Book: Похищение



Похищение

Екатерина Бэйн

ПОХИЩЕНИЕ

1 глава

Слуга подал ей руку и Клэр поднялась по ступенькам, сев в карету. На ней был теплый, длинный плащ до пят, сапожки из хорошо выделанной кожи и перчатки с мехом. Осень на дворе стояла холодная и промозглая. Вслед за ней забралась и служанка, держа в одной руке дорожный саквояж, в котором находились те вещи, которые могли бы пригодиться в дороге, а в другой — теплый плед, которым она тут же укутала ноги Клэр, хотя та решительно воспротивилась.

— Мне совсем не холодно, Франсин, — сказала она.

— Сейчас не холодно, госпожа, — возразила служанка, — нам долго ехать. За это время вы успеете замерзнуть.

— Это вряд ли, — отмахнулась девушка, но все-таки убирать плед не стала.

Она была прекрасно знакома с характером Франсин и знала, что та будет изводить ее всю дорогу своими причитаниями и мрачными предсказаниями насморка, простуды, ангины, скарлатины, воспаления легких и тому подобной ерунды, которой с ней не было и быть не могло. Но попробуй сказать об этом Франсин!

Дверь кареты закрылась, и кучер подхлестнул лошадей.

— Поехали, — прокомментировала Клэр, — наконец-то.

Всю предшествующую неделю она жила предвкушением этой поездки. После долгих уговоров отец, наконец, позволил ей навестить Соланж д'Эренмур, ближайшую подругу Клэр, с которой они дружили с детства. Впрочем, как говорил отец, пора детства еще не миновала их обеих. Соланж долго зазывала подругу в гости, с восторгом описывая всевозможные увеселения, которые приготовили для них ее родители. Поскольку Соланж исполнялось восемнадцать лет, это было решено отметить с размахом, который только возможен в их захолустной провинции. Там была и охота, и фейерверки, и даже бал. Отец Клэр, будучи закоренелым консерватором, долго упрямился, не желая отпускать ее одну, несмотря на то, что поместье д'Эренмуров находилось всего в нескольких лье от его собственного. Но Клэр не уступала, ему в упорстве и целеустремленности, так что в скором времени он сдался. Однако, уступив в этом, он настаивал на куче всевозможных мелочей, как-то: Франсин, необходимые вещи (на его взгляд) и пистолет, который он торжественно вручил кучеру и велел палить при признаках малейшей опасности. Клэр над этим долго потешалась, поскольку отлично знала, что пистолет в руке старого доброго Шарля выглядит инородным телом и что гораздо естественней он смотрелся бы в ее руке. Или даже в руке Франсин. На что отец заявил, что, либо она поедет, принимая во внимание все его условия, либо не поедет вообще, и Клэр пришлось согласиться.

Впрочем, все эти досадные помехи совершенно не омрачали настроения девушки. Она любила своего отца и всегда думала, что ей очень повезло с ним, поскольку он не имел ничего общего с теми домашними тиранами, о которых говорилось шепотом в кругу ее подруг. К примеру, Аннет тихо жаловалась, что родители выдают ее замуж, даже не спросив согласия дочурки. А когда она только попыталась не то, что возразить, просто выказать печаль и грусть, ее долго за это упрекали. Но отец Клэр был совершенно иным. Он частенько ворчал на дочь, но считался с ее мнением. А также всегда безропотно выслушивал ее болтовню и рассказы обо всем, что ей удалось увидеть или услышать. Так что, Клэр считала его сначала близким другом, а уж потом строгим родителем. Впрочем, слово «родитель» по отношению к ее отцу было неприемлемо. Она даже про себя называла его «папочка». К слову сказать, Соланж страшно ей завидовала, из чего следовало, что ей самой с родителями повезло куда меньше.

Клэр откинулась на спинку сиденья, найдя, что плед, захваченный предусмотрительной служанкой, замечательно согревает ее ноги и препятствует проникновению холодного воздуха, который, несмотря на все предосторожности, все равно гулял по полу кареты. Предстоящие увеселения у Соланж радовали ее, поскольку им не часто приходилось развлекаться. Но больше всего девушку волновало предвкушение расспросов. Она была на полгода старше Соланж, и ее восемнадцатилетие отмечалось с гораздо большим размахом, чем у подруги. Отец Клэр имел титул барона и был другом герцога, а по сему имел право привести свою дочь на бал, который устраивался по случаю приезда молодого господина в родные пенаты. Это и в самом деле было веским поводом, поскольку герцог нечасто их посещал. Чаще всего он находился в столице, при дворе их королевского величества, за что винить его, конечно, было нельзя. В столице куда как веселее, чем дома.

И теперь, сидя в карете, Клэр предвкушала расспросы подруг и почти видела в их глазах выражение неприкрытой зависти. Они, конечно, начнут требовать у нее подробного рассказа, едва ли не в лицах, и девушка была к этому готова. Она даже была готова приврать, хотя по большему счету этого и не требовалось. Достаточно рассказать им, как она танцевала на балу с самим герцогом, и подруги упадут в обморок, просто позеленев от досады, что подобное произошло не с ними, а с кем-то другим. Тем более, что этот кто-то другой сидит перед ними, улыбаясь с чувством собственного превосходства.

За поворотом скрылись последние самые высокие башенки родного замка и Клэр испытала легкое чувство сожаления, что покидает его. Но это чувство быстро прошло. Глупо об этом сожалеть, ведь она уезжает всего на пару недель, к Соланж, поместье которой слишком близко для того, чтобы это можно было назвать расстоянием.

Она перевела взгляд на Франсин и отметила, что та ежится от холода.

— Замерзла? — спросила Клэр, — что ж ты себе плед не прихватила? Вот, возьми.

Одним движением девушка сорвала со своих ног вышеуказанный предмет и кинула его служанке. Та не ожидала подобного, но поймала его и строго сказала:

— Со мной все в порядке, госпожа. Я не замерзла. Так, немного свежо.

— Не спорь со мной. Я согрелась. Теперь погрейся и ты. И не переживай, когда замерзну я, то непременно заберу его у тебя.

Франсин поколебалась, но потом все же закуталась в плед и благодарно улыбнулась.

Может быть, кто-то и удивился бы, заметив столь теплые отношения между служанкой и госпожой, но Клэр это не волновало совершенно. Она знала Франсин с детства, и та была ей куда более близкой подругой, чем Соланж. О том, что с прислугой следует держаться на расстоянии, девушка узнала слишком поздно, и узнав, сочла полнейшей глупостью. Почему она должна отдаляться от Франсин только потому, что та занимает более низкое положение? И это после того, как Франсин вытащила ее из бурной речки, с течением которой сама Клэр ни за что бы не справилась, брала на себя львиную долю всех проказ и всегда за ней присматривала. Впрочем, барон не верил утверждениям служанки о ее мифических выходках, слишком хорошо зная собственную дочь. В любой каверзе он прежде всего подозревал Клэр, даже если десять свидетелей с пеной у рта доказывали, что она здесь не при чем.

— Папочка слишком заботится обо мне, — фыркнула Клэр, — ну, к чему все это? Я вполне могла бы добраться до поместья д'Эренмуров верхом и безо всякого эскорта. В конце концов, я сотню раз так делала.

— Да, но теперь вы взрослая, госпожа, — заметила Франсин.

— Тем более. По-твоему, в десять лет для меня это было безопаснее? Глупости.

— Ваш батюшка совершенно прав, госпожа.

— Конечно, что еще ты можешь сказать? Уверена, ты была в восторге, когда тебе велели меня сопровождать. Тоже хочешь полюбоваться на фейерверк, Франсин? Признавайся.

— И чего я там не видела, — проворчала Франсин, но Клэр не унималась.

— А где ты могла его видеть, если даже я не видела?

И она фыркнула. Служанка не стала с ней спорить, потому что, во-первых, в самом деле не отказалась бы взглянуть на диковинное зрелище, а во-вторых, знала, что спорить с Клэр бесполезно.

Во всех отношениях Клэр можно было назвать сорванцом. Она всегда творила, что хотела, не обращая внимания на запреты и наказания, которые, впрочем, не были и вполовину такими строгими, как требовалось. Она купалась в речке, хотя делать это ей строго-настрого воспрещалось, она скакала верхом с такой скоростью, что даже самым бесшабашным мужчинам было до нее далеко, она занималась стрельбой, причем, своей меткостью могла бы поспорить с лучшим стрелком королевства. И это был далеко не полный перечень ее выходок. Кроме того, Клэр обладала живым чувством юмора, строптивостью и упрямством, качества, которые она и не трудилась скрывать. Хотя, к слову сказать, это было не столь важно, поскольку ее красота затмевала все ее недостатки. Об ее золотистых пышных волосах, о серых до прозрачности глазах, об ее изящном стане и нежном румянце вздыхало немало кавалеров. Но Клэр никогда не обращала на это особенного внимания. Она не была лишена тщеславия, но до сих пор ни один из ее ухажеров не разбудил в ней и намека на страсть. Клэр просто использовала их, гоняя по всевозможным поручениям. Франсин держала свое мнение при себе, но думала, что ее госпожа еще не созрела до любовных воздыханий, и ей гораздо интереснее было найти себе не воздыхателя, а партнера по играм. Некоторых из длинного шлейфа Клэр она жалела, но были и такие, что вызывали только недоумение. К примеру, граф де Ренье. Этот человек выбивался из общей картины. Для начала, ему было далеко за сорок. По мнению Франсин, одно это было способно отвратить от себя любую девушку моложе тридцати. Сама Клэр не воспринимала его всерьез. Для нее он был лишь знакомым ее папочки. Она вежливо кланялась и вела с ним серьезные, неторопливые беседы, а его нежные взгляды цели не достигали. Клэр просто не могла взять в толк, что они означают и что человек, одной ногой стоящий в могиле, способен на какие-нибудь нежные чувства по отношению к противоположному полу, у таких глубоких старцев все в прошлом. Им внуков нянчить, а не на девушек засматриваться. Признание в любви от графа вызвало бы в Клэр хохот, а предложение руки и сердца фразу типа: «Граф, ваша шутка удалась на славу».

За окном послышался перестук копыт. Клэр с любопытством выглянула в окно. Франсин отвлеклась от своих дум и придвинулась к ней.

— Что там, госпожа? — спросила она.

— Кто-то едет, — Клэр пожала плечами, — хотя должна признаться, что здесь у нас нечасто кто-нибудь проезжает.

— Не высовывайтесь, госпожа, — посоветовала служанка.

Девушка пожала плечами.

— И что случится, если я высунусь?

— Ни к чему, чтобы вас кто-нибудь увидел.

Цокот приближался, пока не стал слышен очень близко. Клэр успела разглядеть карету, запряженную четверкой превосходных лошадей и пару всадников, сопровождавших ее. Как вдруг, неожиданно для всех, прозвучал сухой пистолетный выстрел и грозный окрик:

— Стой!

— Ой! — воскликнула Франсин, всплескивая руками, — что такое происходит?

— Не понимаю, — пробормотала Клэр, приникая к окошку вплотную, — о, теперь вижу! У одного из всадников пистолет дымится. Наверное, это он стрелял.

— Господи, зачем?

— Хороший вопрос.

Франсин сбросила плед и крепко сжала в руках саквояж. Если бы кто-нибудь присмотрелся к ней в эту минуту, то заметил бы, что держала она его немного странно, словно оружие, которое намеревалась пустить в ход при малейшей опасности.

Карета, в которой они ехали, остановилась. Спустя пару минут дверь распахнулась и взглядам девушек представились три фигуры в черном. Клэр несколько мгновений рассматривала их с недоумением, поскольку лица у них были закрыты черными масками до самых глаз.

— В чем дело? — осведомилась она, выпрямляясь.

— Прошу прощения, мадемуазель, но вам придется пойти с нами, — сказал один из них глухим голосом и поклонился.

— Но я вовсе не хочу идти с вами, — передернула плечами Клэр.

Франсин побледнела и покачала головой.

— Госпожа, — едва слышно прошептала она, — не спорьте.

— Сожалею, мадемуазель, но ваше согласие для этого не требуется. Если придется, мы поведем вас силой. Полагаю, это не очень приятный способ передвижения. Так что, вам все-таки лучше пойти добровольно.

Клэр обернулась к служанке, глядя на нее широко раскрытыми глазами.

— Что такое творится, Франсин? — спросила она, — это похищение?

— Вы совершенно правы, мадемуазель, — подтвердил все тот же человек в маске.

— Это просто отвратительно с вашей стороны!

— Я с вами полностью согласен. Увы, мадемуазель.

Девушка несколько раз смотрела на него и на Франсин. В ее серых глазах плескалось изумление с недоумением вперемешку. Происходящее было столь нереально, немыслимо и даже гротескно, что она отказывалась в это поверить. Подумать только, ее похищают! Бред какой-то! Да ведь это совершенно невозможно! Такое не может происходить на самом деле.

— И что мы будем делать? — одними губами спросила Клэр у служанки.

— Надо идти с ними, госпожа, — отозвалась та в том же духе.

— Но ведь это же ужасно! И почему Шарль не стреляет? Разве для этого ему дали оружие? Чтобы он не стрелял?

— Вы это имеете в виду, мадемуазель? — учтиво осведомился похититель, вынимая из-под плаща длинный пистолет и показывая его девушке, — не волнуйтесь, мы его отняли у вашего кучера, чтобы он ненароком не застрелился.

Против воли Клэр фыркнула.

— Прошу вас, мадемуазель, — человек в маске протянул руку требовательным и в то же время просительным жестом.

Девушка еще раз посмотрела на Франсин, пожала плечами и подала руку похитителю.

— Вам должно быть стыдно, — сказала она, спускаясь на землю.

— Вы правы, сударыня. Мне очень стыдно.

Франсин спустилась следом за ней без посторонней помощи, но полная решимости сопровождать свою госпожу куда угодно до самого конца, даже если это будет плаха или тюрьма.

— Она пойдет со мной, — заявила Клэр, хватая Франсин за руку и вцепляясь в нее мертвой хваткой.

— Разумеется, она пойдет с вами, мадемуазель, — покладисто согласился похититель, — в этом, отношении мы и не думали чинить вам препятствий. И свои вещи можете взять с собой. Полагаю, они вам понадобятся.

Он мигнул одному из своих молчаливых помощников и тот метнулся к карете за дорожным сундучком Клэр.

— Ничего более возмутительного в жизни не видела, — отозвалась Клэр.

С помощью своего добровольного помощника она села в другую карету, ту самую, что недавно видела в окно и отметила, что та выглядит гораздо более роскошно, хотя на собственное благосостояние девушка никогда не жаловалась. Франсин забралась за ней и села на сиденье, все еще крепко сжимая в руке саквояж и плед. Дверь за ними закрылась.

— Какие богатые похитители, — заметила Клэр, указывая на обивку, — ты это видела?

— Ох, госпожа, — только и сказала служанка.

— Мы поступили глупо. Их всего трое. Нужно было сопротивляться.

— Нет, — отрезала Франсин, — я дала слово вашему батюшке, что с вами ничего не случится. И я его сдержу.

— А со мной уже случилось. И притом, самое что ни на есть отвратительное, — фыркнула Клэр презрительно, — меня похитили.

— Мы — женщины, госпожа. А они — здоровые мужчины и их больше. Мы бы с ними не справились. Хотя я понимаю, что вы имеете в виду, — и она потрясла саквояжем.

— Да, вот было бы славно стукнуть им кого-нибудь их них, — мечтательно произнесла девушка.

Карета тронулась, сперва медленно, а потом все убыстряя ход. Клэр все еще никак не могла смириться со своим унизительным положением. Сперва она попыталась открыть дверь, но выяснилось, что это невозможно. Кто-то надежно блокировал ее снаружи. Разозлившись, девушка стукнула по ней кулаком и откинулась на спинку сиденья.

— Какая гадость! — громкогласно заявила она.

— Госпожа, — нахмурилась Франсин, — вам много раз говорили, что не следует употреблять такие выражения в приличном обществе.

— И ты совершенно права. В приличном обществе я их и не произнесу. Но где ты здесь видишь приличное общество?

Она фыркнула от досады и попыталась приподнять черную штору, но и этого ей не удалось сделать.

— Да что же это такое? Я хочу посмотреть, куда еду. Помоги-ка мне, — велела она служанке, дергая за ткань, — интересно, что они с ней сделали? Ты будешь мне помогать или нет?

Служанка придвинулась к окну и внимательно рассмотрела штору.

— Они не отодвинутся, госпожа, — наконец сказала она, — они прибиты к стене.

— Замечательно! — Клэр даже ногой топнула, — просто великолепно! Нам повезло, что нас тоже не прибили к полу, чтобы мы сидели смирно.

Франсин вздохнула. Она видела, что недовольство госпожи усиливается, но ничего не могла с этим поделать. Как это остановить, она не знала. Клэр славилась своим замечательным упрямством и редкостной строптивостью. А когда она сердилась, вряд ли нашелся человек поблизости, кто не испытал бы на себе переливов ее отвратительного настроения.

— Ах, так, — прошипела девушка, — это они напрасно сделали. Они еще пожалеют, что осмелились на такое.



— Госпожа, — заговорила служанка, в ее голове появилась интересная идея, которую она и пыталась претворить в жизнь, но делать это следовало очень осторожно, — я думаю, что вам не следует возмущаться и дерзить им.

— Что? И почему же? Должна же и я какое-то удовольствие получить.

— Мне кажется, что лучше сделать вид, что вы испуганы. Вы ведь сумеете это сделать?

Клэр посмотрела на нее с интересом.

— Так-так, продолжай, — подбодрила она ее.

— Я не знаю, куда нас везут, но думаю, что в скором времени мы это узнаем. И прежде, чем устраивать похитителям веселую жизнь, нужно осмотреться и заняться поисками.

— Поисками чего?

— Поисками выхода, госпожа. Возможно, нам удается оттуда сбежать. Я говорю, возможно, — торопливо добавила она, заметив, каким воодушевлением засветилось лицо девушки, — но я этого не утверждаю. Поэтому, будет некстати, если они поймут, что вас следует усиленно охранять. Вы ведь понимаете, о чем я, госпожа?

— Понимаю, — кивнула Клэр, — значит, нужно быть испуганной? Уж я постараюсь быть испуганной, не сомневайся в этом.

— Только не перестарайтесь, госпожа, — предупредила ее служанка.

— Ну, конечно, — девушка усиленно заморгала глазками, создавая общее впечатление растерянности, — я буду испугана, как полагается.

Настроение у нее заметно улучшилось. Франсин тихонько вздохнула, стараясь, чтобы Клэр этого не заметила. Одно хорошо: она не даст этим людям повода плохо с ней обращаться. А что касается побега, то служанка рассматривала эту возможность со всей серьезностью, так как считала себя ответственной за свою госпожу и собиралась сделать все возможное, чтобы помочь ей выбраться. И само собой, для побега будет очень хорошо создать впечатление у похитителей, что они испуганы до потери пульса, дрожат от недобрых предчувствий и боятся всего, что их окружает. Таких пленников и охранять станут не слишком тщательно.

Ехали они недолго. Вскоре карета замедлила свой ход, а потом Клэр отметила, что изменился звук, с которым колеса соприкасались с землей.

— Странный звук, — сказала она вслух, — такое впечатление, что мы едем не по дороге. Тебе не кажется?

Франсин казалось, и она кивнула.

— Что это? Похоже на… да, на мост или нечто подобное. Мы едем по мосту?

Они переглянулись.

— Что-то не нравится мне все это, — проговорила Клэр, — где здесь поблизости есть мост? Франсин, кажется, я знаю, куда нас везут.

— Госпожа? — вопросительно произнесла служанка.

— Да, знаю. Но для нашего дела лучше будет сделать вид, что мы ничего не заметили. Мы ведь очень испуганы.

Карета проехала еще совсем немного и совсем остановилась. Женщины в ней посмотрели друг на друга и одновременно вздохнули. Лицо у Клэр стало растерянным, уголки губ опустились и создалась полное впечатление, что она сейчас заплачет.

— Не расстраивайтесь, госпожа, — шепнула ей Франсин, — мы непременно попробуем отсюда выбраться.

— А я и не расстраиваюсь. Я готовлюсь, — и Клэр ей подмигнула с самым проказливым видом, после чего снова сделала необходимое выражение лица.

Дверь кареты распахнулась. Они обернулись и увидели знакомого похитителя в черном плаще и маске.

— Прошу вас, мадемуазель, — он галантно протянул руку, — сожалею, но я вынужден причинить вам некоторые неудобства.

— Ох! — отозвалась Клэр, отшатнувшись назад.

— Не бойтесь, в этом нет ничего страшного. Я всего лишь должен завязать вам глаза.

— Господи, зачем? Пожалуйста, не надо.

— Это ненадолго. Не волнуйтесь, мадемуазель.

Клэр так натурально всхлипнула, что даже Франсин решила, что она по-настоящему переживает. Похититель, по-видимому, тоже так подумал.

— Ну-ну, — произнес он успокаивающе, — это всего лишь мера предосторожности.

— Ну, х-хорошо. Я согласна.

Процедуру завязывания глаз темной повязкой Клэр вытерпела на удивление стойко. Только слегка поморщилась, когда рука похитителя ненароком коснулась ее уха.

— Вот и все, мадемуазель, — сказал он, — а теперь обопритесь на мою руку. Идите медленно и очень осторожно. Я проведу вас в дом.

— А Франсин?

— Ее отведет другой. Не волнуйтесь о ней, мадемуазель, мы понимаем, как вам необходима служанка, особенно если она вам знакома.

Преодолев неприязнь, Клэр позволила взять ее под руку и провести по двору. Она чувствовала под ногами гладкий камень, потом были ступеньки и тоже что-то гладкое, из чего девушка заключила, что это пол. Если бы она могла видеть себя со стороны, то была бы спокойна. Вид у нее был очень испуганный, и притом она все время дрожала и тряслась.

Наконец, они остановились, и похититель снял с ее глаз повязку. Клэр непроизвольно зажмурилась, потом открыла глаза и осмотрелась.

Они находились в просторной комнате, залитой солнечным светом, льющимся из огромных окон. Увиденное произвело на девушку впечатление, поскольку у себя дома она не видела такой роскоши. На полу был паркет, портьеры на окнах из тяжелого бархата, мебель изящная и вычурная, даже дверные ручки покрыты позолотой.

— Боже мой, где мы? — жалобно спросила девушка.

— Вы находитесь в гостях, мадемуазель, — отозвался ее похититель, — мне велено предоставить для вас все условия, чтобы вы не чувствовали никакого неудобства.

Они обернулись на звук открывшейся двери, но это была всего лишь Франсин, которую привел другой похититель. Когда ей развязали глаза, она стала оглядываться кругом с тем же любопытством и изумлением, что и ее госпожа.

— Любые ваши пожелания будут исполняться незамедлительно, — продолжал похититель, — и, разумеется, с вами будут превосходно обращаться, поэтому не нужно так бояться.

— Господи, но что со мной будет? — воскликнула Клэр, всплеснув руками, — что?

На этот вопрос вам ответят чуть позднее, мадемуазель и не я. Но уверяю вас, что ничего страшного с вами не произойдет.

— Я хочу вернуться домой, я хочу, чтобы мой отец… мой отец… — она закрыла лицо руками и ее плечи затряслись, — он ведь будет волноваться! — вскричала девушка, сквозь слезы, — вы понимаете это?

— Мне жаль, — похититель поспешно отступил к двери, подтолкнув застывшую Франсин к девушке, — успокойте госпожу, — велел он ей и вышел.

Следом заспешил его помощник, аккуратно закрыв за собой дверь. Клэр замерла и прислушалась. Но ее надежды оказались безосновательны. Спустя пару секунд щелкнул замок. Они оказались заперты.

— Ф-фу, — выдохнула она и отняла руки от лица, — ну как?

Клэр повернулась к Франсин и та заметила, что на лице девушки не было и следа слез.

— Как у меня получилось? Я была достаточно испугана?

— Да, госпожа, — только и ответила служанка.

Плечи Клэр затряслись от сдерживаемого хохота.

— Ты видела его глаза? Он так на меня смотрел! С такой жалостью! Ха-ха-ха!

— Тише, госпожа, — попыталась умерить ее восторги Франсин, но напрасно.

Клэр упала в мягкое кресло и продолжала хохотать, правда, прикрыв рот руками.

— Госпожа, они могут подслушивать под дверью.

— Да, конечно. Ой, не могу! Ха-ха-ха! Мне так хотелось рассмеяться!

— Я понимаю. Именно для этого вы и закрыли лицо руками, — кивнула служанка.

Она была достаточно знакома с выкрутасами госпожи, чтобы удивляться чему бы то ни было.

Несколько минут Клэр потешалась, но потом веселье постепенно приобрело не столь острый оттенок, и она перевела дух.

— Так интересно, водить их за нос.

Девушка поднялась на ноги с легкостью, которой могла бы позавидовать самая грациозная пантера.

— Итак, нужно осмотреться.

Она шагнула к окну. Франсин, поставив на пол саквояж, направилась за ней следом.

Первое, что они отметили, были решетки на окнах. Клэр взялась руками за одну из них и взглянула на служанку в некоторой растерянности.

— Это немного осложняет дело.

— Первый этаж, госпожа, — Франсин посмотрела сквозь стекло, — вполне понятная предосторожность.

— Ты так думаешь? Это плохо. Это просто отвратительно. А как они открываются? — она потрясла решетку, но та держалась крепко и не думала поддаваться.

Отступив назад, Клэр еще раз осмотрела комнату, хмуря брови в раздумье. И вдруг бросилась к другому окну, находящемуся с противоположной стороны.

— Франсин! — воскликнула она, — смотри, здесь нет решетки!

Служанка бросилась за ней, но не потому, что собиралась немедленно выпрыгнуть на волю, а для того, чтобы удержать свою взбалмошную госпожу. Но госпожа остановилась сама, добежав до окна и посмотрев наружу.

— Теперь понятно, почему здесь нет решетки, — сказала она со смешком, — посмотри.

Франсин посмотрела. За окном, касаясь стен, располагался пруд с темной водой. Трудно было что-либо определить с такого расстояния, но можно было заметить, что он очень глубокий.

— Та-ак, — протянула Клэр, — это несколько осложняет дело, но попробовать можно.

— Госпожа, на дворе глубокая осень, — осторожно напомнила ей Франсин, — и не вздумайте соваться в воду. Вы простынете и заболеете.

— Но это выход. И мы можем попытаться.

— Можем, — согласилась служанка, — но для начала нам следует осмотреться и разузнать все, что можно. И самое главное, не возбуждать никаких подозрений. Возможно, я сумею обнаружить другой выход. Главное, не торопиться.

— Я не знаю, что именно меня тут ожидает, могу только догадываться. Но все равно мне это не нравится. И мне хотелось бы как можно скорее отсюда выбраться. Так что, находи свой выход побыстрее.

— Раз уж мы тут находимся, то сперва следует расположиться с удобствами и привести себя в порядок, — авторитетно заявила Франсин.

Она шагнула к камину и с удовлетворением обнаружила, что в нем разведен жаркий огонь. Рядом с ним служанка заметила удобное кресло и недолго думая, пододвинула его поближе. Клэр остановилась с ней, осматривая помещение, приподнимая брови и изредка фыркая.

— Тут просто шикарно, — сказала она наконец, — что ж, в том, что нас плохо содержат, похитителей нельзя упрекнуть.

— Давайте, я помогу вам снять плащ, госпожа, — шагнула к ней служанка.

Девушка согласно кивнула и сбросила плащ ей на руки. Потом села в кресло и протянула руки к огню.

— Тепло, — заметила она, — ну что ж, мы расположились с удобствами. Теперь давай обсудим ситуацию, в которой оказались.

— Что ж здесь непонятного? — Франсин пожала плечами, — вас похитили, госпожа, вот и все.

— Это я и без тебя знаю, — хмыкнула Клэр, — и позволь тебе заметить, что это видно невооруженным глазом. Разумеется, меня похитили. Можешь сказать, кто это сделал?

Франсин задумалась, нахмурив брови. Размышляла, она довольно долго, но девушка не мешала ей, понимая, что той в самом деле стоит подумать. Наконец, служанка заговорила:

— Судя по богатой обстановке, этот человек занимает высокое положение в обществе. Поскольку дом вашего батюшки, господина барона обставлен немного скромнее.

— Правильный вывод, — кивнула Клэр, — есть еще кое-что. Помнишь, я говорила тебе о мосте?

Франсин ответила утвердительно.

— Подумай и скажи, где в округе может быть мост?

— Мост… — глаза служанки расширились, — но ведь это невозможно, госпожа! Такой важный господин, как он не станет поступать таким образом.

— Я и не говорю, что это он, — отозвалась Клэр, — но мост — это сильный факт. Против него не пойдешь.

— Да, но…

Франсин не договорила. Спустя секунду обе девушки резко обернулись к двери. В нее кто-то постучал.

Некоторое время они не трогались с места, только недоуменно переглянулись. Потом Франсин встала и подошла к двери.

— Кто там? — спросила она, так как не придумала ничего лучше.

Ее немало удивил тот факт, что в запертую дверь кто-то стучит.

— Могу я войти? — прозвучал негромкий голос.

— Вряд ли, сударь, — ответила служанка с подобающей учтивостью, хотя боролась со все нарастающим изумлением, — нас заперли.

Клэр тихо хихикала, сидя в кресле. Как изящно, сначала похитить девушку, запереть ее в комнате, а потом стучать, прося, чтобы его впустили! Поистине, этот человек обладает изрядной долей сарказма. Либо, вдруг подумала она, у него начисто отсутствует воображение.

— Я знаю, — отозвался все тот же голос, — но у меня есть ключ и если вы будете расположены меня принять, то я войду.

— Минутку, — сказала Франсин и обернулась к госпоже.

Неодобрительно покачала головой, указывая на неуместность ее веселья и спросила:

— Госпожа?

— Мы расположены его принять, — веселилась Клэр.

Но заметив укоризненный взгляд служанки, сразу приняла испуганно-встревоженный вид, памятуя о том, что им следует бояться. Франсин кивнула и сказала, обращаясь к двери:

— Входите, сударь.

Раздался звук ключа, отпиравшего замок. Потом дверь отворилась, очень аккуратно, словно тот, кто ее открывал, старался делать это как можно осторожнее. И наконец на пороге комнаты появился важный господин, в руках у которого был поднос, накрытый крышкой.

Мужчина поклонился, насколько позволяла ему его ноша, после чего учтиво спросил:

— Госпоже угодно пообедать?

Клэр ответила не сразу, поскольку ситуация ее удивила. Но все же ответила, посмотрев на поднос:

— Да, благодарю вас.

Важный мужчина поставил поднос на стол и снова отвесил глубокий поклон. Его вид был столь внушителен, что девушки колебались в установлении статуса. Но в конце концов, до них дошло, что это всего лишь слуга.

Поклонившись, он стал отступать к двери, ни на миг не поворачиваясь спиной к Клэр. Так, пятясь, он вышел в коридор и еще раз поклонившись, закрыл за собой дверь. Девушка посмотрела на Франсин, пожала плечами и скорчила недоумевающую гримасу.

— Я уже подумала, что он пришел, чтобы огласить наш приговор. С таким видом не подносы разносить. Ну, да ладно. Что у нас тут? — Клэр шагнула к столу и протянула руку, чтобы сиять с подноса крышку. Ее опередила Франсин. Когда содержимое оказалось доступно лицезрению, стало понятно, что обед, если это был обед, оказался довольно скромным, хотя, и был сервирован со всевозможной изысканностью. Оценив принесенное, Клэр хмыкнула:

— Не скажу, что здесь кормят на убой. Но с голоду мы ноги точно не протянем.

— Не «мы», госпожа, — уточнила служанка, — вы.

— Не хочешь ли ты сказать, что я буду спокойно есть в то время, как ты — нет?

— Я хочу сказать, что для меня наверняка предусмотрено что-нибудь другое, госпожа.

— Не знаю, что у них там предусмотрено, но я не собираюсь поступать так, как хотят они.

И Клэр с решительным видом разделила принесенный обед на две части. При этом она так посмотрела на служанку, что та не смогла ей возразить.

Еда не заняла у них слишком много времени. По окончании ее Франсин собрала грязную посуду на подносе и отставила в сторону, намереваясь отдать все это слуге, не сомневаясь, что он рано или поздно придет за ним. Клэр вернулась в свое кресло к камину. Обед не то, чтобы привел ее в благодушное расположение духа, но избавил от значительной доли раздражения. Она задумчиво рассматривала помещение, признавая, что жить здесь, должно быть, очень приятно, мило и уютно. Но только тогда, когда живешь тут добровольно, а не по принуждению.

— Как скучно, — сказала девушка вслух, — не знаю, сколько времени они намерены нас тут продержать, но мы не можем жить, ничего не делая. Насколько я успела заметить, здесь нет даже книг. Они, что же, думают, что я буду развлекаться тем, что предаваться мрачным размышлениям или благочестивым молитвам?

— А это бы вам не помешало, госпожа, — внесла свою долю утешения Франсин, довольно дерзко, между прочим.

Клэр в ответ только фыркнула. Отношения со служанкой были у нее достаточно свободные, хотя, как правило, распоряжалась она сама, а Франсин только подчинялась. Когда считала, что в действиях Клэр нет ничего предосудительного.

— Может быть, и не помешало бы, — ответила девушка, — но заниматься этим я не хочу. Для начала, мне нужны объяснения. Я вижу, что пока никто не торопится удовлетворить мое естественное любопытство.

— Вполне возможно, что эти объяснения будут не теми, что вы хотите услышать, госпожа.

— В этом я уверена. Но сейчас мне нужны не успокаивающе — лживые слова, а правда, какой бы неприятной она не была. Хочу знать, в чем, собственно, дело. Знать, а не догадываться.

Франсин кивнула, понимая, какие чувства сейчас обуревают ее госпожу и сочувствуя ей. Понятно, что подобное положение вещей никому не может понравиться. И это неудивительно. Другое дело, как человек реагирует на это. Одни начали бы рыдать, заламывая руки, другие колотить в дверь и требовать выпустить их, либо объяснить ситуацию.

Клэр выбрала третий путь. Она решила подождать. А чтобы скрасить это ожидание, ей нужно чем-нибудь заняться. Для ее натуры это было бы идеальным вариантом.



— Достань-ка кости, — велела Клэр служанке, прерывая ее размышления.

Кости — это было еще одно, что вызывало в Франсин возмущение, но возмущение пассивное. Она не могла удержаться от замечания всякий раз, как ее хозяйка затевала нечто подобное, но запретить никак не могла. И более того, сама принимала в этом участие.

— Нехорошо, госпожа, — покачала она головой для порядка, — негоже молодой и благовоспитанной девушке заниматься подобными вещами.

— Нас все равно никто не видит, — утешила ее Клэр.

— Вы ведь прекрасно знаете, что сказал бы отец Ковьель на ваше увлечение азартными играми.

— Конечно, знаю, — согласилась девушка, — а стало быть, повторять мне это ни к чему. К тому же, мы играем не на деньги.

— А это не имеет значения, госпожа.

— Имеет. Никакой алчности, никакого корыстолюбия, один лишь интерес. Просто способ убить время.

Клэр, посчитав спор законченным, легко опустилась на пол, поджав под себя ноги. Франсин вздохнула, признавая свое поражение и села с ней рядом. Подкинула на ладони кости, потом кинула их перед собой.

— Два — три, — резюмировала ее госпожа, подхватывая костяные кубики, — просто так играть скучно. Играем на интерес.

Служанка приподняла брови, но потом кивнула. Спорить с Клэр — означало потерять уйму времени и ничего при этом не выиграть. К тому же, той и в самом деле нужно было как-то отвлечься, желательно тем, что доставляло бы ей хоть какое-то удовольствие. Особенно, если учесть, в какую ужасную ситуацию они попали.

Девушка бросила кости и торжествующе хлопнула в ладоши:

— Один — шесть! У меня больше, так что я выиграла.

Франсин удрученно вздохнула.

— Итак, что бы такое придумать? — медленно произнесла Клэр, — о, хорошая мысль. Три раза проползи под столом на четвереньках.

— Госпожа, — укоризненно заметила служанка, — а что, если сюда кто-нибудь войдет?

— Ты просто нарочно говоришь это, чтобы отвертеться, — не задержалась с ответом госпожа, — если сюда кто и войдет, то только после того, как постучит и выполнит необходимый ритуал.

Франсин поняла, что спорить бессмысленно.

Таким образом они развлекались около часа. По большему счету, выигрывала Клэр, но иногда фортуна ей изменяла, и приходилось выполнять то, что говорила ей Франсин. Девушка жалела свою госпожу и сначала предложила ей всего лишь посидеть с закрытыми глазами две минуты, на что Клэр заявила, чтоб она не смела отлынивать от игры, и что это уже будет нечестно. После чего, простояла на одной ноге подобно цапле, при этом квакнув четыре раза.

Но их веселое развлечение прервали самым бесцеремонным образом. Никто из них не услышал, как в замке повернулся ключ. Они отреагировали только на звук раскрывшейся двери. Нужно отметить, что обе действовали быстро. Клэр мигом села обратно в кресло, а Франсин поспешно поднялась с пола. Причем, покраснела именно она, от стыда за то, что их застали за столь неблаговидным делом. На лице ее госпожи возникло лишь выражение досады, которое скоро сменилось привычной уже маской испуганного удивления.

— Прошу прощения, мадемуазель, что так к вам врываюсь, — произнес вошедший, закрывая дверь за своей спиной и делая шаг вперед, — но у меня были для этого основания.

Именно в этот момент Клэр рассмотрела его и ее глаза расширились от изумления и растерянности, на сей раз истинной, а не притворной.

— Боже мой, — прошептала она, — вы!

2 глава

Вошедший поклонился. Франсин, отступившая в тень госпожи, была поражена не меньше, но ничего не сказала при этом, помня о своем месте.

— Так значит, это были вы? — утверждающе произнесла Клэр, — да как вы…

— Погодите, мадемуазель, — остановил ее вошедший, — я понимаю ваше удивление и даже негодование, быть может, но сначала выслушайте меня, а уж потом делайте выводы.

— И что же вы можете сказать в свое оправдание, господин граф? — запальчиво осведомилась девушка, — у вас оно есть?

— Разумеется.

Граф направился к ней. Клэр неожиданно вспомнила о том, что на полу, как раз у ее ног лежат злополучные кости. Выход она нашла очень простой и незамысловатый. Достав платок, она уронила его и подняла прежде, чем граф успел ей помочь. Вместе с платком девушка подняла и один из костяных кубиков. А второй отправила под кресло незаметным движением ноги.

— Позвольте присесть, мадемуазель. Разговор будет долгим, — проговорил граф де Ренье, ибо это был именно он.

— О, делайте, что хотите. Вы похитили меня, силой привезли сюда, а сейчас спрашиваете, можно ли вам сесть? А если я скажу: нельзя?

— Мадемуазель, правила приличия не позволяют мне…

— Зато они прекрасно позволяют вам похищать девушек.

— Я сяду, — решился граф.

Она пристально наблюдала за тем, как он усаживается на стул. Негодование вернулось, но теперь девушка сдерживалась, хотя вид этого человека вызывал в ней неприязнь. Она никогда не испытывала к нему симпатии, но также и никогда не думала, что он способен на такие вульгарные выходки, как похищение.

Граф сел на стул, но пускаться в объяснения не спешил. Вместо этого он смотрел на Клэр взглядом, в котором трудно было что-либо прочесть. В ответ та молчала, хмуря брови. Рано или поздно он заговорит, для этого и пришел. А она не собирается облегчать ему жизнь.

— Для начала позвольте мне выразить вам глубочайшее сочувствие, мадемуазель, — наконец, проговорил он.

— Это очень мило, — фыркнула девушка с изрядной долей сарказма, — именно это мне и было нужно — ваше сочувствие.

— Полагаю, вам нужно нечто большее, мадемуазель. Не только мое сочувствие, но и моя защита.

Клэр приподняла брови:

— Вы похитили меня, чтобы защищать? Как оригинально. Не поясните?

— Конечно, мадемуазель. Именно для этого я сюда и пришел. Вы оказались в совершенно невозможной, я бы сказал, немыслимой ситуации. Хуже всего то, что из этой ситуации будет очень трудно найти какой-нибудь выход. Вы, разумеется, не знаете, где находитесь, и кто именно совершил над вами столь возмутительное насилие.

А вот в этом он ошибался, во всяком случае, по мнению Клэр. Она прекрасно знала, где находится и то, кто именно ее похитил, теперь не являлось для нее загадкой. Этот человек сейчас сидел перед ней. Она ехидно улыбнулась и заметила:

— Жаль, что вы столь невысокого мнения о моих умственных способностях, господин граф. У меня нет никаких сомнений в том, кто меня похитил. Это сделали вы.

— Да, это сделал я, — признал граф, посылая ей учтивый кивок, — если принимать во внимание сам факт похищения. Но кто отдал мне такой приказ? Да, именно приказ, поскольку я делал это не по собственной воле. И случившееся вызывает во мне возмущение и негодование. Но увы, мадемуазель, я не мог ослушаться человека, который имеет право мне приказывать.

— И кто этот человек, сударь? — спросила Клэр.

Граф глубоко вздохнул.

— Я испытываю огромное уважение к вашему батюшке, мадемуазель. Поверьте, мне больно совершать то, что я совершил. Но это еще не самое плохое. Хуже всего то, что мне отведена самая малопочтенная роль из всех, какие я мог бы сыграть. Вы должно быть заметили, мадемуазель, какое впечатление произвели на небезызвестную особу, будучи на приеме. Не могли не заметить. Но не вы, не я, не кто-либо еще до сих пор не догадывались, что это впечатление куда более сильное, чем это было заметно на первый взгляд. И ваше похищение — тому доказательство.

Клэр молча смотрела на него. Все это звучало, как самый настоящий бред. Тот герцог, с которым она танцевала на приеме, никак не мог ее похитить. Граф сошел с ума? Или она его неправильно поняла? Да, она сама очень скоро догадалась, куда именно ее привезли, поскольку мост, как ни крути, был сильным доказательством. Но у нее никак не укладывалось в голове, что это сделал именно герцог. Зачем? Он ведь не идиот.

Но говорить все это графу она не стала. Во-первых, она ему не доверяла, а во-вторых, ей вообще не хотелось делиться с ним какими бы то ни было проблемами. Клэр очень хотелось, чтобы он ушел и никогда больше не возникал в поле ее зрения.

Но все-таки Клэр решила его выслушать, потому что это была все же какая-никакая информация, а любая информация не бывает лишней, тем более, в той ситуации, в которой она оказалась. Может быть, попробовать усыпить бдительность графа, не дать ему догадаться об ее далеко идущих планах, и изобразить испуг и растерянность? Пусть граф думает, что она очень боится и не знает, что делать. Хорошая идея, только делать это следовало с самого начала. А теперь уже поздно.

— Значит, господин герцог велел вам похитить меня и привезти сюда? Я правильно вас понимаю?

Граф кивнул, слегка поморщившись. Должно быть, прямота, с которой это было сказано, ему не понравилась.

— Очень странно, — продолжала Клэр в том же духе, — я прекрасно помню то впечатление, которое на него произвела, и оно ни коим образом не такое сильное.

— Вы еще слишком неопытны, мадемуазель, — граф покачал головой, — чтобы разбираться в таких вещах.

— Возможно. Но это уже слишком. Зачем столь важному человеку, как герцог, похищать девушек? Он может щелкнуть пальцами, и любая прибежит сама.

Франсин на мгновение зажмурилась от ужаса. Что болтает эта несносная девчонка?

— Вы не прибежите.

Клэр издала смешок.

— Нет.

— Поэтому вас и похитили.

— Господи, это звучит просто дико. И что же мне теперь делать?

— Всегда найдется какой-нибудь выход.

Клэр и сама так думала, но графу об этом знать было не обязательно.

— Итак, граф, помимо вашего сочувствия, что еще вы можете мне предложить?

— Я должен был прийти сюда для того, чтобы убедить вас смириться, а также подготовить к тому, что вас ждет, мадемуазель. Но поступать так я не собираюсь, поскольку мне это глубоко неприятно. Я вовсе не последний негодяй, мадемуазель и у меня есть совесть. Мой господин — человек… м-м… сложный, он привык, что все его желания исполняются незамедлительно, и если это не так, то гнев его будет ужасен. Я был свидетелем значительной части его, так сказать, подвигов, но то, что он собирается сделать сейчас, допустить не могу. Поверьте, мадемуазель, когда я услышал, что он собирается сделать с дочерью моего друга то, что он обычно проделывает с остальными, меня обуял ужас. Я поклялся, что сделаю все возможное, чтобы ему помешать. И я так поступлю. Так что, мадемуазель, будьте спокойны, с вами все будет хорошо.

Клэр слушала его со все возрастающим изумлением. Портрет человека, которого изображал граф, слишком уж разительно отличался от того, что она сама могла наблюдать на приеме. Словно это было два совершенно разных человека. А может быть, дело именно в этом? Может, ее похитил какой-нибудь другой герцог? Хотя, у них в округе один герцог, и именно в его замок ее и привезли. Ведь не одалживает же он свой замок другим герцогам для похищений. Сама эта мысль уже была достаточно абсурдна.

— И как вы собираетесь ему помешать? Вы говорите, что не могли его ослушаться.

— Выход один — бегство, — произнес граф.

Девушка посмотрела на него с удивлением. Неужели, он прочитал ее мысли? Ведь это именно то, чем она собиралась заняться.

— Моего господина сейчас нет здесь, — продолжал ее собеседник, — и он будет отсутствовать еще некоторое время. Возможно, неделю или чуть больше. Но он непременно приедет. Поэтому нам нужно осуществить свое намерение раньше, чем это случится.

— Но это ведь не так просто?

— Совершенно верно. Я не могу открыто выпустить вас отсюда и отвезти домой. Помимо всего прочего, вас именно там и будут искать в первую очередь. И еще одно. Когда мой господин обнаружит ваше отсутствие, он будет очень разгневан.

— Так, подождите, — остановила его Клэр, — вы хотите сказать, что герцог силой ворвется в наш дом для того, чтобы найти меня и отволочь обратно? На глазах у моего отца? Это невозможно.

— Вы плохо знаете этого человека, мадемуазель де Каванте.

— Да вы описываете не человека, а какого-то маньяка. Герцог — не маньяк. Он вполне адекватен.

— Повторяю, мадемуазель, вы его совсем не знаете. Поверьте, он именно так и поступит. И его не остановят никакие правила и догмы. Он возьмет то, что должно принадлежать ему, невзирая на немыслимость задуманного. Можете мне поверить, то, что ваше похищение было обставлено столь осторожно, говорит о некоторой деликатности.

— Неужели? — изумилась Клэр, — если это называется деликатностью, то что же тогда бесцеремонность, хотела бы я звать?

Франсин за ее спиной негромко кашлянула.

— Я понимаю вас, мадемуазель. Именно поэтому я и предлагаю бегство. Причем, совершенное бегство. Нужно убежать так, чтобы мой господин никогда не сумел бы вас найти. И я помогу вам это сделать.

— Кхм, — отозвалась Клэр.

— Я всего лишь делаю то, что на моем месте сделал бы любой порядочный человек. Нельзя допускать такое злодейство.

Порядочный человек, для начала, не стал бы похищать девушку. Он мог бы напрямую обратиться к ее отцу и рассказать ему о возмутительных планах герцога. Но Ренье почему-то не стал этого делать. Интересно, почему?

— И вы всегда можете на меня рассчитывать, мадемуазель. Я сделаю все, что требуется сделать для того, чтобы вы были довольны и счастливы и даже сверх этого.

Клэр вовсе не хотела, чтобы его забота заходила так далеко. Но сильнее всего ее интересовали подробности, поэтому она спросила:

— Но каким образом вы собираетесь вызволить меня отсюда, граф? Вы сами сказали, что не сможете увезти меня открыто.

— Да, поскольку в замке полно шпионов моего господина и они не спускают с меня глаз. И вас они будут сторожить очень тщательно. Однако, выход есть. Я все продумал. И теперь прошу меня выслушать, мадемуазель.

— Разумеется, граф. Я вас слушаю.

— За мной следят, но некоторая свобода перемещения у меня есть, мадемуазель. И я ей воспользуюсь. Я подгоню карету, запряженную самыми выносливыми и быстроногими лошадьми и поставлю ее около ограды, выбрав самое уединенное место. У меня есть такое на примете, никто не догадается туда заглянуть. И на этой карете я увезу вас как можно дальше от замка. Посмотрите сюда, мадемуазель.

Граф повернулся направо и указал Клэр на единственное окно, которое не было забрано решеткой.

— Вы, вероятно, обратили внимание на то, что оно не заперто и выбраться через него можно довольно легко.

— Вы правы, граф, на нем нет решетки, но открывается оно прямо в пруд, который судя по виду, очень глубокий.

— Да, он глубокий, — согласился ее собеседник, — и в нем можно утонуть. Тем более, что на дворе осень и вода очень холодная. Но есть одно обстоятельство, которое нам поможет. Дело в том, мадемуазель, что пруд простирается от самых стен замка до его ограды. И это очень удобно.

— В чем вы усмотрели удобство, сударь?

— В том, что до ограды можно легко добраться на лодке.

— На лодке? — задумчиво повторила Клэр.

— Да. И в этом заключается мой план. Я подплыву к самым окнам на лодке, вы спуститесь ко мне. И таким образом мы сумеем отсюда выбраться. А для того, чтобы никто не сумел помешать нам, проделаем это ночью. Итак, мадемуазель, что вы на это скажете?

— Вы все продумали, — отозвалась девушка.

Она и сама думала о чем-то подобном. Единственное, что мешало это осуществить — невозможность достать лодку.

— Не сомневайтесь, мадемуазель, я все исполню в точности. Я уже говорил, что сделаю все для вашего спасения. Но есть еще кое-что.

— Что же?

— Вы ведь понимаете, что мой господин не успокоится на этом. Если он прознает о вашем бегстве, то поимка будет лишь вопросом времени.

— И?

— Не отчаивайтесь, мадемуазель, я продумал и это. Для того, чтобы он оставил вас в покое и никогда более не преследовал, нужно убедить его в бессмысленности и бесполезности этого.

— Как?

— Он должен думать, что вы мертвы, мадемуазель.

Клэр вытаращила глаза, уронив платок, который держала в руке на пол. Граф наклонился и подняв его, подал ей.

— Если мой господин сочтет, что вы умерли, мадемуазель, то преследовать вас ему станет затруднительно. Понимаю ваше удивление и поясню. Нужно лишь создать нужное впечатление. Уверяю вас, с вами все будет в порядке. Но вы должны исчезнуть навсегда.

— И как же вы думаете это сделать?

— Очень просто. Не выдержав ожидания того, что с вами должно случиться и не желая этому покоряться, вы утонете в пруду. Я уже говорил вам, что он очень глубокий, и поиски вашего тела не достигнут успеха. Сто лет назад здесь утопилась одна дама и никто так и не сумел достать ее со дна.

Клэр хмыкнула:

— Скоро в этом пруду будет слишком много дам. Но я понимаю, что вы имеете в виду, граф. Меня сочтут умершей и не станут преследовать. Но как же мой отец?

— Конечно, он сперва будет думать точно так же, но уверяю вас, мадемуазель, очень недолго. Я непременно сообщу ему о том, что вы живы, обещаю. Но некоторое время все должны думать, что вы утонули. Так что, на это время вы будете находиться под моей защитой. И я могу вам обещать, что сумею позаботиться о вас. Но мне нужны гарантии.

Девушка пару раз моргнула. Ему нужны гарантии. Гарантии чего?

В самом деле, странно. Поступок герцога, о котором граф прожужжал ей уши, не вызывал в ней никакого возмущения, потому что в глубине души она просто не верила в это. Она прекрасно помнила прием и герцога, который действительно оказывал ей внимание. Но похищение! Ради всего святого, зачем? Ведь он считается другом ее отца!

А вот, слова и поведение графа глубоко возмущали девушку, вызывали в ней неприязнь и отторжение.

— Вы говорите о гарантиях? — спросила Клэр вслух, — что за гарантии?

— Я сделаю все это лишь в одном случае, мадемуазель. Вы станете моей женой. Тогда я смогу с полным правом вас оберегать и защищать.

Клэр показалось, что она ослышалась. Он сказал, стать его женой? Она станет его женой? Да ведь это же просто немыслимо! Она станет женой человека, которому вот-вот стукнет пятьдесят, который старше ее отца? Замуж за него?!

— Сударь, — с трудом проговорила Клэр, — что вы сказали? Я должна выйти за вас замуж?

— Да, мадемуазель.

— Но…

— Вы должны были догадаться, что с самого начала возбудили во мне нежную страсть. Я никогда не скрывал этого. Как только я вас увидел, то сразу понял, что это любовь с первого взгляда.

Клэр молчала, не сводя с него глаз и почти не моргая.

— Я помогу вам выбраться отсюда, мадемуазель, я спасу вас от домогательств моего господина, но только при условии, что вы станете моей женой. В противном случае… — граф не договорил и развел руками.

— Сударь, — выдавила из себя девушка, — то, что вы говорите, столь же отвратительно, что и пресловутые домогательства вашего господина. Вы собираетесь вынудить меня…

— Я не вынуждаю вас, мадемуазель, я всего лишь прошу.

— Просите?!

— Да, прошу. Вы должны понимать, мадемуазель, что став вашим мужем, я сумею оградить вас от любых неприятностей даже в случае, если обман раскроется. Вы будете под защитой бога и церкви, и никто не сумеет принудить вас к чему-либо подобному тому, что происходит сейчас. Это единственный возможный выход из создавшейся ситуации.

Клэр раскрыла рот и снова закрыла его. У нее не было слов. Однако, граф был по-прежнему невозмутим. Он поднялся со своего места и заметил;

— Я не прошу вас ответить мне немедленно, мадемуазель. Я понимаю, что для такого решения вам требуется время и размышления. Только прошу не раздумывать слишком долго. Помните, что мой господин скоро вернется и тогда вас уже ничто не спасет. Подумайте, что замужество со мной принесет вам только выгоду и никакого вреда. Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы вы были счастливы.

«Тогда убирайтесь вон и никогда сюда не приходите», — хотелось сказать Клэр, но сказала она совсем другое.

— О, я подумаю.

Он поклонился и повернулся к двери. Собираясь закрыть ее за собой, приостановился и проговорил:

— Ваша служанка может ходить по дому беспрепятственно, мадемуазель. К тому же, я не считаю нужным запирать дверь. Но около нее будет находиться безотлучно человек. Помните, что мне велели как следует вас охранять.

В самом деле, замок на сей раз не щелкнул. Клэр некоторое время смотрела на дверь, потом обернулась к Франсин с неописуемым выражением лица и сказала:

— Делай что хочешь, но найди какой-нибудь выход отсюда. И чем скорее, тем лучше.

Служанка вышла из-за кресла. Выражение лица у нее при этом было ничем не лучше, чем у самой Клэр. На нем застыло изумление и возмущение.

— Не знаю, кто из них хуже, — в сердцах заметила Клэр, — один велел меня похитить и принудить стать его любовницей, а второй вынуждает выйти за него замуж.

— По крайней мере, это законный брак, госпожа, — отозвалась Франсин.

— Хочешь сказать, что это более благородно?

— Нет. Но это более пристойно.

— Это отвратительно. Он меня шантажирует. Ставит меня в такую ситуацию, в которой я просто не могу отказаться от его предложения. Ведь в самом деле, не соглашусь же я на другое!

Клэр размахнулась и бросила платок. Он плавно заскользил по воздуху и упал рядом со стулом, на котором недавно восседал граф.

— Нет, я просто в это не верю. Не верю, и все тут. Похищение, принуждение, насилие… словно я оказалась в каком-то романе. Зачем ему меня похищать? Ну, скажи, зачем?

— Я не знаю, — ответила Франсин, — но люди иногда совершают поступки, которые не укладываются ни в какие рамки.

— Какая гадость! — громкогласно заявила Клэр.

— Госпожа, — укоризненно отозвалась Франсин.

— Не надо делать мне замечания! Я знаю, что это плохое слово и так говорить не следует, но это не что иное, как гадость, отвратительная гадость, мерзость и еще не знаю, что! Вот так.

Служанка остановилась напротив кресла, раздумывая и теребя себя за мочку уха. Потом спросила:

— Но что в таком случае вы собираетесь делать?

— Единственное, что возможно. Я хочу сбежать отсюда.

— Вы слышали, что говорил граф?

— А как же. Конечно, слышала. И что же?

— Нет иного способа отсюда выбраться, кроме того, что предложил вам граф, госпожа. Сами мы не сумеем его осуществить.

— Это почему же? — Клар приподняла брови.

— Для того, чтобы пересечь озеро, нужна лодка. А, как вы уже успели заметить, ее нет поблизости. Возникает вопрос: где именно мы могли бы ее взять?

— Не дерзи, — угрюмо заявила девушка, — сама знаю, что нигде. И переплыть это гадкое озеро тоже нельзя. Но должен же быть другой выход!

Франсин пожала плечами.

— Ты просто думать не хочешь, — разозлилась Клэр, — только и можешь, что плечами пожимать и выдумывать самые различные ужасы. Нет, чтобы мозгами поработать.

— Я думала об этом, госпожа. Но я не нашла ни одного способа побега. Разумеется, кроме того…

— …который предложил граф, — закончила за нее хозяйка язвительно, — как все это отвратительно! Я понимаю, что это верно, но мне это так не нравится!

Она облокотилась на подлокотник кресла, положив голову на руки и глубоко задумалась. Франсин не решилась делать ей замечания, видя, что госпожа и без того достаточно взвинчена. Она решила не мешать ей думать и пока заняться делом. Отнести поднос с грязной посудой и заодно разузнать все, что только можно.

Клэр проводила ее взглядом до двери, потом вдруг вскочила и вскричала:

— А ну-ка, подожди!

Служанка обернулась.

— Да, госпожа?

— А ведь это мысль! Ты правильно решила. Сходи и узнай, что там и как. Вдруг обнаружишь хоть что-нибудь стоящее. Вдруг выйти можно будет через дверь.

Франсин покачала головой.

— Если бы это было возможно, граф непременно запер бы дверь, госпожа.

— Да, ты права, — помрачнела Клэр, — но все же, почему бы и не попытаться?

— Я попробую.

— Тогда ступай.

Служанка вышла и прикрыла за собой дверь. Клэр снова села в кресло с очень мрачным видом. Она прекрасно понимала, что иного выхода из сложившейся ситуации, кроме как побег на лодке через пруд нет. А также она понимала, что Франсин права. Вряд ли, они сумеют выбраться из замка другим путем. Граф сказал, что ее будут тщательно охранять, и это не пустые слова. И не только потому, что так приказал ему его повелитель. Клэр подозревала, что граф Ренье и сам с удовольствием выполнит это условие, чтобы его предполагаемая невеста не сбежала сама раньше времени, лишив его возможности давления. Девушка догадалась об этом почти сразу же и с этого момента перестала доверять графу совершенно. Даже если бы он поклялся ей, что сию же минуту вызволит ее отсюда и отвезет к отцу, не потребовав никакой награды, Клэр не поверила бы.

Итак, Клэр прекрасно понимала, что иного выхода нет, но из последних сил цеплялась за эфемерную надежду. Вдруг Франсин удастся найти выход, и они смогут уйти незамеченными. Вдруг ее соглядатай ненадолго отвлечется, и они сумеют этим воспользоваться. Вдруг… вдруг случится что-нибудь неслыханное и невероятное, настоящее чудо. К примеру, что ее похитителя неожиданно одолеют муки совести и он отпустит ее, или что об ее немыслимом положении узнает кто-нибудь из людей, облеченных властью и они сумеют заставить похитителя отпустить свою жертву. Или он случайно споткнется и свернет себе шею. Ничем иным, кроме как чудом назвать все три предположения было нельзя. Поскольку они столь же невозможны.

До возвращения Франсин Клэр все еще продолжала на что-то надеяться вопреки здравому смыслу, но с приходом служанки все ее надежды развеялись как дым.

Франсин вошла в комнату, опустив голову. Закрыла за собой дверь, предварительно взглянув в коридор сумрачным взглядом. Потом пересекла помещение и остановилась рядом с госпожой. Клэр подняла на нее глаза:

— Ну? Что?

— Госпожа, — служанка тяжело вздохнула, — боюсь, от этого придется отказаться. Начать с того, что когда я вышла в коридор, то заметила около двери двоих человек. Один из них пошел за мной, а второй остался сторожить вас.

— Они и сейчас там? — спросила девушка, кивком указав на дверь.

— Да, госпожа. Тот, что пошел за мной, весьма вежливо сообщил, где находится кухня и другие необходимые помещения. Но он не отходил от меня ни на шаг. А когда я попыталась выйти из кухни в другую дверь, якобы случайно, догнал и схватил меня за руку. «Вы ошиблись», — сказал он, — «выход с другой стороны».

— Черт, — прошипела Клэр, — и не смотри на меня так. Знаю, что нехорошо. Так, значит, выхода нет? Никакого? Совсем-совсем?

Франсин снова вздохнула и покачала головой.

— Нет, госпожа.

— Значит, остается окно.

— И пруд, вода в котором просто ледяная. А до противоположного берега достаточно далеко, чтобы подхватить воспаление легких, которое сведет вас в могилу.

— Чепуха, если плыть достаточно быстро…

— Госпожа, опомнитесь! Вода очень холодная. Ноги сведет судорогой, и мы камнем пойдем на дно. Я знаю, что говорю. И потом, даже если мы каким-нибудь чудом и сумеем выбраться, то не забывайте, что нам придется идти пешком в мокрой одежде на пронизывающем ветру весьма дальнее расстояние. И это если предположить, что ворота не охраняются.

Клэр презрительно фыркнула.

— Не смеши. Мы прекрасно обойдемся и без ворот. Перелезем через забор. Ты еще помнишь, как это делается?

— Вы уж точно помните, — хмыкнула Франсин, — но не в этом дело. Нас могут заметить. Нет, госпожа, этот способ не годится.

Клэр и сама понимала это, но никак не желала смиряться с поражением.

— Как все это отвратительно! — вскричала она, стукнув кулаком по подлокотнику кресла, — ненавижу этих ужасных типов. Обоих сразу.

Некоторое время в помещении стояла тишина. Франсин отошла на несколько шагов и придвинула стул с высокой спинкой поближе к камину. Села и вперила взгляд в свою госпожу, которая кусала губы от ярости и молчала. Наконец, девушка тряхнула головой и сказала:

— Что ж, допустим, что у нас нет никакого выхода, кроме тех, которые нам предложили изначально. То есть, либо я соглашаюсь на отвратительное предложение, либо становлюсь женой графа. Что выбрать: первое или второе?

Франсин посмотрела на нее с удивлением. На ее веку Клэр впервые так легко сдалась и примирилась с неизбежностью. Но изумлялась она напрасно, поскольку дальнейшие слова госпожи развеяли это ошибочное впечатление.

— Какое из этих предложений можно использовать? — продолжала размышлять Клэр вслух, — думаю, первое отпадает. Я не знаю, что именно меня ожидает с приездом властелина и повелителя этих земель. Возможно, меня закуют в кандалы и будут мучить голодом до тех пор, пока я не соглашусь. Кстати, очень действенный способ. Странно, что они до него не додумались.

Служанка содрогнулась от услышанного. Клэр же сидела в кресле с таким видом, словно мучить благородных девушек голодом и заковывать их в цепи — самое обычное дело.

— А вот со вторым может что-то получиться.

— Что, госпожа? — очнулась Франсин от столбняка, — что вы имеете в виду? Что тут можно сделать?

— Вот этого я еще не знаю, — отозвалась Клэр, — нужно подумать. Каким образом сделать так, чтобы граф устроил наше бегство и не выходить за него замуж.

— Я не представляю, каким образом мы сможем это осуществить, — честно призналась служанка.

— А для этого я предлагаю тебе подумать. И нечего стонать и твердить, что ты ничего не знаешь и ничего не умеешь. Думать-то ты можешь?

Франсин кивнула.

— Вот и хорошо. Вот и подумай. Начинай.

— Что, прямо сейчас?

— Нет, через неделю, — рассердилась Клэр, — как раз к приезду хозяина дома. Очень вовремя. Не дури, Франсин.

— Хорошо, госпожа, — покорно согласилась та.

Оставшееся время до вечера они провели в полном молчании, сидя на своих местах и размышляя каждая о своем. Вопреки тому, что им срочно требовалось придумать какой-нибудь выход из положения, девушкам в головы лезли совершенно посторонние мысли. Франсин размышляла о том, что в скором времени будет твориться дома, когда барон узнает, что его дочь похитили. Она понимала, что это произойдет не скоро. Сперва д'Эренмуры удивятся, почему Клэр не приехала, потом пошлют гонца узнать, что ее так задержало. А уж потом, потом все и начнется. Стало быть, дня два в их распоряжении есть. Франсин качала головой, представляя горе барона, когда он узнает о пропаже. Но это горе даже сравнить нельзя с тем, если ему сообщат, что его дочь утонула. И каким образом граф объяснит пропажу служанки, то есть самой Франсин? Или он скажет, что они утонули вдвоем?

Клэр вначале честно думала о различных способах обведения графа вокруг пальца, но очень недолго. В данный момент ее больше занимал другой вопрос. Каким образом приличный и благородный человек может опуститься до такого поступка. Похитить девушку, силой принуждать ее стать его любовницей, не обращая внимания ни на мнение самой девушки, ни на общественное порицание. Или еще хуже, принуждать девушку выйти за него замуж, пользуясь ее беспомощностью. И при всем этом с успехом притворяться приличными людьми. Это у нее в голове не укладывалось.

Начало темнеть и Франсин очнулась от своих дум, припомнив, что она должна заботиться о том, чтобы Клэр ни в чем не испытывала неудобства, а не сидеть на стуле и пялиться в противоположную стену. Она встала и зажгла свечи, после чего отправилась за ужином для госпожи. А Клэр поймала себя на мысли, что вспоминает, как весело было на том приснопамятном балу и что именно она хотела рассказать подругам. И это вместо того, чтобы думать! Безобразие!

Франсин внесла поднос и водрузила его на столе.

— Ваш ужин, госпожа, — сказала она.

— Ты перенимаешь манеры здешних слуг? — поинтересовалась Клэр, вставая, — скоро будешь двери спиной открывать? У тебя такое торжественное лицо, — и она фыркнула.

— Присаживайтесь, — служанка отодвинула стул, не обращая внимания на ее шутку, — мне сказали, что если вы выскажете пожелание что-нибудь прочесть, то библиотека к вашим услугам, госпожа. А также клавесин. Если вы пожелаете, то его принесут сюда.

— Как я понимаю, мне передвигаться по дому запрещено, — сделала вывод девушка, садясь за стол, — что и следовало ожидать. Наверное, потому, что у меня на лице написано, как я хочу отсюда сбежать.

— Или потому, что граф прекрасно осведомлен обо всех ваших выходках, — ненавязчиво напомнила ей Франсин.

Клэр презрительно фыркнула.

— Ты уже придумала, как нам обмануть графа?

Служанка покачала головой.

— Я так и знала, — девушка махнула рукой и принялась за еду, — я так и знала, что вместо того, чтобы думать, ты валяешь дурака.

— Госпожа!

— Ну хорошо, хорошо. Только не понимаю, что в этом плохого. Так папочка всегда говорит. Почему ему можно, а мне нельзя?

— Потому что вы — девушка.

— Знаю, ругаться в этом мире дозволяется лишь мужчинам. Это вполне сходит за приличные манеры.

После ужина Клэр милостиво разрешила принести ей какую-нибудь книгу. Франсин, было, обрадовалась, но услышав, что ее госпожа хочет почитать перед сном, воспротивилась.

— Вы испортите себе глаза, госпожа. Нельзя читать при таком неверном свете.

— А чем мне прикажешь заняться сейчас? — фыркнула Клэр.

— Ложитесь спать.

Услышав презрительный возглас, она добавила:

— Или подумайте над тем, как обмануть графа.

В ответ Клэр запустила в нее подушкой.

Последующие два дня прошли в тишине, спокойствии и ужасающей скуке. Клэр пыталась читать, но чтение не захватывало ее, и она только и делала, что откладывала книги, пробежав глазами пару строк. Они принимались играть в кости, но и игра шла вяло, без интереса. Чаще всего Клэр ходила по комнате, подолгу останавливаясь у каждого из окон и глядя во двор. К ним никто не приходил, даже граф, наверняка решив дать девушке время подумать. Впрочем, визита последнего Клэр желала меньше всего. Она рано ложилась спать, чтобы хоть как-то убить время, но выспалась в первый же день, и молодой организм требовал деятельности, а не отдыха. Девушке приходилось долго ворочаться в постели, прежде чем сон оказывался к ней милостив.

Возможно, граф хотел также, чтобы Клэр помучилась в ожидании, которое помогло бы ей принять верное решение и ускорить этот процесс. Но она ничего, кроме всепоглощающей скуки не испытывала. Вопреки сложившейся ситуации, она не впала в уныние или панику, тоску по дому и напряженное ожидание своей невеселой участи. Может быть, ее состояние следовало назвать апатией, но не апатия принуждала ее часто зевать.

На третий день столь деятельного времяпровождения, возвратившись с обедом, Франсин обнаружила свою госпожу сидящей на подоконнике перед раскрытым окном. Она едва поднос из рук не выронила.

— Что это вы делаете? — вскричала она, почти бросая его на стол и кидаясь к Клэр.

Та обернулась и приподняла брови.

— Сколько шума, Франсин! Ты подумала, что я топиться собралась? Этого вам долго ждать придется.

— Ну конечно, — проворчала служанка, — утопитесь вы, как же. Мне и в голову такое не пришло. А вот нырнуть и поплавать — это вполне возможно.

— Я только попробовала, так ли холодна вода, как вы мне об этом твердите.

Франсин покачала головой и спросила:

— Ну и как?

— Холодная, — подтвердила девушка, — даже сейчас, когда светят солнце. Представляю, какова она ночью.

— Хорошо, что вы это признали, госпожа. Вставайте, я закрою окно. Вы можете простыть.

— Боже, Франсин! Тебе пора выходить замуж и нянчить своих собственных детей, — протянула Клэр, спрыгивая на пол, — иногда у меня появляется опасение, что в один прекрасный день ты завернешь меня в пеленки, сунешь в рот соску и будешь качать на руках, приговаривая: «Баю-баюшки-баю».

И девушка расхохоталась.

— Может быть, тогда вы не будете соваться куда попало. И вытворять такое, отчего волосы на голове дыбом встают, — не смолчала Франсин, — ваш обед, госпожа.

— Не хочу есть, — заупрямилась та, — каждый день одно и то же. Сколько можно! Есть здесь какие-нибудь другие развлечения, кроме еды, питья и пыльных книг?

— Они вовсе не пыльные. Я проверила каждую.

— О господи.

— И вы забыли о сне, госпожа, — ехидно напомнила ей служанка, — это тоже развлечение.

— Да, разумеется. Скоро дойдет до того, что я отправлю тебя на поиски графа. Чувствую, что дойдет и до этого, уж если я когда-нибудь по нему соскучусь, то дело плохо.

— Кстати, о графе, госпожа. Он передал мне свое пожелание поговорить с вами после обеда.

— Пожелание? — повторила Клэр, не веря собственным ушам, — что значит, пожелание?

— Это значит, что после обеда он придет сюда, госпожа, и поговорит с вами, — терпеливо повторила Франсин.

— Какая наглость! Кажется, в обществе своего повелителя он совсем растерял понятие о хороших манерах. Впрочем, что еще ожидать от такого отвратительного человека!

— Он, наверное, хочет узнать, не приняли ли вы какое-нибудь решение, госпожа.

— Ничего я не приняла, — раздраженно отмахнулась Клэр, принимаясь за обед, — и не приму. Не выношу давления. Я, видите ли, должна дать ему слово выйти за него замуж! Без этого он ни за что не станет меня спасать. Куда катится мир!

Вилка со звоном упала из ее рук на тарелку. Франсин от неожиданности вздрогнула. Повернулась к девушке и была поражена еще больше выражением ее лица. Глаза у нее были вытаращены, а рот полуоткрыт.

— Вот оно! — выдохнула Клэр, — нашла.

— Что вы нашли, госпожа? — осторожно спросила служанка, начиная опасаться за состояние ее рассудка.

— Я нашла выход, — повернулась к ней госпожа, — ты что, не понимаешь? Выход!

— Какой выход?

— Как нам отсюда выбраться. Господи, Франсин, не будь такой рохлей. Иди сюда и садись. Я все объясню.

Служанка сделала так, как было велено.

— Итак, граф желает, чтобы я дала ему слово, что выйду за него замуж, и он тут же начнет заниматься моим спасением. План его хорош, слов нет. До сих пор я не заметила ни одного промаха. И мне придется согласиться на это.

— Согласиться?! — ахнула Франсин.

— Ну, разумеется. Разумеется, я соглашусь. Как же иначе мы отсюда выберемся?

— Но госпожа… это же ужасно… Вы выйдете замуж за графа… Да ему, наверное, лет пятьдесят, он старше господина барона!

— А кто сказал, что я за него выйду? — Клэр приподняла брови.

Франсин пару минут молча на нее смотрела, не в силах вымолвить ни слова. Вероятно, вид у нее был довольно глупый, потому что Клэр хихикнула.

— Ладно, поясню, — снизошла она до нее, — не догадываешься? Итак, все упирается в условия. Граф поставил мне условие, что спасет меня, если я дам ему слово выйти за него замуж. Так?

— Но если вы дадите слово, то не станете его нарушать.

— Да, конечно, это было бы нехорошо. Но я его и не буду нарушать.

— Тогда каким образом вы не выйдете за него замуж?

— Я поставлю ему свои условия. Их два. Первое: сперва он должен сообщить моему отцу о том, что со мной все в порядке и привезти его туда, где я буду находиться. Второе: мой отец должен непременно дать свое согласие на этот брак. Без его согласия я не выйду за него замуж.

— Боже, госпожа! — ахнула Франсин, — но что, если господин барон даст это согласие?

— Ты плохо знаешь моего папочку, Франсин. Он никогда и ни под каким видом не выдаст меня замуж за этого старого зануду. И никогда не позволит мне этого сделать, даже если я сойду с ума и сама этого захочу. Вот так.

Служанка, сдвинула брови при слове «зануда», но, делать замечание не стала, поскольку ее волновал другой вопрос.

— Вы забываете, госпожа, что ваш батюшка будет считать, что вы мертвы. Представляете, что будет, когда к нему приедет граф и сообщит, что он спас вас от страшной участи и что вы, собственно говоря, живы? Услышав это, любой любящий родитель, не колеблясь, даст свое согласие.

— Но не папочка. Он не даст его, можешь мне поверить. Он слишком хорошо меня знает. И он терпеть не может графа. Он не позволит ему на мне жениться, даже если тот спасет меня не один, а сто раз.

— Вы так в этом уверены…

— Разумеется, уверена. Именно поэтому я и даю слово выйти замуж за графа. Но, — Клэр подняла вверх палец, — на моих исключительных условиях.

— Но что будет, если сам граф не согласится, госпожа? Вы об этом подумали?

— Подумала. Уверена, что он согласится. Он так долго ждал, когда же ему представится возможность и он ее дождался, упускать свой шанс он не станет. К тому же, он будет рассуждать так же, как и ты. Думаешь, ему придет в голову, что мой папочка не даст ему своего родительского благословения? — девушка фыркнула, — ну, а если случится невозможное и он все-таки откажется, тогда я дождусь герцога.

— Нет, госпожа! — Франсин подскочила со стула и бросившись к ней, схватила ее за руку, — только не это! Это же ужасно! Как только подумаю, что вас закуют в кандалы и станут морить голодом…!

Она уже собралась всхлипнуть, но Клэр все испортила, громко расхохотавшись.

— Ты что, поверила? Я же только пошутила. Конечно, он не станет этого делать. Это же не замок Синей Бороды.

— Да, но… — служанка посмотрела на нее негодующе, — есть и другие способы сломить упрямство глупой девчонки.

— Это кого ты назвала глупой девчонкой? — Клэр изловчилась и схватила ее за ухо, — это кто здесь глупая девчонка?

Франсин хотела извиниться, но не успела. В дверь деликатно постучали.

3 глава

Девушки переглянулись. Клэр поспешно разжала пальцы и чинно сложила их на коленях. Франсин отошла в сторону, морщась от цепкого захвата и признавая про себя, что пальцы у ее госпожи железные и если она захочет оторвать ей когда-нибудь ухо, то это ей вполне доступно.

— Пусть заходит, — прошептала Клэр, указывая на дверь, и сказала громче, — входите, сударь!

Граф вошел в комнату с поклоном и закрыл за собой дверь очень плотно. После этого он некоторое время прислушивался, а потом удовлетворенно кивнул.

— Добрый день, мадемуазель де Каванте, — с достоинством сказал он, — надеюсь, что вы приятно проводите здесь время.

— Добрый день, граф де Ренье. Увы, но ваши надежды не оправдались, — столь же церемонно отозвалась Клэр, — время, проведенное здесь, нельзя назвать приятным.

— Сожалею, мадемуазель.

— Присаживайтесь, — девушка повела рукой, указывая на стул, где несколько минут назад сидела Франсин, — что скажете, граф?

— Боюсь, я принес вам плохие новости, мадемуазель, — он вздохнул и покачал головой, — пару дней назад я сказал вам, что мой господин будет отсутствовать неделю. Так вот, я ошибался. Он возвращается завтра. Я только что получил письмо, где он сообщает время своего приезда.

Клэр сдвинула брови.

— Завтра? — переспросила она, — так скоро?

— Да, мадемуазель, завтра. Так что, медлить нельзя. Вы ведь понимаете, о чем я?

Девушка кивнула. Граф несколько мгновений смотрел на нее, а потом спросил:

— И каково же будет ваше решение, мадемуазель?

— Отсюда нужно непременно сбежать, господин граф, — отозвалась она, намеренно не продолжая и не упоминая его предложение.

Кто знает, вдруг он понял, что оно столь же отвратительно, что и само похищение. Но граф не был столь благороден.

— Значит, вы принимаете мои условия, мадемуазель?

Клэр очень захотелось скорчить гримасу, но она сдержалась.

— Да, но с моими условиями.

— С какими условиями? — озадаченно нахмурился граф.

— Насколько я помню, вы помогаете мне сбежать с условием, что я выйду за вас замуж. Так?

— Да, вы правы.

— Так вот, я дам слово выйти за вас замуж, но первое: я хочу видеть своего отца и как можно скорее. Второе: мой отец должен дать свое родительское благословение. В противном случае, ничего не выйдет.

Кажется, граф заволновался.

— Но мадемуазель, — начал он торопливо, — вы ведь понимаете, что это совершенно невозможно.

— Не вижу в этом ничего невозможного.

— Но как же! Ведь сначала я должен увезти вас как можно дальше от этого места. У меня не будет возможности увидеть вашего отца и поговорить с ним.

— Ничего, — кротким и смиренным тоном сказала Клэр, — я подожду, пока у вас эта возможность появится.

— Но это будет нескоро.

— Я никуда не тороплюсь.

— Но мадемуазель, вы забываете, что все это время вы будете находиться под моим покровительством. А точнее, нам придется жить в одном доме, и это может показаться… нескромным.

— Ну что вы, граф, я целиком полагаюсь на вас и знаю, что под вашим присмотром буду в совершеннейшей безопасности. Да никому и в голову не придет мысль о какой бы то ни было компрометации.

Клэр произнесла это очень серьезно, но у Франсин сложилось впечатление, что ее госпожа втихомолку потешается над незадачливым графом.

Граф еще немного помолчал, видимо, собираясь силами и выдумывая новый довод, который сразил бы Клэр наповал. Наконец, проговорил:

— Пройдет достаточно много времени, мадемуазель.

— Это я уже слышала, сударь, — кивнула девушка, — и не вижу причин для возражений.

— Но каким образом я смогу защищать вас, если, не дай бог, мой господин прознает о том, где вы находитесь?

— Неужели, граф, вы можете защищать меня только в том случае, когда я дам свое согласие стать вашей женой?

— В противном случае, у меня не будет никакого права вас задерживать.

— Тогда позаботьтесь, чтобы ваш господин ничего не узнал.

— Но…

— Это мое последнее слово, граф. Либо вы принимаете мои условия, либо сделка не состоится.

— Вы называете это сделкой? — изумился граф.

— Ничем иным, кроме как сделкой это быть не может. Вы исполните мои условия, я исполню ваши.

— Я думал, мадемуазель, что вы…

Клэр, не сдержавшись, фыркнула.

— Что я? Если вы ставите мне какие-то условия и принуждаете меня к тому, что не вызывает во мне никакой радости, то как вас может удивлять моя реакция на все это? Оставим это, граф. Итак, вы принимаете мои условия?

— Ну хорошо, — с усилием проговорил он, — хорошо, мадемуазель. Если у меня будет возможность обсудить все с вашим батюшкой, то я…

— Нет, — отрезала Клэр гораздо более твердо, чем обычно, — я хочу его увидеть. И я хочу, чтобы он благословил меня. Меня, а не вас.

На сей раз граф молчал гораздо дольше. Франсин тихо вздохнула, начиная думать, что у госпожи ничего не выйдет. Клэр спокойно сидела в кресле, дожидаясь, пока ее собеседник созреет.

— Ну что ж, мадемуазель, — проговорил он, — я принимаю ваши условия.

— Прекрасно, граф, — кивнула она, — значит, все решено. А теперь, если вы не против, я хотела бы обсудить подробности нашего побега.

Со стороны могло показаться, что они неожиданно поменялись местами. Теперь не граф говорил, что надо делать и ставил свои условия, а Клэр. Видимо, он тоже почувствовал это, поскольку на его лице появилось сперва недоуменное, а потом сердитое выражение. Но он кивнул головой и начал:

— Это случится сегодня ночью, под покровом темноты. Я подъеду к вашему окну на лодке и стукну два раза по стеклу. Это и будет сигналом для вас. Велите своей служанке собрать ваши вещи, чтобы все было готово к этому времени.

— Непременно, — согласилась Клэр, — а когда именно это случится? Когда вы подплывете к окну? Вы можете назвать мне точное время, граф?

— После двенадцати, мадемуазель де Каванте, — ответил он, — потом я посажу вас в приготовленную карету и повезу в Париж.

— В Париж? — переспросила девушка.

— Да, именно в Париж. Там у меня есть небольшой домик, где вы и будете находиться до тех пор, пока все не уляжется.

— Но до Парижа довольно далеко, — заметила Клэр, — вы уверены, что по пути никто ничего не заметит?

— Не совсем, но главное в этом деле — внезапность и неожиданность. Пока никто не догадывается о том, что мы сделаем. Хотелось бы, чтоб и дальше дела обстояли так же.

— Что вы имеете в виду? Вы хотите сказать, что я могу проболтаться? Кому?

— Нет, мадемуазель, ничего подобного мне не приходило в голову. Но собирая вещи, вашей служанке нужно быть осторожней.

Клэр повернула голову к Франсин и с самым серьезным видом сказала:

— Ты слышала, Франсин? Будешь укладываться очень, очень аккуратно.

Служанка, кивнула головой и для верности отозвалась:

— Разумеется, госпожа.

Но ей почему-то казалось, что происходящее напоминает какой-то фарс. И все из-за несносного характера мадемуазель. К числу ее многочисленных характерных качеств можно было причислить то, что иногда она была смела до безрассудства и не воспринимала всерьез ни одной угрозы. Наверное, именно из-за последнего происходила эта смелость. Вот и сейчас Клэр как будто не понимала всей серьезности происходящего и только потешалась надо всем, что видела и слышала. Франсин беспокоилась о том, что может произойти, когда ее госпожа наконец поймет, что происходящее куда менее забавно, чем ей казалось.

Граф тем временем о чем-то раздумывал, покусывая нижнюю губу. Наконец, он поднял голову и посмотрел на Клэр, изо всех сил пытающуюся сохранить невозмутимый вид.

— И еще одно, мадемуазель. У вас есть вуаль?

Девушка широко раскрыла глаза.

— Вуаль? Ну конечно есть. А зачем это вам?

— Наденьте ее перед побегом.

— Зачем? Насколько я понимаю, после полуночи наступает почти полная темнота.

— Да, я знаю. И тем не менее.

— Но мне будет неудобно.

— Это ненадолго.

Клэр пожала плечами, но кивнула. Она посмотрела, на Франсин и вскинула брови, но служанка ничем не могла ей помочь. Тогда девушка взглянула на графа.

— Ну хорошо. Если это все…

— Да, мадемуазель, — он поднялся с места и отвесил ей глубокий поклон, — значит, я могу быть уверен, что к двенадцати часам вы будете готовы?

— Можете, — согласилась Клэр, — ведь для меня это куда более важно, чем для вас.

— А в этом вы ошибаетесь, мадемуазель.

И с этими словами он вышел за дверь. Спустя несколько секунд неподвижного молчания, Клэр повернулась к Франсин и спросила:

— Ты что-нибудь понимаешь? Зачем вуаль? Он начал говорить загадками и это мне не нравится. Хотелось бы быть уверенной, что он не задумал ничего дополнительного, того, о чем мы не знаем.

— А в этом никогда нельзя быть полностью уверенным, госпожа, — отозвалась Франсин, — поэтому следует все время быть настороже.

— Согласна, — признала Клэр, — ну что ж. До полуночи еще полно времени, но собираться все же следует начинать. Кто знает, какие нас еще ждут сюрпризы.

Служанка согласилась с этим и немедленно приступила к выполнению.

Судя по всему, это было нелишним, поскольку хотя вещей у них было немного, но за прошедшие несколько дней они умудрились распаковать их и те оказались разбросаны по всей немаленькой комнате. Дело усложнялось еще и тем, что как только Франсин брала какую-нибудь вещь для того, чтобы сложить ее, как Клэр тут же вмешивалась и говорила, что она ей еще непременно понадобится и что убирать ее рано. Франсин пришлось использовать свои деспотические замашки тирана и настоять на своем, отчего ее госпожа надулась и сев к окну, углубилась в чтение книги. Но служанке это нисколько не мешало, напротив.

Даже без советов Клэр дело по сбору вещей продвигалось медленно и к тому времени, как за окном начало темнеть, она так и не закончила. А следовало отправляться за ужином, иначе слуги в доме могли спохватиться и зайти узнать, что случилось. Кое-как свернув следы сборов, Франсин отправилась за требуемым.

За ужином Клэр была рассеянна и задумчива. Она вяло ковыряла вилкой в тарелке и смотрела прямо перед собой. Так что даже Франсин, привыкшая к ее выкрутасам не выдержала и спросила:

— Что-то не так, госпожа?

— Да нет, кажется, все идет, как надо, — отозвалась та, — но все-таки было бы лучше, если бы мы сами сбежали отсюда, не прибегая к сомнительной помощи графа.

— Но вы сами сказали, что другого выхода у нас нет, госпожа.

— Да, так оно и есть. Другого выхода все равно нет. Но мне это не нравится.

— Почему?

— Я всегда терпеть не могла этого типа. Ну, хорошо, не надо на меня так смотреть, этого человека. А теперь придется находиться в его обществе бог знает, сколько времени.

Франсин вздохнула. Ей самой все это до смерти не нравилось. Но Клэр была права, другого выхода у них не было. Ведь не считать же выходом ожидание приезда герцога и сдачу на его сомнительную милость.

— Вы плохо едите, госпожа, — заметила служанка.

— Нет аппетита, — помотала головой Клэр, — что-то я немного волнуюсь. Хотя ничего особенного нас не ожидает. Всего-навсего легкое путешествие. Наверняка никому и в голову не придет, что мы собираемся сбежать. Слуги будут спать как убитые.

— Нельзя относиться к этому слишком легкомысленно, госпожа, — возразила Франсин, — мало ли, что может случиться. Нужно быть ко всему готовыми.

— Конечно, — легко согласилась Клэр, из чего служанка сделана вывод, что та уже решила, как ей следует поступить и не свернет с намеченной цели, даже если весь мир будет против нее.

Возражать и спорить было бесполезно. Франсин только подумала, что следует повнимательнее следить за Клэр и по мере своих сил мешать ей совершить какую-нибудь уж слишком вопиющую глупость.

— Ты уложила плащ? — увидела Клэр, кинув взгляд на сундучок, — зачем? Я его надену.

— Вы его не наденете. Вы наденете это. Этот плащ гораздо более теплый.

— Он мне не нравится, — возразила девушка, — в нем я кажусь толще, чем на самом деле.

— Вы не из тех девушек, которых это портит, госпожа, — усмехнулась Франсин, — к тому же, ночью вас все равно никто не увидит. Или вы стараетесь привлечь внимание графа?

Что Клэр тут же с негодованием опровергла и в довершение всего согласилась надеть и теплый капор. Наверное, чтобы казаться более уродливой, хотя для этой цели ей пришлось бы выбрать что-то другое.

К двенадцати часам девушки были полностью готовы и проводили время в ожидании прихода графа, или точнее, его приплытия. Клэр расположилась в своем излюбленном кресле, удобно откинувшись на его спинку и начинала понемногу подремывать, хотя при любом подозрительном звуке поднимала голову и прислушивалась. Франсин заняла пост около окна и внимательно вглядывалась вдаль, пытаясь различить хоть что-нибудь в кромешной темноте. Как и предсказывала Клэр, кругом была полная тишина, по-видимому, слуги давно спали. Разумеется, кроме тех, которым полагалось охранять пленниц. Но и они вели себя очень тихо.

Наконец, Франсин приблизилась к стеклу почти вплотную и шепотом заметила:

— Кажется, там что-то есть.

— Что? — сонным голосом спросила Клэр.

— Лодка. Сюда приближается лодка. Пора, госпожа. Я открываю окно.

— Открывай, — согласилась девушка, зевая и поднимаясь с места.

Ее немного разморило, не сильно, но достаточно для того, чтобы у девушки пропало всякое желание куда-либо ехать. Но она понимала, что сделать это было нужно.

В комнату ворвался поток свежего морозного воздуха, вместе с тихим плеском воды, создаваемым веслом, которым умело пользовался граф, направляя лодку к пункту назначения.

Клэр подошла ближе и окинула представившееся ей зрелище любопытствующим взглядом.

— Добрый вечер, — прошептал граф, оказавшись у самого окна и упираясь веслом в подоконник, чтобы удержать лодку, — садитесь, мадемуазель. Не бойтесь, это достаточно легко. Просто возьмите меня за руку.

Клэр тихо хмыкнула. Тому, кто хоть раз видел ее испуганной, следовало вручить медаль. Должно быть, граф был плохо знаком со всеми ее шутками, если думал, что она не справится с таким элементарным делом. Но возражать не стала. Легко вскочив на подоконник, девушка приняла протянутую руку графа и оказалась в лодке.

— Теперь вещи, — продолжал он, хотя это было излишним, Франсин уже передавала ему сундук.

Но видимо, ему очень хотелось показать, кто распоряжается в этой ситуации.

Франсин влезла в лодку последней и без посторонней помощи. К тому же, она еще и умудрилась накинуть на голову госпожи капюшон плаща.

— Вы надели вуаль? — повернулся граф к Клэр.

— Вы и в самом деле думаете, что она мне понадобится? — отозвалась та саркастически, — в этом одеянии меня родной отец не признает. Но мы ее взяли согласно вашим пожеланиям, граф. Франсин, покажи ему вуаль.

Служанка немедленно выполнила это приказание, чуть заметно хмурясь и считая, что Клэр следовало хотя бы на время прикусить свой резвый язычок. Но граф либо не заметил сарказма, либо не счел нужным это демонстрировать. Он взял вуаль, удовлетворенно кивнул и бросил ее на воду. Клэр поморгала ресницами, а потом спросила:

— Она так вам не понравилась?

— Напротив, для создания нужного впечатления это именно то, что нужно.

Некоторое время обе девушки наблюдали за тем, как почти невесомая вуаль покачивается на воде. Клэр снова хмыкнула и проговорила:

— Я понимаю. Это для того, чтобы все решили, будто я утопилась. Хотя с другой стороны, для какой цели мне понадобилось надевать вуаль, чтобы пойти топиться?

— Дело не в этом, мадемуазель, а в том, что…

— Это смешно. Нет, правда, смешно. А куда якобы делась Франсин? Прыгнула за мной, не в силах снести разлуку? Тогда рядом здесь должен плавать ее чепчик.

Франсин не выдержала и подтолкнула ее локтем.

— Вряд ли, кто будет задаваться этим вопросом. По крайней мере, первое время, — отозвался граф спокойно, как будто Клэр не сказала ничего предосудительного.

В ответ девушка фыркнула.

Пруд оказался немного больше, чем это казалось из окна, но они пересекли его довольно быстро и почти бесшумно. Граф изредка оглядывался по сторонам и прислушивался, но ничего подозрительного не замечал. Клэр переглядывалась с Франсин и ожидала продолжения. Наконец, последний всплеск весла — и лодка с мягким шорохом врезалась в песок.

Граф перешел на берег и протянул руку девушке, чтобы помочь ей перебраться следом. За ними шла Франсин, нагруженная вещами.

Обещанная карета оказалась скрыта за надежными зарослями. На козлах сидел человек, одетый в темное. Граф счел нужным пояснить:

— Это мой слуга. Он надежен и не болтлив.

— Очень хорошо, — отозвалась Клэр, хотя по большому счету ей было все равно.

Карета была просторной и три человека в ней поместились с удобствами.

Граф подал знак слуге и тот подхлестнул лошадей.

— Ну вот и все, мадемуазель, — заметил граф, — теперь вся надежда на то, что мы успеем удалиться прежде, чем наш побег обнаружат. Полагаю, времени достаточно для того, чтобы это сделать. Главное, ни о чем не беспокойтесь и ничего не бойтесь.

По мнению Франсин, предупреждать об этом Клэр было напрасной тратой времени. Та редко чего-либо боялась, и напугать ее было очень трудно. А что касается беспокойства, то беспокоиться следовало скорее самому графу, так как никто никогда не мог предугадать, что способна выкинуть милая, очаровательная девушка по имени Кларисса де Каванте. Для того, чтобы этого не опасаться, следовало еще в детстве за каждую выходку всыпать ей хорошего ремня. А сейчас можно было ответить одним словом: поздно.

Клэр отодвинула занавеску и с любопытством посмотрела в окно. Там царила кромешная темень и ничего не было видно. Зато граф забеспокоился и тихо заметил:

— Не выглядывайте наружу, мадемуазель. Будет гораздо лучше, если никто не догадается, что вы сидите в этой карете.

— И вы полагаете, что я буду сидеть в ней до самого Парижа? — приподняла брови девушка, — не двигаясь и не шевелясь? Граф!

— Я имел в виду не совсем это, — пошел он на попятный, — не подавайте признаков жизни хотя бы до рассвета. Эта совсем нетрудно.

Это кому как. Клэр, например, это было очень трудно осуществить. Она не любила сидеть без дела. Но девушка все равно кивнула годовой, только для того, чтобы он не бубнил назойливо у нее над ухом. Не стоит нервировать пожилого человека.

Где-то около десяти минут девушка вела себя почти идеально. То есть, она почти не шевелилась, не пыталась посмотреть в окно и глядела в противоположную стену с таким безучастным видом, что ее неподвижность могла бы поспорить с какой-нибудь античной статуей. Не это продолжалось всего десять минут. Потом Клэр начала ерзать на сиденье, рассматривая убранство кареты, сплетала и расплетала пальцы, хмыкала, а вскоре начала постукивать ногой об пол. Франсин поняла, в чем дело раньше, чем сам граф. Клэр начала скучать.

Первым побуждением служанки было предложить девушке какую-нибудь книгу, чтобы скоротать время утомительной поездки. Но останавливали некоторые соображения. Во-первых, в карете было слишком темно для того, чтобы читать, а во-вторых и самых главных, в пылу поспешных сборов они не захватили с собой ни одной книги. Так что, читать было нечего. Тут Клэр тяжело вздохнула и этот вздох был истолкован графом неверно.

— Вам нечего беспокоиться, мадемуазель, — заговорил он, — почти все уже позади.

— Да? — отозвалась она рассеянно.

— Наш отъезд прошел незамеченным. Вас никто не хватился.

— Им это будет затруднительно сделать до самого утра. Ведь никто из них не имеет обыкновения заглядывать в мою комнату.

Франсин предупреждающе кашлянула.

— Где мы? — спросила Клэр.

— Мы еще даже не выехали на главную дорогу, мадемуазель. Я понимаю, как вам хочется поскорее оказаться подальше от этого места.

По мнению самой Клэр, он ничего не понимал. То есть, ей, конечно, хотелось покинуть гостеприимный замок, но больше всего в данный момент ее интересовал другой вопрос: как скоро они приедут хоть куда-нибудь.

Но, как она поняла позднее, этот светлый момент растягивался на неопределенное время. Долгая поездка в Париж показалась девушке настолько утомительной, что она в любое время была готова ее прекратить. Никогда раньше Клэр не испытывала такой всепоглощающей скуки. Для борьбы с ней девушка почти все время, проведенное в карете проспала, не испытывая ни малейших угрызений совести. Они всего несколько раз останавливались и выходили на свет божий для того, чтобы поесть и дать лошадям отдых. И когда карета въехала на булыжную мостовую Парижа, Клэр долго не могла в это поверить.

В столице девушка никогда не бывала, хотя многое о ней слышала и, как и всякая девушка, мечтала здесь оказаться. Но не так, как оказалась на самом деле. Граф не позволил ей ни на мгновение задержаться, чтобы осмотреть город. Они проехали, не останавливаясь до самого дома, с опущенными шторами и почти во весь опор.

Когда карета остановилась совсем, граф открыл дверцу и спустился вниз, подав Клэр руку, чтобы помочь ей в свою очередь выбраться наружу.

Девушка сошла по ступенькам, непроизвольно зажмурившись от дневного света, показавшегося ей сперва слишком ярким. Но потом она поняла, что погода в Париже в тот день была довольно пасмурной.

— Проходите в дом, мадемуазель, — сказал граф.

Но Клэр ненадолго задержалась, чтобы осмотреть то место, куда занесла ее судьба.

Дом графа оказался в самом деле маленьким, в этом он не солгал. И впечатления не производил. Клэр только хмыкнула, оценив его и не стала дольше задерживаться во дворе. Они прошли в прихожую, темную и небольшую. Слуга вошел за ними, внеся вещи и топая сапогами, потащил их наверх.

— Ваша комната на втором этаже, мадемуазель, — вновь заговорил граф, — она не очень большая, но светлая. Полагаю, она должна вам понравиться.

— Посмотрим, — отозвалась девушка неопределенно.

— Прошу вас, располагайтесь с удобствами, мадемуазель, — продолжал мужчина, — и не беспокойтесь. Насколько я успел заметить, никто до сих пор не узнал, что вы здесь. Но для верности после обеда я отправлюсь в город и разузнаю все, что можно.

— Хорошо, граф, — и Клэр начала подниматься по ступенькам наверх.

Франсин поспешно направилась за ней следом, придерживая саквояж. Она успела нагнать девушку на лестничном пролете и пошла с ней рядом.

— Я очень сомневаюсь в том, что это его дом, — прошептала Клэр тихо, — думаю, он его снимает.

— Вы так думаете, госпожа?

— Мне так кажется.

— В таком случае…

— Да, ты права. Он хорошо подготовился. И мне это ужасно не нравится.

Дверь в комнату Клэр была распахнута настежь. Там как раз находился слуга, принесший вещи. Он занимался тем, что снимал с кровати и мебели пыльные чехлы. Франсин покачала головой, осмотревшись и находя, что уборка в этом помещении займет кучу времени. А Клэр поморщилась и чихнула.

— И комната маленькая, — отозвалась она.

После чего направилась к окошку, отодвинула штору и посмотрела вниз. Окно выходило на узкую булыжную мостовую, которая в данный момент была совершенно пустынна. По противоположной стороне шли редкие прохожие. В общем, улочка была очень маленькой, кривой и темной по причине того, что соседние дома стояли слишком плотно друг к другу. Клэр снова поморщилась.

— Открой окно, Франсин, — велела она служанке, — здесь душно и пыльно.

— Ненадолго, — уточнила та, — иначе будет холодно, госпожа.

Слуга снял последние чехлы, поклонился и вышел, закрыв за собой дверь. Франсин распахнула окно, приложив к этому некоторые усилия. Но она напрасно опасалась, что госпожа продрогнет. Ветра почти не было, возможно, потому, что узкая улочка не давала ему развернуться.

— Здесь работы на два дня, — сказала служанка, — все так запущено. Видимо, тут давно никто, не жил. Так что, вполне возможно, что этот дом принадлежит графу, госпожа.

— Это ничего не значит, — возразила та, — то, что здесь никто не жил. Этот дом могли начать сдавать совсем недавно. Ты заметила, что на стенах нет никаких портретов и фамильных гербов?

Франсин не заметила, но не стала спорить. Клэр было лучше знать такие вещи.

Сев в мягкое кресло, девушка откинулась на его спинку, после чего стянула с кистей рук перчатки и кинула их на столик.

— Придется терпеть все это, — заметила она, — а куда деваться! До тех пор, пока граф не сообщит моему отцу, где я, и тот сюда не приедет.

— Да, нужно обустраиваться, госпожа, — кивнула служанка.

— Только не усердствуй слишком сильно, — хмыкнула та, — мы тут не навсегда.

— Но я уверена, что вы не откажетесь от минимального уюта.

— Нет, — с некоторым сожалением признала Клэр.

В этом доме ей не нравилось, но она понимала, что делать им нечего. А стало быть, нужно смириться.

Понятие Франсин о минимальном уюте воплотилось в жизнь спустя почти два дня. Все это время она мыла, убирала, перетаскивала вещи и стремилась избавиться от пыли, скопившейся за долгое время, пока дом стоял пустой. А Клэр скучала, читая или бродя по дому в поисках хоть чего-нибудь, на чем бы мог остановиться ее взор. Но ничего подобного не находила. Она хотела даже выйти во двор, но тут воспротивился граф.

— Вы не должны показываться на глаза местным жителям, мадемуазель, — заметил он серьезно, — если, конечно, не хотите, чтобы вас нашли.

Клэр уже сама не знала, чего же она хочет на самом деле. Во всяком случае, не сидеть в этом доме, это точно. Тем более, что граф, словно позабыв о слове, им данном, принялся активно уговаривать ее выйти за него замуж. Он приводил самые веские и красноречивые аргументы и был настолько убедителен, что любая другая девушка на месте Клэр давно бы согласилась. Но только с условием, что эта девушка до сей поры не была знакома с графом. Клэр уже узнала о нем достаточно, чтобы не доверять его словам, какими бы честными и правдивыми они ни казались. А главное, она была из тех людей, на которых настойчивые уговоры действуют прямо противоположным способом. Чем больше их уговаривают, тем сильнее им не хочется этого делать.

Вскоре Клэр смертельно надоело выслушивать нудное зудение графа, и она старалась просиживать в своей комнате как можно дольше, лишь бы только встречаться с ним пореже. Впрочем, граф наверстывал упущенное за завтраком, обедом и ужином, где им все-таки приходилось встречаться.

— Вам нужно чем-нибудь заняться, госпожа, — говорила Франсин, глядя, как Клэр изнывает от скуки, — кто знает, сколько времени нам придется провести здесь.

— О господи, только ты не напоминай мне о грустном, — простонала девушка, — мы живем здесь всего каких-нибудь пять-шесть дней, а такое впечатление, что два года или даже больше. Один день тянется как три месяца. Какой ужас.

— Вот поэтому я и говорю, что вам нужно найти себе занятие, — терпеливо повторила служанка — за делом время пройдет незаметно.

— И чем же я могла бы тут заняться?

Клэр взяла в руки книгу и лениво перелистала ее. После чего бросила обратно на столик. Чтение ее решительно не вдохновляло.

— У нас есть швейные принадлежности, — напомнила ей Франсин, — займитесь вышиванием, госпожа.

Девушка скорчила такую гримасу, что стало ясно без слов, что рукоделие привлекает ее не больше, чем чтение, а может быть куда меньше.

— Попробуйте вести дневник, — дала новый совет служанка, — говорят, сейчас это модно.

— Очень может быть, — признала Клэр, — но за свою жизнь я уже семь раз пыталась начать вести дневник и ничего хорошего из этого не выходило. Я ни разу не сумела написать больше трех страниц. Да и о чем писать?

— Хотя бы о том, что происходит с вами сейчас, госпожа.

— Это я знаю и без дневника, — фыркнула Клэр.

После третьего предложения Франсин заняться вязанием ее советы были исчерпаны. К тому же, вязание вызвало у Клэр презрительную усмешку.

Они занялись проверенным времяпровождением — игре в кости. За неимением денег у Франсин, они использовали маленькие камешки, которые служанка набрала во дворе. Вскоре около Клэр возвышалась внушительная горка камней и игра ей наскучила.

— Так неинтересно, — заявила она, — ты нарочно проигрываешь, чтобы я занялась этим противным вышиванием. А меня мутит от этих ниток. Терпеть не могу вышивать. И почему мы не можем выйти прогуляться? Я тут скоро совсем заплесневею от скуки.

— Вы ведь сами знаете, госпожа. Здесь вас могут увидеть и узнать.

— Да кто? Кто тут может меня узнать? Я ни разу в жизни не была в Париже и никого здесь не знаю. И к тому же, не такая уж я приметная, чтобы на меня все показывали пальцем.

— Не забывайте, вас ищут.

— Они думают, что я утонула, — фыркнула Клэр.

Ее последние слова, были услышаны вошедшим графом.

— К сожалению, мадемуазель, это не совсем так, — сказал он, прикрывая за собой дверь.

Девушка обернулась.

— Что именно? — переспросила она.

— Дело в том, что люди герцога так и не смогли достать ваше тело из пруда, посему нет никаких доказательств вашей смерти.

— Было бы странно, если бы они все-таки нашли там мое тело, — съязвила Клэр.

Она как всегда была логична.

— Значит, вы должны понимать, что в данное время вам не следует появляться на улицах Парижа. Вас могут узнать, мадемуазель.

— Кто? — тут же спросила она.

— До меня дошли слухи, что герцог приехал в Париж.

— Откуда? Вы ведь не выходите из дома.

Франсин тихо вздохнула и покачала головой. По ее мнению, госпожа совершенно забыла, как следует себя вести в данной ситуации. Ей следовало бы казаться расстроенной и напуганной. Но до сих пор трудно было поверить, что Клэр способна пугаться даже гипотетически.

— Есть и другие способы узнавать новости, мадемуазель, — сказал граф, — я получил письмо от своего человека. Именно поэтому я и пришел сюда, чтобы сказать вам все это. Мне необходимо отлучиться на пару дней, мадемуазель, чтобы разведать обстановку.

Если он думал, что Клэр это огорчит, то испытал глубокое разочарование. Она не выказала ни малейшего расстройства, напротив, казалось, прибодрилась.

— А как же мой отец, сударь? — задала она встречный вопрос, — когда вы думаете сообщать ему о том, где я нахожусь?

— Как только разберусь с делами, непременно, мадемуазель, — пообещал граф с самым серьезным видом, — помните, что во время моей отлучки вам следует вести себя очень тихо и незаметно. Это для вашего же блага, мадемуазель.

— Конечно, — кивнула девушка.

Неизвестно, собиралась ли она выполнять свое обещание, но граф предусмотрел и это. Он оставил в доме слугу, призванного по его словам выполнять все пожелания госпожи и помогать Франсин в хозяйстве. На самом деле, обе девушки не сомневались, что он был приставлен за ними шпионить.

4 глава

В первый же день отлучки графа Клэр собралась выйти прогуляться и была очень рассержена, обнаружив, что двери заперты и открыть их не представляется возможным. А самое главное, слуга, которого оставил граф, покинул дом, предварительно заперев главный вход и спокойно отправился по своим делам, рассудив, что хозяин вернется только через два дня, а пленницы никуда не денутся из запертого дома.

— Он нас запер! — вскричала Клэр, со злостью пиная дверь ногой, — запер, а сам куда-то сбежал! Его оставили здесь, чтобы следить за нами, кажется? Что ж, любо-дорого глядеть, как он послушен!

— Успокойтесь, мадемуазель, — увещевала ее Франсин, успокаивающе поводя руками, — все в порядке, ничего страшного. Правда, честное слово.

— Ничего страшного? — это разозлило девушку еще сильнее, — где ты увидела здесь порядок? Это отвратительно, вот что! Никто не имеет права запирать меня тут! Мне это уже надоело! Две недели я сижу взаперти, словно какое-то животное! Я скоро завою, как животное.

— Госпожа, прошу вас, успокойтесь. Если вы будете пинать эту дверь так сильно, то можете зашибить ногу. К тому же, она вовсе не откроется после этого.

Но Клэр уже начала понемногу успокаиваться. Слова служанки были разумны и к ним следовало прислушаться. Правда, девушка делала это чрезвычайно редко.

— Знаю, что не откроется, — буркнула она уже гораздо тише, — а сколько вообще здесь дверей?

— Есть задняя, — отозвалась Франсин.

— Это уже кое-что. Нужно ее проверить.

И не дожидаясь реакции служанки, Клэр развернулась в нужном направлении и направилась вперед по коридору. Франсин, про себя проклиная все на свете, бросилась за ней.

Дойдя до задней двери, Клэр повернула ручку и толкнула ее, но дверь не поддавалась. Она тоже была заперта. Девушка обернулась к служанке с мрачным и решительным лицом.

— Заперта, — сказала она, — ну что ж, в таком случае я знаю, чем мы займемся сегодня.

— Да? — отозвалась Франсин.

— В этом доме должны быть какие-нибудь ключи.

— А разве слуга не забирал их с собой, когда уходил? Он же не мог запереть двери изнутри, а потом выйти.

— Ты как всегда, очень логична, Франсин. Но я не об этом. В любом доме всегда найдется куча ненужных ключей. Какой-нибудь из них должен подойти.

Франсин вздохнула.

— Можешь приступать, — взмахнула рукой Клэр, — ты ищешь внизу, а я наверху. И повнимательнее.

Ее каблучки застучали вверх по ступенькам. Франсин проводила взглядом спину взбалмошной хозяйки и поплелась на поиски ключей. Свою госпожу она хорошо знала. Если шлея попадет ей под хвост, она весь дом перевернет вверх дном, но найдет то, что хочет. Проверено.

Поиски затянулись на три часа, про обед обе девушки как-то позабыли. Точнее говоря, позабыла Клэр, а Франсин не решилась ей об этом напомнить. Немного поразмыслив, она решила, что гораздо дешевле будет найти хоть какой-нибудь ключ и попытаться в самом деле отпереть дверь, чтобы госпожа смогла выйти на свежий воздух. А то, сидение в душном помещении отвратительно сказывается на ее характере.

Наконец они собрались в холле, подводить итоги поисков. В руках у Франсин было пять разнокалиберных ключей, и она не без основания гордилась результатами. Но Клэр оказалась изворотливее, недаром она была госпожой. Она с гордым видом вывалила на столик целую кучу ключей, от совсем маленьких, подходящих разве что к шкатулкам, до огромных, которыми вполне можно было запереть ворота какого-нибудь замка.

— Двенадцать, — заявила Клар, — целых двенадцать штук, у меня больше. Просто уму непостижимо, сколько в доме может быть ключей, если хорошенько поискать. Итак, у меня двенадцать, у тебя пять. О чем это говорит?

— О том, что у вас их гораздо больше, госпожа, — отозвалась Франсин.

— Не нужно повторять мои слова. Это говорит о том, что ты невнимательно искала. Ну, да ладно. Зато теперь у нас целых семнадцать ключей и мы можем приступать к проверке.

— Для начала вам не мешало бы привести себя в порядок, госпожа, — служанка указала на пыльное платье Клэр, взлохмаченные волосы и грязные руки, — не понимаю, где вы все это отыскали? Я ведь совсем недавно убирала комнату.

— Я искала везде, а не только в моей комнате, — отмахнулась девушка, — потом приведем себя в порядок. Сперва нужно разобраться с замками.

Это было логично, Франсин и сама поняла это. Они еще успеют перемазаться с ног до головы, подбирая ключи.

Сложив все ключи себе в подол, Франсин посмотрела на Клэр.

— С какой двери начнем, госпожа?

— С задней, конечно. Это и удобней, и ключей от нее должно быть больше.

Это также было верно. Поэтому они направились к задней двери. Экспериментировала с замками опять-таки Франсин, ненавязчиво заметив, что у нее больше сил и умения. Без сомнения, Клэр в гневе могла горы своротить, но, во-первых, гнев ее давно утих, а во-вторых, они обе устали за время поисков. Так что, Клэр не стала спорить.

Разумеется, Франсин использовала только те ключи, которые приблизительно подходили по размеру к замочной скважине. У нее ни на секунду не возникало мысли, что хоть один подойдет, это было бы слишком большим везением, но она держала свое мнение при себе. Клэр сильно скучала все эти дни, пусть немного развеется. Это только пойдет ей на пользу.

Но Франсин ошибалась. Пятый по счету ключ неожиданно легко повернулся в замке и внутри что-то щелкнуло. Клэр вытаращила глаза от изумления.

— Боже мой! — вырвалось у нее, — я и не думала, что хоть один подойдет.

— Я тоже, — признала не менее удивленная Франсин.

— Это просто замечательно. У нас есть ключ. А они об этом и не догадываются.

— Да, но что это нам дает? — резонно заметила Франсин.

— Не порть мне настроение, — правильно поняла ее Клэр, — я знаю, что идти нам некуда. Но мы можем, по крайней мере, выйти наружу и хотя бы ненадолго почувствовать себя свободными людьми.

Франсин подавила вздох и несколько раз повернула ключ в замке в обе стороны.

— Кажется, этот ключ именно от этой двери, — сказала она наконец, — не заедает, не застревает и хорошо открывает.

— Вот и прекрасно, — подвела итог Клэр, — а теперь мы приведем себя в порядок и отправимся на прогулку. Главное, чтобы этот преданный слуга не вернулся в самый неподходящий момент.

— Но пока его тут нет, — сообщила Франсин, — и я сомневаюсь, что он вернется сегодня.

— Это еще лучше. Он может вообще не возвращаться. Да и граф тоже.

Прежде, чем приводить в порядок Клэр, служанка убрала остальные ключи подальше с глаз, чтобы ни у кого не возникло подозрений, чем они занимаются в отсутствии хозяев.

— Сначала вы пообедаете, госпожа, — твердо сказала Франсин, когда Клэр была готова, — правда, сейчас поздно для обеда, скорее, это будет ужином.

— Я не голодна.

— Мы никуда не пойдем, пока вы не поедите.

Клэр фыркнула, но подчинилась. В этих вопросах со служанкой лучше было не спорить.

Пока Франсин собирала на стол и подогревала обед, на улице начало темнеть. Сперва это были легкие серебряные сумерки, но с каждой минутой они все более сгущались. А когда Клэр села за стол, они сгустились настолько, что Франсин зажгла свечи и водрузила на столе подсвечник.

— Полагаю, госпожа, что сегодня мы уже никуда не пойдем, — заметила она.

— Почему? — нахмурилась Клэр.

— Потому что уже темно.

— Ну и что. Мы не будем уходить далеко.

— Нет, госпожа, этого я допустить не могу. Мы с вами совершенно одни в доме и в этом большом городе. Нам неоткуда ждать помощи. Мало ли, что может случиться.

— Боже, — вздохнула Клэр, — да что может случиться? Мы всего лишь выйдем на улицу подышать свежим воздухом. Просто на крыльце постоим. Ты же видела эту улочку. Здесь живут одни добропорядочные буржуа, которые укладываются спать в девять часов вечера.

— На крыльце? — повторила Франсин, — думаю, можно постоять на крыльце. Но вы должны пообещать мне, госпожа, что больше никуда не станете ходить.

Клэр закатила глаза.

— Ладно, я обещаю. Могу даже поклясться. Я все прекрасно понимаю. Ты будешь нянчить меня до старости.

С обедом было покончено очень быстро, поскольку Клэр не терпелось выйти на свежий воздух. Она уже, было, начала спускаться вниз, но Франсин заметила:

— Погодите, госпожа, я принесу вам плащ.

— Зачем мне плащ? Мы ведь только дверь откроем.

— Все равно. На улице прохладно и дует ветер.

— О-о, — простонала Клэр, — мы так никогда никуда не выйдем.

Невзирая на ее слова, Франсин все-таки принесла плащ и даже накинула его на плечи госпоже. Взяв приготовленный ключ, служанка пошла первой, неся в другой руке подсвечник с одной свечой. Клэр шла за ней, подавив в себе желание обогнать ее. Ей уже так хотелось выйти наружу, что это стало навязчивой идеей. Девушке ужасно надоело сидеть взаперти.

Водрузив подсвечник на столик, служанка уже вставила ключ в замок, но поворачивать не стала.

— Госпожа, — проговорила она, вглядываясь в темноту через небольшое окошко в двери, — госпожа, нам лучше не выходить.

— Почему? Что ты еще придумала?

— Это не я, — опровергла беспочвенные обвинения Франсин, — там люди. И они, кажется, дерутся.

— Дай посмотреть, — Клэр отодвинула ее в сторону и приникла к окну.

Но Франсин так легко не сдавала позиций. Некоторое время они отпихивали друг друга, причем служанка все время твердила, что госпоже не следует на такое смотреть. А госпожа имела по этому поводу совершенно противоположное мнение. Наконец, они обе кое-как уместились перед маленьким окошком и замерли.

— Я слышу звон оружия, — заметила Клэр, — кажется, они сражаются на шпагах.

— Да, я тоже, — признала Франсин, — все равно, вам не следует долго смотреть на это, даже если они и не тузят друг друга кулаками. Такое зрелище не для молодой девушки.

— В такой темноте много не разглядишь, — возразила молодая девушка, — но я вижу, что их трое. Нет, их четверо. Странно.

Служанка пожала плечами, она напротив ничего странного в этом не видела. Если уж мужчинам приспичило подраться, то их количество не имеет значения. Но оказывается, Клэр имела в виду совсем другое.

— Странно, почему они вздумали устраивать дуэли под моими окнами. Разве нет других мест?

— Я уже говорила вам, госпожа, не стоит на это смотреть.

— И почему же? Это очень интересно. Никогда, еще не видела ни одной дуэли.

— Нет там ничего интересного. Глупость одна.

— Ты ничего не понимаешь.

— Ну да, конечно, — фыркнула Франсин.

— О, смотри-ка, — произнесла Клэр, игнорируя инсинуации служанки по поводу ее возмутительного поведения, — они уже переступили границы наших владений.

— Что?

— Вступили на крыльцо. Господа, драться на крыльце на шпагах очень неудобно.

— Им, наверное, лучше знать, — хмыкнула Франсин.

— Толком не размахнешься, стена мешает. Убери свет, плохо видно, — велела ей Клэр.

Франсин поставила свечу на пол и снова приникла к окну.

— Я, конечно, не фехтовальщик, но даже мне ясно, что это очень плохая позиция.

— Почему? — спросила служанка.

— Некуда отступать. Его загнали в угол.

— Его? Вы сказали, их четверо.

— Да. И трое на одного. Посмотри сама.

Пару минут они молчали, наблюдая за дракой. Потом Франсин отозвалась:

— Да, верно. Как нехорошо.

Звон шпаг стал явственнее, так как дерущиеся приблизились к двери дома. Тот, кто защищался, отступал под защиту стен, тщетно надеясь, что ему это поможет. Его противники были неумолимы, словно смерть, которая, кстати, такими темпами была на подходе. Клэр даже приподнялась на цыпочки.

— Кажется, его ранили, — заметила Франсин.

— Это нехорошо, — согласилась ее госпожа, но как-то слишком уж легкомысленно, а ее последующие слова и вовсе вогнали Франсин в столбняк, — он нам крыльцо кровью закапает.

— Госпожа! — ахнула служанка.

— Что «госпожа»? Я не люблю кровь. Это противно.

— Сдается мне, он не продержится долго. Они теснят его к двери, боюсь, он будет зажат со всех сторон. Бедняга. Кстати, госпожа, мне вовсе не улыбается обнаружить утром под дверью его хладный труп. Что мы скажем графу?

— А мы-то здесь причем? — пожала плечами Клэр, — ведь не мы затеяли все это.

— Да, но в таком случае утром мы не сумеем выйти на прогулку, госпожа.

Клэр вовсе не была бесчувственной, как это можно было подумать по ее репликам. Просто она не воспринимала это всерьез. Для нее дуэль была каким-то представлением, словно в театре, где после того, как упадет занавес, все останутся целы и невредимы. К тому же, она в самом деле никогда не видела дуэлей, и она показалась ей очень занимательным зрелищем. Правда, если б она увидела это зрелище при ярком дневном свете, оно понравилось бы ей куда меньше.

Тем временем мужчина получил еще один чувствительный удар и покачнулся, падая прямо на дверь, которая под его тяжестью грохнула. Но он все еще пытался защищаться, отражая удары шпаг противников.

— Послушай, — зашептала Клэр на ухо Франсин, — дай-ка мне ключ.

— Зачем? — спросила та, не отрывая глаз от окошка.

— Мы решили, что нам не нужен труп под дверью. Давай затащим его сюда.

— Но труп в доме нам тоже не нужен, — возразила Франсин.

— Он пока еще не труп. Вот, что мы сделаем. Я отопру дверь, а ты быстренько затащишь его внутрь. Ты сильнее меня. Значит, ты его втащишь, а я запру замок.

— Я не сумею втащить его быстро, — запротестовала служанка, — и потом, нам вовсе не нужна потасовка в доме.

— Ну смотри, он же сейчас упадет. Ты хочешь, чтобы он умер у нас под дверью? Ты этого хочешь?

— Ничего я не хочу, — сердито отозвалась Франсин, — и больше всего я не хочу, чтобы эти типы оказались внутри. Кто знает, чего от них ждать. Уж явно, ничего хорошего.

Но Клэр ее уже не слушала. Она обнаружила в замке торчащий ключ и протянув руку, повернула его и дернула за ручку.

Франсин не успела протестующее вскрикнуть. Дверь распахнулась и в прихожую как подкошенный рухнул высокий мужчина атлетического сложения. Так что, Франсин вовсе не пришлось его затаскивать.

Клэр действовала быстро. Она тут же захлопнула дверь, отодвинув ноги мужчины, загромождающие проход. Ключ в замке два раза щелкнул. И вовремя, поскольку спустя мгновение снаружи раздались два громких удара и ругань, которую приличной девушке не полагалось слышать.

— Убирайтесь! — громко проговорила Клэр, — иначе я позову слуг и они отдубасят вас, как вы того заслуживаете!

Франсин стояла посреди холла, прижав руку ко рту. Обе девушки напряженно прислушивались. В дверь снова кто-то стукнул, но скорее всего, от досады, после чего послышались удаляющиеся шаги.

Клэр заглянула в окошко.

— Кажется, они ушли, — сказала она, поворачиваясь к служанке.

— Замечательно, — криво улыбнулась Франсин, переводя дух, — такая мысль могла прийти в голову только вам, госпожа. Только вам.

Она опустила глаза и воззрилась на неподвижно лежащего мужчину, который все еще сжимал в руке шпагу, перепачканную кровью. Впрочем, кровь была не только на оружии. Несколько расплывающихся пятен были на одежде и руках, а также на полу.

— Ой, — сказала Клэр, тоже уставившись на это зрелище.

Франсин тяжело вздохнула. Ну, разумеется. Госпожа, как обычно, в своем репертуаре. Впустила в дом человека, истекающего кровью, а потом говорит: «ой». Конечно, что еще тут скажешь?

— Кажется, он потерял сознание, — заключила служанка, присев на корточки и приглядываясь.

— А ты уверена, что он жив?

— Вроде да. Во всяком случае, я вижу, как поднимается и опускается его грудь. Еле-еле.

Она поднялась на ноги, не отрывая взгляда от раненого. Клэр подошла к ней и взяла ее за руку. Некоторое время они так стояли, молча и просто смотрели на него. А потом Франсин спросила:

— И что мы теперь будем делать?

— Это я у тебя хотела спросить.

— У меня? — поразилась служанка, — почему у меня?

— Потому что лично я не знаю.

— Но это была ваша идея, впустить его в дом.

— Он не вошел, он просто рухнул, как поваленное дерево.

— Какая разница, как он вошел! Сейчас главное от него избавиться. Он не может лежать туг вечно.

— И не нужно, — испугалась Клэр, — что скажет граф, когда приедет и обнаружит здесь мужчину всего в крови!

Франсин посмотрела на нее и покачала головой. В этом была вся Клэр. Она сперва что-либо делала, а потом спрашивала, как устранить все последствия ее выходок, да так, чтобы этого никто не заметил.

— Послушай, Франсин, тебе не кажется, что в нем что-то уж очень много крови? — с тревогой спросила тем временем Клэр, — посмотри.

Она указала пальчиком на все увеличивающуюся лужицу на полу.

— Если он и дальше будет тут лежать, то истечет кровью и умрет, — заключила Франсин мрачно.

— Откуда ты знаешь?

— Не нужно быть доктором, чтобы догадаться.

— И что ты предлагаешь?

Служанка тяжело вздохнула. Как обычно, выкручиваться из создавшейся ситуации придется именно ей. Нужно было что-то решать и решать поскорее, так как ситуация не располагала к долгим размышлениям.

— Для начала его нужно куда-нибудь положить, — проговорила она, наконец, — и осмотреть, куда его ранили.

— Куда ты собираешься его укладывать?

— На кровать.

— Здесь нет кровати. К тому же, ты что, не видишь, какой он здоровый? Нам его не поднять.

К счастью, неподалеку стоял низенький диванчик, именно туда Франсин и предложила его перенести.

Перенести, легко сказать. Мужчина в самом деле был очень большим, как в росте, так и в весе, хотя толстым назвать его было нельзя. Просто крепко сложенный, коренастый и могучий человек. Но для двух слабых женщин его перенос превратился в огромную проблему.

Франсин взяла на себя самое трудное, она приподняла раненого за плечи, а Клэр достались ноги, которые она тут же уронила, вскрикнув:

— Боже, до чего же он тяжелый!

— Не бросайте его так, иначе он скончается прежде, чем мы его донесем.

Клэр уже сто раз пожалела, что поддалась жалости и открыла дверь. Им так и не удалюсь оторвать тело раненого от пола, девушки просто доволокли его до диванчика и с большим трудим водрузили на него сперва верхнюю часть мужчины, а потом его ноги. После чего Клэр села прямо на пол и простонала:

— Какой ужас, у меня руки просто отваливаются.

— Они у вас еще и в крови, — внесла ясность служанка, и протянула госпоже платок.

Девушка с минуту осматривала свои ладони, кривясь и морщась, после чего как смогла, вытерла их и отбросила платок в сторону.

— И что? Я имею в виду, что теперь?

— Сейчас посмотрю, — Франсин склонилась над раненым и принялась расстегивать пуговицы на камзоле, — нужно взглянуть на его раны.

— И что толку? — Клэр пожала плечами, — лично я вообще не имею никакого представления о том, что делать с этими ранами. А оттого, что мы будем на них смотреть, ничего не произойдет.

Франсин продолжала свое занятие, не обращая внимания на болтовню хозяйки. К слову сказать, она кое-что смыслила во врачевании, во всяком случае, могла обрабатывать небольшие ранки, жизнь также научила ее разбираться в распространенных недугах. Но такие глубокие раны были ей не под силу.

К чести Клэр нужно заметить, что вид крови не вызывал в ней дурноты, она не убегала с криками ужаса, не принималась рыдать и падать в обморок. Но как она сама верно заметила, раненому это ничем помочь не могло.

— Одно я знаю точно, госпожа, — наконец, проговорила Франсин, — сами мы никогда не сможем ему помочь. Здесь нужен настоящий доктор.

— Потрясающе! — Клэр хотела вцепиться руками в волосы, но вспомнив про кровь, опять скорчила гримасу, — где мы возьмем доктора? На дворе глубокая ночь.

Франсин испустила глубокий вздох, наверное, уже сотый по счету за этот суматошный день и поднялась на ноги.

— Я пойду за доктором, госпожа. Постараюсь его отыскать и привести сюда. Но для начала следует перевязать его раны, иначе прихода доктора он может и не дождаться.

Клэр кивнула. В этом отношении она всегда полагалась на Франсин. Та всегда знала, что следует делать. Особенно, когда дело касалось таких вот из ряда вон выходящих случаев, или тогда, когда следовало скрыть следы того, что натворила Клэр. Поскольку придумать, как все это организовать, та умела и сама.

Франсин поднялась наверх и вскоре вернулась, неся в руках несколько широких полос ткани и две губки.

— Вы должны помочь мне его поднять, госпожа, — сказала она, приступая к делу, — одна я не справлюсь.

— Ладно, — нехотя согласилась та, — я попробую его подержать. Хотя предпочла бы, чтобы он был меньше раз эдак в десять.

— Вы имеете в виду ребенка, госпожа?

— Я имею в виду, что он тяжелый, как медведь.

Служанка сдвинула брови, давая понять, что это сейчас неуместно. Она занялась перевязыванием ран незнакомца, который все также не приходил в сознание, правда, шпагу из рук выпустил и теперь она валялась на полу, мешая девушкам передвигаться. Клэр недолго думая, запихнула ее под диванчик ногой.

— Ну что ж, — заключила Франсин, когда все было закончено, — больше я ничего сделать не могу. Сейчас помою руки и отправлюсь за доктором, только плащ надену.

— И деньги возьми, — посоветовала ей Клэр, — вдруг он не захочет идти сюда.

— Наверняка не захочет. Это в час ночи-то, когда все приличные люди давно спят!

Выполнив то, что сказала, Франсин подошла к двери и посмотрев в окошко, отперла замок. Повернулась к Клэр.

— Заприте за мной дверь, госпожа. И не открывайте никому, пока не услышите мой голос. Хорошо?

— Разумеется. Только будь осторожна, ладно?

Служанка вышла на улицу. Клэр повернула, в замке ключ и обернулась к раненому, который начал постанывать сквозь зубы.

— Чудесно, — заключила девушка, подходя к нему, — только этого нам и не хватало. Надеюсь, он не умрет?

Она присмотрелась к мужчине, но признаков скорого приближения смерти не обнаружила. Тогда Клэр повернулась и окинула взглядом прихожую.

Свет одинокой свечи был слишком тусклым для того, чтобы рассмотреть помещение во всех подробностях, но и того, что увидела девушка, ей хватило с лихвой. Весь пол был перемазан кровью, на двери и дверной ручке темнели пятна, а главное, платье Клэр тоже было испачкано на подоле.

— Боже! — ужаснулась она, — а я-то переживала из-за пятен на крыльце.

Только сейчас ей в голову пришло, что завтра возвращается граф, а в доме творится такое, что просто волосы дыбом встают. Что он скажет, когда увидит все это? Впрочем, это Клэр интересовало мало. Главным было то, каким образом раненый мог попасть в дом, если все двери были заперты. Он непременно прознает про найденный ключ и отберет его, а этого Клэр не хотела.

От диванчика, на котором лежал раненый и до двери вели кровавые отпечатки ног. Такие же отпечатки Клэр нашла на лестнице. Судя по всему, они с Франсин успели выпачкать весь дом сверху донизу.

На протяжение последующего часа Клэр только и делала, что металась от двери к раненому и обратно. Она ожидала прихода доктора и Франсин или хотя бы одной Франсин. И потом, ей очень не хотелось, чтобы незнакомец умер прямо у нее на глазах. К этому зрелищу девушка была не готова. В ее голову лезли совсем не те мысли, которые следовало испытывать в такой ситуации. Хотя с другой стороны, какие еще мысли могут прийти в голову в такой ситуации? Клэр с ужасом представляла, что мужчина умрет на этом самом диванчике и им с Франсин снова придется выволакивать его за дверь и вообще куда-то девать. Ведь не оставлять же его на пороге. В самом деле, что скажет граф? Девушка прикидывала расстояние от дивана до двери и это казалось ей в два раза дальше, чем обычно. Она ужасно устала, издергалась и хотела спать. Но приходилось дожидаться Франсин.

Однако, ее ожиданию пришел конец. В дверь постучали и голос служанки приговорил:

— Госпожа, это я.

Клэр отперла дверь со словами:

— Слава Богу, я уже думала, что ты никогда не придешь.

Франсин вошла в прихожую, за ней ступил незнакомый человек, в плаще и шляпе, низко надвинутой на глаза.

— Это единственный доктор, которого мне удалось найти, госпожа, — заметила служанка.

— Одного вполне хватит.

— Как там раненый? Не умер?

— Был жив, когда я смотрела на него последний раз, — отозвалась Клэр.

Доктор снял шляпу и поклонился.

— Добрый вечер, мадемуазель.

— Добрый вечер, — кивнула и она, — если можно так выразиться. Вообще-то, в свете нынешних событий следовало бы пожелать вам доброго утра.

Он признал это легкой улыбкой.

— Мое имя — Бертран Мориньи, сударыня.

— Я очень рада с вами познакомиться, месье, но быть может, сначала вы посмотрите на него? — Клэр указала на раненого, — из него уже вытекло столько крови, что я ни за что не ручаюсь.

Доктор шагнул к диванчику, на ходу снимая плащ и кидая его на столик. Франсин приблизилась к госпоже и прошептала:

— Вообще-то он не доктор, а только учится на доктора. Он студент.

— Студент? А он что-нибудь умеет?

— Вот это мы сейчас и выясним. Я встретила его совершенно случайно. Если быть совсем честной, госпожа, то он и не совсем трезвый. Во всяком случае, за это я бы не ручалась. Но никого другого найти я все равно не сумела. Я совсем не знаю Парижа.

Клэр перевела взгляд на недоучившегося доктора.

— В два часа ночи нужно радоваться и такой малости.

— Сейчас три часа ночи, — уточнила Франсин.

— Тем более.

Мориньи повернулся к ним и проговорил:

— Мне нужна вода, бинты и суровые нитки, если это возможно, конечно.

— Я принесу, — вызвалась Франсин.

— А вы, сударыня, лучше уходите. Вам не следует смотреть на это.

— Я не буду смотреть, — пообещала Клэр, — но останусь здесь, если вы не возражаете. У нас и так весь дом в крови.

— Тогда еще немного ему уже не повредит.

Пока студент занимался врачеванием, Клэр стояла у окошка и мечтала только об одном: когда же это наконец закончится и она ляжет спать. Она так устала, что ничто другое ее уже не волновало. Франсин помогала Мориньи в его нелегком деле и только слегка морщилась, но в общем переносила все довольно стойко.

Наконец, все было закончено. Доктор вымыл руки в тазу, где вода уже покраснела от крови и вытер их о полотенце, поданное служанкой.

— Что ж, — заметил Мориньи, — я сделал все, что мог. Теперь ему нужен хороший уход и полный покой.

— Вот это как раз очень проблематично, — сказала Клэр, — видите ли, месье, дело в том, что этот человек… ну как бы поточнее выразиться… Франсин, объясни ты.

— Мы его не знаем, — продолжала Франсин, перехватив инициативу, — он оказался тут совершенно случайно, точнее, происходила дуэль у нас под дверью. И мы впустили его, так как его могли убить. Их было трое, а он один. А вообще, его присутствие здесь нам вовсе не нужно. Вы понимаете, станут задавать вопросы.

— Вопросы! — фыркнула Клэр, — ну, если это так называется. Да мы вовек не оправдаемся, если об этом кто-либо узнает. Месье, — тут она мило улыбнулась недоумевающему Мориньи, — вы кажетесь таким сильным, вы не могли бы помочь нам? Этого человека нужно убрать из дома, понимаете? Нам сильно попадет, если его тут обнаружат. Пожалуйста, помогите нам.

Клэр умела очаровательно улыбаться, когда хотела. Да так, что от ее улыбки окружающие, особенно мужчины тихо млели. Франсин с неудовольствием отметила, что Мориньи не избежал участи остальных. Он робко улыбнулся Клэр в ответ и тут же заверил ее, что сделает все возможное, чтобы оказать им эту незначительную услугу. Он даже отказался от дополнительной платы, заметив, что за результаты своего труда не ручается.

— Понимаете, сударыня, я ведь пока только учусь. И хотя такие раны не являются особо сложными, тем не менее сталкиваться с ними мне приходилось всего один раз.

— Один раз? — переспросила Клэр.

— Да. Этот.

— Я уверена, что у вас все получилось прекрасно, месье.

— Если бы вы так с графом разговаривали, — шепотом заметила Франсин ей на ухо, — он бы давно отвез вас домой.

Как только Мориньи взялся за транспортировку раненого, выяснилось, что для него это слишком тяжелая задача. Причем, в прямом смысле слова. Столь могучим сложением он не обладал, да и ростом был тому примерно по плечо, не говоря уже о пропорциях.

— Я помогу вам, сударь, — вызвалась Франсин.

— Ну что вы. Будет лучше, если я позову кого-нибудь в помощь. В доме есть слуги?

— Есть, но ставить их в известность не нужно. К тому же, на дворе ночь, и нам не следует привлекать к себе внимания. Не смотрите на меня, я очень сильная.

Поколебавшись, студент принял помощь Франсин. Они с трудом подняли незнакомца с диванчика и осторожно потащили к дверям, которые Клэр предварительно распахнула пошире, у выхода она еще раз улыбнулась Мориньи, подбадривая его и сказала:

— Просто не знаю, что бы мы без вас делали, месье. Спасибо вам за вашу неоценимую помощь.

Франсин даже отвернулась, чтобы не видеть восторженного лица Мориньи, но улыбка и лесть Клэр свое дело сделали. Он заметно прибодрился и тащил раненого с воодушевлением, разве что не пел при этом.

Клэр заперла дверь и устало прислонилась к ней спиной. Только теперь она со всей ясностью могла понять и прочувствовать выражение: «устала как лошадь». Простонародное выражение и достаточно грубое для девушки тонкого и изысканного воспитания, но так точно отражающее ее нынешнее состояние, что иных сравнений Клэр просто не могла подобрать.

Но оказалось, это было еще не все. Следовало вспомнить о кровавых пятнах на полу, дверях и еще хуже, диванчике. Совместными усилиями они умудрились перепачкать все в пределах видимости, а дело шло к рассвету.

Всплеснув руками, девушка бросилась за водой. Точнее, у нее возникло такое благое намерение, но воплотить его в жизнь ей удалось весьма оригинальным способом. Так как Клэр понятия не имела, как следует мыть полы и где искать все необходимое для этого, она сумела найти лишь небольшой тазик для умывания и кувшин с водой. Вместо половой тряпки девушка разыскала какое-то полотенце. Наверняка то самое, которым недоучившийся медик вытирал руки.

Клэр принялась лихорадочно оттирать кровавые пятна на полу, ползая на коленях и чувствуя, что вот-вот сама отдаст богу душу от усталости. А когда добралась до диванчика, то неожиданно для себя обнаружила под ним шпагу, которую сама же туда и засунула.

— Ну и ну, — пробормотала она, на более сильные эмоции сил уже не оставалось, — и что с ней теперь делать?

Кое-как оттерев шпагу от крови, она положила ее на столик, чтобы потом не забыть убрать, и вновь принялась за дело.

Когда она заканчивала оттирать кровавые следы на лестнице, в дверь постучали. Это была Франсин. Она вошла в холл и почти копируя Клэр, прислонилась к стене.

— Ну, доложу я вам, это была и работенка, госпожа! Наш раненый настолько тяжелый, что у меня до сих пор ноет плечо, на которое он навалился.

— И куда вы его дели? — полюбопытствовала Клэр.

— Месье Мориньи обнаружил на его одежде какой-то герб и сказал, что знает, где именно он может жить. Он достал извозчика и поехал с ним.

— Господи, где же вы нашли извозчика в такое время?

— Не знаю, но кажется, это был его знакомый.

— Поразительно, скольких людей мы умудрились разбудить за эту длинную ночь.

— Госпожа, чем это вы занимаетесь? — наконец, заметила Франсин.

— Чем занимаюсь, — проворчала Клэр, — кровь смываю. Я устала так, что ломовой лошади до меня далеко.

— Ну и что же вы сделали? Вы же просто размазали кровь по всему дому.

— А откуда я знаю, как это следует делать! — раздраженно отозвалась девушка, — думаешь, у меня есть опыт?

Франсин испустила самый тяжелый вздох за весь этот невыносимо длинный день, который все никак не мог закончиться. Она молча забрала тряпку из рук госпожи, обнаружила, что это полотенце, точнее, было им когда-то, но у нее уже не осталось сил возмущаться и читать нотации. Она отправилась за ведром и половой тряпкой, а Клэр жестом велела идти в ванную.

Что та и сделала. Она так долго приводила себя в порядок, что едва не уснула в ванне, если бы не Франсин, которая с изнемогающим видом притащилась наконец к ней и пробормотала:

— Не знаю, что делать с диваном.

— А что с ним такое? — встрепенулась Клэр, выныривая из воды, в которую едва не погрузилась с головой.

— Он весь в крови и я не могу его оттереть.

— Черт, — девушка все-таки хлебнула мыльную воду и продолжала, когда отплевалась и отфыркалась, — этого еще не хватало!

— Не выражайтесь, — с бесконечно усталым лицом отозвалась служанка.

— Ладно. Сейчас я вылезу отсюда и мы вместе подумаем, что делать.

— Я так устала, что не могу думать.

Клэр тоже не могла, но представив, что скажут остальные обитатели этого дома, когда обнаружит в холле диванчик в кровавых разводах, прибодрилась.

Накинув халат, она спустилась вниз и вместе с Франсин долго смотрела на диван, не в силах ничего сказать. У нее просто не было слов. Он выглядел так, словно на нем кого-то зарезали, не больше, не меньше.

— Давай его выбросим, — наконец, предложила Клэр.

— А что скажем хозяевам, когда они обнаружат его отсутствие? — задала резонный вопрос Франсин.

— Скажем, что он неожиданно сломался, и ты его убрала.

— Наверняка выкинула прямо в окно, поскольку ключа от дверей у нас как будто нет.

Девушка шумно вздохнула.

— Ну, не знаю. Давай тогда перенесем его в мою комнату, накроем чем-нибудь и скажем, что здесь он нам нравится больше.

Служанка меланхолично кивнула и добавила:

— Но сидеть на нем вы ни за что не станете, госпожа.

— Конечно, нет.

Так как ничего более путного на ум не приходило, Франсин согласилась на это шитое белыми витками объяснение, и они перенесли диванчик наверх, позабыв о том, что Клэр такие вещи делать не пристало. Но если уж на то пошло, все это произошло именно из-за того, что ей в голову пришла очередная абсурдная идея. Да не одна, а несколько.

И только после этого девушки легли спать. Как раз в это время начал заниматься рассвет.

5 глава

Граф вернулся только через день, как раз перед его приездом возвратился и слуга, сделав вид, что так и надо. Впрочем, никто не стал делать ему никаких замечаний, не говоря уже о том, чтобы пожаловаться графу на его возмутительное поведение. Ведь, если на то пошло, обе девушки неплохо провели время, выходя на прогулку и занимаясь всем, что в голову взбредет. По настоянию Клэр, так как Франсин все равно не могла ничего поделать, они прогуливались гораздо дальше, чем необходимо, правда, все же соблюдали кое-какие меры предосторожности. В частности, Клэр надвигала на голову капюшон плаща, хотя и говорила, что все это глупо и никто не станет к ней приглядываться, на улицах и без того полно народу. Но на этом настояла уже Франсин.

Граф вернулся какой-то озабоченный и чересчур задумчивый. Он, конечно, первым делом поинтересовался, как поживала Клэр все это время, но был при этом очень рассеян, так, словно ответ его не особенно интересовал. После чего он заперся в кабинете и не показывался почти полдня. Впрочем, никто не жаловался на его отсутствие.

Но за ужином граф вернулся на грешную землю.

— Дела идут все хуже и хуже, мадемуазель, — заговорил он, глядя на девушку в упор, — мне кажется, герцог начал что-то подозревать.

— Что именно, сударь? — поинтересовалась она.

— Что вы живы.

— Да? Почему?

— Этого я не знаю. Мне казалось, что я хорошо замел все следы. Но теперь… — граф ненадолго задумался, морща лоб, — мне кажется, он вас ищет. А это добром не кончится, помяните мое слово.

Больше всего на свете Клэр возмущало и тяготило ее нынешнее положение. Все остальное на этом фоне смотрелось как-то бледно, в том числе и то, что люди герцога могут ее обнаружить.

— В этой ситуации есть один выход, — продолжал граф, — тот, о котором я вам постоянно твержу, мадемуазель. Вы должны как можно скорее выйти за меня замуж.

— О, сколько угодно, — легко отозвалась девушка, чем ввергла его в изумление, он не ожидал, что она так скоро сдастся.

Но дальнейшие ее слова разуверили его в этом.

— Но только после того, как вы выполните то, о чем мы договаривались. Вы ведь помните, о чем именно, сударь?

— Но в данной ситуации это слишком рискованно, мадемуазель! — вскричал он, подскакивая на ноги, — ехать за вашим отцом долго и неизвестно, чем это может обернуться. Подумайте, мадемуазель, как это опасно! Малейшая отсрочка грозит вам огромными неприятностями. Да что я говорю, это истинное несчастье!

Клэр едва не сказала, что истинным несчастьем всей ее жизни было бы действительно выйти за него замуж, но вовремя одумалась.

— Вы дали слово, граф, и я уверена, что вы его сдержите. Ведь я бы ни за что не стала вам верить, если бы не знала, что вы, как истинный дворянин, всегда выполняете свои обещания.

— Мадемуазель, может случиться так, что я не смогу сдержать своего слова. Разве вы не знаете, герцог уже в Париже!

Это не произвело на Клэр ни малейшего впечатления.

— Тогда вам следует поторопиться, сударь.

— Но я не могу ехать за вашим отцом, как вы этого не поймете! — граф в сильном волнении заходил по столовой, едва не заламывая руки, — это слишком долго.

— Вы можете написать ему письмо, — предложила девушка невинно.

Судя по всему, граф содрогнулся от подобного предположения, но скоро взял себя в руки.

— Этого я сделать не могу.

— Почему?

— Потому что письмо могут перехватить.

Клэр развела руками, давая понять, что ее идеи исчерпаны. Но граф истолковал ее жест превратно. Он замер возле стола и пристально вгляделся в ее лицо.

— Значит, вы согласны?

— Конечно, я согласна подождать, пока вы все же съездите за моим отцом и привезете его сюда, сударь, — чопорно подтвердила она.

Разумеется, девушка видела, чего он хочет, но вела себя так, словно ничего не понимала. Граф может говорить все, что угодно, приводить любые аргументы и даже рвать на себе волосы, но она ни на йоту не отступит от своего решения. Поскольку для нее, чем выйти замуж за графа, лучше было действительно утопиться. Но гораздо лучше утопить его.

— Мадемуазель, у меня создается такое впечатление, что вы не хотите выходить меня замуж, — после минутного молчания произнес он.

Клэр вытаращила глаза. Поистине, у него совершенно затмился разум! Неужели, он когда-то думал, что она этого хочет? Да ни за что на свете!

— Вам лучше поскорее отправиться за моим отцом, сударь, — наконец, проговорила девушка, — чем раньше вы это сделаете, тем быстрее привезете его сюда.

Встав из-за стола, Клэр развернулась и вышла за дверь, аккуратно прикрыв ее за собой. Сейчас лучше всего было бы оставить графа одного, поскольку он никогда еще не был так близок к бешенству. До своей комнаты Клэр почти добежала и даже собственноручно заперла дверь на ключ, чем вызвала в служанке немалое удивление.

— Что случилось, госпожа? — спросила она.

— Да ничего особенного, — та пожала плечами и села в кресло, — я просто побеседовала с графом.

— Ясно, — Франсин других объяснений не требовалось.

Она хорошо представляла, что именно могла сказать ее госпожа и с каким видом. А у любого мужчины терпение не безгранично. Хотя с другой стороны, Франсин также не могла представить, какие обстоятельства могут заставить барона дать согласие на этот брак.

Отец Клэр не был деспотичен, он донельзя баловал свою единственную дочь и выполнял почти все ее капризы. Правда, капризов у Клэр было немного. Гораздо сложнее было выносить все ее выходки. Для этого следовало обладать железными нервами. Но в любом случае, Франсин не думала, что барон согласится выдать свою дочь за графа. Ведь, что бы там ни было, а многое из своих черт характера Клэр взяла именно у него. Барон терпеть не мог, когда на него давили.

Как бы ни злился граф, но попытаться ворваться в комнату Клэр и требовать объяснений он не стал. Более того, в этот вечер его было не видно и не слышно. А наутро, за завтраком он сухо объявил девушке, что отправляется за ее отцом согласно ее пожеланиям и что на сей раз его отсутствие продлится немного дольше.

— Вы должны быть предельно осторожны, мадемуазель, — закончил он, собираясь уходить, — никаких прогулок, поменьше шума и света в окнах. Шторы должны быть всегда плотно закрыты. Я дам слуге дополнительные распоряжения. Я понимаю, что вам хочется подышать свежим воздухом, но на это время следует воздержаться от них для вашего же блага.

— Хорошо, сударь, — спокойно согласилась Клэр.

Ее спокойствие проистекало из того, что в комнате наверху в ящике стола был надежно упрятан ключ от задней двери и с ним девушка не рассталась бы ни за какие блага в мире.

Граф распрощался с ней с таким видом, словно был очень обижен и ожидал, что она извинится перед ним за ее вчерашние слова. Но уж кто-кто, а Клэр не считала нужным извиняться перед ним за то, за что он должен был извиняться сам. Сперва попросить прощения, а потом отвезти ее домой и сдать со всевозможными извинениями барону.

Шторы задернули так плотно, что сквозь них не проник бы даже самый тоненький лучик света. В доме стало сумрачно. Клэр выказывала недовольство, но терпела, во всяком случае, до тех пор, пока не уедет граф. За его отъездом они с Франсин наблюдали в маленькую щель между шторами.

Когда же стук колес затих, Клэр перевела дух.

— Замечательно. Теперь мы можем делать все, что заблагорассудится.

— В чем-то он прав, госпожа, — серьезно заметила Франсин, — вам следует быть более осторожной.

Девушка вздохнула.

— Знаешь, Франсин, мне кажется, что было бы куда лучше остаться в замке и ждать возвращения герцога, чем все то, что произошло потом.

— Нет, не лучше. Госпожа, подумайте, что вы говорите! Герцог хочет заставить вас…

— А граф хочет заставить меня стать его женой. Это гораздо хуже.

— Гораздо хуже? Хуже, чем стать любовницей герцога?

Клэр поморщилась.

— Нет. Я не знаю. Я хочу сказать, что замужество с графом для меня — самое ужасное, что со мной может случиться. Он отвратителен.

— Ничего ужасного в этом нет, — покачала головой служанка, — он влюблен в вас и делает все, чтобы заполучить вас в жены.

— А вот это особенно отвратительно, — и Клэр скорчила гримасу, — меня просто выворачивает, когда я представляю его в роли супруга. Этого старого, морщинистого, уродливого… Брр! Да он мне в дедушки годится! Хотя я ни за что на свете не хотела бы иметь такого противного дедушку.

— На вас не угодишь, — хмыкнула Франсин.

Как обычно, слуга графа испарился почти сразу после отъезда своего хозяина. Конечно, он запер все двери, но при наличии заветного ключа это никого не беспокоило.

— Смешно, что мне представили его, как надежного и преданного слугу, — съехидничала Клэр, узнав об этом, — а на деле он улетучивается, едва его хозяин за порог выйдет. Ну, что ж, это даже хорошо, и нам на руку.

— Как хотите, госпожа, но никаких раненых я тут больше принимать не стану. С меня вполне хватило того раза. Слава Богу, что никто не озаботился вопросом, куда подевался диванчик из холла.

— А это говорит о том, что этот дом снимают, — заявила Клэр, — они и сами не знают точно, сколько тут мебели и какая она.

Служанка признала, что это возможно. Время, которое им предстояло пережить в доме без графа и его слуги вызывало в Франсин легкое опасение. Она беспокоилась, как бы Клэр не вздумала выкинуть какую-нибудь свою любимую штуку, воспользовавшись свободой. На них девушка была мастерица, а безудержной фантазии способствовала скука.

Но первые два дня Клэр вела себя почти образцово. Они, конечно, выходили на прогулку, но ничего из ряда вон выходящего не произошло. Никто не бросался к ним с криками приветствия и радости оттого, что признал в них своих знакомых. Никто не приглядывался к ним очень внимательно. А взгляды, которые некоторые молодые люди бросали на Клэр, были вполне обычны. На нее начали смотреть с интересом с тех пор, как ей исполнилось десять.

На третий день Клэр начала скучать. Она, как и всегда, не находила в книгах ничего интересного, а все остальные занятия вызывали в ней зевоту. Побродив по дому, девушка извлекла из потайного места забытую шпагу и как следует осмотрела ее. Раньше все никак не доходили руки, а если совсем честно, Клэр про нее просто забыла. Но теперь она подумала, что было бы нелишним узнать, чья она.

Внимательно рассмотрев шпагу, Клэр обнаружила на рукояти маленький герб. В гербах она разбиралась неплохо, но при всех своих знаниях все-таки не могла сказать, кому принадлежит эта вещь, поскольку такие гербы ей до сих пор не встречались. Никто не мешал ей в этих изысканиях, так как Франсин ушла на рынок за продуктами. С утра она пообещала Клэр приготовить какое-то необычайно вкусное блюдо и теперь начала реализовывать свои задумки.

Сидя в кресле и вглядываясь в чей-то фамильный герб, девушка подумала, что шпага принадлежит человеку из хорошего древнего рода, занимающего достаточно высокое положение в обществе. Но это было все, что она сумела понять. Шпагу, конечно, следовало бы вернуть, но кому? Они не знали ни имени, ни звания того раненого, которого занесла к ним судьба. Вот, разве что, расспросить Мориньи. Но и с этим тоже была проблема и нешуточная, поскольку кроме имени и рода занятий они не знали о нем ничего.

Откинувшись на спинку кресла, Клэр глубоко задумалась и не услышала, как открылась дверь. Она заметила, что в комнате кто-то есть лишь тогда, когда этот кто-то дотронулся до ее руки. Вздрогнув, девушка обернулась и увидела Франсин с корзинкой в руках.

— Ты уже вернулась, — сказала Клэр и замолчала, потому что лицо Франсин было нетипичным.

Оно было слишком серьезным, несколько мрачным и замкнутым.

— В чем дело? — спросила Клэр после паузы.

— Кажется, у нас неприятности, госпожа, — отозвалась служанка тоже не сразу.

— Какие? Граф вернулся?

— Нет. И вам следует понять, что неприятности могут возникать и в его отсутствие.

— Все остальное не идет ни в какое сравнение. Так что же случилось?

— Я возвращалась с базара, — медленно начала Франсин, — корзина тяжелая, и я шла осторожно и неторопливо. А свернув на нашу улочку, поднимаю голову и вижу, что перед домом находятся какие-то странные люди.

— Странные люди? — переспросила девушка, — чем странные?

— Очень подозрительные, госпожа. Они что-то высматривали и вынюхивали. Не знаю, что им было нужно, но в свете происходящих событий…

Служанка не договорила, но Клэр и без того все стало ясно. Она сдвинула брови и задумалась.

— Они заглядывали в окна?

— Пытались. Но вы ведь знаете, что все окна занавешены, госпожа. Дом снаружи выглядит нежилым, но кто знает…!

— Да, особенно тогда, когда, туда заходит человек с корзиной в руках, — припомнила Клэр.

— О нет, госпожа, я заходить не стала, потому и задержалась. Я постояла за углом и наблюдала за ними до тех пор, пока они не ушли. И только тогда отперла дверь.

— Молодец, — похвалила ее госпожа, — тогда нам нечего опасаться. Если они что-то и вынюхивали, то ушли ни с чем.

— Да, возможно. Но мне не понравилось, как они крутились у входной двери, госпожа. Так, словно пытались ее открыть, но у них ничего не получалось. Вы не слышали никаких подозрительных звуков?

— Нет, — девушка покачала головой, — я была наверху.

Франсин кивнула.

— Они старались не привлекать внимания, госпожа. Именно это мне и не понравилось. И одеты были как-то… неприметно, что ли. Широкополые шляпы, надвинутые на глаза, темная одежда… В общем, меня это сильно встревожило.

— Да, еще бы.

— Нам нужно быть осторожней, госпожа. Придется отказаться от прогулок. И боже упаси вас открывать шторы.

— Я не буду, — торопливо пообещала Клэр, поскольку история произвела на нее впечатление, — но в любом случае, мы тут в безопасности. Обе двери заперты, окна закрыты. Сюда никто не войдет. Что ты там купила?

Франсин вздохнула, но продолжать эту тему не стала. Судя по всему, Клэр решила, что случившееся ничем им не грозит. А сама Франсин думала иначе. Ей очень не понравились подозрительные личности у двери, и она ожидала от этого визита самого худшего. Теперь все предосторожности графа не казались пустым звуком. Припомнив его рассказы о чудном нраве герцога, служанка содрогнулась. Ей не хотелось, чтобы Клэр испытала все это на себе. Поэтому, прежде чем идти на кухню и заняться приготовлением ужина, служанка задвинула засовы на обеих дверях и для пущей надежности подергала их за ручки. На первый взгляд, достаточно прочно. Но кто знает!

Однако, до вечера все было спокойно и ничто не указывало на то, что их местонахождение обнаружено. Франсин приготовила ужин, и они с Клэр с удовольствием поели. Потом, сидя у остывающего камина и попивая горячий чай, принялись болтать.

— Полагаю, графа следует ожидать через неделю, не раньше, — прикинула Клэр, — сюда мы ехали дня три. И если посчитать три дня туда, три обратно, и там примерно день, получается неделя. Стало быть, через неделю их и следует ждать.

— Может быть, госпожа, — согласилась с ней Франсин.

Она не спешила выражать ликование по этому поводу. Клэр это заметила и спросила:

— Что? Тебе опять что-то не нравится?

— А вы уверены, что барон примет то решение, которого вы от него ждете?

— Конечно. А какое еще решение он может принять? Он приедет и заберет меня отсюда.

— Возможно, он будет слишком благодарен графу и посчитает нужным выполнить его просьбу и дать свое согласие на этот брак.

— Ни за что, — решительно отмела эту идею Клэр, — скорее небо упадет на землю, чем папочка выдаст меня замуж за этого старика. Папочка всегда считался с моими желаниями. И он не может подумать, что выйти замуж за графа — мое желание.

— Да, это верно, — согласилась Франсин, — он всегда считался с вашими желаниями, хотя некоторые ваши выходки были, прямо скажем, из рук вон.

Клэр хихикнула.

— А помнишь, как мы изображали привидения?

Франсин кивнула, поскольку помнила это слишком хорошо. Впрочем, тогда это даже ей казалось забавным, когда они обрядились в белые простыни и бродили по замку, звеня ключами за отсутствием цепей, издавая при этом тяжкие стоны и горькие всхлипы. Особенно старалась, конечно, Клэр. Привидение в ее исполнении вышло очень натуральным. Одна из служанок упала в обморок, а остальные слуги едва разом не уволились, отказываясь работать в таких условиях. Правда, барон поступил в том случае чересчур легкомысленно. Вместо того, чтобы наказать зарвавшуюся дочурку, он долго хохотал, потешаясь над ее выходкой.

За историей с привидениями они вспомнили другие случаи. К примеру, когда Клэр спряталась под столом во время приема гостей и периодически тянула на себя скатерть, добиваясь, чтобы тарелки падали на пол. Вот тогда барон очень рассердился и громко выражал свое недовольство этой безобразной выходкой. Или когда Клэр нарисовала на одном портрете страшную рожу вместо лица углем. Или когда… впрочем, обо всех ее выходках можно было вспоминать до бесконечности.

— Мы славно проводили тогда время, — заключила Клэр.

— Вы, госпожа, — уточнила Франсин.

— Да перестань, только не говори, что тебе это не нравилось.

Служанка покачала головой с улыбкой. В этом госпожа была права, ей это нравилось, но сама она никогда не стала бы поступать таким образом. И более того, все эти выходки были придуманы и воплощены в жизнь исключительно одной Клэр. Франсин не хватило бы ни фантазии, ни смелости.

— Камин почти остыл, — сказала она, — пойдемте, госпожа, кажется, мы здесь засиделись.

Клэр согласилась с ней, поднявшись на ноги. Франсин подхватила подсвечник и направилась к двери. А в коридоре выяснилось, что бывает и такое, когда сбываются самые мрачные и неприятные предчувствия. Короче говоря, они услышали, как в замке задней двери поворачивается ключ.

— Что это? — прошептала Клэр, широко раскрывая глаза, — вернулся граф?

— Вряд ли, — Франсин поставила подсвечник на столик и метнулась к двери, чтобы поглядеть в окошко.

Вернулась она столь же резво, но глаза у нее были такими же большими, как и у госпожи.

— Боже мой, госпожа, там они!

— Они? Кто «они»?

— Те самые люди, которых я видела утром!

Девушки как по команде повернулись и напряженными взглядами уставились на дверь. Потом Клэр тихо заметила:

— Засов задвинут. Они не смогут войти.

— Ох, госпожа, когда это их останавливали такие простые засовы, — простонала Франсин на свою голову.

Она и не предполагала, во что все это выльется. Если б знала, то лучше подперла бы двери чем-нибудь тяжелым.

Клэр еще раз посмотрела на дверь, потом на Франсин, а потом схватила ее за руку.

— Пошли. Пошли наверх, быстрее!

Она почти поволокла не сопротивляющуюся, но недоумевающую служанку по лестнице. Та по пути отважилась заметить:

— В доме не так много мест, где можно спрятаться. Можно даже сказать, что вообще нет.

— А мы и не будем прятаться, — заверила ее Клэр, — мы попробуем их обмануть.

— Как? Господи, каким образом, госпожа?

— Не знаю, но… О, я знаю, я почти уверена, что у нас все получится!

Франсин не стала ничего говорить только по одной причине: еще пара минут — и она все узнает. Но преисполнилась еще более мрачных предчувствий, чем раньше. Клэр снова пришла в голову одна из потрясающих идей, которые всегда заканчивались очень плачевно.

Оказавшись в комнате, Клэр наконец выпустила руку служанки и резко обернулась к ней:

— Неси одно из своих платьев, быстро!

— Но госпожа…

— Не теряй времени, у нас его слишком мало.

— Я никуда не пойду, пока не узнаю, что вы задумали.

Клэр пробурчала что-то себе под нос, но поняла, что это не пустая угроза. В нескольких словах она объяснила служанке, что именно она имела в виду. После чего Франсин очень захотелось куда-нибудь сесть.

— Госпожа…

— Иди и неси. И поживее.

— Нет, госпожа, я не стану. Вы не понимаете…

— Это ты не понимаешь. Они все равно рано или поздно попадут в дом. И сделают то, зачем сюда пришли. Ты этого хочешь?

— Нет, но то, что вы придумали, ни лезет ни в какие ворота.

— И все же это именно то, что может сработать. Или может быть у тебя есть другие идеи? Раскрыть окно пошире и громко кричать, дожидаясь, пока нас кто-нибудь спасет? Молить их о пощаде? Или может быть стукнуть их чем-нибудь тяжелым?

Выслушав последнее предложение, Франсин повернулась и отправилась за требуемым. В чем-то Клэр была права, звать на помощь и молить о пощаде бесполезно. А бить может быть и полезно, но совершенно невыполнимо.

Спустя пятнадцать минут служанка в светлом платье и белом передничке чинно спускалась по лестнице в холл. Там она остановилась, взяла со столика подсвечник и обернулась к двери. Ей не пришлось ждать слишком долго. Они провели время наверху с большой пользой, но и люди за дверью его тоже не теряли даром. Минуты через две дверь скрипнула и отворилась.

— Ой! — громко вскрикнула служанка и выронила из рук подсвечник, который с грохотом рухнул на пол, — вы кто такие, господа?

В холл вошли двое мужчин в темных одеждах и низко надвинутых на лоб шляпах. Они, видимо, не ожидали, что их будут встречать и немного растерялись, но только первые несколько секунд. Придя в себя, один из них шагнул вперед и окинув служанку заинтересованным взглядом, спросил:

— Ты здесь одна, милашка? А где твоя госпожа?

— Я что же, забыла запереть дверь? — вопросом на вопрос ответила служанка, стоя с весьма озадаченным видом, — не помню. Кажется, закрывала. Или не закрывала?

Мужчины переглянулись.

— Ну, мы же как-то зашли.

— Господи, меня госпожа убьет!

— Кстати о госпоже. Нам нужно с ней встретиться. Где она?

— Наверху, — отозвалась девушка растерянно, — вы хотите ее видеть, господа? Мадам не предупреждала меня, что вы придете.

— Видишь ли, мадам и сама об этом не знает, — пояснил мужчина и озадаченно нахмурился, — постой, что ты сказала? Мадам?

— Ну да, мадам Леру, моя хозяйка.

Первый мужчина повернулся к другому с самым недоумевающим видом и пожал плечами. Тот наклонился и подняв подсвечник с пола, подал его служанке.

— Нужно быть аккуратнее с такими вещами, крошка. Давай, веди нас к своей хозяйке.

— Хорошо, месье, — служанка присела и направилась к лестнице.

Мужчины, все еще обменивающиеся недоуменными взглядами, пошли за ней по пятам.

— Какие хорошенькие горничные здесь служат, — проговорил один из них и протянув руку, игриво ущипнул девушку за бок.

Служанка сперва подпрыгнула на месте и возмущенно на него воззрилась, потом взмахнула рукой и отвесила ему пощечину, хлесткую и звонкую. Тот от неожиданности даже споткнулся и едва не свалился с лестницы.

— Наглец!

— Э-э… — кажется, у него не было слов.

Второй фыркнул и рассмеялся.

— Не тяни руки, куда не следует.

Оказавшись на втором этаже, служанка уверенно провела их в большую комнату, где был жарко растоплен камин. Она растворила двери и вошла вовнутрь, жестом веля мужчинам следовать за ней. Женщина, сидевшая в кресле, повернулась.

— Что ты так долго, Люси? Где чай?

— Простите, мадам, но эти господа хотели вас видеть.

— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты предупреждала меня сперва, — нахмурилась хозяйка и перевела глаза на гостей, — кто вы такие, господа? Я вас знаю?

Мужчины ответили не сразу. Они внимательно смотрели на нее, не упуская ни одной детали и то, что они видели, видимо, было не тем, что они ожидали увидеть.

— Мадам Леру? — наконец спросил первый мужчина.

— Да, это я. А в чем дело?

— Ничего не понимаю, — пробормотал он в ответ.

— Я тоже, — заявила женщина, — странно, что вы приходите в мой дом и не знаете сами, что вам нужно.

— Это ваш дом, сударыня?

— Да, мой муж снял его недавно.

— Ваш муж? Вы замужем? — спросил другой.

— Раз меня зовут мадам Леру, то разумеется, я замужем. А чего вы ждали?

— М-да. Так вы сказали, что ваш муж снял его? Когда?

— Не понимаю, это что, запрещено законом, снимать дома на время? Если уж вы так хотите это знать, то он снял его вчера, а сегодня мы въехали и даже не успели разобрать вещи. Вы хотите сказать, что мы не имеем права здесь находиться? Ну знаете ли, это уже вопиющая наглость! Вы не думайте, что за нас некому постоять. Вот, вернется мой муж, он…

— Мадам, — вмешался один из мужчин в этот словесный поток, — мы ничего подобного сказать не хотели. Мы просто удивились, застав вас здесь.

— Вы хотите сказать, что тоже сняли его?

— О нет. Но мы думали, что в этом доме находятся… м-м-м… другие люди.

— О, такое бывает, — женщина махнула рукой, — знаете, нам сдали его очень поспешно. Прежние жильцы слишком торопились его покинуть.

— Торопились покинуть? Вы их видели?

— Мой муж ведет все дела, месье. Это он беседовал с ними.

— А где ваш муж, сударыня? Мы можем поговорить с ним?

— К сожалению, нет. Он уехал и будет только послезавтра. Мой муж — деловой человек, у него много дел, которые нужно решить поскорее.

— Да, я понимаю.

Хозяйка перевела взгляд на служанку, скромно стоявшую в стороне и сказала:

— Что ты стоишь столбом, Люси? Принеси чай. Не видишь, у нас гости.

— Да, мадам, — присела та и вышла за дверь.

— Мадам, — запротестовал мужчина, — мы вовсе не хотели так к вам врываться. Не стоит затрудняться из-за нас.

— Пустяки.

— Так, что вы говорили о прежних владельцах?

Разговор продолжался. Между тем, миловидная служанка, стоя за дверью, приложила ухо к щели и ловила каждое слово. При этом она тихо хихикала в кулачок. Потом что-то вспомнив, спохватилась и помчалась по коридору.

Распоряжение хозяйки принести чай было очень простым и незамысловатым. Любая мало-мальски обученная горничная справилась бы с этим в считанные минуты. Но эта горничная, видимо, к таким не относилась. Для начала, она долго искала кухню, потом перерыла помещение в поисках подноса и наконец расколотила три чашки прежде, чем сумела водрузить на поднос все необходимое. Возилась она со всем этим очень долго, так что дожидающиеся ее люди могли сто раз умереть от жажды. Но наконец все было закончено и девушка с очень торжественным видом вышла в коридор, держа в руках поднос со всем, что требовалось для чаепития. Ну, возможно, о чем-то она позабыла. Возможно даже, что таких вещей было слишком много.

Подойдя к комнате, она едва не столкнулась с выходящими мужчинами. Они снова окинули ее оценивающими взглядами, потом один из них усмехнулся и произнес:

— Ты немного припозднилась, милочка. Мы уже уходим.

— Да? А как же чай?

— Ничего, мы не в обиде.

Мужчина успокаивающе похлопал ее по плечу и как бы невзначай провел рукой по спине. А если быть совсем честным, то не только по спине. Служанка ойкнула и выронила поднос.

— Что ты там опять разбила, негодница? — раздался громкий грозный голос из-за двери, — что за наказанье! Дырявые руки!

— Да ты… да я тебя… — угрожающе прошипела служанка.

Предприимчивый кавалер поспешно отступил на пару шагов, стараясь быть вне пределов досягаемости ее рук.

— Пардон, мадемуазель, — проговорил тот успокаивающе.

Мужчины переглянулись и фыркнули.

— Не расстраивайся, дорогуша. Ничего страшного. Кто не бьет посуду! Пойдем, проводишь нас до двери и смотри, хорошенько запри ее за нами. Двум одиноким женщинам следует быть осторожными в такое позднее время.

Служанка подхватила с пола поднос и сощурив глаза, взглянула на своего обидчика.

— Э-э, дорогуша, — растерялся он, — не нужно так реагировать, я ведь тебя уже не трогаю.

— Вот и не трогайте, — отрезала она, — ступайте вперед оба, чтобы я вас видела.

Они переглянулись и начали спускаться вниз. Видимо, реакция служанки их немного удивила.

— Не бойся, — заметил один из них, — Морис — горячий парень, а ты ему приглянулась. Ты ведь очень хорошенькая.

Громко захохотав, они вышли на улицу. Служанка заперла за ними дверь и выглянула в окошко. Она заметила две удаляющиеся во тьме спины, хмыкнула, потом помахала подносом и направилась наверх. В коридоре стояла «мадам Леру», наклонившись над горкой разбитой посуды и качая головой.

— Франсин, — вскричала «служанка», отбросив в сторону уже ненужный поднос, — у нас получилось! А ты сомневалась.

Франсин тяжело вздохнула, но скорее всего, это был вздох облегчения.

— Ох, я ужасно боялась, вдруг что не так скажу.

— Все было прекрасно, — успокоила ее Клэр, — и так забавно!

И она рассмеялась. Франсин посмотрела на нее чуточку снисходительно, но и у нее губы разъезжались в улыбке. В конце концов, она не выдержала и присоединилась к госпоже.

Минуты три они покатывались от хохота, производя нешуточный шум. Но это их в данный момент не волновало. Наконец, смех постепенно сошел на нет и служанка, на сей раз настоящая сказала:

— Я надеюсь, госпожа, что у нас в самом деле все получилось.

— Конечно, получилось. Ты была так убедительна! Я почти почувствовала себя служанкой. «Что ты там опять расколотила, негодница? — передразнила она Франсин, — дырявые руки!» Я чуть не расхохоталась.

— Господи, что бы сказал ваш батюшка, если б узнал об этом! — воскликнула служанка.

— Он бы здорово повеселился, — заверила ее Клэр, — уж я-то знаю папочку.

— А зачем вам нужен был поднос, госпожа? Вы ведь отправились их провожать.

— Взяла на всякий случай. Этот невоспитанный мужлан постоянно руки тянул, куда не надо.

— Что? — возмутилась Франсин, — он к вам прикасался?

— Он ущипнул меня за бок, представляешь? Просто неслыханно! Я дала ему пощечину.

— Вы его ударили?

— Конечно, — Клэр тряхнула головой, — любая порядочная девушка на моем месте поступила бы так же.

Франсин вздохнула в который уже раз. Интересно, что было бы, если б она давала пощечины всем, кто щипал ее за бок или иным способом проявлял свой интерес? Она надеялась лишь на то, что эти двое ничего не заподозрили.

Клэр пошевелила кучу битого стекла носком ботинка.

— Прости, случайно уронила.

— Конечно, госпожа, — кротко согласилась та, — сейчас я все уберу.

Она пригляделась потом присела и потрогав что-то рукой, спросила:

— Вы собирались напоить нас чаем, госпожа?

— Ну да, — немного удивилась Клэр, — ты же сама сказала.

— Да, но при чем тут соль?

— Соль? Я думала, это сахар!

Франсин фыркнула и отправилась за веником и совком. А ее госпожа, все еще фыркая в кулачок, пошла переодеваться.

Их шутка в самом деле удалась на славу. Ни у кого из пришедших не возникло никаких сомнений в их словах. Напротив, они поверили им безоговорочно. Немалую роль здесь сыграло то, что люди в первую очередь всегда смотрят на одежду и она имеет большее значение. Именно это и отметила Клэр, когда вернулась Франсин, уже переодетая в свое обычное платье.

— Я боялась, госпожа, что они вас узнают, — серьезно заметила она.

— Никогда, — девушка решительно помотала головой, — они видели перед собой горничную и относились ко мне, как к горничной. Конечно, это было для меня немного неожиданно, но все же следует признать, что я вынесла это с честью. Редко бывает так, что люди не обращают внимания на одежду. Эти не отличаются от остальных. Они видели горничную и им в голову не пришло, что перед ними госпожа, так что, бояться не следовало.

Она снова захихикала.

— Ты сидела, такая важная, точь-в-точь разбогатевшая мещанка. На тебе словно аршинными буквами было написано, что ты жена торговца. Браво, Франсин, у тебя недюжинный актерский талант.

— Да и у вас, — со смешком признала служанка, — из вас вышла такая горничная! Если б вы еще не раздавали пощечины направо и налево. И хорошо, что они не стали дожидаться чая. Иначе их уверенность могла поколебаться.

— Я просто перепутала, очень уж торопилась.

— Да? Странно, вы отсутствовали не меньше получаса.

Клэр пожала плечами. Более странным было бы требовать от нее, чтобы она умела таскать подносы и знала, где находится кухня.

— Кстати, они перепилили засов, — припомнила Клэр, — я посмотрела, прежде чем закрыть за ними дверь.

— А каким образом они открыли замок?

— Наверное, у них был ключ.

— Но откуда?

— Я слышала, их можно изготовить, достаточно снять слепок с замочной скважины. Наверняка они этим и занимались, когда ты видела их днем.

Франсин кивнула, так как сама думала примерно также.

— Что ж, могу сказать, что нам очень повезло, госпожа, — заметила она, — но впредь, очень вас прошу, не шутите так. Негоже благородной девушке переодеваться в одежду горничной и подвергаться нападкам со стороны каких-то подозрительных типов.

— Вот видишь, ты сама говоришь: «типов», — торжествующе заявила Клэр, — а еще мне делала замечания.

Служанка только вздохнула в ответ. Глупо было возражать и говорить, что одно дело она, и совсем другое — девушка благородного происхождения и тонкого воспитания, коей являлась Клэр. Впрочем, насчет тонкого воспитания можно было бы и поспорить.

— Пойду подопру дверь чем-нибудь тяжелым, — сказала Франсин.

— Они не вернутся, — уверенно отозвалась госпожа.

— На всякий случай. Мало ли, что.

— Ну ладно, — Клэр пожала плечами, — делай, как знаешь.

— Я буду спать спокойней, госпожа.

Франсин ушла, а Клэр упала в кресло. Она была в превосходном настроении, которое бывало у нее всякий раз, когда ей удавалось провернуть какую-нибудь каверзу. А так как она на протяжение многих лет только этим и занималась, то неудивительно, что, став взрослой, девушка все свои проблемы решала таким же способом. И если говорить о способе, то в данном случае он себя оправдал.

Франсин очень не понравилось, как обошлись с засовом незваные «гости». Она думала о том, что скажет графу, когда это будет замечено и стоит ли говорить ему об этом вообще. Клэр наверняка решит, что не стоит. Да и потом не объяснять же ему, каким образом они отделались от этих людей, уж кто-кто, а граф не поймет. Барон бы понял, недаром Клэр была его дочерью, иногда он откалывал штучки и почище. От наследственности никуда не денешься.

6 глава

Следующий день был спокоен и безмятежен. Франсин была очень уставшей и молила бога, чтобы оставшиеся до приезда графа дни они провели в тишине и покое. Главное, чтобы Клэр не приходили в голову новые идеи, расхлебывать последствия которых приходилось именно Франсин. И ее желание исполнилось. Следующий день прошел именно так, как ей и хотелось. Скучно было лишь Клэр, но за предшествующее время она и сама немного утомилась. Правда, девушка быстро пришла в норму и уже вечером принялась рассуждать о том, чем они с Франсин будут заниматься завтра. Планировалась большая прогулка по Парижу.

— Но госпожа, — возразила служанка, — вы забываете, в каком положении мы находимся.

— Я помню, — отмахнулась та.

— В таком случае вы понимаете, что вам нельзя показываться на улице.

— Меня никто не увидит. Мы ведь уже гуляли и с нами ничего не случилось.

Франсин глубоко вздохнула. Она не знала, какими словами следует убеждать госпожу. С ними, видите ли, ничего не случилось. Надо же!

— Да, в самом деле, — язвительно отозвалась она, — только на другой день двое неизвестных проникли в дом с какой-то неведомой нам целью.

— Почему же с неведомой? Они искали нас, но не нашли.

— А сейчас вы хотите, чтобы они вас нашли.

— Но они ведь убеждены, что нас здесь уже нет. Здесь проживает мадам Леру со своим мужем и их неуклюжая горничная. Зачем в таком случае приходить сюда еще раз? — осведомилась Клэр, — мне надоело сидеть в четырех стенах. Я хочу выйти на воздух. Я здесь задыхаюсь.

— Успокойтесь, госпожа, очень скоро это закончится. Приедет ваш батюшка и заберет вас отсюда.

— Хорошо бы, — вздохнула девушка, — что-то они не торопятся. Должно быть, граф не очень-то хочет дожидаться батюшкиного благословения. Но пока их нет…

— Боже, — только и сказала Франсин.

А что тут скажешь? Битый час она объясняла госпоже, как опасно для нее выходить на улицу, а Клэр ничем не дала понять, что это произвело на нее впечатление. Словно она не слышала ни слова из того, что ей говорилось.

— Госпожа, сколько раз я должна вам повторять? Люди герцога могут вас увидеть. Он находится здесь, в Париже. Вы ведь помните, что именно говорил вам граф?

— Конечно, я все прекрасно помню. А еще я помню, что здесь они уже искали и никого не нашли. Зачем десять раз обыскивать одно и то же место?

— Мы можем встретить их в другом месте, — отозвалась служанка тоскливо.

Она понимала, что на прогулку они пойдут и поделать с этим ничего нельзя.

— Мы не будем уходить далеко, — утешила ее Клэр, как умела.

Впрочем, огорчалась и беспокоилась Франсин напрасно, утро принесло им новые сюрпризы. Но произошло это не сразу. Сперва они позавтракали, а потом Клэр вспомнила еще кое-что.

— Послушай, Франсин, — сказала она, — помнишь того недоучившегося доктора? Ну, студент, которого ты привела, чтобы он оказал помощь раненому?

Франсин помнила его очень хорошо. Она слегка покраснела и опустила глаза. После чего тихо подтвердила:

— Да, конечно, госпожа. Месье Мориньи.

— Ты случайно не знаешь, как можно его найти?

Служанка подняла глаза и бросила на Клэр недоумевающий и вместе с тем подозрительный взгляд:

— Для чего вы желаете его найти, госпожа?

— Этот раненый забыл у нас свою шпагу.

— Забыл? Да он же был без сознания! Как он мог вообще что-то помнить!

— Значит, потерял. Не цепляйся к словам, тебе это не идет. Так вот, он оставил свою шпагу здесь. Надо бы вернуть ее ему, но я не знаю ни имени, ни звания, ни места жительства этого человека. А доктор, помнится, обнаружил на его одежде какой-то герб, ты сама об этом говорила. И сказал, что знает, где он живет.

Теперь Франсин поняла суть того, о чем говорила Клэр. Она нахмурилась.

— Да, я помню это. И вы правы, госпожа, шпагу нужно вернуть.

— О чем я и говорю. Так что, все упирается в доктора. Ты можешь его найти?

Служанка пожала плечами, делая вид, что ее это мало интересует.

— Попробовать можно госпожа. Я не знаю, где найти месье Мориньи, но я хорошо помню адрес его знакомого, который согласился довезти раненого домой. Даже если он и не знает место жительства Мориньи, он знает, где тот обычно бывает.

— Может быть, в университете, — предположила Клэр, — он же еще учится, ведь так?

— Значит, я займусь его поисками, госпожа? — уточнила Франсин.

Это немало обрадовало служанку. Недоучившийся доктор, как охарактеризовала его Клэр, понравился ей с первого взгляда, и она была бы не прочь продолжить знакомство. Правда, кое-что ее все же беспокоило. Она помнила, какое впечатление Клэр произвела на Мориньи и как он млел от ее улыбки. Но это было несущественно, так как он не мог не понимать, что столь знатная госпожа не для него и даже не сметь мечтать о каких бы то ни было отношениях. То же самое относилось и к Клэр. Впрочем, Франсин не думала всерьез, что ей понравился Мориньи. Девушка просто пыталась использовать его, как поступала всегда с любыми мужчинами, подвернувшимися ей под руку.

Но искать Мориньи не пришлось. Он нашелся сам, причем, в весьма короткий срок. После завтрака прошло совсем немного времени, как Франсин услыхала стук в дверь, ту самую, заднюю. И так как она не знала, что это Мориньи, то немало всполошилась. Бросилась к двери, но сразу открывать не стала. Ей пришло в голову, что это могут быть давешние посетители, у которых возникли новые вопросы. Теряясь в догадках, что делать: бежать ли к Клэр, вновь переодеваться и затевать новый спектакль, либо сделать вид, что их нет дома. Франсин осторожно выглянула в окошко и тут же издала шумный вздох облегчения. Она сразу узнала посетителя.

— Месье Мориньи, это вы! — сказала девушка, открывая дверь, — вот уж, не ожидала вас увидеть!

— Доброе утро, мадемуазель, — поприветствовал он ее, — я понимаю, как выглядит мой приход, но у меня для этого была причина. Очень важная. Я могу увидеть вашу госпожу? — понизив голос, спросил Мориньи, — или я выбрал неудачное время для визита?

— Нет, нет, что вы, — запротестовала Франсин, — вы попали очень удачно. Тем более, что госпожа тоже хотела поговорить с вами.

— Вполне возможно, что мы с ней хотим поговорить об одном и том же, — предположил доктор.

Служанка, кивнула, считая, что это в самом деле возможно.

— Следуйте за мной, месье, — велела она, направляясь к лестнице.

— Надеюсь, у вас все обошлось тогда? — спросил Мориньи, идя за ней, — никаких осложнений?

— Почти. Точнее говоря, осложнения были, но по другому вопросу.

Франсин распахнула дверь и провозгласила:

— Месье Мориньи, госпожа.

— О, — Клэр подняла голову, глядя на мужчину с искренним удивлением, — ты нашла его так быстро?

— О нет, госпожа, он нашелся сам, если можно так выразиться.

— Это хорошо, — девушка улыбнулась, — проходите, сударь, присаживайтесь.

— Доброе утро, сударыня, — слегка запинаясь, отозвался Мориньи.

Улыбка Клэр действовала на него слишком сильно, впрочем, как и на других представителей мужского пола. Он присел на краешек стула, держа шляпу в руках.

— Сударыня, я никогда бы не осмелился явиться к вам вот так, без приглашения, но…

Он снова запнулся, но на сей раз не зная, как лучше сформулировать то, за чем сюда пришел. Потом взглянул на Франсин и снова на Клэр.

— Ей следует выйти? — поинтересовалась Клэр, приподняв брови и восприняв молчание гостя как знак согласия, сказала:

— Франсин, принеси нам чаю.

Служанка поколебалась, но вышла за дверь.

— Итак, — заговорила Клэр, проводив ее взглядом, — давайте сначала скажу я. Дело в том, месье, что наш гость позабыл здесь кое-что и я все это время терялась в догадках, каким образом вернуть ему эту вещь. Так что, если вы знаете его имя и где именно его найти, то я хотела бы обратиться к вам с просьбой. Поверьте, мне очень неловко вас утруждать, месье. Но я оказалась в такой нелепой ситуации, что мне и обратиться больше не к кому.

— Я понимаю, сударыня, — кивнул Мориньи, — и вы можете обращаться ко мне с любыми просьбами. Я догадываюсь, что вы хотите. Вернуть эту вещь владельцу.

— Правильно, — согласилась Клэр, повеселев, — именно об этом я и хотела вас попросить. Дело в том, что эта вещь очень громоздкая и я никак не могу выдать ее за свою. И потом, всегда считала, что такие предметы следует возвращать в любом случае. Это шпага, месье.

С этими словами Клэр встала и подошла к большому комоду. Выдвинула один из ящиков и достала вышеуказанную вещь. Обернулась к Мориньи, держа ее обеими руками на весу.

— Вот она, месье. Можете брать смело, она чистая, на ней больше нет никаких следов. Вы передадите ее владельцу?

— Разумеется, сударыня, — Мориньи тоже встал и принял из рук Клэр шпагу, — собственно говоря, об этом меня тоже просили. Но есть еще кое-что. Именно поэтому я и хотел поговорить с вами наедине.

Девушка вернулась на свое место и посмотрела на доктора с интересом:

— Да, я слушаю, месье.

— Дело в том, что… Как бы вам это сказать, сударыня? Тот человек, которого мне пришлось перевязывать, а потом отвозить домой, кстати, его имя Ренуар. Так вот, господин Ренуар задавал мне много вопросов о… о вас, сударыня. Он, конечно, был без сознания, но не все время. Кое-что заметить он все-таки успел.

— Не все время? — Клэр приподняла брови, — что-то я этого не заметила.

— Он заметил вас, сударыня. Он замучил меня вопросами, кто вы, где живете и как можно вас отыскать. Потому что господин Ренуар хотел лично поблагодарить вас за спасение его жизни.

— Он ошибается, — возразила девушка, — если кого и следует благодарить, так это вас, месье. Ведь именно вы спасли ему жизнь, перевязав его раны. Я ничего в этом не смыслю. И боюсь, если бы не вы, он скончался бы у нас в прихожей. Так что, примите благодарность от моего имени, месье.

— Ну что вы, сударыня, — немного смутился Мориньи, — я всего лишь исполнял свой долг. Но именно благодаря вам это оказалось возможным. Ведь если бы вы, сударыня, не велели занести его в дом, а потом найти врача, господин Ренуар скончался бы на пороге вашего дома. Именно за это он и хочет поблагодарить вас, сударыня.

— Ну хорошо. Я принимаю благодарность господина Ренуара, — наклонила голову Клэр, — можете передать это ему, вместе со шпагой.

Мориньи сдержал улыбку.

— Да, я, разумеется, передам это, сударыня. Но, боюсь, господин Ренуар не удовлетворится этим.

— Почему?

— Я полагаю, что… только не сочтите мои слова за дерзость, сударыня. Я полагаю, что вы ему очень понравились. Именно поэтому он и желает выразить благодарность вам лично.

Клэр фыркнула:

— Я не считаю это дерзостью, месье, ведь вы только передали мне чужие слова. Да, в любое другое время я с удовольствием бы приняла слова признательности от господина Ренуара, но сейчас я не могу этого сделать. Дело в том, месье, что я не знаю, где буду завтра. Я уже говорила вам, что нахожусь в неприятной ситуации.

— Так, что мне передать господину Ренуару?

В это время отворилась дверь и вошла Франсин с подносом и со словами:

— Чай, госпожа.

— Хорошо. Поставь на стол, Франсин. Месье, вы должны выпить со мной чаю. Я настаиваю. А что касается господина Ренуара, то передайте ему то, а чем мы говорили ранее.

Мориньи кивнул, правда, с несколько обеспокоенным видом. Он принял предложение Клэр насчет чая и немного задержался именно с этой целью.

Франсин осмотрела обоих с интересом, но, как и любая служанка, вопросов задавать не стала. Поскольку знала, что узнает все подробности у Клэр чуть позднее.

Чаепитие прошло в полном молчании. Наконец, Мориньи отставил чашку и поднялся на ноги.

— Что ж, сударыня, мне пора. Я благодарю вас за то, что вы меня приняли.

— Пустяки. Вас что-то тревожит, месье? Что-то вы какой-то бледный.

— Ничуть. Просто господин Ренуар будет очень… огорчен вашим ответом, сударыня.

— Другими словами, он придет в ярость, — понимающе хмыкнула Клэр, — тогда, передайте ему мои заверения в совершеннейшем почтении.

— Да, м-м-м… конечно, сударыня. Но господин Ренуар имеет право хотя бы узнать, как зовут его спасительницу.

— Пусть лучше господин Ренуар подумает о своем здоровье, — серьезно отозвалась девушка, — в свете недавних событий это ему не помешает.

Теперь фыркнула Франсин. Она не смогла удержаться, представив, какое лицо будет у господина Ренуара, когда он услышит эти слова.

— Что ж, сударыня, — Мориньи повернулся к двери, — счастливо оставаться. До свидания.

— До свидания, месье Мориньи, — кивнула девушка.

Франсин проводила его до выхода и на прощание ободряюще улыбнулась.

— Мадемуазель, — прошептал доктор, наклоняясь к ней, — скажите мне, пожалуйста, как зовут вашу госпожу. Иначе господин Ренуар шкуру с меня спустит. Он велел мне не возвращаться без этого.

— Так вы и не возвращайтесь, — посоветовала ему девушка, — передайте шпагу через слуг, а сами потихонечку… — и она показала двумя пальцами, как именно должен улизнуть Мориньи.

Он уныло кивнул.

— Понимаете, месье, я не могу сказать вам имя моей госпожи. Таково ее желание. Я бы с удовольствием, но это будет нехорошо по отношению к ней.

— Да, конечно, мадемуазель, — признал Мориньи, — вы правы. До свидания. Надеюсь встретиться с вами вновь.

— И я тоже, — скромно отозвалась Франсин, потупив глазки.

Наверх к своей госпоже она почти бежала, так как ее переполняло ликование. Надо же, Мориньи хочет увидеться еще раз! Значит, она ему понравилась!

Однако, входя в комнату, Франсин имела самое суровое выражение лица.

— Что он говорил вам, госпожа? — спросила она требовательно, — что еще за господин Ренуар такой?

— Мориньи говорит, что так зовут нашего раненого, — пояснила Клэр, — а также он говорит, что этот Ренуар очень хочет со мной познакомиться. Говорит, я ему понравилась.

Франсин сдвинула брови.

— Госпожа!

— В чем дело? Причем тут я?

— А при том, что это вы придумали. Это была ваша идея, впустить его в дом. И вот теперь слишком много людей желает познакомиться с вами.

— Но я вовсе не хочу с ним знакомиться, — запротестовала Клэр.

— А почему?

Девушка приподняла брови:

— Что ты хочешь этим сказать? Что я должна это сделать?

— Нет, мне просто интересно. Он вам не понравился?

— Честно говоря, мне трудно составить о нем какое-либо мнение, ведь если на то пошло, я даже не помню, как он выглядит.

— Госпожа! Он лежал вот на этом диване почти два часа и был все время у вас перед глазами.

— Да, конечно, он лежал, но я его не разглядывала. Вообще-то, тогда я думала совсем о другом. А ты сама помнишь, как он выглядит?

Франсин задумалась, а потом покачала головой:

— Мне и разглядывать его было некогда. И потом, вы правы, госпожа, мне тоже как-то не до того было. Я до смерти боялась, что он вот-вот умрет, и что мы тогда будем делать с трупом?

— Вот именно. Я ни о чем другом думать не могла.

Франсин, помолчав, заметила:

— Значит, на этом все закончено?

— Разумеется. Я вернула ему его шпагу, приняла слова благодарности, чего же еще!

— Сдается мне, что этот господин Ренуар не из тех, кто так легко сдается.

— Может быть, но сейчас меня интересует совсем другое. Ты, должно быть, забыла, но у нас под боком граф, который очень хочет на мне жениться и люди герцога, очень желающие меня найти. И месье Ренуар на этом фоне смотрится весьма бледно.

— Полагаю, ему тоже очень хочется вас найти, — хихикнула служанка.

— Именно поэтому я считаю, что с меня хватит.

За разговорами пришло время обеда и Франсин отправилась накрывать на стол. Клэр вспомнила, что на прогулку они так и не попали и подумала, что это нужно будет сделать после обеда.

Но сюрпризы приходом Мориньи не исчерпывались. Стоит ли говорить, что на прогулку Клэр так и не попала. Им едва удалось закончить обед, как за окном послышался стук колес, чересчур громкий для проезжающего экипажа. Франсин подошла к окну, отодвинула штору и вскричала:

— Госпожа, провалиться мне на этом месте, если это не граф!

— Как, уже? — Клэр тоже подскочила к окну, — боже мой! Папочка!

Из экипажа, остановившегося перед домом вышел граф, но не один, а в сопровождении высокого, стройного мужчины лет за сорок. Последний поднял голову и с любопытством осмотрел фасад здания. Клэр хлопнула в ладоши и развернувшись, помчалась вниз сломя голову. Франсин кинулась за ней, сердясь и негодуя. Сто раз говорила этой несносной девчонке, что ходить следует не спеша и неторопливо, а не носиться, словно табун диких лошадей. Что люди подумают!

У входной двери Клэр затормозила, так как та была заперта. Пришлось ждать Франсин, которая, бросая на госпожу сердитые взгляды, достала ключ и прошипела:

— Идите в гостиную. Что за безобразие!

Клэр состроила недовольную гримасу, но все же развернулась и покорно направилась в указанном направлении.

Распахнув дверь, Франсин поймала слегка удивленный взгляд графа, который спросил:

— А где же Мишель?

— Он должно быть вышел, сударь, поскольку я нигде не могу его найти, — и служанка присела, приветствуя барона, который добродушно улыбнулся и подмигнул ей украдкой.

Он вел себя как всегда и за этим ничего не крылось. Просто его характер был жизнерадостным и озорным.

— Где моя девочка? — спросил он, оглядываясь по сторонам, — м-да, скромно и мило, но первое вернее. Вы здесь живете, граф? Должен вам заметить, что Клэр не привыкла к такой убогой обстановке.

— Это не мой дом, — внес ясность граф и посмотрел на Франсин, — где мадемуазель де Каванте?

— В гостиной, сударь.

Граф, видимо, и без того раздраженный возмутительным поведением слуги, плотнее сжал губы и отправился в указанном направлении. Барон двинулся за ним. Франсин поколебалась, но все же пошла последней. Она не тешила себя иллюзиями, что ее допустят вместе со всеми, но ей ужасно не хотелось пропустить такое. Поэтому, она встала за дверью, закрытой неплотно, заглядывая в щель и напряженно прислушиваясь.

— Папочка! — вскричала Клэр и с размаху повисла у отца на шее, — наконец-то! Что ты так долго?

— Это потому, дорогая моя, что найти тебя было целое дело, — отозвался барон, похлопывая ее по плечу и целуя в щеку, — как тебя так угораздило?

— Сама не знаю, — девушка отпустила его и покрепче ухватила за руку.

Барон обнял ее за плечи и перевел обвиняющие взгляд на графа.

— Надеюсь, с тобой хорошо обращались, девочка моя? — спросил он тоном, далеким от доброжелательного.

— Отвратительно, — ответила Клэр, прежде чем граф успел открыть рот, — ничего хуже я в жизни не видывала.

— Но мадемуазель! — вскричал несправедливо обиженный граф, — вам предоставили все условия…

— Это просто возмутительно! — в том же духе продолжила она, — если это у вас — все условия, то я не удивляюсь отсутствию родственников и знакомых. Меня заперли здесь, — пожаловалась девушка отцу, — никуда не выпускали, ничего не разрешали и все время пугали.

— Скажи мне, милая, как именно? — поинтересовался барон со смешком.

— Зачем это тебе, папочка?

— Хочу взять на вооружение, — и он негромко рассмеялся.

Клэр надулась и опустила голову, изредка бросая на отца сердитые взгляды.

Граф на протяжение этой сцены стоял совершенно неподвижно, переводя глаза с одного Каванте на другую.

— Итак, — заключил барон, — слава богу, я, наконец, здесь и поступлю так, как следует поступить в этом случае. Вели Франсин собрать твои вещи. Мы уезжаем.

Клэр тут же забыла о плохом настроении и метнулась к двери. Она не хуже служанки знала, где именно та может быть и чем занимается.

— Нет, — отрезал граф, шагнув вперед.

— Что? — с изумлением переспросил барон.

— Вы не увезете ее.

— Да-а? В самом деле? Почему же?

— Потому, что вы кое о чем забыли.

— И о чем же я забыл? — барон приподнял брови.

— Ваша дочь дала мне слово выйти за меня замуж.

Гость хмыкнул, потом повернулся к дочери и спросил:

— Ты дала слово выйти за него замуж, детка?

— Только в том случае, если ты это одобришь, — уточнила Клэр.

— Так вот, я этого не одобряю. И более того, я возмущен, что такая мысль могла у вас возникнуть, сударь, — это относилось к графу.

Граф пораженно застыл.

— Моя дочь никогда не выйдет замуж за человека старше ее втрое и к тому же, поступившим с ней столь отвратительным образом.

— А это вы должны сказать своему другу — герцогу! — вспылил граф.

— Не могу, поскольку это к нему не относится. Вы похитили Клэр.

— Я похитил? Я только пытался ее спасти!

— От чего же вы пытались ее спасти? Скажите же мне, потому что я не могу придумать ни одной опасности, которая бы ей грозила в тот момент.

— Вы с ума сошли! Я вам рассказывал. Герцог велел похитить ее и спрятать в замке. А я вмешался и предотвратил то, что могло произойти!

— Ловко вы все провернули, — усмехнулся барон.

— Я делал все, что мог для того, чтобы вытащить вашу дочь оттуда! — продолжал кипеть граф, — и что же я получаю в ответ на мои старания!

— А, понимаю, вы хотите услышать слова благодарности за свои старания, сударь. Что ж, старания в самом деле были грандиозными. А что касается вашего желания жениться на моей дочери, то с этим я решительно не согласен.

— Почему? — приступил к нему граф.

— Я уже объяснил, почему. Хотите послушать еще раз? Вы не женитесь на Клэр потому, что я этого не хочу. И никогда не допущу этого. Она еще слишком молода для замужества с человеком, которому уже стукнуло пятьдесят пять.

— Пятьдесят пять! — ахнула Клэр и тут же прикрыла рот рукой.

— Вот именно, дорогая, — подтвердил барон, — так что, сама понимаешь, что это за муж для молодой девушки!

Молодая девушка улыбнулась и в ее улыбке, помимо торжества, была еще и изрядная доля ехидства. Улыбка предназначалась графу и надо отметить, что попала она по адресу.

Граф пошел красными пятнами, изо всех сил сжав кулаки и кусая губы от ярости.

— Это бесчестно! — наконец выдал он, — вы нарушаете свое слово, слово дворянина! Я…

— Минутку, — остановил его барон, — я ничего не нарушаю. Я никакого слова вам не давал. А если вы имеете в виду Клэр, то назвать словом чести слово, вырванное у нее шантажом…

— Шантажом?! — взревел тот, почти не владея собой.

— Ни за что не поверю, что она могла дать вам слово без принуждения и по собственной воле. И потом, Клэр уже сказала, что сделает то, на чем вы настаиваете только с моего позволения. Я не позволяю. И это все.

— Нет, не все! — граф шагнул к нему, его глаза горели от ярости, рот был перекошен, — я не позволю вам увезти ее отсюда! Не позволю!

— Позволите. И знаете, почему? Потому что через пятнадцать… нет, уже через пять минут здесь будет мой экипаж и мои люди. И если вы не захотите выпустить нас добровольно, вам придется сделать это под давлением. Вы здесь один. И еще кое-что, — барон понизил голос, — я знаю более того, что вы мне рассказали и советую вам не упорствовать, поскольку ваша история с похищением гроша ломаного не стоит.

Клэр навострила уши, но барон уже закончил. Граф долго молчал, скрипя зубами. Но, видимо, и сам понял, что его загнали в угол. Он бросил на барона самый зверский из всех взглядов и прошел к двери. Распахнул ее во всю ширь и захлопнул за собой со страшным грохотом, который, впрочем, ни на кого не произвел впечатления.

— Вот и все, — хмыкнул барон, — теперь мы можем спокойно уезжать отсюда.

— Папочка, — подступила к нему Клэр, — что ты там говорил о похищении?

— Немного терпения, милая, и ты все узнаешь. Чуть позднее. Сейчас мне очень хочется отсюда уехать. Где там Франсин?

— Собирает вещи. Она не задержится долго.

— Тогда выйдем в коридор.

Что они и сделали. Клэр была права, Франсин собрала вещи со всевозможной скоростью. И минут через десять после того, как Каванте вышли из гостиной, уже сносила тяжелый сундучок вниз. Ее лицо покраснело от усилий, но медлить она тоже не была намерена.

Барон не обманул. Экипаж, запряженный четверкой великолепных гнедых, стоял у входа, поджидая их. У Клэр заблестели глаза, когда она рассмотрела лошадей, но отец велел ей не задерживаться и подтолкнул к карете.

Когда экипаж тронулся с места, девушка фыркнула:

— Папочка, это было великолепно! Ты так ловко его умыл!

— Я долго готовился, — без ложной скромности отозвался тот, и кое-что вспомнив, сдвинул брови, — что за выражения, Клэр!

— Прости, — она на секунду потупилась, но лишь для проформы, так как это ее не занимало.

Барона, впрочем, тоже. Он посчитал, что все формальности соблюдены.

— Но я права, — тут же добавила девушка, — таких щелчков по носу он давненько не получал.

Отец рассмеялся:

— Я знал, что ты будешь действовать правильно. Именно так и нужно было поступить. Не соглашаться на его отвратительные предложения, но делать это с умом. Молодец!

Франсин тяжело вздохнула, а Клэр заулыбалась, но кое-что вспомнив, стала серьезной.

— Расскажи мне о похищении, папочка. Я знаю, что с ним что-то не так. Я так и не смогла до конца поверить в то, что герцог отдал такое бредовое приказание.

— Так почему же поверила? Ты настолько доверяешь словам графа?

— Да нисколько я им не доверяю, — хмыкнула Клэр, — но меня привезли в замок.

— Да, — признал барон, — это было очень дерзко и очень нагло. Но это сработало.

— Значит, я была права, и герцог здесь не причем? Расскажи мне все.

— Прямо-таки и все? — усмехнулся барон, — ну хорошо, расскажу. Думаю, тебе следует это знать.

Итак, весть о том, что Клэр пропала, он узнал лишь через два дня от нарочного д'Эренмуров, как и можно было подумать. Д'Эренмуры хотели узнать, приедет ли Клэр или она внезапно передумала, ждать ли им девушку или нет. Барон сперва очень удивился такому странному вопросу, но когда понял, в чем дело, то сильно испугался. Он, конечно, знал, что его дочь — девушка своенравная и любит всегда поступать по-своему, но это уже ни в какие ворота не лезло. Ведь Клэр сама хотела поехать в гости к Соланж, ныла и упрашивала его несколько дней. Она никогда не выкидывала штучек, не согласовывающихся с ее неугомонным характером. Что происходит?

Барон энергично взялся за поиски и вскоре его люди принесли ему неутешительные известия. Они обнаружили карету, в которой ехала Клэр, но без малейших признаков жизни. Исчез даже кучер.

И в то время, когда барон был близок к отчаянью, к нему приехал посыльный от герцога, который просил немедленно нанести ему визит, мол это очень важно и срочно.

Барон поехал, поскольку его поиски ни к чему не привели, он обыскал каждый куст в окрестностях и не имел никакого понятия, где ему искать дальше. Он подумал, что, возможно, герцог сумеет ему помочь на правах старой дружбы. И в чем-то он оказался прав.

Но начиналось все вовсе не столь оптимистично. Когда барон прибыл в замок и его провели в кабинет герцога, он был немного удивлен его выражением лица. «Немного» потому, что на более сильные эмоции у него не было ни сил, не желания.

Герцог поднялся из-за стола, держа в руках лист бумаги и шагнул навстречу гостю. На его лице было полнейшее непонимание с изумлением пополам, а глаза казались огромными.

— Я ничего не понимаю, — сказал он вместо приветствия, — вообще ничего, абсолютно. Что происходит?

Этот вопрос барон задавал себе раз пятьсот, и он порядком набил ему оскомину. Поэтому, его ответ был излишне резок.

— Может быть, для начала поясните, что именно вы должны понять? Я сам ничего не понимаю, поскольку не знаю, что вы от меня хотите.

— Хорошо. Три дня назад я получил вот это письмо, — и он протянул барону бумагу, которую держал в руке, — читайте, вас это тоже касается.

Барон взял письмо, не колеблясь и быстро пробежал глазами. Оно было коротким, всего на полстраницы, правда, написано убористым, мелким почерком. А содержание было таково, что сперва барону показалось, что кто-то из них не в своем уме. Он пару секунд тупо смотрел на лист бумаги, а потом тряхнув головой, пришел в себя и взглянул на герцога:

— Где моя дочь?

Интонация, с которой он это произнес, говорила о том, что еще немного — и он перейдет от слов к делу.

— Да, — кивнул герцог, — меня это тоже интересует.

— Здесь написано, что согласно вашим указаниям, — последние слова он выделил, — Клэр доставили в замок и теперь ждут дальнейших распоряжений. Как прикажете это понимать?

— Это вы мне? Да будь я проклят, если сам хоть что-то понимаю! — разозлился герцог, — не понимаю, почему этому остолопу взбрело в голову, что…

— Значит, вы не отдавали такого распоряжения? — уточнил барон, перебив его, но ему уже было не до соблюдения приличий.

— Ну конечно, нет! Я знаю множество других способов ухаживать за девушками. Никаких распоряжений насчет вашей дочери я ему не давал.

— Тогда почему он решил, что это нужно сделать?

— А это вы у него спросите, — отрезал герцог.

— Я спрошу. Уж я-то спрошу! Где он?

— Хороший вопрос. Я бы и сам хотел задать ему несколько вопросов, но его нигде нет.

Барон посмотрел на него, потом на письмо и заявил:

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Если Клэр доставили сюда, значит она должна быть здесь, не правда ли?

— Возможно. Но ее здесь нет. Приехав сюда, я в первую очередь это выяснил.

— И что вам сказали?

Герцог помедлил, потом выдвинул один из ящиков стола и достал оттуда черную тонкую вуаль.

— Вот это выловили из пруда. Вам знакома эта вещь?

Барон взял ее, пощупал, осмотрел и пожал плечами:

— Без сомнения, вуаль, это видно невооруженным взглядом. Но я не знаю, кому она могла бы принадлежать.

— Вашей дочери.

— Клэр? Так это она потеряла ее? Странно, она ведь терпеть не может вуали. Говорите, вы нашли ее в пруду? Что она там делала?

— Сядьте, — герцог указал на стул, — успокойтесь и выслушайте меня, не перебивая. Итак, получив это письмо, я немедленно выехал сюда, чтобы разобраться в этом, выяснить, почему граф де Ренье решил, что вашу дочь нужно похитить для меня, а главное, накостылять ему за самоуправство. Но приехав, я не застал ни его, ни ее. Исчезла даже ее горничная. Мой человек, который написал это письмо, исчез. Слуги не могли ничего мне объяснить, так как сами были удивлены не меньше. Сперва они решили, что ваша дочь сбежала, но выловив вуаль из пруда, пришли к выводу, что она утопилась.

— Утопилась? Клэр? — в голосе барона было столько сомнения и здорового скептицизма, что герцог хмыкнул, — чушь! Она плавает, как рыба.

— Я тоже в этом усомнился после того, как мои люди нашли на старой дороге следы проехавшего экипажа, а вон там, в кустах за прудом отыскались углубления в форме лошадиных копыт и рессор. И потом, все это очень странно. Если на секунду допустить, что ваша дочь в самом деле утопилась, то возникает вопрос, куда делась ее горничная? Тоже утопилась? И где в таком случае граф? Нет, в этой истории концы с концами не сходятся.

— Постойте, что вы хотите сказать? — вмешался барон, прерывая рассказ, — вы хотите сказать, что граф де Ренье похитил мою дочь, прикрываясь вашим именем, и где она теперь, неизвестно?

— Да, именно это я и хочу сказать.

— И у него хватило наглости… — задохнулся барон от возмущения.

— Я так и знала! — не выдержала Клэр, слушая отца с широко раскрытыми глазами, — вот мерзавец!

— Следи за своим языком, — посоветовал ей отец и тут же добавил, — хотя он, конечно, мерзавец, тут ты права.

— Ну еще бы. Но все-таки, на что он рассчитывал, затевая столь неслыханное дело?

— На то, что ты, оказавшись в безвыходной ситуации, сдашься и выйдешь за него замуж. И ему могло сойти это с рук, ведь в этом случае мы уже ничего не смогли бы сделать. Но ведь ты у меня умница.

Клэр улыбнулась:

— Да я бы ни за что не согласилась на его возмутительное предложение, папочка. Но что же дальше?

— А дальше было вот что. Людям герцога удалось проследить за передвижениями графа, и они установили, что он уехал в Париж. Герцог посоветовал мне на всякий случай остаться дома, а сам отправился в столицу, чтобы заняться поисками. И я тебе скажу, не без успеха. Недели не прошло, как двое его людей выследили графа, пройдя за ним до самого дома, который он заблаговременно снял. Этот пройдоха все продумал до мелочей, но кое-чего не учел.

— Что же он не учел? — полюбопытствовала Клэр.

— А того, что герцог мне все расскажет, а я ему поверю. Ведь если бы мы оба молчали и ничего не предпринимали, кто знает, что могло произойти.

— А разве граф не знал, что вы с герцогом очень дружны?

— Скорее всего, знал, но думал, что в таком деле каждый за себя. Ведь люди судят по себе. Но слушай, что было дальше. Выбрав подходящий момент, когда графа не было дома, двое людей герцога сняли слепок замка и изготовили ключ. А поздно вечером проникли в дом, но… — барон сокрушенно развел руками, — вот тут начинаются странности, дорогая. Вместо тебя и Франсин они обнаружили в доме жену какого-то торговца, которая сообщила им, что сняла этот дом пару дней назад. Вы никуда не переезжали временно? Неужели, граф оказался столь умен, что продумал даже это?

Клэр сдавленно фыркнула:

— Ничего он не продумал. И потом, он вообще ничего про это не знает. Это мы.

Тут она расхохоталась и долго не могла ничего сказать. Барон сначала смотрел на нее с интересом, а потом тоже рассмеялся, уж больно заразительно это у нее выходило.

Наконец, когда смех немного утих, он спросил:

— Кто это «мы»?

— Мы с Франсин. Ну, представь себе ситуацию. Граф постоянно мне твердил, что нас ищут и когда найдут, моя участь будет ужасна. Потом он уезжает за тобой и тут нашу дверь пытаются открыть. Франсин видит двух странных и очень подозрительных типов. И что прикажешь нам делать?

— А что вы сделали?

— Мы поменялись местами.

— Что?

Клэр, давясь от смеха, кое-как объяснила отцу, в чем дело. Барон с минуту ошарашено молчал, переваривая эту новость, а потом захохотал так, что едва не вывалился из экипажа. Его дочь тоже не осталась в стороне.

— Ты изображала горничную? — выдавил он из себя, — господи, даже представить страшно, что ты могла бы натворить, если бы тебя попросили что-нибудь сделать! — и он откинулся на спинку сиденья в новом приступе хохота.

— А Франсин была такая важная, — подлила масла в огонь дочь, — точь-в-точь купчиха на мешке с крупой.

Мало-помалу они успокоились. Барон напоследок покачал головой и сказал:

— Я думал, что знаком со всеми твоими выходками. Выходит, нет. До такого еще додуматься надо.

Но в его голосе не было ни капли упрека. Напротив, нешуточная гордость за столь сообразительную дочурку.

— Ну что ж, — заключил барон, — все позади, девочка моя. Остается только надеяться, что ты больше никогда не попадешь в столь нелепую ситуацию.

И он при этом посмотрел на дочь с легким сожалением, потому что не без оснований полагал, что попадет и не раз. Поскольку иначе она не может. Клэр как будто нарочно выискивает такие ситуации, а найдя, тут же вляпывается в них по самые уши.

— Мы едем домой, папочка? — спросила Клэр, немало не беспокоясь о том, что с ней может случиться в будущем.

— Нет, — немного помедлив, отозвался он, — во-первых, я хотел уладить в Париже кое-какие дела, во-вторых, покончить с этой историей, а в-третьих, ты пропустила праздник у Соланж д'Эренмур и тебе нужно развлечься.

— О-о, — протянула девушка, — будут развлечения?

— Непременно. Это я тебе обещаю, милая.

— А где мы остановимся?

— У меня есть одно предложение, и я им воспользуюсь.

— Какое?

Но так как отец молчал с самым загадочным видом и улыбался при этом, Клэр принялась его тормошить:

— Ну, папочка, какое предложение? Ну скажи, мне ведь интересно! Папочка, давай выкладывай.

Хмыкнув, он сдался:

— Хотел сделать тебе сюрприз, — сказал он, — но с такими въедливыми девчонками, как ты это не проходит. На пару дней мы остановимся у моего хорошего друга, пока я не подыщу подходящее жилье.

— Где это? — продолжала выспрашивать Клэр.

— Мы сейчас как раз туда едем.

— Куда?

— Не скажу, — засмеялся он, — не скажу, и не проси. Ты сама увидишь через несколько минут. Только умоляю тебя, будь поспокойнее.

— Я спокойна, — слегка удивилась она, — и если ты думаешь, что я буду трясти твоего друга за грудки, выспрашивая подробности, то сильно заблуждаешься.

— Да, ты трясешь только меня.

Они фыркнули, переглянулись и расхохотались.

Франсин молча слушала эту беседу. Она уже давно ко всему привыкла, особенно к своеобразной манере разговора семьи де Каванте, а также и их оригинальному чувству юмора. Правда, другие не всегда понимали это и оттого не одобряли. Но как говорится, в каждой семье свои заскоки.

— А какие развлечения ты имел в виду, папочка? — вспомнила Клэр.

— У меня есть приглашение на прием.

— Что? Папочка, как ты можешь!

— А что? — удивился он.

— Что я надену?

— На это ты меня не поймаешь, — барон погрозил ей пальцем, — я прекрасно помню, что ты брала с собой дюжину нарядов, чтобы покрасоваться перед д'Эренмурами.

— Но ведь здесь не провинция, папа. Это же Париж! Тут наверняка носят что-то другое.

Барон приподнял брови, а потом вздохнул. Дочь была права, и расходов не избежать в любом случае. По части нарядов Клэр была весьма привередлива.

— Хорошо, об этом можешь не беспокоиться. Будут тебе самые модные туалеты в этом сезоне. Хотя я не вижу принципиальной разницы между твоими платьями и нарядами парижских модниц.

— Знающие люди ее увидят, — заверила его Клэр.

Она выглянула в окно, потом повернулась к отцу и спросила:

— Папочка, где мы?

— Подъезжаем, — ответил он, тоже выглянув наружу, — почти приехали.

— Куда ты меня привез?

— Дорогая, не надо нервничать. Минутку терпения — и ты все узнаешь.

— Ты такой скрытный, — фыркнула дочь, — странно на тебя Париж действует.

Барон хмыкнул.

Наконец, экипаж остановился. К нему кинулись двое слуг. Один открыл дверцу, второй разложил лестницу. Барон вышел первым и подал своей дочери руку. Она спустилась вниз и огляделась.

Дом, перед которым они находились, поражал размерами и великолепием. Его нельзя было даже сравнивать со скромным съемным домишкой графа. На этом фоне он смотрелся бы собачьей конурой.

— О-о, — протянула Клэр и глаза ее заблестели, — кажется, я догадываюсь, к какому именно из своих друзей ты меня привез. К «похитителю», верно?

— Не говори ему это в лицо, дорогая, у него давно от этого слова начинаются корчи, — пошутил барон.

— Хорошо.

— Как здесь шикарно, — продолжала девушка, опираясь на руку отца и поднимаясь по широкой лестнице, — мне нравится.

— Ну еще бы, моя милая. Здесь всем нравится.

Изнутри дом выглядел не менее великолепно, так что Клэр было, чем занять себя, пока они с бароном направлялись по маршруту, который был ему хорошо известен. Девушка уже не задавала вопросов, понимая, что узнает это и сама через несколько минут. Тем более, что в данный момент эти вопросы отошли на второй план.

Наконец, они вошли в комнату, которую вполне можно было принять за гостиную, если бы не ее чрезмерные размеры. В гостиной находился сам герцог, который при их появлении поднялся с места, и двое неприметно одетых людей.

— Барон и мадемуазель де Каванте! — торжественно провозгласили за их спинами.

На них обратились все взгляды. Один из двоих людей вдруг закрыл глаза, залился краской и негромко простонал:

— Боже.

Но пока это осталось без внимания. Герцог дружески приветствовал барона и учтиво поцеловал руку Клэр, заметив:

— Рад, что вы нашлись наконец, мадемуазель. Надеюсь, все обошлось?

— Да, совершенно, — согласилась девушка.

Но барон был несколько иного мнения.

— Были осложнения, — негромко сказал он, — граф упрямился и не хотел нас выпускать.

— Значит, все оказалось именно так, как мы и думали?

— Да.

Тут Клэр мимоходом бросила взгляд на стоящих неподалеку людей. Чем-то они были ей знакомы. Она присмотрелась к ним повнимательнее, и тут ее осенило. Да ведь это же те самые люди, которые проникли в дом несколько дней назад! Лицо у одного из них все еще напоминало спелый помидор, да и второй явно чувствовал себя не в своей тарелке. Клэр неожиданно вспомнила все подробности того вечера и фыркнула. Еще бы им не смущаться! Ее начал разбирать смех. Она отвернулась, чтобы скрыть это, стараясь не мешать беседе, но этого ей не удалось сделать. Барон, может быть, заметил это не первым, но первый спросил:

— Что случилось, Клэр?

Она покачала головой, не в силах выдавить из себя членораздельных звуков. Потом указала рукой на переминающихся с ноги на ногу незнакомцев и кое-как справившись с собой, проговорила:

— Это они.

— Кто «они»? — барон посмотрел на них, отметив, что провалиться сквозь пол им было бы предпочтительнее, а потом снова на дочь, — кто это?

— Это те самые люди, которые… м-м-м… взломали дверь и проникли в дом.

— Взломали?

— Да, — вспомнил герцог, — именно этот эпизод я хотел бы прояснить. Как вышло, что в том доме обнаружились совершенно посторонние люди?

Вразумительного ответа он не получил, потому что Клэр кусала губы, сдавленно хихикая, барон посмеивался, а незадачливые взломщики засмущались так, что казалось, дальше уже некуда. Наконец, один из них пробормотал, пристально разглядывая свои сапоги:

— М-м-м, мне очень жаль, с… сударыня, поверьте. Если б я знал, я никогда бы не осмелился… я…

— Я снова ничего не понимаю, — заметил герцог, — и честно говоря, это состояние мне уже порядком надоело. Ну-ка, выкладывайте, в чем дело.

— Хорошо, я объясню, — губы барона разъезжались в улыбке, но он лучше всех держался.

Пихнув в бок хихикающую дочь, он как мог рассказал герцогу, что на самом деле произошло в тот день. На протяжение этого рассказа подручные полыхали уже бордовым цветом, Клэр спрятала лицо в ладонях, задыхаясь от сдавленного хохота, да и сам барон откровенно похохатывал.

— Это все выдумки моей дочки, Эрик, — заключил он наконец, — она видимо, посчитала, что это будет лучше всего.

— Я дала ему пощечину, — сообщила девушка, — и хотела стукнуть подносом, но он сбежал.

— За что это ты хотела стукнуть его подносом? — подозрительно осведомился барон.

— Ну, папочка, ты же не хочешь, чтобы я рассказывала это при всех. Он… э-э-э… он думал, что я горничная.

— Что-о?! — взревел барон, поворачиваясь к подручным герцога.

— Остыньте, барон, — заметил ему герцог, — он никогда бы не посмел тронуть вашу дочь, если б знал, что это она.

— Клэр, — барон посмотрел на дочь.

— Что?

— Это была отвратительная выдумка.

— Ты ведь сам говорил, что отличная. К тому же, это ведь сработало.

— Да, — согласился герцог, — сработало просто великолепно.

После чего он сам расхохотался, видимо, посчитав эту историю очень забавной.

Махнув рукой подручным, приготовившимся к расправе, он отослал их из гостиной.

7 глава

Как и предсказывал барон, им выделили прекрасные апартаменты в доме. Клэр минут двадцать бродила по комнате, восхищенно ахая и восторгаясь увиденным. Франсин занималась вещами госпожи, изредка поглядывая на ту и втихомолку усмехаясь. Вкусы Клэр были откровенно сибаритскими, но она умела отделять внешний шик и внутреннее содержание. Правда, от комфорта никогда не отказывалась. Но более всего Клэр наслаждалась позабытой свободой передвижения. Ведь почти два месяца она была этого лишена. Ей постоянно все запрещали, якобы для ее же безопасности, а на деле оказалось, что все наоборот. Девушка в первый же день отправилась на прогулку в сад, сообщив Франсин, что хочет подышать свежим воздухом, но на самом деле, конечно, для того, чтобы обрести утраченное чувство свободы. Служанка не возражала, но отправилась вместе с ней, мотивируя это тем, что они как-никак находятся в незнакомом доме почти незнакомого человека. Следует соблюдать правила приличия и хорошего тона.

Сад был устроен очень оригинально по сравнению со всем, что приходилось видеть девушке раньше. Во-первых, он был сделан на английский лад, а стало быть, никаких прямых линий и безупречной правильности в нем не было. Напротив, ему был придан вид леса, где максимально сохранялась естественность обстановки. Правда, никто не считал, что статуи — это необходимая принадлежность любого самого обыкновенного леса, а также скамейки. Зато был пруд с проточной водой, выглядевший так, словно к нему не прикасалась рука человека, что было далеко не так. Но самое главное Клэр обнаружила чуть погодя. Когда они с Франсин пробрались между особенно густыми разросшимися кустами и вышли на небольшую полянку. Девушка присмотрелась и ахнула.

— Смотри, Франсин! — воскликнула она, протягивая руку вперед, — видишь это?

Служанка тоже посмотрела с большим интересом. Такое она видела впервые. Прямо перед ними были расположены небольшие, компактные развалины какого-то дома или замка, или еще чего-либо. Точнее говоря, более уместно было бы назвать это руинами. Присмотревшись, Клэр подумала, что где-то это уже видела, а когда, напрягла память, то припомнила, развалины эти — точь-в-точь Колизей, только в очень уменьшенном варианте. И выглядело все чуточку слишком, словно кто-то нарочно создал эти руины. Впрочем, именно так все и обстояло на самом деле.

— Интересно, кто мог тут жить? — предположила Франсин.

— Никто, — фыркнула Клэр, — это сделали специально.

Служанка посмотрела на нее непонимающе.

— Хотите сказать, что кто-то нарочно разрушил этот замок?

— Нет. Его сделали уже разрушенным. Это непременный атрибут любого порядочного сада в английском стиле. Говорят, так сейчас модно.

Франсин приподняла брови и издала какой-то звук, который можно было понять как угодно. На самом же деле она думала, что все это довольно глупо.

— Я впервые вижу такое, — отозвалась Франсин, не сводя глаз с руин, — для чего это, госпожа?

— Для красоты, — последовал ответ.

Служанка фыркнула.

— Ничего красивого не вижу. Что может быть красивого в развалинах?

— А по-моему, это очень даже красиво.

Франсин пожала плечами, давая понять, что очень в этом сомневается. Для нее любые развалины оставались развалинами и не более. Но о вкусах, как говорится, не спорят.

— Давай подойдем поближе, — предложила Клэр, шагнув вперед.

— Осторожнее, госпожа, — спохватилась служанка, спеша следом, — мне эти нагромождения камней совсем не нравятся. Вдруг в самый неподходящий момент рухнут нам на головы.

— Чепуха, — фыркнула госпожа, придерживая подол платья и упрямо направляясь к руинам, — если уж хозяину дома так не нравятся гости, он их может просто выгнать.

Франсин все равно догнала ее и заставила умерить прыть.

— Не нужно так торопиться, госпожа. Никуда ваши развалины не денутся.

— Это не мои развалины. Но я хочу посмотреть на них поближе, — не согласилась Клэр, но идти стала медленнее.

— Да на что там смотреть, — Франсин не переставала ворчать.

Она не одобряла ни самих развалин, ни желания госпожи подходить к ним слишком близко и уже готова была подумать, что герцогу вовсе необязательно было их устраивать для того, чтобы любопытные девушки совали сюда свои длинные носы. Но тут Клэр приостановилась, так как перед ними возникла преграда в виде низкорослых кустиков, аккуратно постриженных и располагавшихся где-то на уровне середины бедра. Эти кусты ровно опоясывали площадку, где находились вышеописанные руины. Возможно, где-то в этом поясе был проход, да не возможно, а скорее всего, но ни Клэр, ни ее служанка его не обнаружили. Наверняка, для этого им следовало обойти площадку по периметру.

— Что это еще? — недовольно заметила Франсин, — для чего тут кусты? Разве непонятно, что мы должны подойти поближе?

— Наверное, хозяин, как и ты, опасается, что что-нибудь упадет нам на головы, — пошутила Клэр.

— А-а, — протянула служанка понимающе, — тогда мне все ясно. Пойдемте отсюда, госпожа.

— Нет, погоди, я хочу подойти ближе.

— Но ведь вы сами сказали…

— Я знаю, что я сказала.

И Клэр, освободив руку, решительно шагнула к кустам.

— Госпожа! — возмущенно воскликнула Франсин, следуя за ней, — ну что вы, как ребенок, в самом деле! Сказано же, что нельзя!

Наверное, именно это Клэр и подстегивало. Она ускорила шаг, раздвинула руками кусты и протестующе вскрикнула, когда острые ветки поцарапали ее ладони. Однако, ее это не остановило, и девушка продвинулась дальше. Франсин покачала головой и уже ничего не говоря, пошла за ней. Говорить было совершенно бесполезно.

Выйдя на площадку, Клэр сделала пару шагов и вдруг дернулась назад. Она обернулась с сердитым видом и заявила:

— Да прекрати ты дергать меня за платье, Франсин! Что за…

— Я и не думала, — пожала плечами та, протискиваясь между кустами и вставая рядом с ней.

Показала госпоже свои пустые руки и с недоуменным видом воззрилась на нее. Клэр окинула ее почти таким же взглядом и повернувшись, насколько ей позволили кусты, опустила глаза.

Подол платья запутался в острых нижних ветвях, усыпанных колючками. Клэр прыснула.

— А я-то подумала, что это ты!

Она дернула за платье, но ветви держали крепко. Слегка сдвинув брови, девушка повторила процедуру, приложив усилие. Вскоре она уже не стесняясь, рванула материю на себя, стиснув зубы. Оказалось, что и материя была на удивление крепка. Она даже не поддалась и не треснула.

— Да что же это такое! — воскликнула Клэр, — Франсин, что ты стоишь столбом? Помоги мне, видишь, я запуталась!

Франсин видела это прекрасно. Она покачала головой и заметила:

— Сейчас я вам помогу, госпожа.

Она присела перед кустом и взявшись руками за ткань, потянула на себя. Безрезультатно. Потом еще раз. Клэр потеряла терпение и дергала уже не останавливаясь. Это очень мешало служанке, и она сурово сказала:

— Постойте минуту спокойно, госпожа. Вы не даете мне сосредоточиться.

— Да зачем тебе это нужно, скажи на милость? Просто дерни — и все.

— Вы уже дергали и не раз. Сами видите, это не помогает. Нужно распутать ткань. Тут такие колючки, ой!

И Франсин машинально сунула в рот уколотый палец. После чего уже гораздо осторожнее попыталась выпутать разнесчастное платье не менее несчастной госпожи, которая на протяжение этого стояла с очень недовольным видом и то и дело фыркала и хмурилась.

— Ну? — спросила она, наконец, — долго ты еще будешь возиться? Я что, должна торчать тут до скончания века, словно бабочка на булавке?

— Вы сами сюда залезли, — попыталась восстановить справедливость служанка.

— Но не для этого же!

— Погодите. Не дергайтесь.

Франсин снова принялась за дело, но у нее ничего не получалось. Ткань платья запуталась столь основательно, словно ее нарочно обмотали вокруг этих замечательно острых шипов. К тому же, ей сильно мешала сама госпожа, которой, похоже, надоело стоять в таком положении.

— Выпутай меня! — требовала она, при этом топая ногой и сжимая кулаки, — вы — пу — тай!

— Я пытаюсь! — Франсин в отчаянье сильно дернула за материю, — но у меня ничего… ай!.. проклятые колючки! Я палец поцарапала!

— Я тоже! — не менее экспансивно отозвалась Клэр, — и не только палец, а всю руку! Но я не кричу об этом на весь сад!

— О Господи, — была следующая реплика служанки.

В таком духе они продолжали довольно долго. Прошло немало времени, прежде чем девушки поняли со всей определенностью, что платье им не высвободить без посторонней помощи. При этом они успели несколько раз насмерть поругаться, оцарапать руки и значительно помять кусты. Франсин, как более благоразумная, предложила обломать необходимые ветки и в таком виде как можно незаметнее добраться до комнаты, где можно переодеться. Дельное предложение, но осуществить его помешали сами ветки. Они были столь густо усыпаны колючками, что пробраться к их основанию без сильнейшего ущерба было невозможно. Тогда Клэр предложила куда более радикальный способ. Она была рассержена, раздражена и готова метать громы и молнии от бессилия.

— Как мне это надоело! — почти прорычала она, пнув ногой стойкий куст, — чтоб ты сгорел! Я знаю, что делать. Франсин, ты должна принести ножницы.

— Зачем? — служанка, тяжело дыша, поднялась на ноги, — это бессмысленно, я все равно не сумею добраться до этих гадких веток.

— И не надо. Ты обрежешь саму ткань.

— Что-о? — Франсин уставилась на госпожу с ужасом, — обрезать платье?

— Да! Обрезать платье! Ты же не хочешь сказать, что я должна стоять тут вечно? Здесь и без меня достаточно статуй. Все, с меня хватит! Немедленно отправляйся в дом и тащи ножницы!

— Но госпожа, в таком случае платье придется обрезать почти по колено! Вы не сможете идти в таком виде!

— Я смогу идти в любом виде! — Клэр уже была готова ее придушить, — и мне наплевать на это! Все, хватит! Иди и неси что-нибудь острое! Нож, ножницы, топор, тесак, пилу, да хоть алебарду! Я хочу уйти отсюда, ясно? И учти, если ты этого не сделаешь, я сниму это чертово платье и пойду без него!

Служанка торопливо закивала. Этого она хотела в последнюю очередь.

Только представив, что Клэр зайдет в дом в одном нижнем белье, она в ужасе зажмурилась. Нет! Только не это! Этого она не допустит. Нужно в самом деле сходить за ножницами, иначе госпожа и правда, исполнит свою угрозу. От нее всего можно ожидать.

— Хорошо, хорошо, — поспешно сказала она, — я сейчас схожу и принесу ножницы.

— Нет, ты не сходишь, а сбегаешь. И очень быстро. Видеть не могу эти кусты!

— Да, да, конечно, сбегаю. Как пожелаете, госпожа. Только прошу вас, не предпринимайте ничего до тех пор, пока я не вернусь.

— Ладно, — недовольно согласилась Клэр, немного успокаиваясь, — но учти, я не собираюсь ждать слишком долго.

Франсин снова закивала и мышкой проскочив сквозь узкий проход, помчалась по тропинке к дому. Клэр посмотрела ей вслед и вздохнула. Опустила глаза и с сильнейшим неудовольствием взглянула на опротивевшие ей кусты. От этого вида ее уже начинало понемногу мутить.

Она постояла ровно минуту, после чего вновь принялась за попытки распутать упрямую ткань. Но, как водится, добилась лишь того, что материя запуталась еще сильнее. Клэр уже хотелось рыдать от злости. Она отвернулась от ограды и с яростью посмотрела на развалины Колизея. Права была Франсин, омерзительнее зрелище. И зачем ей потребовалось на него смотреть? Да век бы этого не видеть! Почему, ради всего святого, объясните ей, она сюда потащилась?!

И тут чей-то голос, причем, очень спокойный голос, произнес:

— Вам нравится этот вид, мадемуазель?

Это внесло в мысли Клэр столь резкий диссонанс, что она замерла и широко раскрытыми глазами окинула руины. Нравится? Ей НРАВИТСЯ этот вид? У кого повернулся язык произнести это слово в столь отвратительных обстоятельствах?

И только потом девушка догадалась обернуться. За невысокой, но очень надежной живой изгородью стоял герцог. Должно быть, он решил попытаться завести светский разговор. Но в данный момент Клэр не была расположена к светским разговорам на любую тему, а в особенности, на эту.

— Что вы сказали? — осведомилась она таким тоном, что даже невозмутимый герцог озадаченно нахмурился.

Он пару секунд настороженно осматривал ее, находя, что его гостья все столь же очаровательна, но несколько встрепана. И если уж на то пошло, не особенно довольна. Точнее говоря, она ОЧЕНЬ недовольна. «Да она в ярости!» — не без удивления подумал он. А еще чуть позже: «Что я такого спросил?»

— Мне нравится этот вид? — распалялась Клэр тем временем, — вы вот это имеете в виду? — она широким жестом обвела набившие ей оскомину руины, — да, я это просто ненавижу!

— Да? — лицо герцога можно было считать эталоном изумления и недоумения, — а почему? По-моему, довольно мило…

И тут же замолчал, потому что девушка окатила его взглядом взбешенной фурии.

— Вы издеваетесь?

— Нет, — и герцог на всякий случай отступил на шаг назад.

— Вместо того, чтобы помочь, вы стоите тут и говорите всякую… всякие глупости! Или вы это нарочно?

— Я бы с удовольствием вам помог, мадемуазель, но что именно я должен сделать?

При этом он подумал, что было бы нелишним вылить на девушку ведро воды, а то, судя по первому впечатлению, она скоро закипит, а потом взорвется.

— Вы думаете, я тут специально стою вот уже битых два часа, для того, чтобы всласть налюбоваться на ваши развалины?

— Нет, конечно, нет. А почему вы тут стоите?

Клэр издала сдавленный звук, красноречиво охарактеризовывающий умственные способности герцога, а точнее, отсутствие таковых. После чего ткнула пальцем в куст.

— Вот!

Он не сразу догадался, что именно она имеет в виду, но все же уразумел опустить глаза. И, разумеется, сразу увидел, что именно столь рассердило эту всегда жизнерадостную, веселую и милую девушку.

Следующую минуту они оба стояли в полном молчании. Клэр ожидала каких-нибудь действий со стороны мужчины, а он, широко раскрыв глаза, смотрел на подол платья, запутавший куст столь основательно, что распутать его не представлялось возможным.

Наконец, Клэр не выдержала и кашлянула, надеясь вывести герцога из столбняка. Он очнулся и отозвался:

— Да-да. Я понимаю. Все это очень досадно.

— Спасибо, — съязвила девушка, — вы меня утешили. Нет, в самом деле, это очень мило. Я тут стою, как какая-нибудь статуя, а он говорит, что это очень досадно! Ну, знаете ли!

На это, конечно, стоило бы возразить и даже одернуть зарвавшуюся молодую особу, но герцог не сумел этого сделать. Он вообще не мог ничего сказать, потому что на него вдруг накатил сильнейший приступ сумасшедшего хохота. Сначала он пытался с этим бороться, но здоровые эмоции победили.

Сперва Клэр вытаращила глаза, поскольку ожидала всего, но не этого, потом несколько раз моргнула. И только после всего этого вскричала:

— Перестаньте! Да прекратите же! Ах, так! — она топнула ногой и рывком рванула на себя проклятый подол.

Увы, куст держал его намертво.

Больше Клэр ничего не говорила. Она только кусала губы от ярости и ожидала окончания.

Наконец, герцог отсмеялся. Он напоследок пару раз хохотнул и произнес:

— Да, забавно.

— Забавно? Да, конечно, очень забавно. И очень смешно. Может быть, зрителей позовем?

— Мне очень жаль, мадемуазель. Не смог удержаться. Никогда еще такого не видел.

Клэр красноречивым жестом вцепилась себе в волосы.

— Не надо сердиться, сейчас я попробую вас освободить. Минутку, — с этими словами герцог присел перед кустом.

— Минутку? — фыркнула девушка саркастически, — мы с Франсин два часа пытались это сделать. Так что, минуткой вы, явно, не обойдетесь.

— Тем лучше.

— Прелестно. Значит, лучше? Кому лучше? Потому что, явно не мне. Я ужасно устала. Я хочу пойти в дом и куда-нибудь сесть. О-о!

— Понимаю. Но я давно мечтал побыть в вашем обществе подольше. Даже если при этом вы метаете громы и молнии.

— Перестаньте надо мной издеваться, — отозвалась Клэр, — кто знает, какие громы и молнии способны метать вы, оказавшись в такой ситуации.

— Вряд ли, я могу оказаться в такой ситуации.

— И почему же? — осведомилась Клэр, подумав, что, если он сейчас скажет что-нибудь об ее уме, она его точно убьет.

— Я не ношу платья.

Она закатила глаза.

— У вас есть нож?

Герцог поднял голову от своего занятия и посмотрел на нее в новом приступе изумления.

— Вы решили меня зарезать?

Настала очередь изумляться Клэр.

— Зачем? — пораженно спросила она, — конечно же, нет. Почему это пришло вам в голову? Я что, произвожу такое впечатление?

— А для чего же тогда вам нож?

— Господь всемогущий! Конечно же, для того, чтобы отрезать запутавшуюся ткань. Послушайте, сударь, мне очень жаль, что я на вас кричала, но я была… — она чуть запнулась, подбирая слово, — расстроена.

А точнее, она была в ярости. Но не говорить же такое вслух.

— Я понимаю.

— Вряд ли. Вы подумали, что я хочу вас зарезать. Боже, должно быть, я была похожа на мегеру.

— Мадемуазель де Каванте, не впадайте в самобичевание. Это была просто шутка.

Клэр в этом очень сомневалась. Да что там, сомневалась, она в это совершенно не верила. Это было просто издевательство. Ей таким вот милым способом дали понять, что она — зарвавшаяся скандалистка, склочница и мегера. Она до такой степени устала стоять на одном месте, выпутываться из колючек и злиться, что теперь ей внезапно захотелось плакать. Хотя такое случалось с ней чрезвычайно редко. А точнее, никогда.

Но потакать своему странному желанию девушка не стала. Она покрепче стиснула зубы, глядя куда-то вдаль и чувствуя, что начинает врастать в землю.

И в этот критический момент герцог поднялся на ноги и буднично заметил:

— Все.

— Все? — переспросила Клэр, — что «все»?

— Я имею в виду ваше платье. Можете считать себя совершенно свободной.

Клэр недоверчиво хмыкнула и опустила глаза вниз. Она долго отказывалась им верить. Платье находилось именно там, где ему и положено было быть, а не опутывало куст, вольготно расположившись на колючках. На всякий случай потрогав по очереди ткань и сам куст, девушка убедилась, что глаза ее не обманывают.

— Это все? Так просто? Так быстро?

— Вам понравилось? — невинно осведомился герцог.

Клэр открыла, было, рот, чтобы высказаться по этому поводу, но тут же его закрыла. Она же мегера. Чуть что, за нож хватается.

— Вы стояли здесь два часа?

— Мне так показалось.

— Да, кстати, а где же ваша служанка?

— Побежала за ножницами, — ответила Клэр, не задумываясь.

— Как мило. Вы и в самом деле собирались отрезать кусок платья и отправиться в дом в таком виде? Нужно было остаться и посмотреть на это.

Девушка опять промолчала, хотя это было ужасно трудно сделать. Во всяком случае, для нее. Она огляделась кругом и заметила, что по-прежнему находится внутри живой изгороди, в то время, как герцог стоит снаружи. И для того, чтобы оказаться на другой стороне, ей снова придется продираться сквозь острые шипы. Это, понятно, не могло повысить и без того мрачное настроение девушки.

— Кстати, — сказал герцог, — выход вон там, — для верности он указал рукой куда-то направо.

Клэр обернулась и увидела небольшой проход в живой изгороди. Она, не теряя времени даром, тут же направилась в нужном направлении.

И тут невдалеке послышались чьи-то торопливые шаги. Клэр, а за ней и герцог обернулись и имели удовольствие увидеть Франсин, которая спешила к развалинам с большими ножницами в руках. В нескольких шагах она остановилась, так как рассмотрела, кто находится перед ней, и тут же склонилась в низком поклоне. Клэр прошипела что-то сквозь зубы. Конечно же, Франсин не могла подобрать более удачного времени, чтобы притащиться сюда, да еще и вместе с ножницами. Решила окончательно ее опозорить.

— Поздно, — сказала она вслух, — мне очень жаль, ваша светлость, что вам не выпало возможности на это посмотреть. Но может быть, нам все-таки отрезать кусочек платья, чтобы доставить вам удовольствие?

— Нет, мадемуазель де Каванте, это уже не доставит мне никакого удовольствия, — достойно ответил герцог.

— Очень жаль. Но тем не менее, я все-таки хотела бы поблагодарить вашу светлость за оказанную и столь своевременную помощь, — и Клэр сделала реверанс, изящно приподняв платье.

— Ступай, — велел герцог застывшей Франсин, — твои услуги более не понадобятся.

И Франсин ушла, хотя очень не хотела этого делать. Но приказы столь важного господина должны быть исполнены незамедлительно. Клэр, разумеется, была не слишком довольна. Ее так и подмывало осведомиться, с какой стати он так вольно распоряжается ее служанкой, но девушка промолчала. Она и так сказала слишком много.

— Вы стали подозрительно вежливы, мадемуазель, — сообщил ей герцог, — что-то случилось?

— О, конечно, что-то случилось. Я была непозволительно груба с вашей светлостью, и я это прекрасно понимаю. И могу вас заверить, что этого никогда более не повторится.

— Жаль. Мне хотелось бы, чтобы это повторилось, — усмехнулся он, — мадемуазель, перестаньте так себя вести. Мне это нравится куда меньше, чем ваши гневные вопли.

От негодования у Клэр перехватило дыхание. Вопли? Да как он смеет? Она стиснула кулаки так, что ногти впились в кожу. Иногда бывает так чертовски трудно сдерживаться.

— Кажется, я не кричала, ваша светлость, — наконец, нашла в себе силы ответить девушка, — но если это так, то мне очень жаль.

— Кажется, вы очень громко кричали. И думаю, вам совсем не жаль. Вы просто злитесь. Прошу, мадемуазель, — он указал рукой вперед, — вы хотели куда-нибудь сесть? Вон там я вижу скамейку.

А вот теперь Клэр точно захотелось его убить. Наверное, за то, что он был во всем прав. Ну, разумеется, она кричала, еще как. И ей совсем не жаль, и она просто в бешенстве, чем дальше, тем сильней. Она просто ненавидела, когда ее тыкали носом в собственные ошибки. Да и кто это любит, скажите на милость?

Но правила приличия следовало соблюдать. Нужно было вытерпеть все это. Что там граф говорил об ужасном нраве своего господина? Сдается, он был не так уж и не прав.

— Благодарю вас, — стараясь, чтобы ее голос звучал нормально, произнесла Клэр.

Она прошла вперед и села, куда ей указывали. Ни дать, ни взять, благопристойная девица. В конце концов, ее же воспитывали. А еще, донельзя избаловали.

— Хватит, — проговорил герцог, садясь рядом, — ведите себя, как обычно. Можете покричать, если хотите. Я вам разрешаю.

Ах, он ей разрешает?!

— Я и веду себя, как обычно, ваша светлость, — сказала она вслух, — вы напрасно считаете, что я постоянно кричу.

— Обычно вы разговариваете иначе. Ох, хорошо, — он на мгновение прикрыл глаза, — хотите, чтобы я перед вами извинился?

Клэр приподняла брови:

— Не понимаю, за что вы хотите извиняться.

— Это вы хотите, а не я.

— Я не хочу.

— У вас просто ужасный характер, — проговорил герцог, немного погодя.

— Да, к сожалению.

— Знаете, что я думаю? Сейчас вы хотите меня ударить.

— Что?! — Клэр подскочила, — чушь!

— Сядьте.

— Не хочу! — отрезала она.

— Это уже лучше. Продолжайте в том же духе, мадемуазель. Просто любо-дорого смотреть на вас в этот момент.

— Прекратите надо мной издеваться! — тут Клэр топнула ногой, — да, я — злобная мегера! Ну и что?! Выгоните меня из вашего дома или посадите в тюрьму за это, черт возьми!

Она резко развернулась и почти побежала по дорожке по направлению к дому. Молодец, Клэр, теперь он тебя точно выгонит и не видать тебе бала как собственных ушей. Ну, и наплевать на это. Сколько можно над ней издеваться?

В этот момент ее схватили за руку и развернули так, что она едва не упала. От взгляда, которым она окатила за это герцога, ибо это был, разумеется, он, можно было умереть, если взгляды были бы способны убивать, конечно.

— Отпустите меня! — рявкнула она.

— Прекратите так себя вести! — отозвался он почти таким же тоном.

— Да с какой стати! Вы же сами разрешили мне кричать! Я могу продолжать в том же духе, любо-дорого глядеть на меня тогда!

С минуту герцог смотрел на нее, причем, в его взгляде читалось изумление, потом отпустил ее руку и фыркнул.

— Вы прилежно повторили за мной все, что я вам сказал. В самом деле, мне ли жаловаться?

И тут он рассмеялся.

Клэр потерла руку в том месте, где ее недавно сжимали, и хмыкнула. Он на самом деле очень странный. И очень любит ехидно подшучивать над людьми. Впрочем, она и сама это любит. Однако, когда такое проделывают на ней, это просто бесит.

— Вы перестали злиться? — спросил у нее герцог, закончив смеяться.

Она немного помолчала, оценивая свои эмоции. Нет, она не перестала злиться, точнее, не перестала совсем. Но ей уже не хотелось никого убивать, раздавать пощечины направо и налево, кричать и топать ногами.

— Не совсем, — отозвалась девушка, наконец.

— Не поймите меня неправильно, мне очень нравится, когда вы злитесь. Но мне не нравится, когда вы неожиданно уходите.

— Неожиданно?

— Не совсем неожиданно, но дело не в этом.

— Вам нравится, когда я злюсь? И теперь вы станете злить меня постоянно, ваша светлость?

— Не постоянно. Мадемуазель, я прекрасно понимаю, на что вы злитесь. Обещаю, что больше не стану над вами подшучивать.

Клэр приподняла брови.

— Вам ведь тоже нравится подшучивать над другими.

Интересно, когда это он успел так хорошо ее изучить?

— Я не подшучивала над вами, ваша светлость.

— Оставьте в покое «вашу светлость». Ни к чему повторять это снова и снова. Но вы правы. Можете как-нибудь это сделать. Я имею в виду, подшутить надо мной. И тогда мы будем квиты.

— Может быть, я воспользуюсь вашим предложением, — отозвалась Клэр, — и посмотрю, как будете злиться вы.

Он опять рассмеялся.

С этого происшествия отношения между нею и герцогом перестали быть официальными. Трудно сохранить официоз после такого. Барон заметил, что его дочь беседует с хозяином дома едва ли не на правах старого друга. Он не протестовал и даже не стал ничего ей говорить, так как давно втихомолку лелеял мысль, что Клэр когда-нибудь станет герцогиней. Но его радость омрачало то, что никаких нежностей между ними не замечалось. А это барон уже видел. Как замечалось, его дочь всех окружающих ее мужчин превращала либо в своих друзей, либо в кавалеров на одну-единственную роль: «принеси, найди, подай, пшел на место, не мешай». Так что, он в глубине душе не поддерживал столь приятельских отношений. Но и поделать с этим было ничего нельзя. Уж барон прекрасно знал характерец собственной дочурки. Если, она заупрямится — пиши пропало. Поэтому, лучше и безопаснее было позволить отношениям развиваться без постороннего вмешательства.

Но странные и нелепые ситуации, в которые умудрялась попадать Клэр, на этом не закончились. Вскоре произошла еще одна, из ряда вон выходящая история. Девушка вновь гуляла по саду. Впрочем, она старалась находиться как можно дальше от пресловутых развалин. На сей раз Франсин с ней не было, так как служанка отпросилась у нее в Париж. Она сказала, что очень хочет осмотреть достопримечательности этого чудесного города, но выражение лица у нее при этом было таким, что Клэр не без оснований заподозрила, что дело тут нечисто. Но допытываться не стала. Если Франсин хочет прогуляться, то почему бы и нет.

Отыскав в тени густых деревьев небольшую скамью, Клэр подошла к ней и села, оправив платье. Стояла ясная, солнечная погода, было даже несколько душновато, что объясняло желание девушки оказаться в тени. Здесь по крайней мере дул легкий ветерок. Осмотревшись, Клэр заметила в двух шагах от себя ограду, которую скрывали буйные переплетения растений. Не сад, а настоящие джунгли. Впрочем, что такое джунгли, девушка представляла себе весьма отдаленно.

Отец пару раз заикался было о том, что им следовало перебраться в другой дом, мол, сколько еще можно испытывать ангельское терпение хозяина, но герцог слышать об этом не желал. Он утверждал, что их присутствие его нисколько не стесняет. Клэр подозревала, что он утверждает это небескорыстно, но полной уверенности у нее не было. Раньше девушка всегда могла распознать людей, у которых она вызывала симпатию, но теперь ее одолевали сомнения. А точно ли, она нравится герцогу? Быть может, он просто заинтересован тем, что еще может натворить эта забавная гостья. Тем более, что герцог уже успел убедиться, что фантазия у Клэр поистине безгранична.

Спор барона с хозяином дома принимал затяжной характер до тех пор, пока они наконец не пришли к компромиссу. Он заключался в том, что барон де Каванте с дочерью останется в доме вплоть до бала, а потом уже перебирается в другое место, то есть, в наемный дом, так как возвращаться домой барон пока не собирался. Да и саму Клэр это вполне устраивало.

До бала оставалось совсем немного времени и Клэр напомнила отцу о его обещании купить ей самые модные платья в этом сезоне. С тяжелым вздохом тот покорился, правда, это мероприятие значительно облегчило его кошелек. Но зато любимая дочурка, выглядела в новых нарядах поистине сногсшибательно. Можно было с уверенностью утверждать, что она затмит на балу любую особу женского пола. Эта мысль приятно грела девушку.

Размышляя о том, какое именно платье она наденет на бал, Клэр оторвалась от реальности и не слышала никаких посторонних звуков. Очнулась она лишь тогда, как чья-то крепкая фигура среднего роста остановилась прямо напротив нее. Подняв глаза, девушка недоуменно окинула взглядом пришедшего и едва не ахнула. Перед ней стоял граф де Ренье.

— Как вы сюда попали? — спросила она, так как в данный момент ее волновал именно этот вопрос.

— Через калитку, — пояснил граф, указывая рукой куда-то позади себя.

— Разве она не заперта?

— Заперта, — согласился он, — но открыть ее очень легко.

— Ну, разумеется, — отозвалась Клэр с видимым неудовольствием.

Лицезрение графской особы не вызывало в ней счастья. Напротив, она тут же вспомнила об его обмане и преисполнилась застарелой неприязнью.

— Итак… — начала девушка, на граф перебил ее.

— Итак, для начала, добрый день, мадемуазель.

— Добрый… Для начала? Что это значит, граф?

— Это значит, что я пришел сюда не для того, чтобы обмениваться с вами любезностями.

— Тем более, что мне это не доставит никакого удовольствия, — отпарировала Клэр, — о чем вы, без сомнения, знаете. Итак, для чего вы сюда пришли, граф?

— Для того, чтобы напомнить вам о вашем обещании.

Девушка вытаращила и без того большие глаза, глядя на графа с немым изумлением. У этого человека еще хватает дерзости говорить о каких бы то ни было обещаниях?! И это после того, как он вероломно обманул ее? Да еще и стоит тут с таким видом, словно его оскорбили до глубины души!

— Это возмутительно! — воскликнула Клэр.

— Вы совершенно правы, мадемуазель, вы поступили чрезвычайно возмутительно.

— Я?!

— Вы дали мне слово, и нарушили его. Я уверен, что вы все прекрасно помните и мне не придется напоминать вам о том, какое именно слово мне давали. Я выполнил все обязательства по отношению к вам. Теперь ваша очередь.

— Что?! И у вас повернулся язык говорить о каких-то там обязательствах? — Клэр подскочила на ноги, — да вы самым ужасным образом обманули меня! Вы ввели меня в заблуждение! Вы… вы… да вы просто гнусный лжец!

— Мадемуазель… — начал граф, но пробиться сквозь гневный поток слов не сумел.

— Вы опорочили доброе имя своего благодетеля, вы возвели на него поистине гнусный поклеп, наконец, вы меня похитили и на протяжение трех недель морочили голову своими сказками о том, что меня ищут по всему Парижу и его окрестностям! И после всего этого вы заявляетесь сюда и требуете, чтобы я исполнила свое обещание?! Да как у вас язык повернулся?! На вашем месте я бы давно была бы уже на полпути к границе! Какая наглость! Такого возмутительного поведения я не ожидала от человека вашего преклонного возраста и достойного положения!

Напоминание о преклонных летах граф снес, поморщившись и тут же вмешался:

— Несмотря на все это вы дали мне слово выйти за меня замуж, мадемуазель, и прекрасно знаете, как должны поступить в данном случае.

— О да, я знаю! — Клэр в ярости топнула ногой, — я должна дать вам самую внушительную затрещину из всех, какие я когда-либо отвешивала! Вот так-то, сударь! И лишь ваш почтенный возраст меня останавливает. Вы намеренно поставили меня в столь невыносимые условия, когда я была просто вынуждена согласиться на ваше гадкое предложение, и при том не сказали мне ни слова правды! Вы меня обманули! Именно поэтому я считаю себя свободной от каких-либо обещаний на ваш счет.

С этими словами девушка развернулась и хотела, было, гордо удалиться, но граф схватил ее за руку и повернул к себе.

— Так просто вы не уйдете, — прокипел он, сузив глаза, — тут я в своем праве, мадемуазель.

Клэр потянула руку, но ее держали крепко.

— Немедленно отпустите меня! — потребовала она грозно, — слышите? Сию же минуту! У вас нет никаких прав на меня!

— Есть и гарантией мне будет служить ваше слово. Вы согласились стать моей женой, и вы ею станете, мадемуазель. Можете возмущаться сколько угодно.

— Мое слово является правдой в той же степени, что и ваши возмутительные слова о моем похищении! И если вы немедленно не выпустите меня, то сильно пожалеете об этом!

Граф ничем не показал, что ее слова производят на него впечатление. Он потянул ее к потаенной калитке. Клэр упиралась и значительно затрудняла свое передвижение. Потеряв терпение, граф хотел, было, подхватить ее на руки, но тут обернулся и превратился в соляной столб. Клэр снова дернулась, воспользовавшись этой заминкой.

— Уберите от меня свои руки!

Ее свободная рука поднялась вверх, без сомнения намереваясь выполнить угрозу хозяйки насчет затрещины, но за ее спиной послышался деликатный кашель. Вздрогнув, Клэр повернула голову.

— Та-ак, — протянул герцог, созерцая эту сцену, сузив глаза.

Его вид не предвещал ничего хорошего.

— Давно я хотел побеседовать с вами, господин граф. И тем более, чем менее вы хотели меня видеть. Отпустите девушку. Я вам это настоятельно советую.

Граф разжал руки. Клэр отскочила от него на порядочное расстояние с видом сильнейшего отвращения. Она едва не встряхнулась, как кошка, чтобы избавиться от следов прикосновения.

— Ступайте в дом, мадемуазель, — сказал ей герцог, выдавив из себя подобие улыбки.

Видимо, ему очень хотелось начать при ней, но останавливали соображения приличий.

Клэр немного подумала, потом посмотрела на графа и кивнула:

— Хорошо, я ухожу.

С очень чинным и покорным видом она торопливо прошмыгнула мимо герцога и свернула на боковую тропинку. Но нужно было знать Клэр, никуда уходить она не собиралась. Соображения насчет того, что подслушивать некрасиво не шли ни в какое сравнение с тем, что послушать, какими именно словами будут песочить негодного графа, было бы очень интересно. И именно поэтому девушка шмыгнула в кусты и, пригибаясь к земле, прокралась поближе к тому месту, где происходила знаменательная беседа. Там она замерла и превратилась в слух.

— Итак, вы не оставили своих гнусных намерений, — утверждающе произнес герцог, — несмотря на то, что были предупреждены. И у вас хватило наглости явиться сюда, зная, что для вас это было бы… небезопасно.

Даже на расстоянии было заметно, что герцог едва сдерживается и отчетливо скрипит зубами. Казалось, еще немного — и он перейдет от слов к делу.

— Чем мое поведение отличается от того, что делаете вы? — возразил ему граф.

— Что? — отрывисто спросил герцог.

Клэр придвинулась ближе, насколько это было возможно, сгорая от нетерпения. Неужели, сейчас исполнится ее давнишняя мечта и графа отколотят? Она не была намерена упускать ничего из этого чудесного зрелища.

— Вон из моего дома, из города и никогда не попадайтесь мне на глаза, — справившись с собой, наконец, сказал герцог, — поверьте, это добрый совет. Немедленно. Отныне вы не имеете права переступать границ своего поместья. И если нарушите их хотя бы на один шаг, вас тут же арестуют. Я все сказал.

С этими словами он повернулся и медленно отправился назад по тропинке.

Клэр едва не застонала от разочарования. «Это все?» — подумала она. На месте герцога она бы взяла графа за шиворот и выволокла за калитку, а там… Ну, это уже не очень прилично, хотя и притягательно.

Граф немного постоял, глядя вслед хозяину владений тяжелым взглядом, полным ненависти и злобы, а после резко развернулся и отправился в противоположную сторону. Его путь лежал к той самой калитке, откуда он недавно появился.

Клэр вздохнула и попятилась. Из кустов нужно выбираться. Здесь уже не будет происходить ничего интересного. С каждым новым шагом она все более ускоряла темп, стремясь оказаться на тропинке поскорее, невзирая на то, что ветки дергали ее за платье и цеплялись за волосы, вытаскивая из аккуратной прически целые пряди.

Наконец, девушка выбралась на волю. Она выпрямилась и отряхнула платье от налипших на него сухих листьев и травинок. В доме следовало появиться в приличном виде. Вспомнив о прическе, она подняла руки к голове, чтобы ее поправить, но так и застыла, услыхав знакомый кашель.

На секунду зажмурившись от ужаса, Клэр медленно обернулась. Нет, только не это! Кажется, сегодня все-таки кого-то отколотят, но только этим кем-то будет не граф. Длинный, любопытный нос! Так тебе и надо.

Стараясь не встречаться с герцогом взглядом, Клэр упорно смотрела в землю. Она ожидала всего, что угодно. Но он буднично спросил, правда, со сдерживаемой насмешкой в голосе:

— Что это вы там делали, мадемуазель?

— А-а… я просто гуляла, — отозвалась Клэр, мечтая провалиться сквозь землю.

— В кустах?

— Причем тут кусты? Я шла по дорожке.

— Сначала вы были в кустах, а уже потом хотели пойти по дорожке.

— Чепуха, — фыркнула девушка, — вам показалось.

— Показалось? — герцог приподнял брови.

— Да, — очень уверенно подтвердила Клэр.

Он хмыкнул.

— Что, это было очень интересно?

— Что именно? — осведомилась она, уже почти пришедшая в себя.

Он хочет, чтобы она призналась в своем возмутительном поступке. Да ни за что на свете! Ты просто не знаешь, с кем связался.

— Беседа с графом.

— Я понятия не имею, о чем вы с ним беседовали, ваша светлость.

— Конечно, — в его голосе сквозило неприкрытое неверие.

— Да, не имею.

— Значит, будете отпираться?

— Отпираться? Я вовсе не подслушивала!

— Разумеется. Вы просто гуляли. В кустах.

Клэр заскрипела зубами:

— Где хочу, там и гуляю.

Она опять начала злиться. Вот, так всегда. Он постоянно ловит ее за всевозможными неблаговидными занятиями, а потом высмеивает. Негодяй.

Герцог сполна насладился ее гримасами, после чего проговорил:

— Прошу вас, мадемуазель, — и повел рукой, приглашая ее следовать вперед.

Клэр тряхнула головой и прошла вперед.

— Интересно, почему вы злитесь тогда, когда я должен злиться? — поинтересовался герцог ей вслед.

— Можете тоже позлиться, если хотите, — великодушно разрешила ему Клэр.

— О, благодарю вас, мадемуазель, за столь великодушное разрешение, — съязвил он, — кстати, не бегите, у вас и так весьма встрепанный вид. Видимо, в кустах не слишком комфортно. Хорошо, хоть колючек там нет.

Это он напрасно сказал. Клэр и без того была достаточно взвинчена, ее вовсе не требовалось подзуживать.

— Колючек?! Ах, колючек! Я так и знала, теперь вы постоянно будете припоминать мне колючки и кусты. Ну, хорошо же! Хотите знать, что именно меня так злит? То, что из-за вас я постоянно чувствую себя круглой дурой!

Выпалив все это, Клэр так быстро взбежала по ступенькам в дом, что догнать ее не представлялось возможным.

8 глава

Клэр дулась на герцога целых два дня, оставшихся до бала. Она прекрасно понимала, что сама во всем виновата, но терпеть не могла, когда над ней посмеивались. А он именно этим и занимался. Даже барон заметил, что дочь не в духе и поинтересовался, что происходит.

— Ничего, — отозвалась Клэр с самым безмятежным видом, на который только была способна.

Она вовсе не хотела рассказывать отцу о случившемся. Барон посмотрел на нее скептически.

— Правда, ничего, — повторила девушка, заметив это.

— Моя дорогая, я тебя прекрасно знаю. Когда ничего не происходит, у тебя совершенно другой вид.

— Я думаю.

— О чем?

— О том, какое платье мне надеть.

— Важный вопрос, — хмыкнул родитель, — тебе не нужно об этом думать, потому что даже в самом старом платье ты будешь выглядеть сногсшибательно. Да все дамы умрут от зависти!

Клэр заулыбалась. Она любила комплименты, даже если они исходили из уст собственного отца.

— Ты ведь у меня потрясающая красавица. Правда, не знаю, в кого. Вот, разве что, в бабушку. Поклонники валялись у ее ног целыми толпами.

Девушка расхохоталась, позабыв про свое плохое настроение.

В день бала Франсин сбилась с ног, стараясь представить свою госпожу я наилучшем виде. Впрочем, и сама госпожа желала того же самого. Уж чего она никогда не пропускала, так это возможности покрасоваться перед окружающими.

Рассматривая себя в зеркало, Клэр лучилась удовольствием. Поистине, если бы у каждой девушки на свете было такое же отражение, они никогда не впадали бы в черную меланхолию. Поворачиваясь то одним, то другим боком, Клэр заметила сосредоточенное лицо Франсин, подкалывающую одну из оборок и неожиданно вспомнила кое-что.

— Скажи-ка, Франсин, — начала она с напускной суровостью, — а где это ты так долго пропадала два дня назад?

Она и не думала устраивать допрос с пристрастием, просто хотела пошутить, но служанка в ответ на ее слова вдруг залилась столь жгучим румянцем, что его цвет мог бы без труда затмить любой самый спелый томат.

— Что такое? — протянула Клэр, наполняясь любопытством, — что это ты? Франси-ин! Ну-ка, немедленно выкладывай, в чем дело.

— Ничего особенного не случилось, — пробормотала служанка, не поднимая глаз, — просто… просто я случайно встретилась с одним знакомым.

Ну, тут она солгала, поскольку встреча была отнюдь не случайна, во всяком случае для нее самой.

— Кто это? — не отставала Клэр, присев рядом и забывая про платье.

— Госпожа! — воскликнула Франсин, — дайте мне закончить!

— Дам, если ты скажешь, кто он, — воспользовалась подходящим случаем та.

— М… месье Мориньи.

— А-а, — протянула девушка, поднимаясь на ноги, — доктор. Точнее, студент. Я его помню. И где ты его встретила?

— Я прогуливалась, и он заметил меня на улице. Кстати, теперь он служит у господина Ренуара.

— Служит? Кем? — удивилась Клэр.

— Он его личный врач. Господин Ренуар чрезвычайно доволен его навыками и умением.

— Не сомневаюсь в этом. Месье Мориньи спас ему жизнь.

— Да, но… — тут Франсин понизила голос до едва слышного шепота, — месье Мориньи говорит, что его господин не оставляет попыток найти вас. Как только он поднялся на ноги, он тут же посетил тот дом, где мы скрывались и был весьма раздосадован тем, что никого там не обнаружил.

Клэр фыркнула.

— Госпожа, вы и в самом деле не хотите принять слова его благодарности? — помедлив, спросила служанка.

— В самом деле, — кивнула та, — потому что благодарность эта не заслужена. Подозреваю, что не будь Мориньи, наши усилия помогли бы господину Ренуару поскорее отправиться на тот свет. Мы ведь жуткие неумехи.

Франсин неопределенно приподняла брови, говоря тем самым, что все возможно. Может быть, господин Ренуар умер бы, а может и нет. Но именно решительные действия Клэр дали ему шанс, а это очень ценно.

— Надеюсь, ты не сказала месье Мориньи, где мы сейчас находимся?

Франсин снова покрылась нездоровым румянцем.

— Я… э-э-э… простите, госпожа, но я взяла с него слово, что господин Ренуар не узнает об этом от него.

Клэр недовольно на нее покосилась. Она прекрасно понимала тайную подоплеку поступков служанки и поэтому не стала возмущаться, но возможная встреча с господином Ренуаром ее не прельщала. В качестве поклонника он ее не устраивал. По прошествии некоторого времени она припомнила, как он выглядит и его внешность не произвела на нее никакого впечатления. Такие мужчины были не в ее вкусе.

Хорошее настроение Клэр еще более повысилось, когда они с бароном прошли в парадную залу, где уже собрались кое-какие гости. Именно всеобщее внимание было словно бальзам на душу. Восхищенные взгляды мужчин и завистливые — женщин. Кто от такого откажется! Да и барон приосанился, полный гордости за свое чадо.

Она была очень довольна тем, как обстоят дела. Ей нравился бал, нравились всеобщие восхищенные взгляды, хотелось веселиться и забыть обо всех неприятностях. Правда, недолго. Очень скоро к ним подошел герцог и на правах хозяина завел с бароном непринужденный разговор, изредка поглядывая в ее сторону. Клэр сделала вид, что ничего не замечает.

Через пару минут барон извинился, собираясь отойти, заметив какого-то старого знакомого. Клэр тут же спросила:

— Папочка, ты куда?

— Прости, детка, важный разговор.

— Важный! Кто-то обещал, что мне не будет скучно. Я что, должна сама себя веселить?

— Мадемуазель, вам не будет скучно, — вмешался герцог.

— Неужели? — вежливо усомнилась она.

Барон, усмехнувшись, отошел.

— Все еще сердитесь? — поинтересовался хозяин дома.

— На что я должна сердиться? Здесь очень весело.

— Очень интересный вопрос. Вам лучше знать. Значит, не сердитесь?

Клэр промолчала. Ей вдруг очень захотелось развернуться и уйти, желательно, куда-нибудь подальше. Кажется, он снова за свое.

— Значит, сердитесь, — понял герцог, — очень жаль, мадемуазель. Сегодня здесь будет очень много развлечений, а вы в это время будете скрипеть зубами.

— Нет, я буду развлекаться. О, кажется, вас кто-то зовет.

— Никто меня не зовет. Хотите от меня избавиться? Не выйдет.

— И почему же?

— Потому что я уйду лишь тогда, когда сам захочу.

— Тогда захотите этого поскорее, — уже совершенно непочтительно отрезала Клэр.

— Так, — сделав паузу, проговорил герцог, — кажется, это уже серьезно. Знаете, мадемуазель, я совершенно не собирался выставлять вас круглой дурой. Откуда мне было знать, что у вас совершенно нет чувства юмора.

— У меня есть чувство юмора, ваша светлость. Просто вам очень хочется послушать, как я буду весело хохотать над самой собой, а на это мое чувство юмора не распространяется. Но напомните мне об этом, когда я начну вас высмеивать. Я буду ожидать громкого хохота и аплодисментов.

Он приподнял брови и задумался. Потом отозвался:

— Хорошо.

— Что хорошо? — осведомилась Клэр.

— Обязательно напомню.

— Благодарю вас, — она изобразила реверанс, — а сейчас, если вы не возражаете…

— Возражаю.

— Но я еще ничего не успела сказать.

— Вы хотели уйти, не так ли?

И откуда он всегда все знает?

— Не знал, что вы способны так долго дуться, мадемуазель.

— Разве?

— Два дня.

— Это долго?

— Сколько по-вашему долго?

Она задумалась:

— Неделя. Месяц.

— Вы способны так долго злиться? — поразился он.

— Это зависит от того, как сильно меня обидят.

— Знаете, что? В следующий раз, когда вдруг вам вздумается разозлиться на меня за что-то, лучше стукните меня чем-нибудь, но не дуйтесь месяцами.

— Стукнуть? — Клэр вытаращила глаза от изумления, — вы серьезно? Вы понимаете, как это будет выглядеть? Я бью такого важного господина, как вы?

Тут он расхохотался.

— Можете стукнуть меня, когда этого никто не видит.

Клэр приподняла брови.

— Это абсурдно. Вы прекрасно знаете, что я не стану этого делать.

— Так попробуйте. Вдруг понравится.

— О, в этом я не сомневаюсь совершенно, — внезапно она фыркнула и рассмеялась.

— Ну вот, — заключил герцог, — теперь я вижу, что вы не сердитесь. Долго же вас пришлось уговаривать.

— Уговаривать? Стало быть, это были уговоры. Вот оно что. Простите, что не поняла этого сразу.

— Но могу вас обещать, что больше никогда не стану подшучивать над вами. Вижу, это может быть очень опасно.

— Кажется, я это уже слышала. Но всякий раз вы не можете удержаться.

— Я говорю это впервые.

— Второй раз, — уточнила Клэр.

— Разве?

Она кивнула.

— В таком случае, в этот раз я сдержу свое обещание, мадемуазель.

Девушка чуть, было, не сказала, что ей очень хотелось бы в это верить, но не стала. В самом деле, зачем? Так снова можно вдрызг разругаться. А она все-таки на приеме, и ей хотелось бы немного потанцевать. Или даже не немного.

— А теперь мне придется ненадолго вас оставить, мадемуазель, прибыли новые гости, — заключил герцог, — но на первый танец я вас непременно приглашу.

— Буду вам очень признательна, ваша светлость, — не задержалась с ответом Клэр.

— Ах, оставьте, — он махнул рукой и отошел.

Она покачала головой. На ее памяти такое случается впервые. До сих пор еще никто не вел так себя с ней. Очень странно, но почему-то в его присутствии ей постоянно хочется злиться, кричать, топать ногами и метать громы и молнии. Почти в каждой фразе герцога она видела какой-то ехидный подтекст.

Итак, герцог отошел к новым гостям, барон увлеченно беседовал со старым знакомым и Клэр осталась совершенно одна. Впрочем, она не тяготилась своим одиночеством, зная по опыту, что долго это состояние не продлится. Обычно, как только от нее отходил один поклонник, сразу же появлялся другой. Ну, иногда нужно было подождать несколько минут. Иногда это казалось девушке утомительным, иногда — забавным. В общем, скучать ей было явно некогда. И потом, девушка давно не чувствовала себя чужой в этом доме. За несколько недель она привыкла тут находиться, ей нравилось жить здесь и Клэр считала, что отъезд, обещанный батюшкой в скором времени, явился бы очень некстати. Пожить в таком шикарном доме, где все с тебя пылинки сдувают и выполняют любое, даже самое ничтожное желание, хотелось как можно дольше. Тем более, что их никто и не торопил.

Клэр рассматривала гостей, иногда задерживаясь взглядом на платье какой-нибудь дамы и оценивая его с чисто женской точки зрения. Ее больше интересовало не то, как дама в нем выглядит, а фасон платья, ткань, из которой оно сшито и, разумеется, насколько оно модно. Обнаружив несколько более свежих вариантов, чем ее собственное, Клэр немного расстроилась.

И в это время к ней подошел молодой мужчина среднего роста и крепкого телосложения. Девушка успела подумать, что его лицо ей почему-то немного знакомо, как он произнес:

— Мадемуазель, не могу выразить словами, как я рад возможности наконец вас лицезреть!

Для начала Клэр сделала над собой усилие, чтобы не скорчить гримасу, поскольку это было бы очень невежливо. Прозвучавшая фраза показалась ей глупой, напыщенной, и весьма дурацкой, если уж на то пошло. Как будто, она находилась в театре и смотрела скучную, длинную и тяжеловесную пьесу. Следующей ее мыслью была такая: «Кажется, я его в самом деле встречала. Но вот где? Совершенно не помню». Неудивительно, что она его не помнила. Люди, которые ей не нравились, быстро исчезали из ее памяти.

— Месье, — учтиво произнесла она вслух и слегка присела.

Сказанное можно было трактовать, как угодно.

— Вы несомненно меня помните, — утверждающе продолжал незнакомец.

— Месье? — это прозвучало вопросительно, и девушка приподняла брови.

С какой стати он решил, что она должна его помнить?

Но, судя по всему, он или не понял этого, или просто не придал значения. Он был уверен в том, что его непременно должны помнить, а все остальное было неважно.

— Вот уже несколько недель я ищу возможность принести вам мою самую горячую благодарность и признательность за спасение!

«За какое спасение?» — мелькнуло у нее в голове, но тут Клэр осенило.

— О, — проговорила она вслух, — вы тот самый незнакомец, который дрался на дуэли у нашей двери.

— А вы проявили поистине неземное милосердие, оказав мне неоценимую помощь.

Клэр подавила вздох. И вот с такими экземплярами ей приходится беседовать! Куда подевались остроумные и внимательные собеседники!

— Э-э… ну да, конечно, — с трудом нашлась она.

— Вы совершили чудо! — воскликнул он с жаром.

— Да? — удивилась девушка, — какое?

— Вернув меня из мира мертвых в мир живых.

Кажется, свою голову он там позабыл. Или ее вообще не было?

— Ничего подобного я не делала, месье. Я просто пригласила врача. Такая ерунда. Не стоит благодарности.

— О, какая обворожительная скромность! Небесная кротость и ангельское смирение! Позвольте же мне, наконец, узнать имя той, благодаря которой я сейчас нахожусь здесь, а не на том свете.

«Господи, пусть кто-нибудь уберет его отсюда!», — взмолилась Клэр про себя. Скромность, кротость, смирение — это явно не про нее. Кажется, он ее с кем-то перепутал.

— М-м-м, — процедила она сквозь зубы, пытаясь проглотить слова, которые так и рвались у нее с языка. Очень нехорошие слова, если честно.

— Но я не слышала вашего имени, месье, — отозвалась Клэр, делая ударение на слове «вашего».

— Боже, непростительная забывчивость! Мое имя — Шарль Ренуар, спасительница, — и он отвесил ей церемонный поклон, при том не спуская с нее глаз. Он взирал на нее с восхищением. Точнее, он просто пожирал ее взглядом.

— Кларисса де Каванте, — нехотя проговорила девушка, — прошу вас, месье, не приписывайте мне чужих заслуг. Месье Мориньи — вот ваш спаситель по праву. Именно он сумел остановить кровь и перевязать раны, что и способствовало вашему спасению. Я ничего подобного сумела бы сделать.

— Но если бы не вы, Мориньи там бы не было. Именно вам я обязан тем, что мною занялся доктор. К тому же, было бы странно ожидать от женщины способностей к врачеванию.

— Мне, право, стыдно признавать свою собственную никчемность, но мысль о враче пришла в голову не мне, а моей служанке. Так что, я не считаю вашу благодарность заслуженной, месье, но очень рада, что вы вновь на ногах и судя по всему, чувствуете себя превосходно.

— Не разубеждайте меня, мадемуазель де Каванте. Я уверен, что своим спасением обязан только вам и никому более. Сколько в вас кротости и христианского милосердия! Ваш небесный образ незримо поддерживал меня в дни моей болезни. В бреду я видел вашу ангельскую головку, склоненную надо мной с выражением такого сострадания и светлой печали! И жалел лишь об одном, что все это я видел своим мысленным взором.

Что он такое несет? Ведет себя так, словно сошел с ума или перегрелся. А может быть, он пьян? Да нет, не похоже. Странно, каким образом он мог рассмотреть в ней сострадание тогда, когда она почти умирала от желания избавиться от его бренного тела из опасения, что он вот-вот скончается и им с Франсин нужно будет ломать голову, что делать с трупом. И вообще, он, кажется, был без сознания, разве нет? Как он вообще мог что-либо заметить? Или это ему привиделось? Говорят, в бреду людей посещают очень странные видения.

Впрочем, нет, конечно, Клэр, какая глупость с твоей стороны. Он просто несет всякую чушь, чтобы вызвать в тебе симпатию к себе, расточая комплименты и превознося до небес.

— Хорошо, месье Ренуар, — произнесла Клэр, как того требовала учтивость, — я принимаю вашу благодарность, но единственно для того, чтобы более не возвращаться к этой теме.

— Уверен, только ваша сверхъестественная скромность не позволяет вам признать заслуженность моей благодарности, мадемуазель.

— Как скромность может быть сверхъестественной? — спросила она тут же, не подумав.

— Ваша скромность, — пояснил он с придыханием.

— О-о, — протянула Клэр.

— Вы тогда поразили меня в самое сердце, мадемуазель, — продолжал месье Ренуар, понизив голос и наклоняясь к девушке, — ваш неземной образ преследовал меня на протяжение всех этих неимоверно длинных и тягучих дней. Я везде вас разыскивал. И наконец, мое желание исполнилось.

— Замечательно, — она отодвинулась, подавив желание поморщиться, — кстати, есть одна вещь, которая в тот момент меня действительно заинтересовала, месье.

— Могу вас заверить, что мое сердце свободно, — столь же тихо, как прежде проговорил он, — точнее говоря, оно было свободно…

— Ах, нет, не это. Вы дрались с тремя противниками. Неужели, вас вызвали на дуэль сразу трое? Это из-за дамы?

— О, мадемуазель, как вы могли такое подумать! — это прозвучало слегка раздосадовано, — никогда! Впрочем, из-за вас я готов сразиться даже с сотней противников.

Клэр приподняла брови. С сотней? Ты и с тремя-то справиться не сумел.

— В самом деле? — осведомилась она.

— Все дамы меркнут перед вами, — прошептал Ренуар, снова пододвигаясь к ней.

Клэр отступила, но уже не на шаг, а на целых три.

— Я слышал, что у вас какие-то неприятности, мадемуазель? — он как не заметил ее маневра, — я готов помочь вам всеми своими силами.

— У меня нет никаких неприятностей, месье, но мне интересно, от кого вы такое услышали.

— Мориньи как-то обмолвился, что вы находитесь в какой-то неприятной ситуации и очень сетовал, что не может помочь вам. Но я могу вам помочь, мадемуазель. Только скажите, что я должен делать.

— Ничего, месье. Я ведь сказала: у меня нет никаких неприятностей.

— Конечно, мадемуазель. Вы всегда можете на меня рассчитывать, — продолжал он с жаром, — я в вашем полном распоряжении. Любая просьба, любая услуга, любое пожелание, какое только придет вам в голову. Достаточно одного вашего слова.

Девушка знала цену таким обещаниям. Во всяком случае, понимать их буквально не стоило. Ведь если она сейчас скажет, чтобы месье Ренуар уходил и никогда больше не показывался ей на глаза, эту просьбу он не выполнит. Напротив, почувствует себя оскорбленным. А ей очень хотелось это сказать. Но правила приличия, вежливость, учтивость и все такое прочее. Камень на шее иногда.

— Непременно, месье, — проговорила Клэр вслух.

— Мадемуазель, я очарован.

Клэр вновь захотелось выругаться, только куда более неприлично, чем вначале. Он снова придвинулся к ней! Он что же, воображает, что это доставляет ей удовольствие?

— Как бы мне хотелось находиться в вашем восхитительном обществе вечно.

«Да не дай Бог! — вспышкой мелькнуло у нее в голове, и она вновь отступила назад, — я тогда пойду и утоплюсь, честное слово!»

Тем временем, ее персона подвергалась обсуждению. Правда, беседа происходила между людьми, один из которых был прекрасно осведомлен о нраве Клэр, а второй это примерно представлял.

— Я не хочу больше этого слышать, — сказал герцог, — вы постоянно твердите о скором отъезде, словно я вас гоню. Так вот, напротив, я приложу все усилия, чтобы убедить вас погостить здесь как можно дольше.

— Это будет выглядеть слишком навязчиво, — отозвался барон, — ведь мы у вас в гостях. Еще немного — и люди начнут судачить, что мы тут поселились. Хотя, конечно, Клэр это только на пользу. Она впервые в Париже. Жаль только, что ее знакомство с этим славным городом произошло столь неприятным образом. В обществе графа Ренье любой город покажется отвратительным.

— Но сейчас она наверстает упущенное. И вообще, не говорите глупостей, Луи. Мне нравится ваше присутствие в моем доме. Теперь здесь стало не так скучно, как обычно. А у вашей дочери очень живое чувство юмора.

— О, что касается юмора, моя дочурка всегда на высоте, — усмехнулся барон, — честно говоря, это ее чувство иногда пугает.

— Неужели? Почему? — удивился герцог.

— Да потому, что в такие минуты Клэр ужасно напоминает мне меня в молодости.

— Что же в этом плохого?

— Видите ли, Эрик, — барон вздохнул, — в молодости я был склонен ко всевозможным проказам. Я обожал веселиться также, как и моя дочь теперь. Вопрос в том, что именно вызывало во мне это веселье. Не все мои шутки были безобидны. Далеко не все. И знаете, ведь одно дело — юноша, склонный к шалостям и проказам, и совсем другое — девушка. Взять, к примеру, эту ее выходку с переодеванием. Какой еще девушке подобное пришло бы в голову?

— Не знаю, — засмеялся герцог, — но это было очень забавно.

— Рад, что вы так на это смотрите, Эрик. Я тоже думаю, что это было забавно и очень весело. Полагаю, она вволю повеселилась. Но вы плохо знаете мою дочь, если думаете, что этим она исчерпала себя.

— Это убеждает меня только в одном: в обществе вашей дочери никому не придется скучать.

— Я уже намекал вам, что ее шуточки далеко не всегда безобидны.

— Это не самый большой недостаток.

— Хм, — барон вдруг посмотрел вперед и в задумчивости сдвинул брови, — что это такое с ней творится?

— Что вы имеете в виду? А, вы говорите о своей дочери! И где же она?

— Вон там, — указал тот, — беседует с каким-то молодчиком.

Герцог посмотрел.

— И что вас так удивило?

— Она пятится как рак.

— По-моему, ее нужно спасать, — мгновенно отреагировал герцог.

— Мне не нравится этот человек, — нахмурился барон, — уж слишком близко он находится. Неужели, непонятно, что ей это ужасно неприятно?

— Позвольте пригласить вас на танец, мадемуазель, — говорил между тем месье Ренуар.

— Как, разве уже начались танцы? — Клэр оглянулась по сторонам, — я и не заметила.

— Нет, но скоро начнутся. Я только стремлюсь оказаться первым в длинной череде ваших обожателей. Нисколько не сомневаюсь, что у вас их много.

— Обычно да, но здесь я почти никого не знаю. Но, к сожалению, я не могу согласиться на ваше предложение. Меня уже пригласили.

— Кто? — с возмущением спросил Ренуар.

— Хозяин этого дома.

Месье Ренуар казался очень расстроенным.

— Я надеялся, мадемуазель, ваше снисхождение будет столь всеобъемлющим, что вы снизойдете до моей ничтожной просьбы подарить мне этот танец. Как же я ошибался! — это прозвучало с горечью.

«Ты еще поплачь», — ехидно подумала Клэр.

— От предложения хозяина дома не принято отказываться, месье, — пояснила она вслух.

— Чем же он заслужил эту милость?

— Это было бы невежливо.

— О да, я все понимаю. Вам ведь очень не хочется с ним танцевать, не правда ли? Но долг и честь обязывают вас согласиться.

Клэр подавила тяжелый вздох.

— Вы здесь с вашими родителями, мадемуазель? Или в сопровождении наперсницы?

— Я с папочкой.

— И где же он? Как он мог оставить вас одну?

— Он недалеко.

— Смею надеяться, что ваш батюшка не будет против нашему знакомству.

«Еще как будет», — снова подумала девушка.

— И почему вы так решили, месье? — неопределенным тоном осведомилась она.

— Хочется надеяться, что родительская воля не явится препятствием для двух любящих сердец.

— О месье, кажется, вас занесло куда-то не туда. Вы не думаете, что еще слишком рано об этом говорить?

Она едва успела подавить изумление, поскольку на лице Ренуара появился неописуемый восторг.

— Мадемуазель! — воскликнул он, — вы сделали меня счастливейшим из смертных!

— Каким образом?

— Вы дали мне понять, что нет никаких препятствий для того, чтобы я мог…

— Что? Я ничего подобного не делала, месье.

— Вы сказали «еще».

Клэр закатила глаза. Кажется, она сейчас скажет что-нибудь неприличное. И кажется, ей уже совершенно наплевать на последствия.

— Я хотел бы… — не договорив, Ренуар схватил ее за руку.

Клэр резво ее выдернула.

— Вы переступаете границу, — предупредила она негромко и ее глаза сузились, — не смейте больше этого делать, месье.

— Я вовсе не хотел вас обидеть, — возразил тот, — я только хотел…

Клэр было совершенно наплевать на то, что он там хотел, впрочем, он и сам не успел договорить этого, поскольку заиграла музыка и к ним подошел хозяин дома. Девушка была столь рада этому, что едва не подпрыгнула от восторга. Наконец-то!

— Мадемуазель, позвольте, — сказал он.

— Конечно, — поспешно отозвалась Клэр, протягивая ему руку.

Она направилась вслед за герцогом в центр залы, оставив месье Ренуара стоять с чрезвычайно огорченным видом и изнывать от ревности.

— Надеюсь, вы не слишком расстроились от того, что я прервал вашу столь занимательную беседу с вашим кавалером?

— Занимательную?! — воскликнула она, — я вас умоляю, избавьте меня от всевозможных «занимательных» бесед с этим ослом.

Кажется, у герцога не было слов. Целую минуту он не мог подавить изумление, а потом выдавил:

— Э-э… что?

— Боже, неужели, я сказала это вслух? — ужаснулась Клэр, — прошу прощения.

— Хм… да. Ничего страшного, мадемуазель. Со всеми случается. Должно быть, он произвел на вас неизгладимое впечатление.

— Это верно, — признала она с непередаваемым выражением лица, — он… он нес такое… такое… Кажется, ему вылечили совсем не то, что следовало.

— А что следовало? — осведомился герцог, ничего не понимая.

— Голову, — последовало не менее понятное объяснение, — впрочем, полагаю, тут уже ничего нельзя сделать.

Герцог издал сдавленный смешок.

— Теперь я понимаю, о чем говорил ваш отец, упоминая о ваших не вполне безобидных шутках, мадемуазель.

— А я вовсе не шучу, — отрезала Клэр, — я, конечно, прошу прощения за резкость, ваша светлость, но этот человек исчерпал мое терпение. Оно у меня небольшое.

— Да, я знаю.

— Мне очень жаль.

— Это вряд ли.

— О, перестаньте! Послушали бы вы это, наверное, тоже вызвали бы его на дуэль.

— Тоже?

— Ах, да, я же не рассказывала вам об этом. Дело в том, что мы встречались раньше.

— В самом деле? И когда же это случилось?

— Это произошло тогда, когда я еще находилась на сомнительном попечении графа. Он уехал по делам, как он сказал, а мы с Франсин оказались свидетельницами дуэли, происходящей прямо у задней двери дома. Месье Ренуар дрался сразу с тремя противниками, и как водится, они его одолели. Его сильно ранили, и мы открыли дверь, чтобы не допустить его смерти.

— Пожалели, значит.

— Да, труп под задней дверью был бы нам некстати, — с присущим ей состраданием признала Клэр, чем вызвала в герцоге легкий кашель, которым он пытался подавить смех, — ведь тогда мы не смогли бы ее открыть. Но дело в том, что когда мы его впустили, эта опасность грозила нам непосредственно в доме. Поэтому я велела Франсин сбегать за доктором, чтобы его перевязали и все такое.

— Ясно, — кивнул герцог.

— Итак, прибыл доктор и выполнил свой долг. После чего, я попросила его отвезти пациента домой. Полагаю, графа насторожило бы присутствие постороннего мужчины в доме. Он стал бы спрашивать, откуда он взялся и как проник в дом, ведь все двери, как будто, были заперты. Но еще более странно то, что месье Ренуар, оказывается, хорошо меня запомнил, хотя большую часть времени был без сознания. Впрочем, я особенно к нему не приглядывалась. Меня в тот момент интересовало совсем другое.

— Это меня не удивляет. Но, кажется, вы произвели на него неизгладимое впечатление, мадемуазель.

Клэр непроизвольно скорчила гримасу.

— Но я ведь этого совсем не хотела. Господи, я вообще не понимаю, как он в том состоянии, в котором находился, мог вообще что-нибудь заметить.

Танец закончился, избавив герцога от необходимости отвечать. Точнее, пытаться сделать это сквозь подавляемый хохот.

— М-м-м… мадемуазель, благодарю вас за прекрасный танец. Хотите ли вы вернуться…

— Нет, — поспешно сказала Клэр, — только не туда. О господи, кажется, от идет к нам. Ваша светлость, я прошу вас, пожалуйста, скажите ему, что вы пригласили меня на все танцы, которые когда-либо будут в этом доме. И вообще, в любом другом. Ох, если бы можно убрать его куда-нибудь отсюда.

— Ладно, хорошо, я скажу все, что угодно, только не смешите меня больше. Вы ведете себя так, словно боитесь его.

— Я его боюсь, — подтвердила Клэр, — я всегда боялась сумасшедших.

Вряд ли, это выполнило просьбу герцога не смешить его больше. Он посильнее стиснул зубы.

Тем временем, месье Ренуар подошел к ним, как Клэр и опасалась. И метнув на герцога злобный взгляд, склонился в поклоне.

— Мадемуазель, не соблаговолите ли вы оказать мне честь и подарить мне следующий танец?

— Я… — Клэр повернула голову к герцогу, — я прошу прощения, но…

— Мадемуазель уже приглашена, сударь, — произнес герцог столь высокомерным и пренебрежительным тоном по отношению к собеседнику, коего Клэр от него еще никогда не слыхала, — на ВСЕ сегодняшние танцы.

«Мадемуазель» едва сдержала довольную улыбку. А на лице Ренуара появилось просто неописуемое выражение. Он уже не таясь, сверлил герцога взглядом.

— Девушка не должна танцевать только с одним кавалером весь вечер, — выпалил он, — это неприлично.

— Да неужели? — осведомился у него герцог, — вы будете учить меня приличиям в моем собственном доме?

— Я… я… нет, конечно, нет, ваша светлость. Я прошу прощения.

И развернувшись, он пересек залу торопливым шагом. Клэр повернулась к герцогу с самой очаровательной улыбкой, на которую только была способна. В глазах ее даже светилось восхищение.

— Это было потрясающе! Он убежал!

— Кажется, он захотел меня убить, — заметил герцог.

Клэр издала презрительный смешок.

— Он? Да кого он может убить!

— Я ему не завидую, честное слово. Впервые вижу такое негативное отношение у вас к кому бы то ни было. Кажется, он вызывает в вас отвращение.

— Отвращение? — Клэр задумалась, — пожалуй. Особенно, когда пытается подойти слишком близко. Но главным образом, потому, что воображает, что я должна чувствовать то же самое, что и он по отношению к нему. Не понимаю, почему?

— А что он, по-вашему, чувствует?

— Он мной увлекся.

— Даже как-то чересчур.

— Может быть, в горячечном бреду ему что-то такое привиделось, — девушка неопределенно пошевелила пальцами, — но все равно, меня это поражает.

— А почему?

— Что «почему»? — Клэр приподняла брови.

— Почему вас это так поражает? Вы что же, вообще никогда не смотрите на себя в зеркало?

— Я часто смотрю на себя в зеркало.

— И что вы там видите?

— Я красивая, — как само собой разумеющееся проговорила она, — ну и что? Этого ведь недостаточно. Должно быть что-то еще.

— Например?

— Но ведь влюбляются не только в красивых. Есть еще характер, ум, обаяние, душевные качества… Да много чего, наконец.

— Вы думаете, в вас этого нет?

Она пожала плечами.

— Полагаю, мой характер оставляет желать лучшего. Нет, не думайте, мне он нравится, но… но я стараюсь быть объективной.

Герцог издал смешок.

— Мне тоже очень нравится ваш характер, мадемуазель. А также ум, обаяние и все, что вы перечислили ранее.

— Я вам очень признательна, ваша светлость, — ответила Клэр немного неуверенно.

И не потому, что не знала, что сказать на это, просто почувствовала какое-то непонятное смущение. Смущение? Да с чего бы, помилуйте! Ее ведь никогда раньше не смущали подобные слова.

— И еще кое-что, — тон герцога вдруг неуловимо изменился, — я давно хотел вам сказать…

Клэр поспешно опустила глаза. Она почувствовала, что ее щеки горят. Господи, только бы со стороны этого никто не заметил! А особенно он.

— Мадемуазель де Каванте, я хочу, чтобы вы стали моей возлюбленной, — услышала она и не поверила своим ушам.

Все ее смущение куда-то девалось.

— Что? — изумленно переспросила она и повторила, только куда более возмущенно, — что? Вы… вы… что вы такое говорите? Вы предлагаете мне…! Да как вы… Я поверить не могу!

— И почему это вы не можете в это поверить? — осведомился он, и его тон сразу упал на несколько градусов, — что же такого особенного вы услышали?

— Вы это серьезно? Да даже граф Ренье не предлагал мне такого! Господи, я никогда не поверила бы раньше, что скажу это, но тем не менее. По крайней мере, его предложение было прилично.

— Прилично? — выпалил герцог, — ах, да, он ведь хотел вынудить вас выйти за него замуж! Ну, конечно, это было очень прилично!

— А вы?! По-вашему, это прилично? Как вы можете вообще делать такие предложения девушке?

— Разумеется, вы ждали, что вам предложат другое. Замужество, не так ли? С этой целью вы и приехали сюда. На все остальное вам наплевать.

Клэр вытаращила глаза.

— Что? Да я никогда…

— Ну, конечно, никогда! Думаете, это не заметно?

— Нет! — вскричала Клэр, — я никогда не думала об этом! Не смейте меня в этом обвинять! Это нечестно! Это неправда!

— Ха! — прозвучало в ответ.

Кажется, герцог совершенно позабыл, как следует разговаривать в приличном обществе. Еще немного — и перейдет к прямым оскорблениям. Если уже не перешел.

— Да неужели? Вы воображали, что вас позовут замуж! Да если б я захотел, то давно бы уже это сделал. Любая в этом зале без промедления согласилась бы на подобное предложение. Кстати, на другое тоже. Мне бы уж точно не пришлось их уламывать.

У Клэр даже дыхание перехватило от подобных слов. Она открыла рот, чтобы возразить и вообще, хоть как-то отреагировать, но не смогла. Она почувствовала, что все внутри у нее словно сковало железным обручем. Стало тяжело дышать, и даже в глазах потемнело. Вот, значит, как?!

— Но мне вовсе не это нужно, — продолжал герцог, — единственное, что я хотел бы, это взаимности. Чтобы меня любили.

— О-о, — выдохнула, наконец, Клэр, — вас действительно стоит полюбить после таких слов. Вылить ведро грязи, немного попинать, а потом заявить, я, мол, хочу, чтобы меня любили. Браво! Значит, любая из этих дам в зале достойна того, чтобы ей сделали предложение руки и сердца… кроме меня?!

— Не надо, — отозвался он столь свирепым тоном, что девушке даже захотелось отступить назад, — не надо перекладывать на меня свою вину, ясно?

— Вину? И в чем это я виновата? В том, что меня возмутило ваше отвратительное предложение? Это просто… аморально!

— Если бы вы действительно любили меня, то не стали бы думать, что это аморально!

— А… а… Я что же, должна была вам в любви признаться после этого? Боже мой! — не выдержав, Клэр вцепилась себе в волосы, — я не знаю… я просто не знаю, что я могу сказать на ЭТО!

— И не надо ничего говорить. Все и так ясно, — с этими словами герцог развернулся и стремительно покинул залу.

Клэр смотрела ему вслед, вытаращив глаза и глупо раскрыв рот. Ей хотелось завизжать, заорать, затопать ногами, разрыдаться или даже ударить кого-нибудь. Но она только глубоко вздохнула, обнаружив, как, оказывается, трудно это сделать. Ее словно морозом сковало. Она медленно прошла по зале, обходя танцующие пары, вышла в коридор, поднялась наверх и направилась в свою комнату. Ей было совершенно все равно, что о ней могут подумать. Ей было все равно, что отец будет ее искать. Единственное, чего ей действительно хотелось — это лечь и умереть, чтобы прекратить все это. Чтобы ей не было столь больно.

Но увы, даже этого ей не удалось сделать. Когда она вошла в комнату, там была Франсин. И разумеется, сразу же заметила, что с ее госпожой что-то не так.

— Неужели, бал уже закончился, госпожа? — спросила она.

— Нет, — коротко отозвалась Клэр.

— Тогда почему вы здесь?

— Надоело. Расстегни мне платье, пожалуйста.

— Госпожа, что случилось?

— Ничего. Расстегни мне платье.

— Госпожа, на вас лица нет, — тревожным голосом проговорила Франсин.

— Расстегни мне платье, в конце концов! — рявкнула Клэр.

Служанка даже подпрыгнула от неожиданности. На ее памяти госпожа никогда не повышала на нее голос. С ней явно что-то не так. Но выспрашивать, что именно было совершенно излишне. Поэтому Франсин молча расстегнула ей платье и помогла разоблачиться.

Не говоря ни слова, Клэр приняла ванну и надев ночную сорочку, легла в постель, накрывшись мягким одеялом по самые уши. Ей хотелось отключить свой мозг, чтобы не думать вообще. Чтобы в голове была вселенская пустота. Но к сожалению, сделать это было невозможно. В голове была целая куча мыслей и эти мысли были только об одном. Она думала, думала и думала, припоминая малейшие нюансы разговора, пыталась понять, где именно ошиблась и зачем сказала то или иное слово. Она вспоминала, что ей говорил герцог, и каждое его слово было словно тяжелый камень, водружённый ей на грудь. Так, чтобы она прекратила дышать вообще. Девушка ворочалась с боку на бок, не в силах найти удобное место и попытаться заснуть. Она не могла спать, когда в голове торчали такие мысли, словно гвозди, царапая ей череп. Клэр дошла до того, что подумала, может быть, ей поплакать, вдруг легче станет. Но как ни парадоксально, плакать она не могла. Глаза были абсолютно сухими.

Наконец, она замерла, лежа на спине и глядя в темный потолок невидящим взглядом. Рано или поздно она все равно заснет, хотя сейчас казалось, что это невозможно в принципе. Уставший организм возьмет свое. Главное, перестать думать, перестать думать… перестать думать…

9 глава

Утро, ясное и солнечное, показалось девушке еще более мрачным и тяжелым, чем прошедший вечер и ночь. На душе было так тяжело, что не хотелось вставать, шевелиться, думать, а о завтраке она вообще позабыла. Ей напомнила Франсин, когда закончила укладывать ее волосы. Франсин была необыкновенно молчаливой и сумрачной. И дело было не в том, что она сердилась на госпожу, напротив, она переживала из-за нее. Она прекрасно видела ее состояние и понимала, что вчера на приеме что-то случилось. Что-то очень серьезное. Но вот что? Клэр молчала, словно в рот воды набрала. С утра она не сказала ни единого слова. Лицо у нее было бледным и осунувшимся, под глазами залегли тени.

— Вам следует позавтракать, мадемуазель, — отважилась сказать Франсин, — уже самое время.

— Мгм, — отозвалась Клэр, и это можно было понять, как угодно.

Ей совершенно не хотелось ни завтракать, ни обедать, ни ужинать, она вообще не хотела даже думать о еде, хотя умом понимала, что есть все-таки нужно. К тому же, отец наверняка что-то заподозрит, если она не явится на завтрак.

Поэтому девушка спустилась в столовую. Там уже находились герцог и барон. Клэр присела и произнесла слова приветствия, все, как полагается. Потом оглядела стол, рассматривая блюда и поняла, что ничего из увиденного не вызывает в ней ни малейшего желания пробовать. Когда слуга поставил перед ней тарелку с супом, девушка около минуты внимательно на нее смотрела, позабыв, для чего собственно ей это нужно.

— Клэр, — произнес барон, который наблюдал за дочерью с того момента, как она вошла в столовую, — ты себя хорошо чувствуешь?

— Превосходно, — отозвалась она и наконец взяла в руки ложку.

— Гм, — с сомнением проговорил тот, — кстати, что ж ты вчера так рано ушла с бала, дорогая? Я тебя обыскался.

— Надоело, — пояснила она, зачерпнув немного супа и поднесла ложку ко рту.

— Надоело? — барон не поверил собственным ушам, — тебе надоел бал? Впервые на моей памяти такое. Может быть, тебе досаждал тот молодчик, от которого ты пятилась?

— Пф, — последовал ответ.

Это было весьма содержательно. Барон хотел спросить кое-что еще, но потом передумал. Хотя его подозрений это не остудило. Это была не его дочь. Его дочь подменили.

С трудом проглотив содержимое ложки, Клэр почувствовала, что наелась на неделю вперед. Она помешала ложкой содержимое тарелки, надеясь, что обнаружит там хоть что-нибудь привлекательное. Но увы. Тогда она подняла голову и принялась внимательно рассматривать убранство столовой, словно видела все это впервые в жизни. Только в одну сторону она не смотрела вообще. Направо. Там сидел герцог.

Взяв салфетку, Клэр промокнула губы, аккуратно положила ее на стол и поднялась на ноги.

— Благодарю, — проговорила она.

— Клэр, — снова заговорил барон, — ты уверена, что уже поела?

— Уверена.

Он бросил взгляд на ее тарелку и сдвинул брови.

— Ты наелась?

— Вполне.

— Гмм.

Он проследил, как его дочь выходит из столовой, как за ней закрывается дверь, потом покачал головой и проговорил:

— Не понимаю, что с ней творится.

Герцог никак не отреагировал на это. Он сам смотрел в противоположную стену и ничего не ел.

Поднявшись на несколько ступенек вверх по лестнице, Клэр приостановилась, а потом и вовсе развернулась назад. Зачем ей идти к себе? Чтобы сидеть и в окно пялиться? А Франсин будет бросать на нее встревоженные взгляды и задавать неуместные вопросы. Нет уж.

И Клэр решила прогуляться. Мысль была не такой уж и плохой. Может быть, ей удастся проветрить голову от мрачных мыслей. К тому же, погода на улице стояла прекрасная, теплая и солнечная, с мягким ненавязчивым ветерком.

Свернув на боковую тропинку, Клэр чуть замедлила шаг и осмотрелась. Не сказать, что ей очень хотелось это делать, но нужно же было хоть что-то делать, пусть даже смотреть по сторонам. Или для того, чтобы высмотреть скамейку, куда можно было бы сесть.

Аккуратная скамейка, выглядывающая из-за раскидистого дерева, оказалась поблизости, очень кстати. Расправив складки платья, Клэр села, без интереса осмотрелась по сторонам и отвернулась. Все это она уже видела не раз и не имела ни малейшего желания разглядывать снова. Ей вообще ничего не хотелось. Клэр полуприкрыла глаза и застыла, словно статуя, которая располагалась как раз напротив нее. Как будто, они соревновались, кто дольше простоит без движения.

Приоткрыв глаза во второй раз, Клэр отворила их пошире, поскольку заметила некое шевеление в растущих неподалеку кустах. Ветки шуршали и дергались много сильнее, чем если бы там находилась маленькая птичка или, к примеру, кошка. Девушка прикинула, не могла ли в них засесть какая-нибудь собака, но тут гадать далее не пришлось. Из кустов на дорожку выбрался человек и энергично отряхнулся от листьев и прочего мусора.

Клэр молча смотрела, на него, даже не двигаясь при этом. Это она уже видела. Совсем недавно. Только в том случае из-за кустов вышел граф Ренье собственной персоной, а видеть его девушка хотела меньше всех на свете. Но и этот представитель мужского пола тоже не был желанным. Точнее говоря, ей пришлось бы поднапрячься, чтобы определить, кого же из них она желает видеть меньше всего.

— Месье Ренуар, — произнесла она вполголоса, — что это вы там делали?

— Мадемуазель, — мужчина наконец привел себя в божеский вид, шагнул к ней и совершил изысканнейший поклон, — счастлив вас видеть, мадемуазель. Я уже и не надеялся.

— Месье, — повторила Клэр без выражения, — я, кажется, спросила у вас, что вы там делали?

— Ждал вас, — ответил он просто.

— В самом деле? — она приподняла брови, — странное вы выбрали себе место для ожидания. Я зашла сюда совершенно случайно. Могла не прийти вовсе.

— Но вы пришли.

Клэр несколько раз моргнула, замечая в себе некоторые признаки возрождающегося интереса к жизни. Что это он делает? Хочет ее повеселить? И хотя смеяться ей не хотелось, но и рыдать тоже.

— Вы что, в самом деле засели в кустах с целью дождаться, когда я пройду мимо? — осведомилась она с легкой ехидцей.

— Нет, не совсем, — наконец признал Ренуар, — я думал совершить небольшую вылазку и поискать вас в саду. Сегодня прекрасная погода, мадемуазель. Я так и думал, что вы выберетесь прогуляться.

— Ясно.

— Я понимаю ваше удивление, мадемуазель, ведь я не предупреждал вас о своем приходе. Но мне не терпелось увидеть вас вновь. Вчерашний день показался мне длиной в вечность.

Если бы она услышала это вчера, что уже закатила глаза и хотела бы оказаться где-нибудь подальше отсюда. Но сегодня ей было все равно. Пусть этот болван несет свою обычную чушь. Какая, собственно, разница?

— Вы могли бы постучаться в дверь, — предложила она равнодушно.

— К господину герцогу не принято приходить в гости, когда вздумается. Сами знаете.

— Зато к господину герцогу принято лазать через забор и прятаться в кустах в его саду, — в том же духе отозвалась девушка, — что за необходимость нарушать границы частных владений?

— Но зачем же нам обрекать себя на добровольную разлуку? — удивился Ренуар, — если у нас имеется возможность для встреч.

Подобная фраза, лишенная в глазах Клэр элементарной логики и смысла, вызвала в ней легкое удивление.

— Э-э, — выдавила она из себя, — что?

— С тех самых пор, как я увидел вас склоненной надо мной с выражением нежной печали и тревоги на лице, я не могу забыть вас, — понизил голос Ренуар, подходя еще ближе, — вы ведь и сами должны понимать это. Вы — самый светлый и небесный ангел, мадемуазель, вы очаровательны и лишь одно лицезрение вашей неземной красоты может свести с ума.

— Месье, я вас просто не понимаю. Вы вообще думаете о том, что говорите? Кажется, вы меня с кем-то перепутали.

Месье Ренуар, кажется, чего-то ждал. Он стоял в двух шагах от начинающей раздражаться Клэр и смотрел на нее пристально и в то же время нетерпеливо, со значением.

— Это была любовь с первого взгляда, — наконец дополнил он.

— Кажется, я говорю по-французски. Вы меня не слышите? Не понимаете?

— Я уверен, мадемуазель, что мы с вами созданы друг для друга, — помолчав, проговорил Ренуар.

— Правда? Почему вам в голову пришла такая странная мысль?

И чего Клэр не ожидала после своего вопроса, так это того, что месье Ренуар бухнется перед ней на колени с воплем:

— Мадемуазель!

От неожиданности она подскочила со скамьи и легко вскочила на нее, вытаращив глаза. Да уж, ее апатия куда-то делась. Сказать бы ему спасибо за это, но не стоит. Он, конечно, ее не поймет.

— Что вы кричите на весь сад? Вы меня испугали.

Спустившись вниз, она осталась стоять в стороне, постаравшись отойти как можно дальше от коленопреклоненного Ренуара так, чтобы это не казалось бегством.

— Встаньте, месье. Здесь очень пыльно.

— Мадемуазель де Каванте, — торжественно начал Ренуар, — я имею честь сделать вам официальное предложение.

Вот теперь Клэр закатила глаза. Кажется, он ее, наконец, достал. Ей захотелось сбежать. Господи, он что же, ненормальный?

— Я прошу вас выйти за меня замуж.

Молчание, вызванное его словами, теперь длилось намного дольше. Клэр смотрела на него с таким видом, словно перед ней опасный сумасшедший.

— Что, простите? — наконец, спросила она.

— Я предлагаю вам свою руку и сердце, — повторил он, но уже не столь уверенно.

Должно быть, ее вид он расценил, как нестандартный.

— Вы хотите, чтобы я вышла за вас замуж, месье? — девушка покачала головой, — но почему вы вдруг делаете мне такое странное предложение? Разве мы с вами хорошо знакомы? Вы ведь даже не знаете меня.

— Но для чего нужно ждать дольше? Ведь все уже и так ясно.

— Что ясно? Что именно вам ясно?

— Что мы должны быть вместе, ведь мы — одно целое. Мы созданы друг для друга и не сможем существовать по отдельности.

Это было чересчур смело, что и вызвало в Клэр вполне справедливое удивление.

— Помилуйте, сударь, почему вы решаете за нас обоих?

— Но ведь вы чувствуете то же, что и я! — подскочил Ренуар на ноги.

— Вы ошибаетесь, месье.

Девушка удостоилась панического взгляда вытаращенных глаз и даже сдавленного восклицания.

— Вы… я ошибся, вы не… Но как же так?

Клэр отступила еще на шаг назад. Это уже начало злить ее не на шутку. Когда этот человек находится с ней рядом, она постоянно пятится. Как же он ей надоел! Ну, почему, почему, почему он вдруг вбил себе в голову, что она должна отвечать ему взаимностью?

— Как же так? — повторила она, — месье, мне странно слышать подобные речи от вас. Я не отрицаю, что когда-то моя служанка позвала доктора, чтобы вы не истекли кровью, но разве этого достаточно для того, чтобы делать мне предложение? И тем более, считать, что я отвечаю вам взаимностью?

— Вы меня не любите?! — воскликнул Ренуар таким тоном, словно это было нечто неслыханное.

— Боже, да вы удивлены! — воскликнула девушка, — что, в самом деле? Я увидела вас вчера впервые в жизни, и я не склонна к любви с первого взгляда.

— Впервые в жизни? — глаза у него стали на два размера больше, — но вы ведь спасли меня! Открыли дверь и позвали врача!

— Вы думаете, я вас тогда рассматривала? Мне вообще было не до того.

На Ренуара было жалко смотреть, так он опечалился и расстроился после слов девушки. Но он нашел в себе силы, чтобы поднять голову и взглянуть на нее.

— Мадемуазель, я сделаю все, что в моих силах для того, чтобы вы ответили мне взаимностью. Можете мне поверить, когда мы поженимся, у вас не будет более нежного, заботливого и любящего супруга, чем я.

— Месье, — тут Клэр заскрипела зубами, — слово «когда» здесь неуместно. Более подошло бы слово «если», хотя и в это я совершенно не верю.

— Нам ни к чему расставаться, я хочу быть с вами каждую минуту, видеть вас, разговаривать с вами, прижимать вас к своей груди. Уверяю вас, не пройдет и пары недель, как вы ответите мне взаимностью.

«Боже!», — простонала Клэр про себя, закатив глаза. Вот это действительно было нечто неслыханное. Она попала в театр абсурда. Или в палату умалишенных. Или, может быть, он просто глухой?

— Месье, — терпеливо повторяла она, словно пятилетнему ребенку, — я уже просто не знаю, как еще донести до вас эту простую мысль. Я не выйду за вас замуж.

— Я знаю, в чем дело! — Ренуар легко вскочил на ноги, — вы любите другого! Кто он? Назовите мне его имя!

— Чье имя?

— Вашего возлюбленного.

Слово «возлюбленный» вызвало у Клэр неприятные ассоциации. Ее словно ледяной волной окатило.

— У меня нет никакого возлюбленного, — процедила она сквозь зубы.

— Если у вас нет возлюбленного, почему вы не хотите выходить за меня замуж? Если ваше сердце свободно, то позвольте мне занять там место.

— Я не могу освободить вам место в моем сердце по первому вашему требованию. Это вам не стул занять.

— Тогда вы сами не знаете, чего хотите. Я знаю, вы еще слишком молоды и невинны, мадемуазель. Но это легко исправить. Я знаю, что делать. Я обращусь непосредственно к вашему батюшке.

— Мой батюшка никогда не даст согласия на этот брак, если я буду против, — отрезала девушка, — а я против. Он уважает мои желания, и было бы просто замечательно, если бы и вы научились это делать.

— Мадемуазель! — Ренуар схватил ее за руку.

Клэр попыталась высвободить ее, но он держал крепко.

— Мадемуазель, не лишайте меня счастья видеть вас!

— Немедленно отпустите меня!

— Клянусь, я сделаю все для того, чтобы вы полюбили меня!

— Вы глухой? Я сказала: уберите свои руки!

— Прошу вас, дайте мне шанс, один маленький шанс, и вы поймете, что я был прав!

— Да черта с два! — выпалила Клэр, уже не заботясь о приличиях, — вот наглец!

— Это только придает вам больше шарма, — закончил Ренуар, наконец соизволив заметить то, что она ему говорила, — когда вы произносите ругательства своими хорошенькими губками, мне очень хочется поцеловать вас.

— Если вы посмеете это сделать, я вас ударю, — сообщила ему Клэр, тяжело дыша от бешенства и стискивая кулаки изо всей силы, — мерзавец!

Но месье Ренуар был не только настойчив, но еще и весьма предприимчив. Невзирая на предупреждение, он единым махом заключил девушку в объятия.

А вот этого ему не следовало делать. Как оказалось, Ренуар принадлежал к той категории людей, которые считают свое мнение и свои желания единственно верными. Им и в голову не приходит, что все те мысли, чувства и эмоции, которые они приписывают другим, находятся только в их разгоряченном воображении. И что люди чрезвычайно редко ведут себя так, как они думают.

Обнимая Клэр, он думал, что сломил ее сопротивление, полагая это обычной девичьей стыдливостью и кокетством, чтобы еще более распалить его. Но Клэр взмахнула рукой и длинными ногтями располосовала ему щеку. Ренуар вскрикнул от неожиданной боли и отпустил ее.

— Мадемуазель! — вскричал он с обидой в голосе, — зачем? Больно же!

— В самом деле? — осведомилась она убийственным тоном, — я очень рада. Может быть, это приведет вас в себя.

Держась рукой за щеку, из порезов которой уже выступила кровь, Ренуар хотел, было, что-то сказать, но тут же замолк. Он смотрел на что-то позади девушки и это что-то, должно быть, было весьма внушительно, поскольку в его глазах появился испуг.

Клэр обернулась. В нескольких шагах от нее на тропинке стоял герцог, сложив руки на груди и смотрел на Ренуара таким взглядом, что хотелось убежать как можно быстрее и как можно дальше.

Лицо Клэр окаменело. Она не могла ничего ни сказать, ни сделать, кроме того, что быстро опустила глаза, после чего отвела их в сторону, со вниманием рассматривая кусты справа. Впрочем, спустя какую-то секунду девушка оставила это бессмысленное занятие. Зачем ей это нужно? Зачем она вообще стоит тут? Чего ждет?

Не удостоив обоих мужчин даже мимолетного взгляда на прощанье, она быстрым шагом прошла по тропинке до поворота и скрылась за кустами.

— Разве вам неизвестно, что вы находитесь на чужой территории? — осведомился герцог у месье Ренуара.

— Я встречался со своей невестой, — ответил тот.

— Вот как? С вашей невестой? И кто же это?

— Мадемуазель де Каванте.

— Должно быть, у меня плохое зрение, сударь, — с ехидцей отозвался герцог, — но разве не мадемуазель де Каванте только что расцарапала вам щеку, выразив тем самым свое мнение по этому поводу?

— Она просто смутилась. Мадемуазель де Каванте еще слишком невинна, чтобы…

— А по-моему, она просто взбесилась, — перебил его вежливый собеседник, — вам повезло, что она вам глаз не выцарапала от излишней скромности.

— Вы не понимаете…

— Я не понимаю? — вдруг прошипел герцог, меняясь в лице, — я понимаю только одно: чтобы сию же секунду и духа вашего здесь не было. Вон отсюда! Иначе сейчас я кликну слуг, чтобы они как следует с вами разобрались. И расцарапанной щекой вы уже не отделаетесь.

— Но сударь, что вы такое… Есть же какие-то границы..! — выдавил из себя Ренуар.

— Да, есть. Во-он там, — и герцог указал на забор, — и если вы еще раз пересечете эту границу, то я посажу вас в тюрьму за ее нарушение. Я имею на это право.

Ренуар попятился.

— Хорошо, — кивнул он, — я ухожу.

И развернувшись, он отправился к забору, стараясь сделать вид, что совершенно не торопится, но ноги его подводили.

Герцог развернулся тоже, но в совершенно другую сторону. Он неторопливо прошел вперед до поворота, где остановился и огляделся. Он не спешил уходить. Он внимательно рассматривал кусты, потом ближайшие окрестности. Он был уверен, что заметит ее, где бы она не пряталась. Она ведь любит прятаться в кустах и подслушивать чужие разговоры. В частности, те, в которых он выдворяет прочь ее зарвавшихся поклонников.

Но Клэр нигде не было видно. Ее не было ни на дорожке, ни на скамейках, ни в кустах. Ее вообще нигде не было. Она просто испарилась.

Ускорив шаг, герцог направился к подъездной аллее. Если он поторопится, то, возможно, сумеет ее нагнать. Или хотя бы увидеть ее удаляющийся силуэт. Хотя бы просто увидеть. Но увы, в дверях Клэр тоже не было.

Поднимаясь по лестнице, девушка заметила идущего навстречу барона, который при виде ее приподнял брови и произнес:

— Я тебя искал, девочка моя. Где ты была?

— Гуляла, — пояснила Клэр кратко.

Он понимающе кивнул.

— Да, погода замечательная. Я рад, что ты получила удовольствие, дорогая. Жаль только, что мне придется испортить тебе настроение. Видишь ли, сегодня представляется подходящая оказия, так что, если, ты, конечно, не против, мы могли бы уехать прямо сейчас.

Уехать прямо сейчас? Дыхание у Клэр перехватило, а сердце стремительно упало в пятки. Они уедут прямо сейчас? И она больше никогда его не увидит? А зачем тебе его видеть, глупая девчонка? Ты забыла, он хотел сделать тебя своей любовницей, совершенно не собираясь жениться. Просто так, попользоваться и бросить, как и многих до нее. Ты это так боишься потерять?

— Разумеется, — вслух сказала Клэр, — нужно велеть Франсин собрать вещи.

— О, у нее уже давно все готово. Я сказал ей об этом еще час назад.

— Отлично, тогда зачем спрашивать меня?

— Клэр! — барон малость оторопел от подобного заявления.

— Я иду одеваться, — заключила девушка и стиснув зубы покрепче, взлетела вверх по лестнице. Она ужасно боялась разреветься.

Барон остался стоять внизу с растерянным и огорченным видом. Он просто не понимал, что творится с его обычно веселой и жизнерадостной дочуркой.

Скрип входной двери привлек его внимание, и он повернул голову. Это был герцог.

— О, Эрик, хорошо, что я вас застал, — барон шагнул ближе, — хотел сообщить вам, что мы с Клэр скоро уезжаем. У меня появилось одно срочное дело, которое я должен уладить незамедлительно.

— Скоро? — повторил герцог.

— Да, через полчаса, если только Клэр не станет копаться.

Губы герцога плотно сжались, а глаза сузились. Ему почему-то казалось, что Клэр не станет копаться.

— Ясно, — подытожил он, — что ж, ваше общество было очень приятно. Но я, разумеется, не стану вас задерживать.

Клэр влетела в свою комнату, едва не сбив Франсин с ног. Та как раз тащила тяжеленный сундук к двери и ее лицо покраснело от усилий.

— Госпожа! — воскликнула она.

— Прости. Мне нужно одеваться. Не останавливайся, я сама справлюсь.

Это была очень длинная речь по сравнению с сегодняшним утром и Франсин воспряла духом. Слава богу, госпожа пришла в себя!

— Конечно, я помогу вам.

— Не нужно, — уже тверже заявила Клэр, — неси сундук вниз. Мы торопимся.

— Но госпожа…

— Франсин, — девушка сделала над собой усилие и сдержалась, — я устала разговаривать с глухими. Ступай вниз.

Франсин тяжело вздохнула. Ничего не изменилось. Точнее, говоря, все изменилось. Изменилась госпожа да так, словно ее подменили. Словно это уже и не ее госпожа вовсе. Да что же случилось, во имя всего святого?

Разумеется, служанка не осмелилась нарушить прямой приказ, и отправилась вниз с сундуком. А Клэр принялась одеваться. Скорее бы покинуть и этот дом, и этого человека. И больше никогда, никогда его не видеть. Она знала, что ей будет больно и она сто раз пожалеет об этом, но все лучше, чем постоянно видеть его. Чтобы он постоянно напоминал ей о том, что случилось одним своим присутствием. Видеть его Клэр было куда тяжелее, чем не видеть вовсе. В конце концов, она его забудет. Все когда-нибудь проходит.

Прошло совсем немного времени, и Клэр спустилась вниз, полностью одетая для дороги. Герцог был совершенно прав, она не копалась и секунды лишней. Барон ожидал ее внизу. А неподалеку от него Клэр краем глаза заметила герцога.

— О, вот и ты, дорогая, — проговорил барон, — быстро обернулась. Едем?

— Конечно, — безучастно согласилась Клэр.

— Эрик, мы вам очень признательны за столь щедрое предложение, — повернулся барон к другу, — надеюсь, когда мы будем дома, вы нанесете нам ответный визит?

— Разумеется, — кивнул тот.

Клэр сделала реверанс и с чинным видом произнесла:

— До свидания, ваша светлость.

При этом она упорно не поднимала глаз, а если куда-то и смотрела, то исключительно в сторону. Герцог же напротив, смотрел на нее в упор, игнорируя даже барона. Ему очень хотелось поймать ее взгляд, но все никак не удавалось.

Барон слегка приобнял дочь за плечи:

— Идем, летка.

Клэр так и вышла за дверь, не обернувшись. Герцог махнул рукой, сбросив со стола, рядом с которым стоял, все, что там находилось.

По пути барон принялся, было, разглагольствовать о том, чем они займутся в Париже чуть позднее, но заметив настроение дочери, оставил эту тему.

— В чем дело, Клэр? — спросил он удивленно, — что с тобой происходит? Ты с утра сама не своя. Так не хочешь уезжать?

— Глупости. Почему ты так решил?

— Но у тебя могли быть собственные предпочтения, дорогая, — предположил барон.

— Не можем же мы вечно там оставаться.

— А это зависит… — отец сделал паузу.

Клэр слишком резко обернулась к нему:

— От чего?

— От разных причин, — дипломатично закончил он.

— Ну, если только твой друг намерен подарить тебе этот дом… — съязвила Клэр.

Барон хмыкнул.

— Вы поссорились?

— Как я могу ссориться с господином герцогом? Я прекрасно помню о нашей разнице в положениях.

— Брось, Клэр. Ты прекрасно знаешь, что красивой девушке многое прощается.

— В таком случае, мы тем более не могли с ним поссориться.

— Тогда почему ты на него вообще не смотрела?

— А почему я должна на него смотреть? — отрезала Клэр.

Барон покачал головой и промолчал.

Дом, который временно снял барон де Каванте, Клэр не понравился. К тому же, по сравнению с тем домом, где она жила совсем недавно, казался слишком убогим и маленьким. Но внутри было чисто, аккуратно и очень уютно, что несколько примирило девушку со всем остальным. И предоставленная комната тоже оказалась выше всяческих похвал. Обойдя ее кругом, Клэр признала, что здесь вполне можно жить, а о «том» доме не нужно вспоминать вовсе. Никогда.

В последующие два дня девушка успела изучить расположение комнат, а также вдоволь налюбовалась на окрестности, которые успела обойти три раза. Барон иногда отлучался по своим делам, но отсутствовал недолго, заверяя дочь, что долго скучать ей тут не придется. Как выяснилось позднее, он был совершенно прав, уж на что, а на скуку Клэр впоследствии пожаловаться не могла.

Третий день их пребывания на новом месте близился к концу. За окном уже розовел закат, сгущались сумерки, навевая умиротворяющее настроение. Барон находился у себя в кабинете, просматривая какие-то бумаги, Клэр сидела в своей комнате. Франсин три часа назад отпросилась у госпожи на прогулку. Госпожа подумала, что уж слишком часто в последнее время Франсин начала прогуливаться, но вслух ничего не сказала. Теперь Франсин должна была вот-вот вернуться, так что Клэр изредка посматривала в окно, дожидаясь этого момента. Заняться ей было совершенно нечем.

Сперва Клэр сидела в своей комнате, но потом решила пройтись по дому и немного размяться. Некоторое время она бродила по второму этажу, от нечего делать, заглядывая все комнаты. Не миновала и папиного кабинета, но тот был слишком занят и лишь что-то недовольно пробурчал, веля ей не мешать.

Клэр пожала плечами и спустилась вниз.

Она заглянула в гостиную, но там было слишком темно, свечи были потушены. Девушка прошлась по комнате, потом хмыкнула и потянула за ручку двери, чтобы выйти в коридор. Но тут наконец что-то произошло.

Входная дверь скрипнула и отворилась. В прихожую вошла Франсин, осмотревшись по сторонам. Лицо у нее раскраснелось и было необыкновенно довольным. Она даже что-то напевала себе под нос. Прикрыв дверь, девушка направилась к себе, улыбаясь своим мыслям. Клэр все это видела и хотела сперва выйти, чтобы поинтересоваться, что именно так ее обрадовало, но потом передумала. Чему так рада Франсин, было понятно без лишних слов. Хотела бы и она так радоваться, но увы, не судьба. Клэр уже забыла, когда она была весела и довольна. Она уже позабыла, как следует улыбаться. Состояние равнодушия и апатии начали казаться ей приятными, поскольку хотя бы ненадолго избавляли ее от тяжелых мыслей, от которых ей хотелось рыдать, не переставая.

Посмотрев, как удаляется служанка, Клэр вздохнула и собралась, было, отправиться наверх в свою комнату, но тут входная дверь скрипнула в другой раз. Девушка повернула голову на звук и остолбенела.

В прихожую входил граф де Ренье. Он аккуратно закрыл за собой дверь и повернулся к ней спиной. Клэр наблюдала за его действиями, не в силах пошевелиться и что-либо сказать. Она только пару раз моргнула, пораженная столь исключительной наглостью.

— Мадемуазель де Каванте, мое почтение, — произнес граф, сделав пару шагов вперед, — давненько мы с вами не виделись, вы не считаете?

Клэр молчала и граф продолжал:

— Ну конечно, не считаете. В вашем отношении ко мне я лишен каких бы то ни было иллюзий. Мне с самого начала было это известно. Но я полагал, что вы не лишены элементарной порядочности и знакомы, с понятиями «долг» и «честь». Что ж, время показало, как я заблуждался.

Клэр широко раскрыла глаза от изумления.

— По-прежнему молчите, мадемуазель? — осведомился граф с некоторой долей насмешки, — вас что-то удивляет? А, должно быть, мой приход. В таком случае, позвольте просветить вас я этом вопросе. Найти вас было проще пареной репы. Я всего лишь проследил за вашей горничной. Я давненько за ней наблюдаю и установил, что она бегает на свидания с лекарем господина Ренуара, с которым вы, я полагаю, знакомы.

— Вы следили за Франсин? — наконец отмерла Клэр, — что ж, тогда я не понимаю, как вы можете судить о том, знакомы ли мне такие понятия как честь и долг, когда сами не имеете о них ни малейшего представления.

— Я уже говорил вам, мадемуазель, что только хочу получить то, что полагается мне по праву.

— По какому праву? — спросила девушка, крылья ее точеного носа раздувались от сдерживаемой ярости.

— Вы дали мне слово выйти за меня замуж и не сдержали его. Вы сумели от него отвертеться, придумав какие-то вздорные предлоги. Но вашего обещания они не умаляют.

— Вы — подлый, безнравственный человек, — заявила она, — сдерживать слово, данное такому, как вы — уже преступление.

— И тем не менее, вы его сдержите, — граф был на удивление спокоен.

Он прошел вперед, действуя так, словно был у себя дома и Клэр была его гостьей.

— Ну уж нет, — Клэр мотнула головой — этого не будет.

— Я хотел поступить с вами, как полагается, мадемуазель. Я проявлял редкое терпение, такт и деликатность, но вы этого не оценили. Видимо, на вас действует только проявление грубой силы. Что ж, вы это получите. Теперь я буду делать лишь то, что считаю нужным, невзирая на ваше желание или нежелание.

— Да как вы смеете! — не выдержала девушка, — как вы смеете являться в чужой дом без приглашения и при этом еще ставить мне какие-то условия! Вы немедленно уберетесь отсюда!

Граф усмехнулся, не трогаясь с места и всем своим видом давая понять, кто хозяин положения.

— Все это вы можете говорить вашим робким поклонникам, мадемуазель, которые внимают каждому вашему слову и выполняют все ваши прихоти. На меня это не действует. Пора бы вам это понять. Сейчас вы отправитесь со мной.

— Ха-ха, — вырвалось у ошеломленной Клэр, — вы с ума сошли! В каком бредовом сне вам привиделось, что я отправлюсь с вами по собственной воле?

— А разве я сказал, что вы отправитесь со мной по собственной воле? — слегка удивился граф, — нет, вы отправитесь потому, что этого хочу я и для этого я применю силу, если потребуется.

— Вы просто редкостный наглец!

— И тем не менее, вы будете делать то, что я вам скажу. Время уступок закончилось.

И с этими словами граф направился к девушке, которая на секунду застыла, пораженная его поведением, но очень быстро пришла в себя. Она увернулась от протянутых в ее сторону рук и бросилась наверх, придерживая платье рукой. Клэр понимала, что граф не шутит. Впрочем, у нее и не возникало таких мыслей. Граф никогда не шутил с ней. И после того, что он уже сделал, было бы глупо думать, что его остановят ее возмущение, гнев и повеление убираться вон. На ее слова он просто не обращал внимания.

Взлетев по лестнице со скоростью пули, выпущенной из ружья, Клэр налетела на барона, который как раз выходил из-за поворота. Он едва успел ее поймать.

— Что случилось, детка? — спросил он удивленно, — куда ты так мчишься?

— Папочка! — воскликнула Клэр и облегченно вздохнула, — слава Богу!

— Так в чем же дело?

Девушка молча указала рукой вниз. Барон перевел туда взгляд и его брови взметнулись высоко надо лбом.

— Что это значит? Что вы здесь делаете? Извольте немедленно покинуть этот дом!

Вид у барона был внушительный и грозный. Он выпрямился во весь рост, глаза метали грозные молнии, а брови были сурово насуплены. Любой бы на месте графа в первую очередь постарался бы стать как можно меньше и незаметнее, а потом уж поспешно ретироваться. Но граф оказался не из пугливых. Он пренебрежительно фыркнул и принялся медленно подниматься вверх по лестнице.

— Ну и наглость, — покачал головой барон, — Клэр, детка, — он положил руку на плечо дочери, — иди-ка к себе. Мы тут с графом потолкуем… недолго.

Девушка кивнула. Она свернула налево, но уходить дальше не стала. Ей вдруг захотелось услышать, о чем будут толковать папочка с графом. Она подозревала, что этот разговор будет не для ушей молодой и приличной девушки, но это не остановило ее. К тому же, она ни на секунду не сомневалась, на чьей стороне окажется сила. Барон был моложе и сильнее графа, к тому же, он отстаивал честь собственной дочери, а такая мотивация кому угодно добавит и сил, и стремления.

— Видимо, господин граф не понял, когда ему вежливо объяснили, что мою дочь следует оставить в покое, — произнес барон тем временем, — видимо, господину графу требуется объяснение более понятное и доходчивое.

— Ваша, дочь принадлежит мне, — заявил граф, оказываясь на лестничной площадке, прямо напротив барона, — я пришел забрать ее и ни вы, ни ваши действия меня не остановят.

— Неужели? А вот это мы сейчас проверим.

Клэр осторожно выглянула из-за угла и успела заметить, как отец шагнул к незваному гостю, сжав при этом кулаки. Тот не отступил, только скривил губы.

— И вы посмеете выяснять отношения, словно простолюдин? Вы намерены со мной драться?

— Я намерен набить вам морду, — откровенно отозвался барон, — и вы этого заслуживаете как никто другой.

Граф немного побледнел, а на его скулах появились желваки.

— Вы не посмеете, — проговорил он.

— Еще как посмею. Особенно после того, как вы посмели отзываться о моей дочери в таком тоне. Моя дочь никому не принадлежит и не будет принадлежать до тех пор, пока сама не изъявит такое желание. А до сей поры я нахожусь на страже ее чести и добродетели. Поэтому говорю вам в последний раз — убирайтесь вон из моего дома.

— Этого вы от меня не дождетесь.

— Прекрасно. Тогда не жалуйтесь, — барон пожал плечами.

Бац! Граф дернулся в сторону, так как удар, нанесенный ему бароном, был неслабым. Клэр вытаращила глаза, изумленная до крайней степени. Она и не подозревала, что ее папочка на такое способен. А все-таки, какой замечательный удар! И как кстати! А главное, именно тому, кому следовало.

— А вот за это вы заплатите, — прошипел граф, притрагиваясь к скуле, на которой ярко алел след от удара правой.

— На дуэль меня вызовете? — осведомился барон презрительно, — я не намерен драться с таким сморчком, как вы. Свою шпагу я приберегу для людей, более достойных. Пошел вон.

То, что произошло потом, Клэр впоследствии не могла припомнить досконально. Она просто не осознала этого, все случилось слишком быстро. Девушка лишь успела заметить, как граф сделал какое-то движение, барон отступил на шаг и издал недоуменный возглас. После чего вдруг стал заваливаться набок, держась руками за грудь и наконец рухнул на пол.

Клэр осталась стоять с вытаращенными глазами и полуоткрытым ртом. Она ничего не понимала, хотя каким-то уголком сознания догадывалась, что произошло нечто ужасное. Непоправимое. Но пошевелиться не могла, так как была в глубоком ступоре.

Граф пару минут постоял, глядя на лежащего барона, потом наклонился и рукой ухватился за что-то, торчащее в груди поверженного мужчины. Выдернул это и Клэр узнала предмет, оказавшийся в его руке. Это был длинный кинжал с изогнутой рукояткой, украшенной узорами и драгоценными камнями. И только тогда девушка поняла, что случилось.

— Папочка, — прошептала она, зажимая рот рукой, — о господи, папочка.

Граф поднял голову и посмотрел на нее. Его глаза были пустыми и почти совершенно черными. Он взглянул на Клэр, которая сделала несколько шагов вперед и проговорил:

— Теперь никто не сумеет помешать мне сделать то, за чем я сюда пришел.

Девушка подошла еще ближе и присела перед неподвижным телом отца. Она увидела пятна крови на его камзоле и прорезь в груди длиной несколько дюймов. А главное, что глаза барона были широко раскрыты и в них застыло изумление, но не было и проблеска жизни.

— Папочка.

— Он мертв, — сказал граф таким тоном, словно это не имело для него никакого значения, — сам на это напросился.

Клэр подняла голову и посмотрела на него. Граф возвышался над нею, словно какой-то внушительный монумент, неминуемо грозящийся обрушиться.

— Вставайте, мадемуазель, довольно. Вы пойдете со мной. Теперь никто не сумеет этому воспрепятствовать. Вы пойдете со мной и будете делать все, что я вам скажу.

Девушка встала. Ее глаза были совершенно сухими, она даже плакать не могла, хотя ей было нестерпимо больно осознавать, что ее папочка мертв и уже никогда больше не скажет ей ни единого слова. Скорбь начисто вытеснили другие, менее христианские чувства.

— Пойдемте, — граф протянул руку, — лучше вам сделать это добровольно, мадемуазель, иначе я буду вынужден применить силу.

— Конечно, — произнесла Клэр сухим и бесцветным тоном, — сейчас.

Она почти не соображала, что делает. В голове билась только одна мысль: что этот мерзавец убил ее отца, убил подло, без предупреждения, без вызова. Перед глазами стояли красные пятна, в ушах шумело, но это вовсе не было предвестием обморока. Просто Клэр была переполнена такой сильной ненавистью к этому мерзкому человеку, что она требовала выхода.

Граф, видимо, заподозрил неладное, потому что попятился назад и наткнулся на перила, опоясывающие парапет лестницы. Он не останавливался и уже ступил ногой на первую ступеньку. Но тут Клэр подхватила тяжелейший канделябр и взмахнув им так, словно он ничего не весил, опустила его на голову графа.

Граф издал громкий вскрик, покачнулся и с грохотом рухнул вниз. Он прокатился по ступенькам лестницы до самого конца, пролетел еще некоторое расстояние по полу и наконец неподвижно замер.

Клэр, продолжая сжимать в руках канделябр так сильно, что костяшки ее пальцев побелели, вглядывалась в его тело. Так она стояла минуты три, но за это время граф не пошевелился.

Неизвестно, сколько бы еще девушка стояла, смотря вниз, но тут произошли сразу два действия. Входная дверь распахнулась и в прихожую влетел месье Мориньи с ужасно встревоженным видом, а за спиной Клэр послышался громкий вопль:

— О боже мой!

Франсин, всплеснув руками, подлетела к распростертому телу барона и рухнула перед ним на колени.

— О господи! — продолжала причитать она, — боже, нет! Он ведь не умер! Нет, пожалуйста, не надо! Госпожа! Госпожа!

Клэр никак не отреагировала на это. Франсин наклонилась ниже и отшатнулась, заметив след от удара кинжалом.

— Кто это сделал? — прошептала она, — кто посмел это сделать, господи?

Она поднялась на ноги и повернулась к девушке.

— Госпожа… Боже мой, что произошло?

— Господи боже ты мой, он мертв, — прозвучал снизу голос Мориньи.

Он осматривал тело графа в то время, пока Франсин причитала над убитым бароном. Теперь мужчина поднялся на ноги и посмотрел наверх.

— Он сдох? Я рада, — разомкнула губы Клэр и бросила канделябр через перила.

Тот рухнул на пол едва ли не под ноги отшатнувшемуся Мориньи.

— Бертран! — вскричала Франсин.

— Я здесь.

— Ты цел?

— Ко… конечно.

Франсин шагнула к госпоже и обеими руками взяла ее за плечи:

— Объясните же, что произошло, госпожа! Вы меня слышите?

— Он убил моего отца, — сказала Клэр, — он убил папочку и получил по заслугам. О господи, он убил моего папочку!

С этими словами Клэр упала в объятия Франсин и громко зарыдала. Франсин сперва гладила ее по голове с очень расстроенным видом, потом начала всхлипывать и, наконец, заплакала сама.

Мориньи не вмешивался. Он для начала внимательно осмотрел поверженного графа, потом осторожно поднялся по лестнице и присел перед убитым бароном, осмотрел рану, проверил пульс, покачал головой и встал. Ему все было ясно. Мужчина прислонился к перилам и принялся терпеливо дожидаться, пока девушки наплачутся и успокоятся. Ему было жаль как саму Клэр, так и ее отца, но в данной ситуации он уже ничего не мог сделать. Точнее говоря, ничего, чтобы исправить эту ситуацию. Но кое-что сделать он все-таки мог, о чем и думал, пока Клэр и Франсин рыдали в объятиях друг друга.

Первой успокоилась Франсин, что было вполне естественно. Она повела свою госпожу в гостиную, приговаривая при этом ласково-успокаивающие слова, усадила в кресло и сбегала за водой. Клэр взяла стакан в трясущиеся руки и пролив на себя едва ли не половину, все же сумела сделать несколько глотков. После чего взяла у Франсин платок и вытерла мокрое от слез лицо.

— Это ужасно, — сказала Франсин, закусив губу, — господи, это ужасно.

— Не начинай снова, — посоветовал ей Мориньи, — я понимаю, что все это ужасно и мне очень жаль, честное слово. Но сейчас нужно подумать о другом.

— О чем? — тоскливо спросила девушка.

— Франсин, ну подумай сама. У вас в прихожей лежит труп. С этим нужно что-то делать.

— А что здесь можно сделать? Он ведь мертв.

— Совершенно верно, — отозвался Мориньи очень терпеливо, — он мертв окончательно и бесповоротно.

После этих слов он повернулся к Клэр, которая уже не всхлипывала и даже успела привести себя, в порядок. Руки у нее еще слегка дрожали, глаза покраснели, но в целом она была спокойна.

— Мадемуазель де Каванте, — проговорил Мориньи, — примите мои искренние соболезнования. Мне очень жаль, что это случилось и я уважаю ваше горе. В любое другое время я бы не стал обременять вас своим присутствием. Но сейчас несколько иная ситуация.

Клэр кивнула.

— Здесь произошло преступление, — продолжал доктор, — граф убил вашего отца и по сути, должен был понести за это справедливое наказание.

— Он его понес, — мрачно вставила девушка.

— Да, вы правы. Вы поступили совершенно правильно. Если бы я догадался войти раньше, я бы сам его убил. Но теперь нам нужно исправить последствия происшедшего. Вы меня понимаете?

Некоторое время Клэр молчала, смотря в пол. Она понимала, что поступила так, как должна была поступить и что граф получил по заслугам. Но немного успокоившись и придя в себя, она начала понимать еще кое-что. Как бы ни были оправданы ее действия с моральной точки зрения, то, что произошло, являлось преступлением и за него было положено наказание. Она убила человека. Она хотела его убить, эта мысль стучала у Клэр в голове, когда она замахивалась канделябром. Девушка страстно хотела, чтобы граф умер, чтобы он ответил за то, что совершил совсем недавно.

— Я понимаю, — наконец сказала она, — вы имеете в виду, что мне следует сообщить о случившемся и…

— Ничего подобного я не имею в виду, сударыня, — перебил ее Мориньи и тут же извинился, — ничего никому сообщать не следует. Этот тип получил по заслугам и единственное, что мне не нравится — это то, что я не успел сделать это сам. Напротив, я хочу сказать, что происшедшее не нужно предавать огласке.

Франсин посмотрела на него с изумлением;

— Но как это сделать? Ведь они оба умерли. Что мы теперь можем сделать?

— У меня есть предложение. Смерть господина барона следует выдать за естественную. Я понимаю, сударыня, что вам это не нравится, но у нас нет другого выхода. Если вы расскажете об одном, вам непременно нужно будет упомянуть и второе. А именно второе мы хотим скрыть.

— Как? — снова спросила Франсин.

В связи со всеми потрясениями девушка плохо соображала, и не могла уловить связи. Зато Клэр, чьи умственные способности после случившегося обострились, уловила все с лету.

— Вы правы, — сказала она Мориньи, — и я с вами полностью согласна, месье. Это нужно сделать.

— Да что же сделать? — почти вскричала Франсин.

— От трупа следует избавиться, — тихо пояснил Мориньи.

— Как?

— Насколько я знаю, дом стоит на берегу реки. До воды всего несколько шагов. Уже стемнело и нас никто не увидит.

До Франсин наконец дошло, что он имеет в виду и она побледнела. Не потому, что сама идея вызывала в ней протест и ужас, ей не понравилось местоимение «нас». Она поняла, что под ним Мориньи подразумевает себя и ее саму. А это значило, что труп убитого графа они потащат вдвоем. Клэр заметила ее реакцию и сказала:

— Я сама это сделаю.

— Нет! — хором вскричали Франсин и ее кавалер, — ни в коем случае!

— Нет, госпожа, — повторила служанка, — вы будете сидеть здесь и никуда не выйдете. Мы с Бертраном займемся этим сами, тем более, что у нас это получится куда ловчее.

— Совершенно верно, — подтвердил Мориньи и для большего эффекта кивнул головой.

Клэр сдалась и махнула рукой.

— Хорошо, делайте, как знаете.

И они приступили к претворению своего плана в жизнь.

Мориньи был совершенно прав, на улице было темно и безлюдно. Тем более, что дом, снятый бароном, находился почти на самых задворках улицы. Дальше протекала река. А в данной ситуации это обстоятельство оказалось весьма кстати.

Прошло более получаса, прежде чем вернулись Мориньи и Франсин, бледная до синевы от пережитых волнений, но полная решимости довести дело до конца. Она как следует заперла дверь и прислонилась к ней спиной в полном изнеможении.

— Здесь больше нет слуг? — вопросительно и вместе с тем утверждающе осведомился Мориньи.

Девушка покачала головой.

— Есть двое, но они приходят по утрам и остаются на день. Вечером они уходят.

— Ясно. Что ж, это нам только на руку.

Франсин прерывисто вздохнула. Мориньи погладил ее по плечу:

— Я понимаю, что ты устала, но нам нужно доделать начатое. Следует заняться бароном. Завтра с утра придут слуги, и мы преподнесем им свою версию событий. Потерпи немного.

— Хорошо, — кивнула она, — я знаю, что это нужно сделать. О господи, — простонала она, — будут еще и похороны. Бедная моя госпожа! Столько сразу на нее свалилось.

Дальнейшие действия заняли у них куда больше времени, чем предыдущие. Оба работали молча и сосредоточенно. Сперва перенесли убитого барона в его комнату и совершили все необходимые процедуры для придания нужного эффекта. Потом Франсин вытерла кровь, которой на полу оказалось немного, да и та вытекла из разбитой головы упавшего графа.

Наконец, все было закончено. Мориньи на правах врача велел Франсин принести бутылку коньяка и стаканы. Один из них он наполнил наполовину и протянул Клэр, которая по-прежнему сидела в кресле почти неподвижно.

— Выпейте, сударыня, — сказал он, — вам это необходимо.

Клэр заглянула в стакан и издала бесцветный смешок.

— Я могу здесь утопиться, — сказала она.

— Как врач, я рекомендую выпить это до дна.

— Ну хорошо.

Она сделала глоток и поморщилась. Впрочем, дальше дело пошло легче. На лице девушки появились краски жизни. Она отставила пустой стакан в сторону.

— Спасибо вам, месье, — сказала Клэр, — вы сделали то… в общем, никто еще не делал для меня столь много. Примите мою искреннюю благодарность. Я этого никогда не забуду.

— Я сделал то, что должен был сделать, сударыня, — поклонился Мориньи, — это было правильно. Так что, не стоит меня благодарить.

— Нет, стоит.

После того, как Мориньи велел Франсин выпить коньяка, она отвела госпожу наверх и уложила в постель, словно маленького ребенка. Та не сопротивлялась, за прошедший день на нее свалилось слишком много. А ее силы истощились.

Когда Франсин, проверив, все ли в порядке, вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, Клэр открыла глаза. Она лежала и думала о том, что с завтрашнего дня в ее жизни не будет ничего хорошего.

10 глава

Мысли о том, что жизнь закончена, посещают любого человека в определенный период времени. Но, как правило, длятся недолго. Это же произошло и с Клэр. Разумеется, не сразу, поскольку последующие события не могли добавить ей оптимизма. Для начала пришлось выдержать ужасную сцену установления кончины барона приходящей прислугой, потом все необходимые ритуалы и наконец, похороны. Кстати говоря, последнее заняло у них гораздо больше времени, чем все остальное. Клэр не хотела, чтобы отец был похоронен в Париже, она желала отвезти его домой, а это было непросто. Правда, на дворе стояла глубокая осень, но всему есть пределы. И все же, пожелание Клар было выполнено. Тело барона перевезли в имение, где и похоронили с подобающими почестями в семейном склепе.

Клэр осталась сиротой, и за дело взялись родственники, коих у девушки было немного, но вполне достаточно для задуманного. Опекунство над ней взяла двоюродная тетя Жозефина, женщина весьма преклонных лет и устоявшихся привычек. Тетя была давней вдовой, но до сих пор носила черное и вела себя так, словно поминутно скорбела о давно ушедшем супруге. Причем, у Клэр возникло стойкое подозрение, что тетка по старости и запущенности склероза не помнила даже имени почившего в бозе мужа, не говоря уже о том, как он выглядел когда-то. Но выходила из положения очень ловко, приговаривая: «Мой бедный, преждевременно скончавшийся супруг». Для окружающих этого было более, чем достаточно.

Девушка не имела ничего против того, что тетя Жозефина поселилась в ее доме, напротив, это было даже приятно. Очень уж не хотелось находиться там совершенно одной, если, конечно, не считать Франсин и ее новоиспеченного мужа. Да, прошло совсем немного времени, и служанка стала мадам Мориньи, супругой доктора. Клэр только приветствовала это и выделила неплохую сумму на осуществление этого торжественного события, хотя и не присутствовала на нем лично по причине траура.

Что же касается нынешнего проживания ее новоявленной опекунши, то это было удобно им обеим. Клэр не хотела покидать свой родной дом, а тетя Жозефина не желала возвращаться обратно в свой, будучи весьма стесненной в средствах. Так что, на предложение племянницы она согласилась с восторгом.

Тетка не мешала Клэр, она вообще была женщиной спокойной, необременительной и не занудной. Единственное, что приходилось сносить от нее девушке, это частые упоминания о безвременно скончавшемся дядюшке и утомительные просьбы не нервировать ее и без того слабое сердце. В трогательной заботе о своем больном сердце тетя Жозефина избегала любых волнений, в частности, забот о том, где именно находится девушка, доверенная ее заботам, чем она занимается и как поживает. Зато тетя неукоснительно соблюдала все правила приличий, строго следя за порядком в доме. Главное, что ее беспокоило, чтобы племянница никогда не опаздывала к завтраку, обеду и ужину, а также к ежедневным вечерним посиделкам в гостиной, где тетя обычно вязала и рассуждала о бренности всего земного, а Клэр откровенно скучала, пряча зевоту.

Горечь утраты потеряла свою остроту спустя несколько месяцев. После Клэр вспоминала своего батюшку лишь с печалью и сожалением о том, что его жизнь прервалась так внезапно от руки мерзавца, который… Тут девушка запрещала себе думать вообще. Мысли о графе не вызывали в ней ничего, кроме ярости, которая отнюдь не поутихла со временем. А сожаление вызывало только одно: что его нельзя было стукнуть канделябром по голове еще разок, да посильнее.

В общем, год, прошедший после кончины барона прошел очень тихо, спокойно и в полнейшей изоляции от остального мира. Хотя самой Клэр казалось, что прошло как минимум лет десять, а то и все пятнадцать. Ни с кем не общаясь, девушка начинала думать, что все происшедшее с ней было всего лишь сном, навеянным прочитанным на ночь романом. Если уж на то пошло, события, произошедшие с ней, могли приключиться только в романе, а не на самом деле. Возможно, все это ей почудилось, а она приняла фантазию за реальность. Хотя справедливости ради следует сказать, что особенно буйными фантазиями по этой части девушка никогда не отличалась. Может быть, ей и в самом деле все это приснилось? И граф, и герцог, и господин Ренуар, и месье Мориньи… Хотя нет, месье Мориньи ей как раз не приснился, уж его-то Клэр видела каждый день. Какая-то наиболее устойчивая галлюцинация.

Что касается господина Ренуара, то сценой в саду эта история не заканчивалась. Было и продолжение, хотя вспоминать об этом Клэр не любила. В то время она и без того чувствовала себя хуже не бывает, а приход назойливого и нежелательного поклонника никак не мог улучшить ее настроения.

В тот самый день, когда Клэр собралась покинуть Париж и вернуться домой вместе с телом отца, в доме появился новый непрошеный гость. Правда, вел он себя куда приличнее и пристойнее, чем граф де Ренье, и проник в дом официальным путем, то есть, через дверь, конечно, но посредством стука, и испросив разрешения у открывшего ему слуги, позволено ли ему видеть мадемуазель де Каванте. На что слуга ответил, что позволено-то позволено, но мадемуазель в данный момент не в состоянии принимать каких бы то ни было гостей. И вообще, в доме горе.

Узнав, какое именно горе приключилось в доме, господин Ренуар заявил, что прибыл с соболезнованиями.

Когда Клэр услышала о приходе гостя, она почти не отреагировала на это. Лишь пожала плечами и продолжала сидеть в кресле, уже переодетая в дорожное платье. Франсин постояла, переминаясь ноги на ногу, помолчала, а потом спросила:

— Вы примете его, госпожа?

— Кого? — без выражения спросила девушка.

— Господина Ренуара, конечно.

— Зачем?

— Ну как же… — растерялась служанка, — он хочет выразить вам свои соболезнования и потом, его в любом случае следует принять.

— Я никого не хочу видеть.

— Госпожа, вы ведь его знаете. Он ни за что не уйдет. Сходите, быстренько выслушайте, что он хочет вам сказать — и все. Это недолго.

Клэр сдвинула брови. Господин Ренуар доставлял ей одни неприятности и беспокойство. Он всегда являлся не вовремя. И он вечно лез, куда не просят. И теперь ей приходилось снова выслушивать его бессмысленное словоблудие.

— Хорошо, — она встала, — я иду. Пять минут, Франсин. А потом мы уезжаем.

— Все уже готово, госпожа, — подтвердила служанка.

Господин Ренуар дожидался в гостиной. При виде вошедшей Клэр он встал, поклонился и поприветствовал ее.

— Мадемуазель, — начал он со скорбным выражением лица, — я только что узнал о вашем горе. Не передать словами, как я вам сочувствую. Примите мои искренние соболезнования и, если потребуется, посильную помощь.

— Благодарю вас, сударь, — отозвалась Клэр весьма сухо, — за ваше сочувствие, но помощь мне не требуется. Все уже улажено.

— Это весьма досадно, то есть, я имел в виду, что готов исполнять для вас все, что вы пожелаете. И теперь, и в дальнейшем.

Девушка наклонила голову. Она подумала, что необходимый ритуал соблюден и ничто не мешает ему откланяться. Но господин Ренуар считал иначе.

— Мадемуазель де Каванте, — заговорил он снова, — вы оказались в невыносимой ситуации, лишившись человека, который был способен вас защитить. И теперь остались совершенно без защиты. Посему позвольте мне предложить вам свою поддержку в любом удобном для вас виде. Теперь, когда ничто не мешает нам…

— Ну уж нет, — прервала его Клэр, — что вы имеете в виду под своей фразой: «теперь, когда ничто не мешает нам», а? Что же вам мешало раньше?

Господин Ренуар смешался.

— Простите, мадемуазель, я не так выразился. Сам не понимаю, что говорю, меня просто потрясло ваше горе. Я имел в виду другое. Вы остались одна, и я имею честь предложить вам руку и сердце для того, чтобы продолжать опекать вас и заботиться, что прежде делал ваш превосходный родитель.

— Я уже сказала: нет.

— Ма… мадемуазель, что вы имеете в виду? — опешил гость.

— По-моему, я выразилась предельно ясно. Мне не нужна ваша забота, это раз. Мне не нужна ваша помощь, это два. А три: я не желаю выходить за вас замуж. Это все. Засим имею честь откланяться.

Она развернулась и направилась к двери. Господин Ренуар застыл на месте, смотря ей вслед широко раскрытыми глазами, в которых стояло изумленное непонимание. Впрочем, он скоро опомнился и кинулся за ней следом.

— Мадемуазель! Постойте, мадемуазель! Вы не можете вот так взять и уйти. Мы еще не все обсудили.

Клэр резко обернулась.

— Неужели? — спросила она, сузив глаза.

— Вы отказываете мне, потому что дали слово другому, не так ли? Господину герцогу?

— Что за бред! — вырвалось у нее, — вы не в своем уме. Я никому не давала никакого слова, да будет это вам известно, месье.

— Раз не давали, тогда почему отказываете мне?

— Господин Ренуар, — четко проговорила Клэр, — я устала повторять вам одно и то же. Я уже говорила, что не хочу быть вашей женой. Вы это слышали. И если вы думаете, что для того, чтобы я согласилась, достаточно повторить это предложение много раз, то вы ошибаетесь. Мне жаль, что вы испытываете ко мне какие-то чувства, но я здесь не причем. Я ничего не делала для того, чтобы их вызвать.

— Вы разбиваете мне сердце, — тихо промолвил Ренуар, прижав руки к вышеупомянутому органу, — вы дали мне надежду, а теперь…

— Что? Я точно уверена, что никакой надежды вам не давала. Напротив, я уже несколько раз говорила, чтобы вы оставили меня в покое. Или вы думаете, что это означает нечто противоположное?

— Но мадемуазель, я…

— Довольно. Говорю вам в последний раз: я не желаю выходить за вас замуж для того, чтобы ожидать какой-то там влюбленности. У меня много поклонников, из которых я всегда смогу выбрать кого-нибудь, более достойного.

— Значит, я вас недостоин? — вскричал Ренуар.

— Считайте, как хотите. Я вас не люблю, и вы мне не нравитесь. Это все, полагаю.

И оставив убитого господина Ренуара стоять в дверях, она быстро прошла по коридору и поднялась по лестнице наверх.

По большому счету, ее можно было понять. За эти несколько дней произошло столько событий, что девушка совершенно выдохлась и на всевозможные объяснения просто не хватило выдержки. Правда, по прошествии некоторого времени, она пожалела о своей резкости и даже грубости. Не стоило этого говорить. Нужно было сослаться на свои расстроенные чувства и на то, что в данный момент она ни о чем другом просто думать не может. Но что сделано, то сделано. Теперь о господине Ренуаре следовало забыть и стараться не встречаться с ним более никогда. Потому, что отверженный мужчина, тем более, в столь резкой форме, обид никогда не забывает. Он вспомнит это и через двадцать лет, и через тридцать.

Так что, спустя одиннадцать месяцев Клэр вспоминала эту в высшей степени неприятную беседу с досадой и морщась при этом.

Тетя Жозефина знала лишь один способ борьбы с депрессией: молитву. И именно к этому она настойчиво склоняла племянницу. Клэр не протестовала, но молитвы, сколько бы она их не читала, удовлетворения ей не приносили. Она никогда не была ревностной прихожанкой и, как и любой нормальный смертный, о боге вспоминала лишь тогда, когда что-то случалось. Гораздо эффективнее ее успокаивало обычное чтение, когда девушка могла забыть о реальных горестях и погрузиться в выдуманные.

Счастливая в браке Франсин взяла привычку заботиться о госпоже, как о собственном ребенке. Она настойчиво убеждала ее развеяться, заняться каким-нибудь делом, постоянно тормошила ее и почти силком выгоняла на прогулки. Впрочем, депрессивное состояние Клэр прошло почти окончательно. В последнее время она ловила себя на мысли, что было бы очень неплохо поехать куда-нибудь, к примеру, навестить родственников, подруг, посетить чье-либо торжество, наконец. Или пригласить гостей в дом. Для начала старую подругу Соланж, которая, кстати, не оставила ее в одиночестве, но понимая состояние Клэр, не навязывала свое общество и ждала, пока та придет в себя.

Пока же они только переписывались. Именно последнее письмо подруги навело Клэр на мысль о переменах. Соланж сообщала, что родители подыскали ей подходящего жениха, говорила о свадьбе, как о деле решенном и обещала, что непременно пришлет подруге приглашение на это знаменательное событие. А самой Клэр давно пора перестать хандрить и зажить полной жизнью. В ее-то возрасте и с ее внешностью следует как можно скорее обзавестись дюжиной поклонников и подыскивать себе жениха.

С первой частью письма Клэр была полностью согласна. Она и сама хотела пообщаться с людьми, да и мысли о поклонниках не вызывали в ней протеста. Но вот намек на то, что ей пора бы наконец устроить свою личную жизнь, вызывал в ней неприязнь. С нее было более, чем достаточно двух кандидатов на роль супруга. Это были такие кандидаты, которых не пожелаешь и врагу, особенно первый. Но главное было, конечно, не это. Существовала куда более серьезная причина. В роли собственного мужа Клэр никого не могла представить. Никого, кроме одного человека, о котором девушка запретила себе думать вообще. Потому, что эти мысли не приносили ей облегчения. В этом случае ничего нельзя было поделать. Думать об этом бессмысленная, а главное, опасная затея.

Но на свадьбе подруги Клэр была бы не прочь побывать. Она отписала Соланж, что непременно примет ее приглашение, когда таковое последует, и что она очень рада за нее и надеется, что та будет счастлива в своей новой ипостаси.

В один прекрасный день, когда за окном была чудесная погода, светило солнышко и дул легкий ветерок, Клэр сидела в мягком кресле, погруженная в очередную книгу. Сюжет казался ей забавным, и она частенько фыркала. За этим занятием ее и застала вошедшая Франсин.

— Госпожа, вы опять сидите сиднем, — с укором проговорила она, — ну сколько можно!

Клэр подняла на нее глаза.

— Я сижу потому, что стоя читать не очень удобно, — отозвалась она со смешком.

— Да не об этом речь, — служанка махнула рукой с досадой, — сколько можно читать! Вы скоро нагрузитесь знаниями по самую маковку.

— Не ворчи.

— А что тут сделаешь, если вы сознательно изолируете себя от окружающего мира. Так нельзя, госпожа.

— Да я просто читаю! — возмутилась Клэр несправедливыми обвинениями, — что мне уже, и почитать нельзя? С кем, по-твоему, я могу сейчас пообщаться? С тетей Жозефиной? Благодарю покорно!

— С мадам Верне вам вообще говорить не стоит, — с редкой прямотой сказала Франсин, — у нее на уме только душеспасительные беседы под вязание.

Клэр рассмеялась, найдя, что служанка весьма остроумна.

— Вам следует пойти прогуляться, госпожа, — выразила, наконец, свою мысль Франсин, — возьмите лошадь и прокатитесь верхом. Это вас взбодрит.

— Странно, — глубокомысленно заметила Клэр, отложив книгу, — впервые слышу от тебя, что мне следует взбодриться. До сих пор ты утверждала, что во мне предостаточно бодрости.

— Если вы о шалостях — то да. Хотя, если уж на то пошло, сейчас я была бы рада любой вашей шалости, госпожа.

— Уверена, когда я ее устрою, ты по-другому запоешь, — фыркнула девушка и встала, — ну хорошо, ты меня уговорила. Поеду на прогулку. Вели Шарлю приготовить коня.

Франсин, обрадованная столь скорым согласием, развела бурную деятельность. Она не только распорядилась насчет коня, но и помогла Клэр переодеться в более подходящую для верховой езды одежду, а уж причесывала ее так тщательно, что у девушки сложилось впечатление, что ее по меньшей мере отправляют на важный прием. В довершение всего, служанка принесла новехонькие перчатки из замши и торжественно вручила их госпоже.

— Ну, это лишнее, — возразила та, — я их еще ни разу не надевала.

— Все когда-нибудь случается впервые, госпожа, — философски отозвалась Франсин.

— Но это самая обычная прогулка. Для нее достаточно будет простых стареньких перчаток, тех, коричневых. Эти годятся для более важных случаев.

— Но вы все равно никуда не выезжаете.

— Ошибаешься. Очень скоро я буду иметь честь быть приглашенной на свадебное торжество, которое устраивают д'Эренмуры.

Тут Франсин тяжело вздохнула.

— Ваша подруга выходит замуж, — проговорила она с самым печальным видом.

— О чем этот тяжелый вздох? А? Вот, только не надо нравоучений, Франсин.

— Я и не собиралась, госпожа, — у служанки был самый покорный вид, — но все же, наденьте эти перчатки. На свадебное торжество мы подберем вам что-нибудь другое.

В конце концов, Клэр сдалась. С Франсин было бесполезно спорить. Она приводила самые весомые аргументы, к тому же, если спорить до посинения, то так можно вообще на прогулку не попасть.

Итак, Клэр в полном облачении выехала за ворота, ощущая себя по меньшей мере особой королевской крови, ибо только их выезды обставлены столь торжественно. Франсин, занятая домашними делами, не могла ее сопровождать, но заикнулась, было, о Шарле, что было встречено веселым смехом госпожи.

— Да что со мной может случиться? — спросила она, — перестань, Франсин, я у себя дома. Эти угодья принадлежат мне.

— Случиться может всякое, — уклончиво ответила та, — и один раз уже случилось.

— Повторения не будет и это тебе хорошо известно, — посуровела Клэр.

Пришлось Франсин удовлетвориться этим. Впрочем, она всерьез и не опасалась за госпожу, та была права. Что может с ней случиться на ее же земле? Другое дело, что молодой и приличной девушке не следует гулять в одиночестве. Возможно, и не следует, но шанс на то, что Клэр кого-нибудь встретит, был минимальным.

Сперва Клэр ехала медленно, с очень важным видом, осматривала окрестности и слегка придерживала вожжи. Но потом фыркнула. Медленной трусцой она могла кататься у себя в парке по дорожкам. Сев поудобнее, девушка подхлестнула коня, и он помчался галопом. Теперь ветер свистел в ушах, вуаль развевалась, а проплывающий мимо пейзаж так и мелькал перед глазами.

Вскоре баронские угодья закончились. Сначала Клэр хотела повернуть назад, но потом подумала, что ничего страшного не случится, если она еще немного проедет вперед. Ведь если на то пошло, собственные угодья она знала, как свои пять пальцев. Совершенно ничего интересного. Если она кого и встретит, то это непременно будет кто-то знакомый. А всех соседей она знала наперечет.

Около десяти минут Клэр неслась во весь опор, а потом замедлила ход лошади. Стоило это сделать, иначе она и глазом не успеет моргнуть, как окажется гораздо дальше, чем необходимо. Она осмотрелась по сторонам и отметила, что это уже произошло. А эта земли хотя и были ей хорошо знакомы, но для прогулок нежелательны.

И в это время девушка услышала очень знакомые звуки. Она насторожилась и прислушалась. До нее донесся захлебывающийся лай собак, топот копыт и другие, известные ей приметы охоты. Клэр дернула вожжи и скомандовала «тпру».

Где-то шла травля, причем очень недалеко. Подъезжать ближе не следовало, конь мог среагировать на это и подчиниться инстинкту. Нужно было разворачиваться назад, что девушка и осуществила.

Однако, конь все-таки разволновался, почуяв охоту, фыркнул и дернул головой. Впрочем, не помчался вскачь, для этого звуки были слишком далеки. Клэр успокаивающе похлопала его по шее:

— Не нервничай, мы уже уходим.

Она дернула вожжи, велев коню прибавить ход. Это было ошибкой, поскольку он все еще был под впечатлением услышанного и жест седока истолковал, как приказ. Клэр и глазом моргнуть не успела, как конь с места взял галоп и помчался в совершенно противоположную сторону.

Сперва девушка растерялась, но длилось это недолго. Сумев взять себя в руки, она изо всех сил натянула вожжи и вскричала:

— Да стой же ты! Тпру, тпру! Стой, кому говорю!

Ей не сразу удалось остановить коня, но это все же получилось. Правда, когда он застыл на месте, переступая с ноги на ногу и явно нервничая, Клэр обнаружила, что произошло то, что обычно бывает только с ней. Очередная нелепая случайность. С ее правой ноги слетел сапог. Каким образом, она и сама не могла сказать. Должно быть, ее нога случайно выскользнула из стремени, а на то, чтобы потерять обувь, хватило бы и доли секунды.

— Черт, — прошипела Клэр себе под нос, пребывая в полнейшей досаде.

Как всегда, ей потрясающе везло на такое. Происшествия, которые с любым другим человеком, случались пару раз в жизни, а то и вовсе не случались, с ней происходили практически постоянно. Судите сами, кто может похвастаться обилием происшествий, которые приключились с ней в прошлом году? Наверняка только редкие уникумы, которым следовало посочувствовать.

Девушка наклонилась с седла и оглядела землю под ногами в поисках сапога. Его не было. Разумеется, все было не так просто и сапог не валялся услужливо прямо перед носом, ожидая немедленно попасться ей на глаза. Само собой, что сапог лежал где-то вне пределов ее поля зрения, и уж кто бы спорил, что искать его ей придется долго. Клэр нисколько в этом не сомневалась. Все это уже бывало не раз. Удивляло не это. Удивляло то, как это она не заметила момент падения сапога. Конечно, тогда она была занята другим, более важным делом, но уж почувствовать, как с ее ноги что-то падает, можно было. Наверняка. Но она почему-то ничего такого не почувствовала.

Клэр тяжело вздохнула. Нужно было что-то делать. Не возвращаться же домой наполовину босой. Сапог следовало немедленно разыскать. Впрочем, слово «немедленно» сюда не подходило.

Девушка развернула коня и поехала назад, пристально вглядываясь в траву в поисках сапога. Для этой цели она наклонилась ниже, но это все равно не привело к ожидаемому результату. Сапог как сквозь землю провалился. В густой траве ничего не было видно, а конь снова начал нервничать.

В сердцах помянув охоту, Клэр снова натянула вожжи и задумалась. Таким образом, она ничего не найдет. Бессмысленно даже пытаться. А это значило, что поисками следовало заняться другим способом. Девушка, даже знала, каким, но это не вызывало в ней ни энтузиазма, ни восторга. И немудрено, ведь для этого ей пришлось бы спускаться вниз, на землю и топать пешком, рассматривая землю под ногами, на одной из которых честь по чести ловко сидел аккуратный сапожок, а вот о второй этого сказать было нельзя. Нечего и говорить, как это было удобно.

Скорчив гримасу, Клэр спустилась с седла на землю. Не передать словами, как она не хотела этого делать. Но другого выхода все равно не было. И тогда девушка медленно пошла вперед, держась одной рукой за узду и внимательно смотря себе под ноги. Жесткая трава колола ступню даже сквозь чулок и Клэр морщилась. Когда же она случайно наступала на камни, в изобилии встречающиеся на пути, девушка, шипела себе под нос. И несмотря на все ее мучения, сапог никак не находился.

— Да что же это такое! — в сердцах воскликнула она, топнув ногой и тут же пожалела об этом.

Если уж ей пришла в голову блажь топать, то это следовало делать обутой ногой, она же поступила наоборот и как по заказу, снова нашла очередной камень.

— Чтоб вас, — Клэр поморщилась, так как боль была довольно ощутима, камень оказался острым.

Махнув рукой на все существующие правила приличия и иже с ними, она села на траву и обхватив колени руками, задумалась. Конь уже совершенно успокоился и пощипывал траву, дожидаясь, пока очередная блажь хозяйки закончится, и она вернется в седло.

И что теперь делать? Кажется, сапог пропал безвозвратно. А если и нет, то в любом случае ей его не отыскать. Это уже проверено, у нее никогда ничего толком не выходило, особенно если она была одна и рядом не было Франсин, которая умела находить выходы из любых ситуаций. Ну, или почти из любых.

И в этот критический момент, когда Клар уже совсем решила сесть в седло и с позором вернуться домой, рядом послышался голос, в котором звучали откровенно саркастические нотки:

— Отдыхаете, мадам?

Услышать это Клэр услышала, но никак не могла принять на свой счет. Кому, как не ей было знать, кем она являлась на самом деле. Но на звук отреагировала, подняв голову и оглядевшись по сторонам. И испытала новое потрясение, гораздо более сильное, чем прежде. В нескольких шагах от нее, стоя на земле и придерживая рукой поводья лошади, стоял герцог собственной персоной. Он рассматривал Клэр, склонив голову набок.

— Мадам? — осведомилась Клэр убийственно холодным тоном, — я мадемуазель.

— Как странно, — отозвался герцог с куда более заметной долей язвительности, — вы ведь так мечтаете выйти замуж, мадемуазель, — последнее слово он выделил.

Клэр поднялась на ноги и выпрямилась. Ее всю трясло от волнения и злости, но она взяла себя в руки усилием воли. Ну уж нет, она вовсе не собирается демонстрировать это ему.

— Добрый день, ваша светлость, — она сделала глубокий реверанс, — прошу прощения, что не сообразила сразу. И еще прошу прощения за то, что случайно оказалась на вашей земле. Я покину ее незамедлительно.

— Не торопитесь, мадемуазель. Если вы так уж стремитесь соблюсти правила этикета, то должны знать, что уйти вы можете лишь тогда, когда вам это позволят.

Сузив глаза и посильнее сжав зубы, девушка постаралась сохранить прежнее непроницаемое выражение лица. Хотя больше всего на свете ей хотелось заорать и выразиться совершенно неприлично.

— Тогда прошу, позвольте, — наконец, проговорила она.

— Нет. Не сейчас.

Герцог сделал паузу, должно быть, для возмущения и негодования строптивой собеседницы, но она промолчала, лишь учтиво наклонив голову. Мол, как угодно его светлости.

Не дождавшись каких бы то ни было слов, он продолжил:

— Как поживаете, мадемуазель? Я поражен, что ваш предприимчивый поклонник до сих пор не склонил вас к замужеству. Он был полон решимости осаждать эту крепость до тех пор, пока не добьется капитуляции.

Клэр промолчала.

— Мадемуазель, кажется, я разговариваю с вами.

— Разумеется, ваша светлость. Я всего лишь немного задумалась над вашим вопросом. Я поживаю прекрасно, если это вас интересует.

— А ваш поклонник?

Клэр приподняла брови:

— Ну, откуда же мне знать такие вещи, ваша светлость? Если это так вас интересует, вы всегда можете спросить его сами.

— Не нужно дерзить. Вы прекрасно начали, но как обычно, надолго вас не хватает.

— Это была вовсе не дерзость, ваша светлость. Я в самом деле не знаю, как поживает мой, как вы изволили выразиться, предприимчивый поклонник, поскольку не видела его уже очень давно и не разговаривала с ним.

— О, — отозвался герцог, — вы назвали его ослом вслух?

— Ну, что вы, как я могу говорить такое вслух.

— В таком случае, я просто не понимаю, что именно могло его отвадить. Разве он не сделал вам предложения?

— Действительно, ваша светлость, он его сделал. Но я ему отказала.

— Вероятно, это было сказано в очень резкой форме. Вы на это большая мастерица.

Клэр уже не злилась, она впала в какую-то апатию, и механически отвечала на язвительные и оскорбительные вопросы герцога, почти не вникая в их суть.

— Я ему не грубила, если вы это имеете в виду, ваша светлость. Но полагаю, это в самом деле было несколько резковато, о чем сейчас я глубоко сожалею. Но я была расстроена.

Тут герцог вскинул брови:

— И чем это вы были так расстроены, мадемуазель?

Девушка уже, было, хотела прилежно ответить и на это, но вдруг поняла, что не может. Ее горло сжал спазм. Папочка! Ее бедный папочка умер, убит рукой подлеца и негодяя, а этот… этот… спрашивает об этом так ехидно и насмешливо, словно смерть друга для него — пустяк, не стоящий внимания. Ну, конечно, он наверняка даже внимания на это не обратил.

— Должно быть, эта новость прошла мимо вас, ваша светлость, — выдавила Клэр из себя после паузы, — разумеется, это ведь такой пустяк для вас.

Она старалась говорить спокойно, но должно быть, какие-то иные нотки в ее голосе привлекли внимание герцога.

— И о чем вы говорите? — спросил он уже другим тоном, без ехидства и насмешки.

— Вы в самом деле не понимаете, о чем я говорю, ваша светлость? — прошипела Клэр, сузив глаза.

Как совершенно справедливо заметил герцог, надолго ее никогда не хватало.

— Вы, который когда-то называл себя его лучшим другом?

— Мадемуазель, о чем вы? Чьим другом? Я никогда не был другом месье Ренуара.

— Месье Ренуара! — тут Клэр издала пренебрежительный смешок, — надо же, сколь упорно вы продолжаете думать о месье Ренуаре.

— Тогда о ком вы говорите?

— О, вы уже не помните, кто был вашим другом? Ну, разумеется, — последнее слово Клэр растянула, причем, прозвучало это столь оскорбительно, что внезапно герцогу стало до нее далеко, — завели новых? Славно.

Вот теперь она была в ярости. Сузившимися глазами девушка смотрела на герцога, а ее пальцы сжались в кулаки столь сильно, что ногти впились в кожу. И в этого человека она когда-то была влюблена? В этого вот мерзавца?!

— Что произошло с Луи? — спросил герцог, до которого внезапно дошло, — что с ним?

— Вас это еще интересует? Я поражена, вы помните, как его зовут!

— Хватит, — отрезал тот, — я спросил: что с ним?

— Он умер, — припечатала Клэр.

— Что-о? — тут герцог вытаращил глаза, — как это, умер?

— Ну, как люди обычно умирают? — девушка пожала плечами, — вы должны знать, об этом даже в Библии сказано.

А вот за это ее вполне могли бы и ударить, невзирая на ее титул и красоту. Но Клэр сейчас было совершенно все равно. Она только разжала кулак и взглянув на кровоточащие следы от ногтей, поморщилась.

Но герцог даже не рассердился, настолько эта новость выбила его из колеи.

— Как он умер?

— Больное сердце, ваша светлость, — учтиво сообщила Клэр.

— Этого не может быть, — он покачал головой, — у вашего отца было одно из самых здоровых сердец в мире.

Клэр приподняла брови. Ну, надо же, какое сильное высказывание.

— В самом деле? Откуда столь обширные познания?

— Оттуда. Он был одним из выносливейших и неутомимых охотников и мог провести в седле почти сутки. С больным сердцем так не поскачешь.

— И тем не менее.

— Это чушь, — с неприкрытым неверием возразил герцог, — хватит морочить мне голову больным сердцем. Я не верю ни единому вашему слову.

— И чем же я заслужила подобное, ваша светлость? — осведомилась она, — вы полагаете, что я могу лгать об этом?

— Отчего он умер? — тихо и настойчиво повторил герцог.

— Я уже отвечала на этот вопрос, ваша светлость.

— Это ложь! — выпалил он и схватил ее за руку, — говорите правду!

— Отпустите меня! — вскричала Клэр, пытаясь высвободить руку.

К сожалению, этого ей не удалось.

— Правду, — повторил он, слегка ее встряхивая.

— О, — она вдруг сбавила тон, — какие милые манеры. Вам осталось только ударить меня, ваша светлость.

— Черт подери! — завопил он, откидывая ее руку в сторону, — когда вы прекратите трепать мне нервы, хотелось бы мне знать?! Все, я отпустил вас, довольны теперь?

Клэр демонстративно потерла запястье и поморщилась.

— Мадемуазель де Каванте, — медленно и тихо проговорил герцог, хотя было заметно, что он взбешен, — вы слишком много себе позволяете. Вы прекрасно знаете, что в моей власти лишить вас всего и отправить в тюрьму за подобные выходки. Я слишком долго это терплю. А теперь вы немедленно ответите мне на вопрос: что произошло с вашим отцом?

Она подняла голову и окинула его полным бешенства взглядом.

— Мне все равно, — прошипела она, — хотите посадить меня в тюрьму — сажайте. Хотите ударить меня — бейте. Делайте все, что вам заблагорассудится. Конечно, вы вправе проявить свою власть над простыми смертными. Меня удивляет только одно: зачем вы дружили с моим отцом, а после почти целый год не интересовались, где он и как поживает? А теперь вы с пристрастием допрашиваете меня о том, что с ним случилось? Его убили — вот, что с ним случилось.

Выслушав ее речь с непроницаемым лицом, герцог ожил только в самом конце.

— Что? Его убили? Кто?

Злость Клэр никоим образом не утихла, так что она продолжила в том же духе:

— О, полагаю, сейчас вы будете допрашивать меня в своей очаровательной манере по поводу этого вопроса. Хорошо. Я предоставлю вам прекрасный повод посадить меня в тюрьму. Моего отца убил этот мерзавец, негодяй, подонок… — тут она скорчила такую гримасу, что герцог, считавший, что уже привык ко всему, поразился.

— Мадемуазель, — проговорил он гораздо мягче, — прошу вас, успокойтесь. Просто скажите мне, кто это был и почему я должен сажать в тюрьму вас?

— Ренье, — почти выплюнула это имя девушка, — этот… этот… — она издала почти рычащий звук.

— Ренье? — тут герцог скорчил почти такую же гримасу, — этот ублю… Я хотел сказать, я немедленно займусь им. Он еще пожалеет, что на свет родился.

— Не трудитесь, — она скривила губы, — поздно.

Пару минут герцог молча смотрел на нее и просто не знал, что сказать. Он никогда не видел Клэр в таком состоянии, никогда не слышал от нее таких речей и никогда не думал, что она способна на такую ненависть, которая просто сочилась из нее при звуке имени графа.

— И кто это сделал? — наконец, спросил он.

— Я.

После всего, что уже прозвучало, герцог уже не столь изумился, как должен был. Но тем не менее, это ввергло его в легкий шок.

— Ч-что?

— Я ударила его канделябром, — четко сказала Клэр для того, чтобы расставить все точки над «и», — он упал с лестницы и свернул себе шею. И я совершенно не жалею о содеянном. Если бы я могла, я бы ударила его снова. Мне даже хочется это сделать. Вот так, — тут она тряхнула волосами, — а теперь вы можете сажать меня в тюрьму. Мне абсолютно все равно.

— Черт возьми, — наконец, ожил герцог.

Клэр ожидала приговора, вытянувшись, словно струна и вздернув подбородок. Она не испытывала ни страха, ни сожаления. Как она уже сказала, ей действительно было все равно.

— Я не собираюсь сажать вас в тюрьму, — произнес герцог еще через минуту, — вы не совершили ничего плохого. Этот под… человек заслуживал того, чтобы его убили. Жаль, конечно, что это сделали вы, я бы и сам не отказался это сделать. Но вы ни в чем не виноваты.

— Виновата, — отрезала Клэр.

— Мадемуазель, забудьте об этом. Он понес заслуженное наказание. Вашей вины в этом нет.

— Есть. Это все из-за меня, — вдруг выпалила она, — из-за меня его убили! Это я виновата! Из-за моей красоты, будь она проклята, — тут Клэр закрыла лицо руками, — я ее ненавижу! Они мной восхищаются, — прорыдала она, — бегают по пятам, клянутся в любви и считают, что я должна им всем отвечать взаимностью! Чтоб их всех! Они все считают, что я должна им принадлежать, словно я — ценный приз, а не человек! О-о, господи! — тут она опустилась на землю и продолжала рыдать, уже не таясь, — а по… потом они хватают нож и у… убивают моего отца, потому что он… он встал на защиту моей чертовой чести и до… достоинства!

— Мадемуазель, — герцог почти мгновенно присел рядом с ней и обнял, прижав к себе так, что она едва не задохнулась, — Клэр, успокойтесь, прошу вас. Пожалуйста. Вы не виноваты, запомните это, ясно?

— Виновата, — сквозь слезы возразила Клэр.

— Нет. Это я виноват. Я не должен был… я прошу прощения. Вы когда-нибудь простите меня? Я просто идиот, я не с того начал, я… — голос у него сорвался, — я просто хотел сказать, что люблю вас и узнать, что вы чувствуете по отношению ко мне. И из-за меня вы уехали. Если бы вы не уехали, ничего бы не случилось.

На протяжение этой речи рыдания Клэр понемногу стихали, и вскоре прекратилась совсем.

— Какие глупости, — наконец, сказала она, — вы-то здесь совершенно не причем. И перестаньте так думать. Я… мне… мне жаль, что я устроила безобразную истерику.

— Снова будем изощряться в словоблудии? — осведомился у нее герцог, приподнимая ее голову со своего плеча, — или вы все-таки скажете мне…

— Ну, конечно, — ответила она, — конечно, я люблю вас. Только слепец мог не заметить этого.

— Я слепец, — признал он, — и глупец. Вы выйдете за меня замуж?

— Выйду, — почти мгновенно отозвалась девушка, — а теперь позвольте мне встать.

— Сейчас, — пообещал ей герцог, — минутку. Я слишком давно хотел это делать.

И он поцеловал ее.


home | my bookshelf | | Похищение |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу