подумала, Анриетта? Да уже через месяц ты будешь мечтать о дне моего отъезда.

— Ну уж нет. Я сто лет тебя не видела.

— Все когда-нибудь надоедает. К тому же, что скажет твой муж?

— Мой муж будет в восторге. Наконец-то у него появился достойный противник в шахматы. Он сам будет уговаривать тебя погостить еще немного, вот увидишь.

— Одно дело, погостить, и совсем другое, остаться постоянно.

— Будто бы, ты будешь жить с нами всю оставшуюся жизнь, — фыркнула Анриетта, — уверена, года не пройдет, как ты выскочишь замуж и оставишь нас в одиночестве.

Валентина скептически хмыкнула.

Через два часа в гостиную заглянул Луи и постояв немного у двери, заметил:

— Дождь давно уже закончился, если это вас еще интересует.

Они обернулись и разом посмотрели в окно.

— Еще как интересует. Смотри-ка, точно, — обрадовалась Анриетта, — вот и чудно. Теперь мы сможем поехать в гости. Пошли скорее, Тина, а то брюзга-майор совсем зачахнет без нашего общества.

— Да, торопитесь, иначе приехав, мы застанем его бездыханный труп, — рассмеялся Луи, — что, кстати, весьма вероятно, если вспомнить, как вы быстро одеваетесь.

— Ерунда, — насупилась его жена — полчаса — есть, о чем говорить!

— Об этом, разумеется, говорить не стоит. Но получаса тебе никогда не хватало.

Анриетта взяла хихикающую Валентину за руку и потащила к двери.

Они долго примеряли платья перед зеркалом, совсем позабыв про свое клятвенное обещание поторопиться. Как водится, зеркало им казалось слишком маленьким и они оттирали друг друга в сторону. Когда же вспомнили, для чего, собственно, они одеваются, прошло больше часа.

— Ой, — спохватилась Анриетта, — там Луи, наверное, уже весь извелся. Пошли скорее, Тина. Хватит вертеться. Ты и так красивая. Ты всех затмишь.

— Кого мне там затмевать, беднягу майора? — съязвила та.

Они спустились вниз и застали следующую картину. Луи преспокойно сидел в кресле и читал газету. Слышав шаги, он поднял голову.

— О-о, — протянул он, — явились, наконец. Неужели, это произошло? Я уже собирался ложиться спать.

— Успеешь, — пообещала ему жена, взяв его под руку, — впереди тебя ждут бесконечные рассказы майора, под них особенно сладко спится. Поехали. Если мы поторопимся, поспеем прямо к обеду.

— Господи, ты мне напомнила, — Луи поморщился, как от зубной боли, — конечно, майор и его рассказы об Индии. Как я мог забыть!

— Это так ужасно? — полюбопытствовала Валентина.

— Поживешь — увидишь, — загадочно отозвалась кузина.

Они вышли во двор и сели в пролетку.

По дороге Анриетта просвещала кузину насчет привычек майора в отставке, разумеется, безбожно сочиняя при этом. Луи только посмеивался, а Валентина удивленно расширила глаза.

— Он спорит до посинения, — продолжала пугать ее кузина.

— Точно, пока не треснет, — внес долю разнообразия ее муж и расхохотался.

— Тихо ты. Но зато любит порядок, как все военные. Его дочери встают по звонку и делают все в строгом порядке и по расписанию. Не знаю, может быть, они еще и маршируют под бравурную музыку.

— Вряд ли. Майор ненавидит музыку, — смеясь, уточнил Луи.

— Только не военные марши.

— О Господи! Вы шутите, да?

— Кто, мы? Сама все увидишь.

— Да хватит вам. Еще скажите, что его гости, входя, отдают честь и щелкают каблуками.

Супруги засмеялись.

— Хорошая мысль, — заметил Луи, — надо подать ее майору. До этого он еще не додумался.

Пролетка свернула на проселочную дорогу и впереди показался небольшой особняк, окруженный запущенным садом. Дом тоже был довольно обветшалым, хотя и не таким старым, как это казалось на первый взгляд.

Гости вышли из пролетки и направились к двери. Луи дернул за ручку звонка. Почти сразу же дверь распахнулась и на пороге возник подтянутый лакей с военной выправкой. Явно, бывший солдат. Узнав пришедших, он посторонился.

— Добрый день, господа. Проходите. Хозяин в кабинете.

Анриетта взяла кузину под руку, подмигнула ей и вслед за Луи они прошли в кабинет.

Кабинет поражал идеальным порядком, но идеальным он был только с точки зрения мужчины. То есть, он чем-то неуловимо смахивал на казарму. Вроде бы, все на своих местах, но уюта все равно нет.

Хозяину кабинета, поднявшемуся им навстречу, было около пятидесяти лет. Коротко остриженный ежик седых волос, прямая спина и твердый волевой профиль.

— Добрый день, майор, — поприветствовал его Луи, — вы, верно, уже заждались нас. Дождь помешал.

— Да, дождь, — признал тот очевидную вещь, — давненько не было такого ливня.

— Майор, позвольте представить вам мою кузину Валентину Лефевр, — заговорила Анриетта, — она приехала к нам с Мартиники погостить.

— Очень приятно, мадемуазель, — Фолье щелкнул каблуками, — Мартиника — хороший остров. У меня там живет одна дальняя родственница. Надолго к нам, мадемуазель Лефевр?

— Думаю, месяца на два, — отозвалась Валентина.

— Лучше пройти в гостиную.

Гости согласно кивнули и отправились вслед за хозяином.

— Ужасная погода была сегодня утром, — заметила Анриетта, садясь в кресло.

— Погода, — проворчал майор, — не говорите мне о ней. Вы ничего не знаете о том, какой ужасной бывает погода на самом деле. Вот, когда я служил в Индии…

— Начинается, — прошептала кузина на ухо Валентине, — можешь не слушать, это совсем неинтересно. Тем более, что сейчас сюда придут его дочери. Прекрасные девушки.

И действительно, открылась дверь и в гостиную друг за другом вошли четыре дочери майора Фолье. Они были одеты в одинаковые темно-синие платья. И прически у них были одинаковые. Старшая девушка была немного выше ростом, чем остальные и этим отличалась от других. Валентина сдержала вздох изумления, а потом едва не рассмеялась. Как майор не догадался выстроить их по ранжиру?

— Мои дочери, — счел нужным сказать майор, — Кристина, Ортанс, Марианна и Жюли.

Девушки как по команде присели, опустив глаза. У всех были темно-каштановые волосы и синие глаза. Все четверо довольно миленькие, разве что младшая Жюли отличалась подростковой угловатостью.

— Девочки, займитесь гостьей, — сказал майор и вновь обернулся к Луи, — так, на чем я остановился?

— На слонах, — проворчала Анриетта едва слышно, — как всегда, на слонах.

Кристина подошла к Валентине, кусающей губы, чтобы не рассмеяться и заметила:

— Пойдемте в сад, мадемуазель Лефевр. Здесь не будет ничего интересного.

Это отнюдь не остудило веселья девушки и всю дорогу она сдерживала рвущийся наружу хохот. Забавная семейка. Права Анриетта.

В саду они сели на скамью. Сестры Фолье сразу оживились, лица их стали гораздо более приветливыми и мягкими, чем в присутствии майора.

— Как вам наш папочка? — осведомилась девушка по имени Ортанс.

— Забавный, правда? — хихикнула Жюли.

— О, — немного растерялась Валентина, — право, я еще не успела составить о нем какого-либо мнения, мадемуазель.

— Это не составляет никакого труда, — сказала Кристина, — наш папочка ушел в отставку, потерял возможность командовать солдатами и все свое усердие перенес на нас.

— Мы — солдаты национальной французской армии, — с усмешкой добавила Марианна, — встаем по звонку, обедаем по звонку, ложимся спать тоже по звонку. И так всю жизнь.

— Хватит, — приказала Кристина, — вряд ли, это интересно нашей гостье.

— Как я хочу выйти замуж! — вздохнула Ортанс.

— Избавиться от этой жизни, — прибавила Марианна.

— И от папочки, — закончила Жюли.

— Хватит, — повторила Кристина, — мадемуазель Лефевр уже устала слушать наше нытье.

— Нет, что вы, — запротестовала гостья, — напротив, это очень забавно.

— Ненадолго, — фыркнула девушка, — лучше расскажите нам о себе. Истории нашего папочки мы наизусть знаем. Откуда вы приехали?

— С Мартиники, — ответила Валентина, пряча улыбку, — Фор-де-Франс.

— Там красиво? — спросила Марианна, — лучше, чем здесь?

— Конечно, лучше, — вместо Валентины сказала Ортанс, — везде лучше, чем в этом богом забытом месте.

— Ты когда-нибудь успокоишься? — строго заметила Кристина, — сколько можно! Мадемуазель Лефевр подумает, что над нами здесь издеваются.

— Нет ничего страшнее муштры, — вздохнула ее сестра.

— Мой отец тоже был военным, — фыркнула гостья, не сдержавшись, — так что, я об этом слышала. Но мой папа был другим человеком. Он предпочитал вообще устраниться от моего воспитания. Меня воспитывали тетушки.

— Как вам повезло, — теперь вздохнула Жюли.

— Господи, — Кристина закатила глаза, — я так и знала. Вас вообще не следовало брать с собой. Вы вечно ноете. Не обращайте внимания, мадемуазель Лефевр.

— Вам нравится наш сад? — перехватила инициативу Ортанс.

— Да, — кивнула головой Валентина, хотя думала иначе.

Но правила хорошего тона требовали в подобном случае слукавить. Сад семейства Фолье был слишком запущенный, чтобы нравиться кому бы то ни было. Разве что, дикарю из джунглей.

— А нам — нет. Он просто ужасен. Никто не следит за ним с тех пор, как умерла мама. А папочка считает, что на такие пустяки не следует обращать внимания. Вот сад мадам Леруа действительно хорош. Особенно, фонтан.

— А сад мадам Маршалл! — закатила глаза Марианна.

Сестры хихикнули.

— У вас есть жених, мадемуазель Лефевр? — поинтересовалась Ортанс с оживлением.

Валентина покачала головой. Слово «жених» напомнило ей о Патрике и одно это способно было надолго испортить ей настроение.

— У нас тоже нет, — сообщила Жюли.

— Тебе ли думать о женихах в твои-то годы, — хмыкнула Кристина.

— У Кристины есть, — ехидно заметила Марианна, — только она тщательно скрывает это от папочки. Неизвестно, как он к этому отнесется.

— Будет очень рад, — отрезала старшая сестра, — и хватит об этом. У вас одно на уме.

Валентина наконец не выдержала и расхохоталась. Уж очень все это было забавно. Сестры переглянулись и дружно присоединились к ней.

— Мы вас удивляем? — Кристина понятливо кивнула головой, — это понятно. Мы тут скоро совсем одичаем от скуки.

— Нет, что вы, — запротестовала гостья, — напротив, мне с вами очень интересно.

— Пойдемте в дом, — девушка поднялась со скамьи, — нужно спасать мадам Леруа и ее мужа. Папочка наверняка уже свел их с ума своими бесконечными историями.

— О да, — подтвердила Марианна, — своими историями про Индию папочка еще и не на то способен. Как-то, проснувшись, я с удивлением обнаружила, что уже наступил вечер, а папочка все еще припоминает подробности какого-то восстания.

— «Какого-то», — фыркнула Жюли, — мы все прекрасно знаем, какого. Все эти истории мы наизусть знаем.

Девушки вернулись в дом. Кристина почти с порога взяла инициативу в свои руки, не давая своему отцу ни малейшего шанса:

— Папочка, кажется, пора обедать. Я распоряжусь?

Майор ответил не сразу. Должно быть, в мыслях он все еще был в разлюбезной его сердцу Индии.

— Да, конечно, — наконец сказал он, — распоряжайся, сделай милость.

И махнул рукой.

Кристина вышла. Ортанс наклонилась к уху Валентины и прошептала:

— Только одной женщине удается утихомирить папочку. Это наша соседка, мадам Маршалл. Вы, верно, уже слышали о ней. Это вдова, ее муж умер здесь, на Барбадосе несколько лет назад. Они приехали сюда из Англии в незапамятные времена. Только мадам Маршалл умеет держать папочку в узде, не давая спуску. Мы любим, когда она приходит к нам в гости. Хорошо бы, если бы она приехала сегодня. Уж папочка бы живо прекратил свою нудную болтовню.

— М-м-м, — отозвалась Валентина.

Ей очень хотелось расхохотаться на всю комнату. Она поискала глазами кузину и ее мужа. Те прилежно слушали бесконечный рассказ майора про индийских тигров, буйволов и слонов. Анриетта была в полной прострации. У нее был такой вид, словно она вот-вот заснет. Луи был терпеливее и на его лице сохранялось внимательное, вежливое выражение.

— Боже, — прошептала Валентина одними губами.

Уловив несколько слов хозяина о том, как в Индии слоны имеют обыкновение затаптывать своих обидчиков, девушка подумала, что это не так уж и скучно, и Анриетта могла бы держать себя в руках. Хотя, если они говорят, что слушали это много раз…

Вошедшая Кристина разрядила обстановку, сказав, что обед готов, безумно обрадовав гостей и огорчив отца, который как раз вспоминал, как охотился на тигра.

Только они расселись по местам в столовой, как вошел лакей и объявил:

— Господин майор, прибыла мадам Маршалл.

Ортанс и Марианна переглянулись с радостным оживлением на лицах, Жюли сдавленно прыснула и низко наклонила голову над тарелкой. Зато на лице майора на мгновение возникла паника.

Кристина встала:

— Поставить еще один прибор, папочка?

— Разумеется, — пробурчал тот, повертев шеей, словно воротничок был слишком тесен и давил.

Вскоре в столовую вошла мадам Маршалл. Это была высокая стройная женщина лет тридцати с черными, скромно уложенными волосами. Ее серые глаза смотрели внимательно и благожелательно. Тонкие брови вопросительно изогнулись.

— Я не вовремя? — спросила она, — прошу прощения.

— Вы всегда вовремя, сударыня, — улыбнулась Кристина так, что на ее щеках появились очаровательные ямочки, — прошу вас, присаживайтесь.

— Благодарю, — мадам Маршалл неторопливо огляделась, — добрый день, господа, месье и мадам Леруа, и…

— Да! — вспомнил хозяин, очнувшись, — мадемуазель Валентина Лефевр. Мадемуазель, это мадам Элен Маршалл.

— Рада познакомиться, мадемуазель, — кивнула головой Элен на приветствие Валентины.

Она оглядела стол и пройдя на свободное место, села. Это место оказалось как раз рядом с ее новой знакомой.

— Мы здесь общаемся по-соседски просто, — улыбаясь, заметила мадам Маршалл, — это я говорю на случай, если вы удивлены.

— О нет, я не удивлена, мадам, — ответила девушка.

— В самом деле. После знакомства с семейством милейшего майора как-то перестаешь удивляться чему бы то ни было. Во всяком случае, ко мне это точно относится.

— М-м-м… да, — выдавила Валентина, которой уже в который раз потянуло рассмеяться.

И этому способствовало уже не семейство милейшего майора.

Анриетта, сидящая напротив, приподняла брови, как бы осведомляясь, как все это нравится кузине. Валентина закусила губу.

В это время Ортанс, находящаяся от нее слева, зашептала ей на ухо:

— Папочка безумно боится нашу новую гостью, вы заметили? И знаете, почему? Он считает, что она хочет женить его на себе, а для папочки это острый нож в печень.

— Господи, — простонала гостья, — почему в печень?

— Он всегда говорил, что это очень болезненно.

Губы Валентины предательски дрогнули.

— А она хочет? Мадам Маршалл? Она хочет женить его на себе?

— Думаю, нет. Кому в здравом уме придет такое в голову?

И Ортанс захихикала. Ее соседка прилагала поистине героические усилия, чтобы не захохотать.

— Собственно говоря, мы были бы только рады этому обстоятельству. Уж мадам Маршалл выдрессировала бы папочку на совесть. Он бы ходил у нее по струнке, можете мне поверить.

Валентина поверила безоговорочно. Ее плечи тряслись от беззвучного смеха.

Элен, должно быть, не заметив состояния девушки, а может быть, как раз заметив, спросила:

— Вы родственница семьи Фолье, мадемуазель? Хотя нет, не думаю, что это так. Ах да, понимаю, вы родственница мадам Леруа. Вы немного похожи.

— Д-да, мадам, — слегка запинаясь, признала Валентина, — я ее кузина.

«Боже, я сейчас умру от смеха», — подумала она про себя.

Элен терпеливо переждала, пока приступ смеха девушки пройдет и задала новый вопрос:

— Надолго к нам, мадемуазель Лефевр?

— Месяца на два-три, — сообщила та, — а может быть, дольше, не знаю. Мне здесь нравится.

— Прекрасно. Мне тоже нравится Барбадос, хотя я родом не отсюда. Я из графства Йоркшир, может быть, слышали?

— Это в Англии.

— Да, в самом деле. А вы откуда родом?

— С Мартиники.

— О, так вы коренная колонистка, мадемуазель! Впрочем, также, как и мадам Леруа. Разумеется, вы ведь кузины.

— И давно вы здесь живете, мадам Маршалл? — перехватила инициативу Валентина.

— Скоро будет десять лет. Иногда мне кажется, что я здесь родилась. Десять лет — большой срок. Особенно, мне начало это казаться после смерти моего мужа.

— Как жаль.

— Да, но это было давно. Печально, но у меня остались дети. Их у меня двое, знаете ли. Энн, ей уже семь, и Томми, ему скоро будет шесть лет.

Валентина кивала в ответ на эти подробности. Ей понравилась мадам Маршалл, хотя, конечно, разница в возрасте была весьма значительна. Но Элен умела разговаривать не только с майором. Она вполне могла бы найти общий язык с кем угодно, если б это было ей нужно. И все бы искренне считали ее прекрасной собеседницей. Валентина вспомнила Эльвиру Томпсон и решила, что из них двоих с Элен куда приятнее разговаривать. Во всяком случае, мадам Маршалл гораздо приветливее и доброжелательней.

Наконец, Элен замолчала, отдавая должное прекрасному обеду. В доме майора Фолье готовили замечательно, что в основном, и привлекало сюда гостей. Если, конечно, не считать сомнительного удовольствия в выслушивании бесконечных «индийских» историй.

Валентина наслаждалась обедом и прислушивалась к общим разговорам. С противоположного конца стола майор громко рассказывал деликатному и терпеливому Луи:

— Я засел в кустах, сжимая в руках ружье. В охоте на тигров главное — терпение. И меткость, разумеется. Со мной был мой индийский слуга Махмуд. И вот…

— Ничего не имею против мадам Кэрри, но она ужасно консервативна. Обожает фасоны, которые были в моде эдак лет пять назад, — вдохновенно вещала Анриетта Кристине, внимательно ее слушающей, — эти оборочки и рюшки были модны в прошлом сезоне. Мадам Перес гораздо более гибкая. Она прислушивается к моим советам.

— Погоди, вот услышит папочка, — предупредила сестру Марианна.

— Не услышит, — отмахнулась та, — сейчас он не услышит даже, если будут палить из пушки. Он вот-вот подстрелит сотого тигра.

Валентина хихикнула. Ортанс снова наклонилась к ней и зашептала:

— Ну, как вам мадам Маршалл? Правда, она потрясающая?

Девушка в ответ улыбнулась.

— Эх, как бы она скрутила нашего папочку! — мечтательно проговорила мадемуазель Фолье, — я уже вижу, как он мчится на ее зов, сломя голову с воплем: «Иду-иду, дорогая!»

Валентина громко фыркнула.

— Она вдова, — печально продолжала Ортанс, — почему бы ей не выйти замуж за папочку?

— А что ваш отец думает об этом, мадемуазель Фолье? — сквозь смех спросила гостья.

— Да кого это волнует!

Обед закончился. Гости прошли в гостиную пить послеобеденный кофе. Майор Фолье и покорный, на все согласный Луи отправились выкурить по сигаре. Анриетта, подсев к кузине, проводила мужчин взглядом и сказала:

— Бедный, бедный Луи. Как я ему сочувствую! Ты видела его лицо?

— Видела, — согласилась Валентина и прыснула.

— Тебе смешно.

— Не понимаю, почему вы говорите об Индии с таким ужасом. По мне, так эти истории весьма занимательны.

— Послушать хочешь? — раздражительно фыркнула кузина, — что там у нас на очереди?

— Сокровища махараджи, — внесла ясность Кристина, садясь рядом.

— Точно. А потом будет…

— Тайный культ богини Кали, — добавила мадам Маршалл.

Валентина поняла, что все в материале.

— Что за культ? — полюбопытствовала она.

— Погоди, майор тебе расскажет. Раз двести, не меньше, — подбодрила ее Анриетта, — наизусть выучишь.

Это Валентина уже слышала от сестер Фолье.

— Господи, сейчас они вернутся, — простонала Ортанс, — я не могу. Кристина, скажи папочке, что у меня болит голова.

— Непременно, — пообещала та мстительно, — у него наготове множество народных средств.

— Какая хитрая, — фыркнула Марианна, — хочет уйти и оставить нас здесь. Не выйдет, сестричка.

Мадам Маршалл негромко рассмеялась:

— Не волнуйтесь, господа. Думаю, я сумею вам помочь.

Эти простые слова вызвали в гостях столько энтузиазма, что Валентина не сумела сдержать смешок. Впрочем, ей и самой было интересно, какой способ выберет Элен для того, чтобы помешать словоизвержению майора Фолье.

Оказалось, что самый незамысловатый. Как только мужчины вернулись в гостиную, мадам Маршалл завела непринужденный разговор, вовлекая в него всех гостей без исключения. Она говорила сама и задавала много вопросов, бедняга майор не мог и рта раскрыть, чтобы вставить хоть слово об Индии. Элен каким-то шестым чувством предугадывала его желание.

Валентина просто наслаждалась ситуацией. Видимо, в чем-то Ортанс была права, когда говорила, что мадам Маршалл в два счета скрутит их «папочку». Майор сидел как на иголках, лишь обреченно кивая, с выражением покорности судьбе. В конце концов, он не выдержал и поднялся с места:

— Устал, пойду к себе. А вы развлекайтесь, господа. Не обращайте внимания.

Когда майор ушел, кто-то из его дочерей облегченно перевел дух, не давая себе труда скрыть это. Валентина, как обычно, фыркнула, а Анриетта произнесла:

— Ну, слава Богу. Что-то он сегодня засиделся, вам не кажется?

— Да, обычно ему хватает пяти минут, — подтвердила Кристина.

— Я знаю, в чем дело, — хихикнула Ортанс, — ему понравилась наша новая гостья. Он весь вечер на нее поглядывал.

— Боже мой, — только и сказала «новая гостья».

— Глупости все это, — отмела эту идею Анриетта, — Луи, меня удивляет только одно. Как это вы за весь вечер и не сыграли ни одной партии в шахматы?

— Тебя только это удивляет? — ехидно отозвался ее муж.

После ухода майора гости надолго не задержались. Как-никак, без хозяина дома они чувствовали себя обязанными поскорее откланяться. Не прошло и получаса, как мадам Маршалл сообщила о том, что ей пора домой. За ней потянулась и чета Леруа со своей кузиной. Сестры Фолье усиленно зазывали их в гости на будущей неделе и Анриетта легкомысленно пообещала им это, за что получила от своего мужа строгий выговор уже в пролетке.

Когда они вышли из дома, помахав напоследок Кристине, стоящей на пороге, мадам Маршалл сказала:

— Буду очень рада, если вы навестите меня на этой неделе, месье Леруа. Разумеется, вместе с вашей женой и очаровательной кузиной.

— Непременно, мадам, — поклонился Луи.

— Я жду вас, — она протянула ему руку, улыбнувшись, кивнула Анриетте и Валентине, а после села в свой закрытый экипаж.

— Она пригласила нас в гости, — задумчиво заметила Анриетта, когда они возвращались домой.

— Я слышал, — отозвался Луи, — и должен заметить, меня это радует гораздо больше, чем твое опрометчивое обещание навестить майора.

— Я дала согласие навестить вовсе не майора, — возразила ему жена, — мне жаль его дочерей. Ведь они вынуждены постоянно его терпеть.

— Они привыкли. Лучше бы меня пожалела. Головная боль мне на сегодня обеспечена.

— За неделю ты придешь в себя. Успокойся, Луи. Ничего страшного в этом нет. Просто не слушай. Сто раз тебе говорила. Зачем ты это слушаешь?

— А что мне делать?

— Спать, — внесла долю разнообразия Валентина и засмеялась, — как Анриетта.

Кузен расхохотался, а Анриетта надулась.

— В следующий раз эти истории будешь слушать ты, — пригрозила она ей, — раз они для тебя так интересны.

— Почему бы и нет? — девушка пожала плечами, — я-то ведь их еще и не слушала как следует. Так, уловила что-то о слонах и о тиграх.

— Любимая тема майора.

— А что, он в самом деле убил сотню тигров?

Чета Леруа дружно расхохоталась.

— Ты слушай его больше, — выдавила из себя Анриетта, — он тебе не то расскажет. И восстание он усмирял в одиночку, и сокровища махараджи нашел, и культ разгромил. И Бог знает, что еще. И вообще, Индия процветает только благодаря его усилиям.

11 глава

Жизнь на Барбадосе начала нравиться Валентине все больше и больше. И Анриетта, с которой всегда можно было поболтать и посмеяться, и Луи, с которым они прекрасно ладили и главное, играли в шахматы. Причем, теперь кузен проигрывал гораздо чаще, чем Валентина, что начинало его удручать, и тешить самолюбие девушки. Кому не нравится выигрывать!

В один из погожих дней девушка отпросилась у Анриетты на верховую прогулку в одиночестве. Кузина согласилась и предоставила в распоряжение Валентины лучшую лошадь, посоветовав не уезжать далеко. Кузина, по ее словам, еще плохо знала окрестности Барбадоса и могла заблудиться. Валентина так не думала. Острова по ее мнению были хороши тем, что имели свойство быстро заканчиваться.

В эти дни на острове стояла сухая, жаркая погода и в середине дня, когда солнце поднималось к зениту, все живое замирало. Несколько минут девушка ехала медленной рысцой по дороге, рассматривая пейзаж и радуясь, что ей в кои веки выпала свободная минутка, которую она могла провести как ей заблагорассудится. Впрочем, так она продолжала считать очень недолго.

Неожиданно из кустов наперерез лошади выскочил какой-то человек. Он оказался рядом так быстро, что Валентина не успела осознать происходящего и только растерянно моргнула. Вначале она подумала, что это грабитель. Ее хотят ограбить, Господи Боже ты мой!

— У меня нет денег, — торопливо сообщила она, — только два кольца и серьги. Забирайте и уходите.

— Мне не нужны ваши серьги, — отозвался «грабитель» странно знакомым голосом.

Валентина присмотрелась к нему внимательнее и в следующее мгновение сильно вздрогнула. Перед ней был Патрик собственной персоной.

— Видите, я все-таки нашел вас, — проговорил тот и резким движением стащил девушку с лошади.

— Вы спятили! — вскричала она, — что за манеры!

— С манерами покончено раз и навсегда, — заявил Патрик глухим голосом, не выпуская ее руки, — теперь я знаю, как с вами следует обращаться.

— Наглец! Как вы смеете? — Валентина попыталась вырваться, но безуспешно.

— Смею, — усмехнулся он, — вас надо хватать и тащить, невзирая на ваши вопли. Спасибо капитану, надоумил.

— Так это он вам посоветовал?! — совсем разъярилась девушка, — да вы просто две законченные свиньи!

— Не могу не согласиться с вами, хотя на сей раз капитану досталось явно зря. Неужели, вы думаете, что я с ним советовался?

— Откуда мне знать, что вы там делали? Пустите мою руку!

— Ну уж нет. Сейчас вы пойдете со мной туда, куда я вас поведу.

— Ни за что! — Валентина снова дернулась и снова впустую, пальцы Кейна держали ее запястье крепко, — никуда я с вами не пойду. Да отпустите же меня! Вы не смеете так со мной обращаться, грубиян, нахал, невежа! Я сообщу в полицию о ваших наглых приставаниях и вас посадят в тюрьму!

Патрик полуобернулся и окинул ее мрачным взглядом.

— Неужели? И где она, ваша хваленая полиция? Что? Никто не спешит вас спасать? Какая досада.

— Да вы просто бандит! Негодяй, бандит и редкостный мерзавец!

— В таком случае, вам придется стать женой негодяя, бандита и редкостного мерзавца. И учтите, если вы скажете еще что-нибудь в этом же духе, я дам вам затрещину. Давно хочется это сделать.

— Что-о? — от неожиданности Валентина едва не поперхнулась, — да я сама вас тресну! Посмейте только!

Патрик тащил ее за собой, не обращая внимания на вопли. Видимо, он давно все продумал и теперь действовал согласно разработанному плану. Он не учел лишь одного, что девушка была скорее озлоблена столь возмутительным нападением, чем испугана. А страх в его случае был куда полезнее злости.

Поняв тщетность своего возмущения, Валентина перешла к более открытым враждебным действиям. По пути она била Патрика по руке, сжимающей ее руку и ее слова становились все злобней и оскорбительней. Один раз ей даже удалось пнуть Кейна в голень, на что тот только поморщился и пообещал ей припомнить это позднее, на законных основаниях.

Когда же Валентина увидела впереди церковь, она остановилась как вкопанная.

— Вы ненормальный, теперь я это поняла, — заявила девушка, — неужели, вы думаете, что я когда-нибудь на это соглашусь? Вы спятили! Идиот! Болван! Тупица! Кретин!

— Все сказали? — обернулся к ней Патрик.

Лицо у него при этом было не менее злым, чем у нее.

— Ну уж нет, не дождетесь! Вы не дождетесь, чтобы я согласилась на это! Да и никто нас не обвенчает. Вы вообще хоть иногда думаете? Полагаете, что увидев упирающуюся невесту, священник согласится совершить обряд? Чокнутый, — и Валентина покрутила пальцем у виска.

— Ах, так?! — Патрик рывком развернул ее к себе.

Его рука так сильно вцепилась в запястье девушки, что ей стало нестерпимо больно и она вскрикнула.

— Садист, — добавила она.

— Ну что ж, — прошипел Кейн, — раз так…

Теперь он тащил ее в обратную сторону и надо сказать, это было не легче. Валентина упиралась изо всех сил, исхитрившись даже поцарапать ему щеку, на что Патрик заметил:

— Это я тебе тоже припомню.

На полпути он свернул и остановился под сенью деревьев около дороги. Свободной рукой достал пистолет из-за пояса и одним пальцем взвел курок.

— Что теперь скажете? — осведомился он, поворачиваясь к девушке.

Черное дуло пистолета ткнулось Валентине едва ли не в лоб. Глаза ее стремительно округлились.

— Вы… вы что? — выдохнула она, отступая назад, — что вы делаете?

Патрик разжал пальцы.

— Скажите еще раз, что я чокнутый.

— Да перестаньте же, — девушка начала медленно отступать назад, — месье Кейн! Что я вам сделала?

— Вам лучше знать, что вы сделали. Вы морочили мне голову. Вы обещали выйти за меня замуж, вы…

— Я не обещала вам ничего подобного! — завопила Валентина, потеряв остатки самообладания, — я никогда не обещала вам выйти за вас замуж! Вы это выдумали!

— Ах, я это выдумал?! — Патрик шагнул к ней и взмахнул пистолетом.

Желая только одного, чтобы ее оставили в покое, девушка оттолкнула оружие от себя и тут произошло непоправимое. Раздался громкий хлопок, после чего ее правую руку повыше локтя что-то словно обожгло. Охнув от боли, Валентина схватилась ладонью за поврежденное место и тут же одернула ее. Стало еще больнее. Мало того, пальцы окрасились чем-то красным. Не понимая, что происходит, Валентина присмотрелась и вдруг поняла, что это кровь. Ее кровь.

— О Господи! — вскричал Патрик, роняя пистолет, из дула которого шел легкий дымок. — Господи, я не хотел! Мисс Лефевр! Мисс Лефевр, простите!

Валентина слегка повернула голову и посмотрела на свое предплечье. После чего ее глаза закатились, и она потеряла сознание.

Очнувшись, она увидела над собой лицо Анриетты, все в слезах.

— Ты очнулась, моя дорогая! — вскричала она, — о боже мой! Господи, слава богу! Луи, она очнулась!

В комнату вошел ее муж с сильно встревоженным лицом.

— Как вы себя чувствуете, кузина? — спросил он.

Валентине было трудно сообразить, как же она себя чувствует, так как прошло всего пара минут после того, как она пришла в себя. Девушка поморщилась и ответила:

— Не знаю. Наверное, хорошо. А как я сюда попала? Ведь я, кажется…

— Лошадь вернулась домой одна, и я сразу поняла, что что-то случилось, — затараторила Анриетта, — и мы с Луи тут же помчались на твои поиски. Ты не представляешь, что нам пришлось пережить! Мы нашли тебя у дороги, без сознания. Тина, это просто невозможно, но в тебя стреляли! Это кошмар! Тина!

От ее громкого голоса Валентина слегка поморщилась. У нее начинала болеть голова.

— Не тарахти, — оборвал Луи жену, — ты что, не видишь? Ты ее утомила.

— Но нам нужно знать, кто это сделал, — повернулась к нему жена, — чтобы немедленно начать поиски.

— Кто бы это ни был, они уже убежали. Отдыхайте, кузина.

— Но…

— Анриетта, она ранена.

— Я знаю! Поэтому и спрашиваю, кто это сделал.

Луи решительно взял ее за руку. Женщина дернулась, но успеха не имела.

— Тиран и деспот. Я с тобой после поговорю, — пригрозила она.

Если бы Валентина чувствовала себя немного лучше, она бы рассмеялась. Пока что все плыло у нее в сознании, не давая сосредоточиться и хоть немного подумать.

— У меня болит голова, — прошептала девушка, — можно мне немного поспать?

— Конечно! — вскинулась Анриетта, — противный Луи совсем утомил тебя своими вопросами. Спи, дорогая. Все уже позади.

— Что ты сказала? — успела услышать Валентина, прежде чем супруги вышли и все-таки усмехнулась через силу.

Когда за ними закрылась дверь, она пощупала правую руку. Там была повязка. Значит, это ей не приснилось. В нее стреляли. Стрелял Патрик. Господи, в нее стреляли! Она подскочила на постели, поморщилась от боли в ране и упала обратно.

Происходящее начало вырисовываться все явственнее. Еще немного — и Валентина вспомнила все до мельчайших подробностей. Патрик хотел заставить ее с ним обвенчаться, он потащил ее в церковь, но потом раздумал. Наверное, все же понял, что не сумеет заставить ее с этим примириться. А поняв это, он достал пистолет для того, чтобы убить ее. Нет, не так. Он хотел пригрозить ей и все-таки заставить согласиться. Пистолет выстрелил сам, случайно, когда она отпихнула его от себя. Да, именно так все и произошло. Случайность. Ее едва случайно не убили. Господи!

Закрыв глаза, Валентина попыталась заснуть, но сон не шел. Что произошло с Патриком? Почему он так ужасно себя вел в последнее время? Почему ему пришло в голову, что она согласится выйти за него замуж? С какой стати? Она никогда не давала ему никакого повода. Или все-таки давала? Подумав еще некоторое время, Валентина сочла, что ее совесть чиста. Повода не было. Она даже почти не кокетничала с ним. Ну, пусть немного и пококетничала, это ведь не повод думать, что после она станет его женой. Если б все, с кем она кокетничала, принялись предъявлять на нее подобные права, что бы тогда творилось, страшно представить!

Тогда в чем же дело? Что произошло? И что ей теперь делать?

Поломав голову еще с час, Валентина наконец забылась сном, так ничего и не придумав.

Наутро после того, как девушка проснулась, к ней заглянула Анриетта, и оценив состояние кузины, как нормальное, вошла и присела на край постели.

— Как ты себя чувствуешь, Тина? — спросила она, заботливо поправляя одеяло.

— Кажется, неплохо, — ответила Валентина.

— Вот и прекрасно. Нет, лежи, не вставай. Доктор сказал, что тебе нужно несколько дней побыть в постели. Дорогая, ты вспомнила, что произошло тогда?

Девушка прикрыла глаза ресницами. Что ей сказать? Неужели, нужно вытаскивать эту отвратительную историю на поверхность? Рассказывать всем, что в нее стрелял помешанный поклонник, осознав наконец, что она никогда не выйдет за него замуж? И то, стрелял случайно.

— Грабители, — решилась девушка, — на меня напали грабители.

— Господи! — ахнула Анриетта, на мгновение прикрыв рот рукой, — какой ужас! Тина, представляю, что тебе пришлось пережить! Сколько их было?

— Не помню. Двое, может, трое.

— А как они выглядели?

— Прости, Анриетта, но у меня в голове все перемешалось. Кажется, один из них был бородатый. Или нет? — она пожала плечами.

— Это понятно. Ты испугалась. Любой бы на твоем месте испугался. Ну что ж. Жаль, конечно. Эти грабители совсем распоясались, ничего святого для них нет. Но не беспокойся, их все равно поймают. У нас не так много мест, чтобы спрятаться. Луи сообщит, куда следует.

— В полицию? — спросила Валентина почти с испугом, — Анриетта, я…

— Что?

— Мне не хотелось бы, чтобы они приходили сюда и задавали мне какие-нибудь вопросы.

Анриетта погладила ее по здоровой руке.

— Не расстраивайся, все позади. Ладно, посмотрим, как все это можно уладить. Я все равно поговорю с Луи. Он знает, что делается в таких случаях. Господи, до сих пор в себя не могу прийти. И зачем я отпустила тебя одну?

— Да что ты. Откуда ты могла знать?

— У нас ничего подобного давно не случалось. Кошмар. Никогда себе не прощу. Слава Богу, что хоть рана не опасная, кость не задета. Так сказал доктор. Ты хочешь кушать?

Кузина не сразу сообразила, о чем именно ее спрашивают, слишком много информации было выложено ей в считанные секунды. Но она все-таки ответила:

— Пожалуй, я бы что-нибудь съела. Уже утро. Не помню, когда я ела в последний раз?

— Вчера, — Анриетта улыбнулась, — сейчас. Подожди немного, — она подскочила и вылетела за дверь.

Валентина покачала головой. Анриетта как всегда была немного взбалмошна, но это только придавало ей особую прелесть.

Мысли о происшедшем не оставляли ее. Правильно ли она поступила, что солгала кузине? Может быть, все же следовало сказать правду? Девушка поморщилась. Нет, только не это. Может, она все-таки немного виновата? Может, не следовало разговаривать с Патриком столь неприязненно? Но ведь еще хуже она разговаривала с Рэдклиффом, а он почему-то не пытался ее убить. Рэдклифф вообще… вызывает странное чувство. С одной стороны, раздражает ее безмерно, а с другой, теперь ей не хватает обычных с ним препирательств. Интересно, что бы он сказал на это? Ничего приятного, это уж точно.

На другой день Валентина поднялась с постели невзирая на испуганные вопли родственников и устроилась в большом кресле, находящемся в гостиной. Впрочем, Луи скоро успокоился особенно после того, как девушка выразила желание сыграть с ним в шахматы. Правда, Анриетта немного поворчала, заметив:

— Ты ни о чем другом не думаешь, — относилось это, разумеется, к собственному супругу, — одни противные шахматы на уме. Нет, чтобы подумать, что у Тины болит рука.

— Но вторая-то у меня в полном порядке, — возразила Валентина, — хватит ворчать, Анриетта.

— Точно, — подтвердил Луи, — ты еще не такая старая.

— Что-о? Я тебя сейчас убью, — пообещала ему жена.

Они рассмеялись.

— Меня возмущает наглость этих бандитов, — продолжала Анриетта, — напасть среди бела дня на девушку! Это ни в какие ворота не лезет. Да и вообще, подобных случаев здесь, на Барбадосе я что-то не припомню.

— Кажется, лет десять назад с одной из плантаций сбежали каторжники и пытались захватить корабль, — припомнил Луи.

— И что? У них получилось? — заинтересовалась Валентина.

— Слава богу, нет.

— Как жаль, что я почти ничего не помню.

— Такое бывает.

— У страха глаза велики, — прибавила Анриетта.

— Шах, — сказала Валентина.

— Ох ты, господи, — Луи схватился за голову и все прочее перестало его интересовать, особенно какие-то там беглые каторжники.

В это время в дверь позвонили.

— О, интересно, кто бы это мог быть? — заинтересовалась Анриетта, — для визита доктора слишком рано.

— Это не доктор, — заявила кузина.

— Почему ты так думаешь?

— Не хочу, чтобы он приходил.

— Ха-ха. Достойная причина.

Вошедшая горничная с поклоном доложила, что прибыла мадам Маршалл и просит ее принять.

— Мадам Маршалл? — рассеянно переспросил Луи и тут же спохватился, — господи, я совсем забыл, что мы обещали ее навестить.

— Какие уж тут гости, — Анриетта покачала головой, — когда такое случилось. Бедненькая Тина, тебе все очень сочувствуют.

Валентина посмотрела на нее подозрительно.

— Ты что, уже всем рассказала?

— Разумеется, — подтвердил кузен, — а вы как думали? Это же Анриетта. У нее рот вообще никогда не закрывается. Она даже во сне пытается болтать.

— Ничего подобного, — возразила его жена под всеобщий смех.

Когда Элен вошла в комнату, она успела заметить остатки этого веселья.

— Добрый день, господа, — начала она, — что ж, я рада, что дела идут куда лучше, чем говорят.

— Нам очень жаль, что мы не смогли… — начала Анриетта, но ее прервали.

— Не нужно извиняться, мадам Леруа, я все понимаю. С вашей кузиной приключилось несчастье, какие уж тут гости. Как вы себя чувствуете, моя дорогая? — обратилась она к Валентине.

— Хорошо, — улыбнулась девушка, — благодарю вас, мадам Маршалл. Немного болит рука, но ведь это естественно.

— Ничего естественного не вижу. Какая вопиющая наглость, стрелять среди бела дня в девушку! Бандиты должны понести наказание, непременно. Мало ли, что они еще могут натворить?

— Вы правы, сударыня, — поддержал ее Луи, — но их до сих пор не нашли. Трудно что-либо сделать в этом случае, если даже Тина не помнит, как они выглядели.

— Вот это как раз вполне естественно. Шок, — заметила Элен, — но может быть, вы все же попытаетесь хоть немного, мадемуазель Лефевр?

— Я попробую, — покорилась Валентина и изобразила напряженную работу мысли, — мне почему-то кажется, что один из них был бородатый. Такая, знаете ли, неаккуратная борода на все лицо. А второй… второй… Нет, я его совсем не помню, — оборвала она сама себя.

Выдумки еще ни к чему хорошему не приводили. Тем более, было бы некстати, если б названные ею приметы подошли к какому-нибудь совершенно безвинному человеку.

— Вы говорили, их было трое, — напомнила Элен.

— Говорила? — девушка пожала плечами, — может быть, и трое. Честно говоря, я не успела их пересчитать.

— Понятно, — Элен села на стул рядом с ней, — между прочим, вся округа говорит только о вас, мадемуазель Лефевр. О том, как на вас напала целая банда головорезов, человек десять, не меньше, вооруженные до зубов, стреляли полчаса и изрешетили вас пулями вдоль и поперек.

Валентина, а за ней и Анриетта расхохотались.

— Господи, надо же такое придумать! Странно, что я вообще до сих пор жива.

— Этому можно только радоваться, — гостья ненароком взглянула на оставленную шахматную доску и спросила:

— Кто это у вас увлекается? Вы, месье Леруа?

— Да, — признал Луи и подавил тяжелый вздох.

— Играли с майором?

— Боже упаси. С кузиной.

Элен с интересом присмотрелась к расставленным фигурам.

— Вам шах, мадемуазель Лефевр.

— Это мне шах, — все-таки вздохнул Леруа, — научил ее на свою голову, а теперь она постоянно меня обыгрывает.

— Не будешь зазнаваться, — хихикнула Анриетта и добавила, — Тина потрясающе играет в шахматы, мадам Маршалл. А вы?

— Я кое-что в них смыслю. Мой брат научил меня этой игре, хотя я плохой игрок. Выходит, вы, мадемуазель Лефевр, постоянно выигрываете у месье Леруа?

— Они преувеличивают, — запротестовала Валентина, — не так уж часто я выигрываю.

— Вам нужно сыграть с моим братом, — засмеялась Элен, — он обожает повторять, что шахматы недоступны для женщин. Надеюсь, вы отомстите ему за меня.

Валентина фыркнула.

— Вы никогда не говорили, мадам Маршалл, что у вас есть брат, — сказала Анриетта.

— Не было случая, — пожала плечами Элен, — когда он приедет навестить меня, я вас непременно познакомлю. Джим — очень интересный человек, — она кивнула на доску, — продолжайте играть, господа, прошу вас.

Луи окинул взглядом фигуры и махнул рукой:

— По-моему, партия безнадежна. Мне крышка.

— Сдаешься? — съехидничала жена.

— Я устал проигрывать раз за разом. Это повторяется слишком часто.

— Глупости. Ты прекрасно обыгрываешь майора.

— Не смеши меня. Его бы даже ты обыграла. Он же не отличит слона от ферзя. Он их постоянно путает.

— Мат в три хода, — вставила Элен и рассмеялась, — вы постоянно поражаете меня своими талантами, мадемуазель Лефевр.

— Разве их много? — девушка приподняла брови.

— Не скромничай, — сказала Анриетта, — господа, приглашаю вас к столу. Нет, Тина, не вставай. Мы передвинем твое кресло и перенесем тебя.

— Глупости, — запротестовала Валентина, — я сама могу сделать несколько шагов. Мне прострелили руку, а не ногу.

— Железное самообладание, — улыбнулась мадам Маршалл, — так и надо, мадемуазель. Но все-таки, позвольте хотя бы поддерживать вас под локоть. Все же, простреленная рука, даже если это и не нога, не шутки.

— Верно, — Анриетта, не тратя больше слов на уговоры, подхватила кузину под руку и повела к столу, — не фыркай, сделай милость. Ты ведь не развалишься от этого.

— Вот именно. Анриетта, я не младенец. Признаю, мне немного больно двигать поврежденной рукой, но ведь хожу-то я ногами.

— А вот это для меня новость, — съязвила та, — сядь и не спорь. Иногда так и хочется тебя отшлепать.

Валентина села и украдкой показала кузине язык. Та исподтишка погрозила ей кулаком и пожаловалась гостье:

— Вредная девчонка. Вы не представляете, сколько с ней было хлопот в детстве.

— С тобой не меньше, — не осталась в долгу девушка.

Луи хотел что-то сказать на эту тему, но потом раздумал.

— Все мы в детстве любили пошалить, — подытожила Элен, чем вызвала в хозяевах стойкое подозрение, что она сама когда-то была далеко не ангелочком, — когда вы поправитесь, мадемуазель Лефевр, прошу ко мне в гости. Вы ведь так этого и не сделали. Я понимаю, что у вас была уважительная причина. Но тем не менее.

— Конечно, мадам Маршалл, — кивнула Валентина, — мы непременно приедем.

— И еще одно. Называйте меня все-таки по имени. Я понимаю, что кажусь вам дремучей старухой, но…

— Что вы! — в два голоса запротестовали Валентина и Анриетта.

Элен рассмеялась.

— Хорошо. Значит, договорились. Зовите меня Элен.

— Да, Элен. А вы меня — Тина. Меня все так зовут.

— Отлично. Очень красивое имя. Томми и Энн будут рады с вами познакомиться. Я уверена, что вы им понравитесь.

— Конечно, понравится, — хмыкнула Анриетта, — она и сама недалеко ушла от них.

Это развеселило всех, кроме собственно Валентины, которая обиженно надула губы.

— Ладно, не дуйся, я пошутила.

Элен пробыла у Леруа недолго. После обеда она задержалась лишь столько, сколько это позволяли приличия, а потом откланялась, сославшись на обилие дел. Главным, конечно, было то, что дома у нее оставались дети, а надолго этого делать нельзя. Энн, конечно, послушная девочка, а вот Томми — маленький сорванец.

— Я только и делаю, что постоянно извлекаю его из самых разнообразных мест, — мимоходом пожаловалась Элен, уходя, — чердак и подвал — самые безобидные из всех.

— Какая милая женщина, — прочувствованно произнесла Анриетта, когда гостья уехала, — навестила Тину. Не то, что некоторые.

— К примеру, майор Фолье, — добавил Луи невинно.

— Ха-ха, майор! Его я совсем не имела в виду. Но его дочери могли бы…

— Не могли. Без присмотра любящего папочки они никуда не ходят. Особенно, теперь, после нападения бандитов. Говорят, что майор спит с заряженным пистолетом под подушкой.

— Хотела бы я на это посмотреть, — развеселилась Анриетта.

— А что, он прав, — фыркнула Валентина, — ведь меня всю изрешетили пулями. Вдоль и поперек.

— Очень смешно, — покачала головой кузина, — как ты легкомысленна, Тина! Это ведь очень серьезно. Тебя в самом деле могли убить. Ты об этом не думала?

— Думала, — признала та, — но спать с пистолетом под подушкой я не стану, и не уговаривайте.

— Еще чего, — отозвался Луи, — наш дом хорошо охраняется. У нас собаки и привратник.

— Который все время спит, — хмыкнула его жена, — очень надежная защита, нечего сказать. Он просыпается лишь тогда, когда надо открыть ворота, и то, не всегда. Дождемся, когда нас передушат в собственных постелях.

— Какие глупости! На острове никогда не случалось ничего подобного.

— Вам нужно пожить на Мартинике, — хихикнула Валентина, — и тогда грабители перестанут вас пугать. Для нас нападение пиратов — самая обыденная вещь.

— О господи, — встревожилась кузина, — этого только не хватало. Я уже совсем забыла, как весело жить на Мартинике. Ладно, хватит об этом. Иди, ложись, Тина. Сегодня ты слишком много двигалась.

— Я так и знала, что ты вспомнишь об этом. Со мной все в порядке. Сколько еще я должна это повторить?

— Вот завтра приедет доктор, посмотрим, что он скажет. Может быть, все-таки прикажет тебя связать.

— Тебя бы это только обрадовало.

— Да, потому что тогда бы ты была лишена возможности скакать по всему дому с простреленной рукой. Как ребенок, честное слово!

Валентина не видела необходимости в постельном режиме хотя бы потому, что в самом деле чувствовала себя неплохо. Рука не напоминала о себе до тех пор, пока она не делала резких движений. И даже эту боль можно было терпеть. Ничего особенного, раньше было куда хуже.

12 глава

Вскоре рана Валентины зажила полностью. После того, как это было официально подтверждено словами доктора, девушка могла считать себя совершенно здоровой. Впрочем, здоровой она чувствовала себя гораздо раньше.

Как-то в один из погожих дней Валентина прогуливалась по саду, наслаждаясь солнечной погодой. Анриетта рядом не было и это был один из весьма редких случаев, поскольку после случившегося кузина постоянно ходила с ней, не выпуская девушку из поля зрения. Она очень боялась, как бы с той снова чего-нибудь не случилось. Но как говорится, молния в одно и то же дерево дважды не попадает.

Заметив невдалеке скамейку под сенью высокого раскидистого дерева, Валентина направилась к ней и села, расправив складки платья. Легкий ветерок слегка шевелил ее волосы и это было даже приятно.

— Мисс Лефевр! — услышала вдруг она чей-то голос и резко обернулась.

Невдалеке у ограды стоял Патрик. Глаза Валентины лихорадочно заметались, выискивая безопасное место, либо хоть одну живую душу, за чьей спиной можно было бы спрятаться.

— Вы живы, мисс Лефевр? — спросил Кейн и этот вопрос был довольно глупым.

Но в тот момент Валентине так не показалось.

— Вы целы? — уточнил он, — господи, какое счастье! Я уж, было, подумал… Ради бога, простите меня. Я не хотел этого делать, честное слово, не хотел. Я просто хотел вас немного попугать. Мисс Лефевр, вы в самом деле целы?

Валентина присмотрелась к нему повнимательнее и признала, что Патрик выглядит сейчас куда сдержанней и ведет себя гораздо более адекватно, чем две недели назад.

— Да, месье Кейн, я цела и невредима, — наконец ответила она.

— Но ведь вы были ранены. Я точно это знаю.

— Я понимаю, что это была случайность. Вы не хотели стрелять, — признала девушка, — но рана была не опасная. Ничего страшного.

— Как это, ничего страшного? Вы упали в обморок.

— Да, — хмыкнула Валентина, — я не выношу вида крови, вот и упала. Я потеряла бы сознание, даже если б порезала палец.

— Все равно, я не должен был даже доставать этот проклятый пистолет, — продолжал сокрушаться Патрик, — мне теперь так стыдно, передать нельзя. Сам не знаю, что тогда на меня нашло. Наверное, вы правы. Я — чокнутый.

Девушка фыркнула.

— Самую малость, — сказала она, — хорошо, месье Кейн, хватит об этом. Со мной все в порядке. Конечно, вы немного погорячились, с кем не бывает, но и я хороша. Не спорьте, я знаю, что говорю. У меня отвратительный характер, я и черта доведу.

— Что вы! У вас замечательный характер. Во всяком случае, мне он очень нравится.

— Тогда вы — единственный, кому он нравится.

— Я уезжаю, мисс Лефевр, — помолчав, продолжал Патрик, — зашел к вам попрощаться.

— Уезжаете? Куда?

— В Южную Америку.

— Хорошее место, — одобрила это Валентина, — говорят, там легко устроиться.

— Я знаю, что вы не согласитесь поехать со мной. Это я так сказал. Глупо. Мне бы очень хотелось, но… Вы ведь меня не любите.

— Мне жаль, — только и сказала девушка.

А что еще она могла сказать?

— Простите, — добавила она.

— Я понимаю. Нельзя заставить любить. Теперь я это понимаю. Прощайте, мисс Лефевр.

— Прощайте.

Патрик развернулся и ушел. Валентина проводила его глазами и вздохнула. Может быть, это было и эгоистично, но с одной стороны, она была очень рада тому обстоятельству, что Патрик наконец исчезнет из ее жизни навсегда. Но с другой, ей было его немного жаль. У него был такой грустный и печальный вид!

Побыв еще немного в саду, Валентина вернулась в дом. Анриетта ждала ее в гостиной и почти кинулась навстречу.

— Где ты пропадаешь? Я тебя ищу. Мадам Маршалл прислала записку и пригласила нас на ленч. Ты представляешь?

— Я представляю, — кивнула кузина, не понимая, что же так взвинтило Анриетту.

— Она очень редко кого-либо приглашает. Со всего острова у нее побывало человек десять, не больше.

— Майор? — не без задней мысли предположила коварная Валентина.

Мадам Леруа фыркнула.

— Майор и его дочери. Да, мадам Маршалл умеет быть любезной, но иногда ее чувство юмора трудно понять. Не знаю, собирается ли она на самом деле замуж за майора, но он-то в этом уверен. Особенно, после ее приглашения.

— По-твоему, это была такая шутка? — девушка приподняла брови.

— Мне кажется, да. Мадам Маршалл прекрасно знает, как боится майор возможности обзавестись новой супругой. Вот и развлекается.

— Забавно, — Валентина засмеялась.

— Или я в корне ошибаюсь, — продолжала Анриетта, — возможно, мадам Маршалл в самом деле собирается выйти за него замуж. Тогда это подготовка. Она приучает майора к мысли, что скоро станет его женой. Глядишь, спустя некоторое время он сдастся и сам попросит ее руки, — она фыркнула.

— Да ну, — кузина передернула плечами, — Элен еще достаточно молода и симпатична. Она может найти себе мужа поприятнее.

— Вдове с двумя детьми выбирать не приходится, — немного безжалостно, но вполне разумно отозвалась мадам Леруа, — лучше уж такой уж, как майор, чем вообще никакого.

Валентина была еще слишком молода, чтобы так считать, поэтому она поморщилась.

— Не понимаю, почему она тянет в этом случае? Майор Фолье — самая подходящая для нее партия. У него вполне приличное состояние и положение в обществе. Правда, у него четыре дочери, но от них можно легко избавиться, выдав замуж. Думаю, женихов на Барбадосе достаточно. Кристину, например, уже пора отправлять на самостоятельное житье. Ортанс и Марианну тоже. С Жюли, правда, нужно подождать, ей всего пятнадцать.

— Что-то ты слишком бойко разобралась с чужими проблемами, Анриетта, — хмыкнула Валентина, — словно сама вот-вот станешь мадам Фолье.

— Боже меня упаси. Никогда бы не вышла замуж за этого зануду.

— А как же двое детей? — припомнила ей кузина и рассмеялась.

— Да ну тебя, — отмахнулась та, — давай лучше подумаем, когда поедем в гости к мадам Маршалл.

— Сегодня уже поздновато для визита. Может быть, завтра?

— О, завтра Луи занят. Впрочем, спрошу у него. Он никогда не был в особенном восторге от мадам Маршалл.

— Почему?

— А почему все должны быть от нее без ума?

На этот вопрос Валентина ответить не смогла, поэтому просто пожала плечами.

— Не знаю. Я думала, тут есть какая-то причина.

— Причина есть. Мадам Маршалл слишком властная женщина, а он таких не любит.

— Значит, мы поедем вдвоем?

— Наверное. Если Луи не захочет.

— Что-то подсказывает мне, что он не захочет, — съехидничала девушка.

Как она и предполагала, Луи ехать в гости решительно отказался, сославшись на обилие дел, которые у него скопились и которые нужно было срочно решить. Прямо завтра. Но против их визита он не возражал, только заметил:

— Поезжайте, но возьмите с собой Годье. И пусть он прихватит ружье. Вы, надеюсь, не забыли, что произошло совсем недавно?

— Разумеется, нет, — возразила Анриетта, — но брать Годье, да еще и с ружьем… Ты что, издеваешься? Он ведь либо нас пристрелит, либо сам застрелится.

— Не выйдет, — Луи фыркнул, — он промахнется.

— Тогда зачем вообще брать его с собой? — недоумевала Валентина.

— Он как-никак мужчина. А мужчина с ружьем уже является предостережением.

— Старый болван с ружьем, — тихо пробормотала Анриетта, — пусть лучше возьмет палку поувесистее. Тоже страшно, но в это случае я смогу вздохнуть спокойно.

— Ладно, успокойся. Ничего Годье не натворит. Пусть только не убирает ружье с предохранителя.

— Господи, Луи! Да ни он, ни я не знаем, что это такое.

Валентина не выдержала и рассмеялась.

— У меня есть предложение, которое всех устроит. Давайте вообще не будем заряжать это злосчастное ружье.

На что Луи заметил, что лучше уж тогда взять палку.

На другой день кузины сидели в пролетке со старым лакеем, в руках у которого все-таки было ружье и как говорил Луи, оно было заряжено. Валентина не обращала на это внимания, а Анриетта всю дорогу подозрительно на него косилась.

Старый Годье устроился рядом с кучером. По пути он громко жаловался на ухабы, ямы и собственный радикулит. Ружье он держал подмышкой, словно веник, так что опасения Анриетты были вполне реальны.

— Он поставил его на предохранитель? — вполголоса поинтересовалась Валентина у кузины.

— Даже думать об этом не хочу. Иначе заберу у него это проклятое ружье и выброшу в ближайшую канаву. Видеть его не могу.

— Все-таки, держит он его весьма оригинально.

Анриетта презрительно фыркнула.

— Может, ему повезет, и он напугает им каких-нибудь несмышленых младенцев.

Мадам Маршалл встретила гостей очень сердечно. Отсутствие Луи она, конечно, заметила, но тактично не стала выяснять, что к чему. Анриетта сама сказала об этом.

— Мне очень жаль, сударыня, но мой муж не смог поехать с нами. Ему было очень неловко, но дела…

— Я понимаю, — кивнула Элен, — у мужчин всегда есть какие-то дела. Жаль, конечно, но с другой стороны это даже хорошо. У нас собралось исключительно женское общество. Как ваше здоровье, Тина? — спросила она, поворачиваясь к Валентине.

— Прекрасно, — отозвалась та, — честно говоря, я почти забыла об этом.

— Я вижу, вы приняли меры предосторожности, — слегка улыбнулась хозяйка, бросив короткий взгляд на пролетку.

— Меры, — пробурчала Анриетта себе под нос, — да, вот оно сидит, наше пугало. И всем сразу стало невыносимо страшно.

Они засмеялись.

— Прошу вас, — пригласила их Элен в дом.

Гости прошли вслед за ней в гостиную, где расселись в мягкие кресла. Валентина с любопытством осматривалась по сторонам и нашла, что у Элен очень уютно и мило.

— Я хочу познакомить вас со своими детьми, — сказала Элен, — сейчас гувернантка приведет их.

В самом деле, через несколько минут в гостиную вошла женщина, держа за руки двух симпатичных детей. Старшая, Энн, была очень похожа на мать. Те же черные прямые волосы, заплетенные в две скромные косы, то же спокойное и уверенное выражение серых глаз. Младшему Томми было всего пять. Пышные, вьющиеся каштановые волосы и озорные синие глаза намекали на непокорный и непоседливый нрав, а также вздернутый веснушчатый нос и исцарапанные руки с коротко остриженными ногтями.

Энн присела перед гостями. Томми неуклюже шаркнул ножкой и счел, что обмен приветствиями закончен. Выдернув свою руку у гувернантки, он прошелся по гостиной, рассматривая гостей без малейшего смущения, а потом подошел к Валентине.

— А у меня что-то есть, — сказал он, — хотите, подарю?

Девушка улыбнулась. Ее опыт общения с детьми был очень мал. А если быть совсем точным, то его вообще не было. Но все-таки она рискнула ответить:

— А что это?

Мальчик сунул руку в карман и довольно долго там рылся. При этом его лицо покраснело от усилий, словно карман был бездонным. Но наконец он выудил оттуда какую-то круглую и блестящую штуковину и показал ее Валентине:

— Вот.

— О-о, — протянула она, рассматривая ее и не понимая, что же это такое, — какая красивая. Ты и в самом деле хочешь мне ее подарить?

— Ага, — кивнул Томми и сунул подарок ей в руки.

— Боже мой, — проговорила Элен, шагнув вперед, — Томми…

— Что? — спросил тот, предусмотрительно отойдя подальше и зайдя за спинку кресла гостьи.

— Где ты это взял?

— Нашел.

— Я всюду ее ищу! Скажи мне, когда ты успел ее открутить?

Валентина сдержала улыбку.

— Все-таки, что это? — спросила она, протягивая хозяйке занятную штуковину.

— Крышка от чайника, — пояснила та, — очень старого. Подарок моей матери на свадьбу. Говорят, ему уже почти двести лет. А этот сорванец… — не договорив, женщина строго посмотрела на сына.

Тот совсем спрятался за креслом.

— Двести лет чайнику? — прошептала Анриетта еле слышно.

— Но ведь ее можно приладить назад? — спросила Валентина.

Элен пожала плечами и положила многострадальную крышку на стол. Подозрительно взглянула на сына и переложила ее на каминную полку. Валентина не выдержала и фыркнула.

— Он всюду сумеет залезть, — пояснила Элен, — редкий непоседа. Совсем как Джим.

— А дядя Джим не стал бы на меня ворчать, — отважно подал голос Томми, причем, из-под стола, куда успел залезть, пользуясь тем, что внимание остальных было отвлечено.

— Если ты будешь так плохо себя вести, я тебя ему подарю, — пригрозила Элен.

Эта угроза нисколько не огорчила Томми. Он отозвался:

— Вот здорово!

— Не сомневаюсь, что ты-то будешь рад. Дядя Джим — нет.

— Почему? — искренне удивился мальчик.

— А зачем ему такой обормот, как ты?

Валентина хихикнула.

— Я не обормот, — насупился Томми.

— Еще какой. Вылезай оттуда. Немедленно.

На помощь матери пришла Энн, вытащив непослушного брата из-под стола за руку и весьма строго отчитав его. Томми ничем не дал понять, что ее слова произвели на него впечатление. Он показал ей язык и высвободился.

— Миссис Корриган, пожалуйста, уведите Томми в его комнату и проследите за ним.

Гувернантка увела мальчика, который напоследок скорчил гостям страшную рожицу, чем немало их повеселил. Энн осталась в гостиной, но сидела в уголке так тихо, что о ее присутствии почти забыли.

— Чтобы за ним следить, его нужно связать, — проворчала Элен, имея в виду своего сына, — только тогда можно гарантировать какой-нибудь положительный результат.

Валентине понравился Томми, поскольку в детстве она тоже не была паинькой. А Анриетта заметила:

— Ваша дочь удивительно на вас похожа, мадам.

— Да, верно. Это все замечают. Уверена, когда она вырастет, ее нельзя будет отличить от меня в молодости. С ней у меня нет никаких хлопот, и этим она тоже похожа на меня. В детстве я была тихой и скромной девочкой. Это Джимми постоянно шалил и безобразничал, вовлекая в свои проказы и меня. Не скажу, что я была против, но самой мне никогда ничего подобного было не устроить. У моего братца была безудержная фантазия в этом вопросе.

— Если ваш брат приедет к вам в гости, они с Тиной быстро найдут общий язык, — съехидничала Анриетта, — она в детстве тоже постоянно шалила и безобразничала.

— Я не безобразничала, — возразила Валентина.

— Да? А кто залез под стол и связал шнурки гостей между собой?

— Это было сто лет назад, — проворчала девушка.

Элен рассмеялась.

— Умоляю, не говорите об этом Томми. До этого он еще не додумался.

Когда гости допили чай, мадам Маршалл пригласила их на прогулку.

— У меня, конечно, нет такого великолепного фонтана, как у вас, мадам Леруа, но в моем саду тоже найдется, на что посмотреть.

— Что вы, я нисколько в этом не сомневаюсь, мадам, — улыбнулась Анриетта.

Они вышли в сад. Элен не преувеличивала, он разительно отличался от сада Анриетты. Для начала, кузины дорожки были безупречно ровные, посыпанные песком, клумбы подстрижены, деревья одного роста, как солдаты на параде. А сад Элен казался лесным уголком, все было предельно естественно, если не считать ухоженных газонов и вычищенных до блеска бордюров.

Мадам Маршалл повела их дальше, указывая на самые выигрышные с ее точки зрения места, но внимание Валентины привлекла статуя, изображающая девушку, держащую кувшин воды на плече. В этой фигуре не было ничего особенного, разве что, статуя находилась в весьма живописном месте и великолепно смотрелась. Валентина шагнула ближе, присматриваясь и в ту же секунду была окачена мощной струей воды. В результате этого девушка оказалась мокрой с головы до ног.

От неожиданности Валентина окаменела. Не в силах пошевелиться, она стояла, чувствуя, как по ее телу стекает вода и капает на землю.

Элен и Анриетта обернулись. Увидев свою мокрую кузину, Анриетта сперва ахнула, потом сдавленно фыркнула и наконец расхохоталась. Элен метнулась к гостье. Лицо у нее казалось встревоженным, хотя она кусала губы от сдерживаемого смеха.

— О, простите, Тина, ради бога! Я совсем забыла вас предупредить! Мне очень жаль. Пойдемте в дом, я дам вам переодеться в сухое.

Анриетта тем временем просто умирала от хохота. Валентина посмотрела на нее очень злобно и рявкнула:

— Если ты не прекратишь, я спихну тебя в фонтан, Анриетта! Хватит!

— Прости, но ты так смешно выглядишь! — никак не могла успокоиться кузина, — ой, не могу, ха-ха-ха!

— Сейчас ты у меня попляшешь.

— Мисс Лефевр, успокойтесь, прошу вас, — Элен взяла ее под руку, — пойдемте же. Не обращайте внимания.

Она потянула девушку в сторону, взглянув на Анриетту укоризненно. Женщина так спешила увести Валентину в дом, что совершенно забыла еще об одном обстоятельстве. Ступив на опасную плитку, Элен не успела сориентироваться и ее постигла участь гостьи.

Этого Анриетта, конечно, не могла выдержать. Она упала на скамью, задыхаясь от хохота. Валентина перевела взгляд с нее на Элен и присоединилась к кузине. Элен всегда отличалась завидной реакцией и хорошим чувством юмора, поэтому ей ничего не оставалось, как засмеяться тоже.

— Замечательно, — заключила она чуть позже, — сама попалась в собственную ловушку. Ну, теперь вы отомщены, Тина.

Они вернулись в дом, оставив Анриетту в гостиной. А сами поднялись наверх, чтобы привести себя в порядок. Через некоторое время обе предстали перед Анриеттой с длинными распущенными волосами.

— Признаю, наш фонтан не выдерживает никакого сравнения с вашей статуей, — сказала мадам Леруа, — я обязательно расскажу об этом Луи, чтобы он сделал такую же.

— Да, пусть непременно сделает, — поддержала ее кузина, — а я обязательно толкну тебя под струю, чтобы поумерить твое неуместное веселье.

— Ты сама смеялась, — возразила Анриетта и тут же перевела разговор на другую тему, — а кто вас надоумил поставить в саду эту статую, мадам Маршалл?

— Джим, — ответила та, как само собой разумеющееся, — более того, он сам привез мне ее из Англии.

— Боже правый, — покачала головой Анриетта.

— Я говорила вам, мой братец — отпетый сорвиголова.

— Что, даже сейчас? — удивилась Валентина.

— Он был таким с детства. Почему с годами он должен измениться? Просто его выходки стали более… более… — Элен задумалась, подбирая слово.

— Более изощренными, — закончила за нее девушка.

— Статуя, поливающая гостей водой — что может быть изощреннее, — фыркнула Анриетта.

— Да уж. Передайте ему мою большую благодарность, — съязвила Валентина.

— Скажете ему об этом сами, когда он приедет меня навестить. Мне иногда кажется, что в доме вполне хватает одного сорванца. Я имею в виду Томми.

За окном начинало темнеть и Анриетта поднялась с места:

— Простите, мадам Маршалл. Уже поздно, нам пора ехать, иначе Луи начнет волноваться.

Валентина опустила глаза и осмотрела себя. Ехать домой в таком виде она была решительно не готова.

— Ну что вы, — сказала Элен вслух, — Тина может простудиться, если поедет домой сейчас. Полагаю, она может остаться у меня погостить еще немного, если вы, конечно, не возражаете.

Анриетта задумалась, потом взглянула на кузину:

— Лично я не против, Тина. А ты?

— И я бы не отказалась.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Элен.

Попрощавшись с ними обеими, Анриетта села в пролетку.

— Будьте осторожней, мадам Леруа, — на прощанье проговорила Элен, — не забывайте про грабителей.

— Разумеется, не забуду. Со мной Годье с ружьем, так что все в порядке.

Анриетта помахала рукой кузине, и пролетка скрылась в темноте.

Элен повернулась и посмотрела на свою гостью:

— А теперь, Тина, пойдемте в дом. Мне хочется спросить вас кое о чем.

Валентина взглянула на нее несколько недоуменно, но спрашивать ничего не стала. Она лишь кивнула и прошла за ней в гостиную.

Мадам Маршалл села в кресло рядом с ней и начала:

— Когда я услышала о том, что на вас напали грабители, Тина, я была немало удивлена. Дело в том, что на Барбадосе в жизни не было столь наглых бандитов. Нет, я не утверждаю, что воров тут нет вообще. Как и везде, они таскают кошельки, часы и прочее, но стараются не привлекать к этому повышенного внимания. Поэтому, ваша история показалась мне, мягко говоря, необычной.

Валентина едва сдержала изумленный вздох. Элен только что продемонстрировала ей недюжинную проницательность. Вслух, однако, она сказала:

— Что-то я вас не пойму, Элен.

— Дело в том, что мы не на континенте. Это маленький остров, Тина, где все друг друга знают. И если бы на вас действительно напали грабители, их давно бы уже поймали.

— Не понимаю, — повторила девушка, — что вы хотите этим сказать?

— Все, что я хотела сказать, я сказала. Тина, вам лучше рассказать мне правду. Я никому ничего не расскажу.

— Всю правду вы уже слышали, — упрямо заявила Валентина.

— Но это неправда, — мягко сказала Элен, — не бойтесь меня, Тина. Я все пойму и даже помогу вам, если нужно. Кто в вас стрелял?

— Грабители, — отрезала девушка.

— Увы, не подойдет. Нет никаких грабителей.

— Что же, я сама в себя стреляла, по-вашему? Полагаете, я так развлекаюсь?

— Нет, конечно. Кто-то стрелял в вас. Если б это были грабители, они бы вас ограбили и не стали бы привлекать к себе внимания стрельбой. Это нелогично.

— А это были нелогичные грабители.

Элен помолчала, а потом добавила:

— Вы мне нравитесь, Тина, и я не желаю вам зла. Почему бы вам не рассказать мне подлинную историю?

— Зачем?

— Чтобы удовлетворить мое любопытство, разумеется. Все-таки, я догадалась об этом сама.

— Так почему бы вам не подумать еще и не догадаться об остальном? — резко отозвалась Валентина, — у вас это хорошо получается.

Но Элен не обиделась. Она улыбнулась.

— Я и так кое о чем догадываюсь. Мне кажется, что стрелял в вас хорошо знакомый вам человек. Наверное, он совершенно потерял голову, раз решил выяснить отношения таким образом.

— Ничего подобного, — возразила девушка.

— Тогда что же?

— Не скажу.

Элен рассмеялась.

— Какая вы упрямая, Тина. Хотите, чтобы я умерла от любопытства?

— От него не умирают, — мрачно отозвалась та.

— Ну хорошо, хорошо, не надо дуться. Но все равно, я уверена, что права. Если в чем-то и ошиблась, то ненамного. Скажите хотя бы: да или нет? Тогда я тоже кое-что вам скажу.

— Что?

— Ну уж нет, — фыркнула женщина, — сперва скажите вы.

— Ладно. Да. Почти.

— Почти? В чем я ошиблась? Намного?

— Самую малость.

— Ну что ж, это радует. Приятно все-таки, быть умной.

— А что вы хотели мне сказать?

— Уверена, вас, как и весь Барбадос, волнует один и тот же вопрос.

— Неужели, майор?

Они переглянулись и рассмеялись.

— Как вы догадались?

— Не одна вы такая умная.

Элен хихикнула.

— Конечно. Все гадают, выйду ли я замуж за майора Фолье. Это столь очевидно, что даже смешно.

— Так выйдете или нет?

— Я еще не решила.

— Что? — Валентина пару секунд смотрела на нее непонимающе, а потом засмеялась.

— Я не думаю, что майор будет в восторге от женитьбы, но все зависит от точки зрения, Тина. Иногда мне кажется, что было бы очень забавно посмотреть, какие лица будут у людей, когда они узнают, что я стала мадам Фолье.

— Это единственная причина для замужества?

— Я — вдова, Тина. Всякие романтические глупости для меня в прошлом. Теперь я лишь стараюсь получать от жизни удовольствие. А жизнь с майором, как мне кажется, будет очень забавна.

— И пойдет ему на пользу, — вставила девушка.

— К тому же, одержать верх над военным всегда приятно.

— Военные привыкли подчиняться командам, так что, это очень просто, — авторитетно заявила Валентина, как дочь военного.

— Откуда вы знаете? Впрочем, думаю, у вас много поклонников, в том числе и военных.

— Мой папа был военным. И если уж даже тетушки вили из него веревки…

Элен расхохоталась.

— Вы разбили мои иллюзии в пух и прах, Тина. Я-то уже мечтала, как буду приручать майора. А оказывается, на него нужно только погромче рявкнуть. Странно только, что месье Леруа так легко попал под его влияние.

— Луи состоял в чине лейтенанта. Майор выше, стало быть, он должен подчиняться.

— Как вы хорошо в этом разбираетесь, Тина. У вас есть командирские задатки. Нужно познакомить вас с моим братом. Знаете, он ведь до сих пор не женат.

— Что вы говорите, — фыркнула девушка.

— Уверена, вы будете прекрасной парой.

— Неужели?

— Да-да, это точно. К тому же, Джим очень привлекателен для женщин. Они по нему с ума сходят.

— Вы уверены, что ему нужна сумасшедшая супруга?

Смеясь, Элен покачала головой.

— Вот поэтому я и хочу вас познакомить. Вы сумеете с этим справиться.

— Лучше уж я сыграю с ним в шахматы.

За их спинами раздался стук и грохот. Обе женщины одновременно резко обернулись.

Оказалось, пока они болтали, в гостиную прокрался Томми и под шумок решил достать с каминной полки понравившуюся ему фарфоровую статуэтку. Он давно положил на нее глаз. Но раньше ему не предоставлялось возможности. Сообразительный мальчик пододвинул стул с высокой спинкой и забравшись на него, приподнялся на цыпочки, протягивая руки к статуэтке, но его пальцы не смогли стиснуть ее достаточно крепко, и статуэтка полетела на пол, разбившись вдребезги.

Элен с минуту созерцала это зрелище, а потом сказала:

— Ты еще не спишь?

— Я уже почти собирался пойти спать, — пробурчал Томми, немного сконфуженный.

— Ну да, тебе не хватало только разбить что-нибудь.

— Она сама упала.

— Конечно, сама, кто сомневается в этом. Но только раньше ты ее уронил. А ну-ка живо иди спать. Как не стыдно!

Томми выскользнул за дверь, довольный жизнью. Валентина сдавленно хихикала.

— Со стороны это очень смешно, — признала Элен, — я тоже веселилась. Сначала. А потом это мне начало надоедать. Теперь же он меня только утомляет.

— Извините.

— Да нет, ничего. Я понимаю. Это забавно. И я вовсе не сержусь. Но уже в самом деле поздно и пора спать.

Валентина отправилась в свою комнату, размышляя по пути, сильно ли разозлилась Элен на ее хихиканье и сколько она намерена дуться. Но оказалось, что та и в самом деле не сердилась. Наутро женщина встретила гостью с радостью и огорчилась, когда той пришла пора уезжать.

— Я вас непременно жду на следующей неделе, Тина, — произнесла она, — у Томми-сорванца день рождения и я вас приглашаю. Думаю, и Джимми приедет. Он никогда не пропускает семейных торжеств.

— Было бы очень интересно с ним познакомиться, — вежливо отозвалась Валентина, садясь в пролетку, — до свидания, Элен. Я непременно приеду поздравить Томми и даже куплю ему подарок.

— Только что-нибудь не очень маленькое, мягкое и безвредное, — предупредила ее хозяйка, — не то, он непременно либо проглотит это, разобьет или разнесет весь дом по кирпичику.

— Я постараюсь, — засмеялась Валентина.

Она доехала до дому в очень хорошем настроении, размышляя, что же такое мягкое и безвредное подарить Томми на день рождения. Может быть, подушку?

Анриетта встретила ее с нетерпением, которое совсем не пыталась скрывать.

— Я уже совсем извелась, Тина, все думала, что ты останешься там навечно. Тебе понравилось у мадам Маршалл?

— Да, — не стала отрицать очевидного девушка.

— Ну, рассказывай. Что она тебе говорила?

— Что, прямо здесь? Может быть, ты дашь мне хотя бы пройти в дом и переодеться?

— Да, конечно. Ступай, только поскорее. Учти, что я умираю от любопытства.

Посмеиваясь, Валентина ушла переодеваться. Когда же вернулась, то первыми ее словами были:

— А вы знаете, что Элен и майор скоро обвенчаются?

Анриетта едва не выронила чашечку кофе из рук:

— Что ты сказала?

Луи оторвался от чтения газеты и с изумлением взглянул на кузину.

— Когда? — подскочила Анриетта, на сей раз уронив стул.

Но даже Луи не стал делать ей замечания. Они были слишком ошарашены.

— Скоро. Как только Элен все хорошенько обдумает, — тут Валентина расхохоталась.

— А что говорит майор? — поинтересовался Луи.

— Ничего. Он еще об этом не знает.

Теперь к ее смеху присоединилась и чета Леруа.

— Отлично! — заметила Анриетта, погодя, — это будет самая занятная пара на всем Барбадосе. Майор и мадам Маршалл. Господи, представить не могу!

— А я могу, — веселилась Валентина, — кстати, как продвигаются дела со статуей, кузен?

— Какой еще статуей? Ах, статуей! — сообразил Луи, — не уверен, что мне следует этим заниматься. Анриетта очень забывчива. Она будет ходить мокрой все дни напролет.

— Ах, так, — возмутилась его жена, — ты на себя посмотри. Вышагиваешь по саду с газетой, ничего не видя перед собой. Так что, еще неизвестно, кто будет ходить мокрым.

— Ха-ха-ха, это было бы забавно, — не смолчала Валентина, — нет, вы должны непременно установить эту статую. Ручаюсь, после этого вам никогда не будет скучно.

— Не думаю, что нам было скучно и без статуи, — сказала Анриетта — особенно, когда ты здесь. Нет, мы тебя раньше, чем через полгода не отпустим. Правда, Луи?

— Разумеется. Мы вас вообще не отпустим, кузина. И вот что, выдадим-ка мы вас замуж.

— Точно, — кивнула кузина, — и ты никуда отсюда не уедешь.

— Здесь что, болезнь такая? Все непременно хотят выдать меня замуж.

Однако, спустя пару дней радужное настроение милого семейства умудрились испортить. Все началось с того, что Анриетта вошла в комнату кузины, вытаращив глаза и со словами:

— Нет, ты только прочти это! Представь, пришло письмо от тети Марго. Все исключительно о тебе.

— Обо мне? Ну, тогда представляю, что именно она написала.

— На, прочти, — Анриетта протянула ей бумагу и села на стул с очень возмущенным видом.

Девушка взялась читать и чем дольше она это делала, тем больше становились ее глаза. Наконец, она отшвырнула от себя письмо и заскрипела зубами.

— Вот, старая карга, — кипятилась Анриетта, — ну, я ей покажу. Она у меня вообще писать разучится.

Валентина позабыла свой гнев на время, с изумлением уставившись на нее.

— Что ты сказала?

— Что слышала. Эта сплетница насочиняла такого, что у меня глаза на лоб лезут.

— У меня тоже. Но назвать ее старой каргой!

— Так ей и надо. Она просто завидует.

— Чему? Тому, что меня едва не поймали пираты? Или тому, что я почти месяц мучилась от морской болезни?

— Да, именно. Ей-то таких приключений больше не выпадет. Ну, тетя Марго, погоди у меня. Скажи-ка, а она случаем, не заигрывала с этим Рэдклиффом? — прищурилась Анриетта.

— А как ты узнала? — девушка захлопала ресницами.

— Я так и знала. Отлично, — она даже руки потерла в предвкушении головомойки, которую она скоро устроит тетке, — я напишу ей и напомню кое о чем. К примеру, о том, что в тридцать лет ей пора бы перестать отбивать кавалеров у молодых девушек. Это выглядит смешно и глупо. Старая кокотка!

— Кого отбивать? — возмутилась Валентина.

— Успокойся. Уверена, она сама хотела сбежать с твоим капитаном.

— Да он вовсе не мой капитан!

— Не кричи ты.

— И я вовсе не хотела ни с кем сбегать, — продолжала злиться та.

— Ну да. И с Кейном не хотела?

— Это другое. Я просто хотела оттуда уйти, вот и все.

— А Кейн удачно подвернулся под руку. Ясно. Ладно, не дуйся, я пропесочу тетю Марго на совесть. Так, что она только при звуке моего имени начнет плеваться.

Валентина фыркнула почти против воли.

13 глава

К концу недели, когда Анриетта и Валентина прогуливались по саду, принесли письмо от мадам Маршалл. Письмо было для Валентины.

— Интересно, что она пишет? — сказала Анриетта, пожирая бумагу глазами, — выйдет она замуж за майора?

— Будто бы ей больше писать не о чем, — хмыкнула кузина и развернула письмо.

Она пробежала глазами строчки и подняла голову.

— Ну?

— Элен приглашает меня завтра на день рождения Томми. И еще пишет, что для меня у нее есть какой-то сюрприз.

— Наверное, новая статуя, установленная где-нибудь в укромном месте. Так, чтобы ты на нее ненароком наткнулась.

— Как можно называть такую гадость сюрпризом?

— Почему же гадость? Это было очень весело.

— Да, тебе. Потому что, ты не промокла.

— Ладно, не тяни. Ты пойдешь на день рождения Томми?

— Конечно, пойду. Вот, только что мне ему подарить?

— Какие глупости тебя волнуют, — Анриетта махнула рукой, — вот что, собирайся. Сейчас мы поедем в Бриджтаун, походим по магазинам и купим твоему Томми самый шикарный подарок из всех, какие только существовали.

— А что вообще дарят маленьким детям?

— Не знаю, у меня их никогда не было. Игрушки какие-нибудь. Конфеты.

— Конфеты? — Валентина задумалась, — ладно, куплю конфеты. Что еще?

— Пойдем и посмотрим. На одной из улиц города я видела магазин детских игрушек. Вот и зайдем туда. Пошли одеваться.

Они сумели это сделать в рекордные сроки. Был бы при этом Луи, он бы страшно удивился.

Но вот потом произошло то, что точно не вызвало бы в нем удивления. Вместо того, чтобы искать подарок для Томми, женщины зашли в ювелирный магазин и провели там более часа. В результате этого Анриетта вышла оттуда счастливой обладательницей новых серег, а Валентина приобрела аккуратненькие маленькие часики на цепочке, которые следовало носить на шее.

Потянув кузину за руку, Анриетта сказала:

— А вон там магазин тканей.

— Анриетта, — Валентина нахмурилась, — мы ведь, кажется, собрались что-то другое покупать.

— Да? Что? — рассеянно отозвалась та.

— Подарок для Томми.

— Ох ты, господи. А ведь точно. Ну пойдем, быстренько заглянем сюда, а потом уже пойдем в магазин игрушек.

— Не получится, — вздохнула девушка, — я не взяла с собой столько денег.

— Какие глупости. Здесь отпускают в кредит, как и везде. А меня там хорошо знают.

В конце концов, когда они добрались до нужного им магазина, наступил вечер. Женщины устали и выбор подарка уже не казался им столь актуальным. Они почти без интереса рассматривали всевозможные игрушки. Наконец, Анриетта ткнула пальцем.

— Возьми это и пошли домой. Я устала и хочу есть.

Валентина, склонив голову, глядела на выбор кузины. Что там говорила Элен насчет мягкости и безопасности?

Взяв пистолет в руки, она повертела его и спросила у продавца:

— А он стреляет?

— Какая чепуха, — фыркнула Анриетта, хотя ее никто об этом не просил, — стреляют только настоящие пистолеты.

Но продавец ответил:

— Да, мадемуазель. Только для этого нужно воспользоваться этим, — и он указал на стол.

— Давайте, — решилась девушка, — я беру это. И патроны тоже.

— Это не патроны, а пистоны.

— Какая разница.

— Сколько их вам?

— Побольше.

Анриетта скептически хмыкнула:

— Тебе Элен спасибо не скажет.

Валентина хихикнула.

Когда они вернулись домой, Луи встречал их у входа.

— Вы с ума сошли? — поинтересовался он сурово, — вы знаете, сколько сейчас времени? Где вы были?

— Мы гуляли, — Анриетта улыбнулась и погладила его по щеке, — не сердись, ладно?

— А это что? — Луи уставился на покупки, — не морочь мне голову. Гуляли они. По магазинам ходили. Господи, все ясно. Можешь не продолжать.

— Мы искали подарок для Томми, — попыталась успокоить кузена Валентина.

— Ну, ну. Отрез бархата — это ему?

— Нет, ты посмотри, что купила ему Тина, — Анриетта взяла мужа под руку, чтобы отвести в сторону от кучи покупок, — ни за что не догадаешься.

Валентина тихо смеялась, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Пистолет, представляешь?

— Пистолет? — Луи взглянул на подарок, — кузина, вы уверены, что его мать одобрит это?

— Уверена, что нет. Но ведь это подарок для Томми.

— Коварное создание, — фыркнула Анриетта, — через день весь дом Элен оглохнет от выстрелов. Благодари бога, что она не додумалась купить ему игрушечную пушку.

— А что, там они были?

— Нет, — женщина засмеялась, — пойдем ужинать, наконец. Я умираю от голода.

На другой день Валентина была в превосходном настроении. Его не испортили даже мрачные прогнозы Анриетты относительно реакции Элен на подарок.

— Она больше не пустит тебя на порог. И замуж за майора не выйдет.

— Думаешь, последнее меня очень огорчит?

— Ты думаешь только о себе. Нет, чтобы вспомнить, сколько людей этот брак сделает счастливыми.

— Всех, кроме майора, — хихикнула Валентина, направляясь к двери.

— Поздравь Томми от нас, — продолжала Анриетта, провожая ее, — и передай Элен мои глубокие соболезнования.

— Да ну тебя, — отмахнулась кузина.

— Доброго пути. И не задерживайся там слишком долго. Я буду волноваться.

— Обещаю, что не буду задерживаться.

— Да! — вспомнила Анриетта, — и не прогуливайся под статуей, ради бога. Подарок не забыла?

— Конечно, нет. До свидания, Анриетта.

И Валентина отправилась в недолгий путь. Сидя в пролетке, она изредка улыбалась, думая, что именно скажет Элен, когда увидит ее подарок Томми.

Наконец, вдали показался аккуратный домик Элен, окруженный ухоженным садом. Валентина поерзала на сиденье, так ей не терпелось оказаться внутри. Впрочем, ее желание скоро исполнилось.

Пролетка остановилась, въехав в ворота. Девушка спустилась на землю, взяла коробку конфет и сверток с другим подарком, сунув его подмышку.

Элен вышла навстречу гостье с радушной улыбкой:

— Как я рада видеть вас, Тина! Спасибо, что приехали. Знаете, у меня сегодня большая радость. Приехал Джим, так что вам не будет скучно.

— Кто сказал, что мне у вас скучно и без Джима? — пошутила Валентина, — впрочем, я рада приезду вашего брата. Вы так его ждали. Теперь вам не будет одиноко.

— Но я не одинока. У меня есть Энн, Томми, вы, а также рыцарь печального образа. Угадайте, кто?

— Господи, что тут гадать! Майор Фолье, — и девушка рассмеялась.

Элен присоединилась к ней.

— Какая вы догадливая. А теперь подумайте и скажите, почему печального образа.

— Ха-ха. Это просто. У него всегда становится такое печальное лицо, когда он вас видит.

Теперь они расхохотались куда громче.

— А что это у вас? — спросила Элен чуть позднее.

— Подарок для Томми, — гордо заявила Валентина.

— Господи, какая прелесть, Тина!

— А это конфеты. Я помню из собственного детства, хотя это было давно, что все дети обожают конфеты.

— «Хотя это было давно», — передразнила ее хозяйка, — и как давно вы вышли из детского возраста, Тина? Не смешите меня. Пойдемте, обрадуем Томми.

— Только не очень сердитесь, ладно? — шепнула ей девушка по дороге.

— Почему я должна сердиться? — слегка удивилась Элен, — конечно, не стану.

Двери в комнату были открыты. А на высоком стуле, на почетном месте гордо восседал именинник. Точнее, он должен был там восседать, но сейчас его там не было. Ничуть не удивившись, Элен осмотрелась по сторонам:

— Томми, ты где?

Ответа не было. Валентина хихикнула.

— Томми, ты верно не хочешь получить подарок? — продолжала Элен.

— Я хочу, — немедленно послышался голос именинника из-под шкафа, — но я никак не могу отсюда вылезти. Здравствуйте, мисс Лефевр, — сдавленно сказал он и чихнул.

Элен возвела глаза к потолку и направилась к шкафу, вызволять своего сына на свет божий. Валентина, сдерживая смех, положила подарки на стол и поспешила ей на помощь. Совместными усилиями им удалось вытащить Томми наружу и поставить на ноги. Он сморщил нос и чихнул снова.

— В чем дело? — строго спросила Элен.

— Там пыльно, — с достоинством ответил Томми.

— Что ты говоришь, — ледяным тоном продолжала мать, — ты видел, на кого ты похож?

— На кого?

— На чучело.

И она принялась оправлять его одежду. На протяжение этой процедуры, которую мальчик вынес стойко, Валентина корчилась от подавляемого смеха. Она не хотела сердить Элен еще больше, тем более, что той еще предстояло узнать, а главное услышать подарок, который она преподнесет имениннику.

Наконец, Элен обернулась к ней и приподняла брови:

— Я все слышу, — сказала она и вдруг фыркнула, чего от нее было трудно ожидать.

Смех взбодрил Томми, он понял, что наказания сегодня не будет. Пока взрослые веселились, он стянул со стола коробку конфет и успел слопать три штуки прежде, чем Элен это заметила.

Мать тут же отобрала у него коробку и сказала:

— После обеда.

— Ну, мам, — протянул он.

— Я сказала, после обеда.

Томми выпятил нижнюю губу, словно готовясь зареветь, но быстро передумал. Взял другую коробку и принялся разворачивать обертку.

Когда же он достал собственно подарок, в комнате возникла немая сцена. Томми с горящими глазами осматривал пистолет, не в силах сказать ни слова от восторга. Валентина затаилась, словно мышь под веником, а Элен только изумленно смотрела на сына.

— Что это? — наконец проговорила она.

— Подарок, — ответила Валентина как могла невинно.

И даже захлопала глазами.

— Тина, эти штучки приберегите для своих поклонников.

— А что такое?

— Что такое! Томми.

— Мама, посмотри, какой пистолетик! — вскричал Томми, потрясая игрушкой, — нет, ты только глянь!

— Боже мой, — она на мгновение прикрыла глаза ресницами, — Тина, как вы только додумались подарить ему это? Вы хотите, чтобы я сошла с ума?

— Конечно, нет. Что вы, Элен.

— Тут и пистоны есть, — продолжал восхищаться Томми.

— Дай сюда, — мать протянула руку, но сын ловко увернулся.

Тут она тяжело вздохнула.

— Тина, я отшлепала бы вас, будь вы немного помладше. Честное слово, я ведь вас просила. О господи, ладно, — Элен махнула рукой, — знаю, вы нарочно это купили, чтобы меня порадовать.

— Ну, не сердитесь на меня, — жалобно произнесла Валентина, — я просто подумала, что подушка Томми вряд ли обрадует.

— Подушка? — Мадам Маршалл недоуменно приподняла брови.

— Ну да. Мягкая, большая и такая безопасная.

Элен фыркнула и рассмеялась.

— Язва. Хорошо, придется терпеть. Теперь в доме не будет ни минуты покоя. Впрочем, его и так нет. Кстати, Томми, где Джим?

— Он пошел доставать мой подарок, — сообщил мальчик, все еще возясь с пистолетом.

— А что, ты его уже куда-нибудь засунул?

— Из чемодана, — пояснил мальчик.

— Ну, если и Джим что-нибудь выкинет, я точно сойду с ума, — подытожила Элен, — что же он там так задерживается? Неужели, так сложно достать игрушку из чемодана?

— Может быть, она большая, — предположила девушка.

Между тем, Томми подошел к ней, чтобы поблагодарить за подарок. А главное, показать, как именно им следует пользоваться. Он даже хотел продемонстрировать, как тот стреляет, но его мать решительно воспротивилась.

— Потом, — отрезала она.

— Ладно, — подозрительно легко сдался ее сын, — посмотрите, мисс Лефевр, правда, здорово?

— Очень, — признала та, взяв в руки пистолет.

В это время открылась дверь и в комнату вошел мужчина. Сперва на это почти никто не обратил внимания, так как все были заняты делом. Томми показывал Валентине, как пользоваться игрушкой, она внимательно его слушала, а Элен говорила, чтобы они, ради всего святого, не вздумали стрелять прямо здесь. Но потом Валентина подняла голову на звук шагов и ее глаза стали стремительно расширяться.

— О mon Dieu, — вырвалось у нее.

— Джимми, — как ни в чем не бывало сказала Элен, — позволь тебе представить мою очень хорошую знакомую, мисс Валентину Лефевр. Тина, это мой брат — Джеймс Рэдклифф. Эй, Джим, что такое?

Из рук Рэдклиффа выпал какой-то предмет, на который все тут же обратили внимание. У Элен вырвался новый вскрик.

— Нет, только не это!

— Ура! — завопил Томми, — у меня теперь будет два пистолета!

— Я вас убью, — пригрозила мадам Маршалл, — обоих.

На полу лежал пистолет, точь-в-точь копия подарка Валентины.

Губы девушки подозрительно дрогнули. Но в это время Томми дернул ее за руку:

— Мисс Лефевр.

— Да? — спросила она.

— Нажмите сюда, — и хитрый мальчик приложил ее палец к курку.

Девушка послушно исполнила его просьбу. В следующее мгновение раздался такой оглушительный выстрел, что все вздрогнули, а Валентина подпрыгнула, взвизгнула и бросила пистолет на пол.

— Здорово стреляет, — захлопал в ладоши Томми.

— Иди сюда, — прошипела Элен.

— Зачем? — спросил тот осторожно и спрятался за спину гостьи.

— Я тебя отшлепаю. Да что же это такое! Я вас спрашиваю.

— А в чем дело? — спросил Рэдклифф, — что ты так всполошилась? Это всего лишь пистолет, и то, ненастоящий.

— Спасибо, что не принес настоящий, — съязвила его сестра, — вы сговорились, да? Принесли два пистолета. И что теперь?

— И что теперь?

— Теперь он будет палить из них одновременно, вот что, — торжествующе заключила Элен.

— Точно! — подтвердил донельзя довольный Томми.

Валентина низко наклонила голову, но ее плечи тряслись от сдерживаемого смеха. Впрочем, она успела заметить, что и Рэдклифф втихомолку хихикает.

— Это просто возмутительно! — продолжала возмущаться Элен, — что вы хихикаете? Что тут смешного? О господи, — тут она сама засмеялась, не в силах больше этого выдерживать.

Всеобщий смех немного разрядил обстановку.

— Да, кто, ты говоришь, это такая? — ядовито осведомился Рэдклифф, осмотрев Валентину критическим взглядом.

— Мисс Валентина Лефевр, — повторила сестра и недоуменно взглянула на него.

На ее памяти ее брат еще никогда не отзывался о девушке в таком тоне. Тем более, если эта девушка была красива. Она посмотрела на Валентину, взглядом прося у нее прощения, но та, казалось, совершенно не была обижена. Напротив, она улыбалась. А потом изысканно присела.

— Очень приятно, месье… э-э-э… Элен, как там зовут вашего братца?

— Джим, — выдавила та, решительно ничего не понимая.

— Что, мне так и следует его называть? Просто Джим?

— Рэдклифф, — добавила Элен, моргая.

Кто-то здесь точно сошел с ума.

— Очень приятно, — заключила Валентина.

— А как мне приятно, — не остался в долгу Рэдклифф.

— А мне тоже приятно! — вмешался Томми решительно, — можно мне немного пострелять, мама?

— Потом, — отрезала она, приходя в себя, — тем более, что ты уже это сделал.

— Это не я, это мисс Лефевр.

Валентина фыркнула.

— Ох, — Элен осмотрелась, — думаю, что пора за стол, господа. Томми, где твоя сестра?

— Торчит перед зеркалом, — лаконично отозвался тот.

— Не торчит, а смотрится. Боже, где тебя воспитывали?

— Тут.

Элен укоризненно посмотрела на гостей, которые вновь принялись хихикать, почти в унисон. И тут же подумала, что они прекрасно смотрятся. Кажется, она не ошиблась, когда предполагала их поженить. Они ведь даже подарки одинаковые принесли.

Спустя пару минут миссис Корриган ввела в комнату припозднившуюся Энн. Теперь все были в сборе.

Томми был, разумеется, во главе праздничного стола. Он задул шесть свечей на именинном торте, причем, с первого раза, за что был вознагражден хлопками взрослых.

Потом он разрезал торт, что сделал весьма неумело, но зато с чувством. Самый большой кусок он без колебаний отдал своему дяде, а кусок чуть поменьше — Валентине, которая очень мило его поблагодарила. Энн вместо торта Томми хотел показать язык, но Элен быстро это прекратила.

Несмотря на внешнюю невозмутимость, Валентина чувствовала себя немного не в своей тарелке. Уж кого-кого, а Рэдклиффа она совсем не ожидала здесь встретить. Впрочем, это было взаимно.

Когда с тортом было покончено, дети были предоставлены сами себе, а взрослые по указанию хозяйки направились в гостиную. Там Элен хитро посмотрела на брата, потом на Валентину и сказала:

— Джимми, ты еще не разучился играть в шахматы?

— А почему я должен был разучиться? — слегка удивился тот, — тебе не удастся меня обыграть, не надейся, если ты об этом.

— Не совсем. У меня есть предложение к вам обоим.

Валентина ту же догадалась, какого рода будет это предложение и заявила:

— Нет, Элен.

— Да. И помните, что вы обещали. Джим, хочу попросить тебя сыграть с Тиной в шахматы.

— Зачем? — теперь Рэдклифф удивился гораздо больше, — разве она играет в шахматы?

— Еще как, — торжествующе хмыкнула Элен.

— Я много пропустил, — съязвил тот вполголоса, — значит, в шахматы. Что ж. Это даже интересно.

— Я не буду играть, — запротестовала Валентина, — я плохо играю в шахматы.

— Не скромничайте, — смеялась коварная Элен, — кто постоянно обыгрывает месье Леруа?

— А разве месье Леруа не женат? — задел странный вопрос Рэдклифф.

— Причем тут это? — изумилась сестра, — кто сказал, что женатым людям запрещается играть в шахматы?

— Месье Леруа — мой родственник, — холодно пояснила Валентина, прекрасно поняв, что он имеет в виду.

— Ах, вот в чем дело. Тогда мне все ясно.

— Так вы будете играть или нет? — Элен начинала терять терпение.

Девушка махнула рукой.

— Хорошо, — сдалась она, — буду.

Шахматная доска появилась, как по мановению волшебной палочки. Расставили фигуры, первый ход белыми достался Валентине. Она не стала мудрствовать и походила Е2 — Е4.

Элен с интересом наблюдала за этим действием. Ее немного забавляли сосредоточенные лица противников и то, какими взглядами те смотрели на доску, словно ничего более важного на свете не существует. Валентина кусала нижнюю губу, Рэдклифф барабанил пальцами по столешнице. А самое интересное было в том, что, как определила Элен, противники были примерно равны. Во всяком случае, ее брат очень скоро перестал скептически хмыкать и усмехаться, а также думать, что победа окажется легкой.

— Ну как? — не выдержала Элен.

— Не мешай, — буркнул ее брат.

— Тина, что вы думаете?

— Что вы сказали? — отозвалась та после продолжительной паузы.

Элен дернула бровями и откинулась на спинку стула. Несколько минут они сидели в полной тишине, а потом Валентина передвинула одну из фигур и сказала:

— Шах.

— О-о, — Элен подалась вперед.

— Тоже мне, новость, — фыркнул Рэдклифф, передвигая своего короля.

В это время Томми, который посчитал, что о нем незаслуженно забыли, тихо ввинтился в комнату и забрался в кресло с ногами. Этого, впрочем, никто не заметил, так как взрослые смотрели на доску и, разумеется, ничего не слышали. Тогда мальчик решил привлечь их внимание более радикально. Способ для этого он избрал не столь уж оригинальный, но весьма оглушительный, выстрелив из двух пистолетов сразу.

Нужно сказать, что эффект был потрясающим. Валентина подпрыгнула, едва не опрокинув доску, Элен почти слетела с кресла, даже Рэдклифф и тот сильно вздрогнул.

— Ты подарил ему патроны, — простонала Элен, сжимая виски пальцами.

— Ничего я ему не дарил, — отрекся тот от обвинения.

— Я подарила ему патроны, — пояснила Валентина, — то есть, это не патроны, а пистоны. Они так называются. Мне продавец сказал.

— Наверное, я должна сказать вам спасибо, Тина, — тяжело вздохнула Элен, — я очень рада узнать, что они так называются. Томми, немедленно иди на улицу и стреляй там, сколько твоей душе угодно. Но только не здесь.

Довольный Томми умчался прежде, чем хлопнула дверь.

— Шах, — сказала Валентина, вернувшись к игре.

— И что? — раздраженно отозвался Рэдклифф, — вы вообразили себя гением шахматной мысли?

— Угу, — согласилась она, почти не слыша.

— Шах, — с торжеством в голосе сказал ее противник.

— Ха-ха, — девушка передвинула фигуру короля.

— И еще я съем вашу ладью.

— На здоровье.

Элен тихо рассмеялась.

— Мат, — спустя пять напряженных минут заявила Валентина.

— Что? — Рэдклифф напряженным взглядом впился в доску.

Элен тоже приподнялась посмотреть. Так они смотрели довольно долго, а потом женщина неуверенно проговорила:

— Действительно, мат.

— Черт возьми, — пробормотал ее брат, щелчком сбивая своего короля, — вы зря учились играть в карты, мисс.

— В какие карты? — спросила Элен.

— В игральные, — отрезал тот.

За окном послышался выстрел. Потом еще один, довольно громко.

— Ой, — сказала Элен, — Тина, вы в самом деле выиграли. Никогда бы не подумала.

Валентина еще немного посмотрела на доску и только после этого сумела поверить, что и в самом деле выиграла. А чувствовала она себя так, словно ворочала огромные глыбы.

— Я бы тоже не подумала, — признала девушка.

— Ладно, — Рэдклифф встал, — пойду усмирять твоего сорванца, Элен. Иначе он всю округу на уши поставит. Мисс Лефевр, не хотите составить мне компанию?

Валентина посмотрела на него с изумлением.

— Надо поговорить, — едва слышно добавил он.

Она подавила вздох и обреченно кивнула. А Элен, с трудом оторвавшись от захватывающего зрелища из окна, взглянула на них с удивлением, которое очень скоро сменилось лукавством. Нет, мысль, которая пришла ей в голову, была замечательно хороша. Эти двое уже спелись. Прекрасно.

— Да, хорошая мысль, — сказала она вслух, — покажи нашей гостье сад, Джим.

— Неужели, ты его еще не показала?

— Я не успела. Произошло маленькое недоразумение.

— Маленькое, — проворчала Валентина.

— Что произошло?

— Так, пустяк. Статуя.

— Статуя? Только не говори мне, что она облила твою гостью водой.

— Именно, — мрачно отрезала девушка.

Рэдклифф рассмеялся.

— Да, и еще я помню, что это была ваша идея, — добавила та, — и совсем не удивляюсь этому.

— Не надо дуться, Тина, меня она тоже облила, — хихикая, произнесла Элен.

— Ну что ж, — заключил Рэдклифф, направляясь к двери, — в таком случае, сразу предупреди, какие еще сюрпризы есть в твоем саду, Элен.

— Никаких, кроме Томми, который может неожиданно выстрелить в вас из-за куста.

— Ну, с этим я как-нибудь справлюсь, — он мотнул головой в сторону гостьи, — пошли.

И Валентина пошла. Она шла, прекрасно понимая, что ничего хорошего ее в саду не ожидает, но все равно следовала за Рэдклиффом, поскольку понимала и другое. Если она не пойдет, он начнет задавать ей неудобные вопросы прямо здесь.

Рэдклифф не стал разыскивать Томми в саду. Если честно, он и не думал этого делать, просто ему нужен был какой-нибудь повод. Оказавшись на месте, он обернулся к своей спутнице и без обиняков спросил:

— Какого черта?

— Что?

— Что, что! Я спрашиваю: какого черта вы сбежали?

— А, вы об этом.

— Да, я об этом, черт возьми! Какого дьявола, черт побери! Вы вообще сами это понимаете или как всегда, нет?

— Что это вы хотите этим сказать? — тут же взвилась Валентина.

— Вам прямым текстом или так поймете?

— Сами вы… — она осеклась, — и вообще, почему вы на меня кричите?

— Потому что вы идиотка!

— Я идиотка? Сами вы идиот!

— Да, точно, идиот. Идиот потому, что разыскивал вас по всей Вест-Индии, а она оказалась тут, в доме моей сестры, у меня под носом! Что вас сюда принесло?

И он еще кое-что добавил, отчего Валентина вытаращила глаза.

— Ничего себе! — проговорила девушка с возмущением.

— Я еще и не то скажу. Отвечайте на мой вопрос, черт вас возьми!

— Ладно! — рявкнула она не менее сердито, — здесь живет моя кузина Анриетта. Анриетта Леруа.

— Это ваша кузина? Так, теперь понятно. Значит, вы использовали Кейна для того, чтобы оказаться у кузины. Так?

— Ну, так, — вынуждена была признать она, немало удивленная такой проницательностью, — только никого я не использовала. Этот ваш Кейн… Свет не видывал большего наглеца и нахала.

— Это оставьте. Будто бы, вы этого не знали.

— Ну, не знала. Я думала…

— А вот этого не надо, — прервал ее Рэдклифф, — никогда больше этого не делайте. Я имею в виду, не думайте. Это вам не на пользу.

— Ах, так! — Валентина сжала кулаки, — что это вы меня все время оскорбляете? Это просто свинство с вашей стороны!

— Я вам скажу, что такое настоящее свинство! Это то, что вы выкинули! Сбежали куда-то к черту на рога и ничего никому не сказали. Вот это свинство! Неужели, было трудно просто попросить? Я бы сам вас сюда отвез.

— Да? — спросила девушка, просто так, чтобы хоть что-то сказать.

— Ваша выходка была просто полным идиотизмом. Вы сами-то хоть это понимаете?

Она пожала плечами.

— Ну, и что вы этим добились?

Снова пожатие плеч.

— Правильно. Ничего другого я от вас и не ожидал. Можете не отвечать, я и так знаю. Это ведь было так интересно и так забавно! Настоящее бегство! Романтические бредни.

Валентина крепче стиснула зубы и ничего не ответила. Да и что можно было на это сказать?

— Где Кейн? — спросил Рэдклифф после минутного молчания.

— Понятия не имею. А зачем он вам?

— Хочу намылить ему шею.

Валентина издала сдавленный смешок.

— Он куда-то уехал, — сообщила она чуть позднее.

— Что, вот так просто взял и уехал? Привез вас сюда и все?

— Ну да, если бы все. Как же. Этот ваш Кейн почему-то вбил себе в голову, что я в благодарность должна выйти за него замуж.

— Это не мой Кейн, — уточнил Рэдклифф.

— Но он был на вашем корабле.

— Ну и что. Это вовсе не значит, что он мой. Ладно, значит, он вбил себе в голову совершенно дурацкую идею, это я понял. И что дальше? Как он от нее избавился?

— С большим трудом, — туманно пояснила девушка.

— Хорошо, я рад, что это все-таки произошло. Потому что даже слепому было видно, как сильно вы хотите выйти за него замуж.

— Я хочу?!

— Да нет же. Успокойтесь, я не это имел в виду. А совсем наоборот. Но все это нисколько не умаляет вашей вины. Вы сбежали и заставили меня… Боже мой, какая дура! Я ведь волновался!

Валентина вытаращила глаза.

— Вы волновались? — переспросила она, — почему?

— Почему! Только законченная идиотка станет задавать подобные вопросы! — совсем разозлился Рэдклифф.

«Законченная идиотка» еще несколько секунд моргала глазами, а потом наконец до нее дошло.

— Вы это серьезно?

Следующие несколько минут ушло на то, чтобы узнать, насколько все это серьезно. И после Валентина уже не задавала подобных вопросов. С ее головы слетела шляпка и упала на землю, но никого это уже не волновало.


home | my bookshelf | | Мадемуазель Каприз |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу