Book: Украденный поцелуй



Украденный поцелуй

«Украденный поцелуй» Джорджия ле Карр


(продолжение истории «Иден» и «Цыганские бароны» Джорджии ле Карр)


Любое копирование текста без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО! Перевод осуществлен исключительно в личных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.


Переведено для группы Life Style ПЕРЕВОДЫ КНИГ

Переводчик Костина Светлана


Аннотация:

Лилиана

Я жалела, что тогда рассказала отцу о поцелуе.

О поцелуе сына садовника, который у нас работал. Но тогда мне было всего одиннадцать лет. И я не понимала, как устроен этот мир и что творится в голове моего отца. Папа выбежал из дома и уволил отца того мальчика. И прямо у меня на глазах садовник ударил своего сына.

Я никогда больше их не видела, но никак не могла забыть взгляд мальчика — упертый, без капли сожаления.

Иногда я вспоминаю его, задаваясь вопросом, что с ним стало. Увижу ли я когда-нибудь его снова. Интересно, как он отреагирует на меня. Хотя бы вспомнит мое лицо?

Наверное, нет. Должно быть, он забыл обо мне.

Но если он все же помнит меня, мне хотелось бы перед ним извиниться за то, что его невинный поцелуй привел к таким последствиям.

Хотя это был просто поцелуй, украденный поцелуй ребенка.


Бренд

Я ненавидел ее отца. Он разрушил мою семью.

Но я хотел его дочь с такой жаждой, которую ничем нельзя было утолить. Годами я мечтал об этом, будучи ею одержим.

Похоть в сочетании с ненавистью — плохие соратники. Как болезнь в крови, они разрушают жизнь. Хотя я спал с другими женщинами, но тяга к ней только усиливалась. Она преследовала меня постоянно.

Иногда, когда не мог больше бороться с жаждой к ней, я начинал за ней следить издалека. Рядом с ней всегда находились охранники ее отца.

Я увидел какой красавицей она стала, она была не для меня. Но я должен был заполучить ее любыми средствами.

Когда ей исполнилось двадцать, она покинула гнездо отца — это был настоящий подарок судьбы.

Я забросил свои сети, и моя гордая цыганская принцесса попалась в них.


ПРОЛОГ

Джек

https://www.youtube.com/watch?v=6c1BThu95d8

(Она — живительная радуга)


— Папа, я хочу переехать.

Я изумленно смотрю на дочь.

— Что? Почему?

Она расправляет плечи, выпячивает вперед упрямо подбородок, именно так, когда полна решимости сделать все по-своему, во что бы то ни стало.

— Потому что, — твердо заявляет она, — через несколько дней мне исполнится двадцать.

Я хмурюсь.

— Почему именно сейчас?

— Папа, — раздраженно вскрикивает она. — Все мои друзья съехали из родительского дома уже двести лет назад.

Я складываю руки на груди.

— Ну, и что? Это не причина уезжать и тебе.

Она решительно тоже складывает руки на груди.

— Ну же, папа, будь благоразумен. Я хочу переехать, потому что хочу иметь собственное пространство.

— У тебя здесь имеется собственное пространство. Черт побери, да в твоем распоряжении находится целое крыло дома. Там тебя никто не беспокоит... с тех пор, как ты положила говно в постель брата за то, что он решил к тебе зайти.

— Ради бога, не вспоминай об этом. Мне тогда было девять лет, — рассержено отвечает она.

— Моя точка зрения остается неизменной. Никто не беспокоит тебя на твоей территории дома.

Она распрямляет руки и подается вперед, ее ярко-голубые глаза упрямо сверкают.

— Нет, папа, я хочу стать независимой. Хочу иметь свою маленькую квартирку в Лондоне. Хочу сама покрасить стены в тот цвет, который выберу. Хочу проснуться утром и сбегать в пекарню за круассанами или за только что испеченным пирогом с абрикосами. Хочу открыть окно и выглянуть вниз на оживленную улицу, полную людей, спешащих на работу. По ночам мне хочется лежать в постели и слушать, как люди возвращаются из пабов и клубов. Я хочу, чтобы на счете за электричество стояло мое имя. И когда в дверь позвонит курьер, я хочу точно знать, что посылка предназначена мне. Мне не нужен большой дом. Мне бы хватило квартирки с одной спальней или квартиры-студии. На самом деле, если бы у меня был выбор, я бы хотела небольшое, маленькое пространство, сделав его по-настоящему уютным. Что-то вроде квартиры, в которой жила Бриджит Джонс в фильме.

Я вздыхаю, сам вырвавшись с низов и из ничего, моей мечтой было жить в самом большом доме. Моя дочь родилась в роскоши и жила в ней всю свою жизнь, а теперь ее заветная мечта — съехать и жить, как бедняк в Лондоне. Как мне бороться с ее романтической притягательностью бедности?

— Прошу тебя, папа.

Мне ненавистна сама мысль, что она уедет из моего дома. С моей точки зрения, это неправильно. И моя настолько сильная интуиция, не раз спасающая и предупреждающая меня, в данный момент тоже не подводит. Она никогда меня не подводила раньше, думаю и теперь.

— Ты же не рассчитываешь, что я буду каждый день ездить в Лондон, чтобы закончить стажировку в Сити? — недоверчиво спрашивает она меня.

— Собственно, именно этого я и ожидал. Отсюда всего час езды, я уже договорился о машине.

— Нет, я не хочу так. Пожалуйста, папа, — умоляет она меня. — Я не могу вечно жить с вами. И я буду приезжать домой на выходные.

Я смотрю на нее и вдруг понимаю, будто это для меня полная неожиданность, что моя маленькая девочка выросла. И она не только выросла, а хочет расправить крылья и вылететь из семейного гнезда. Годами я не позволял себе задумываться об этом дне, и вот он настал, и мне кажется, что я бессилен в данной ситуации. Я словно ее не узнаю, словно она стала другая. Невероятно красивой женщиной с длинными черными волосами, сверкающими сапфировыми глазами. И меня это пугает. Я стараюсь сохранять спокойствие, поэтому с большой осторожностью подбираю слова.

— Ну, хорошо…

Она подскакивает со стула, начинает визжать и танцевать какой-то немыслимый индейский танец.

— Я еще не закончил, Лилиана, — строго говорю я.

Она останавливается и подозрительно смотрит на меня.

— Ты можешь съехать, но ты обязана жить в нашей квартире в Лондоне.

У нее вытягивается лицо

— Мы не собираемся наведываться туда, — продолжаю я, — если ты нас не позовешь. Квартира будет полностью в твоем распоряжении. У тебя будет полная конфиденциальность.

Она откидывается на спинку стула и громко выдыхает.

— Папа, ты что, не понимаешь? Я не хочу жить в роскошной четырехкомнатной квартире в центре Мейфэра с шеф-поваром и уборщицей, которые приходят пять раз в неделю. Я хочу свое собственное маленькое жилье с крошечной кухонькой, где я буду готовить сама себе еду, может устрою небольшую вечеринку, и все будут сидеть на подушках на полу. Я хочу быть полностью независимой.

— Прекрасно, прекрасно. Просто дай мне несколько месяцев, и я куплю тебе квартирку поменьше за пределами Мейфэра. Может быть, где-нибудь в Найтсбридж или Кенсингтоне?

Она встает.

— Папа, ты не дал мне закончить. Мне не нужно, чтобы ты подыскивал мне квартирку, потому что я уже нашла для себя идеальное местечко в районе Виктории. Она напоминает квартирку симпатичного стилиста, который стрижет маленьких мальчиков. Там стулья, на которых сидят дети, сделаны в виде маленьких машинок. — Она прикусывает нижнюю губу. — Я уже внесла залог и переезжаю на следующей неделе.

Теперь моя очередь рухнуть в кресло.

— Прости, папа. Я знаю, тебе нелегко, но я буду приезжать каждые выходные. Обещаю, все будет так, как будто я вообще не уезжала.

Я заглядываю ей в глаза.

— А как же мама? Ты думаешь, как это может отразиться на ней?

Ее голос смягчается. Как будто она стала взрослой, а я превратился в ребенка, которого она должна уговорить.

— Я сообщила ей вчера, она не возражает.

Я хмурюсь, потому что это странно. Лили мне ничего не сказала, хотя сейчас она и пришла в себя. А потом я вспоминаю, как она крепко меня обняла, когда мы легли в постель и сказала очень странную вещь: «Ты останешься со мной до самого конца, да?» Я поцеловал ее, посмотрел ей в глаза, мне показалась она такой уязвимой вчера вечером и потерянной. И это вызвало у меня воспоминания, когда у нее случился выкидыш. У меня волосы дыбом встают, когда я вспоминаю о том времени. Тогда, она стала совершенно чужой. Даже сейчас больно вспоминать об этом, она хотела умереть. Она, на самом деле, собиралась оставить всех нас.

Моя дочь присаживается передо мной на корточки. Берет меня за руки своими нежными, мягкими руками.

— Я не забыла ничего, папа, — шепчет она.

Я смотрю ей в глаза и киваю. Но воспоминания продолжают появляться у меня в голове. Я вижу свою семилетнюю дочь, лежащую рядом с моей женой в нашей постели. Шторы задернуты.

— Мамочка, — жалобно говорит она. — Ты сердишься на меня? Я сделала что-то не так? — Моя жена молчит. Тихие слезы текут из ее открытых ничего не выражающих глаз. Я врываюсь в комнату и поднимаю с кровати перепуганного ребенка. С мокрыми щеками от слез. Я прижимаю ее к себе.

— Ты не сделала ничего плохого, дорогая. Ничего. Мама просто не очень хорошо себя чувствует. — Моя жена лежит в полутьме, неподвижная, безучастная, ко всему пойманная в ловушку своего черного мира безжалостной печали.

Тогда я даже не заметил, что мои щеки тоже стали мокрыми от слез, пока Лилиана не вытерла их пальцами.

— С ней все будет в порядке. Нужно время. Вот увидишь. Пока у нее есть ты, с ней все будет хорошо, — говорит мне моя смышленая дочь.

Я утвердительно киваю.

— Я всегда буду с ней, — отвечаю я.


Глава первая

Лилиана


Я закутываюсь в свою любимую утепленную куртку, и с Музом, моей любимой таксой, мы направляемся во французскую пекарню за углом. Муз с энтузиазмом заставляет меня ускорить шаг. Его короткие лапки быстро двигаются, золотисто-коричневый мех трепещет на холодном ветру.

И я с небольшой тревогой замечаю, что его зад кажется мне намного округлее. Неужели он прибавил в весе с тех пор, как мы переехали сюда неделю назад? Должно быть, я слишком помногу его кормлю или что-то делаю не так. Надо будет спросить у мамы. В основном она кормила его.

— Ой, Муз, ты тоже немного располнел, — бормочу я себе под нос, но, словно услышав меня, моя чувствительная собака-сосиска внезапно останавливается и с упреком смотрит на меня.

Остановка настолько резкая. Улыбка исчезает с моего лица под его обвиняющим взглядом.

— Я всего лишь пошутила. Ты же знаешь, я никогда не опозорю тебя. Ты красавец, а не жирдяй.

С выражением крайнего отвращения он продолжает свой царственный путь.

Холли, дочь владельца кондитерской, стоит за прилавком. На носу и щеках у нее россыпь веснушек, а непослушные рыжие кудри никак не хотят прятаться под белый колпак. Она расплывается в широкой улыбке.

— Достаточно холодно, чтобы заморозить яйца обезьяны, не так ли?

Я смеюсь над ее красочным описанием. Пока Муз жадно поглощает печенье, которое она ему дает, а ее веселая болтовня омывает меня, пока я окидываю взглядом сладости на стеклянных прилавках. Мне бросается в глаза хорошенький грушевый пирог, присыпанный сахарной пудрой.

Холли пакует его в розовую коробку, обвязывая голубой лентой, я расплачиваюсь. На улице уже полно людей, спешащих на работу. Поэтому останавливаюсь, глубоко вдыхаю морозный утренний воздух, не в состоянии избавиться от ощущения, что моя жизнь похожа на чудесный сон. Иногда по ночам мне приходится саму себя ущипнуть, потому что я не могу поверить, что мне так могло повезти.

Весь путь назад в квартиру, я всячески стараюсь не встречаться со взглядом моей таксы, которая переводит своей взгляд с моей розовой коробки на меня, потом обратно к коробке. Я знаю, что он пытается меня заставить пообещать, что я тоже дам ему кусочек. Большую часть пути я сопротивляюсь, делая вид, что не обращаю внимания на его взгляды, но, в конце концов, сдаюсь, буквально, когда мы подходим к подъезду, Муз начинает возбужденно прыгать и крутиться вокруг меня, я не могу удержать его за поводок.

— Хорошо, хорошо, я дам тебе немного, — сдаюсь я.

Он тут же перестает прыгать, в предвкушении усаживается в фойе. Я беру на руки толстый теплый комочек шерсти, он счастливо начинает облизывать мое лицо, пока мы поднимаемся на лифте.


*

Час спустя грушевый пирог уже остался в прошлом, сейчас на мне выглаженная нежно-розовая блузка и темно-синий костюм. Стоя перед зеркалом в спальне, я критически осматриваю свое отражение. Аккуратно заколоты черные длинные волосы. Лицо слегка подкрашено, но выглядит так, словно без макияжа, только легкий блеск на губах.

Сегодня я отмечу еще одно событие его первое событие в своей жизни.

Первый день моей стажировки в «Осборн и Несбил». Я отправила резюме, как и любой другой кандидат, сильно желающий, аж, до слюноотделения, поработать в этой адвокатской конторе. Их ответ пришел уж слишком подозрительно быстро, на что я решила что, либо моя фамилия снова открыла двери, которые обычно плотно закрыты для любого обычного стажера с улицы, либо мой отец снова принялся за свою и взял инициативу в свои руки.

Меня раздражает, что я не могу идти своим путем, делая все сама, но давным-давно научилась благодарить судьбу за это. Я поклялась себе, что докажу всем, что я не просто избалованная дочь миллиардера.

Муз провожает меня до двери, и после долгих шумных поцелуев я направляюсь к лифту. Пока я спускаюсь у меня начинает вибрировать мобильник в сумочке. Я вытаскиваю его и нажимаю «принять» звонок.

— Привет, мам.

— Ты уже идешь на работу?

— Да, я спускаюсь в лифте.

— Послушай, милая. У папы дела сегодня в Лондоне, и он буквально находится в пяти минутах от тебя. Не проще ли ему подхватить тебя и подбросить на работу?

Я вздыхаю.

— Мам, когда у папы в последний раз были дела в Лондоне в такую рань, а?

Мама молчит.

— Вот именно. Мам, вы с папой должны предоставить мне свободу. Я хочу поехать на работу на метро. Хочу пожить жизнью всех стажеров. Я не хочу приезжать на роллс-ройсе.

— Папа поехал не на роллс-ройсе, он понял, что может тебя смутить такой машиной, поэтому поехал на мерседесе.

Я с трудом подавляю раздражение.

— Мам, ты ведь понимаешь, что я хочу? Я хочу быть независимой и сделать все сама.

— Да, наверное, понимаю, — тихо говорит она. — Но мы с папой беспокоимся о тебе. Ты еще слишком молода, а Лондон такое опасное место для невинной девушки. Мы старались защищать и оберегать тебя, ты можешь даже не заметить опасности, которая тебя подстере…

— Господи, мам, можно подумать, что я шпионка, которую послали в опасное подполье преступного мира. На улице день, и я собираюсь работать в адвокатской конторе! Все будет хорошо.

— Хорошо. — Тяжело вздохнув говорит она, хотя по голосу не скажешь, что «хорошо». — Ты приедешь домой на эти выходные?

— Конечно.

— Отлично. — Ее голос становится намного счастливее, мне становится даже стыдно, что я позволили себе разозлиться на нее раньше. Я знаю, насколько она ранима, никогда не забуду, как мама впала в глубокую депрессию на несколько месяцев, прежде чем папа смог вывести ее из этого ужаса.

— Мам?

— Да, милая.

— Почему бы тебе не приехать завтра на ланч со мной? Мы могли бы встретиться в ресторане недалеко от работы, и могли бы…

— О да, блестящая идея! — восклицает она.

— Хорошо, я позвоню тебе вечером и сообщу, где мы встретимся.

— Хорошего дня на работе, дорогая. Я знаю, ты будешь потрясающей.

— Спасибо, мам. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Всем сердцем.

— Пока, мам, — счастливо говорю я, сбегая по ступенькам дома на оживленную улицу, полную спешащих на работу людей. Вот она независимость, которую я так хотела попробовать, присоединяясь к остальным городским служащим, спешащим к корпоративному порабощению.


Глава вторая

Лилиана


Мой первый рабочий день — это водоворот людей, общения и работы, но в конечном итоге он заканчивается после работы в Marquis of Granby, пабе XVIII века из темного дерева, за углом от офиса.

Я усаживаюсь на барный стул с одной из моих коллег-стажеров Франсин и мрачно смотрю в свой бокал. Да, я довольно быстро поняла, что состояние моего отца не является секретом в священных коридорах «Осборн и Несбит». Большинство людей, чем мне бы хотелось, относились ко мне так, словно боялись чем-то разозлить дочь Джека Идена.

— Перестань выглядеть такой несчастной, — говорит Франсин, подзывая официанта. — Ты заставишь нас ненавидеть тебя от этого еще больше.

Я поднимаю взгляд на нее. Она выглядит, как полная мне противоположность, с вишнево-красными губами и копной светлых волос. Я со вздохом убираю волосы с шеи.

— Я не несчастна. Разозлившая было бы лучшим словом.

— Я хочу задать тебе один вопрос, — говорит она и поворачивается ко мне лицом. — Ты сама подала резюме на стажировку?

— А ты как думаешь?! Секретарша моего отца, что ли? Я сама отослала резюме во все двадцать компаний.

Ее прекрасные брови на мгновение удивленно хмурятся.

— Зачем?

— Потому что я не предполагала сколько людей захотят поцеловать в задницу моего отца, и я слышала, что будет невероятно трудно устроиться.

Она смеется.

— Так и есть. Значит, твое единственное преступление состоит в том, что у твоего отца слишком много денег?

— Выходит, что так, — отвечаю я.



— И что? Ты подумала добавить к своей фамилии еще и адвокатскую должность?

— Точно. Но теперь, скорее всего мне придется слишком грубо обходиться с мужчинами, которые делают вид, что рады знакомству со мной, а, на самом деле, всего лишь хотят познакомиться с моим отцом, — говорю я, вспоминая Стивена, другого стажера и его подобострастное поведение за обедом. Он так часто мне льстил, как бы преклоняя колени, что почти уткнулся носом в свой суп.

Франсин берет наши коктейли, толкая по столу один ко мне, подмигивая. Я тут же делаю глоток.

— Да, я наблюдала за этим придурком Стивеном, но тебе уже слишком поздно менять свою фамилию, ты мне нравишься. Сильно. Я имею в виду, действительно, нравишься.

Я искоса посматриваю на нее.

— Хммм... это твоя попытка произвести на меня впечатление?

Она смешно съеживается, сутулив спину, и начинает застенчиво говорить с постоянно бегающими глазками.

— А это сработает? Мне действительно очень нужна эта работа по окончания стажировки.

Она выглядит такой смешной, что я не могу сдержаться от смеха. Может стажировка пройдет и не плохо.

Она делает глоток коктейля.

— Кстати, об умасливании, ты не положила глаз на кого-нибудь из парней нашей команды стажеров?

— Нет. А ты?

Она слегка наклоняет голову в сторону высокого француза стажера. Ранее я обратила внимание, что на него посматривает как женская, так и мужская половина.

— Он чертовски самоуверен, — выплевывает она. — Я одержима им.

Я поворачиваю голову к зеленоглазому, темноволосому, в длинном пальто жеребцу.

— Он очень красивый, но слишком уж хорош для меня.

— Хорош? И что в этом плохого? — негодующе спрашивает она, мечтательно смотря в его сторону. — Он выглядит забавно. Если в конце дня я не получу здесь постоянную работу, он будет моим... по крайней мере, на одну ночь.

Я улыбаюсь.

— Ты не готова рискнуть свой работой?

— Никогда. — Она поворачивается назад ко мне. В ее глазах искрится желание узнать больше. — Но ты... тебе есть что рассказать, и я хочу услышать твою историю.

Я поднимаю бровь.

— Историю?

— Ты влюблена в кого-то, не так ли?

У меня глаза расширяются. Она не может об этом знать.

— С чего ты решила?

— Не знаю с чего, но я всегда могу сказать кто свободен, а чье сердце занято.

Я прикусываю губу. Никогда в жизни меня об этом не спрашивали. Он — моя глубочайшая тайна и сожаление. Я не забыла и не перестала жалеть, что рассказала тогда о нем папе. С годами та встреча превратилась в неоднократный сон. И в моем сне он был не мальчиком, который поцеловал меня, а зверем. Злым, мстительным зверем. Я никогда ни с кем о нем не разговаривала. Даже с мамой и со своей лучшей подругой, и понятно, что мне не совсем приятно, что совершенно посторонний для меня человек узнал обо мне нечто личное.

— Выкладывай, — нетерпеливо говорит Франсин.

Я делаю глубокий вдох.

— Это грустная история, и детская.

Она улыбается.

— Теперь я заинтригована еще больше.

— Ты, наверное, будешь смеяться, но давай начистоту. По какой-то странной причине я долго хранила это в своем сердце — сына нашего садовника. Мне было одиннадцать лет тогда.

— Сына садовника? Мне нужна закуска, — говорит она, делая заказ и тут же поворачивается, выжидающе глядя на меня. — Продолжай. Он сгреб тебя вместо листьев?

— Нет. На самом деле, рассказывать почти нечего. Всего лишь глупый эпизод.

— Эпизод? Вау, какой? — спрашивает она, отправляя в рот соленые орешки кешью.

— Ну, он схватил меня и поцеловал. Я была маленькой, поэтому не понимала, насколько… его положение, работа его отца… висела на волоске. Я побежала домой и рассказала все отцу. Он выгнал и его, и его отца. Конец истории. С тех пор я их не видела.

Она выглядит слегка разочарованной.

— Значит, в тюрьму никого не посадили?

Я отрицательно качаю головой.

— Тогда почему ты все еще вспоминаешь его? Подожди, сколько ему тогда было лет?

— Пятнадцать.

— Хм. Значит, с тех пор ты ни с кем не встречалась?

Я хватаю с ее блюдца орешки.

— Честно?

— Конечно. — Она улыбается. — Мы здесь учимся на юристов.

— Нет.

— Черт, — шепчет она. — Должно быть, чертовски хороший поцелуй.

— Он был... примитивным, но я не спала несколько дней.

— Ого! Я хочу, чтобы кто-нибудь тоже подарил мне примитивный поцелуй.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, дело не в поцелуе. Просто один из вопросов, который постоянно крутится у тебя в голове…

— К нам идут, — перебивает она.

Услышав предупреждение, я поворачиваю голову и вижу Стивена, направляющегося к нам.

— Ты в настроении, чтобы тебе опять лизали задницу?

— Тьфу. Не говори так. — Я соскальзываю с барного стула. — Пойду в дамскую комнату.

— Я избавлюсь от него через пять минут.

По дороге в дамскую комнату начинаю сожалеть, что рассказала Франсин о сыне садовника. Даже не знаю, зачем я ей все рассказала. Мы практически незнакомы. Хуже всего, мой рассказ, наверное, изменит ее отношение ко мне. Даже я понимаю, насколько бессмысленно столь незначительному факту занимать такое важное место в моей жизни, но ничего не могу с собой поделать.

Не могу его забыть.

В туалете пусто, в кабинках никого нет, я останавливаюсь перед зеркалом, смотрю в собственное отражение, в свои глаза. Затуманенные. Как обычно, любые воспоминания о нем автоматически угнетают меня. Почти как потеря, которую я не могу понять. Наверное, то же чувство, как и у мамы, которая до сих пор скорбит о потерянном ребенке. Иногда я всерьез подумываю о том, чтобы разыскать этого сына садовника и извиниться перед ним. Может встретив его сейчас, смогу таким образом остановить свои воспоминания и сны о темноглазом звере, который мучает меня своей великой страстью, которую тогда мой молодой, впечатлительный мозг идеализировал сверх всякой меры.

Насколько я понимаю, он мог стать абсолютным подонком или ужасным социопатом.

Может воспоминания о моем трепещущем сердце в тот первый раз, перестанут быть такой открытой раной, а станут заживать, оставив шрам. Может, именно тогда я перестану грезить вторым шансом, который хотела бы получить. Рациональная часть моего мозга понимает, что это все книжные фантазии, но иррациональная часть плевать хотела на рациональную. Она просто хочет встретиться с ним, вот и все. Я готова фантазировать, как в любовных романах. Эти фантазии гораздо слаще, чем печальная реальность, связанная с мальчиком, которого я не могу выбросить из головы уже столько лет.

— Извините.

У меня сердце подпрыгивает от неожиданности, я быстро поворачиваю голову. И сначала не понимаю, почему меня так беспокоит присутствие этого мужчины в дверях женского туалета. На нем одеты сине-белая клетчатая рубашка и темные джинсы. У него обветренное лицо, темно-русые волосы и безжизненные голубые глаза.

И глядя в его глаза, понимаю, почему все мое тело инстинктивно сжимается от страха. Я стою рядом с раковиной в женском туалете. Заставляю себя улыбнуться.

— Это женский туалет, — указываю я ему в безумной надежде, что он ошибся дверью.

Его водянистые голубые глаза даже не моргнули, не сдвинулись, просто смотрят на меня и все. Он ни разу не моргнул, и я отчетливо понимаю, что вляпалась. Не в силах выдержать его мертвый взгляд, отвожу взгляд, открываю кран и делаю вид, что мою руки, отчаянно пытаясь вспомнить, хотя испытываю панику, чему учил меня отец, но единственное вспоминается то, что отец все время мне твердил быть бдительной постоянно. Хотя похоже уже поздно быть бдительной.

— Скажите, пожалуйста, который час?

— У меня нет часов, — отвечаю я как можно небрежнее, поднимаю глаза, смотрю прямо на него в отражении зеркала. Мне нужно, задержать его разговорами, может кто-то войдет в туалет.

— Какая жалость, — бормочет он, делая шаг вперед.

О Боже, похоже сейчас произойдет самый большой кошмар моего отца. Меня собираются похитить! Перцовый баллончик лежит в сумочке, но она закрыта. Я стараюсь не показывать паники, поселившейся внутри. Вспоминаю, как папа сказал: «Кричи». Кричи как можно сильнее, насколько можешь. Я открываю рот, чтобы закричать, но через мгновение парень уже рядом со мной.

Мозолистая рука закрывает мне рот, насыщенный резкий запах сардин и лука ударяет в нос, и я чувствую укол в предплечье. Я продолжаю изо всех сил бороться, но чувствую, как конечности становятся ватными. Сильное сердцебиение, кажется, замедляется, и единственные мысль, которая проносится у меня в голове о моем отце. Он будет по-королевски зол, и теперь я определенно никогда не смогу освободиться от его опеки, скорее всего, до конца своей жизни.


Глава третья

Лилиана


Я просыпаюсь в кромешной тьме, с трудом понимая кто я, где нахожусь и сколько времени уже здесь нахожусь.

Туман в голове постепенно рассеивается, и я вспоминаю все. Внезапно меня охватывает такой сильный страх, что я не могу пошевелиться. Не могу даже дышать. Закрываю глаза и думаю об отце. Перед глазами встает его волевое лицо. Что бы он сделал на моем месте? Он никогда не сдается. Он будет сражаться до последнего вздоха. Я открываю глаза и пытаюсь понять, где нахожусь. Похоже нахожусь не в каком-то заброшенном гараже в глуши.

Я полностью одета в свою собственную одежду. У меня ничего не болит, я лежу на чистых приятно пахнущих простынях, матрас очень удобный. Я не связана. Все еще испытывая страх, пытаюсь найти рациональное объяснение происходящему — мне не терпелось выбраться из-под отцовского крыла, чтобы самостоятельно проложить себе путь в жизни, но я еще не созрела, меня легко могут обмануть и оскорбить, так что это розыгрыш, который решил мне устроить мой отец, чтобы научить меня быть более бдительной.

Медленно, стараясь не издавать ни звука на случай, если в комнате еще кто-то есть, я сажусь на кровати. Мои босые ноги касаются шероховатой поверхностью дешевого ковра. Я встаю, вытянув перед собой руки и осторожно наощупь двигаюсь к ближайшей стене. Начинаю наощупь искать дверь. Хватаюсь за ручку. Едва осмеливаюсь дышать, я поворачиваю ее. Конечно, заперто. Я медленно выдыхаю.

Надеюсь, выключатель может быть рядом где-то на стене.

Через несколько секунд я нашариваю выключатель, чувствуя, слезы облегчения на глазах. Сделав быстрый вдох и произнеся короткую молитву, я щелкаю выключателем. Голая лампочка посреди комнаты вспыхивает резким светом. Начинают болеть глаза от внезапного яркого света, я жмурюсь прищуриваясь.

Я нахожусь в почти пустой комнате средних размеров, здесь есть только кровать и шкаф. Стены покрашены в малиновый цвет магнолии, пол бетонный. И мысль о том, что это мог совершить мой собственный отец, чтобы преподать мне урок, мгновенно рассеивается. Папа скорее отрубит бы себе руку, чем посадил бы меня в такую комнату, а даже если бы и запер меня в такой комнате, мама бы никогда ему этого не простила.

Я оглядываюсь по сторонам, еще более растерянная, чем обычно. Должно быть, действие наркотика, которым мужчина вырубил меня, но мысли замедляются и отключаются. Я ловлю себя на том, что иду к своим туфлям, надеваю их и направляюсь к единственному окну в комнате.

Раздвигаю зеленые шторы. Окно окружено металлической решеткой. Глядя вдаль, я не вижу абсолютно ничего, кроме тонкой полоски луны в небе, нескольких точек света от звезд и бархатистого темного силуэта деревьев. Я смотрю на свое пустое запястье и жалею, что не надела часы. Если бы мне нужно было узнать время, я бы сказала, что несколько часов назад наступил другой день.

Мне нужен план.

Интересно, стоит ли постучать в дверь и потребовать встречи с тем, кто организовал этот кошмар? Я оборачиваюсь и вижу — темный глаз камеры наблюдения, смотрящий на меня. Вся комната, я уверена, находится в поле его зрения. У меня начинают дрожать руки. Не от страха, а от ярости. Я подхожу к камере наблюдения.

— Почему я нахожусь здесь? — Требовательно спрашиваю я.

Тишина.

— Я уже проснулась. Не нужно тратить ваше и мое время, просто скажите, чего вы хотите, и мы закончим эту глупую шараду.

Тишина.

— Деньги? Чем раньше мы встретимся, тем быстрее сможем прекратить этот фарс, деньги упадут на ваш банковский счет.

Тишина.

Разъяренная, но не глупая, чтобы разозлить моего похитителя шквалом оскорблений, которые готовы сорваться у меня с языка, я разворачиваюсь и сажусь на кровать. И смотрю прямо в камеру.

— Я жду, — говорю я, именно это я и делаю.

Минуты тикают, странная сонливость, вероятно, затяжной эффект ранее введенного препарата, начинает действовать снова. Веки становятся тяжелыми, как свинец, голова начинает опускаться вниз, но я резко выпрямляюсь, смотря прямо перед собой. Проходит еще какое-то время, прежде чем я слышу шаги за дверью. Я мгновенно вскакиваю на ноги, затем останавливаюсь и сажусь обратно. Ручка двери медленно опускается.

Мне страшно, но я сжимаю кулаки, пристально глядя на дверь. Она открывается, в дверях появляется мужчина.

Он находится от меня в десяти шагах.

Только на эту мысль способен мой напуганный мозг. У меня отвисает челюсть, и я в замешательстве смотрю на него. У него широкие плечи, волосы черные, как вороново крыло, и одет он с головы до ног во все черное, но его глаза у меня вызывают холодок по позвоночнику. Они как смола. Блестящие и совершенно непрозрачные. Нет сомнений, что он опасен, и то, как он смотрит на меня...

Я вскакиваю на ноги.

Он стоит неподвижно, продолжая рассматривать меня из-под черных ресниц. Как дикое животное, наблюдающее за своей добычей, и в эту секунду я почти уверена, что он собирается меня изнасиловать.

— Кто ты? — Спрашиваю я, но в этот момент, как озарение. Мне кажется я его где-то видела. Форма его лица и глаза... и озноб вызван не страхом, а тем, что я его смутно начинаю вспоминать. Мое якобы напускное спокойствие испаряется, и я сердито вскрикиваю:

— Кто ты такой, черт побери?

В ответ слышу только веселый смешок, у меня сердце почти останавливается.


Глава четвертая

Бренд

https://www.youtube.com/watch?v=qrO4YZeyl0I


Хм, маленькая Лилиана Иден выросла и превратилась в очень сексуальную женщину. И чертовски красивую. С длинными, густыми волосами, маленьким, аккуратным носиком, как у ее матери, и глазами такими же, как я их запомнил. Ее губы, однако, мои любимые. Иными словами, вызывающе пухлые, верхняя почти перекрывает нижнюю и придает ей вид умопомрачительной шлюхи. С такими губами, можно только надуть губки, и весь мир выполнит ваше желание.

Я отчаянно хочу просунуть язык в ее стервозный рот, чтобы узнать, осталась ли она на вкус такой же. Вкусной жевательной резинкой. Она укусит меня в ответ, но эта мысль только заставляет подняться мой член. Я опускаю взгляд на ее полную грудь, обтянутую мягкой розовой блузкой. У меня руки чешутся. Ее округлые холмики просят, чтобы их ласкали и сосали. Я уже вижу, как мой язык скользит к ее тонкой талии, а пальцы погружаются в ее влагалище. Она будет мокрой для меня, нетерпеливой, набухшей до боли.

— Почему ты так смотришь на меня? — спрашивает она.

И интонация страха в ее голосе заставляет меня поднять взгляд к ее лицу. Она бледная и дрожит от ярости, но, увидев выражение моего лица, невольно делает шаг назад, натыкаясь на кровать. Я возвышаюсь над ней, как и тогда, но на этот раз я буду доминировать не только физически. На этот раз я полностью контролирую ситуацию... и она отдаст мне все, что у нее есть.

— Чего ты хочешь? — резко спрашивает она. — Денег? Я достану их для тебя.

Ее предложение оскорбительно. Как будто я возьму у нее хоть цент. Я достаю из кармана мобильник и бросаю его на кровать.

— Позвони отца, — приказываю я.

Она с вызовом смотрит на него.

— Сколько ты хочешь?

— Все, чем он владеет.

Ее голова взмывает вверх, на лице появляется выражение недоверия.

— Ты, что глупый похититель?! Кто просит все? Поверь мне, мой отец не отдаст тебе все в обмен на меня. У него еще трое детей, подумай.

Мне удается сдержать мрачную улыбку, но она такая забавная. Мучительное ожидание того стоило.

— О, но я собираюсь забрать все, что у него есть.

— Ты в своем уме? — усмехается она. — Если бы так легко можно было так чертовски разбогатеть, тогда никто бы не тратил свою жизнь, надрывая задницу, чтобы чего-то достичь, ты, гребаный неудачник.

Она не скупится в выражениях. С любой другой девчонкой я бы сразу расставил все точки над “i”, но с ней мне хочется присесть и просто слушать ее ругань, направленную на меня. Она продолжает сыпать оскорблениями. У этой девушки нет абсолютно никакого чувства самосохранения. И она невероятно высокомерна. Эту черту ее характера я просто ненавижу.

— Сколько, черт возьми, ты хочешь? — повторяет она, хватая телефон. Либо гнев заставил ее забыть свой страх, либо она совершенно неправильно меня поняла. Она думает, что может меня оскорблять, тем самым взяв надо мной вверх. Я больше не сын ее садовника. Я ее хозяин.

— Если ты скажешь что-нибудь не то, — тихо говорю я, когда она набирает номер отца, — он умрет еще до восхода солнца.

Она замирает и потрясенно смотрит на меня, я скрещиваю руки на груди.

— В данный момент твой отец находится в районе станции Хаммерсмит, так ведь? Однако, он знает, что ты пропала, поэтому можешь ему просто сообщить, что твои друзья увезли тебя в Испанию, чтобы отпраздновать твой день рождения, который будет через несколько дней. И ты скоро вернешься.



Она внимательно смотрит на меня, и я вижу, как в ее глазах появляется осознание моих слов. Теперь она знает, что я имею в виду.

— Он никогда в это не поверит, — медленно отвечает она. — Я только что устроилась на работу, о которой мечтала весь год. Сегодня мой первый рабочий день, он не поверит, что я решила ее бросить.

— Тогда придумай свою собственную версию. Для его же блага лучше сделать все, чтобы выглядело правдоподобно. Если он начнет рыскать по городу, то фотография его трупа может оказаться последней, когда ты его увидишь.

У нее в глазах появляется настоящий ужас, и она становится совершенно бледной.

— Что тебе от меня нужно? — спрашивает она. — Он даст тебе деньги, раз ты так хочешь, но дай мне уйти.

— У меня есть свои деньги. — Отвечаю я.

Она хмурится.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Тебя. Ты — то, чего я хочу.

И на ее лице ясно отражается в качестве кого, я хочу ее видеть.

— Ты больной придурок, — бросает она мне, краска заливает ей шею, а потом и щеки.

— Все так говорят, — любезно соглашаюсь я.

— Ты собираешься взять меня силой?

Я улыбаюсь ее реплике. Взять силой. Ну и ну, какая интересная мысль.

— Нет, не собираюсь. Я хочу, чтобы ты полностью и беспрекословно повиновалась мне. Хочу, чтобы ты раздвигала ноги, когда я скажу, и сосала мой член, когда мне нужно будет облегчиться.

Она заявляет:

— Я скорее покончу с собой, чем позволю стать твоей игрушкой.

Я грубо парирую:

— Ну, что ж. — Криво улыбаюсь я. — Я трахну твой труп. Ты не нужна мне живой, чтобы наслаждаться твоим телом.

Слезы застилают ей глаза и впервые с тех пор, как она оказалась здесь, она кажется мне хрупкой и уязвимой. Но проявление ее слабости длится недолго. Она выпрямляется и еще больше хмурит брови.

— За что ты меня так ненавидишь? Что я тебе сделала? Я тебя даже не знаю. Тебе не приходила мысль, может ты ошибся и похитил не ту девушку?

— Не ту девушку?! Забавно, — ухмыляюсь я, смеясь.

— Ты сумасшедший, — рычит она.

— Да, — отвечаю я. — Так что лучше меня не провоцировать. Звони отцу, сейчас же.


Глава пятая

Лилиана


Бросив взгляд на телефон в руке, я задаюсь вопросом, смогу ли вообще воспользоваться им. Рука то ли онемела, то ли нет, но я не чувствую телефонной трубки.

Но я набираю единственный номер, который выучила, и только потому, что отец заставил всех своих детей выучить его номер наизусть, чтобы мы могли позвонить ему в любое время даже, если у нас не будет с собой мобильников. Я подношу телефон к уху, как только раздается звонок. Мне тут же отвечают, в ухо врывается папин голос:

— Привет, — лает он. Он понимает, что это я, потому что ни у кого, кроме членов нашей семьи, нет этого номера.

Я прерывисто вздыхаю, прежде чем заговорить:

— Папа, — говорю я, мне невероятно трудно сдерживаться, чтобы голос не сорвался, и я не стала его умолять вытащить меня от сюда, как он всегда делал. Для всех нас.

— Где тебя черти носят? Уже почти четыре утра, а ты еще не вернулась домой. Последний раз тебя видели в баре. — Его голос звучит тише, чем обычно, и это означает, что он в ярости, но, как ни странно, я чувствую, что под маской ярости он в ужасе от того, что могло со мной случиться.

Я сглатываю и осторожно произношу:

— Ты ведь замолвил за меня словечко в «Осборне и Несбите», да? — Обвиняю я. — Поэтому они меня приняли.

Несколько секунд стоит мертвая тишина, затем он в ответ недоверчиво спрашивает:

— Какое это имеет отношение к твоему исчезновению на несколько часов?

У меня начинают течь слезы из-за родителей, которые меня так любят, что готовы ради меня на все. Они оба думают, что я эгоистка, раз исчезла, не сказав им ни слова. Я расправляю плечи. Пусть думают обо мне, что хотят, я знаю, что делаю. Я буду защищать отца всем, что у меня есть. Мой голос срывается, когда я говорю:

— Я же сказала тебе, что хочу попробовать все сделать сама, а ты все испортил.

— Я помог тебе сделать первый шаг, — огрызается он. — А что будет дальше и как далеко ты пойдешь, зависит только от тебя.

— Неправда. То, что происходит сейчас и как далеко я пойду будет зависеть от твоего имени, а не от меня, — кричу я.

— Лилиана, — обращается он, — Где ты?

— Они с радостью взяли меня и все передо мной заискивают, — бормочу я, — потому что знают, что я твоя дочь. А я хотела несколько месяцев поработать сама, а ты все испортил.

— Лилиана, что с тобой? — спрашивает он с отчаянием в голосе. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил.

Я вытираю слезы и жалобно шмыгаю носом.

— Я съехала из апартаментов. Мне нужно подумать и прояснить голову. Я вернусь после своего дня рождения.

— После своего дня рождения?! — недоверчиво повторяет он. — Ты не хочешь приехать домой на свой день рождения? Даже если ты злишься на меня, разве ты не хочешь увидеть маму? Сестру и братьев?

Упоминание о маме вызывает во мне панику и страх. Что, если у нее опять будет нервный срыв? Я пытаюсь что-то сказать, но не могу. У меня перехватывает горло.

— Лилиана, ты там еще?

— Папочка, а мама с тобой?

— Нет, она осталась дома и вне себя от беспокойства. Я в Лондоне, разыскиваю тебя.

— О, папочка, — всхлипываю я.

— Где тебя черт побери носит, Лилиана? — Внезапно спрашивает он.

Мое сердце подпрыгивает в груди. Когда я была ребенком, то была ужасной лгуньей, но в десять лет отец заставил меня пообещать, что я никогда больше не буду ему врать после того, как очередной раз соврала ему из-за чего чуть не умерла папина лошадь. Не важно, чего бы этого не стоило. С того раза я никогда больше ему не лгала.

— В Испании, — шепчу я.

Он вспыхивает.

— Черт возьми, Лилиана. Как ты посмела покинуть страну, даже мне ничего не сказав? Неужели ты совсем не думаешь о собственной безопасности?

— Мне нужно было уехать, папа. Мне нужно подумать о том, что я хочу сделать со своей жизнью. Я позвоню тебе через несколько дней. Раз уж ты в Лондоне, не мог бы ты заехать ко мне и забрать Муза? Я не смогла забрать его с собой, он находится один дома без еды и воды. Я знаю, мама не будет возражать, если он поживет у вас, пока я не вернусь. Он все равно скучает по маме. — Я сглатываю комок в горле.

— Я уже был в твоей квартире. Муз ждет меня в машине, — говорит он спокойно, без тени упрека в голосе.

Облегчение переполняет меня. Слава Богу, Муз не останется голодным.

— Мне очень жаль, папочка... но на этот раз позволь мне сделать все по-своему.

— Чей это номер? — внезапно спрашивает он.

Я перевожу взгляд на своего похитителя. Он смотрит на меня холодным и бесстрастным взглядом.

— Знакомой.

— Где твой телефон?

— Аккумулятор сел, а зарядного устройства я не взяла. Прошу тебя, не пытайся выслеживать меня, папа. Я захватила с собой наличные, так что не буду использовать карты.

— Что происходит, Лилиана? Мне казалось, ты умнее всей этой глупости. Скажи мне точный адрес, где ты находишься, и я прилечу за тобой, — говорит он так быстро, будто испытывает панику, что наш разговор вот-вот закончится.

— Я люблю тебя, папа, всем сердцем и благодарна за все, что ты для меня сделал, больше, чем ты можешь себе представить, но, пожалуйста, позволь мне немного побыть одной. Я больше никогда тебя ни о чем не попрошу. Пожалуйста, скажи маме, что я тоже очень, очень люблю ее и пусть не беспокоится обо мне, потому что со мной все хорошо. Мне просто нужно немного времени… подумать. Я постараюсь позвонить ей через несколько дней. Пока, папочка. — С этими словами я повесила трубку.

И слышу аплодисменты, вернувшись в кошмар моей новой реальности.

— Ты превзошла себя, — говорит он. — Я всегда знал, что ты гений.

Телефон снова начинает звонить, и мне даже не нужно смотреть на экран, чтобы понять, что это отец. Я бросаю телефон на кровать и смотрю прямо на него.

— Что теперь?

Он неторопливо идет в мою сторону, но с такой угрозой, что я неосознанно начинаю пятиться назад. Ноги сами собой делаю шаги. Чем ближе он подходит, тем быстрее двигаются мои ноги, пока спиной не упираюсь в стену. Он улыбается, изогнув один уголок губ, и от его ухмылки у меня по спине пробегает незнакомый трепет желания.

О Боже! Я схожу с ума.

Это полное безумие. Я никогда не испытывала похоти ни к одному мужчине. Как я могу испытывать нечто похожее в этой ужасной ситуации? Единственное объяснение — результат эмоций от ужаса, шока и замешательства, которые я пережила в течение последних нескольких часов.

Он поднимает телефон и снова смотрит на меня. Мы смотрим друг на друга, он поднимает телефон над головой. Его глаза, кажется, становятся еще темнее, и я вижу: он ненавидит меня всей душой. Каждой клеточкой своего существа он ненавидит меня. Его губы кривятся в усмешке, я чувствую, что он кипит внутри, но не могу понять, почему. Он делает движение рукой, а я инстинктивно прикрываю лицо руками, закричав, как только телефон врезается в стену рядом с моей головой. Он разлетается на куски и падает на пол. У меня сердце колотится в груди. Я боюсь пошевелиться.

— А сейчас, — тихо говорит он. — Ты будешь ждать, когда я захочу использовать тебя. — Он разворачивается и выходит из комнаты.


Глава шестая

Джек Иден


В ухе раздаются гудки. Мои мысли мчатся, как лесной пожар, я набираю номер, но он звонит и звонит.

— Возьми трубку, ну же возьми трубку, — отчаянно прошу я. Я отключаюсь, зная, что она не ответит. Я отправляю сообщение, прошу ее перезвонить. У нас в семье есть уговор. Если кто-то похитили или взяли в заложники, нужно произнести одну фразу. Я заставил всех своих детей выучить эту фразу наизусть, повторяя ее снова и снова, когда они стали достаточно взрослыми, научившись говорить.

«Папа, я забыла покормить собаку. Можешь покормить ее за меня?»

Лилиана не произнесла этой фразы, хотя я дал ей возможность сказать. И все же я чувствую своим инстинктом. Чувствую, что что-то не так. Плохо, совсем неправильно. Я достаю другой телефон и звоню Лили.

Она тут же снимает трубку.

— Ты нашел ее? — спрашивает она с отчаянием в голосе, от которого у меня разрывается сердце. Я вспоминаю ее лицо, когда она белая, как мел, потная, с дикими глазами смотрела на меня с пола ванной комнаты. «Я потеряла нашего ребенка», — прошептала она тогда срывающимся голосом.

Со всем энтузиазмом, на который способен, отвечаю:

— Да, она звонила.

— Боже. Слава Богу. О, Джек, Боже, я так волновалась. Слава Богу.

— Они нашли Лил, мам? — Слышу голос своей второй дочери Лауры.

— Да, да, папа нашел ее, — говорит жена с радостным, нервным смехом.

Я закрываю глаза. Кулак так сильно сжимается, что я чувствую, как сжимаются мышцы на предплечье. На заднем плане я слышу, как Лаура радостно что-то кричит, я не могу разобрать, и ей начинают вторить мои два сына

— Джек, значит вы скоро приедете домой? — спрашивает меня жена.

— Ну, она не со мной, — ровным голосом отвечаю я.

Я чувствую, как настроение Лили меняется.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Лилиана в Испании.

— Что?

— Она разозлилась, что я поговорил с Несбитом, попросив его рассмотреть ее кандидатуру стажера, и в гневе уехала в Испанию, но, должно быть, быстро пришла в себя, потому что позвонила мне, сказав, что ей нужно немного времени, чтобы все обдумать. — Даже для моих собственных ушей ее объяснения звучат как полная чушь.

— Джек, ты меня обманываешь?

— Нет, — немедленно отвечаю я. Я отчетливо представляю, как она стоит на нашей кухне с телефоном у уха. Я также слышу, что на заднем плане наши дети перестали радостно кричать.

— Тогда я не понимаю, — шепчет она. — Лилиана уехала в Испанию, не сообщив нам, потому что злится на тебя, что ты замолвил за нее словечко перед Несбитом.

— Да, так она мне сказала.

— Я ей не верю. А ты?

Я молчу.

— Дай мне ее номер. Я хочу с ней поговорить, — настойчиво требует моя жена, в ее голосе даже слышатся нотки гнева.

— Что происходит, мам? — слышу я вопрос близнеца Калеба, он родился первым.

Она не обращает на его вопрос никакого внимания.

— Джек, ты еще там?

Я медленно выдыхаю.

— Дорогая, ты не сможешь ей позвонить. Она не хочет, чтобы мы ей звонили. Она хочет немного подумать о своем будущем, но она обещала снова мне перезвонить.

— А как же Муз? Она забрала его с собой?

— Нет, — бормочу я. — Она попросила меня забрать его из апартаментов и привезти к нам домой.

— Джек, на Лилиану это не похоже. Здесь явно что-то не так. Я просто это чувствую, и ты тоже. Ты не говоришь мне всей правды. — Она начинает всхлипывать.

— Лили, ты должна оставаться сильной ради Лилианы, ты должна сохранять спокойствие. Что бы там не происходило, я докопаюсь до сути. Я найду ее и верну домой. Ты меня слышишь?

Она не отвечает, продолжая рыдать. Я заканчиваю разговор и внезапно отчетливо вспоминаю Лилиану, когда впервые увидел ее новорожденную. О, милый младенец Иисус, я думал тогда, что умер и попал в рай. Она была чертовски прекрасна.

Я медленно разжимаю пальцы, кровь приливает к ладони. Я поднимаю голову и смотрю в ночное небо.

— Где ты, Лилиана? — Шепчу я. И совершенно четко осознаю, что она находится не в гребаной Испании.

И тогда я даю сам себе слово:

— Я найду тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни, — говорю я темному безлунному небу.


Глава седьмая

Лилиана


Несколько часов я просидела, скорчившись на полу, обхватив руками колени, на том месте, где он оставил меня. Поднимается солнце, наполняя комнату своим бледным светом. Наконец, снаружи слышатся шаги не одного человека, а нескольких, может двоих. Значит, в доме находятся еще и другие люди. Если я правильно разыграю карты, они, наверное, помогут мне сбежать. Я поднимаю голову, как только дверь открывается.

Огромный мужчина и женщина в упор смотрят на меня.

Женщине на вид лет пятьдесят пять. На ней простое темно-синее платье, держится она уверенно и прямо. Я бы приняла ее за экономку. Хотя черты ее лица суровые, а глаза невероятно добрые.

Мужчина, стоящий рядом с ней, огромный, как бык, с широкими плечами, низким лбом и военной стрижкой. Он, прищурившись, смотрит на меня без всякого выражения. Я замечаю у него кобуру с пистолетом под плохо сидящем на нем костюме.

На подгибающихся ногах я поднимаюсь и смотрю в глаза экономки.

— Я здесь нахожусь против своей воли, — произношу я дрожащим голосом. — Меня похитили. Я пленница. Пожалуйста, прошу вас, помогите мне сбежать?

Мужчина фыркает. Ужасный звук, надо сказать.

Женщина смотрит на меня неприязненно, потом подходит и ласково улыбается.

— Ты не пленница, девочка. Ты гостья в этом доме. Я — миссис Паркс, экономка, и пришла за тобой, чтобы проводить тебя в главное крыло. Там для тебя приготовлена лучшая комната. Прошу тебя, пойдем со мной.

Несколько секунд я пребываю в замешательстве, раздумывая, стоит ли отказаться или все же настоять на своем, чтобы меня освободили, но понятно же, что это бессмысленно. Она делает вид, что я гостья. Будет лучше, если я последую за ней и узнаю, как можно больше о месте, где меня содержат. Возможно, я смогу подружиться с экономкой и, в конце концов, убедить ее все же мне помочь.

Я думаю, что они завяжут мне глаза, уводя прочь отсюда, или, по крайней мере, свяжут, но я свободно выхожу из комнаты. Словно, действительно, гостья.

Мы проходим по коридорам через открытые двери, я обращаю внимание на роскошные комнаты. Когда мы приближаемся к развилке коридоров с большими окнами, вижу, что дом находится посередине вересковой пустоши. Продуваемой ветрами, пейзажи потрясающе красивы, но мы полностью изолированы от внешнего мира, среди этой суровой пустыни. Насколько хватает глаз, я не вижу ни одного здания вокруг. Когда мы сворачиваем за угол, я замечаю вдали что-то похожее на фермерский домик рядом с озером. Из трубы поднимается дымок. Я стараюсь запомнить эту информацию, и в моей голове начинает вырисовываться план побега.

Мы входим в соседнее крыло, и кажется, что я попала в другой мир. Этот дом нельзя назвать по-другому, как дворцом. Высокие потолки, покрытые фресками, массивные люстры, гобелены, позолоченные картины, колонны и великолепные молочно-белые статуи.

Он не шутил, говоря, что у него имеются деньги. Поэтому мысль о моем похищении, как о мести, меня ошеломляет. Почему кто-то, имея такие деньги, хочет отомстить мне? Я никому не сделала ничего плохого. Я едва начала жить.

Есть только одно объяснение: я не конкретная цель.

Даже ненависть, которую я видела в глазах своего похитителя, была явно очень личной, направленной на меня, должно быть мое похищение как-то связано с моим отцом, чтобы унизить его позицию. Будучи еще ребенком, я уже тогда поняла, что мой отец не похож ни на отцов других детей. Окружение и влияние моего отца всегда было тайной и чем-то большим. И, если учесть, все ценные сделки, совершенные им за эти годы, наверняка, не добавило ему друзей, а только множество врагов. В этом был смысл. Мое похищение должно было больно ударить по нему, более болезненно, чем открытое нападение на самого отца.

Мы проходим по коридорам с картинами мимо трех огромных изысканных гостиных, залитого солнцем зала для завтрака и, в конце концов, оказываемся в фойе с гигантской люстрой. Я резко останавливаюсь. Как странно. Обстановка жутко похожа на один из домов моего отца. Вплоть до огромного букета тюльпанов в центре на черной гранитной подставке. Я ошеломленно оглядываюсь по сторонам, пока мы продолжаем двигаться к большой черной мраморной лестнице.

Миссис Паркс поднимается по лестнице, я следую за ней. Бык движется за мной, постоянно хмурясь. Изогнутая лестница ведет нас на площадку с массивным витражным окном. Мы быстро идем по коридору, устланному красным ковром, и миссис Паркс останавливается перед дверью, повернувшись ко мне.

— Это будет твоя спальня. — Она открывает дверь и выжидающе смотрит на меня.

И как только я вхожу в комнату, мужчина Бык разворачивается, готовый нас покинуть, словно его работа по сопровождению окончена.

— Разве она не милая? — Весело спрашивает миссис Паркс у меня за спиной.

Комната безупречно декорирована насыщенными оттенками зеленого, бирюзового, павлиньего и золотистых тонов. Видно, что работа очень талантливого дизайнера. Стены оклеены роскошными обоями, шторы — изумрудно-зеленая с золотом парча. Кровать с замысловатой резьбой стоит на роскошном кремовом шелковом ковре.

— Что бы ты хотела на завтрак, девочка? — Спрашивает миссис Паркс. — Осмелюсь сказать, приготовят все, что ты пожелаешь.

Я в замешательстве поворачиваюсь к ней. Разве так обращаются с похищенной?

— Меня накачали наркотиками и похитили, привезли сюда против моей воли. Почему меня обслуживают как гостью?

Я вижу сочувствие и жалость в ее глазах, прежде чем ей удается их скрыть.

— Он не так плох, как ты думаешь. Просто потерпи, и все будет хорошо, — тихо шепчет она мне. — Я пришлю поднос с разными блюдами. — Она поворачивается и выходит.

Дверь за ней закрывается и щелкает замок.

Не знаю, столько я простояла, глядя на запертую дверь, но в конце концов, выкидываю путанные мысли из головы и направляюсь искать ванную. Болезненный удар головой о кафель стены заставляет меня проснуться. Невероятно, но я заснула прямо на сиденье унитаза. Должно быть, сказывается затяжной эффект препарата, который мне вколол тот парень. Я трясу головой, пытаясь отогнать остатки сна, думая принять душ. Он, однозначно, взбодрит меня и заставит чувствовать себя не такой грязной.

На мраморной столешнице я нахожу все самое необходимое: зубные щетки, мыло, полотенца. Заперев дверь, я быстро принимаю душ, потом стираю трусики в раковине и прячу их за использованным полотенцем на вешалке, чтобы они высохли. К сожалению, мне приходится снова надевать свою не такую уж свежую одежду, которая мне кажется пропахла луком и сардинами. Отперев дверь, я выхожу в спальню. В комнате имеется еще одна дверь. С любопытством я тяну за ручку.

И она открывается — это гардеробная с рядами одежда. Здесь имеются полки с десятками и десятками дизайнерских сумок, некоторые из них у меня уже есть. Под ними стоит впечатляющий ассортимент обуви на высоких каблуках.

Я не могу поверить, что эта обувь мне подходит, поэтому быстро хватаю первый ботинок и надеваю, чтобы проверить размер. Шесть с половиной точно. Я примеряю и другие, все они моего размера. В углу я замечаю комод, поспешно выдвигаю ящики, стопками сложенное нижнее белье, лифчики все моего размера.

Я внимательно рассматриваю нижнее белье, и задвинув ящик, меня окутывает леденящий душу страх. Все эти вещи различной расцветки и дизайна, но имеется одно сходство между ними. Трусики — все стринги. Я отступаю на шаг назад, окидывая взглядом туфли и одежду, замечаю то, что упустила ранее: эти наряды больше подходят проститутке.

Он хочет превратить меня в проститутку.

И его слова вчера начинают, как заезженная пластинка, крутиться в голове: «Ну, что ж, я трахну твой труп. Ты не нужна мне живой, чтобы наслаждаться твоим телом». Я падаю на пол без сил, потому что каждая унция силы, которой я обладала, превращается в пепел.

Кто-то стучит во входную дверь, я разворачиваюсь и бегу обратно в свою спальню. Снова стучат, должно быть, это одна из горничных принесла мне поднос с едой. Я кричу, что не голодна, и замираю, пока не слышу ее удаляющихся шагов. Потом медленно возвращаюсь в ванную. Трусики высохли, и тихо всхлипывая, не в состоянии сдержать свои всхлипы, я натягиваю их и иду в угол комнаты. С этого места я могу спокойно осмотреть всю комнату.

«Все будет хорошо, Лилиана», — утешаю я себя, хотя и не верю в это. Слезы начинают течь все сильнее и сильнее, пока не начинает болеть горло, а в голове не начинают стучать молоточки.


Глава восьмая

Бренд

https://www.youtube.com/watch?v=My2FRPA3Gf8


Я обнаруживаю ее скорчившейся в углу спальни, с опущенной головой, отчего ее блестящие волосы покрывают лицо, плечи и руки. Внутренний голос кричит от ужаса у меня в голове. Что я сотворил со своей мечтой? Во рту чувствуется привкус желчи. Я с болью глубоко вздыхаю, сердцебиение такое сильное, что я слышу, как кровь стучит у меня в ушах. Нависнув над ней, сердитый и смущенный своей реакцией, что обнаружил ее в таком состоянии, и пытаясь себя успокоить, что у меня нет к ней никаких чувств, кроме мести. Я собираюсь заняться с ней сексом только потому, что она моя должница, она обязана выплатить мне долг своей семьи, а потом я откажусь от нее, не испытывая никаких угрызений совести, как мужчина, смывающий использованный презерватив в унитаз, после того, как переспал с проституткой.

Я молча наблюдаю за ней несколько секунд. Она выглядит такой хрупкой и потерянной, жалкой. Я стараюсь придать себе силы, ожесточить свое сердце. Просто в утреннем свете она выглядит такой. И вспоминаю, как она была избалованной девчонкой, а теперь для меня всего лишь богатая сучка, ноги которой я буду раздвигать, когда захочу. У окна стоит кресло. Я притягиваю его к себе, деревянные ножки скрежещут по твердому деревянному полу, жуткий звук.

И от этого звука она просыпается.

Я устанавливаю кресло в десяти шагах от нее. Опускаясь, она поднимается во весь рост, расставив ноги на ширине плеч, словно готовая к бою. Я тут же замечаю ужас в ее глазах. Это хороший признак. Он удовлетворяет ту мою часть, которая хочет увидеть ее пресмыкающейся передо мной, потеряв все свое достоинство. Я хочу увидеть ее такой же, как и был мой отец много лет назад у них в доме.

Да, ей следует меня бояться. Я управляю ее жизнью. С легкостью я мог бы легко погладить ее нежную белую шею перед тем, как ее сломать.

Откинув волосы с глаз, она поправляет одежду и прислоняется к стене. Я замечаю, что она привела себя в порядок. Ее лицо теперь полностью лишено вчерашнего макияжа, и меня поражает, что она выглядит также, как девять лет назад. Яркие глаза, светлые, в них бушует огонь. Тогда она казалась мне прекрасной, как ангел.

Но тогда я был мальчишкой. Дураком, не понимающим, что делаю.

Я пристально смотрю на нее и вижу, как ее уверенность начинает медленно превращаться в ничто. Тем не менее, она выпрямляет спину, поднимает подбородок и говорит:

— Чего ты хочешь?

Я медленно улыбаюсь.

— Я слышал, ты хотела стать писательницей. Я хочу рассказать тебе одну историю.

Она молчит, смущенно нахмурив брови.

— Ты не узнаешь меня, Лилиана? — Вежливо спрашиваю я.

Она изучающе рассматривает меня, ее хмурый взгляд становится еще более хмурым. У меня руки сжимаются в кулаки. Она должна меня помнить. Должна. Затем, будто она что-то вспоминает. Смотрит на меня с недоверием, потом открывает рот, словно испытывает шок.

Для меня, будто все время мира остановилось. Тянутся ужасно медленно секунды, но она отказывается сообщать мне о своем открытии. Она не готова признаться в том, что вспомнила меня. Что за сука, мать твою! Я хватаю пепельницу со столика и швыряю ее через комнату. Она пролетает в нескольких дюймах от ее головы и разбивается вдребезги о стену.

Лилиана начинает визжать.

— Я задал тебе, черт побери, вопрос. — Сквозь стиснутые зубы, замечаю я.

— Нет, — кричит она в ответ.

Я понимаю, что она лжет. А чего еще стоит ожидать от дочери Джека Идена? Каков отец — такова и дочь. Я разжимаю кулаки, мне нужно вернуть свой контроль. Я не могу позволить ей взять над собой верх. С тихим смехом я откидываюсь на спинку кресла и насмешливо смотрю на нее.

— Хорошо. Я расскажу тебе свою историю, возможно, она поможет тебе... вспомнить.

Она сжимает руки с такой силой, что костяшки ее пальцев белеют.

— Когда-то у меня тоже была семья, — начинаю я, устраиваясь поудобнее в кресле. — Не менее любимая, чем твоя. Мой отец был садовником, и мы жили в фургоне, как и все цыгане. Мы никогда не останавливались на одном месте больше, чем на несколько месяцев. — Мое лицо кривится в усмешке. — Мы не могли этого сделать, потому что копы — свиньи все равно бы прогнали нас с этого места. — Я замолкаю. — Постой... моя история кажется тебе недостаточно поэтичной, не так ли?

Даже с другого конца комнаты я слышу, как ее дыхание учащается от напряжения и тревоги.

— Я хочу сказать, что моя семья не была какой-то особенной. Извини, — Я поднимаю глаза к потолку. Как мне ей все рассказать, чтобы история моей семьи была достойной внимания дочери Джека Идена?

Она с вниманием смотрит на меня, полностью прикованная вниманием к моей истории. Почти не моргает.

— У моей матери были длинные черные волосы и ярко-зеленые глаза. Она была очень красивая. Самые сильные и известные мужчины в нашем клане хотели жениться на ней, но она выбрала моего отца. Помню, она листьями герани, которую отец приносил домой, румянила щеки.

Лилиана хмурится. Мне казалось, что это должно на нее подействовать.

— Трудно забыть такую женщину. Ты смогла бы ее забыть, маленькая Лилиана?

Она молчит, я начинаю морщить лоб, как бы предупреждая, что мне не нравится ее молчание. Она тут же выпрямляется и отвечает:

— Я... Да, наверное, не смогла бы. Но какое отношение она имеет ко мне?

Мой взгляд становится темным от ее глупого ответа. Хотя я притворяюсь беззаботным, но внутри у меня все кипит и горит.

— Я решил рассказать тебе о ней, поскольку ты должна вспомнить моего отца.

Наступает тишина.

Непроизвольно у меня рука сжимает подлокотник кресла, когда я произношу свой следующий вопрос, сердито рыча, как животное нежели, чем человек.

— Ты его помнишь... не так ли?

Она дотрагивается рукой до головы и кивает. Медленно.

Мои губы кривятся в горькой усмешке.

— Хорошо. Мы, наконец-то подошли к самому главному. — Внезапно я чувствую, что больше не хочу играть в эту игру. Я даже смотреть на нее не могу. Есть вещи, по которым до сих пор тоскует мое сердце, и я предпочитал ими не делиться ни с кем. Я встаю. — Забавно... Я никогда не могу ее рассказать сразу от начала и до конца. Продолжим в другой раз.

Она делает нервный шаг вперед, ее глаза сверкают и широко раскрыты, как голубые звезды.

— Прошу тебя… отпусти меня. Я была тогда всего лишь ребенком.

Я хмурюсь.

— Прибереги свои оправдания для кого-то другого, меня они не интересуют.

— Чего ты от меня хочешь? — испуганно спрашивает она.

— Пока не знаю, — честно говорю я, разворачиваясь и уходя. Призраки моих родителей подобрались ко мне так близко, что я потерял всякое желание к ней.

— Ты похитил меня, держишь в заложниках в глуши и не знаешь, чего от меня хочешь?

Я останавливаюсь, наполовину повернувшись. Она вызывающе смотрит на меня, глаза прожигают дыры страха на бледном ее лице. Кровь стучит в ушах. Все эти годы я думал о ней, как о песчинке, которая попала мне в глаз. Ее легко смыть, но оказывается это не так. Она своим видом и взглядом встревожила всех дьяволов, демонов и упырей в моей душе.

— Ладно, я скажу тебе то, что хочу, — бормочу я. — Я знаю одно — не могу выбрать между тобой и твоим отцом. Я хочу, чтобы один из вас умер, а другой всю жизнь, до скончания века, жил с виной за эту смерть. — Я втягиваю воздух от трудной дилеммы, поглаживая подбородок. — Не знаю, кто из вас должен умереть, а кого заставить мучиться всю жизнь. Не могли бы ты мне помочь с выбором?

И она срывается с места, голося, как баньша и пытаясь дотянуться до моего лица, чтобы поцарапать. Я с легкостью хватаю ее за изящные запястья. Она пытается ударить меня по ногам, но я отталкиваю ее, она не успевает удариться спиной о стену. Она, задыхаясь, смотрит на меня с шоком и болью. Ее дыхание подобно горячему ветру, несущее воспоминания об усохших розах, зелени и темной земли, которую все время копал мой отец. Я прижимаюсь к ней всем телом, она не сопротивляется, и я мгновенно становлюсь твердым, как камень.

Она чувствует мою эрекцию, упирающуюся ей в пах, и замирает. Мы не двигаемся.

Я смотрю ей в глаза, ощущая запах, исходящей от ее тела и волос, мыла и шампуня. Я чувствую драгоценную жизненную силу внутри нее и теплоту ее кожи. Я слышу, как бьется ее сердце и ее кровь бежит по венам. Желание к ней ударяет меня, словно под дых. Желание раздвинуть ей ноги и попробовать на вкус настолько невероятно сильное. Я столько ждал. Зачем ждать еще?

— Почему должен кто-то умереть? — шепчет она. — Что, черт возьми, мы сделали такого ужасного?

— Потому что я поклялся отомстить за смерть своих родителей.

Ее глаза распахиваются.

— Что это значит?! Я даже не понимаю, о чем ты говоришь.

— Все дело в чувстве вины. Я хочу, чтобы ты почувствовала те же чувства, что и я. Я хочу разделить с тобой свою вину, но как я могу разделить что-то подобное, если ты даже не знаешь, каково это — стать причиной смерти того, кого больше всего любишь? — Я отпускаю ее.

Но ее ноги подкашиваются, и она медленно сползает по стене на пол.

Я смотрю на нее сверху вниз.

— Это ответ на мой предыдущий вопрос. Твой отец должен умереть... тогда ты, как и я, будешь все время жить с чувством вины.

Она отрицательно качает головой и поднимает на меня взгляд.

— Нет, лучше, пусть умру я. Это моя вина. Лучше тогда убей меня.


Глава девятая

Лилиана

Девять лет назад


Я видела перед собой чумазого мальчишку. Он был высоким, широкоплечим, со свирепыми черными глазами и прямыми черными волосами. Он был на пару лет старше меня. Сыном одного из странствующих цыган. Его отец работал на моего отца, садовником у нас в саду. Мальчик стоял один и смотрел в пруд. На нем была грязная одежда, руки были черные от грязи, но по какой-то непонятной мне причине меня тянуло к нему. Я решила подойти и предложить перекусить.

— Как тебя зовут? — Спросила я, подходя.

— Не твое дело, — пробормотал он, даже не взглянув на меня.

— Какой ты грубый, — презрительно произнесла я. — Я пришла предложить тебе перекусить.

— Я не голоден. Мне не нужны твои подачки.

Я уперла руки в бока, злясь на его грубость.

— Я просто пыталась быть вежливой.

Он повернулся ко мне, его глаза сверкнули.

— Хочешь быть вежливой?

Я растерянно посмотрела на него.

— Ну, хотела. Но больше не уверена, что хочу.

— Тогда проваливай.

Я ахнула от удивления. Не знала, почему я не ушла тогда и не пожаловалась папе, но я чувствовала себя обязанной остаться и противостоять ему.

— Почему ты такой грубый?

— А почему ты такая заноза в заднице?

Я скрестила руки на груди.

— Хорошо, я хочу быть вежливой. Что не так?

Он схватил меня так быстро, что я взвизгнула, как щенок. И прежде чем я поняла, что происходит, он поцеловал меня прямо в губы! Я была слишком потрясена, чтобы сопротивляться его поцелую. Его губы были твердыми, сильными и горячими. Поцелуй продолжался и продолжался, и, к моему удивлению, маленькая бабочка начала трепетать внизу у меня в животе. Потом он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я не могла отвести от него взгляда. Я была слишком удивлена и шокирована.

— Лилиана Иден, когда-нибудь я женюсь на тебе, — заявил он, прежде чем уйти.

Я коснулась губ. Они все еще покалывали.

Он поцеловал меня.

Фу... Фу.

Неотесанный грубиян поцеловал меня! Я неслась к дому с такой скоростью, на какую была способна. Я влетела в парадную дверь и ворвался на кухню. Там находились мама с папой.

— Меня поцеловал мальчик, — выдохнула я.

— Что?! — Закричал отец, вскочив на ноги, его лицо потемнело от ярости.

Мама схватила отца за запястье.

— Ей всего одиннадцать, Джек. Это ничего не значит.

— Черт возьми, нет, это значит. — Папа яростно выругался и вышел из дома.

Я смотрела, как он направился к отцу мальчика. Они разговаривали, папа сердито жестикулировал. Мужчина позвал сына и дал ему подзатыльник. Мальчик ничего не ответил. Он просто повернул голову и посмотрел на меня в окно дома. На его лице не было улыбки. Он просто смотрел на меня, пока отец снова не ударил его и не потащил за собой.

Я коснулась губ. Они все еще покалывали. Теперь я жалела, что рассказала папе о его поцелуе.


Глава десятая

Бренд


Я прищуриваюсь, глядя на нее у своих ног.

— Хм. Единственное, в чем виноват твой отец, так это в том, что он обращался со мной и с моим отцом как с собаками. Ты, с другой стороны,..

Я не смогу сказать вслух или даже признаться самому себе, какое сильное влияние она оказывала на меня. Мой взгляд блуждает по ее телу, по полной груди, ее позе на полу, натянутой блузки, тонкой талии и слегка раздутым бедрам. Я чувствую боль в сердце, словно осязая ее боль. Я опускаю руку и хватаю затвердевший член между ног.

Заметив страх в ее глазах, я медленно улыбаюсь. Наклонившись, поднимаю ее на ноги.

— Посмотри на себя, ты уже взрослая и находишься сейчас во власти сына садовника.

И она совершает странную вещь — облизывает губы. Я слишком много раз бывал в том квартале, чтобы сделать вывод, что не сухость во рту заставляет женщин облизывать губы. С удивлением провожу пальцем по ее мокрой нижней губе. Мягкая и пухлая.

— Ты когда-нибудь вспоминала обо мне, Лилиана?

Секунду она колеблется, потом отрицательно кивает.

Чего можно ожидать от дочери бандита? Я отпускаю ее.

— Бери это кресло, — приказываю я, кивая головой на другое кресло рядом с ней, — и тащи его в свой угол.

Она смотрит на меня смущенно, словно не понимает. Я молчу, не собираясь повторять, мой взгляд темнеет, она подчиняется. Тащит кресло по деревянному полу, издавая такой же скребущий звук, как и я, когда ее разбудил.

— Отлично, — говорю я, садясь в свое кресло, выдвинув его на середину комнаты. — Теперь раздевайся.

Она с ужасом глядит на меня, и на долю секунды я готов поспорить, что она готова упасть на колени, начав меня умолять. Но вместо этого она надменно поднимает подбородок и спрашивает:

— Это спасет моего отца?

Я пожимаю плечами. Я рад, что она начинает задумываться о своем положении.

— Посмотрим, это только начало.

Не сводя с меня глаз, она поднимает руки и начинает медленно расстегивать пуговицы на блузке. Все пуговицы расстегнуты, она снимает блузку с плеч. Двигаясь совсем несексуально и неторопливо, будто надеется, что ее стриптиз будет для меня таким, черт побери, занудным и скучным, что я потеряю к ней всякий интерес, или внезапно во мне проснется совесть, и я попрошу ее остановиться. К сожалению, у нее нет ни единого шанса ни на то, ни на другое. С каждой пуговицей, которую она расстегивает, все мое тело становится более и более напряженным от первобытного желания. И когда она доходит до темного кружевного лифчика, я уже не в состоянии оторвать глаз от ее груди. Она замирает.

— Снимай его, — слышу я свое рычание.

Громко сглотнув, она делает то, что я ей сказал. Чтобы скрыть свое выражение лица, она опускает голову и волосы накрывают ей лицо. Ее груди — сливочные прекрасные красавицы.

— Дальше, — хрипло настаиваю я, я опускаю взгляд по ее тонкой талии к пупку. Трусики на ней скрывают слишком много. Я ненавижу их. — У тебя имеется целый ящик нижнего белья. Отныне ты либо носишь его, либо вообще ничего.

Она молчит.

Мать твою. Я сообщаю ей следующее правило.

— Снимай трусики и лифчик, потом сядь в кресло и положи раздвинутые ноги на подлокотники.

Теперь я полностью завладел ее вниманием. Она задыхается и открывает рот, пытаясь возразить, но мне достаточно приподнять бровь и сказать:

— Ты ценишь свое тело больше, чем жизнь своего отца?

Она резко закрывает рот и стягивает с бедер оскорбительные трусики.

Да, я предполагал, что она будет именно такой. После эпиляции, свежевыбритая, гладкая, как попка младенца. Во рту у меня пересыхает. Она поворачивается к креслу спиной, я разглядываю ее полные округлые ягодицы. У меня перехватывает дыхание, когда она садится, одну за другой поднимает ноги на мягкие подлокотники.

Ее влагалище раскрывается перед моим взором, как прекрасный, покрытый росой цветок, блестящий от возбуждения. Именно так я его себе и представлял — розовое, влажное и, однозначно, манящее и соблазнительное. Я хватаюсь за подлокотники кресла, чтобы не нырнуть прямо к нему. Мне хочется попробовать его на вкус, а потом, чтобы мой член растянул его и грубо трахнул.

Я подаюсь вперед в неподдельном возбуждении и поднимаю на нее затуманенный взгляд.

— Ты когда-нибудь фантазировала о мужчине?

Она молчит, я этого ожидал. Ее взгляд пуст и устремлен куда-то поверх моего плеча.

Я продолжаю:

— Ну, а я представлял. Тебя. С тех пор, как я увидел два года назад на благотворительном мероприятии. Твоего отца тогда награждали очередным призом, вся ваша семья сидела за главным столом. У тебя была такая короткая юбка, что ты не могла нагнуться. Я слышал, как один из твоих братьев посмеивался над тобой на этот счет. И твои волосы почти доходили до талии, жалко, что ты их подстригла, а твои губы были ярко-красными. С тех пор я постоянно трахаю тебя… мысленно. И теперь ты передо мной, с разведенными ногами. — Я улыбаюсь, обнажив зубы.

Она заторможено в шоке смотрит на меня.

— Дотронься до себя, — приказываю я. — Представь, что это я, — «Ты ведь так и делал в своих мыслях и в сердце», тихая мысль шепотом приходит из ниоткуда. На долю секунды она настолько меня ошеломляет, а затем сводит с ума. Лилиана и так уже пытается обвести меня вокруг пальца. Но у нее ничего не получится. Ненавижу ее. — Трогай себя, — резко приказываю я. — Устрой для меня представление, Лилиана. Действуй как шлюха.

Ее глаза недоверчиво расширяются.

— Проблемы? — Вежливо осведомляюсь я, наслаждаясь ее унижением так же, как тогда она наслаждалась моим. Мне нужно избавиться от мучений и вины, которые, как проклятье, нависают надо мной постоянно.

Тишина, кажется, тянется вечно, злые слезы наполняют ее глаза, она с ненавистью смотрит на меня. Потом закрывает глаза, ее рука двигаться к влагалищу, меня пронзает гнев.

— Открой свои чертовые глаза, — рычу я.

Она дергается от внезапной вспышки моего гнева, распахивая глаза.

— Не заставляй меня повторять, — напоминаю я ей, откидываясь на спинку кресла.

Ее взгляд останавливается на мне, ее пальцы медленно приближаются к красивой киски. У меня рот начинает наполняться слюной, дыхание становится прерывистым, а член грозит прорвать штаны. Внешне, правда, я кажусь спокойным, почти безучастным, пока наблюдаю за ней.

Что в ней такого?

Почему она так на меня влияет? Мне двадцать четыре года, но такое чувство, словно прожил уже лет сто. За это время я потерял счет количеству женщин, которых трахал до изнеможения. Ничто не может сравниться с возбуждением от вида обнаженной Лилианы Иден, с широко раскрытыми ногами, сидящими прямо передо мной.

— Рукой, — приказываю я.

Ее рука прикрывает влажную плоть.

— Сильнее. — Я должен себя сдерживать от рычания монстра внутри меня. Глядя, как ее соки сочатся между ее пальцами, стекая вниз. Довольный смешок срывается с моих губ от вида такого красивого зрелища. Она хочет этого так же сильно, как и я.

— Поднеси руку ко рту и попробуй себя на вкус.

Ее вызывающий взгляд смотрит на меня осуждающе. Как бы говоря, что она никогда не простит мне того, что я с ней сейчас делаю. Она не понимает, что ее взгляд меня еще больше заводит.

Поднеся руку к губам, она высовывает язык и облизывает свои пальцы. Хотя, она специально делает все это со скучающим выражением лица, но для меня этот жест очень сексуальный. У меня губы сами собой раскрываются от желания облизать ее пальчики. Я забываю, как дышать, совершенно не осознавая этого.

— Оближи пальцы, медленно... один за другим. Не заставляй меня напоминать тебе не закрывать глаз.

Она следует моим указаниям, слизывая свою сливочную влагу с руки.

— Ты, должно быть, очень сильно возбуждена, раз твой клитор чертовски набух. — Я ловлю ее взгляд, удовлетворенно улыбаясь. Яркий румянец заливает ей щеки. — Погладь его, — приказываю я. — Жестко и быстро.

Она начинает гладить свой розовый бутон. По тому, как она стискивает зубы и начинает часто дышать, мне становится ясно, как день, что она борется, боясь показать мне какое испытывает наслаждение.

Я подаюсь еще больше вперед.

— Еще быстрее.

Она убыстряет движения пальцами, и ее бедра начинают двигаться в такт. Грудь начинает быстро подниматься и опускаться, показывая учащенный ритм ее сердцебиения. Ее глаза превращаются в полуприкрытые щелки, голубые радужки блестят между густых ресниц. Вскоре похоть берет верх. Она перестает притворяться равнодушной и открыто идет на волне кульминации до полного завершения. Левой рукой она вцепилась в основание кресла, сдерживая сильные вспышки желания, пробегающие по телу. Я вижу, как все ее тело дергается, груди трясутся, испытывая настоящее удовольствие. Она прекрасна в своем оргазме. Ужасно, что она, наконец, вспоминает, где находится, в какой ситуации. Она заставляет себя открыть глаза и посмотреть на меня. В них читается полное презрение.

И демонстрировать мне такое откровенное презрение — ошибка с ее стороны. У меня на руках все карты.

— Боюсь, все было слишком быстро, — растягивая слова, говорю я. — Я хочу разглядеть все сполна. Поэтому сделайте все снова. На этот раз представь, что меня здесь нет, не стесняйся. Трахай себя вдоволь. Поиграй грудями, поиграй собой и трахни себя, пальцами свою дырку.

У нее глаза расширяются, она с трудом сглатывает.

— Ты уже трахала свою дырку, не так ли, маленькая Лилиана? — Со смехом спрашиваю я.

— Нет, — отрицает она, затаив дыхание.

Еще одна ложь.

— Может, мне научить тебя как это делается?...

— Нет! — тут же выкрикивает она.

Ее ужас заставляет меня тихо рассмеяться. Я замолкаю, продолжая смотреть на нее в положении полной уязвимости и подчинения.

— Тогда порази меня, как ты можешь трахнуть сама себя.

Она вздыхает с облегчением, видя, что я не собираюсь ее учить.

— Мне нужно закрыть глаза, — смущенно произносит она.

— Закрой, — разрешаю я улыбкой.

Глубоко вздохнув, Лилиана Иден закрывает глаза и начинает свое представление. Она берет левую грудь в руку и нежно сжимает ее. Языком облизывает нижнюю губу, правой рукой сжав красный сосок, потом скользит рукой вниз. Она начинает кружить и потирать набухший клитор, который выглядит таким нежным, ее попка почти приподнимается со стула от ощущений.

Свободную руку она запускает в волосы. Легкие стоны, срывающиеся с ее губ, готовы сорвать меня с кресла, чтобы попробовать языком ее киску. Кончик ее пальца, в конце концов, проникает в ее розовый вход и во мне все замирает. Всем телом я подаюсь вперед, наблюдая, как она медленно, нежно входит и выходит из себя пальцем.

— Быстрее, — шиплю я, наклоняясь к ней.

Она подчиняется, но ее движения какие-то неумелые, будто она не знает как нужно делать. Это меня бесит. Я знаю, что она не невинная девица. Такая красавица, наверное, побывала уже с десятком мужчин, так почему она намеренно ведет себя так неумело?

Я даже не осознаю, как вскакиваю с кресла, пока оно не опрокидывается за мной. От грохота она испуганно распахивает глаза, с губ срывается тихий испуганный крик, она пытается подальше отодвинуться от меня. Но у меня грудь словно в огне. Я хватаю ее за талию, поднимаю с кресла, ее руки и ноги болтаются в воздухе.

— Отпусти меня, — кричит она, но я даже не замечаю ее сопротивления. Когда она понимает, что ей не победить меня, ее сопротивление только усиливает трение между нашими телами, она перестает брыкаться.

Я сажаю ее обратно в кресло. Положив руки по обе стороны от нее, опускаюсь перед ней на колени и смотрю ей прямо в глаза.

— Ты издеваешься надо мной? — Спрашиваю я угрожающе тихим голосом.

Она тяжело дышит, грудь тяжело вздымается, но она отрицательно качает головой. Продолжая смотреть ей в глаза, я чувствую, как она вся сжимается. Не сводя с нее глаз, я грубо раздвигаю ей ноги, перекинув их через подлокотники кресла.

Я дотрагиваюсь до ее киски, ее скользкие влажные складки расходятся от моего прикосновения. Соки остаются на пальцах. В этот момент я готов отдать все свое состояние, чтобы попробовать ее. Я больше ничего так не хочу, поэтому опускаюсь, прижимаю руку к ее груди, чтобы удержать ее на месте, и накрываю ее киску своим ртом.

Господи, это как вернуться домой!

Пока я всасываю ее соки ртом, а зубы жадно покусывают набухший бутон, который мучил меня своим видом на том конце комнаты, какое облегчение вобрать его в рот. Выплевывая на меня грубые ругательствами, яростные крики от стыда и унижения, она корчится и стонет от удовольствия.

Она пытается оттолкнуть меня, но я не в состоянии, да и не хочу, сдвинуться с места. Не отпуская ее клитор, я погружаю в нее пальцы. Она запрокидывает голову назад, как только я начинаю трахать ее пальцами, так быстро, что очертания моих пальцев расплываются у меня перед глазами.

Я слышу, как она изо всех сил пытается вздохнуть, пока с силой двигается всем телом от моего темпа, но я давно утратил способность сопереживать. Садистски, я продолжаю трахать ее пальцами, пока она не начинает неудержимо дрожать. Она хватает меня за волосы, впившись глубоко зубами в мое плечо в попытке заставить меня остановиться, но ее тело посылает мне совсем другие сигналы, яростно извиваясь в тандеме с натиском моих пальцев.

Она отпускает мое плечо, взрываясь в мощном оргазме, выгибаясь, ее губы раскрываются от крика, как только первая струя ее соков попадает мне в рот и на лицо. Она стекает по моему горлу на рубашку.

Ее оргазм настолько сильный что она, словно проваливается в неизвестность. Пряди волос, прилипшие ко лбу, грудь поднята кверху, рот широко раскрыт, она машинально хватается за меня руками, пытаясь прижаться, чтобы облегчить волну экстаза, все еще сотрясающую все ее тело. Словно загипнотизированный силой ее оргазма, я могу только молча наблюдать.

Затем, под эмоциями, у нее начинают течь беспомощные слезы из полузакрытых глаз.

Я поднимаюсь на ноги, продолжая на нее смотреть, она пытается прийти в себя, представляя собой прекрасный беспорядок. Ее глаза распахиваются, она смотрит на меня с ненавистью. С презрением переводит глаза на мои пальцы. И, нахмурившись моргает, я тоже опускаю глаза на свои пальцы.

У меня на пальцах ее кровь!

Я замираю от шока, так как мой мозг не верит тому, что видят мои глаза. Это невозможно. Испорченная богатенькая стерва не могла оставаться девственницей до 20 лет? В ту же секунду она вскакивает на ноги и с такой силой бьет меня по лицу, что моя голова резко дергается в сторону.

— Доволен, больной ублюдок? — кричит она со слезами на глазах.

Все ее тело дрожит, в глазах боль, на которую, как ни странно, откликается мое замерзшее сердце. Я отворачиваюсь, слезы текут у нее по лицу. Я не могу смотреть на ее слезы и на то, что я сделал с ней. Грудь болит. Потрясенный и сбитый с толку, я иду к двери, но с яростным воплем она налетает на меня сзади и начинает изо всех сил колотить кулаками по моей спине.

Я позволяю ей обрушить свой гнев себе на спину. Это даже приятно. Я заслуживаю наказания. И как только чувствую, что ее удары теряют силу, поворачиваюсь, хватаю ее за запястья и бросаю на кровать. Она легкая, как перышко. Возвышаясь над ней, вижу, как она подпрыгивает на кровати, груди тоже подпрыгивают. Их я еще не сосал.

Я рассматриваю ее. Она похожа на дикое животное. Ее лицо опухло, покрылось пятнами от слез, грудь тяжело вздымается, взгляд готов меня убить, но ее молодое тело безмолвно зовет меня. Я наклоняюсь, хватаю ее за лодыжки, широко раздвигаю ноги. Она не сопротивляется. Я смотрю на ее измученную киску.

Я буду первым мужчиной внутри нее.

Я хочу ее так сильно, что, черт побери, до боли с трудом отворачиваюсь и выхожу из комнаты. Я захлопываю дверь и запираю ее, чувствуя себя сумасшедшим, запирающим свое сокровище. Потому что теперь она моя. Даже мысль о другом мужчине, только посмотревшем в ее сторону, вызывает во мне огненную ярость. Я не успокоюсь, пока не овладею ею полностью. Тогда я сделаю так, что ни один мужчина не сможет прикоснуться к ней, пока я жив. Я останавливаюсь от неожиданной мысли. Откуда, черт возьми, у меня взялись подобные мысли?!

Все идет совсем не так, как я планировал.


Глава одиннадцатая

Лилиана


Может несколько часов, еще долго после того, как поворачивается замок в двери, я голая неподвижно лежу на кровати, с широко разведенными ногами, и смотрю в потолок. Ничего не слыша и не видя. Такое чувство, что я нахожусь в прекрасном сне, который внезапно превратился в кошмар.

Сын садовника. Он всегда вызывал во мне сожаление от воспоминаний и сумасшедшую теплоту в моем сердце. Сегодня он вызывает во мне недоумение, разочарование и ненависть. Я не могу поверить, что этот мужчина, именно тот мальчик, по которому я тосковала годами.

Постоянно думая о нем, никогда не могла предположить, что когда-нибудь окажусь в таком положении. И не могла представить, что буду голой до такого уровня уязвимой, использованной. Я чувствую себя животным. Все эти годы в моих мыслях он был принцем, а, на самом деле, он оказался бесчувственным, диким зверем. Я не только заложница, но и подверглась сексуальному насилию с его стороны.

Затем голос в моей голове произносит: «Ты забыла, как бесстыдно кончила перед ним? Когда он раздвинул твои ноги и посмотрел на твою пульсирующую плоть, ты хотела, чтобы он взял тебя. Ты хотела понять, каково это, когда он окажется внутри тебя».

Я зажмуриваюсь. Потому что это правда. Я не контролировала реакцию своего тела на него. И если бы это был другой мужчина, то было бы немыслимо унизительно и ужасно, но ведь это был он, и тогда я даже не почувствовала себя оскверненной. До сих пор мне не хочется смывать его запах. Хотя здравомыслящая, нормальная, самая разумная часть меня хочет убить его за то, что он собирается проделать со мной и моей семьей, но другая часть, которая все эти годы тосковала по тому поцелую, хочет, чтобы он вернулся и закончил начатое.

Я вспоминаю его взгляд с ненавистью. Он считает, что я виновата в смерти его отца, но чем я виновата? Что я сделала такого ужасного? Голову наполняют воспоминания того дня, почти десять лет назад. На протяжении многих лет я постоянно думала о том поцелуе, но совсем не по той причине, в чем он меня сейчас обвиняет.

Я злилась на себя за то, что побежала домой и все рассказала отцу. Потому что его поцелуй был чем-то особенным, пока я не открыла свой говорливый рот и все не рассказала миру. Я ругала себя за то, что пошла не в маму. Она бы никому о таком не рассказала. Мама умеет хранить секреты, как никто другой. Если бы мне тогда хоть немного хватило ума, все было бы по-другому. Садовника не уволили бы, они оба не исчезли бы из нашей жизни, и ничего ужасного с его отцом, возможно, никогда бы не случилось. За совершенно один бездумный поступок я изменила ход всех наших жизней. Все это время я постоянно сожалела о своем неосторожном шаге.

Но мой детский поступок, все равно не оправдывает его жестокость.

Я была всего лишь ребенком и не могла предположить всех последствий. Даже то, что мой отец уволил его отца, не оправдывает моего похищения, содержания в этом доме, в заточении, в глуши. Я вспоминаю маму, как она должно быть волнуется, думая, как я там одна в Испании. Мысль вызывает во мне вспышку ярости, аж до дрожи. Я соединяю ноги. Если с моей мамой что-нибудь случится, клянусь, я убью этого ублюдка. Я выслежу его и убью.

Я поднимаюсь и направляюсь в душ.

Вода обжигающе горячая, как кипяток, но я не чувствую этого. Я хочу, чтобы вода смыла запах и все его следы с моего тела. Я больше не девственница. Он не знал, но все эти годы я хранила себя для него. Он единственный мужчина в этом мире, которого я хотела. Какой странный поворот судьбы, что моей самой большой мечтой был мужчина, который хочет мне отомстить. Я пытаюсь вспомнить тот наш поцелуй, но странное дело, он стал каким-то расплывчатым и бесцветным после сегодняшнего. Как будто это происходило со мной в другой жизни.

Раньше он был таким ярким и красочным, а сейчас… обычный украденный поцелуй когда-то. Он был тогда самым захватывающим, что случалось со мной до сегодняшнего дня. Я даже помнила его запах. Смесь свежего пота, земли и чего-то еще.

Если бы только... если бы только звезды выстроились так, как должны были, все сложилось бы по-другому.

Но теперь у меня были другие воспоминания — воспоминания его черных глаз, жадно блуждающих по моему телу, неожиданно моя рука сама собой скользит вниз по животу, к киске. Дыхание учащается. Резкий выдох и резкий вдох. Я вспоминаю его твердый палец внутри себя, грубый, безразличный, напряженный. Настолько отчетливо, будто внутри была пустота, только его пальцев заполнил ее внутри меня.

Нет!

Я резко отдергиваю руку, выключаю воду и пару секунд стою, опустив голову. Вода стекает с волос и телу. Минуты отсчитываются. Не знаю, сколько я там стою, но пар в ванной рассеивается, по рукам и ногам начинают расползаться мурашки от холода. Слегка дрожу.

И все равно желание не проходит.

Слезы разочарования наполняют глаза. Пошел он! Я хлопаю ладонями по холодным мокрым плиткам стены. Ладонь скользит по гладкой поверхности, стирая капли воды. Внезапно я отрываю руку от плиток, она оказывается у меня между ног. При первом прикосновении к клитору у меня изо рта выплескивается всхлип. Я представляю его. Я не могу поверить в то, что сейчас делаю. Я не могу поверить, насколько первозданна моя похоть, я почти себя не узнаю. Ему не стоило меня запирать. Я ненавижу его за то, что он решил мстить мне и моей семье, но я не смогу от него убежать также, как не смогу вырезать свое сердце у себя из груди.

Мои пальцы начинают двигаться все быстрее и быстрее, но я отчетливо представляю, что это не мои пальцы. А его.


Глава двенадцатая

Бренд

https://www.youtube.com/watch?v=lDpnjE1LUvE

С того дня, как я ее увидел, понял, что она та самая


Я поджидаю ее в столовой особняка, выходящей на южную сторону. Опрокидываю стакан с виски и со стуком ставлю его на стол из итальянского розового дерева на восемнадцать персон. У меня в животе все сжимается от спиртного. Входит моя экономка Линди Паркс и молча ставит передо мной наполненный стакан, но в ее косом взгляде полно вопросов. И главный, без сомнения — почему я держу у себя эту женщину?

Я игнорирую ее взгляд, и она уходит.

Я допиваю пятый стакан виски, когда, наконец, появляется Лилиана, намного позже, чем я предполагал, но я не могу сдержать улыбку, которая расползается по моему лицу при ее появлении. Я попросил ее надеть одно из купленных для нее платьев, однако она решила одеться в ту же самую помятую шелковую блузку и юбку, в которой и прибыла ко мне. На ее лице нет косметики, волосы собраны на затылке, а взгляд полон ненависти.

— Присаживайся, — приглашаю я, не вставая.

Она садится на стул в противоположном конце стола.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Я просил тебя одеться соответствующим образом. — Я бросаю взгляд на свои темные брюки и накрахмаленную белую рубашку. — Даже я сделал над собой усилие.

— Мне нравится моя одежда, — натянуто говорит она.

Я хмурюсь.

— Что не так с одеждой, которую я тебе купил?

— Она больше подходит для шлюхи. Я не шлюха.

Я тихо смеюсь.

— Ах, но ты и есть моя шлюха. Хочешь, я покажу тебе, какая ты шлюха?

В ее глазах появляется паника.

— Нет.

— Прошу, завтра оденься во что-нибудь другое.

Она кивает.

— Как тебя зовут?

— Бренд.

— Бренд Воган, — тихо говорит она.

— Да, ты вспомнила.

— Мне нравился твой отец. — Затем она тут рвется в бой. — Я тоже хочу рассказать тебе одну историю. Я пыталась быть вежливой с сыном садовника, но он был зол на весь мир, поэтому грубо схватил меня без разрешения и поцеловал. Чего он от меня ожидал?

При ее словах я мгновенно замираю. Еще мальчишкой я понял, что мы созданы друг для друга. Меня сейчас разозлило то, что она этого не видела тогда также, как и сейчас. Наклонившись вперед, я ставлю оба локтя на стол и сцепляю пальцы, смерив ее убийственным взглядом.

— Лилиана, — говорю я. — По осторожней.

Ее очередь засмеяться.

— Почему? Что ты собираешься сделать? Снова возьмешь меня силой?

Спокойно, сдерживаясь изо всех сил, я поднимаюсь со стула. Собираясь уйти, но она преграждает мне путь.

Вскочив на ноги, она нападает на меня с обвинениями.

— Разве это не правда? — требует она ответа, и я останавливаюсь. — В чем ты меня обвиняешь? Ты сказал, что из-за меня умер твой отец, но правда заключается в том, что причина его смерти в тебе. Если бы ты смог бы себя контролировать тогда, в тот день, он был бы до сих пор жив.

Я чувствую, как внутри меня ярость закручивается узлами. Я убью ее когда-нибудь.

— Ты, на самом деле, хочешь умереть, да? — Спрашиваю я.

Я вижу, как в ее глазах появляется вспышка страха, но голос все равно звучит сильно и уверенно.

— Если, убив меня, тебе станет легче, и ты обретешь покой, тогда давай… сделай это, но сначала скажи мне в чем моя вина. Почему ты так хочешь наказать именно меня, когда ты виновен столько же, сколько и я?

Я делаю молниеносные шаги, возвышаясь над ней, рука сама собой обвивается вокруг ее шеи. Я чувствовал, что она не остановится, зайдет слишком далеко. Она вцепляется в мою руку, пытаясь оторвать ее от шеи, и чем больше она сопротивляется, тем крепче я сжимаю ее бледную тонкую шею. У нее на глаза наворачиваются слезы. И в этот момент, только заметив их, чувствую острую боль в груди. Черт, этого еще не хватало, мне и так достаточно бардака, который происходит у меня в сердце.

Я ослабляю хватку, кровь приливает к ее лицу. Она опускает руку, а затем хрипит:

— Прости, ты, как какой-то чертовый ребенок. Отказываешься видеть очевидное, что настоящая вина лежит на тебе.

Я не помню, как это произошло, но вспышка ярости ослепляет меня до такой степени, что каждый нерв напрягается, в следующую секунду Лилиана лежит на полу, съежившись от страха. Я в шоке смотрю на нее. Не знаю, что меня больше поразило, что я, действительно, готов был ее ударить или ощущения в моем теле. Словно я воткнул нож себе в живот и провернул его несколько раз.

Развернувшись, переполненный эмоциями, которые не в состоянии объяснить, я, пошатываясь, иду к двери. Я сделал всего несколько шагов, но она окликает меня.

— Бренд.

Я останавливаюсь на мгновение, не понимая зачем. С одной стороны, я все же надеюсь, осмеливаюсь ожидать, что она каким-то образом избавит меня от этих ужасных страданий. Но как? Кто способен вытащить этот нож из моего живота?

Я медленно разворачиваюсь и смотрю на нее, все еще сидящую на полу.

— Я хочу есть, — говорит она. — Я не ела со вчерашнего ужина.

Долю секунду я изумленно пялюсь на нее, но все мое тело каким-то образом реагирует на ее спокойный голос. Злость испаряется, и я чувствую себя уже не таким несчастным.

— Давай поедим, — неожиданно для себя говорю я, направляясь к своему месту за столом. Усаживаясь, расстилаю салфетку на коленях, словно ничего странного не произошло. Я нажимаю на колокольчик, и через несколько минут входит Линди с закусками. Молча, она ставит перед нами тарелки. Очень вкусно пахнет. Я беру столовые приборы, но понимаю, что не могу проглотить ни кусочка.

Я поднимаю взгляд на Лилиану. Она с жадностью набрасывается на еду. Пока не замечает моего взгляда, выглядит такой обычный, беззащитной, такой молодой и невинной. Как та девочка, в которую я влюбился давно. Та, которую я решил сделать своей, но тогда я был настолько ошеломлен своими собственными чувствами, что вел себя грубо и ужасно.

Она поднимает глаза и встречается с моим взглядом.

— Что?

— Ничего.

Она намазывает булочку маслом и продолжает есть. Линди приходит, чтобы забрать тарелки.

— Вам не понравилась еда? — спрашивает она, нахмурившись.

— Я не голоден. — Резко отвечаю я, чем хотелось бы.

Лилиана берет бокал с вином и делает маленький глоток. В комнате воцаряется тишина. Линди приносит основное блюдо. Конфи из утиных ножек в портвейне. Оно идет вместе с маслом с витамином С, толченой картошкой и мелко нарезанной морковью.

Я снова, едва могу смотреть на еду, но Лилиана съедает все со своей тарелки. Странно, что она не вылизывает ее дочиста. Это было бы просто сногсшибательно. Опять появляется Линди, чтобы убрать грязную посуду, демонстративно не спрашивая меня насчет еды, моя тарелка нетронута.

— Следующее, — объявляет она, — шоколадный пудинг с малиновым сиропом. — Это ее фирменный десерт, а также мой любимый, но я решаю отказаться и от него. Сегодня существует только одно, что я хочу попробовать. Я не могу больше игнорировать свой выпирающий, набухший член.

— Нет. Десерта не нужно.

— Но я хочу десерт, — раздраженно говорит Лилиана.

— Ужин закончен, Линди. Выйди и запри за собой дверь, — бормочу я, не отрывая глаз от своей жертвы.

— Спокойной ночи, Бренд, — говорит Линди и выходит за дверь. Звук поворачивающегося ключа эхом разносится по комнате.

— Что теперь? — Бросает вызов мне Лилиана, ее глаза сверкают, как драгоценные камни.

— А теперь я тебя съем, — говорю я, поднимаясь из-за стола.

Она также поспешно поднимается. Мне кажется, она попытается сбежать, но вместо этого стоит на месте, глядя на меня с ненавистью. Это заводит меня еще больше, и когда я оказываюсь рядом с ней, мой член почти готов взорваться.

Через секунду ее спина ударяется о стол. Я хватаю ее за бедра и рывком раздвигаю ноги. Игнорируя ее ругательства, задираю ей юбку, чтобы дотянуться до ее сладкой киски. Одним быстрым рывком сорвав с нее эти чертовые бабушкины трусики, я притягиваю ее к выпуклости своего твердого члена в штанах. Грубо трусь бедрами о ее бедра, стон вырывается у меня из горла, грубый и животный. Обхватив руками ее елозящее тело, чтобы удержать на месте, пытаясь отдышаться, мне кажется, что я держусь за нее изо всех сил.

— Отпусти меня, Ты, большое уродливое животное, — говорит она сквозь стиснутые зубы.

Мой ответ — укус ей в шею. Ее дыхание становится возбужденным и прерывистым, потом она все же пытается взять себя в руки, усилив свое сопротивление, но чем больше она борется со мной, тем сильнее меня возбуждает. Ее тщетная борьба заставляет оставлять на ее разгоряченной коже жесткие поцелуи, пока я не добираюсь до ее груди. Разорвав ее блузку. В моем доме она наконец-то больше не будет носить этот уродливый кусок дерьма.

Пуговицы разлетаются во все стороны, блузка распахивается. Я моментально расправляюсь с ее лифчиком. Один щелчок, и все. Я сдергиваю его, открывая ее прекрасные груди. Одной рукой я сжимаю ей запястья, завожу их за спину, ее груди выпячиваются навстречу ко мне. Я замираю на мгновение, любуясь захватывающим зрелищем, и пока я заворожено смотрю на ее грудь, она запрокидывает голову назад и со всей силы ударяет меня головой.

Острая боль пронзает мой череп. Перед глазами пляшут звезды, я опускаю ее руки. Делаю шаг назад, видя, как она клонится назад всем телом от своего мощного удара. Обхватив голову руками, чтобы унять боль.

Я не могу сдержаться, и начинаю смеяться через боль.

— Забавно. Твой отец — бандит высшего класса, а это лучшее, что ты можешь сделать! Тебя же все время защищали и охраняли, и учили защищаться, так ведь? Маленькая принцесса Джека Идена. Самая драгоценная, мне пришлось заплатить самую высокую цену за то, что я осмелился прикоснуться к тебе. И все эти годы я умирал от желания поиметь тебя, чтобы понять, действительно ли ты такая особенная.

Чувствую, как мой гнев снова выходит из-под контроля, поэтому отвожу глаза. А когда снова смотрю на нее, она уже с силой сжимает в руках рубашку, прикрывая грудь.

— Я лучше умру, чем позволю тебе прикоснуться к себе, — заявляет она, ее лицо бледнеет.

— Давай, — без эмоционально отвечаю я. — На столе рядом с тобой лежит нож. Ты должна знать, как можно им воспользоваться. В конце концов, ты же дочь Джека Идена.

Не сводя с меня глаз, она берет нож со стола. Я наблюдаю, как ее рука сгибается, она подносит нож к основанию горла.

Я смеюсь, придвигаясь к ней поближе.

— Ты взяла нож не той стороной, милая, тупым концом. Ты долго будешь так умирать.

Внезапно с яростным криком, она замахивается ножом в мою сторону. Я отскакиваю назад и уклоняюсь от острия, но ей удается разрезать рукав на моей рубашке. Я опускаю глаза вниз. Не чувствуя никакой боли, но кровь просачивается сквозь белую ткань. Я поднимаю глаза на Лилиану и мягко улыбаюсь.

— Сегодня днем я поимел твою кровь, а теперь ты поимела мою. Теперь я могу приступить к делу и трахнуть тебя.

Она с трудом сглатывает, затем прикладывает острие ножа к своему тонкому горлу и закрывает глаза. У нее трясутся руки, и я испытываю настоящую панику в груди, что подтолкнул ее так близко к краю, что она готова покончить свою жизнь.

— Давай, — говорю я ей довольно-таки холодно, насколько могу. — Но помни, твой отец в ближайшее время составит тебе компанию.

Она открывает глаза.

— Бледная поганка, — говорю я. — Слышала о таких грибах? От их яда еще не изобрели противоядие... если их проглотить... человек умирает ужасной смертью, постепенно отказывают почки и печень. Очень мучительная и медленная смерть.

Она притихла и стала бледной как смерть.

— Я раздумывал может убить твоего отца пулей, но в чем тут возмездие? Слишком быстро. Он заслуживает мучений таких же, как и я.

Ее рука с ножом начинает опускаться.

Я наклоняю голову, и трепет сладкой победы струится по моим венам.

— Ты передумала?

Она отбрасывает нож в сторону, затем срывает с себя рубашку и отбрасывает ее тоже в сторону.

— Хорошо, — спокойно надменно произносит она. — Хочешь меня, давай.

Слова не приходят мне на ум. Сколько себя помню, я мечтал об этом моменте. Мечтал о ее полной капитуляции.

— Когда-то меня невероятно влекло к тебе. — Она с трудом сглатывает. — Я дала слово больше никогда не лгать. Давай, трахни меня, Бренд Воган. Я буду наслаждаться каждым моментом, обещаю тебе. Давай вместе сойдем с ума сегодня ночью. И это останется между нами. Но оставь мою семью в покое.

У меня появляется улыбка от уха до уха.


Глава тринадцатая

Лилиана

https://www.youtube.com/watch?v=uelHwf8o7_U


Его улыбка, явно ненормального человека.

Мне совершенно не смешно, наоборот, у меня такое чувство, будто у меня по телу ползает что-то гадкое. Но несмотря на это, не могу объяснить почему, но отрицать тоже бессмысленно, я очень сильно на него реагирую. Весь день я провела, уговаривая себя, что ненавижу его, и вся эта ситуация просто ужасна. Но хватает только одного взгляда, и я хочу накинуться на него опять.

Ясно же, что борьба с ним бесполезна. Если не считать того, что я убью его или себя, да еще и стану причиной смерти отца, другого пути, кроме как уступить ему, я не вижу. По крайней мере, пока я не преодолею свое безумие к нему или у меня не появится возможность сбежать. Как только я сбегу и снова буду со своей семьей, уверена, что мои мозги встанут на место. Однако у меня все же имеется один вопрос:

— Бренд, неужели ты не понимаешь, насколько безумна твоя жажда мести? Какими бы печальными ни были последствия моих действий, они были непреднамеренными. Я была тогда ребенком. Как и ты. Ты не должен быть таким озлобленным на меня из-за того, что одиннадцатилетняя девочка сообщила своему отцу, что ее поцеловал мальчик. В чем истинная причина того, что ты так ко мне относишься?

Как я и ожидала, он молчит.

Это подтверждает мои подозрения.

— Ты не можешь сказать? Не можешь выбросить меня из головы, да? Ты пытался бесчисленное количество раз выкинуть меня из головы все эти годы. И решил обвинить меня во всем, что случилось с твоей семьей, хотя скорее всего, ты сам виноват в том, что произошло с твоим отцом из-за того, что ты испытывал желание ко мне.

Он опускает голову и едва сдерживается, и я понимаю, что оказалась права, нажав на его больную мозоль. Я продолжаю:

— Ты хочешь убить меня, но в то же время и поиметь. Ты не можешь определиться, и это разрывает тебя на части, но одно можно сказать точно. Ты хочешь, чтобы я страдала... так же, как и ты.

Он поднимает голову, и я вижу, как его голодный взгляд скользит по моей груди, затем он возвращается к моим глазам.

Я чувствую мороз по коже. Похоже, я окончательно сошла с ума. Может это страх и ужас, но, несмотря на то, что все во мне кричит сохранить последние крупицы достоинства, я расстегиваю молнию на юбке, которая падает на пол. Переступаю через нее, оставшись перед Брендом почти голой посреди его большой столовой. У меня такое чувство, будто меня сейчас вырвет. Но я пытаюсь сохранить свое самообладание и смотрю ему прямо в глаза.

— Давай, — уверенно говорю я. — Может это единственный выход, чтобы прекратить это безумие между нами.

Он молча пожирает мое тело глазами.

— Где ты меня возьмешь? — Требовательно спрашиваю я, скользя взглядом по дорогим обоям, зная, что они дорогие, потому что у нас в доме точно такие же в столовой. — У стены? — Потом опускаю глаза на отполированный деревянный пол. — На полу?

Он по-прежнему молчит, я поворачиваю голову в сторону обеденного стола. И целеустремленно направляюсь к нему, сметая рукой всю посуду на пол. Тарелки с едой падают, за ними столовые приборы, серебряные баночки с солью и перцем. Хрустальный графин с красным вином умудряется не разбиться, но драгоценное содержимое выливается на пол. Великолепная фарфоровая ваза разбивается вдребезги, цветы из нее разлетаются во все стороны. Вода разливается во все стороны, перемешиваясь с красным вином. Я устроила ужасный беспорядок. Мама бы пришла в ужас.

Я сажусь на пустой стол и делаю просто немыслимое — широко раздвигаю ноги.

А потом встречаюсь с ним взглядом, сердце так громко колотиться, что я почти ничего не слышу. Он неторопливо подходит ко мне, не сводя с меня глаз, остановившись в шаге. Очень аккуратно и нежно он запускает в меня два пальца. У меня открывается рот в беззвучном вздохе. Несколько секунд его пальцы остаются неподвижными, затем он убирает их. Подносит их к моему лицу и проводит подушечками, на которых осталась моя влага по щеке, сначала по одной, потом по другой. Как будто он рисует линии, как рисовали индейцы у себя на лицах.

— Тебе больше идет быть принцессой-воительницей, дикой и свирепой, — говорит он почти с грустью.

Затем он разворачивается и выходит из комнаты. На меня обрушивается такой стыд, что мне хочется убежать отсюда и больше никогда его не видеть. Я направляю взгляд к окну. За окном идет легкий снег, я не выживу там в своей разорванной одежде. Не знаю, как мне удается, но каким-то образом я все же спускаюсь из-за стола, собираю свою одежду, натягиваю ее на себя и выхожу из столовой с высоко поднятой головой, насколько могу, держать себя в руках.


Глава четырнадцатая

Лилиана


Кто-то стучится в мою дверь, я чуть не подпрыгиваю от неожиданности на кровати.

Это либо Бренд, либо кто-то из слуг. Я слышу, как поворачивается ключ в замке. Я закрываю глаза и опускаю голову на подушку, делая вид, что сплю.

Потом слышатся шаги, которые замирают на мгновение, отходят от моей кровати и направляются к журнальному столику. Слышится шарканье, а затем звон тарелок. Я поднимаю голову и вижу миссис Паркс.

Она приветливо улыбается, подзывая меня к накрытому столику, но я грубо отвечаю:

— Уходите и оставьте меня в покое.

— Я только что целый час на четвереньках убирала столовую, — говорит она, и мне тут же становится стыдно. Она, в конце концов, ни в чем не виновата. Я не хотела, чтобы она страдала от моей неуемной, яростной реакции на Бренда. — Ты должна позавтракать. Прошу, присоединяйся ко мне.

Словно по сигналу, мой предательский желудок начинает протестующе урчать.

— Спасибо, но я не голодна.

Она садится и наливает в чашку кофе.

— На твоем месте я бы берегла силы. Кто знает, когда они могут тебе пригодиться. — Она делает глоток кофе и смотрит на меня поверх чашки.

Я встаю.

— Если не возражаете, я сначала почищу зубы. — Почистив зубы, я присоединяюсь к ней на диване за журнальным столиком.

Она протягивает мне тарелку с сэндвичами, я выбираю один. Белый хлеб с яичницей. Сэндвич в два укуса. Я протягиваю руку и беру следующий с ветчиной и помидорами. Вкусно, потом я нацеливаюсь на сэндвич с огурцом. Я даже не ожидала, что так проголодалась, поэтому только в середине завтрака поднимаю голову и встречаюсь с глазами миссис Паркс, наблюдающей за мной. Мне не удобно, потому что я вела себя вчера по-свински, учитывая тот бардак, который устроила в столовой.

Она как будто чувствует мой дискомфорт.

— У тебя и так много причин для беспокойства, — извиняющимся тоном говорит она. — Я не хочу добавлять тебе проблем.

Я перестаю жевать и внимательно, изучая, разглядываю выражение ее лица. У нее по-настоящему добрые глаза, но ее лицо испещрено морщинками, особенно под глазами, может от улыбок или эти морщинки от жизненных трудностей? Она может быть моим лучшим шансом для моего спасения или же с помощью нее я могу узнать, как можно больше о Бренде.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я спрошу, вы хорошо знаете Бренда? Или он просто ваш работодатель? Просто он называет вас Линди.

— Бренд появился в моей жизни давным-давно, думаю, ему тогда было лет пятнадцать.

У меня сердце подскакивает к горлу, как только я ловлю себя на мысли, что именно примерно в этом возрасте мой отец уволил его отца.

— Как вы познакомились? — Спрашиваю я более нетерпеливо, чем мне хотелось бы.

— Я увидела его в столовой для бездомных в Южном Илинге. Он приходил каждое утро и каждый вечер, как часы. Я тоже ходила туда и на завтрак, и на ужин, так что жалости у меня было немного для других, но меня поразило, насколько он был молод. Он всегда выглядел грязно и неопрятно, но однажды он пришел весь в синяках и крови. Я не могла отвести от него глаз.

Она замолкает и тяжело вздыхает.

— Видишь ли, он всегда выглядел таким угрюмым и агрессивным, что никто не осмеливался к нему подойти и спросить, что с ним случилось. Я была единственной, кто подошла к его столику и села напротив. Я взяла свой кусок хлеба и положила его рядом с его тарелкой супа. К моему удивлению, у него покатились слезы. Слезы не прекращались. Он так плакал, что супа стало вдвое больше. Он даже плакал пока ел. — Она улыбнулась шутке, но это было так грустно, что у меня заныло сердце.

Она продолжила:

— Он хорошо скрывал свои слезы, никто не заметил, но даже если бы и заметили, каждый из нас в том месте находился на дне жизни. Слезы были нашей единственной валютой... и у нас их было в избытке.

Она снова рассмеялась, и осколок боли еще дальше вошел в мое сердце.

— Он не проронил ни слова. Когда он съел последнюю ложку, встал и вышел, но в тот день я решила последовать за ним. Он просто шел по дороге, пытаясь найти место для ночлега. Была морозная ночь, и я уже почти готова была сдаться, следуя за ним, бесцельно глазея на витрины магазинов и сидя на скамейках в парке, когда увидела, что он, наконец, остановился у одного из мусорных контейнеров. Я увидела, как он забрался в него и прикрыл себя какой-то картонкой.

У меня от ужаса глаза расширились. Он спал в мусорном контейнере?

— Я больше не могла этого выносить. У меня почти ничего не было, но у меня была квартирка, своя собственная кровать и не одна, и он мог бы тоже жить со мной. Я постучала по мусорному контейнеру и сказала, что он может пойти со мной домой. Конечно, он отказался. Но я никогда не забуду его глаза. Они были полны недоверия. В них не было никакой надежды. Вся его вера в человечество пропала.

Она улыбается мне, а осколок боли проникает еще глубже, словно изнутри начинает кровоточить мое сердце. Я знаю, что каким-то образом, не напрямую, но несу ответственность за это. Поэтому прочищаю горло и сажусь прямее.

— И как вы его заставили пойти с вами?

— Я сказала ему, что один из завсегдатаев столовой некоторое время спал в мусорных контейнерах так же, как и он. Но однажды ранним утром, когда он крепко спал, грузовик поднял мусорный контейнер и раздавил его насмерть. — Она улыбается. — Конечно, я придумала. Я сказала, что у того бедолаге кишки вылезли изо рта, а мозг — из ушей.

Я едва улыбаюсь.

— Вести его к себе было нелегко. Несколько раз он пытался ускользнуть от меня, но я не отпускала его руку. Но с тех пор, он стал именно тем, кто тащит вот уже времени меня за собой. — Она засмеялась и поднялась на ноги. — Поешь еще, дорогая, — говорит она. — И как можно больше отдыхай.

Она смотрит на меня извиняющимся взглядом, я понимаю, что она говорит мне все это, чтобы как-то загладить его ужасно грубое поведение. Без сомнений, он не объяснил ей причин появления меня здесь, в его доме, и, возможно, она не чувствует себя в праве, спрашивать меня об этом.

Как только она подходит к двери моей комнаты, я поднимаю голову.

— Могу я задать вам еще один вопрос?

— Да, спрашивай.

— Почему вы ходили в столовую для бездомных?

Я никогда не видела, чтобы так быстро отразилась боль на чьем-то лице. Она грустно улыбается, отвечая со слезами на глазах.

— Я работала медсестрой в больнице Святой Марии в Ламбете. После многих лет усилий, я наконец забеременела. Мой мир обрел новые краски. Все было хорошо, до тех пор, пока … Моя мечта осуществилась, а потом я пошла на осмотр, и анализ на ВИЧ дал положительный результат. У меня был муж, у которого был отрицательный анализ.

Она горько улыбнулась.

— Это означало, что я случайно заразилась от пациента, но меня все бросили, даже мой отец. Я была единственным ребенком в семье, у меня не было братьев и сестер. Но я решила оставить ребенка, чтобы не случилось.

Ее глаза наполнились слезами.

— Слава Богу, мой ребенок родился с ВИЧ-отрицательным результатом, но как только эта новость дошла до моей свекрови, она пришла и забрала его у меня, а я осталась на улице. У меня были небольшие сбережения, я нашла себе жилье в захудалом квартале, но найти работу было намного труднее. Вот так я и оказалась в столовой для бездомных.

Я поднялась на ноги.

— У меня еще есть последний вопрос. Вы знаете, что произошло с его родителями?

— Да, — говорит она, — но ему потребовались годы, чтобы наконец-то довериться мне настолько, чтобы рассказать свою историю. Прости, дорогая, но это не моя история. Тебе лучше спросить его самого.

Я молча киваю и плюхаюсь на диван.


Глава пятнадцатая

Бренд

https://www.youtube.com/watch?v=0u5joA0strw

(Испытай меня!)

— о, возьми меня ненадолго. -


Я возвращаюсь поздно ночью домой после целого дня, заполненного встречами. Я разрешил проблемы, которые другие, нормальные люди могут счесть ужасными, но так как я не страдаю угрызениями совести, которыми обременены в большинстве своем другие, у меня с этими вопросами проблем не возникло. Если ты вырвал печень у орущего человека, то после этого, нет ничего, чего бы ты не смог сделать. Сегодня, однако, я далек от спокойствия, потому что за пределами моей финансовой империи с ее бесконечными проблемами, есть темноволосая, голубоглазая, раздражающая ведьма, которая находится под моей крышей.

Я вспоминаю нашу вчерашнюю ссору, как она ударила меня ножом, и мне вдруг хочется продолжения. Вчера я напился, чтобы заснуть, но сегодня я точно не смогу заснуть, не изгнав эту ведьму. Наполовину потеряв полное здравомыслие от усталости и похоти, я поднимаюсь по лестнице. Достаю ключ, вставляю его в замочную скважину и поворачиваю ручку.

Она лежит на кровати и спит, или скорее всего претворяется, что спит. Я подхожу к кровати и останавливаюсь, рассматривая ее. Свет из дверного проема падает на нее. Затем она поворачивается, ее волосы водопадом спадают на лицо, и у меня перехватывает дыхание.

Во мне подымается злость. Как она смеет так спокойно спать? Даже мысль, что она чувствует себя вполне спокойно, заставляет стучать мою кровь в ушах. Я со всей силы пинаю кровать, не успевая сам себя остановить. Она широко распахивает глаза от толчка, на долю секунды в них появляется замешательство, но как только она видит меня, она мгновенно принимает вертикальное положение. Я обхожу кровать, наблюдая, как она медленно перемещается на заднице к изголовью кровати, подняв ноги к подбородку.

Мне хочется, чтобы она дрожала от ужаса и страха, но ее глаза спокойно и внимательно следят за мной. Это выбивает меня из колеи.

— Ты предлагала мне вчера себя... — говорю я, позволяя противной улыбочке появиться на губах. — Я пришел забрать должок.

Затаив дыхание, я жду, как она поступить. Она переводит взгляд на открытую дверь, и я наслаждаюсь мыслью, представляя, как она спрыгнет с кровати и попытается выбежать из комнаты. Вместо этого она встает на колени и снимает майку, в которой спала.

Я не могу отвести глаз от нее. Я просто ошалело пялюсь, тону в ее глазах, словно меня закрутил какой-то волшебный водоворот. С одной стороны, водоворот несет с собой опасность, с другой — он настолько потрясающий, что тебе не хочется от него сбежать. Наконец, когда я отрываю взгляд от ее глаз и перевожу на ее полную грудь, у меня вырывается вздох. В свете из дверного проема, я вижу, как набухли ее соски, они почти такие же красные, как ее губы, как будто кто-то всю ночь их целовал.

У меня слюнки текут.

Как такое возможно, что эта аппетитная, как грех, красотка осталась девственницей?

В глубине души я чувствую дискомфорт. Странное ощущение. Я предполагал, что обычные человеческие чувства во мне умерли уже давно, кроме жажды мщения и жажды иметь как можно больше денег. Внезапно возвращаются воспоминания... ужасные воспоминания. Настолько ясные и отчетливые, ужасные болезненные воспоминания, словно дразнят меня и смеются надо мной за мою слабость. Я привез ее сюда, чтобы заставить страдать, а не поклоняться ее красоте. Я отступаю на шаг назад. Словно почувствовав, что меня тянет уйти, она собирает волосы на макушке каким-то немыслимым каскадом... и я не могу сделать и шагу.

Я так сильно ее хочу, что мне аж больно.

Я мгновенно стаскиваю брюки, они летят куда-то в угол комнаты, туда же и трусы. У нее глаза расширяются от размера моего члена. Он тянется к ней, толстый и жаждущий. И она, словно богиня ждет в невыносимо провокационной позе мою капитуляцию и подношения.

Не отрывая от нее взгляда, я ставлю колено на матрас. Она резко втягивает носом воздух. Без предупреждения я дергаю ее за ноги, и она падает на спину вскрикнув. Распластав ее под собой, я ложусь на нее сверху, удерживая свой вес на согнутых руках. Ее глаза сверлят меня, пытаясь что-то отыскать в моих глазах... не знаю, что именно. Сердце лихорадочно колотится в груди, во рту пересохло. Она тянется к моей рубашке. Ее пальцы дрожат, пока она возится с пуговицами.

Слишком долго, я шлепаю ее по рукам и прижимаюсь губами к ее губам. Я не хочу ее целовать, чувствуя, что теряю контроль, все годы тренировок и выдержки пошли насмарку, превращаясь в пшик, но я не могу удержаться, чтобы не поцеловать ее. Это как природный инстинкт, когда ребенок тянет рот к груди матери и начинает сосать. Этому нельзя научить, оно есть с рождения. Он просто знает, что должен это сделать, чтобы выжить в этом суровом мире.

И, когда мой язык оказывается у нее во рту, я понимаю, что это было ошибкой. Я же хотел проучить ее, сделать все быстро и жестоко, но немного попробовав ее на вкус, стальной стержень моей силы воли внутри меня немедленно начинает таять, ослабевать. Даже мои руки, удерживающие мой вес по обе стороны от нее, кажутся стали тающим воском. Испивая ее животворящую силу, я впустил врага в свое сердце.

Страстным поцелуем я кусаю ее губы и говорю себе, что причиню ей столько же боли, сколько она причинила мне. Но, как только ее руки обхватывают меня за шею, я теряю всю свою силу воли, и мое тело падает на нее.

Ее прикосновения…

Я чувствую от них дрожь во всем теле, пока она проводит своими пальчиками по моей коже, оставляя покалывающее тепло. Возбуждение, которого я никогда раньше не испытывал, сеет полный хаос у меня внутри. Я еще раз целую ее, упиваясь ее вкусом, отстраняюсь со сверхчеловеческой силой и рычанием, отражением сумасшедших ощущений внутри.

Я смотрю ей в глаза, мое сердце колотится уже в ушах.

— Продолжай, — бросаю я ей вызов. — Сделай его. Закончи, что начала. Убей меня, и ты сможешь вернуться к своему отцу.

Ее грудь вздымается и опадает так же быстро, как и моя, щеки пылают ярким румянцем, рот распух от моего нещадного поцелуя, а глаза — глубокие нескончаемые озера, которые предсказали мою погибель еще девять лет назад. Уже тогда я понял, что они способны заточить мою душу.

Ее рука сжимается, она сжимает пальцами мой кадык. Я чувствую, как начинает не хватать воздуха. Все мое тело вопит, требуя кислорода. Я знаю, что она выжидает, когда я оттолкну ее руки. Для нее это будет победой. У меня начинают вылезать глаза. Член по-прежнему твердый, как камень, но я чувствую, как что-то в основании позвоночника начинает неудержимо вибрировать. Мне приходится бороться каждой клеточкой с инстинктом выживания, чтобы не оттолкнуть ее руки.

Но я знаю. Она не победит. Я знаю, что она не сможет, у нее кишка тонка лишить меня жизни. Убить меня — все равно что убить себя. Ибо мы едины. Ее глаза наполняются слезами. Со всхлипом она отпускает руки с моей шеи, и волны удовольствия прокатываются по всему моему телу, как только я совершаю большой глоток воздуха. Она же смотрит на меня со смесью ужаса и шока. Она думает, что причинила мне боль, но на самом деле только что предоставила мне самую лучшую победу в моей жизни.

Она протягивает руку, пытаясь меня поцеловать, но я надавливаю ей на плечи и прижимаю к матрасу. Поцелуй — это слишком интимная вещь... Я не готов еще больше запутаться в ее сетях.

— Мне нужно, чтобы ты удовлетворяла мой член, а не сердце, — рычу я.

Я обхватываю ее полные груди руками. Она вздрагивает от моего грубого прикосновения, прикусывает нижнюю губу так сексуально, что у меня мелькает мысль — она точно хочет свести меня с ума.

Опустив голову, я начинаю с силой сосать ее сосок, наслаждаясь тем, как ее киска касается моего члена. Ее стон такой нежный и тихий, как очарование, вызывает странное ощущение нежности у меня в сердце. Я отпускаю твердый сосок и передвигаюсь к другой груди. Я лижу, сосу и тяну, в то время как ее ногти оставляют царапины у меня на спине, она двигает бедрами напротив моего члена.

Спускаясь от ее груди, я оставляю дорожку поцелуев у нее на животе. Срываю с нее трусики, как только добираюсь до бедер. Она тут же сжимает вместе ноги, как насекомое, поедающее цветок, зажимая мою голову между ногами. С улыбкой я провожу рукой по ее груди, чтобы удержать ее на месте, пробуя ее сладкий клитор. Из ее входа появляется густая струйка соков, которую я тут же слизываю, она почти взлетает с кровати от моих действий.

— Бренд, — хрипло кричит она.

Я прижимаю ее тело обратно к матрасу. Черт, я не могу насытиться вкусом этой женщины. Я погружаю язык еще глубже, затем вытаскиваю, чтобы слегка прикусить половые губы ее девственной киски. Вскоре мои пальцы присоединяются к языку, совершая движения вперед-назад, пока язык усиленно дразнит ее клитор.

Ей остается только извиваться на кровати, как змея, желающая вылезти из старой кожи, при этом издавая животные звуки.

Я приподнимаю голову, чтобы взглянуть на нее. Мне хочется увидеть, что я с ней вытворяю. Она с трудом дышит, полностью дезориентированная, лежит с полузакрытыми глазами, запустив руки в запутанные волосы, она вся в сексуальном беспорядке. Потом ее руки взлетают, хватаются за меня и тянут к себе. Я разрешил ей потянуть себя вверх, ее бедра отчаянно трутся о мой член. Я беру член в руки, провожу им вверх и вниз по ее влажным складкам. Потом направляю на вход и вхожу в нее. Ее глаза тут же распахиваются и становятся огромными от шока, она издает сдавленный всхлип, впервые вкусив соединение с мужчиной.

Я большой, она очень маленькая и тугая.

Как только она вздрагивает от боли, я тут же выхожу, пока не вспоминаю, что моя миссия — не доставлять ей удовольствия. Я даже не могу назвать причину, почему, но… я не могу заставить себя причинить ей боль. Поэтому сдерживаюсь, как могу, и уговариваю ее расслабиться, дышать, пока очень медленно, дюйм за дюймом продвигаюсь вглубь.

Пока не оказываюсь по самые яйца в ней.

Невероятно, но я наконец-то внутри Лилианы Иден. У меня сжимается грудь от чувства животного и дикого обладания. Стенки ее киски сжимают мой член так крепко, как кулак, и у меня вырывается стон. Смакуя каждый дюйм мучительно сладкого удовольствия, я начинаю двигаться. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

Она задыхается от буйства ощущений, пронизывающих ее насквозь. Странно, но даже мне кажется, что я первый раз занимаюсь сексом. Я продолжаю увеличивать темп, мои толчки почти сталкивают ее с кровати. Встречая мои бешеные толчки, она обхватывает меня ногами, с силой ухватившись за мои плечи, бессвязно что-то выкрикивая в потолок.

— Бренд... черт... черт. О... ф-фу... черт... Бренд…

Мое имя никогда не звучало так сладко. Я смотрю на нее, очарованный страстью этой женщины. Она похожа на сон, который превратился в кошмар, а затем снова в сладкий сон. Вскоре все ее тело начинает бить дрожь. Она вот-вот кончит, и по какой-то совершенно необъяснимой причине, которая никогда не случалась со мной раньше, я хочу кончить вместе с ней.

Отчаянно желая кончить с ней вместе, я отказываюсь от замедленного ритма и начинаю трахать ее, как свирепый зверь. Ее оргазм подталкивает мой, когда мы вместе погружаемся в фейерверк неудержимой страсти. У меня вздуваются вены на руках и шеи, как только агония первобытного сексуального удовольствия наполняет все тело.

Не знаю, сколько времени требуется нам обоим прийти в себя, но, когда я открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом, у нее зрачки такие расширенные, что радужка почти почернела. Наши лица так близко лежат друг к другу, что я дышу ее выдохом, а она моим.

С чувством, близким к панике, я вдруг ловлю себя на мысли, что слишком уж прижимаюсь к ней, будто от этого зависит моя жизнь или я переживаю за нее, но очевидно же, что это не так. Я просто жажду ее тела, только тела… И прежде, чем я успеваю убрать свои руки, она хватает меня за шею и глубоко целует. Вкус ее губ полностью сводит меня с ума. Я снова хочу ее трахнуть, но знаю, что не могу. Я слишком измучен эмоционально, поэтому откатываюсь от нее по кровати, собираясь немедленно уйти. Мне нужно побыть одному и подумать, но она хватает меня за запястье. Я смотрю ей в лицо.

— Останься со мной на несколько секунд, пожалуйста, — тихо просит она.

Я переворачиваюсь к ней и прикрываю глаза. Мне пора. Я знаю, что мне нужно уйти. Она слишком опасна для меня, но через несколько секунд я протягиваю руку и с силой притягиваю ее к себе, ее идеальная задница мягко упирается в мой член.

«Всего несколько минут», — успокаиваю я себе.

И терплю неудачу. Уставший мозг отключается, и я погружаюсь в сон, и никакие демоны не в состоянии меня разбудить.

По крайней мере, я проспал шесть-семь часов, проснувшись от утреннего солнца, просачивающегося сквозь занавески. Еще сонный я до конца не понимаю, где нахожусь и почему чувствую себя так умиротворенно. Что-то теплое и мягкое прижимается ко мне, такое сладкое, что я с удивлением вижу ангела в своих объятиях. В тот момент, как только я понимаю, что ангел — мой злейший враг, я немедленно вскакиваю в ужасе.

Так резко, что лампа на прикроватном столике падает на пол, и Лилиана просыпается. Дезориентированная внезапным шумом, она с любопытством смотрит на меня.

Злясь на себя на чем свет стоит, я вскакиваю с постели. Какого хрена я здесь делаю?

— С тобой все в порядке? — спрашивает она, протирая сонные глаза.

Я не отвечаю. Я даже не задумываюсь собрать свою одежду. Разворачиваюсь и топаю голый, сверкая задницей из комнаты.


Глава шестнадцатая

Бренд


Я внезапно просыпаюсь.

— Ма, — шепчу я в темноту, прежде чем понимаю, что яркое видение матери было только эхом из прошлого во сне.

Мне снилось, как мама намазывала волосы домашним майонезом, чтобы они были блестящими и густыми, а папа дразнил ее за это. Говорил, что не возражает против запаха, если они вырастут на пару дюймов. Моя мать была очень маленькой, всего пять футов два дюйма ростом, так что отец, который был намного выше ее, целых шести футов, получал большое удовольствие, поддразнивать ее за такой маленький рост. Он все время ее по-разному называл, новыми прозвищами: Маленький муравей, Пироженка, Комарик, Злая блошка. Список был длинный и красочный.

Я встаю с кровати и начинаю ходить беспокойно по комнате. Я так давно не видел маму во сне. В темноте, воспоминания о ней, становятся более яркими. Я заставил себя многое забыть из прошлого, но ее глаза — никогда.

Они были незабываемыми.

Темные, с длинными ресницами, наполненные тайной колдуньи. Может потому, что она была одной из них, колдуньей. Мама умела гадать на чайных листьях и картах. Мы с отцом возвращались домой, а другие женщины из нашего каравана покидали нашу кибитку. В руке ма сжимала пяти— или десяти фунтовую банкноту, улыбалась нам с папой и прикусывала губу.

Однажды, когда я был еще маленьким, я попросил ее тоже мне погадать. Она грустно улыбнулась и объяснила, что всю свою жизнь читает судьбы других людей. Чаще всего ей приходилось лгать об их будущем, потому что на их пути встречалось больше плохого, чем хорошего. Она сказала, что слишком меня любит, чтобы просить совета обо мне у бессердечных карт. Она не вынесет, если увидит что-то плохое обо мне.

Иногда я задавался вопросом, а раскладывала ли она когда-нибудь карты на себя. И знала ли она время своей кончины, но может решила по доброте душевной не говорить нам об этом? И если она знала, то были ли ее последние слова: «Нет…». Знала ли, что она упадет замертво на пол кухни, который вымыла, стоя на четвереньках. Думаю, если бы она знала день своей кончины, то ни за чтобы не потратила впустую ни единого дня. А может она все же знала, но в смерти, как и в жизни, хотела, чтобы ее тело упало на чисто вымытой пол.

Старая вина опять стала безжалостно разъедать меня изнутри.

Я обхватываю голову руками. Боже, прошлое все еще сидит в моих мыслях и воспоминаниях. Как я ни стараюсь избавиться от него, я не могу никуда скрыться. Три года назад, когда я собирался войти в ресторан, старая цыганка у ресторана схватила меня за руку.

— Купи у меня цветок. На удачу, — прохрипела она. Я хотел оттолкнуть ее грязную руку, но был загипнотизирован ее глазами. Они напоминали мне глаза моей матери. Я протянул ей пару стофунтовых купюр. Она протянула мне цветок. — Ты становишься тем, с кем сражаешься, — предупредила она. Я не взял у нее цветок. Но она была права. Я так долго боролся с прошлым, что оно стало меня поглощать.

Я подхожу к окну и смотрю в темноту. Образ Лилианы встает передо мной. Я думаю, что не способен контролировать свое тело, которое так реагирует на нее, вспоминаю, как я спокойно заснул в ее объятиях. Это была лучшая спокойная ночь на моей памяти. Я вспоминаю, как она кончила. Она не сдерживалась. Она приняла меня и отдала мне все.

Ей понравилось.

Но мой план состоял в том, чтобы доставлять ей мучения, пока я буду ее трахать. Я хотел сделать ее такой же несчастной, как и сам. Чтобы она ненавидела каждое мгновение своего наказания и даже саму себя. Я не хотел получать от ее присутствия в моем доме ничего, кроме удовлетворения от мести. Я хотел освободиться от своих мучений, заставив ее заплатить за них сполна. Я хотел своей местью оставить прошлое позади. Но вместо этого мы испытывали неописуемое блаженство от секса друг с другом. И в этом свете годы ненависти к ней стали казаться совершенно бессмысленными.


Глава семнадцатая

Бренд


За полночь я возвращаюсь домой, переступая порог, и замираю на месте от смеха, разносящегося по дому. Он настолько меня шокирует, что я мгновенно оцепенел на пороге. Я никогда раньше не слышал смех в этом доме. Но сейчас я слышу голоса, и узнаю голос Линди и Лилианы.

Какого хрена здесь происходит?

Нахмурившись, я направляюсь на кухню и толкаю дверь. И предо мной предстоет картина — полного умиротворения и спокойствия, у меня перехватывает дыхание. Если бы такое действительно было возможно. Своим внезапным появлением я застаю Лилиану и Линди, они украшают торт.

Мои глаза встречаются с Лилианой. На ней надет фартук Линди, щеки порозовели от жара духовки, на одной щеке виден след от муки или сахарной пудры. Ее губы тоже красные от клубники, которой они украшают торт. Но видя мое выражение лица, ее улыбка тут же исчезает.

— Бренд, — окликает меня Линди, и я вынужден перевести на нее взгляд.

Она неуверенно улыбается.

— Я приготовила ланкаширское жаркое в горшочке и добавила жгучего перца.

— Спасибо. — Я снова поворачиваюсь к Лилиане, и мой голос сразу становится жестким. — Можно тебя на минутку в мой кабинет?

Лилиана и Линди обмениваются взглядами, потом Лилиана вытирает руку полотенцем, снимает фартук и кладет его на стойку, прежде чем последовать за мной. Черт побери, на ней одно из платьев, которые я купил, и видя, как обтянута ее фигура, у меня слезы на глаза наворачиваются.

Я открываю перед ней дверь, и она выходит из кухни. Мы молча идем по пустым коридорам. Мне хочется внимательно ее разглядеть, но я не позволяю себе этого. Я открываю дверь кабинета, заметив, как она сглатывает, прежде чем войти в логово льва. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Я наблюдаю, как передвигаются ее задница под тонкой тканью платья, когда она проходит вперед.

Она останавливается посреди комнаты, поворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза, и хотя пытается казаться уверенной, но все написано у нее на лице. Она не знает зачем я ее позвал и что от меня ожидать.

Странная вещь происходит в этот момент, я вдруг понимаю, что побаиваюсь ее. Побаиваюсь ее власти над собой. И это меня начинает бесить. Я здесь устанавливаю правила, я здесь имею вес и силу, а не она. Она моя добыча. Я могу делать с ней все, что захочу. Я могу заставить ее сосать член здесь, если захочу.

— Что я сделала не так? — тихо спрашивает она. Она будто бы спокойна, а я нет. Все идет совсем не так, как я планировал. Я думал, что буду полностью контролировать ситуацию, а она будет такой беспомощной из-за того, что находится в моей власти.

— Ты что издеваешься надо мной? — Яростно спрашиваю я.

Она удивленно моргает.

— Ты что приехала сюда в гости? Или может в отпуск? Расселась на кухне, смеешься и шутишь с моими слугами.

Я вижу, как в ее глазах вспыхивает гнев. Хорошо. Ей тоже не помешает позлиться. Потому что, черт возьми, я не в себе.

— В отпуск? Ты шутишь?

— Кто, бл*дь, выпустил тебя из комнаты?

Она гордо вздергивает подбородок.

— Линди пригласила меня помочь ей на кухне. Если ты не хочешь, чтобы такое происходило, то поговори тогда с ней.

Глядя на нее, я ни о чем не в состоянии думать, только о том, настолько она красива, отчего начинаю злиться еще больше, что не способен сам себя контролировать. У меня возникают воспоминания о нашей проведенной ночи, и тут же я чувствую болезненный укол возбуждения у себя в паху, отчего с трудом выдыхаю.

— Ты хочешь причинить мне боль и страдания, — говорит она. — Хорошо, но сначала я хочу, чтобы ты закончил свою историю, которую начал. Что случилось с тобой и твоей семьей после того, как ты покинул дом моего отца? Расскажи мне о своей матери.

Мои руки болезненно сжимаются в кулаки. Опять. Опять она лезет не в свое дело. Кто, черт возьми, сказал ей, что она имеет право что-то требовать от меня? Она — моя пленница, а не я ее.

Она переминается с ноги на ногу.

— Миссис Паркс рассказала мне немного о…

— Заткнись, черт побери! — Рычу я, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Я даже не знаю, как это происходит, но через доли секунды уже возвышаюсь рядом с ней, обхватив ее за талию, впечатывая в стену, она ударяется спиной.

Она вскрикивает от неожиданности и боли, пытаясь оторвать мои руки от себя. Она впивается ногтями мне в кожу, потому что я отказываюсь разжать руки и освободить ее, потом начинает царапать мне лицо. Но мне не больно.

— Ты не имеешь права спрашивать меня, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Не смей спрашивать о моей матери. Поняла?

Она делает глубокий вдох и кивает.


Глава восемнадцатая

Бренд

9 лет назад


https://www.youtube.com/watch?v=rPab0qMd-V4


Отец был зол на меня всю дорогу, пока мы ехали в грузовике. Он держал одной рукой руль, а другой давал мне затрещины. Я смотрел прямо перед собой. Мне было все равно, злится он или нет. Лилиана Иден была предназначена для меня. Была моей. И когда-нибудь я женюсь на этой девушке.

— Не могу поверить, что породил такого болвана. Посмотри на себя. Кто ты такой, черт побери, а? Поцеловал дочь Джека Идена. Ты знаешь, кто он?

Я молчал. Он все равно не поймет.

— Я с тобой разговариваю. Ответь мне, мальчик.

Я повернулся к отцу.

— Да, я знаю, что он богат, папа, но я тоже когда-нибудь стану богатым.

Отец так разозлился, что у него глаза чуть не вылезли из орбит. Грузовик вильнул, водители стали жать на клаксон. Он высунул голову из машины, и воздух стал синим от проклятий. Они в страхе пронеслись мимо.

— Он не просто богат. Он безумно богат, и он также хладнокровный убийца.

Я уставился на отца со смесью замешательства и подозрения. Он сказал специально, чтобы я держался подальше от дочери мистера Идена?

— Ты врешь. Мистер Иден — бизнесмен.

Отец усмехнулся.

— Значит, теперь ты считаешь себя таким взрослым, что знаешь лучше меня? Позволь мне рассказать тебе все, маленький выскочка. Когда-то этот бизнесмен был известен как «Кристальный Джек» — безжалостный гангстер и контрабандист. В твоем возрасте он уже привязывал камни к ногам и бросал людей в Темзу. Весь Северный Лондон принадлежал ему еще десять лет назад. Он был так жесток, что никто не осмеливался бросить ему вызов. Он целился захватить и западный Лондон, но встретил свою женщину. Он отказался от захвата и стал законно послушным гражданином, но леопард никогда не меняет своих пятен. Он перережет тебе горло, даже не задумываясь, прежде чем позволит прикоснуться своим грязным пальцем к своей дочери. Она — его любимица. Ты понимаешь, что я говорю, парень?

Все это было для меня новостью. Джек Иден оказывается гангстер? Я вспомнил его глаза, холодные и совершенно бесстрастные, когда он подошел к моему отцу сообщить о моем проступке. Я понял, что отец не лжет, но это ничего не меняло.

— Я рискну, — упрямо ответил я.

— Господи Иисусе! Ты самый упрямый дурак во всей Вселенной, или я разговариваю с двумя кусками дерева, скрепленными одним гвоздем?

— Да, я женюсь на его дочери. Вот увидишь.

Отец сглотнул от ярости. И он оторвал руку от руля и двинул мне прямо по голове. Он так сильно ударил меня по уху, что в голове зазвенело.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, клянусь, я убью тебя сам.

Я промолчал. Просто смотрел прямо перед собой. Как только грузовик коснулся гравия на дороге, где был припаркован наш фургон, я открыл дверцу и выпрыгнул, перекатившись, чтобы не упасть. Я слышал, как отец выкрикивает мне вслед проклятия. Я встал и отряхнулся. Я видел, как мама открыла дверь фургона.

— Что случилось? — прокричала она.

Отец припарковал грузовик и направился ко мне. Я стоял на месте. Он схватил меня за шею и потащил обратно в наш маленький домик.

— Что происходит? — Обеспокоенно спросила ма.

— Твой сын поцеловал старшую дочь Джека Идена. — Он с отвращением покачал головой. — Еще лучше, этот дурак думает, что у него есть шанс, что она будет его женой.

Глаза ма расширились от удивления. Она быстро отступила на шаг, пропуская нас в фургон. На ее гладком лбу залегли морщинки. Фургон всегда мне казался слишком маленьким, когда в нем появлялись мы с отцом, но сегодня он казался мне еще более тесным. Мне хотелось разбить окно или убежать и не возвращаться, пока я не достигну своей цели —сделаю Лилиану Иден своей.

Отец отпустил мою шею и строго посмотрел на меня. Его черные глаза вспыхнули гневом. Я знаю, что он пытался защитить меня, но в этом не было необходимости. Я все продумал. Я мог о себе позаботиться. Я найду нормальную работу, буду экономить, а когда у меня будет достаточно денег, я сбегу вместе с Лилианой. Никто не сможет нас найти. Мы будем счастливы вместе, а потом, когда она забеременеет, у ее отца не останется выбора, кроме как простить нас и принять меня в свою семью.

— Это правда? — Тихо спросила ма.

— Да! — крикнул я вызывающе. — Я люблю ее и женюсь на ней, ма.

— О, Бренд, дорогой, ты не можешь жениться на девушке из клана Иденов. Она не такая, как мы. Мы бедные люди, определенно мы недостаточно хороши для таких, как ее семья. Ее отец никогда этого не допустит.

— Да, расскажи этому твоему слепому дураку, как обстоят дела. — Он повернулся ко мне с насмешливым выражением на лице. — В любом случае, я не знаю, как ты собираешься жениться на ней, если даже ей не нравишься. Рассказать маме, что она сделала, когда ты ее поцеловал?

Глаза ма расширились от удивления и недоумения, но она повернулась к отцу, встав на мою защиту.

— Ты можешь дать парню передышку? Он всего лишь ребенок. Он не понимает. Ты же знаешь, что такое первая любовь.

— Первая любовь? — усмехнулся отец. — Чертовый позор, вот что это такое.

Я стиснул зубы. Он никогда не поймет. Никто не поймет. Даже ма.

Мой отец начал издевательски смеяться.

— Ну? Где теперь вся твоя болтовня, Большая Глупая Антилопа Гну, а?

— Кто-нибудь расскажет мне, что случилось на самом деле? — Спросила ма.

— Этот дурак поцеловал дочь Джека Идена, и она убежала к папочке и все ему рассказала. Он бросился ко мне с грозным лицом и сказал, чтобы я забрал своего сына придурка и убирался с его земли. И никогда не возвращался. — Он с сожалением покачал головой. — Стыд какой. Такая хорошая работа. Джек Иден всегда хорошо платил.

— Я могу пойти и поговорить с ним, — гордо сказал я. — Я могу сказать ему, что ты не отвечаешь за мои действия.

— О, вы только послушайте его. Маленький выскочка думает, что он теперь большой человек. — Он повернулся ко мне, и я впервые увидел, что он действительно пребывал в ярости. — Если ты посмеешь еще раз ступить на землю этого человека, я перережу тебя своей собственной пилой. Стыд и срам. Клянусь, Бренд, ты не станешь больше позорить нашу семью, если пойдешь туда и будешь выпрашивать крошки со стола. Ты забудешь, что видел эту девушку, слышишь меня, парень?

— Нет, — четко ответил я.

— Что ты сказал? — взревел он.

— Я не забуду ее, папа. Я женюсь на ней.

Отец рванулся ко мне, чтобы ударить, и в это время мать кинулась к нему, закричав:

— Не надо.

Удар отца пришелся ей в лоб. На мне бы его удар так не отразился, да было бы больнее, чем в грузовике, но сила его удара заставила мою маленькую маму взлететь в воздух. Ее крик начался и закончился, когда она ударилась головой о край плиты. Затем она упала лицом на пол кухни. И так и осталась там лежать.

Несколько секунд ни я, ни отец не двигались. Мы были слишком ошеломлены. Слишком поражены, чтобы осознать, что только что произошло. Потом отец покачнулся вперед и упал рядом с ней на колени. Он перевернул ее. Крови не было, никаких признаков того, что произошло что-то серьезное. Он гладил ее по лицу, прикасался к закрытым векам, снова и снова целовал ее безмолвные губы. Он звал ее по имени, тряс, плакал, выл, но она так и не открыла глаз.

У нее была сломана шея. Позже я узнал, что несчастный случай стал причиной смерти.

И в ту ужасную секунду она ушла от нас. Навсегда.


Глава девятнадцатая

Лилиана


Я молча киваю, и Бренд отпускает меня. И возбуждение, которое я видела в его глазах раньше, когда вошла в эту комнату, исчезает, сменяясь отвращением.

— Снимай одежду. Я хочу тебя трахнуть.

Я знаю, почему он так себя ведет. Он пытается унизить меня, но я не позволю ему. Бренд Воган больше меня не запугает. Я уверена, что он не убьет меня, по крайней мере, не сейчас, поэтому должна сделать все возможное, чтобы противостоять ему и найти способ снизить его недовольство. Возможно, это единственный способ выбраться из этого кошмара. Я облизываю пересохшие губы.

— Да, мы можем... снова заняться…, если хочешь, но с этого момента ты должен использовать презерватив.

Его глаза наполняются неподдельным смехом, отчего он выглядит привлекательным.

— В прошлый раз мы занимались сексом без презерватива... и мне понравилось, очень, мать твою, понравилось трахать тебя без резинки.

Я расправляю плечи.

— Я не хочу забеременеть.

— Поздновато беспокоиться об этом, тебе не кажется? Возможно, ты уже носишь моего внебрачного ребенка.

— В прошлый раз я приняла таблетку «на утро после». Я попросила миссис Паркс принести ее мне.

Он наклоняет голову и смотрит на меня.

— Ммм... это интересная идея — видеть, как будет расти твой живот от моего семени. Это будет идеальное наказание. Ты останешься со мной, пока не родишь, а потом я оставлю ребенка и отправлю тебя к отцу.

— Я лучше умру, чем принесу в этот мир ребенка, чтобы он страдал с таким монстром, как ты. У нас была договоренность. Ты можешь получить мое тело, но не детей.

Он цинично смеется.

— Ого, это потрясающая идея, но чем больше она тебе не нравится, тем более привлекательной становится для меня.

— Это не обсуждается. Не думаю, что ребенок должен быть зачат в такой ненависти.

— Вообще-то я с тобой согласен. Поэтому получишь свои чертовы презервативы.

Я выдыхаю с явным облегчением.

— Спасибо. Есть еще кое-что.

Он вопросительно поднимает бровь.

— Мне нужно поговорить с мамой. Она очень ранимая, и я хочу поговорить с ней, заверить, что со мной все хорошо. — Я хотела сказать ему, поспешно произнося слова, насколько мне важно поговорить с ней.

Его глаза не выражают никаких эмоций.

— Ну вот, опять ты выдвигаешь требования. Избалованная маленькая Лилиана. Дай тебе дюйм, и ты готова захватить и милю.

У меня начинается паника. Я никогда не думала, что он откажет мне в такой просьбе.

— Прошу тебя. Я больше ничего просить не буду. Я просто хочу успокоить свою маму.

— Нет, — резко отвечает он.

Я в ужасе смотрю на него.

— Почему? Почему ты хочешь, чтобы она страдала? Она ничего не сделала тебе.

— Потому что страдаешь ты, когда страдает она.

В этот момент я забываю все, что говорила мне миссис Паркс. Жалость к нему и сочувствие исчезают, у меня только одна мысль — неужели можно так сильно ненавидеть другого человека? Я забываю о спокойном ведении переговоров, набросившись на него.

— Ты злишься на весь мир, потому что тебе пришлось страдать, но проблема не в мире. А в тебе. Проблема в тебе. ТЫ. Ты — эгоистичная свинья, которая считает, что весь мир ему что-то должен. Поэтому я побежала и рассказала отцу о твоем поцелуе, и мне очень жаль, что случилось плохое с твоей семьей, но такова жизнь. Плохие вещи случаются. Другие люди справляются с этим. Может, тебе тоже стоит попробовать вместо того, чтобы все время подпитывать свою ненависть и устраивать тут показные драмы, как-то справиться с этой ситуацией?

Я поняла, что задела его за живое, потому что его глаза сверкают яростью. Он с силой хватает меня за руку и тащит меня за собой. Буквально втолкнув в мою комнату, дверь за мной захлопывается. Я пошатываюсь и падаю на пол. Замок закрывается. Потом слышу, как он говорит по мобильнику, и слова, которые он произносит, меня шокируют, что я замираю.

— Мне нужен номер телефона Идена, — рявкает он.

Страх сжимает мое сердце. Господи Иисусе, что я наделала? Что он собирается сделать? Страх грозит задушить меня. Я бросаюсь к двери и начинаю колотить по ней, зову его, зову миссис Паркс, но знаю, что это бесполезно. Он не откроет дверь, и она меня не услышит. Даже если и услышат, но она настолько преданна чудовищу, ставшему ее сыном, что не поможет.

Дверь — массивное дубовое чудовище, ей, по крайней мере, сто лет: она толстая и непробиваемая, она почти сводит меня с ума от разочарования, но я не могу остановиться. Я не могу позволить себе сдаться. Я должна сделать все, чтобы помочь отцу. Поэтому продолжаю колотить в дверь ногами, яростно пиная, руками, пока костяшки не начинают кровоточить, а ноги не болят от ударов. Только когда появляется синяк на пальце, хромая, я опускаюсь на пол.


Потирая ушибленный палец на ноге и руке, и чуть не плача, я сердито откидываю волосы с глаз.

Я надеялась, что секс со мной ослабит его ненависть и смягчит отношение ко мне, но сейчас мне кажется, что это только разжигает в нем ярость.

И мысли возвращаются к тому, как я предложила ему себя... когда он отвел меня туда, где я никогда не бывала. Как будто я была одержима им. Я не могла себя узнать. Ожидая, что наша страсть изменит как-то ситуацию, но сегодняшний вечер отчетливо мне показал, что ничего не изменилось. Он ненавидит меня всеми фибрами своей души.

Всхлипывая, я опускаю голову на колени. Ногти впиваются в кожу ладоней, сжатых в кулаки.

О, папочка, прости меня, что я тогда не сдержалась. Прости, что рассказала тебе о том глупом поцелуе.


Глава двадцатая

Джек


Как только я прихожу домой, я иду на кухню. И вижу, что моя малышка стоит и смотрит в окно. Она поворачивается ко мне. Я подхожу к ней с распростертыми объятиями, и она прижимается ко мне. Я наклоняю голову, чтобы вдохнуть аромат ее волос, и все мое тело напрягается от шока. Она воспользовалась шампунем Лилианы.

— О, детка, — шепчу я и прижимаю ее к себе. Я чувствую себя таким беспомощным. Несколько секунд мы не двигаемся, прижимая ее к себе, отчего чувствуя, как сходит с меня усталость, которая впиталась уже в кости.

Затем она поднимает голову.

— Приготовить тебе поесть?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, я не голоден.

Она хмурится.

— Когда ты ел в последний раз?

— Я... э-э... ланч.

— Сегодня?

— Вчера.

— О, дорогой. Тебе нужно поесть. Ей нужно, чтобы мы оба были полны сил.

— Да, — тихо отвечаю я. Где ты, черт возьми, Лилиана?

— Значит, наводка Шейна не сработала, — грустно говорит она.

— Нет, это была чья-то другая дочь.

— Держу пари, ее родители очень рады вернуть свою дочь.

— Думаю, да. Один из парней повез ее домой.

Она тяжело вздыхает.

— Что нам теперь делать, Джек?

— Мы продолжим поиски. Я не остановлюсь, пока не найду ее.

— Как ты думаешь, она позвонит еще раз?

— Насколько я знаю ее, она сделает все, что в ее силах. Просто наберись терпения. Все подключены. Все, что тебе нужно сделать, это как можно дольше держать ее на телефоне. Просто говори с ней. Не задавай вопросов, где она находится или каких-то других, что заставит ее похитителей отключить звонок. Говори с ней о сестрах, о ее таксе, о том, как тебе жаль, что я устроил ее на работу. Говори обыденные вещи. Как будто мы действительно верим, что она уехала в Испанию, потому что сердится на меня. У нас есть один шанс.

Лили энергично кивает.

— Я уже отрепетировала свою речь. — Она лезет в карман джинсов и достает сложенный листок бумаги. — Я даже все записала, чтобы не напортачить и не сказать что-нибудь лишнего.

— Хорошая девочка, — говорю я с улыбкой.

Она снова кивает.

— Мы найдем ее, Джек. Ты найдешь ее. Никто не может перехитрить тебя. — Внезапно ее глаза наполняются слезами. — Они забрали моего ребенка. Я уже потеряла одного. Я просто не могу потерять еще одну.

Я прижимаю ее к себе и крепко обнимаю.

— Мы найдем ее.

— Я все думаю, зачем они ее забрали. Они не просили выкупа. Что бы это могло быть? И они разрешили ей позвонить. Так что это не относится к торговле людьми.

Я глажу ее по волосам.

— Из-за меня. Дело во мне.

Она сжимает губы. Она не глупая. Она уже все поняла. Просто не хотела, чтобы это было правдой.

Сигнал смс-ки заставляет нас обоих замереть на месте. Я немедленно достаю телефон из кармана пиджака и смотрю на сообщение.


Хочешь ее вернуть? Приезжай в Стерминстер,

Железнодорожная платформа в сторону Лондона. 19.00 сегодня.

Не опаздывай и приходи один.


Глаза Лили становятся огромными.

— Ты ведь не пойдешь один?

Я решительно киваю.

— Пойду. Если он знает этот номер, значит, он многое знает о нас. Я не могу позволить себе рисковать, он может проследить за мной.

Она хмурится.

— Это странно. Он знает о тебе все. Вплоть до этого личного номера телефона. Почему он не сказал тебе не брать с собой оружия?

Она права. Что-то не так, но я все равно пойду. Если он хочет мою жизнь в обмен на жизнь Лилианы, пусть так и будет.


Глава двадцать первая

Бренд


Марк сидит рядом со мной на пассажирском сиденье, когда я нажимаю на педаль своего BMW, скорость опасно превышает сто тридцать миль в час. Я вижу, как он украдкой озабоченно посматривает на меня.

— Ты уверен, что он движется по трассе М3? — Спрашиваю я, сосредоточившись на дороге.

Он смотрит на свой телефон, чтобы поймать трекер.

— Да, но сейчас он направляется к восьмой развязке. Думаю, он поедет по А303 в Солсбери.

Хорошо, он на пути в Стерминстер. Это хорошо. Это очень хорошо. Беспокойство о дочери сделало его очень беспечным. Иначе он никогда бы не отправился в это путешествие один. Я направляюсь к развилке и увеличиваю скорость на темной дороге. В тот момент, когда я замечаю впереди Lamborghini Urus, я знаю, что это он, еще до того, как Марк проверяет на своем телефоне. Не то чтобы я нуждался в подтверждении, поскольку имя Иден написано на его номерном знаке. Высокомерный ублюдок.

— Вот он, — говорит Марк с ноткой благоговения в голосе. После всех этих лет он все еще внушает благоговейный трепет в подпольном мире.

На дороге всего несколько машин, и я жму на газ, двигатель набирает обороты до предела, когда мы летим в ночь к катастрофе, деревья с обеих сторон проносятся мимо, как призраки.

— Босс... — в страхе кричит Марк.

— Пристегни свой чертов ремень безопасности и заткнись, — рычу я.

Он садится прямее и пристегивается, готовясь к удару. Мгновение и, несмотря на отчаянную попытку Джека Идена увернуться от надвигающегося столкновения, мой внедорожник врезается прямо в зад его машины. Его автомобиль кувыркается в воздухе, а мой непрерывно и бесконечно вращается на шоссе. В нескольких мгновениях от того, чтобы забрать наши жизни, он останавливается как раз перед тем, как мы врезаемся в двойной грузовик.

Моя машина не сильно покорежена, но машина Джека Идена была отброшена к обочине леса по дороге. Марк тихо стонет. Я быстро расстегиваю ремень безопасности и выхожу. Тогда я слышу шипение скрежет из-под помятого капота, чувствую, как что-то стекает по моему лицу.

Я знаю, что это кровь, но мне все равно. Проведя рукой по ране и, вытерев ее о пальто, я направляюсь на обочину на поиски своего врага.

Я нахожу Urus перевернутым и поврежденным даже больше, чем моя машина.

В окне я вижу Джека Идена без сознания. Странный трепет возбуждения проходит по телу. Вот оно. Вот момент моего мщения. Либо он, либо я.

Когда я пытаюсь открыть дверь, видно она заклинила, либо заперта. Разбив стекло, я засовываю руку внутрь и начинаю рывком открывать дверь. Это подвиг, но в конце концов она сдвигается и открывается. На мгновение в свете уличных фонарей я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. Прошло почти десять лет с тех пор, как я последний раз был так близко к этой свинье, которая довела моего отца до смерти. Я вытаскиваю его с водительского сиденья и бросаю на землю.

Марк спешит ко мне.

— Он жив?

— Да, — говорю я, глядя на своего злейшего врага, человека, которого ненавижу каждой клеточкой своего тела.

— Полиция скоро будет здесь, — обеспокоенно говорит Марк позади меня.

— Дай мне свой нож, — прошу я, не поворачиваясь к Марку.

Не говоря ни слова, он достает сверкающую сталь и протягивает мне нож.


Глава двадцать вторая

Бренд

9 лет назад

https://www.youtube.com/watch?v=A9hcJgtnm6Q

— ничто, ничто, ничто не спасет нас в данный момент. —


Отец закричал так громко, что весь караван затрясся. Я никогда не видел его таким, но еще больше, чем смерть матери (шок, который не давал мне все осознать, что происходит на самом деле) его реакция испугала меня. Его глаза налились кровью, и такая боль отразилась на его лице, что появились морщины, я его не узнавал. Но он больше пребывал в ярости, чем в горе. В безутешной ярости, потому что мама так внезапно его покинула.

— Вернись! — Он безжалостно тряс ее безжизненное тело. — Вернись и уйди, когда следует, маленькая эгоистичная сучка. Вернись, черт возьми. Уитни Воган хватит придуриваться, вернись сию минуту!

Он клялся над ней, что никогда не простит ее. Я тупо смотрел, как он начал крушить все вокруг. Я боялся тогда за отца. Я боялся, что он может пораниться. Я боялся, что он свихнулся. Он бился головой о стену, костяшки его пальцев кровоточили, когда он разгромил стеклянный шкаф, где моя мать хранила милые сердцу красные кристаллы. Он переломал их все. И каждый раз, когда он ломал очередной, он призывал ее вернуться и остановить его. Цыгане из других кибиток стали собираться у наших дверей. Но они боялись войти. Они знали, что что-то не так, но не входили, я видел их фигуры за занавесками на окнах.

— Па... — начал я, но он набросился на меня и нанес такой удар в лицо, что меня отбросило на середину фургона. Я врезался в дверь туалета. Никогда в жизни я не чувствовал такой боли, долгое время даже был не в состоянии пошевелиться. Единственное, что я чувствовал — это убийственную боль, я был уверен, от сломанной челюсти, которая разливалась по всему телу. Я пытался вздохнуть, в глазах появились слезы.

— Это ты. Это все твоя вина. Ты убил ее. Если бы не ты, ничего бы этого не случилось, — прорычал он, его лицо побагровело от ярости.

Снаружи кто-то начал стучать в дверь.

— Отвали, — рявкнул отец, кружась, как дервиш. Он, действительно, сошел с ума от горя. Он схватил кухонный нож и начал им размахивать с криком, рассекая воздух. Закричав собравшимся снаружи, что убьет любого, если кто-то посмеет войти.

Цыгане никогда не звонят в полицию. Копы ненавидят нас, мы не доверяем им и не уважаем. Поэтому мы никогда добровольно не позволим им вмешаться в наши дела. Какие бы проблемы у нас не существовали, мы предпочитаем решать их самостоятельно.

Люди снаружи попытались урезонить отца, но чем больше они пытались его успокоить, тем больше он злился, теряя крупицы контроля. Затем была вызвана одна из старейших женщин в нашей общине, страшная ведьма. Она крикнула папе, что мама за дверью и зовет его. Отец остановился как вкопанный и выбежал наружу. Мужчины снаружи набросились на него и скрутили. Потребовалось шесть человек, чтобы его удержать. Но он не собирался успокаиваться, поэтому они просто вырубили его.

Когда мой отец пришел в себя через несколько часов, он предстал совсем другим человеком. Он спросил о матери, один из мужчин сказал, что она умерла, он посмотрел на меня. Щетина покрывала его скулы и подбородок, а глаза стали запавшими и пустыми. Он выглядел совершенно измученным. Он представлял собой поразительный контраст с человеком, которым был несколько часов назад.

— Па, — позвал я, но он покачал головой и медленно сел.

Огляделся.

— Где она?

— На кровати, — прошептал я.

Он встал, прошел в спальню и закрыл за собой дверь. Двадцать минут он находился там. Мы слышали, как он что-то бормотал и шаркал ногами. Потом он вышел и закрыл за собой дверь. Даже не взглянув на меня, направился к своему грузовику.

Я побежал за ним.

— Па, ты куда?

— Не важно. Позаботься о маме, — ответил он, открывая дверцу машины. Запрыгнул на водительское сиденье и закрыл дверь.

— Па, — позвал я.

Он повернул голову и посмотрел на меня так, как будто я был для него чужим. Тогда я понял, что тоже умер для него. Он винил меня в ее смерти. Если бы я не настаивал на женитьбе на Лилиане, ничего бы не случилось. Я больше никогда не видел своего отца.

Когда я зашел в спальню, то увидел, что он одел мою мать в ее любимое голубое платье. Расчесал ей волосы, водрузил на нее диадему и попытался накрасить ей губы помадой, но размазал. Я стер помаду и аккуратно нанес ее снова. Ее кожа была теплой, но в ее виде было что-то пугающее. Волосы у меня на затылке встали дыбом. Я поцеловал ее в щеку, чувствуя слабый запах майонеза от ее волос.

Мне казалось, что все происходит не со мной. Настоящий ужас. Она не могла умереть. Как она могла умереть, если час назад была такой радостной и живой? Я лег рядом с ней и прислушался, но не услышал стука ее сердца. Стук ее сердца всегда был таким ровным. Она говорила, что хочет дожить до внуков. Я закрыл глаза и взял ее за руку. Мне показалось, что кто-то сидит на моей груди, такой она была тяжелой.

— Ма, — позвал я, надеясь, что волшебным образом она оживет, если я ее позову.

Она не ожила. Через несколько часов замигали синие огни полицейских машин. Отец сдался полиции. Они забрали меня в адскую систему ухода за сиротами и неблагополучными детьми.


Глава двадцать третья

Бренд

https://www.youtube.com/watch?v=OpQFFLBMEPI


Подъехав к дому, я несусь через парадную дверь и поднимаюсь по лестнице. Отпираю дверь в комнату Лилианы и распахиваю ее. Она стоит у кровати, готовая к обороне, ноги на ширине плеч, и смотрит на меня настороженно с опаской.

У меня сердце стучит в груди, пока я вальяжно опускаюсь в одно из кресел. Я кладу ноги на кофейный столик и улыбаюсь ей.

— Ты можешь присесть, — растягиваю я. — Знаю, ты думаешь, что я эгоцентричный ублюдок, но у меня имеется для тебя подарок.

Она молчит, немного наклонив голову набок, с подозрением посматривая на меня.

— В чем дело? Ты не любишь подарки? Разве тебе не интересно узнать, что я тебе принес?

Она хмурится.

— Что ты мне принес?

Сняв ноги со столика, я залезаю в карман пиджака и достаю закрывающийся полиэтиленовый пакетик. Подержав его пару секунд в воздухе, бросаю его на стол.

Она внимательно смотрит на него, потом прищуривается, словно не верит своим глазам, моргает, затем еще раз смотрит на пакетик, и вся кровь отливает от ее лица. Словно она увидела змею перед собой.

— Что это? — спрашивает она так, будто не может поверить своим глазам.

— О, мне очень жаль, — с сожалением в голосе говорю я, — может тебе стоит его поближе рассмотреть.

Я бросаю ей полиэтиленовый пакетик, она ловит его обеими руками. Клянусь, я почти чувствую, как ее сердце подпрыгивает в груди, когда она понимает, что в нем находится. Я снова откидываюсь на спинку кресла, а она опускается на колени, не в силах сохранять свое самообладание. Она открывает пакетик, достает кольцо своего отца — кольцо Джека Идена с львиной мордой и недоверчиво смотрит на него.

Странность заключается в том, что я намеревался принести ей кольцо со средним пальцем Джека Идена, но, когда я присел рядом с ним, а он находился в отключке, я понял, что не могу этого сделать. Я смотрел на него, окровавленного и едва дышащего после аварии, даже тогда, в тот момент он был для меня особенным мужчиной. Он был именно тем, как о нем говорили, некоторые, как о Боге, другие, как о Демоне. Даже он такой безжалостный убийца был готов пожертвовать своей жизнью ради своей дочери, ради любви к ней. В моей жизни отсутствовала любовь, но я был, сидя перед ним, настолько очарован этим. Любовь была самой могущественной силой, которая может существовать.

Если я его убью сейчас, то меня всегда будет преследовать мысль, что я не лучше него. Что я убил его не лицом к лицу, а убил, как трус, воспользовавшись моментом. По жизни я не был трусом. Поэтому я снял с его пальца кольцо и принес его дочери в качестве определенного козыря.

Дрожащая от страха, с недоверием Лилиана смотрит на меня. Ее глаза совершенно пустые.

— Ты ублюдок, — выкрикивает она. — Ты... Ты ненормальный ублюдок.

Мне казалось, что ее слова будут ласкать мой слух, но почему-то испытываю странный дискомфорт от них, не могу от него избавиться, он заползает глубоко мне в душу, наполняя все тело. Я не ожидал, что она так будет реагировать. Я ведь принес ей всего лишь его кольцо. А не палец. Я всего лишь хотел ей доказать, что могу очень близко подобраться к ее отцу, чтобы заставить ее повиноваться мне.

— Что ты сделал с моим отцом? — шепотом спрашивает она, едва открывая губы. — Это кольцо мама подарила ему на первую годовщину свадьбы, и я никогда не видела его без него. Он ни за что бы тебе не отдал его добровольно. Как оно очутилось у тебя?

Я внимательно смотрю на выражение ее лица и вижу боль в ее глазах.

— Что ты с ним сделал?

Внезапно я начинаю злиться на самого себя. С каких это пор я стал разрешать вызывать ей в себе чувство вины? А как насчет тех лет, когда я ощущал себя полным дерьмом?

— Я врезался своей машиной в его «Урус», он перекувырнулся в воздухе несколько раз, а потом упал в подлесок.

У нее отвисает челюсть.

— Что?!

— Да, с ним все будет нормально, во всяком случае, я так думаю, потому что у него почти нет видимых травм, должно быть он счастливый ублюдок! Я собирался отрезать у твоего отца средний палец, чтобы он больше не мог портить этот мир. — Я откидываюсь на спинку кресла. — Черт возьми, да, я просто — золотой человек, разве это не смешно?

И Лилиана внезапно бросается на меня. Сидя в кресле в расслабленном состоянии, я вижу, как в замедленном фильме, как она летит ко мне, честно, ее попытка вызывает у меня смех. Я тут же хватаю ее за запястья, останавливая ее атаку.

— Ого! — Со смехом восклицаю я. — Держи себя в руках, мать твою. Я тебе еще не все рассказал.

Я отталкиваю ее, и вижу, как она отскакивает назад, падая на свою восхитительную задницу.

— Не понимаю из-за чего ты так расстроилась! Конечно, прошло столько лет, — говорю я. — Скорее всего ты не знаешь всех подробностей, но могла же подозревать все это время, какие дела твой отец крутил за кулисами, подпитывая все остальные свои компании. Я не сомневаюсь, что он, конечно, пытался все свои делишки скрыть от тебя, своей маленькой принцессы, но мне обидно, что он так легко мог тебя одурачить.

Она вздергивает подбородок.

— Ты ошибаешься насчет моего отца. Да, обстоятельства вынудили его провести свою юность по другую сторону закона, но он отошел от подобных дел, как только познакомился с мамой.

— Ауч... так он тебе говорил. Что виной были обстоятельства. Ну, у меня тоже, мать твою, были свои «обстоятельства», но я не собираюсь прятаться за ними. Да, я — ублюдок, потому что хочу им быть. Так гораздо веселее жить.

Она падает на колени, слезы наполняют ее прекрасные глаза, стекая по лицу.

— П-пожалуйста, Бренд, — говорит она, сложив руки в мольбе, — пожалуйста, не трогай моего отца.

— Ага! — Чувствуя победу, отвечаю я. Именно этого я и хотел. Полного подчинения с ее стороны. — Я ждал, что ты будешь меня умолять. Ты умная женщина.

Поднявшись на ноги, я расстегиваю ремень на брюках, а затем ширинку. Я вижу, как она наблюдает за мной, увидев мой освободившийся член, готовый и уже возбужденный.

Я покачиваю головой.

— Прости, — говорю я, поглаживая его по всей длине. — Он требует тебя с нашей первой ночи. Если бы секс был для тебя неприятен, как я надеялся, то ничего этого бы не было. Но у нас все закончилось тем, что мы оба чуть не сошли с ума от удовольствия. Секс между нами может быть чем угодно, только не приятным. Когда я трахаю тебя, ты должна ощущать только страдание и вину, больше ничего.

— Ты явно больной, — говорит она с отвращением.

— Знаю, — бормочу я. — Боль... и убийственная потеря доводит тебя до такого состояния. Теперь ты наконец-то все поняла. Давай, ползи ко мне, детка... — я пристально смотрю на нее. — Отсоси у меня... и тогда я пощажу твоего отца.

Я смотрю на нее с вызовом и насмешкой. Не знаю, ожидал ли, что она мне подчиниться, но она, действительно, начинает ползти ко мне на коленях. Я чувствую предвкушение, член нетерпеливо тянется к ней с ее приближением. Но когда она оказывается рядом со мной, я вижу только слезы в ее глазах.

Не в силах больше выдерживать ее взгляда, я хватаю ее за затылок и притягиваю ее голову к себе. Слезы продолжают течь у нее по лицу. Я пытаюсь заставить себя улыбнуться, но это невозможно. Вот оно, то прекрасное чувство — мы оба несчастны, но, когда ее дрожащие губы обхватывают мой член, я чувствую боль в сердце.

Она не имеет права так поступать со мной. Я хватаю ее за волосы.

— Соси хорошенько, — резко приказываю я. — Проведите языком вниз по всей длине, а затем обхвати основание рукой. — Я дергаю ее за волосы, чтобы она подняла голову и посмотрела мне в глаза. — Жестко, давай!

Она хватает мой член, пытаясь выполнить мои указания, мои глаза непроизвольно закрываются от предвкушения, изо рта вырывается стон.

— Возьми в рот столько, сколько сможешь... я хочу почувствовать твое горло своей головкой. — Она захватывает мой член ртом и начинает сильно его сосать. — Хммм... вот так. — Я тяжело дышу, двигая бедрами, чтобы он вошел еще глубже, но у нее нет опыта в этом, и она начинает давиться и задыхаться. За волосы оттягиваю ее голову назад, у меня вырывается взрыв предварительной спермы.

Сжав руку, я заканчиваю ею начатую работу, жестоко сжимая член, пока не достигаю точки невозврата. Я взрываюсь от экстаза и упиваюсь волнами удовольствия. Когда я открываю глаза, она смотрит на меня каким-то затравленным взглядом. Я поднимаюсь на ноги, она тут же хватает меня за ноги.

— Бренд... пожалуйста, — начинает она, — просто дай мне еще один шанс, — всхлипывая, умоляя произносит она.

При взгляде на ее глаза, полные слез, я чувствую удар в центр сердца, причем очень сильный удар, даже слегка пошатываюсь назад. Но кресло предупреждает мое падение, я не отрываю от нее глаз. И прежде чем я успеваю вернуть себе контроль, мои глаза тоже наполняются слезами. Она падает на пол, рыдая. Я не в силах пошевелиться, долго смотрю на нее на полу. С недоверием. Потом понимаю, что я наделал. Я сломал ее полностью, изничтожил. Осторожно поднимаю ее с пола. Несу на кровать и укладываю. Когда я выпрямляюсь над ней, она затравленно смотрит мне в глаза. Ее глаза, как раздавленные ботинками цветы.

— Делай со мной, что хочешь, но, прошу тебя, не причиняй боли моей семье, — прерывисто шепчет она.

Я киваю и выхожу из комнаты, запирая за собой дверь.


Глава двадцать четвертая

Лилиана


Я не могу остановиться, продолжая плакать до тех пор, пока у меня уже нет больше сил, я настолько истощена и измучена, что кажусь себе всего лишь пустой оболочкой. Постоянно думаю об отце и молюсь, чтобы с ним все было хорошо. Мои всхлипы прерывает звук шагов. Я поворачиваюсь к двери и прислушиваюсь. Я уже научилась узнавать шаги, поэтому эти не принадлежат Бренду. Скорее всего это горничная с ужином. Наверное, время пришло для ужина. Я слишком измучена, чтобы думать об этом, у меня нет даже сил двинуться, когда ключ вставляют в замок, и ручка поворачивается. Дверь тихо открывается, я с силой заставляю себя весть в вертикальное положение на кровати.

Миссис Паркс стоит в дверях и смотрит на меня с жалостью. Она принесла мне поднос с ужином. Я тупо замечаю, что она оставляет дверь открытой, направляясь к кофейному столику, чтобы поставить туда поднос.

Она выпрямляется, всматриваясь мне в лицо, я же смотрю на нее с молчаливой мольбой в глазах.

— Тебе нужно поесть, — говорит она.

Горячие, горькие слезы, готова поклясться, снова хлынули и покатились по щекам. Я прижимаю кольцо отца к груди, и она опускает на него глаза.

— Я не могу пойти против Бренда, — тихо говорит она. — Я его не рожала, но считаю его своим сыном.

— Прошу вас. Вам ничего и не придется делать против него. Просто не запирайте мою дверь.

Она хмурится.

— Я не могу позволить тебе уйти. Ты умрешь там.

— Я скорее умру здесь. Я хочу воспользоваться шансом. Я оденусь потеплее. Я выросла в деревне и знаю, как ориентироваться на пустоши. Я смогу добраться до фермы. Обещаю, что не втяну Бренда в неприятности. Никому не расскажу о похищении, даже своей собственной семье.

Она отрицательно покачивает головой, но ее глаза смотрят с сомнением.

Я тут же стараюсь воспользоваться ее сомнением.

— Пожалуйста, миссис Паркс. Вы должны мне верить, я никогда не втяну Бренда в неприятности. Я уйду, и все, что было между нами, закончится. Так будет лучше для Бренда. У него нездоровая одержимость ко мне. А когда я уйду, он все забудет и успокоиться.

Она делает шаг в мою сторону, будто хочет меня утешить, затем останавливается и направляется обратно к двери. Мне приходит в голову, что если я более усердно буду ее уговаривать, то, скорее всего она сдастся, но мне не хочется, чтобы она тоже пострадала. У нее доброе сердце, и она просто оказалась заложницей ужасной ситуации. Секунду она молча стоит в дверном проеме, потом поворачивается ко мне, приложив указательный палец к губам и кладет ключ от двери к себе в карман.

— Будь осторожна, — говорит она с грустной улыбкой и выходит за дверь.

Я смотрю на открытую дверь. Прислушиваясь к ее шагам по коридору, потом смахиваю слезы и спешу к шкафу. Используя зубы, я разрываю платье и наматываю его на голову, делаю что-то в виде шапки. Я напяливаю на себя несколько слоев одежды, чтобы не замерзнуть. Затем хватаю куртку и застегиваю молнию. Отрываю высокие каблуки от самой теплой, на мой взгляд, пары ботинок, просовываю в них ноги. Я попытаюсь убежать чего бы это не стоило, пока буду дышать.

Я выбегаю из комнаты и бегу по жутко тихому коридору, прижимаясь к стенам, как паук. Добираюсь до кухни, не встретив никого в коридоре. Я отыскиваю дверь черного входа. Открываю, порыв холодного, ледяного ветра бомбардирует мне прямо в лицо, пробирая до костей.

За садом меня встречает бесконечная тьма огромной охотничьей пустоши. Я захожу за дом, пока не оказываюсь на том места, где, как мне казалось, я видела вдалеке огни фермерского дома. Скорее всего я видела его с верха, с этажа, где располагалась моя комната, здесь внизу я не вижу фермерского дома. Мне придется довериться своим инстинктам. Черт, как же холодно. Нужно бежать, тогда я согреюсь, если смогу туда добраться. Надеюсь, что это не заброшенный дом, и я смогу связаться с отцом, он приедет и заберет меня отсюда. Но мне придется постараться и придумать для него правдивую историю, где я пропадала все это время.

Я дотрагиваюсь до головы льва отцовского кольца, спрятанного у меня в лифчике.

— Жди меня, папа. Я несу тебе кольцо. — И бегу в темноту.


Глава двадцать пятая

Бренд


Прошло почти полчаса, как я начал испытывать странное беспокойство. Это чувство поднимается откуда-то из глубин. Поначалу я пытался его игнорировать, но по мере того, как секунды тикают, мое беспокойство только усиливается.

Поднявшись на ноги, я выхожу из кабинета, почти не осознавая, где нахожусь и куда иду, пока не оказываюсь перед дверью Лилианы. Потянувшись за ключом в кармане, я слышу за спиной еле уловимые шаги. Оглядываюсь назад, и вижу приближающуюся женщину, которая спасла меня очень давно, разворачиваюсь к ней всем телом, поджидая. Она останавливается прямо передо мной.

— В чем дело? — Спрашиваю с нетерпением в голосе.

— Я не стала запирать дверь, — тихо отвечает она.

Мне показалось, что я неправильно ее расслышал. Но затем хмурюсь от раздражения.

— Что?!

— Я не стала запирать ее дверь, — с вызовом повторяет она.

У меня кровь закипает в венах, но я не могу причинить ей боль и заставить заплатить за такой проступок. Только не ее. Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь сдержаться. Когда я снова открываю глаза, она открыто и смело смотрит мне в лицо.

— Ты никогда не вмешивалась в мои дела, — напоминаю я ей.

— Но не в этот раз, — отвечает она, гордо вскинув голову. — Я сделала то, что велело мне сердце. Накажи меня, если ты считаешь это нужным.

Я пристально смотрю на нее. Она не хуже меня знает, что я ничего ей не сделаю. Я распахиваю дверь комнаты Лилианы, конечно, ее нет в комнате. Я замираю, оглядываясь по сторонам, замечаю беспорядок, скорее всего, она тщательно подготовилась к долгому походу по пустоши. Я достаю телефон из кармана и быстро отдаю распоряжения, в мгновение ока слышу, как Марк несется к нам вверх по лестнице. С первого взгляда, окинув быстрым взглядом комнату, он понимает, что произошло, переведя на меня взгляд, наполненный ужасом.

— Сейчас же приведи сюда Эндрю и Тима. Я хочу знать, что они видели на камерах наблюдения у себя в комнате.

Он вызывает Эндрю и Тима по телефону, затем поворачивается ко мне.

— Я пошлю команду Халеда на поиск, босс. — Я молчу, поэтому он продолжает: — Мы найдем ее. Она не могла уйти далеко.

— Ты хоть понимаешь, что на улице минус два градуса? — Тихо спрашиваю я, чувствуя себя убийственно спокойным. Обычно я обладаю взрывным характером и при малейшей провокации, я готов выпустить весь ад наружу. Да, я даже не могу понять, почему настолько спокоен. Скорее всего, из-за шока. Не могу поверить, что она от меня сбежала.

Марк как-то странно поглядывает на меня, будто не верит своим глазам. Но его спасает от ответа на мой вопрос появление Эндрю и Тима, которые вбегают в комнату. Я поворачиваюсь к ним, они стоят в дверях, разинув рты, с трудом переводя дыхание, видно бежали со всех ног.

— Где вы оба были? — шепотом спрашиваю я, хотя шепот кажется дребезжащим.

— Миссис Паркс пригласила нас отведать ланкаширское жаркое, — бормочет Тим в свою защиту и опускает глаза.

Теперь я понимаю, что произошло.

— Отлично. Теперь убирайтесь с глаз моих все и найдите ее, в конце концов, — приказываю я, — или вам придется за это ответить.

— Я пойду с ними на ее поиски, — тихо бормочет Марк и выходит из комнаты вслед за Эндрю и Тимом. Я медленно выдыхаю, хотя чувствую, что мне не хватает воздуха. Затем со всей силы ударяю кулаком по кофейному столику. Он трескается, и адская боль пронзает руку. Я рад, что меня из шока выводит эта адская боль. Моя маленькая птичка улетела. Но, если с ней что-нибудь случится...

— Прости, — шепчет миссис Парк. — Она сказала, что выросла в деревне и знает, как о себе позаботиться.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь лицом к окну. Идет снег, густой с большими хлопьями. Разум кристально чист. Это хорошо. Значит температура за окном поднялась до нуля градусов, и мы увидим следы Лилианы на снегу. Кроме того, снег падает быстро, дороги скоро станут непроходимыми, поэтому никто не сможет вывезти ее из деревни.

Сбегая по лестнице, я хватаю с вешалки пальто и выбегаю на улицу, оставив за собой входную дверь широко открытой. Я вижу следы на снегу, оставленные моими людьми, разбегающимися в разные стороны на поиски. Я обегаю дом, останавливаясь в месте, откуда начинается почти прямая дорога к ферме. Бегу в ту сторону, внимательно оглядывая все со всех сторон. Я не пользуюсь фонариком на телефоне, потому что, если я им воспользуюсь, то буду видеть только узкую полоску света от телефона. А сейчас глаза привыкнут к темноте и увидят все. Фермерский дом, на самом деле, находится намного дальше, чем кажется из моего дома.

Я подбегаю к границе своей земли и ничего не вижу. Ни клочка одежды, зацепившегося за колючки ежевики, ничего. Только плоский белый пейзаж. Эта красота скрывает беззаботное сердце. Поэтому я останавливаюсь для раздумий. Все ее предыдущие следы покрыл снег, до свежих ее следов я так и не добрался. Я чувствую, что двигаюсь в правильном направлении, а что, если она заблудилась в темноте? Поэтому останавливаюсь и меняю свою стратегию. Я бегу в конюшню и седлаю Рамсеса. Он — сияющий черный красавиц. Именно Джек Иден привил мою любовь к лошадям. Он был потрясающим наездником. Мне хотелось стать лучше его.

— Пошли, — говорю я, и Рамсес вылетает в ночь, словно на крыльях.

Холодный воздух жужжит у меня в ушах. Моя стратегия состоит в том, пойти ей наперерез, к ферме. Тогда, даже если она сбилась с пути, я смогу ее отыскать. Горячий пар вырывается из ноздрей Рамсеса, когда он стучит копытами по холодной, твердой земле. Я с силой натягиваю поводья, он резко останавливается. Спрыгиваю на землю. Из снега торчит клочок ткани. Я беру его в руку. На нем свежая кровь. Испытываю ужас неописуемый. Я вскакиваю обратно в седло и пускаю лошадь ровным шагом. И тут я вижу ее. Маленькую темную фигурку на земле.

Я упираюсь пятками в бока Рамсеса, который несется к ней. У меня такое чувство, будто сердце вот-вот выскочит из груди. Она лежит лицом вверх на земле и не двигается. Снег падает ей на лицо. Я спрыгиваю с Рамсеса и присаживаюсь рядом с ней. Господи, ее губы уже посинели.

Она не двигается, словно умерла, несмотря на то, что я провожу руками по ее лицу, а потом по телу. Я тут же замечаю, где она поранилась. Капля крови на пальце. Эта рана не страшна. Кровь уже сворачивается. Я прижимаю палец к ее запястью, нащупывая пульс. Слабый, но есть. Внутри меня, словно стена рушится, от явного облегчения. Сзади на ее голове я нащупываю шишку с голубиное яйцо. Должно быть, она упала, ударилась головой и потеряла сознание. Я снимаю пальто и заворачиваю ее в него.

Поднимаю ее на руки и аккуратно укладываю на седло Рамсеса. Вдалеке я вижу огни от фонарей своих ребят, уходящих все дальше от дома. Большие хлопья снега, не переставая падают на нас, я сажусь на жеребца и осторожно прижимаю Лилиану к себе. Она не издает ни звука, и это меня ужасно пугает.

Я поворачиваю Рамсеса к дому, пуская галопом. Словно участвую в гонке против всего мира, рушащегося у моих ног. Пока мой верный жеребец мчит нас домой, я чувствую, как горячие слепящие слезы наполняют глаза. Они скатываются по лицу, я бессилен их остановить.


Глава двадцать шестая

Лилиана


Я открываю глаза в незнакомой для меня комнате.

На моем лице лежит кислородная маска, я медленно поворачиваю голову в сторону и вижу капельницу, прикрепленную к руке, на меня, по-видимому, надета больничная рубашка. Голова странная, мне требуется несколько минут, чтобы вспомнить, что произошло.

Да, я сбежала.

Я хотела позвонить отцу. Единственное, о ком я думала, когда становилось все холоднее и холоднее, и я заблудилась в той кромешной тьме, был мой отец. У меня было такое чувство, что я все время кружила на одном месте. Я так и не увидела огни фермерского дома, который, я была в этом уверена, находился именно в том направлении, куда я направлялась. Помню, как споткнулась о выступающий камень, упала, позвав папу, испытывая острую мучительную боль в затылке... затем мир погрузился в благословенную темноту.

Значит меня спасли?

С одной стороны, я готова закричать от разочарования, с другой — готова к действию. Мне необходимо добраться до отца. Я снимаю маску с лица. Разочарование, которое чувствую, придает мне силу, чтобы сесть. Именно в этот момент я слышу тихий звук включенного телевизора и упоминание имени Джека Идена. Я поворачиваюсь к телевизору, с широко раскрытыми глазами начинаю смотреть репортаж о несчастном случае, который произошел с отцом. Смаргивая слезы, я полностью превратилась в слух и почти падаю в обморок от облегчения, когда вижу, что отец жив и с ним ничего не случилось.

Большего мне и не нужно. Я вытаскиваю капельницу и, держась за кровать, пытаюсь встать, но у меня не хватает сил, тело, словно налито свинцом, такое тяжелое. Поэтому я опускаюсь на колени, подползаю к стене, поднимаюсь по ней вверх и прислоняюсь, найдя таким образом опору.

Опираясь о стену, я осторожно выхожу из комнаты.

Должно быть, сейчас ночь, потому что в коридоре никого нет — ни персонала, ни пациентов. Я надеялась кого-нибудь встретить и попросить позвонить моему отцу, но ладно. Я уже гораздо лучше чувствую свои ноги, они стали сильнее, мне нужно продолжать двигаться вперед, пока я не найду дверь или лифт. Мне кажется, что прошла целая жизнь, прежде чем я добираюсь до лифта. Нажимаю кнопку, едва дыша, жду его прибытия.

Двери распахиваются, и я упираюсь в ледяные глаза Бренда. Он смотрит на меня так, словно только что увидел приведение, я тоже настолько поражена, что теряю всю свою концентрацию на достижение поставленной цели, которая удерживала меня в вертикальном положении, поэтому падаю на задницу на пол. Резкая боль пронзает все тело. Я чувствую себя разбитой на тысячу кусочков.

— Господи Иисусе, — рычит он, делая шаг ко мне.

Я стараюсь отползти от него, перебирая руками по полу. Открываю рот, чтобы послать его подальше, но ничего не могу произнести. Его начищенные черные туфли останавливаются рядом со мной. Я замираю. Присев на корточки, он обхватывает меня руками за колени и под спину, поднимая на руки. И молча несет меня обратно по коридору, через который я только что с таким трудом прошла. Я стараюсь не опускать голову ему на плечо, хотя она клонится, и каждый нерв в моем теле умоляет положить ему голову на плечо.

— Мы не в больнице? — Шепотом спрашиваю я.

Он хмурится.

— Почему ты так решила?

— Почему бы тебе не отпустить меня, Бренд? — Беспокойно спрашиваю я. Меня кажется начинает лихорадить, я не могу посмотреть ему в глаза.

Он игнорирует мой вопрос.

— Тогда ты сможешь остаться в живых, — бормочу я. — Если ты продержишь меня здесь дольше, мой отец все равно найдет меня, тогда тебе, действительно, негде будет спрятаться.

Он жестко улыбается.

— Ну, не смешно ли? Ты думаешь, мне следует бояться этого старого беззубого льва. Он уже двадцать лет не работает в этом бизнесе. Это моя территория. Я новый король. И я обладаю такой же властью, если не больше, чем он обладал в свое время.

Он входит в палату, в которой я пришла в себя, когда я отвечаю:

— Ты можешь поставить меня на пол. Мне нужно в туалет.

Вместо того, чтобы опустить меня на пол, он несет меня в ванную комнату. И осторожно усаживает на унитаз.

— Теперь ты можешь идти. Я сама справлюсь, — натянуто говорю я.

— Тебе не кажется, что уже нет смысла стесняться? — насмешливо замечает он.

— Я не могу писать, когда ты смотришь на меня, — сердито бросаю я.

Он вздыхает и отворачивается.

Как только я пописала, он мочит полотенце под краном. Затем приседает передо мной на корточки и, к моему полному шоку, аккуратно вытирает мою промежность теплым влажным полотенцем.

— Для чего ты это делаешь? У нас уже был секс. Твоя месть закончилась. Зачем ты хочешь, чтобы я выжила, если так сильно ненавидишь меня?

Он бросает полотенце в раковину и снова поднимает меня на руки. Подойдя к кровати, аккуратно укладывает и нежно проводит рукой по моим волосам. Я с нескрываемым удивлением смотрю на него. Выражение на его лице — нежное. Затем его рука скользить вниз по моему телу, приподнимая подол ночной рубашки, обнажая мое лоно. Он раздвигает мои ноги.

По всему моему телу проходит дрожь от его взгляда. Даже в странном состоянии, в котором я нахожусь, чувствую, как тело само по себе отвечает ему. Я становлюсь мокрой. Он подается вперед, наклоняя темную голову и проводит языком по моей киски, и предательское тело выгибается от удовольствия.

Он поднимает свой взгляд к моим глазам.

— Да, я ненавижу тебя, Лилиана Иден, но я как героиновый наркоман. Мне нужна доза. И я готов за нее убить.

Кажется, целую вечность, мы смотрим в глаза друг друга. Затем он опускает голову и опять проводит языком по моей киски, начиная вылизывать, я вцепляюсь ему в волосы, превращаясь в миллион капель на его языке. Потом он опускает мне на бедра ночную рубашку, поднимается, чтобы уйти, но я успеваю схватить его за запястье. Он переводит взгляд на мои глаза, его глаза стали такими черными и с поволокой.

— Завтра у меня день рождения, и я хотела бы поговорить с отцом. Очень прошу тебя.

Несколько секунд он всего лишь молча смотрит на меня, я не могу точно понять выражение его глаз, а затем он кивает.

— Хорошо. Марк настроит необходимое оборудование, чтобы ты смогла поговорить с ним, и он не смог бы отследить звонок.

И прежде чем я успеваю поблагодарить его за щедрый жест, он разворачивается и выходит из палаты. Я прислушиваюсь к шагам его начищенных до блеска черных ботинок по коридору, потом наступает тишина. И оставшись одна я раздумываю о своей маленькой победе и о том, что скажу папе, чтобы он поменьше волновался за меня. Но не прошло и пяти минут, как по коридору снова слышатся шаги. Но это не Бренд, поэтому я вся сжимаюсь от страха. Дверь в мою палату открывается, и входит круглый полный мужчина в очках и докторском халате.

Он вздыхает.

— Ты вытащила капельницу. — Доктор подходит к кровати, опускает руку мне на запястье, чтобы проверить пульс, при этом не представившись. — Ничего страшного, капельница была лишь всего предосторожностью. — Он добродушно улыбается. — Похоже, ты идешь на поправку. Полагаю, у тебя, наверное, болит голова?

Я отрицательно качаю головой.

— О, хорошо. Если у тебя что-то болит, я могу назначить тебе обезболивающие?

Я точно знаю, что не хочу принимать обезболивающие, от которых дуреешь, тем более от врача, который работает на преступника. — У меня ничего не болит, — отвечаю я правдиво.

— Вот и прекрасно. Ты хочешь есть?

И тут мой желудок урчит, и он смеется.

— Я пришлю медсестру с подносом еды к тебе.


Глава двадцать седьмая

Лилиана


Буквально через некоторое время после ухода доктора, миссис Паркс распахивает дверь моей комнаты, появляясь с подносом. С озабоченным видом она спешит ко мне.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает она.

— Хорошо, — отвечаю я, теребя одеяло.

Она с сожалением тяжело вздыхает.

— Если бы я знала, что такое случится, ни за что бы не позволила тебе сбежать. Кажется, я не очень хорошо все обдумала. Получается, что я подвергла твою жизнь опасности и прошу у тебя прощения за это.

Я кладу свою руку на ее.

— Все в порядке, — пытаясь ее утешить, говорю я, уголки моих губ приподнимаются в легкой улыбке. — Это совсем не ваша вина. Вы были добры и пытались мне помочь. Я искренне благодарна вам за то, что вы дали мне шанс. Я понимаю, насколько противоречивые чувства одолевали вас. Но вы все же захотели мне помочь, но в то же время не хотели предавать Бренда. Я понимаю, что он значит для вас.

— Он не злодей, — напористо восклицает она. — У него просто была очень-приочень тяжелая жизнь. — Слезы начинают катиться по ее лицу. — Он не собирается причинять тебе вред... я чувствую, что он очень сильно переживает за тебя. Я вижу это в его глазах.

Я хочу ей ответить, что он уже причинил мне боль, но не делаю этого. Она вытирает слезы и крепко сжимает обеими руками мою руку.

— Ты знала, что ты с Брендом родилась в один день?

На пару секунд я теряю дар речи, а потом недоверчиво начинаю трясти головой.

— Вы точно знаете?!

Она утвердительно кивает.

Дверь внезапно распахивается, и мы обе подпрыгиваем, поворачивая головы, видя перед собой того, о ком только что говорили. Я чувствую, как начинаю краснеть, испытывая чувство вины, что мы говорили о нем у него за спиной. И впервые с тех пор, как я опять оказалась в плену его дома, я вижу, что Бренд чувствует себя немного неловко и неуверенно. Он переводит взгляд с меня на Линди, потом на поднос с едой и опять на меня и на Линди.

— Вижу, ты ешь. Хорошо, — бормочет он и закрывает за собой дверь.

Я снова смотрю на Линди, она выглядит несчастной.

— Видишь ли, он не чудовище. Он делает вид, что чудовище, чтобы никто его не жалел и ему не сочувствовал. Ему больно... он не знает, как освободиться от этой боли. За то время, что я его знаю, ни разу не видела его улыбки, его настоящей улыбки. — Она прикасается к своей груди. — Идущей из самого сердца. Если он улыбается, то только с сарказмом, либо из-за вежливости, или, что еще хуже с угрозой.

Я вздрагиваю, как только она неожиданно хватает меня за руку обеими руками.

— Он — неплохой человек. В нем много спрятано демонов, но он может быть гораздо лучше. Я не понимаю, что происходит между вами двумя, но я знаю точно одну вещь. Ты — самое важное в его жизни. Я поняла это, когда ты была без сознания. Он цеплялся за тебя с такой силой, стараясь защитить тебя от всего, как медведица-гризли охраняет своих детенышей. Он чуть не убил доктора, когда тот не смог с первого раза попасть в твою вену.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — С мучениями в голосе спрашиваю я.

— Помоги ему, — говорит она, — умоляю тебя. Ты — его единственный шанс на дальнейшую жизнь.

— Как мне это сделать?

— Понятия не имею, — грустно признается она. — Если бы я знала, то все бы отдала, чтобы ему помочь, но я не знаю. А твое сердце знает что нужно сделать. Просто слушай его.

Она поднимается, наклонившись ко мне, проведя тыльной стороной ладони по моей щеке.

— В тебе есть что-то удивительное и очень ценное, что ему дорого. Не теряй этого. — Потом она выходит за дверь. Я долго смотрю ей в след, пока ее слова, не переставая крутятся у меня в голове.

Итак, помочь ему. Несмотря на страх за свою семью, я понимаю, что хочу ему помочь. Возможно, Линди права. Скорее всего, я смогу ему помочь. Я ни на секунду не сомневаюсь, что он, на самом деле, больше меня запугивал, заставляя подчиниться, говоря, что намеревался отрезать палец моему отцу, может так оно и было, но в последний момент что-то заставило его изменить решение, поэтому он снял кольцо. Мне с отчаяньем хочется верить, что я имею прямое отношение к изменению его решения.

Рано или поздно мой отец поймет, что мой испанский отпуск — это полная ложь. Как только он это осознает, он воспользуется все возможными средствами, чтобы меня найти. И до того, как мой отец отыщет меня, я должна найти путь к сердцу Бренда. Я чувствую, что у нас с Брендом не будет «счастливо до конца дней», мне даже сейчас больно думать о том, чтобы я могу никогда больше его не увидеть. Я знаю, что мы созданы друг для друга, и я постараюсь передать ему теплоту своей душу и сердца.

Таким образом, я как бы извинюсь перед ним за ту боль, которая пожирала его все эти годы, вызвав те события, которые наполнили его местью, каким и увидела его миссис Паркс.


Глава двадцать восьмая

Лилиана

https://www.youtube.com/watch?v=nqnkBdExjws

— Я зажгу свет твоей души. —


Я плохо сплю этой ночью, поэтому просыпаюсь рано утром и вижу, как восходит солнце, наполняя горизонт за пустошью яркими оттенками алого и огненного оранжевого. Выглядит совершенно волшебно при ковре из снега, и почему-то я ощущаю грусть, глядя на эту картину. Сегодня мой день рождения, и я должна справлять его дома со своей семьей. Я думаю о маме. Слава Богу, что она все еще думает, что у меня истерика и я нахожусь в Испании, а не то что меня держат в заложниках. Не знаю, справится ли она с такой ситуацией.

Я хмурюсь, когда отчетливо понимаю, что больше не смогу вести эту игру. Время уходит для меня и Бренда. Эта мысль вызывает боль в груди. Умом я понимаю, что ситуация, в которой нахожусь, не играет мне на руку, но с каждой секундой мое нежелание закончить эту игру, только увеличивается.

И я начинаю с нетерпением ждать встречи с Брендом. С тех пор, как он внезапно появился, а потом исчез за дверью, пока рядом со мной сидела Линди, я ждала его, постоянно обращая свои глаза к двери, сердце подпрыгивало каждый раз при звуке шагов по коридору и ухало вниз от мимолетного разочарования, что это был не он.

Я настолько погружаюсь в свои мысли, что сердце чуть не вылетает из груди, когда внезапно с грохотом открывается дверь, ударяясь об стену. Я резко поворачиваю голову. Бренд стоит в дверях со странным парнем в помятой толстовке и джинсах.

— Ты готова для звонка?

— Прямо сейчас? — Мои родители еще спят.

Выражение лица Бренда враждебное.

— Если ты не готова, мы всегда можем передвинуть твой звонок на другой день.

— Нет, не надо, я готова, — тут же отвечаю я, отхожу от окна, направляясь к кровати.

Молодой человек входит в комнату и открывает ноутбук, провод от которого тянется в сумку для ноутбука. Он набирает несколько команд, затем смотрит на меня.

— Какой номер?

Я называю цифры домашнего телефона родителей, он быстро стучит по клавиатуре.

— Лилиана! — Тут же отвечает папа.

Слезы наполняют мои глаза, как только я слышу достаточно ноток страха в папином голосе.

— Папа, — я стараюсь говорить, как можно увереннее, но голос срывается, и я ничего не могу с этим поделать.

— Лилиана! С тобой все в порядке? Где ты?

— Я слышала о несчастном случае с тобой, — шепчу я, мысленно возвращаясь к его искаженной машине, которую показывали по новостям, мне приходится сдерживать слезы.

— С тобой все в порядке? — требует он, его голос чуть ли не срывается от волнения.

— Да, со мной все хорошо, — отвечаю я.

— Тогда, какого черта, ты говоришь таким тоном?

— Я только что услышала о несчастном случае, который произошел с тобой, — отвечаю я. — Я в шоке.

— О, не бери в голову. Со мной все нормально. Откуда ты звонишь?

— Я хотела позвонить тебе в свой день рождения, чтобы сообщить, что со мной все нормально и узнать, как ты. Можно мне поговорить с мамой, пап?

— Передаю трубку. Она здесь рядом.

— Мам, — говорю я, и слезы текут у меня по лицу.

— О, детка, я так скучаю по тебе, — всхлипывает мама в трубку.

— О, мам. Ты же знаешь, что я люблю тебя, да?

— Я тоже тебя люблю. Когда ты вернешься домой, милая?

— Я... я... я еще не знаю. Но скоро. Пожалуйста, наберитесь терпения. Я позвонила вам, чтобы вы поняли, что со мной все хорошо и я скоро вернусь. Пожалуйста, передай папе, что нет необходимости меня искать. Я вернусь, когда буду готова.

И внезапно мама начинает рыдать, да так сильно. Она рыдает с такой силой, что даже не может говорить. Поэтому отец берет у нее трубку.

— Лилиана, ты помнишь то, чему я тебя учил?

— Конечно, пап.

— И ты ничего не хочешь мне сказать? — В его голосе слышится почти мольба.

Я закрываю глаза, испытывая настоящую боль. Ох, папа. Я скорее отрежу себе руку, чем скажу тебе, где нахожусь.

— Я скоро вернусь домой, — тихо отвечаю я. — Пожалуйста, береги себя и маму... Я люблю вас, пап.

— Лилиана! — рычит он, но я поднимаю глаза на парня в толстовке и показываю ему, чтобы он прервал наш разговор. Он обрывает звонок.

Я поднимаюсь и подхожу к окну. Теперь я точно знаю, что отец не успокоиться, пока не найдет меня. Не знаю насколько он верит в мое исчезновение по собственному желанию или нет, но дни моего пребывания здесь сочтены.

Молодой парень уходит вместе с ноутбуком, я поворачиваюсь к Бренду. Я слежу за ним, когда он закрывает дверь за парнем и направляется ко мне.

Бренд выглядит царственно.

Он неторопливо движется по комнате, волосы густые, сияющие, как бархат, спадающие мягкими волнами на плечи. Сегодня он не побрился, и от щетины он выглядит таинственным и опасным. На нем поло густого насыщенного бежевого цвета и черные как смоль брюки. По-разному, в зависимости от освещения, они подчеркивают его сильные, накаченные ноги. Ботинки черные. Я ловлю себя на мысли, что перестала чувствовать страх в его присутствии. Я спокойно могу выдержать его взгляд, пока мое сердце не начинает учащенно биться.

— С Днем рождения, Бренд, — тихо говорю я.

Он хмурится.

— Я не знала, что мы родились в один день. — Добавляю я.

Его лицо ничего не выражает, скорее даже выражает безразличие. Похоже, все будет намного сложнее, чем мои идиотские фантазии.

— Я хочу съесть с тобой по кусочку торта, который испекли сегодня в знаменательный день? — Сообщаю я, направляясь к торту, который мне испекла Линди. Я снимаю крышку коробки и поворачиваюсь к нему. Он приближается ко мне, останавливается и смотрит на торт.

Линди украсила торт маленькими синими и розовыми цветами, а также словами: «С Днем Рождения Лилиана&Бренд».

— У меня есть свечи, — с надеждой в голосе говорю я.

Он поворачивается ко мне, выглядя при этом мрачно, я замечаю, как жилка пульсирует у него на шеи.

— Кем ты нас вообразила? Парнем и девушкой?

Я отрицательно качаю головой.

— Конечно, нет. Так празднуют все люди свои дни рождения. Они зажигают свечи, поют «Happy Birthday», задувают свечи и загадывают желание. Потом разрезают торт и съедают по кусочку.

— Я не отношусь к таким людям. И не собираюсь следовать этим глупым традициям.

— А чему ты следуешь?

— Я следую тому, что подсказывает мне мое тело.

Я, прищурившись, смотрю ему в глаза с уверенностью, на которую вообще способна.

— И что подсказывает тебе твое тело?

— Мое тело советует мне дождаться твоего выздоровления, чтобы мы могли продолжить начатое.

— Начатое? Довести меня до смерти?

— Моя цель для тебя — не смерть, а страдания. — Как и сказала Линди, его улыбка граничит с жестокостью.

При этом я вполне невозмутима, спокойно изображаю улыбку на своих губах.

— Я как-то читала книгу о причудливой стране драконов. У них существовала определенная традиция: всякий раз, когда один из них спасал жизнь другому, он навеки становился в ответе за него.

— Наверное, это неплохо для страны драконов.

— Я хочу у тебя попросить прощение за все, Бренд, что мы с моим отцом сделали с тобой. От всего сердца прошу у тебя прощения. С этого момента я хочу быть твоим другом.

— Другом? — тянет он слова. — Ты говоришь, как настоящий Иден. — Он проводит пальцем по нашим именам на глазури и, повернувшись ко мне подносит свой палец к моему рту. Я наблюдаю за всем этим, почти в замедленной съемке. Он размазывает сладкий крем торта по моей нижней губе и ждет, когда я ее оближу, потом наклоняет голову и облизывает своим языком мои губы, продлевая и углубляя свой поцелуй мне в рот. Затем он отрывается от меня и внимательно смотрит мне в глаза. Загипнотизированная его взглядом, я забываю что нужно изредка дышать.

— Мы никогда не будем с тобой друзьями, Лилиана Иден, — тихо отвечает он, а потом исчезает за дверью.


Глава двадцать девятая

Лилиана


Бренд не появляется весь день, ночью Марк приходит ко мне, попросив следовать за ним. Мы поднимаемся по небольшой деревянной лестнице на плоскую крышу, где нас поджидает вертолет.

— Куда мы полетим? — Кричу я, чтобы перекрыть шум лопастей.

Он всего лишь хмыкает, открывает дверь в кабину и смотрит на меня с вызовом. Мы летим в Лондон, при этом молча. Когда он снова открывает дверь из кабины, ворчит, предлагая мне выйти, я покорно вылезаю из вертолета. Здесь очень холодно и ветрено, холод проникает до костей, пока мы движемся к поджидающей нас черной машине. Машина мчится в ночь. Через полчаса мы быстро поднимаемся по белому трапу в частный самолет.

Меня удивляет, что Бренд так богат. Ему всего лишь 24 года, и он не обладает феноменальным умом, явно не гений, и меня начинает напрягать, что он с такой скоростью из бездомного стал до неприличия ужасно богатым человеком, за всего лишь каких-то девять лет. Я почему-то ожидала, что он будет со мной в самолете, но меня приветствует безупречно одетая, улыбающаяся стюардесса, указывающая на одно из кресел. Через несколько секунд она возвращается с тарелкой фруктов.

— Где Бренд?

— Простите, я понятия не имею.

— Но разве он не полетит со мной?

— Нет, мисс Иден. В этом полете вы будете единственным пассажиром.

Я выдыхаю.

— Куда мы направляемся?

— В Париж, — отвечает она с широкой улыбкой.

— А как насчет паспортов и всего прочего?

Ее улыбка слегка изменяется, но буквально на пару секунд, потом она возвращает ее на место, говоря:

— Не волнуйтесь. Обо всем позаботились.

Как только мы достигаем дрейфующей высоты, она приносит еду. Еда хорошая, но я ковыряюсь в тарелке без особого интереса. Не замечаю, как засыпаю, но просыпаюсь от внезапной турбулентности, наверное, примерно через час. Вскоре пилот объявляет, что мы начинаем спускаться.

Человек в фуражке стоит рядом с синим «Рейнджровером» с затемненными стеклами. Задняя дверь автомобиля открыта. Он касается своей фуражки рукой, один из сопровождающих меня мужчин, помогает мне спуститься по трапу самолета. Как только я оказываюсь внутри автомобиля, мужчина закрывает дверцу с моей стороны и садится на переднее сиденье. Всю дорогу мы молчим.

Я не отрываясь смотрю на освещенные улицы города. Я много путешествовала с отцом, особенно по Европе, и всегда испытывала особую любовь к Парижу. Я думаю, что это самый романтичный город в мире. Вскоре мы выезжаем за город, преследуемые лишь уличными фонарями на дороге.

Далеко за полночь, мы, наконец, добираемся до места нашего назначения. Дверь распахивается, выпуская меня из машины. Я ожидала увидеть перед собой виллу, но, к моему удивлению, машина остановилась перед просторным фермерским домом из желтого кирпича. Фасад дома частично покрыт виноградными лозами.

— В доме вы найдете все самое необходимое, — говорит водитель, когда мы подходим к входной двери. Затем двое мужчин молча покидают дом и закрывают за собой дверь. Интересно, они заперли меня здесь, но как только я слышу отъезжающую машину, подхожу к входной двери и открываю ее, выйдя наружу. Ночь холодная и стоит просто зловещая тишина вокруг. Я тут же возвращаюсь в теплый дом и запираю дверь.

В какой-то момент я все равно ощущаю себя пленницей, но отгоняю подобные мысли, потому что сам дом достаточно светлый и довольно уютный. Я решаюсь его осмотреть. В гостиной стоит большой зеленый диван, стены украшены картинами с изображением еды. Здесь же большой открытый камин. А также множество растений в кадках и старинные деревянные шкафы, расположенные в разных местах, либо слишком много хотел передать декоратор этого дома, либо все убранство было исключительно дилетантским, но, несмотря на странный декор, здесь есть неоспоримое очарование.

Кухня напоминает склад различных безделушек. Изумрудно-зеленая плитка на стенах и красные деревянные шкафы делают ее похожей на старинные картины. С потолка свисают медные кастрюли и сковородки, а на полках рядами стоят маленькие баночки с сотнями различных приправ и специй.

Вдруг я чувствую жуткий голод, поэтому направляюсь к холодильнику, надеясь, что там можно кое-что найти из еды. Холодильник забит до отказа, начиная от сыров всех видов и расцветок, вяленого мяса, сосисок, банок с корнишонами и другими соленьями, а также дикого количества французской еды, если честно — я ошеломлена. Я тут же захлопываю дверцу и перевожу взгляд на корзинку со сладостями на кухонном прилавке. Взяв с собой корзинку и прихватив бутылку красного вина, стоящую рядом, я иду в гостиную и плюхаюсь на диван.

В доме стоит жутчайшая тишина, я так и не решаюсь включить маленький телевизор, который своим звуком будет заглушать все, что может произойти на улице перед домом. К полному восторгу, мне удается найти книгу на английском языке среди коллекции романов на полке, я усаживаюсь на диван, запуская руку в корзинку со сладостями, погружаясь в роман. Куски торта и пирожные по-настоящему потрясающие и удивительные, настолько вкусные. За одно только сливочное пирожное можно умереть, а я его съела первым, еще до того, как приступила к другим.


Глава тридцатая

Бренд


Мы заходим в дом с Марком после полуночи, наши пальто усеяны падающим снегом.

— Второй близнец вел себя слишком тихо, — комментирует он, имея в виду мужчин, с которыми мы до этого встречались, чтобы провернуть кое-какие дела, — как ты думаешь, они смогут это сделать?

— Лучше, чтобы они сделали, — отвечаю я, пока взглядом обшариваю дом. — Они, мать твою, лучшие в своем деле.

«Может она наверху», — раздумываю я, потому что нигде не вижу Лилианы.

— Как бы то ни было, Антуан звонил мне, когда ты не мог ответить. Он сказал, что сюда приходит парень, который каждый день следит за домом. Он будет здесь завтра, так что ты сможешь дать ему свои указания. Холодильник забит до отказа, на кухне тебя поджидает корзинка со сладостями от жены Антуана.

Я поворачиваюсь к Марку, подняв брови.

— Ты слишком много болтаешь.

Он ухмыляется.

— Я буду на страже в соседнем коттедже. Если тебе больше ничего от меня не нужно?

— Не нужно, все в порядке. Отдохни немного.

Быстро кивнув, он выходит за дверь, а я остаюсь здесь один.

Стараясь передвигаться как можно тише, чтобы не шуметь, я направляюсь в гостиную. И что я вижу! Лилиана распласталась на диване, заснув. Ее волосы свешиваются к полу, на лице и на полу я замечаю крошки от пирожного. Также на полу валяется книга. Похоже, она выпала у нее из рук. Я подхожу к дивану, поднимаю книгу и кладу ее на кофейный столик. Ах, здесь и бутылка красного вина.

Затем я глубоко вздыхаю и... позволяю своему взору насладиться ее великолепным видом.

Ее образ проникает мне в самое сердце. Медленно я окидываю ее глазами, я не смогу ее отпустить от себя. Не знаю, что это — влюбленность или любовь, это не имеет значения. Я знаю только одно — она не выходит у меня из головы. Неприятно признаваться самому себе, но волнение, смешанное с возбуждением от ее присутствия, придает моей жизнь определенную живость. Со временем мне все труднее становится заставлять закипать мою кровь по малейшему поводу.

Я наблюдаю за ней спящей. Она выглядит такой милой, такой невинной.

Я знаю, что ее отец начал более активно разыскивать ее с того момента, как я отправил ему сообщение, поэтому небольшой передых в коттедже моего знакомого — лучшее место, пока я буду раздумывать, что мне делать дальше.

Поэтому протягиваю руку, дотрагиваясь до ее шелковистых волос, но потом останавливаю себя. Пока я не разберусь в своих чувствах к ней, мне необходим самый минимальный контакт. Развернувшись к двери, я уже почти выхожу в коридор. Но останавливаюсь. Я не могу оставить ее. Утром у нее будет болеть шея от такой позы.

Поэтому я осторожно поднимаю ее на руки. Она издает во сне тихое мурлыканье и прижимается к моей груди. Затем с усилием, потому что мне не хочется класть ее обратно на диван, но я все же кладу, подкладывая маленькую подушку под голову и накрывая пледом, а потом только выхожу из гостиной.


Глава тридцать первая

Лилиана


На следующее утро я просыпаюсь в тепле.

Привкус во рту, однако, довольно неприятный, благодаря всем тортикам и пирожным, и вину, которые я умяла вчера. Видно от этого, я так сладко спала, что даже пускала во сне слюни. Протерев уголки рта, я смотрю в окно, на улице все замело снегом. Потом я замечаю, что была укрыта толстым пледом.

У меня замирает сердце, понимая, что должно быть Бренд ночью появился в этом доме. Мгновенно я опускаю ноги на пол. Сбросив плед, несусь вверх по лестнице, замедляясь, чтобы осмотреть каждую комнату по коридору. Я не хочу с ним встречаться, если честно. Обыскав все комнаты и не видя признаков его присутствия, а только черный чемодан и такой же поменьше с моим именем в одной из комнат, я чувствую себя на удивление опустошенной.

Чистя зубы, я смотрю себе в глаза в зеркало и вижу в них разочарование. Замираю, как только слышу, как открывается входная дверь в дом. Спешу обратно к перилам, смотрю вниз. На пороге появляется парень в снегоступах и меховой шапке. В руках он держит пакеты с едой. Он не видит меня, поэтому направляется прямиком на кухню. Я пальцами стараюсь расчесать волосы и спускаюсь вниз. Босые ноги не издают ни единого звука, я останавливаюсь в дверях кухни и наблюдаю, как он достает из пакетов фрукты и приготовленные блюда. Он находит вилку, открывает контейнер с чем-то похожим на картофельный салат, зачерпывает вилкой и кладет себе в рот.

Бросив вилку в раковину, и хрустя салатом, он снимает пальто, бросает его на стул, потом поворачивается ко мне, чуть не выпрыгнув из штанов от ужаса.

— Ох, путана! — ругаясь произносит он.

— Прости, — тут же извиняюсь я, несколько удивленная, что он удивлен моим появлением. Он выглядит не старше меня и всего на несколько дюймов выше. У него полные щеки, и комками щетина на подбородке, которую он пытается отрастить, скорее всего, чтобы скрыть свои прыщи, но они все равно видны. Он выглядит смешно и странно одновременно, от количества комками появившейся щетины у себя на лице. Я тут же понимаю, что он мне нравится.

Стараясь вспомнить своей заржавевший французский, я представляюсь ему с улыбкой.

Bonjour, Je m'appelle Liliana.

Bonjour, — здоровается он, все еще прижимая руку к сердцу от испуга. — Je suis Pierre.

Мы пристально смотрим друг на друга... неловко улыбаясь, потом он смеется. Его смех выводит меня из ступора, но, как только он начинает строчить по-французски, все мое веселье тут же исчезает.

— О, простите, я не очень хорошо говорю по-французски. — Морщу лоб. — Особо не придавала значения урокам французского. Мне кажется, единственное слово, которое я все еще помню — merci.

— И bonjour и Je m’appelle, — добавляет он, подмигивая.

Я ухмыляюсь.

— И... où sont les toilettes.

— Да, это очень полезная фраза, — серьезно соглашается он.

— О, отлично. Ты прекрасно говоришь по-английски.

— Не совсем, но мой словарный запас явно намного больше, чем «спасибо», «привет» и «где находится туалет»?

— Мне этого вполне достаточно, — говорю я с улыбкой и направляюсь к кухонному прилавку, чтобы посмотреть, что он принес. Пока мы попиваем крепкий им сваренный кофе, я узнаю, что он присматривает за домом и землей.

— Мне только сказали, что приедет близкий друг хозяина этого дома, поэтому я должен все подготовить.

— Ммм, — восклицаю я, все еще держа вилку с восхитительным салатом у рта. — Как вкусно. Это ты приготовил?

— Нет. Я могу сварить только яйца. Все приготовила жена Антуана.

— Хм... твой хозяин не сообщил, как долго пробудет здесь его знакомый?

Он отрицательно качает головой, допивая свой кофе.

— Месье Эйб сказал, что сюда приедет мужчина. Вот почему я так удивился, увидев тебя.

Может, ты его дочь?

— Ах... Нет... мы просто....Ну, друзья.

Он смотрит на меня понимающим взглядом.

— А... друзья.

— Мы давно знаем друг друга.

— Конечно. — Затем он встает и направляется к раковине, чтобы вымыть посуду.

— Ты пробудешь здесь весь день? — Интересуюсь я.

— Нет, — отвечает он, — я прихожу сюда, только чтобы принести еду, немного убраться, а потом ухожу.

— Хорошо, — говорю я, предвидя еще один тоскливый день в одиночестве. Со вздохом я делаю большой глоток из стакана сока киви, в голове все мысли касаются Бренда — появится ли он здесь и когда, может в очередной раз, когда я буду спать? Я продолжаю думать о конце наших отношений. Теперь уже осталось недолго, я чувствую это, но как мы расстанемся? Умрет ли один из нас или как нормальные люди, или... я не уверена, может показалось, будто мое сердце затрепетало в груди, я не успела обратить на трепет особого внимания, чтобы все обдумать, потому что меня окликнул Пьер.

— Чем ты собираешься сегодня заняться? — Спросил он.

Я грустно качаю головой и говорю на своем лучшем французском:

— Ничего.

— Все равно слишком холодно, чтобы идти на улицу, — говорит он.

Я поворачиваю голову к окну, кругом все белое, даже живые изгороди полностью покрыты снегом. Смотрится красиво, но мне хочется, чтобы со мной рядом был Бренд.

— Пьер, — обращаюсь я к нему.

Он поворачивается ко мне, потирая нос тыльной стороной ладони, оставив на носу пену от геля для мытья посуды. Я не могу удержаться от смеха, глядя на него.

Я поднимаюсь на ноги и протягиваю ему свой пустой стакан из-под сока киви. Он забирает его, а я спрашиваю:

— Пьер, что ты делаешь, если хочешь кому-то понравиться?

Пару секунд он молчит, раздумывая, потом отвечает.

— Провожу с ней время.

Маловероятно, что такое возможно, потому что Бренд явно уклоняется от встреч со мной. Я с грустью смотрю в пол.

Его улыбка почти ослепляет меня.

— Ты влюбилась?

Я чуть не задыхаюсь от его предположения. Поэтому начинаю хмуриться, чувствуя себя слегка ошеломленной.

— Нет, конечно, нет.

Мой ответ его смущает.

— Тогда почему ты хочешь ему понравиться?

— Я перед ним в долгу... — говорю я.

— Тогда выплати долг, — легко отвечает он, словно это самая очевидная вещь в мире.

— От тебя никакой помощи, — говорю я, возвращаясь на свое место за кухонным островком.

Он вытирает руку об полотенце и садиться со мной рядом.

— Ладно, хорошо... возможно, твои отношения более... сложные, — говорит он. — Проводи с ним больше времени.

— Он не хочет, — объясняю я. — Проводить со мной время.

Он серьезно смотрит на меня, и я понимаю, что мне не понравится его ответ. Пьер наклоняется ко мне и все равно произносит:

— Так заставь его влюбиться в тебя. — Он сцепляет пальцы вместе. — Ты красивая женщина. Это же очень просто.

— Как можно заставить кого-то влюбиться в себя? — Спрашиваю я.

Он откидывается на спинку стула и поднимает вверх два пальца.

— Есть два пути. Стать совсем беспомощной или коварной.

Оперевшись локтем в стол, я кладу голову на руку, раздумывая над его странным советом.

— Беспомощной? Что ты имеешь в виду?

— Сделай что-нибудь, что заставит его все время находиться рядом с тобой. Например, сломай ногу или руку.

«Или ослепнуть, — добавляю я про себя. — Это будет беспроигрышный вариант».

Но Пьер продолжает:

— И еще... покажи ему, что ты хороша... возбуждающая. Тогда, возможно, он влюбится в тебя.

— Значит, если я сломаю ногу, это не гарантирует, что он в меня влюбится?

К моему удивлению, он всерьез воспринимает мой вопрос.

— Нет. Влюбиться и полюбить — это две разные вещи.

Я начинаю ругаться сама на себя за то, что вообще спросила у него совета.

«Если он ждет, что я сломаю что-то себе, то скорее сломаю ногу ему», — говорю я себе.

— Используй женскую хитрость или заставь ревновать.

Я моргаю, не уверенная, что правильно расслышала.

— Прошу прощения?

— Шучу, — отвечает он, от души смеясь, явно вне себя от своей шутки.

Но мне не смешно.

— Заставь его ревновать, — говорит он. — И он тогда начнет замечать тебя.

Я на мгновение задумываюсь об этом.

— Или по-женски спровоцируй его.

— Что?

— Это не шутка.

— Спровоцировать?! — Повторяю я, сожалея, что вообще начала этот разговор.

Он многозначительно пожимает плечами и опускает взгляд на мою грудь. Я поднимаюсь со стула, полностью измученная этим разговором.

— Хорошего дня, — говорю я ему и выхожу из кухни.


Глава тридцать вторая

Лилиана


Я располагаюсь перед телевизором с ведром попкорна, полная желания дождаться Бренда сегодня вечером. Надев джинсовые шорты, которые вытащила из своего чемодана и объемную рубашку, которую нашла в чемодане Бренда, я чувствую себя довольно по-домашнему и вполне расслабленно.

Вечер сменяется ночью, и я засыпаю. Но я резко просыпаюсь. Свет все еще горит в комнате, я оглядываюсь, слегка дезориентированная, смотрю на часы. Два часа ночи.

Но я слышу шаги наверху и быстро поднимаюсь по лестнице. Стучу костяшками пальцев в деревянную дверь, не получаю ответа, и проявив смелость, толкаю дверь вперед и вхожу. В его комнате есть двуспальная кровать.

Она выглядит очень удобной и напоминает мне о нашем первом разе на кровати. Чувствуя зарождавшуюся панику, смешанную с горячим желанием, которая пытается меня заставить убежать из комнаты, но я все же перебарываю себя и вхожу внутрь.

— Бренд? — Зову я.

И слышу звук льющейся воды. Глубоко вздохнув, открываю дверь в ванную комнату. Его одежда, которую он носил весь день, сброшена на кафельный пол.

Сквозь матовое стекло душевой кабины я вижу очертания его обнаженного тела, у меня учащается пульс. Что я делаю? Это же Бренд маньяк, которого я собираюсь спровоцировать. Неужели я окончательно сошла с ума? Отчего я стала такой бесстрашной с мужчиной, который угрожает жизни моего отца и моей? Потом я вспоминаю, как Линди говорила, что, когда я лежала в больнице, он был похож на мать-медведицу, защищая своего детеныша. Он заботится обо мне, при этом ненавидя себя за это. И прежде чем уйти, я должна дать ему понять, что не отвергаю его. Что я сожалею обо всем и, если бы могла повернуть время вспять, то все бы изменила. Чем скорее я исправлю создавшуюся ситуацию, тем скорее вернусь домой.

«Ты все делаешь правильно, — напоминаю я себе. Пытаешься искупить прошлые грехи. Ты делаешь это для себя и для него».

Но уговаривая себя, я все равно не испытываю мужества, чтобы открыть дверь душевой кабины, поэтому струсив, разворачиваюсь, готовая побыстрее убраться отсюда. Но я успеваю сделать всего два шага, дверь душевой кабины позади меня открывается. Я замираю на месте.

Его голос холоден как сталь.

— Что ты здесь делаешь?

Я боюсь обернуться, но собрав все свое мужество, вскидываю голову вверх и поворачиваюсь к нему лицом.


Глава тридцать третья

Лилиана

https://www.youtube.com/watch?v=crAgnI9BF6M

Просто самое лучшее


Бренд стоит голый в проеме душевой кабины, и капли воды скатываются по его телу. У меня глаза чуть ли не вылезают из орбит, когда я вижу татуировки у него на бицепсах, плечах, груди и животе. Впервые, я могу их полностью разглядеть.

Тату красивые.

На правом плече нарисована черная роза со спадающими слезами. На груди – рычащий свирепый тигр. Ангел опустился на колени перед демоном — на бицепсе. И вокруг всех татуировок нарисованы ножи и другие символы, видно что-то означающие для него.

Я непроизвольно опускаю глаза к его узким бедрам, к паху, затем к мужскому достоинству — члену. Также невольно сжимаю ноги, чтобы утихомирить возникшее желание.

— Я задал тебе вопрос. Какого черта ты здесь делаешь?

Я тут же перевожу взгляд к его лицу. В его глазах нет нежности и сострадания.

— Эм... я... эм... — заикаюсь я.

Он прищуривается, более внимательно разглядывая меня, а потом прикрывает глаза. У меня в голове раздается трель тревожных колокольчиков, я инстинктивно отступаю на шаг назад. Не в состоянии его до конца понять, в конце концов, я побаиваюсь его.

— Твоя маленькая киска уже мокрая и хочет меня? — резко спрашивает он.

У меня отвисает челюсть, потому что он смотрит с отвращением, захлопывая дверь душевой кабины с такой силой, что я подпрыгиваю на месте.

Ошеломленная, несколько секунд я тупо смотрю на закрытую дверь стеклянной кабины. Он меня отверг! Я предложила себя ему, а он меня отверг. Сбитая с толку и потрясенная, я разворачиваюсь, готовая уйти, но тут во мне вспыхивает гнев. Как он посмел?! Как этот ублюдок посмел обращаться со мной подобным образом, я пытаюсь ему помочь, залечить его рану.

Ну, должно быть во мне срабатывает женское коварство или хитрость. Мама как-то сказала о папе, что нет смысла пытаться приручить дикого зверя, лучше принять его во всем его великолепие.

Я подхожу к душевой кабине и с силой распахиваю дверь. Он стоит под каскадом воды, наклонив голову. Спина широкая, вся в бугрящихся мышцах, которые движутся вниз к его упругой заднице. Вокруг него клубится пар, отчего Бренд кажется мне почти нереальным. У меня пересыхает горло от его вида. Он оборачивается, убирая мокрые волосы с лица.

Я начинаю говорить, прежде чем готова лишиться своего мужества.

— Ты сказал, что все время хочешь, чтобы я чувствовала себя несчастной. Знаешь, что делает меня еще более несчастной? Ты, черт побери, делаешь меня самой несчастной.

Я протискиваюсь к нему в кабинку, он наблюдает за мной со странным выражением на лице — смесью желания и раздражения. И прежде, чем он успевает остановить меня, я начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке, которую надела на себя, но черт побери, это слишком долго, поэтому я пытаюсь сдернуть ее с себя, разорвав. Но у меня ничего не получается, поэтому я стягиваю ее через голову, открывая его взору один из самых сексуальных лифчиков, которые он мне купил. И его я тоже снимаю, чтобы побыстрее сработало мое женское коварство. И невольно опускаю глаза на его поднимающийся член.

— Ты только что испортила рубашку за четыреста фунтов, — тихо говорит он мне, но его глаза прикованы к моей обнаженной груди.

— Я решила, что четыреста фунтов ничто для... — начинаю я, но замираю, потому что он делает шаг вперед. И оказывается слишком близком ко мне. У меня сердце клокочет в груди, дыхание становится прерывистым.

— Выметайся отсюда, — говорит он, — пока не пожалела об этом.

Мы смотрим друг другу в глаза, и слышится только звук льющейся воды и наше прерывистое дыхание… долго смотрим друг на друга.

— А я хочу пожалеть, — отвечаю я.

— Ты чертовый маленький демон, — выплевывает он.

Мое сердце трепещет от страха и тоски, но руки тянутся к пуговице на шортах. Я стягиваю их вместе с трусиками танго, которые он мне тоже купил. Отбросив их в сторону, я выдерживаю взгляд Бренда, обхватив его член.

— Ты больше не боишься меня? — тихо спрашивает он.

— Боюсь, — отвечаю я, — но ты мне нужен.

Любопытство в его взгляде исчезает, и я замечаю, как меняется его взгляд — страсть полностью заполняет его глаза.

— Запомни, ты сама напросилась, — рычит он.

Я моментально опускаюсь на колени и беру головку его члена в рот. Когда он пятится к стене, чтобы прижаться к ней спиной, я ползу на коленях за ним. Теплая вода каскадом обрушивается на нас, пока я сосу его твердый член.

Я и сейчас помню, как меня тошнило в тот первый раз, когда я пыталась проделать это, что ему пришлось закончить все самому. Схватив его у основания, я заглатываю его член глубоко, насколько могу, но прежде чем чувствую рвотные позывы, медленно, сексуально отстраняюсь. Я пробежала языком вверх и вниз по шелковисто-гладкой длине члена, чувствуя выпуклые вены, потом наклонила голову, чтобы взять его яйца в рот.

Он застонал, я накрыла его плоский живот ладонью, чувствуя, как бьется его пульс под кожей. Быстро и немного хаотично. Его член увеличивается у меня во рту, и мое сердце наполняется гордостью, что я могу сделать подобное с ним.

И почти возбудившись окончательно, мой живот сжимается, как только он начинает сжиматься и сокращаться всем телом. Его рука опускается мне на шею, удерживая меня на месте, в том месте, где ему больше всего нравится. Я молюсь про себя, чтобы не начала задыхаться, как новичок в минете. Подняв глаза, я вижу только его голову, прислоненную к стене душевой. Глаза закрыты от сильных эмоций.

Он резко закрывает кран с струящейся водой.

Я затягиваю его член глубоко в горло, как только могу. Капли спермы стекают по горлу, я наслаждаюсь его концовкой, больше всего на свете именно это я и хотела. Он скользит рукой мне в волосы, начиная раскачивать свои бедра взад-вперед. Удерживая меня на месте, Бренд взрывается у меня во рту, выстреливая своей спермой прямиком мне в горло. Я продолжаю, обезумев сосать его набухшую голову, услышав, как он ударяет ладонь о кафельную стену, а потом выдает тираду мата.

— Бл*дь, — ругается он.

Из меня вырывается стон. Меня заводит все в этом мужчине. Он резко притягивает меня к себе, я даже не могу стоять на своих ногах. Бренд оценивающе смотрит мне в глаза, у меня перехватывает дыхание.

— Я сделала все правильно? — Шепотом спрашиваю я.

— Что?! – хрипло задает он вопрос.

— Я хорошо справилась? – Повторяю я.

— Да, ты отлично справилась, — говорит он, разворачивая меня, и прижимает спиной к стене. Его ладони по обе стороны моих щек жгут, как горящие угли. Я провожу руками по его талии, пытаясь ухватиться за него, мне не хочется, чтобы хотя бы дюйм разделял нас. Наклонившись, он целуется меня с такой силой, что мое тело тает.

Его язык оккупирует мой рот, и я полностью вся отдаюсь ему. Когда он отрывает свои губы от моих, я даже не в состоянии открыть глаза. Единственное, что в состоянии сделать – только чувствовать его.

Он наклоняется к моей груди, и я ощущаю, как моя киска становится мокрой еще больше. По ногам текут теплые соки, хотя я не чувствую ног, потому что полностью растаяла в нем, а его губы тянут мой сосок вверх. Болезненно, но все же удовольствие обрушивается на меня, и я невольно опускаю руку к своему паху. Но рука Бренда оказывается там быстрее, его пальцы забираются в мои влажные складки, он крепко сжимает клитор. Я хватаю его за запястье, пытаясь оттащить его руку, закричав от прекрасной муки.

— Черт, — выдыхаю я, поджимая пальцы ног.

Он прикусывает место между моей шеей и плечом, у меня подгибаются колени. Обезумев от страсти, я начинаю покрывать поцелуями все его тело, мне хочется заклеймить его. Он хватает меня за талию и разворачивает к себе. Невольно я устанавливаю ладони на мокрую плитку, прижавшись лицом к прохладной гладкой стене. Я закрываю глаза, как только он грубо хватает меня за бедра и тянет к себе назад, заставляя мою задницу приподняться вверх.

— Да, да, трахни меня, — умоляю я, прижимаясь попкой к его паху.

Он прижимается губами к моему уху.

— Следи за выражениями, — рычит он. Глядя мне в глаза, он раздвигает мою задницу и трется своим членом по входу. Киска кажется такой набухшей и твердой, я понимаю, что готова кончить в любой момент.

Он шлепает меня по ягодицам, и я всхлипываю.

Он раздвигает мои ноги своими ногами. Я слышу, как он наклоняется надо мной, и головка его члена находит мое отверстие. Одним плавным движением весь его член во внутрь. Я стону от шокирующего удовольствия. Он накручивает на пальцы мои волосы, полностью заполняя меня.

— Бренд, — вскрикиваю я, он начинает двигаться внутри. Я стою на цыпочках, упираясь в пол, поднимаясь навстречу его жестоким толчкам. Мне кажется, что он сердиться, пока резко входит в меня. Но мне не хочется ничего менять, несмотря на то, что мы трахаемся как животные.

Я слышу его тяжелое дыхание у себя за спиной, пока он безжалостно меня трахает. Его рычание — музыка для моих ушей, я наслаждаюсь каждым звуком, пока его член погружается в меня все глубже и глубже. Я бессознательно что-то выкрикиваю, пока в ответ также врезаюсь в него своей задницей. Невольно тянусь к клитору, чтобы еще больше измучить и так уже измученный бугорок, с силой описывая круги. Меня словно выжали, я не чувствую сил в себе от дикого удовольствия, отчего не только таю, но и все тело становится ватным.

Ноги сами собой отрываются от пола, как только я в конце концов взрываюсь оргазмом. Весь мир перестает для меня существовать. Существует только тело Бренда, трущееся торсом о мою спину, его хриплый, как галька, голос, и его член похороненный глубоко внутри. Бренд прижимает меня к себе, задыхаясь и дрожа, мы прижимаемся друг к другу. Чувствуя, как его горячее семя выстреливает внутрь.

Наши тела стали скользкими от пота. Аромат секса окутывает, пока мы трясемся от силы нашего оргазма. Он с силой запускает зубы в плоть на плече, отчего из меня еще больше льются соки.

Через какое-то время, мы разжимаем свои объятия и опускаем руки.

Бренд прижимается ко мне полностью опустошенный, я же упираюсь в кафельную стену. Мне хочется его поцеловать до того, как он придет в себя, поэтому я поворачиваю голову и ловлю его губы. Он не сопротивляется, его язык танцует и переплетается с моим, пока мы опять обнимаем друг друга. В конце концов, он разворачивает меня к себе лицом. Я понимаю, что все кончено между нами, но мне хочется, чтобы кончилось все именно так.

Поэтому медленно облизываю губы.

Он словно загипнотизированный не может оторвать глаз от моего языка, скользящего по губам, затем своими большими сильными руками он обхватывает меня за задницу. И приподнимает. Я автоматически обвиваю ноги вокруг его талии. Внимательно рассматривая выражение его лица, пока он снова не захватывает мои губы. Язык горячий и бархатистый, а поцелуй глубокий и страстный.

Я испытываю настоящий шок, чувствуя, как его член снова скользит в меня.

Мне всегда казалось, что мужчина не может так быстро возбудиться, я точно знала, что он кончил. Но ничего не могу с собой поделать, как только прикрыть глаза и прижаться головой к груди моего возлюбленного.

Бренд продолжает врезаться в меня, и мы начинаем все сначала.

Потерявшись в его объятиях, мне не хочется выбираться из них. И пока мои пятки врезаются в его плоть на пояснице, и тело с силой двигается вперед-назад в его такте, я клянусь сама себе, что сделаю его своим. Во всяком случае, я чувствую точно, что он не взглянет долгое время, а скорее всего никогда ни на какую другую женщину. Мне всего-то нужно, только убрать ту стену, которую он воздвиг между нами.

И может он и является чертовым маньяком, но по крайней мере он мой маньяк.

Я крепко обнимаю его и прикусываю его атласную кожу, когда он очередной раз подводит меня к кульминации. Бренд ищет мои губы и целует с такой силой, что мы дышим выдохом друг друга.

Я чувствую слезы, наполняющие глаза, как только тело начинает двигаться еще быстрее с приближающимся оргазмом. От него исходят такие волны жара, что они окутывают нас обоих. Он кончает вместе со мной, издав душераздирающий, животный крик, его бедра с болью врезаются в меня. Я обхватываю его плечи, пока мы дрожим друг напротив друга.

Его голова падает к моей шеи, он пытается быстрее отдышаться, вернув нормальное дыхание. Я наслаждаюсь молчаливым общением между нами, когда говорят за нас только наши тела и чувства. Мне хотелось бы, чтобы такое длилось вечно, но все мои мечты разбивается, как только он опускает меня ногами на пол.

Я затаенно жду, испытывая страх, готовясь к его отказу, который, как я чувствую последует сейчас. И точно. Всего три душераздирающих слова.

— Теперь можешь идти, — говорит он, пристально глядя на меня.

Я делаю вид, что беззаботно пожимаю плечами, как кошка, которой все равно.

— Конечно, почему бы собственно и нет? Я уже получила то, за чем приходила, — все также же беззаботно отвечаю я, открывая дверь душевой кабины и выходя. И стараюсь идти медленно, не торопясь, прекрасно осознавая свою наготу и чувствуя его взгляд, прожигающий меня насквозь, пока иду к двери ванной. Но я все же выбираюсь из ванной и его комнаты, и обнаженная бегу в свою комнату, падаю на кровать. Натягиваю одеяло на голову и пытаюсь просто отдышаться.

— Все будет хорошо, — говорю я сама себе. — Просто дыши.

Вдох выдох. Вдох выдох. А потом, я начинаю дрожать от холода, чувствуя, как колючий, жесткий осколок боли впивается в грудь. Как бы ужасно со мной не обращался Бренд, я не могу заставить свое сердце перестать страдать из-за него.


Глава тридцать четвертая

Лилиана

https://www.youtube.com/watch?v=aYr4fDuLhXg

Без меня


На следующее утро я просыпаюсь от того, что что-то падает рядом с моим лицом. Пораженная, я открываю глаза и вижу Бренда, смотрящего на меня сверху. Он одет в пальто до колен, застегнутое на все пуговицы, сверху виднеется черная шелковая рубашка и брюки, волосы зачесаны назад, черная как смоль борода подстрижена. Он выглядит адски потрясающим, как грех.

Он молчит, поэтому я перевожу глаза на предмет на своей подушке.

— Прими таблетку, — говорит он.

Я сажусь, откидываю волосы с лица и смотрю на него.

— Я так и сделаю.

Он кивает, затем поворачивается, чтобы уйти, и тут я вспоминаю, что должна относиться к нему по-доброму. Самоотверженно, выражая тем самом свое сожаление и извинения.

— Спасибо, что позаботился обо мне, — говорю я.

С таким же успехом я могла бы разговаривать со стеной, он выходит из комнаты, даже не оглянувшись. Я падаю обратно на кровать. Понимая, что не могу пробить его стену. И неважно, что думает Линди, но он совершенно отчетливо дает мне понять, что не желает ничего, абсолютно ничего иметь со мной общего… причем настолько ясно и отчетливо. Я понимаю, что не буду вечно находиться у него, скоро исчезну из его жизни, но, если честно, то с трудом представляю себе возвращение к своей прежней обычной жизни. Мне кажется, что я настолько изменилась, прежней я уже точно никогда не буду. Сейчас мне кажется, что я вся моя жизнь тогда была слишком скучной. Слишком пустой. Я думаю о маме, и мне жалко ее. Может есть какой-нибудь путь, что я и Бренд были вместе и рядом со мной была моя семья. Конечно, это из мира фантазий, это никогда не случится, он слишком сильно ненавидит всю мою семью.

Пока я завтракаю йогуртом и фруктами на кухне, появляется Пьер. По правде говоря, я почти не чувствую вкуса того, что ем.

Bonjour, — приветствует он меня, и его радостные глаза вызывают у меня улыбку.

Bonjour, — вяло приветствую я его.

— Все в порядке? — спрашивает он, приподняв бровь.

— Ага.

Он не верит мне и продолжает выспрашивать.

— Ты использовала свою коварство не на том мужчине?

Я поднимаю на него глаза.

— Что?

Он прижимается губами к моей шее и хитро улыбается, оставляя засос. Дерьмо. Я тут же вскакиваю на ноги. Он смеется, а я, как сумасшедшая, начинаю бегать по кухне в поисках зеркала, Пьер достает его из ящика и протягивает мне.

Я выхватываю у него замысловатое в медной рамке зеркало и смотрюсь в него. Красный засос заметен, щеки сами собой краснеют. Пьер подходит с ломтиком сыра и садится за стол.

— Итак, — говорит он, — если коварство не работает, мы переходим к следующей стратегии. Заставь его ревновать.

Эта идея кажется смешной. Даже мысль о том, что Бренд начнет меня ревновать, звучит явно из области фантазий. Ему точно станет смешно, если кто-то даже задумается о том, что я могу заставить его ревновать.

— Найди себе красивого мужчину, — советует Пьер. – И пофлиртуй с ним хотя чуть-чуть, и пусть твой... друг застукает вас на месте преступления.

— Разве это не опасная стратегия? Она ведь может привести к насилию?

Он пожимает плечами.

— Я готов взять на себя весь риск.

Я улыбаюсь.

— Ты готов выступить в роли красивого мужчины?

— Да, я готов тебе помочь. Сегодня вечером я буду обслуживать открытие новой пекарни. Пойдем со мной, там красиво, немного развеешься. Когда вернешься домой, твой друг будет без ума от ревности.

Я думаю, что могла бы легко сбежать от Бренда, но каждая клеточка во мне сопротивляется этой мысли. И также я понимаю, что Пьер понятия не имеет, насколько опасна его стратегия. Бренд — не тот человек, с которым можно играть в подобные игры. Если он решит, что Пьер помогает мне сбежать, то за это парню явно придется дорого заплатить.

— У тебя могут быть неприятности! – Тихо заявляю я ему.

— Какие?

— Забудь об этом. Это слишком безумно и опасно.

Он поднимается на ноги с разочарованием.

— Ты... как бы это сказать по-английски, ко-ко, ах да! Курица. — Он снова садится и смотрит на меня с самодовольным выражением на лице.

— Я не боюсь пойти с тобой, — замечаю я.

— Тогда пойдем со мной на торжественный вечер. Подтолкни его чуть-чуть, и увидишь, что произойдет.

Пьер, как искуситель, черт возьми, я могу отказаться от такой возможности. Бренд, как и всегда вернется не раньше полуночи, а если я вернусь до полуночи, то он даже и не заметит.

— Но мне нужно вернуться сюда к десяти часам вечера.

Пьер широко улыбается.

— Без проблем.

— Я серьезно.

Он поднимает одно плечо и опускает.

— К восьми часам все равно весь квартал вымрет.

Ровно к пяти часам вечера, я тепло одеваюсь, готовая к выходу. Пьер только что закончил уборку в гостиной, поэтому он появляется у задней двери надевает пальто.

— Ты готова? — спрашивает он.

Я киваю.

— Люди, которые ходят снаружи. …Охранники?

Я киваю.

— Да. Мы не сможем мимо них пройти, ты же понимаешь.

Он улыбается, лукаво поглядывая на меня.

— Значит, мы выйдем через окно в подвале. Там никого нет. — Он открывает шаткую дверь кладовой, и мы спускаемся в темный холодный подвал. В воздухе пахнет фруктами и алкоголем. Используя свет от его телефона, мы вылезаем через окно.

— Жди здесь, — приказывает он с волнением в голосе.

Я слышу, как он заводит свой маленький рено и уезжает. На улице холодно, воздух обжигающе ледяной, и как только мне кажется, что он сыграл со мной злую шутку, он появляется у стены дома.

— Пошли, — командует он.

Он ведет меня мимо бассейна по темной тропинке, мы выходим на главную дорогу. Чуть подальше я вижу его красный рено, припаркованный у кустов. Мы садимся в его машину и оба начинаем смеяться. У нас от холода течет из носа, губы так замерзли, что едва двигаются, но адреналин возбуждает, мы только что обхитрили охранников Бренда. Я пытаюсь подавить укол вины, если Бренд узнает, что исчезла прямо из-под их носа, и им явно не поздоровиться, успокаивая себя тем, что мы вернемся задолго до того, как Бренд появится дома. Поэтому мы направляемся к маленькому городку.

Вскоре мы подъезжаем к кондитерской, где и происходит торжественное открытие. Внутри небольшая толпа. Мы входим, и я обнаруживаю, что здесь очень красиво, потрясающее кафе. В середине комнаты выставлены все сладости и в вкусности. При виде сладостей со взбитыми сливками Бренд и все мои беды испаряются.

— Веселись, — говорит Пьер, я не нуждаюсь в напоминании. — Я буду внутри. Найди меня, если я тебе понадоблюсь. — Я взволнованно киваю и хватаю маскарпоне и малиново-розовое пирожное, щедро заполненное кремом, но тут же вижу еще одно, выполненное в форме кубика Рубика.

Поэтому без зазрения совести двигаюсь к нему.


Глава тридцать пятая

Бренд


Когда мы входим в дом, Марк продолжает что-то говорить, поэтому мне требуется несколько минут, чтобы понять, что что-то не так. Я внезапно останавливаюсь и оглядываюсь прищурившись. Марк замолкает и тоже оглядывается по сторонам.

— Пойду проверю, — замечает он и быстро взбирается наверх по ступенькам.

Я направляюсь в гостиную. Как и подозревал, здесь никого нет.

— Ее там тоже нет, — объявляет Марк, тут же отступая от меня. — Я спрошу охранников, — говорит он и выбегает из дома. Я жду. Опустив голову и закрыв глаза от внезапной волны гнева.

Через несколько минут Марк возвращается.

— Они обыскивают дом. Мы найдем ее, босс, — пытается он успокоить меня, но я уже не слушаю его.

— Я хочу видеть всех, кто сегодня дежурил, — приказываю я, и он поспешно уходит. Через несколько минут все шестеро мужчин появляются передо мной. В этот момент я звоню Антуану, владельцу дома.

— Есть ли здесь еще один выход? — Спрашиваю я.

Несколько мгновений он молчит.

— А почему ты интересуешься?

Я понимаю его осторожность. Мы оба запрограммированы остерегаться даже самых близких людей.

— Моя девчонка пропала.

— Есть, — тут же подтверждает он. — Через подвал, но ключ только у Пьера.

Того парня...

Черт! У того молодого еще не с обсохшим молоком на губах парня, но все может быть. Он приходил в дом к Лилиане. Она запросто могла манипулировать им. Я представляю, как она обвивает руками его худое подтянутое тело, предлагая ему себя, раздвигая перед ним бедра, и у меня вскипает кровь в голове.

— Я тебе перезвоню, — отвечаю я ему и кладу трубку.

Я тут же звоню этому парню, но он не подходит к телефону.

Прежде чем успеваю подумать, швыряю телефон об стену, но он попадает одному из охранников прямо в голову и разлетается на куски. У того стекает кровь по лицу. Я вижу, что он пытается остаться стоять по стойке смирно, прикрыв рану рукой.

Другие даже не сдвинулись с места, пока я пытаюсь взять себя в руки и восстановить свое дыхание; во мне клокочет такая неконтролируемая ярость, что я готов кого-нибудь убить.

— Найдите ее, — рычу я, и еще до того, как направляю на них пистолет, комната пустеет.


Глава тридцать шестая

Лилиана


В какой-то момент я вдруг начинаю нервничать. Я так набила свой живот сладостями, даже не могу вспомнить, когда так объедалась, но во рту почему-то чувствуется привкус страха. Мне не следовало сюда приходить, и уж точно вместе с Пьером. О чем, черт возьми, я думала? Бренд — не тот мужчина, с которым можно шутить.

Если я уж собиралась сбежать, то лучше по возвращению в Англию, найти отца, который точно знает, как защитить себя и меня, а так своими поступками я слишком многих могу подставить под угрозу. Я отправляюсь на поиски Пьера, он моет посуду, я вижу его через кухонную дверь. И я не решаюсь все же войти, несмотря на то, что один из пекарей в колпаке и фартуке указал мне на табличку на двери, гласящую, что вход только для персонала.

Я отправляюсь назад в зал, пытаясь расслабиться под классическую музыку, льющуюся из динамиков. Через час уже не выдерживаю. Я умоляю одного из официантов позвать Пьера, и в тот момент, когда он выбегает из кухни, я обращаюсь к нему:

— Мне нужно уходить сию же минуту.

Он кидает взгляд в сторону кухни, потом снова поворачивается ко мне.

— Моя смена закончится через час.

— Хорошо, — говорю я с улыбкой. — Я возьму такси и поеду домой. Не мог бы ты сказать мне точный адрес?

— Нет, нет, нет, — отзывается он, — подожди меня еще час, когда я закончу.

— Поверь мне, Пьер. Мне нужно сейчас уйти. Нас ждут большие неприятности, если я задержусь.

— Но таков наш план! – уверяет он меня. — Заставить его ревновать. Я должен вернуться с тобой, чтобы он меня увидел. Поверь мне, он будет безумно тебя ревновать.

— На самом деле, я не уверена, что будет именно так, Пьер.

— Доверься мне. Я, в конце концов, мужчина. И знаю, о чем думают мужчины. Мы все внутри похожи на обезьян.

— Нет, не мог бы ты вызвать мне такси, — с тревогой в голосе прошу я его.

Он отрицательно качает головой.

— Дождись меня, ладно? Я постараюсь управиться побыстрее. Обещаю, что ты будешь дома не позднее пол десятого вечера.

Я киваю, застигнутая врасплох своими мыслями. Он улыбается и спешит на кухню.

Пьер думает, что его план заставит Бренда ревновать, но я-то знаю, что этого никогда не будет. Скорее всего Бренд прибывает в ярости, думая, что я сбежала, если прибыл уже домой? И его действия по отношению к нам больше будут походить на не прикрытое убийство, не так ли? Похоже, мы влипли, вернее, мы так облажались и провалились со своей затеей с треском.

Я протягиваю руку к бокалу вина и осушаю его залпом. Затем делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы и продержаться до конца смены Пьера.

В пятнадцать минут десятого Пьер открывает дверцу своего рено, и буквально несколько секунд мне не хочется выходить из машины. Мне кажется необычным, но вокруг дома я не замечаю никого из охранников, от этого еще больше волнуюсь.

— Спасибо, что взял меня с собой, Пьер. Тебе лучше пойти домой, — говорю я, но с радостью поглядывает на меня, выходит из машины и подходит к моей двери.

— Мне показалось, что ты высадишь меня и уедешь.

— Да, но сначала я провожу тебя до входной двери.

Я вздыхаю. И с другой стороны, мне кажется, неплохо, что он меня проводит, может ситуация не будет настолько ужасной. А если он будет не со мной, то я не смогу гарантировать его безопасность.

Как только мы входим в дом, а потом в гостиную, которая выглядит холоднее, чем зимняя ночь за дверью, Пьер будто просыпается от спячки. Сначала мне кажется, что в комнате находится целая армия охранников, и в центре во всем блеске восседает их генерал, готовый пролить чью-то кровь.

Его взгляд начинает бегать между Пьером и мной, потом его убийственно мрачный взгляд замирает на Пьере. Пьер точно почувствовал всю нервозность и напряжение, висящие в комнате. Дерзкая самоуверенность с него исчезает, и он начинает медленно объясняться по-английски, вернее, на каком-то ломаном английском. Он даже начинает заикаться. Бренд остается сидеть, бесстрастно глядя в лицо Пьера.

— Мадемуазель Лилиана... э-э... чувствовала себя очень одинокой, так что... и у меня была работа, еще одна... э-э... в кондитерской... поэтому я пригласил ее поехать с собой.

Бренд поднимается на ноги, и через долю секунды на Пьера направлено дуло пистолета. Я чуть не вскрикиваю от испуга при появлении оружия, зажимая рот рукой. Пьер становится бледным как полотно. Его начинает очень сильно бить дрожь, я даже вижу, как сильно дрожат у него руки.

Я встаю перед дулом пистолетом, раскинув руки в стороны, стараясь его закрыть своим телом.

— Бренд, — кричу я. – Он ни в чем не виноват. Я попросила его взять с собой. Сегодня вечером открылась в городе кондитерская, в которой он работает. Мне необходимо было немного развеяться…

— Если ты не отойдешь, я пущу пулю в вас обоих, — говорит Бренд, прищурившись. Я не сомневаюсь, что он нажмет на курок, но все равно оборачиваюсь и обхватываю Пьера руками, закрывая, как щитом. Если я его буду прикрывать, то с ним ничего не случиться. Я слышу, как Бренд взводит курок, все мое тело дрожит еще сильнее, чем у Пьера. У него текут слезы.

— Уберите отсюда этого придурка, — слышу я холодный голос Бренда, мы оба чуть не падаем в обморок от его слов.

Двое его охранников подходят и грубо выталкивают Пьера из комнаты. Я смотрю ему вслед, а потом поворачиваюсь к Бренду. Все еще дрожа от шока. Я подхожу к нему и на глазах у охранников замахиваюсь, чтобы влепить ему пощечину с такой силой, как только могу.

Он молниеносно хватает меня за запястье и убирает мою руку.

— Ты только что пыталась ударить меня? — спрашивает он почти с недоверием.

— Да что с тобой такое? – Кричу я. — Да что с тобой такое, мать твою? Почему ты так обращаешься с людьми?

— Убирайтесь, — говорит он своим людям. Через несколько секунд мы остаемся одни.

— Из-за того, что я пошла в кондитерскую и съела несколько французских пирожных, — со смехом говорю я. — И что ты собираешься с этим делать, а? Ты собираешься убить меня? Да?! Тогда давай сделай это прямо сейчас, иначе я убью тебя, потому что ты, обезумел. Ты слышишь меня, Бренд? Ты, бл*ь, с ума сошел. Может ты уже и не человек?

Сильным рывком я вырываю свою руку из его хватки.

— Пошла ты, — говорит он, разворачиваясь и направляясь к лестнице.

Не задумываясь, я следую за ним, перепрыгивая через две ступеньки, пытаясь его догнать. Я не задумываюсь о том, что хочу ему сказать, только чувствую разочарование и гнев, потому что он угрожал мне пистолетом, поэтому, когда добираюсь до него на лестничной площадке, начинаю колотить его, как робот. Я колочу его по спине и пинаю со всех сил. Он оборачивается, хватает меня и притягивает к себе, я перестаю на него замахиваться.

— Черт возьми, Лилиана, ты еще больше пытаешься меня спровоцировать? – со злостью выплевывает он.

— Спровоцировать на что? — Спрашиваю я. — Ты уже много лет мечтаешь убить меня. Так давай. Сделай это, — говорю я.

Он хватает меня за шею и начинает чуть ли не душить.

— Держись от меня подальше, — предупреждает он, и слезы злости начинают катиться у меня по щекам, капая ему на руку. Он слегка отталкивает меня, я пошатнувшись двигаюсь назад, пытаясь найти баланс, но моя нога не чувствует опоры под собой, и мало что понимая, я падаю вниз по лестнице.

Я пытаюсь ухватиться за что-то, но руки хватаются за воздух. И я только вижу расширенные от ужаса глаза Бренда. Передо мной все проплывает, как в замедленной съемке. Бренд пытается меня удержать, но слишком поздно.

Я падаю вниз по лестнице, глядя на развевающееся у него за спиной пальто, пока он пытается меня поймать.

И я ударяюсь головой о пол и перед глазами начинают плясать звезды.


Глава тридцать седьмая

Бренд


Я чувствую такой безумный страх, когда она падает с лестницы, при этом не отрывая от меня глаз, что у меня начинают трястись все внутренности, словно желе. Но я даже не испытываю такого чувства, когда хоть что-то угрожает моей жизни. Возможно, потому что я осознал, что проживу недолго. При моей профессии, черт побери, это запечено в пироге. Живи с пистолетом, умрешь от пули.

Но от мысли, что Лилиана может умереть, весь мир передо мной становится тут же черным.

К счастью, она отключается всего на несколько минут. С сердцем, колотящемся в горле, я обнимаю ее, ее веки открываются. Она моргает, потом пытается сфокусировать свой взгляд. Я смотрю на своего огненного Ангела, находясь в полном смятении. Не знаю, почему она все время провоцирует меня и доводит до неконтролируемой ярости, но не могу перенести, когда причиняю ей боль.

— Прости, — с хрипом шепчу я. Слова вырываются сами собой, хотя я и не могу вспомнить, когда в последний раз извинялся перед кем-то.

Она хватает пальцами меня за рубашку, держась за нее из последних всех сил, хотя пребывает почти в забытье.

Подняв ее на руки, я поднимаюсь на ноги и бегу вверх по лестнице. Укладываю ее на кровать и, отцепляю ее руки от своей рубашки, исследуя ее тело. Кажется, переломов нет. Я чувствую такое облегчение, что не могу избавиться от чувства тошноты. Нам не следует продолжать в том же духе. Иначе в один прекрасный день я причиню ей настоящую боль.

Я поднимаюсь на ноги и с беспокойством начинаю расхаживать по комнате. Лилиана мое спасение и разрушение в одном лице.

Она окликает меня по имени, и опускаюсь рядом с ней. Чувствуя запах пирожных в ее дыхании, и что-то внутри меня трескается. Я, мать твою, разрушаю и уничтожаю ее своими действиями. Я убедил сам себя, что хотел именно этого, но сейчас-то знаю, что это не так. На самом деле, я не этого хочу. Нет, я не хочу ее прессинговать. А хочу оставить ее себе. Я хочу признаться ей в своей любви. Я с нежностью опускаю на нее руку и наблюдаю, как она погружается то ли в сон, то открывает глаза, сердце начинает стучать все сильнее и быстрее от ее вида. Я не могу оторвать от нее глаз, вдыхая ее запах, медленно опуская голове все ближе и ближе к ней. Она моя. Вся моя.

Ее волосы разметались по кровати, и я с осторожностью убираю их с ее прекрасного лица. Она что-то бормочет во сне... неразборчиво, но обрывки ее фраз причиняют мне боль. Я столько раз заставил ее сожалеть и печалиться, я столько раз причинил ей горе... столько боли. Мне пора остановиться. Я больше не хочу ей мстить. Я слишком долго держался и лелеял свою разрушительную цель, которая убьет не только ее, но и меня.

Конечно, она не виновата в смерти моей матери.

Я был тогда ребенком. И не мог справиться с появившимся чувством вины. Мне необходимо было найти объект, на которого я мог бы переложить всю вину. И который я мог бы ненавидеть. Но правда заключается в том, что я никогда не ненавидел ее по-настоящему. Всякий раз мне приходилось себе напоминать и уговаривать, что я должен ее ненавидеть. Как только она появлялась в поле моего виденья, тем больше ненависти я заставлял себя испытывать к ней. Я отчетливо помню тот день, когда неожиданно поцеловал ее, украл у нее поцелуй, словно это было всего лишь вчера. Уже тогда я знал, что она принадлежит только мне. И тогда я готов был заплатить любую цену, чтобы заполучить ее. Никто был не в состоянии убедить меня отказаться от нее. Ни мой отец, ни моя мать.

Просто вмешалась судьба.

И несмотря на то, что она легко отделалась при падении с лестницы в этот раз. Я клянусь себе, что следующего раза больше не будет. Я постараюсь сделать все, чтобы она не нажимала на мои чувствительные «быстро воспламеняющиеся» места. Никогда больше. Утром я планирую вызвать врача, чтобы он как следует осмотрел ее.

Но существует кое-что, о чем бы я хотел узнать больше всего на свете. Почему она не сбежала сегодня вечером? Она уехала с парнем и могла бы отправиться домой, позвонить отцу, который бы точно ее тут же забрал отсюда, оказалась бы далеко, вне моей досягаемости, но она вернулась ко мне. Она даже не догадывается об этом, но именно она только что остановила войну между Кристальным Джеком и мной. А наша война длилась бы не на жизнь, а насмерть.

Я вспоминаю ее слова, произнесенные на мой день рождения. Тогда они мне показались чепухой, но сейчас, закрыв глаза и глубоко вздохнув, я вдруг… Слишком рискованно надеяться с моей стороны... Нет, я не стану лелеять надежду.

Через несколько секунд я открываю глаза... и испытываю неподдельный шок.

Ее ярко-голубые глаза распахнуты, она пристально смотрит на меня. И тысяча мыслей пролетает у меня в этот момент, но отчетливо я понимаю, что нахожусь перед ней, словно голый, распахнутый наружу всем сердцем и душой. Все мои чувства — тоска, смятение, страх, убийственное чувство вины — все можно прочесть по моим глазам, и она читает меня, как открытую книгу. Я никогда не чувствовал себя таким уязвимым. И от этого чувствую себя очень странно… начиная медленно отодвигаться от нее, но она обеими руками хватает меня за рубашку.

Я перевожу взгляд на ее побелевшие костяшки пальцев.

Она приподнимает, пока ее лицо не оказывается напротив моего, и ее глаза заглядывают в самую глубину. Я готов вот-вот сломаться.

— Останься со мной, Бренд, — шепчет она. — Не уходи. Прошу тебя.

Эта женщина – настоящая колдунья. От ее слов мир и стены, которые с такой тщательностью я выстроил вокруг себя, моментально рушатся. Мне лучше уйти. Я и так слишком глубоко увяз в ней. Я должен уйти, мне необходимо уйти, но не могу заставить себя двигаться. Я падаю на спину на кровать в полной капитуляции, и она растягивается на моем теле.

Она кладет голову мне на грудь и морщится от боли.

— Где болит? — Спрашиваю я, приподнимаясь на согнутой руке и озабоченно глядя на нее.

Она улыбается.

— Голова, но я вроде как ее ударила.

Я провожу пальцами по ее шелковистым волосам. И чувствую шишку, она слегка вскрикивает от боли, как только я касаюсь ее.

— Завтра тебя осмотрит врач. Давай я принесу тебе таблетку обезболивающего…

Она внезапно хватает меня за руку.

— Мне не нужны обезболивающие, Бренд. Мне нужен ты.

Я снова погружаюсь в ее восхитительную магию, тепло ее тела и аромат, который медленно опьяняют меня, лишая всякой воли. Я с ужасом понимаю, что нахожусь в ее власти, отчего мне становится даже страшно.

— Почему ты вернулась сюда?

— А я никогда и не уходила. В доме, кроме французского телевидения ничего нет. Я скучала и мне хотелось привлечь твое внимание к себе.

— Ты можешь запросто привлечь мое внимание одним способом, — сухо замечаю я.

Ее руки начинают ласкать мою грудь, я чувствую спокойствие и расслабление. Но все же хватаю ее за запястье, заставляя остановиться. Я больше не в состоянии выдержать. Я и так слишком близок к тому, готовый умолять ее оседлать меня... любым способом, каким она захочет. Все должно быть не так. Никогда еще я не чувствовал себя настолько побежденным желаниями своего собственного тела. Я всегда отличался железным контролем. Нет ничего в этой жизни, от чего я не мог бы отказаться. Кроме нее…

Она наклоняется еще ближе и начинает слегка покусывать мой подбородок. Я поспешно выдыхаю. Боже, я так чертовски сильно хочу ее, что испытываю боль. Она начинает оставлять своими сладкими губами, пахнущими пирожными, легкие поцелуи, как бабочка, у меня на шеи и груди. Пока расстегивает пуговицы на моей рубашке.

Лилиана приподнимается надо мной и в следующее мгновение уже сидит верхом.

Я закрываю глаза, пытаясь остановить поток нахлынувших эмоций.

— Ты не должна этого делать, — говорю я не уверенно, обращаюсь то ли к ней, то ли к себе.

— Почему не должна?

Я открываю глаза, ее лицо оказывается всего в дюйме от моего. Она накрывает мои губы своими. Ее губы такие мягкие и сладкие. Мои губы сами собой открываются ей навстречу, она просовывает свой теплый язык. И Лилиана Иден с такой страстью целует меня, что я чувствую, как обмякло все внутри. Положив руки ей на талию под блузку, двигаю ими назад и вперед по ее теплой мягкой коже. Мне кажется я могу пребывать в этом состоянии вечно, когда она сидит верхом на мне и ее бедра медленно трутся о мой быстро набухающий член.

Я хочу сказать ей, чтобы она осталась со мной навсегда, но знаю, что слишком много причин против нас. Один могущественный Джек Иден чего стоит, он никогда не позволит необразованному преступнику получить его дочь. Хотя, поскольку я знаю историю его жизни, то все выглядит настолько иронично. Раньше я даже не задумывался, что выберу ту единственную женщину, которая станет моей, особенно после смерти матери, которая полностью разрушила моего отца, но в данный момент единственное, что я хочу — это Лилиану Иден. Навсегда.

Она расстегивает мою рубашку и начинает оставлять свои чудесные маленькие поцелуи у меня на груди. Я упиваюсь таинственной магией, таящей столько обещаний, которая присуща только ей.

— Сними с меня блузку, — приказывает она, прижимаясь к моему телу.

— У тебя ничего не болит? — Спрашиваю я, приподнимая за низ ее блузку.

— Ой, — вскрикивает она, моргнув, ее зрачки слегка расширяются от боли.

Я замираю.

— Что?

— Перестань суетиться вокруг меня и сними с меня блузку, — приказывает она со смешком.

Она командует мной. Это просто невероятно. Любая другая женщина уже была бы за дверью, если бы попыталась разговаривать со мной подобным тоном, но не она. Я стягиваю ее блузку через голову и отбрасываю в сторону. Она нагибается для еще одного поцелуя, и я забываю о своих мыслях, буквально погружаюсь в ее рот.

— Сними с меня лифчик, — шепчет мне в губы моя цыганская принцесса.

Я делаю то, что она мне просит, осторожно снимая кусочек кружева. Открывается ее грудь, на которую я смотрю с жадностью. И хотя пытаюсь себя контролировать, но я никогда не был так возбужден. Открываю рот, чтобы зубами взять ее сосок. Покусывая его, посасываю, обхватив ладонью ее другую грудь. Сжимаю, поклоняясь третьей моей любимой части ее тела. Я даже не слышу, когда произношу вслух эти слова.

Она хихикает.

— Третьей? И это все?

Боже, я произнес это вслух. Черт, видно, я совсем сбрендил, но, честно говоря, у меня такое чувство, будто она меня околдовала. Ее подбородок лежит сверху на моей голове, и я чувствую себя ребенком, которого баюкают, прижимая к самому сладкому телу. Я слегка отодвигаю ее от себя и заглядываю ей в глаза. Она слегка прикусывает меня за нос.

— Какая твоя любимая часть моего тела?

— Твои губы, — отвечаю я, прикусывая ее нижнюю губу, посасывая ее мягкую сочную плоть. Напряжение в паху становится просто невыносимым, и я двигаю ее бедрами, чтобы каким-то образом успокоить боль. Я просовываю язык ей в рот, устраивая танец с ее языком. Поцелуй дикий цыганский. Я напиваюсь каждой ее унцией. Ее вкус настолько сладок и настолько превосходит все, что я пробовал в этом мире.

— Мои губы, — тихо повторяет она, отстраняясь, сверкая глазами.

Когда я смотрю ей в глаза, мне кажется, что я вижу в них себя. Она — это я. Там, где заканчивается мое тело и начинается ее, определить невозможно. Я так в нее влюблен. Снова притягиваю ее к себе, не в силах вынести отстраниться от нее даже на секунду, хотя она восседает на мне. Я провожу носом по ее груди и шеи, наслаждаясь ее запахом. Хотя она не душилась, но ее естественный запах кожи лучше, чем любой аромат духов.

— А вторая любимая моя часть? – Спрашивает она игриво, поддразнивая. Мне нравится она такой. Если бы только все время были такими вместе с ней.

И я снова целую ее. Будто я слишком долго морил себя голодом, что не в состоянии насытиться ее вкусом, не в состоянии жить без него. Она отвечает на мой поцелуй, потом отстраняется.

— Скажи, — надувает она губы.

Я чувствую, как мое сердце готово разорваться на части.

— Как ты можешь быть такой чертовски красивой? – Слышу я издалека свои слова, то, что бормочу, и она замолкает. Поглаживая мои волосы, тихо шепчет на ухо: — Знаешь, ты и сам не так уж плох.

Крепко обняв ее за талию, прижимаю к себе, одним плавным движением перекатывая спиной на кровать. Я расстегиваю ее джинсы, быстро стягиваю их вниз по ногам. Ухватившись за низ штанин, срываю их с ног. Она прерывисто вздыхает, как только мои губы опускаются на ее сладкую киску.

— Это, — рычу я. — Это моя вторая самая любая часть тебя.

На ней надеты кружевные трусики такого же черного цвета, как и лифчик, я начинаю посасывать через ткань ее набухший клитор. Она мокрая и уже готова. Я сглатываю ее соки, она извивается подо мной, словно змея, готовая сменить кожу и вылезти из старой, затем отодвигаю ткань в сторону и просовываю язык в ее вход.

— Сними их, — говорит она, обхватив мою голову руками.

— Нет, я хочу увидеть твою маленькую мокрую киску с полоской от стрингов, зажатой складками плоти.

— Ты извращенец, а? — спрашивает она, надув губы.

— Точно, извращенец. — Не сводя с нее глаз, я прижимаю ее к себе, ее губы приоткрываются от сладкого прикосновения. Я просовываю пальцы, погружаясь в свою сладкую женщину. Она зажмурилась, энергично двигая бедрами в такт движениям моих пальцев. Затем опускаю свою голову к ее влагалищу, чтобы съесть ее.

— Бренд, — стонет она.

Ее стон — чистая музыка для моих ушей. Затем, когда я ставлю перед собой единственную задачу довести ее до оргазма своим языком, ее глаза чуть не вылезают, она начинает ругаться. Черт возьми, у нее оказывается имеется такой словарный запас, что от ее выражений покраснел бы и матрос. Она упирается локтями в кровать, сжав простынь в кулаки, пытаясь сдерживать себя, пока, наконец, не кончает. И пока все тело ее сотрясается от исхода, я разрешаю ей сжать мою голову своими бедрами.

Другого места нет на свете, где я предпочел бы оказаться, насыщаясь ее запахом и наслаждаясь дрожью от ее оргазма, очень, очень нежно посасывая ее чувствительный клитор, чтобы насытиться всеми ощущениями от ее оргазма. Приподняв голову, я вижу, что у нее в глазах стоят слезы.

— Видишь, — бормочу я, — почему мне так нравится эта часть.

Она с силой целует меня и тут же начинает расстегивать мои брюки, не в силах ждать.

Я бы помог ей, но она выглядит такой нетерпелива, отмахнувшись от моей руки. Я расстегиваю молнию, и мой член поглаживает ее мокрую киску.

— Ты хочешь, чтобы я надел презерватив? — Спрашиваю я.

Она отрицательно качает головой.

— Нет. — Ее сверкающие, как звезды, глаза смотрят на меня решительно. — Больше никогда.

Она уверенно тянется ко мне и ведет себя так, словно владеет мной, владеет полностью моим телом, не собираясь сдерживаться. Я не жалуюсь, особенно когда она поворачивается ко мне и медленно начинает опускаться на член. Это заводит меня еще больше, когда вижу, как ее хрупкое тело поглощает мой член. Она раздвигает ноги еще шире и слегка подпрыгивает, чтобы еще глубже вобрать его.

Она запрокидывает голову назад, ее волосы каскадом спадают на спину, у меня появляется шальная мысль, что она настоящая сирена, посланная заманить меня в свои сети. Положив руки мне на бедра, она начинает объезжать, смакуя каждое движение. Один раз она оглядывается на меня, и я поражаюсь выражению ее глаз. Она напоминает мне могущественную богиню, полную тайн. Я не в состоянии оторвать от нее глаз, будучи полностью очарованный ею, пока она гонится за удовольствием.

Трудно поверить, что всего несколько дней назад к ней никогда не прикасался мужчина. Я был ее первым, и собираюсь быть ее последним. Ни один никогда не прикоснется к моей женщине. У меня это даже не укладывается в голове.

Она скачет на мне, как опытная тигрица, в ней заложена природная сексуальность, ей дано от природы быть потрясающей любовницей, в своем жестком и быстром ритме, переходя на мучительно медленный. Мне все труднее становится сдерживаться, но я хочу, чтобы сначала кончила она. Сердце у меня начинает бешено колотиться, но она тоже тяжело дышит. Мне даже не стоит ни о чем задумываться, потому что танец, происходящий между нами, настолько прекрасный и настолько мучительный, сотворенный самими небесами.

Она снова и снова выкрикивает мое имя, при этом ее бедра двигаются в какой-то дикой пляске. Я зарываюсь ей в шею, рыча в ее кожу, когда она толкает меня через край, я изливаюсь, наполняя ее своим семенем. Губы сами собой тянутся к ее сладкой плоти, хотя я изо всех сил стараюсь быть осторожным, чтобы не слишком грубо пометить ее. И упав обратно на кровать, я отчетливо вижу засос, оставленный на ней.

Она падает на меня сверху. Наши скользкие от пота тела скользят по друг другу. Я тут же разворачиваю ее лицом к себе. Мне хочется ее убаюкать в своих руках. Она кладет мою голову себе на грудь, и я чувствую, как мое сердце почти разрывается от чувства обладания ею.

— Ты все еще ненавидишь меня? – шепотом спрашивает она.

— Нет, Лилиана, я не ненавижу тебя. Я никогда тебя ненавидел. Просто обманчиво уговаривал себя, что хочу, чтобы было так, потому что не мог вынести боли, что я тебе не нужен.

Она поднимает голову, ее взгляд пронзает меня насквозь.

— О, но я всегда хотела тебя, Бренд Воган. Меня так потряс твой поцелуй тогда. Ты всколыхнул во мне столько эмоций. Если бы ты тогда не был таким колючим по отношению ко мне, все могло бы быть совсем по-другому.

— Когда мы проснемся, ты расскажешь мне, что случилось с тобой после того, как ты с отцом уехал от нас, хорошо?

— Хорошо.

И прежде, чем погрузиться в глубокий сон, я крепко обнимаю ее. Что бы ни случилось, я никогда ее не отпущу.


Глава тридцать восьмая

Бренд

9 лет назад

https://www.youtube.com/watch?v=FywSzjRq0e4


Копы отвезли меня в хостел. Место, где дети содержатся до тех пор, пока их не возьмут приемные родители. Думаю, я был слишком потрясен, чтобы что-то замечать вокруг. Я не заметил блеска в глазах хозяина гостиницы, когда полицейский сказал: «Еще один для вас. У этого нет никаких документов. Цыган».

Мистер Хавант проводил меня в мою комнату. Она была в подвале.

Я не заметил ни затемненного окна, ни решетки на нем. А когда он запер дверь снаружи, мне и в голову не пришло протестовать. Я сидел на матрасе в темноте, не веря своим глазам.

И думал только о своей матери. Мне казалось тогда невозможным, что она умерла на самом деле. Все произошло так быстро. А что, если она не умерла? Если мы ошиблись? Было много историй, рассказанных с древних времен о людях, которые просыпались из мертвых. Вот почему мы, ирландцы, устраиваем поминки. Мы не спим всю ночь, надеясь, что это ужасная ошибка и мертвые оживут.

Кто будет проводить поминки по моей матери?

А мой отец? Он отдал себя в руки людей, которых ненавидел всю свою жизнь. Свиньям. Мы никогда им не доверяли.

И только, когда я решил сбежать и отправиться на поиски матери, я вдруг заметил металлические решетки на окнах, и запертую дверь снаружи. Теперь у меня была другая проблема, о которой нужно было побеспокоиться. Что-то было не так. Я должен был быть в доме с другими мальчиками. Вместо этого я оказался заперт один в сыром подвале.

Я огляделся с осторожностью. Здесь была только односпальная кровать с тонким матрасом, без простыней. Я понял, что был пленником. Я снова сел на кровать. Воняло несвежей мочой. Хавант сказал, что принесет мне позже поесть. Он был тщедушным человеком. Мне было всего пятнадцать, но я знал, что легко смогу одолеть его.

Я решил подождать, когда он придет с едой, но он не приходил. Выключатель не работал, и вскоре я уже сидел в полной темноте. Наконец, на лестнице послышались шаги. Я встал, готовый напасть на хозяина из засады и сбежать из своей тюрьмы. Дверь открылась, и прежде чем я успел опомниться, в комнату ворвался синий свет, и почувствовал, как все мое тело начало биться в конвульсиях от электричества. Я закричал от боли, падая на пол, пока все тело неудержимо дергалось.

Он только что покалечил меня.

Я все еще лежал на полу в агонии, когда в комнату вошли еще мужчины. Шокер забрал у меня силы, и я не мог им сопротивляться, когда они открыли мне рот и высыпали горький белый порошок. Я не знал, что это такое и попытался его выплюнуть, но они зажали мне нос и рот, заставив его проглотить. Потом они ушли.

Как только они ушли, я вытер рот концами рубашки. Сначала я ничего не чувствовал, но со временем со мной стало происходить что-то странное. Мне стало казаться, что я опьянел. Прошло еще немного времени, и я понял, что не могу пошевелить конечностями. Я совершенно не контролировал свое тело.

В комнату вошла грузная женщина с седыми волосами. Она принесла ведро с горячей водой, от которого шел пар. Под мышкой у нее была пара полотенец. Она раздела меня и вымыла с мылом. Все это время она не проронила ни слова и старалась не смотреть мне в глаза, обращалась со мной, как с куклой или неодушевленным предметом. Когда она мыла мои интимные места, я ненавидел ее, но ничего не мог с этим поделать. Потом она вытерла меня и одела в черный резиновый костюм. Костюм был странным, сшитый из единого материала, нормальный человек никогда не будет такой носить. Он был таким тугим, что пока натягивала его на меня, она вспотела.

Она расчесала мне волосы, потом накрасила губы помадой. Мне хотелось закричать на нее, но я совершенно оцепенел. Я не мог издать ни малейшего звука. Пришли мужчины и вынесли меня. Мы ехали в фургоне. Мужчины были ужасными. Они говорили разные непристойности обо мне, даже касались моего члена. Меня внесли в большой дом. Было ясно, что в этом доме живет очень важный человек. Меня посадили в лифт и отвезли в подвал дома. В комнате, куда меня привели, были красные стены и кровать, покрытая чистым белым мехом. Самое смешное в этом наркотике, который мне дали, заключалось в том, что я ничего не мог сделать со своими конечностями, даже веки не мог сомкнуть, но все очень хорошо чувствовал. Я почти чувствовал каждую ворсинку меха.

Мужчины ушли. Через некоторое время вошел седовласый мужчина, с такой белой кожей, что она походила цветом на брюхо ящерицы или лягушки. В руке он держал коктейль. Он смотрел на меня с кривой улыбкой на лице.

— Боже мой, какой у тебя огромный член, — сказал он, делая глоток своего напитка.

Он оставил свои цивилизованные манеры в тот момент, когда поставил пустой бокал для коктейля. И превратился в ненасытного животного. Разрывая мой костюм на части. Он обращался со мной как с секс-роботом. Совершая надо мной невероятное насилие. Он сильно укусил меня за член, что у меня потекли слезы. Глядя, как я беспомощно плачу, он рассмеялся от удовольствия. Он засунул свой бледный член мне в рот и трахал меня столько, что я подумал, что умру.

Это была адская ночь.

Потом приехали его друзья. Компания в костюмах. Они трахали меня по очереди. Я чувствовал их всех. Было такое чувство, словно меня бесконечно кололи ножом в задницу. Все это время я ничего не мог сделать. Каждый раз, когда один из них садился на меня, я думал о Лилиане. О ее распущенных темных волосах, ее прекрасных голубых глазах, нежной коже, музыкальном голосе, восхитительном вкусе ее губ. И я ненавидел ее все больше и больше.

Когда я начал истекать кровью, они засмеялись и сказали, что кровь — лучшая смазка. И тогда я пообещал себе, что однажды заставлю ее тоже истекать кровью, Лилиану Иден. Вот увидишь.

Однажды…


Глава тридцать девятая

Бренд


Еще до того, как я проснулся, понял, что нахожусь в кровати один.

Рядом со мной нет ее теплого тела, и когда открываю глаза в дневном свете, проникающим через окно, точно знаю, что Лилианы в кровати нет. Я сажусь, заставляя себя не паниковать. Она не сможет покинуть дом, но все равно... блаженство предыдущей ночи теперь кажется очень далеким сном. Она проснулась рано утром и заставила меня рассказать о матери и моей жизни. Я рассказал ей то, чего никогда не рассказывал никому. Я положил все свои грехи к ее ногам. Рассказал о людях, которых убил, как поднялся к власти и богатству, я ничего не скрыл от нее. В конце концов, она приложила руку к тому монстру, которым я стал. Так пусть танцует с дьяволом, которого сама же и создала.

Приняв вертикальное положение и отказываясь признавать боль в своем сердце от того, что может слишком много ей рассказал. Может на этот раз она действительно ушла от меня.

Страх не проходит, пока я не захожу в ванную и не слышу легкий звук, доносящийся из душевой кабины. Я делаю еще несколько шагов, и ее образ появляется в поле моего зрения. Блуждая взглядом по ее обнаженной спине до идеально округлой попки. И такое облегчение разливается у меня внутри, что я почти чувствую слезы на глазах. Как она выглядит! Боже, я хочу схватить ее и снова сделать своей. И тут я замечаю, что она несколько странно ведет себя в душевой кабине.

— Лилиана?

Она встревоженно вскидывает голову, резко оборачивается. Она так быстро двигается, что мне приходится моргнуть, чтобы сфокусироваться на ней.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, защищаясь.

— Что ты делаешь в моей ванной? — Спрашиваю я.

Она держит руки за спиной, как будто что-то прячет.

— Ничего.

Я с удивлением смотрю на нее.

— Что ты прячешь?

Я замечаю, как ее глаза мечутся в поисках пути отступления, поэтому делаю несколько шагов назад, предоставляя ей больше возможностей для побега. И она поддается на мою уловку, поэтому пытаясь проскользнуть мимо меня, я тут же хватаю ее за талию и притягиваю к себе.

— Отпусти, — кричит она, опустив голову и царапая мне руку, пытаясь освободиться. Я опускаю взгляд вниз и вижу свою бритву у нее в руке. Внезапно я понимаю, что она задумала. Отпускаю ее. Она так смущена, что старается не встречаться со мной взглядом.

— Я буду у себя в ванной, если понадоблюсь, — беспечно говорит она.

— И куда ты направляешь с моей бритвой? — Интересуюсь я. — Мне она нужна, чтобы побриться.

Она потрясенная поворачивается ко мне лицом, широко раскрыв глаза. Наконец, я вижу, что она не успела окончательно побрить свой лобок. Мне так хочется, чтобы она попросила меня продолжить начатое. Это было бы идеально с утра.

— Ты не можешь ею воспользоваться, — с возмущением выпаливает ее.

— Почему нет?

Она выглядит немного испуганной.

— Я… эээ… использовала ее, понимаешь? Гиена… Бренд!

Мне кажется, что она это не серьезно.

— Лилиана, несколько часов назад я лизал твою киску, и сосал ее так, будто завтра никогда не наступит.

И как по волшебству Лилиана краснеет, становясь ярко-малиновой. Не знаю, смеяться или расцеловать ее.

Я хватаю ее в свои руки, пока она снова не убежала от меня. Подняв, усаживаю ее на столешницу в ванной.

— Отпусти, — мяукает она, но ее протест остается без внимания. Я широко раздвигаю ее ноги и провожу по маленьким волосам на ее лобке, потом щелкаю по ее бутону, засунув пальцы внутрь. У нее перехватывает дыхание, она уже мокрая и готова для меня. Мысленно, я подсчитываю сколько у меня осталось времени.

— Ты могла бы попросить меня помочь тебе, — шепчу я ей на ухо, пока она дрожит передо мной всем телом.

Мои пальцы двигаются, скользя внутрь и наружу.

— Прекращай болтать и просто займись со мной сексом, — с отчаянием воркует она.

— Я бы с удовольствием, но у меня через полчаса убийственно важная встреча. Ну, вот даже через двадцать минут. — Ее глаза распахиваются, и она внимательно смотрит в мои.

Она останавливает мою руку, схватив обеими руками.

— С тобой все будет хорошо?

— Когда я говорю убийственная, то имею в виду важная и серьезная, Лилиана, но со мной все будет хорошо.

— Вчера вечером ты обещал мне, что сделаешь то, что задумал.

— И я не отказываюсь. Шаг за шагом. Но в моем бизнесе есть определенные правила. Если я выйду, не выполнив своих обязательств, то буду покойником.

Она хмурится. Я увеличиваю темп пальцев, через несколько секунд она запрокидывает голову назад. Она так близка к оргазму, что я уже чувствую, как сжимаются ее стенки киски вокруг моих пальцев. Я кончу после нее, поэтому для меня важна только ее кульминация. В мгновение ока она взрывается потрясающим оргазмом от моих рук.

Я подношу свои пальцы ко рту и облизываю их, смакуя ее вкус, она наблюдает за мной из-под ресниц горячим взглядом, ее грудь вздымается при дыхании, она не может еще отдышаться.

— Я хочу заняться с тобой сексом, — говорит она.

Я тут же отпускаю ее, шлепнув по заднице.

— Не могу, — отвечаю я. — Встреча будет через пятнадцать минут.

— Бренд. – Она надувает губки, но я нежно подталкиваю ее на выход, открывая кран в душе.

Затем на секунду открываю дверь душевой кабины.

— Оставь все как есть, — говорю я, кивнув подбородком на ее промежность. — Я закончу, когда вечером вернусь.


Глава сороковая

Лилиана


Больше я не видела Бренда до его ухода.

Снова я одна в этом доме и мне нечем заняться и на этот раз даже не с кем поговорить. Я думаю о Пьере, надеясь, что он не пострадал и с ним все в порядке, и вчерашний вечер его не слишком напугал. Он еще легко отделался, мне повезло, если честно.

Я до сих пор не могу поверить, что у нас была такая ночь с Брендом.

Впервые он чувствует себя настоящей любовницей. Прошлая ночь была самой сладкой в моей жизни. Я боюсь, чем все может закончиться. Мне необходимо связаться с отцом, как можно скорее. Чем дольше он ничего от меня не слышит, тем больше беспокоиться и нервничает, тем труднее нам будет найти решение моего похищения. Бренд и мой отец –враги по природе, но мне необходимо найти каким-то образом решение, чтобы они в итоге стали друзьями.

Я быстро принимаю душ и, хотя мне не нравится, что мой лобок наполовину выбрит, оставляю все как есть, потом присаживаюсь внизу на диван. Я чувствую боль от ушибов, вчера вечером не так болело. Я старалась не обращать внимания на ноющую боль в спине и в руках от падения, исключительно сосредоточившись на Бренде, но, когда я остаюсь одна, то чувствую, как пульсирует боль в руке. И невольно улыбаюсь, вспоминая, что совсем про нее забыла, занимаясь любовью с Брендом.

В районе обеда раздается звонок в дверь, и сердце подпрыгивает с надеждой, что вернулся Бренд. Но это оказывается не он. А служба доставки еды в сопровождении одного из охранников. Они выкладывают на столешницу на кухне множество блюд. Я молча ем, пялясь в телевизор с французскими каналами. И чем ближе становится к вечеру, я вдруг начинаю испытывать страх, что наши зыбкие хорошие отношения, возникшие вчерашним вечером, могу растаять, как снег.

Снова наступает ночь. В конце концов, я засыпаю перед телевизором на диване. И просыпаюсь в тот момент, когда подъезжает внедорожник Бренда к дому. Дверь с щелчком открывается, я сажусь. И жду, когда он ко мне придет, предвкушая и даже молюсь, но слышу его шаги, начинающие подниматься по лестнице, у меня сердце падает куда-то в желудок. Но, может он не знает, что я здесь, успокаивая думаю я, поэтому зову его:

— Бренд.

Он входит в гостиную и садится напротив меня в кресло. В его взгляде есть настороженность и напряженность, у меня сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я смотрю на него. Я чувствую, что он тоже боится, что сегодня все может измениться между нами.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

— Хорошо, — бормочу я.

Его взгляд блуждает по моему телу.

— У тебя ничего не болит?

Я уже собираюсь отрицательно качнуть головой, но вспоминаю совет Пьера, что нужно что-то сломать, чтобы быть беспомощной.

— Только правая рука, — тихо говорю я.

Он озабоченно хмуриться. Подходит ко мне и берет мою руку, осматривает, я при этом слегка морщусь, когда он нажимает на какую-то точку, которая болит, но совсем чуть-чуть.

— Нужно показаться врачу, — говорит он, поднимаясь на ноги, но я тут же хватаю его за руку, усаживая его обратно.

— Вообще-то, сейчас я чувствую себя немного лучше, — говорю я. — Я уверена, что через пару дней совсем все пройдет. Ненавижу больницы.

Он медленно кивает.

— Хорошо, тогда посмотрим, как ты будешь чувствовать себя завтра.

Я придвигаюсь к нему еще ближе, просунув своим колени ему между ног. Он смотрит на мои вытянутые руки, ухватившиеся за его пиджак.

Опустив глаза, я говорю своим самым мягким голосом.

— Я хотела тебя кое о чем попросить.

— О чем? — спрашивает он, и сердце замирает от волнения. Дверь в дом открывается, я поворачиваю голову, появляется его главный охранник, взглянув снизу-вверх на Бренда, он даже не отвел с меня взгляд. Парень тут же разворачивается и выходит.

— И? — спрашивает он. Наши лица находятся так близко друг к другу, его глаза, будто черные колодцы, в которых я готова утонуть, его дыхание щекочет мое лицо, а аромат его одеколона – древесный и мускусный медленно опьяняет.

— Я хочу, чтобы ты пригласил меня на свидание.

Он моргает.

— Ну, знаешь, на настоящее свидание. Я наряжаюсь, и мы идем куда-нибудь на ужин или обед. Как в «Красотке».

Он улыбается.

— Боже, ты настолько еще ребенок, неужели ты думаешь, что настоящая жизнь похожа на кино?

— Нет, но мне нравится этот фильм. Мы часто с мамой смотрим его вместе. Мы усаживаемся с попкорном, хот-догами и банками мороженого.

Упоминание о моей матери и моей жизни дома заставляет его хмуриться.

Вот черт. Господи, как легко я могу испортить настроение ему и себе. Я смотрю на него из-под ресниц.

— Ты чуть не пришел ко мне домой голым, если бы не один из твоих галстуков, завязанных у меня на шее.

Его глаза блестят.

— Что тебя остановило?

— Никак не могу найти подходящий галстук, — шучу я.

Он вздыхает. Понятно, его мысли находятся далеко отсюда.

— Хорошо, я приглашу тебя на свидание, Лилиана Иден.


— Спасибо, — отвечаю я и мне ужасно хочется поцеловать его, но кажется это не совсем правильным. Мне кажется он каким-то грустным. Возможно, его встречи не прошли гладко сегодня. За всю свою жизнь я ни разу не видела своего отца грустным. Независимо от того, что происходило у него в бизнесе, он всегда улыбался, наполненной солнечным светом улыбкой моей маме.

Бренд отводит взгляд и смотрит на дверь комнаты.

— В чем дело?

— Звонок, босс, — говорит охранник в дверном проеме.

Бренд снова поворачивается ко мне.

— Ты уже поела?

Я киваю.

— Тогда иди наверх, — тихо говорит он.

Я вскакиваю с сияющей улыбкой.

— Хорошо. — И спешу вверх по лестнице, сердце сильно колотится. Я пригласила его пойти на свидание, и он согласился! Я прислоняюсь к стене спальни с глупой улыбкой на лице. Хорошо, что мне теперь делать? Он сказал идти наверх, но куда мне пойти в его комнату или в свою. Я хочу сегодня ночью быть с ним. Я перевожу взгляд с дверей, набираюсь храбрости и вхожу в его спальню.

Самое худшее – он может просто выгнать меня.

И опустившись на кровать мне приходит мысль, что выгнать меня будет немного сложнее, если я буду спать. Поэтому раздеваюсь, стягиваю с себя шорты цвета хаки и футболку, оставшись только в нижнем белье. Я снимаю лифчик для лучшего эффекта и проскальзываю под одеяло. Затем закрываю глаза и пытаюсь наладить свое дыхание в устойчивом ритме. Примерно через полчаса, когда почти уже засыпаю, слышу, как он входит в комнату.

Сна как не в одном глазу, я начинаю размеренно дышать, будто сплю. Если он хоть чем-то напоминает моего отца, а мне кажется, что это именно так, притворившись спящей, то может помочь мне остаться с ним на ночь. Я слышу, как он недолго стоит надо мной, наверное, гадая, не слишком ли много я себе позволяю, но потом направляется в ванную. Через несколько минут он возвращается, матрас рядом со мной провисает.

Он ложится рядом, но почему-то не притягивает меня к себе, уложив под свой бок. И тогда и начинается моя игра. Я выжидаю сколько-то минут, затем, не открывая глаз, слегка что-то бормочу, как бы во сне, взмахнув руками. Внезапно я оказываюсь рядом с ним. Этого вполне достаточно. Теперь я чувствую тепло его большого тела. И его большого члена, который выпирает слишком очевидно.

— Ты маленькая шалунья, не так ли? — Бренд говорит в темноту.

У меня сердце почти останавливается. Раздумывая, может мне стоит сделать вид, что я не понимаю, о чем он, но какой в этом смысл?

— Я скучала по тебе весь день, — шепчу я.

— Я тоже, Лилиана. Я тоже, — отвечает он, притягивая меня к себе. Он занимается со мной любовью так, как никогда не занимался раньше. В его нежных, и в то же время агрессивных точках, есть что-то странное. Как будто сегодня наш последний вечер, или будто он не может насытиться мной.


Глава сорок первая

Лилиана


Я засыпаю с его членом внутри себя, а просыпаюсь все еще прижатая к Бренду. Его голова покоится у меня на шеи. Одной рукой он обнимает меня за грудь, другая лежит под подушкой.

Он ровно дышит, я понимаю, что он все еще спит. Пытаясь пошевелиться, Бренд притягивает меня к себе еще ближе. Следующие несколько минут я просто лежу, наслаждаясь неповторимым ощущением его объятий. Я чувствую, когда он просыпается. Не говоря ни слова, он отпускает меня, поднимает в вертикальное положение и встает с кровати. Я поворачиваюсь, глядя ему в спину, на нем только темные трусы, и тут же иду за ним.

Через несколько секунд я иду за ним и вижу, что он, опустив голову и закрыв глаза, стоит облокотившись на столешницу. Я прислоняюсь к двери и с любопытством слежу за ним. У меня волосы достаточно длинные, чтобы прикрыть грудь, поэтому я не очень смущаюсь, находясь перед ним обнаженной.

И мое появление предупреждает его о моем присутствии, он смотрит на меня в зеркало.

— У тебя все хорошо? — Спрашиваю я.

Он выпрямляется и кивает.

— Да. — Затем он достает банку крема для бритья и накладывает на подбородок. Сделав глубокий вдох, я направляюсь к нему и останавливаюсь за его широкой, сильной спиной. Я довольно маленькая и не высокая по сравнению с ним, на что обращаю внимание с некоторым удивлением. Я едва достаю ему до плеча. Обняв его за талию, прижимаюсь грудью к его спине, рисуя пальцами узоры у него на коже, говоря:

— Я хочу тебя побрить.

Он замирает. Проходят секунды, он не реагирует. Затем хватает меня за запястья и оттягивает мои руки со своей талии. Я чувствую выступившие слезы разочарования на глазах. С ним всегда так — один шаг вперед и два назад. К моему удивлению, он поворачивается, поднимает меня, усадив на столешницу. Я смотрю ему в лицо со смесью обожания и удивления, когда он встает между моими ногами и протягивает мне бритву.

— Будь осторожна, — говорит он и закрывает глаза.

У него такие длинные ресницы, очень длинные. Роскошные густые волосы касаются его скул. Сильный подбородок, наверху волосы зачесаны назад. Черт возьми, он такой красивый. Мне хочется его поцеловать, но его лицо покрыто кремом для бритья, поэтому наклоняюсь и начинаю целовать его плечи.

Он смеется и слегка отодвигается от меня.

— Я думал, ты хочешь меня побрить, — замечает он.

Я так сильно его хочу, что едва могу вымолвить и слово.

— Ты должен был заняться со мной сексом прежде, чем вылез из постели, — тихо замечаю я, — мне кажется, что у меня слишком трясутся руки, чтобы у меня хорошо все получилось.

Его сияющие глаза темнеют от желания, он опускает голову, захватывая сосок ртом. Пока он сосет, лаская руками все мое тело, так сладко, что в состоянии растопить камень. Он проходится поцелуями по моей коже, вниз к животу и к моему лону. Прежде чем он окончательно спускается к моей киски, я заставляю подняться его.

— Мне не нужно столько крема для бритья, посмотри, что ты наделал. — Мы оба смотрим на следы белой пены, оставленные у меня на теле. От его улыбки становится трудно дышать.

— В любом случае, тебе нужно немного пены там внизу, — говорит он, — ты забыла, что я тоже собираюсь тебя побрить?

Я тут же краснею, от чего он начинает хохотать во все горло. Настолько громко и его смех очень красивый. Я не могу оторвать от него глаз.

— Ты, черт побери, такая очаровательная, когда краснеешь, — говорит он.

— Интересно, что заставило бы тебя покраснеть?

— Киллеры не краснеют, Принцесса.

У меня тут же проходит все игривое настроение, атмосфера между нами меняется. Я смотрю ему прямо в глаза.

— Мне все равно, что ты делал в прошлом. Меня интересует только настоящее и будущее.

— Ты думаешь, у нас есть совместное будущее, Принцесса?

— Да, думаю, что есть. Я знаю, что смогу убедить своего отца. Мама говорит, что отец не мог мне ни в чем отказать с тех пор, как мне исполнилось два года.

Он грустно улыбается.

— Да, держу пари, что не мог, тебе ведь никто не мог отказать, правда, Принцесса?

— Только ты.

— Нет, черт возьми, ты крутила мной одним своим мизинцем.

— Ну, ты все время крутишь мной своим большим членом.

Он смеется.

— Хорошо. Ты победила. Почему бы тебе сначала не побрить меня, а потом я займусь тобой, и мы закончим в душе.

— Звучит неплохо, — говорю я, притягивая его обратно к себе ногами.

— Будь осторожна, — предупреждает он.

— Не будь таким трусишкой. Я не сделаю тебе больно.

— Знаю, — говорит он, — но рука у тебя все еще болит, не так ли?

Я смотрю ему в глаза.

— Да, но не настолько, чтобы я порежу. — Возможно, в совете, данным мне Пьером, действительно, есть что-то правильное. С таинственной улыбкой я начинаю брить появившуюся щетину.

— У тебя хорошо получается, — комментирует он.

— Я дочь своего отца... – замечаю я, тут же остановившись на скользкой теме, как раз вовремя, потому что он пристально смотрит мне в глаза. Я опускаю руку, он не предлагает мне продолжить, мой страх так же силен, как и возбуждение. Кажется, мы не можем полностью насытиться нашей вновь обретенной гармонией, но в то же время кажется, что мы оба ждем, когда все закончится, потому что это настоящее чудо, что между нами такие отношения, и каждый из нас не верит, что все по-настоящему, что наше соглашение не разобьется на миллион кусочков через секунду.

Положив руку ему на плечо, чтобы удержать на месте, я продолжаю медленно водить бритвой вверх и вниз по его лицу. Чем больше открывается кожи, я ловлю себя на мысли, что у него кожа, как у младенца — мягкая и гладкая.

Я спрашиваю его чем он бреется, но он просто отвечает.

— Понятия не имею. Я использую все, что Линди кладет в мою ванную комнату.

Его небрежный ответ заставляет меня улыбнуться. Конечно, ему наплевать, какой крем он намазывает себе на лицо. Через несколько минут я закончила. Отложила бритву в сторону. И прежде чем я успеваю дотянуться до полотенца, чтобы вытереть его лицо, он хватает меня за бедра.

— Обними меня за шею, — говорит он, и я немедленно выполняю его указания. Он тянет мою задницу вперед, заставляя спиной опереться в зеркало.

Бренд раздвигает мои ноги.

— Несколько дней тебе может быть немного некомфортно, — смущенно бормочу я. — Обычно я использую другие средства.

Бренд выжимает крем для бритья на руку и начинает размазывать его по моему лобку, он полностью поглощен своим занятием.

— Я возьму тебя любым способом.

Услышав его слова, я расслабляюсь, он осторожно начинает водить бритвой, твердыми, уверенными движениями, что можно ожидать от такого человека, как он. Закончив, он вытирает меня дочиста.

— Вот. Свежевыбритая и готовая к траху.

Взяв меня на руки, он заносит меня в душевую кабину и целует с такой страстью, что я не могу устоять на ногах. Я прижимаюсь к его шеи, заглядывая ему в глаза, пока он моет меня с гелем, его пальцы дразнят меня внизу, а я вожу рукой по его члену.

— Ты меня моешь или опять пытаешься запачкать? – Задыхаясь спрашиваю я.

Уголок его рта слегка приподнимается в сексуальной ухмылке, прежде чем он накрывает мои губы. Я держусь изо всех сил, полностью потерявшись в этом мужчине, в его очаровании.

Каким-то образом нам удается выйти из ванной через час, и я снова сижу на столешнице, пока Бренд насухо вытирает меня. Моя стратегия сработала. Надув губы и тихо бормоча «у меня немного болит рука», и обо мне заботятся, как о ребенке. Как бы я хотела, чтобы Пьер был рядом, чтобы я смогла крепко обнять его за «совет». Я даже не смею упоминать его имя, боясь спровоцировать Бренда. Я не хочу рисковать нашим миром, эйфорическим блаженством между нами. Как только я сухая, чувствую себя как кошка, которая получила сливки, я беру его одеколон и начинаю растирать вкусную жидкость по его прекрасному лицу.

— Я завидую твоей коже, — говорю я, поворачиваясь к бутылке и читая мелкий шрифт. – Это тоже Линди купила тебе? Ого! На основе корейской улитки?

Он улыбается.

— Ты знаешь, что я не умел ни читать, ни писать, пока не встретил Линди.

Я поворачиваюсь и смотрю на него.

— Ты действительно многим обязан этой женщине, не так ли?

Он медленно кивает.

— Да. Не знаю, кем бы я стал без нее.

Я беру у него фен и начинаю сушить волосы. Наше время вместе проходит спокойно, и мы оба все еще помним, что уже далеко зашли, открыв запретные темы, и это так замечательно.

Я беспокоюсь, мне хочется, чтобы он сегодняшний день провел со мной.

— Ты уедешь сегодня из дома? – Спрашиваю я, как бы небрежно, насколько могу.

— Позднее, — отвечает он, звучит неплохо.

— Тогда я успею приготовить тебе завтрак, — говорю я.

Он мгновенно отвечает.

— Не нужно, я закажу что-нибудь.

— О, — говорю я и смотрю, как он натягивает штаны. Я сижу в полотенце, собираюсь пойти в свою комнату, чтобы одеться, но перед тем, как открыть дверь, передумываю и набравшись храбрости добавляю: — Я приготовлю тебе завтрак, Бренд Воган, — говорю я ему. Ничто в этом мире не сравнится с моими блинчиками с черникой, так что тебе лучше быть чертовски благодарным, что ты их попробуешь.

Он поражен моим внезапным заявлением, и несколько секунд я уже не уверена, что совершила умный шаг, поэтому смущенно добавляю: — Клянусь.

Бренд кивает, и легкая улыбка появляется на его губах.

Пытаясь сдержать радость, появившуюся на сердце, я выхожу из комнаты, поспешив одеться. Бренд поражает меня, открывая новые грани своей натуры. И я понимаю, что до конца — его истинного, не знаю. Раньше он обращался со мной жестко, с сарказмом, но теперь со стороны кажется, будто он спокойно наблюдает за развитием событий, наблюдает за мной... но за чем и почему, не знаю.


Глава сорок вторая

Бренд

9 лет назад


Около двух ужасных недель меня возили в другие знатные дома на «вечеринки», где другие монстры радовались моей смазки.

И тогда я понял, как можно сбежать.

Когда Хавант спустился со своим электрошокером, он увидел меня, лежащем ничком на постели. Он пару раз ударил меня шокером, увидел, как я дергаюсь на кровати. Поняв, что я не в состоянии двигаться, направился на вход. И представьте себе его шок, когда я напал на него из-за угла.

Я прятался за дверью. Я сделал манекена на кровати, используя свою одежду и матрас. Я присоединил его конечности к деревяшке, отломив ее от кровати, чтобы двигать руками и ногами из-за двери.

Я ждал четыре часа, пока этот ублюдок спустится ко мне вниз.

Голый, почти посиневший от холода, я чуть не сошел с ума от страха и ярости. Я выбил из этого ублюдка все дерьмо. Он был настоящим трусом. Он обоссался и обосрался. Как только он потерял сознание, я оделся и поднялся на первый этаж. Там никого не было, я убежал, бежал как можно дальше от этой адской дыры.

Я стал жить на улицах. Я просил милостыню на вокзале и спал ночью в мусорном контейнере. Пару раз меня ограбили, однажды избила банда головорезов, но потом я узнал об этом месте, где можно было поесть горячую еду. Там было много немытых пьяниц и бездомных, или людей, которые были не в состоянии себя прокормить, но именно там я познакомился с Линди.

Через две недели после переезда к Линди ко мне на улице подошел мужчина. Он сказал, что ему нужен бегун. Ничего опасного. В основном переносить деньги из одного клуба в другой. Нужен кто-то, чтобы мог выполнить разные маленькие поручения. Желательно несовершеннолетний, на ком власти особенно не будут зацикливаться.

Через неделю он предложил отправить меня в школу. Он сказал, чтобы быть криминалом, нужно иметь аппетит к насилию. Боль, сказал он, делает человека слабым, а у меня внутри слишком много боли. Короче говоря, он не думал, что я способен стать криминалом.

Черт! Я был удивлен. На самом деле, он предлагал мне двинуться вперед по жизни. Я подумал о его щедром предложении, но решил отказаться. Я не хотел становиться еще одним налоговым винтиком в механизме государства.

Нет, я хотел стать таким же богатым, как Джек Иден. Я начал общаться с другими молодыми, амбициозными гангстерами, но у меня было то, чего не было у них. После того, что люди сделали со мной, я стал жестоким, жестокость была моей водой, как для утки. Жажда мести разливалась по крови. Я вернулся в дом Хаванта и поджег его. На следующий день Линди прочитала в газетах и сказала мне, что в огне погиб человек. Мне бы очень хотелось навестить кого-нибудь из тех больных монстров, которые издевались надо мной, но меня всегда возили сзади в фургоне, и я не знал, где находятся эти дома.

Но как-то я увидел одного из них. Этот подонок был с женой и ребенком. Она — блондинка и так задирала свой нос, что мне захотелось подойти к ней и рассказать, как развлекается ее муж, когда ее нет рядом.

Я подошел к нему и сделал вид, будто случайно пролил на него чашку кофе. Он вскочил и начал яростно ругаться, готовый кинуться на меня с кулаками. Но потом посмотрел мне в глаза и побледнел как полотно. Он откинулся на спинку кресла и пробормотал извинения.

Я очень медленно улыбнулся.

Я приговорил его кормить рыб на дне Темзы. Но перед тем как прикончить, научил его всему, что касается смазки.

Да, такова жизнь. Я больше никогда не видел своего отца. Он умер от тоски разбитого сердца в тюрьме, но мой рост, как криминала начался довольно стремительно.


Глава сорок третья

Лилиана


Я бегом несусь вниз по лестнице, завидев его у подножия, уткнувшимся в телефон. На нем темные брюки и небесно-голубой джемпер, он такой элегантно сексуальный, что я чувствую прилив гордости. Это мой мужчина! Добравшись до последней ступеньки лестницы, я раскинула руки, прыгаю на него.

К его чести, он моментально реагирует. Поймав, все еще держа телефон в руке. И все же мой прыжок был таким внезапным и неожиданным, что он отшатнулся на несколько шагов, ударившись спиной о дверь. Я чувствую себя такой восторженной, непослушной, буйной сестрой в объятиях невероятно терпеливого брата, но вижу, что он не привык к таким шалостям, он не привык быть веселым и игривым.

Он смотрит мне прямо в глаза со странным выражением.

— Прямиком на кухню, молодой человек, — командую я нетерпеливо.

Покачав головой на мою шалость, он потакает моей просьбе. Поставив меня на ноги, он подходит к столу и принимает еще один входящий звонок. Я направляюсь к холодильнику и начинаю доставать все необходимые ингредиенты, которые мне могут понадобиться. Я поднимаю голову и оглядываюсь на него, он внимательно наблюдает за мной, приложив телефон к уху.

Потом он берет блокнот и ручку, начинает делать пометки, я приступаю готовить завтрак, которым собираюсь произвести на него впечатление. Бренд завершает свой разговор, подходит и берет банку бобов, которую я собиралась открыть, и начинает ее открывать, говоря:

— Тебе не стоит напрягать руку.

Ах, да, моя рука. Я совсем забыла. Пьер не одобрил бы мои старания по завтраку, я подхожу к нему сзади и обнимаю за талию. — Вообще-то, у меня рука больше не болит.

— Нет?

— Нет, — соглашаюсь я, наслаждаясь теплом его джемпера. Должна признаться, мой запал приготовить завтрак немного поубавился, как только я прислонилась щекой к его спине.

— Покажи мне свою руку, — говорит он.

Он разглядывает мое запястье, внимательно осматривая.

— Вот видишь, все хорошо.

— Хм...пока я здесь, я могу тебе помочь. Что мне нужно делать?

Я кидаю взгляд на лук, с которым планирую сделать омлет.

— Не хочешь помочь мне его нарезать?

— Лук? – спрашивает он с улыбкой.

Я насмешливо улыбаюсь.

— Может ты хочешь сделать что-нибудь более... легкое?

Он закатывает рукава джемпера и тянется за ножом, а я наблюдаю за ним, думая, не снится ли мне все это. В какой момент мы превратились в любовников, поддразнивающих друг друга? Он замечает мое удивление и останавливается, чтобы поцеловать меня. Медленно, сладко, отчего я ощущаю разливающее удовольствие в середине киски.

Бедный Бренд. Слезы льются у него из глаз, но он не сдается. Он ставит передо мной миску с нарезанным луком.

— Что дальше?

Я заставляю его отмерять ингредиенты для блинного теста, и у нас все неплохо получается. Бренд подходит ко мне сзади, пока я взбиваю яйца в миске. Положив руки мне на бедра, он прижимает мою задницу к своему паху. Он сильно возбужден, и я тоже. Медленно прижимаюсь к нему, его губы покрывают поцелуями мне шею.

Смутно я замечаю, что схожу с устойчивого ритма взбивания яиц, но он не останавливается, и я даже не понимаю, как мой венчик падает на пол. Бренд полностью игнорирует его падение также, как и я. Просунув руки мне под рубашку, он хватает мою грудь. У меня перехватывает дыхание. Я раздвигаю ноги, и он просовывает руку между моих бедер и проводит пальцами по уже насквозь мокрой киски.

— Без трусиков? — спрашивает он.

— Э-э... я подумала, что в них нет необходимости.

— Отличное решение.

Запустив руки за спину, я расстегиваю его брюки, он быстрыми круговыми движениями ласкает мою киску. Должна сказать, он заставил меня кончить за рекордно короткое время. Прежде, чем я успеваю полностью прийти в себя, чувствую твердую толстую головку его члена, прижимающуюся к моим половым губам.

Дикий смешок срывается с губ, когда он начинает ее поглаживать. Я выгибаюсь, так что в тот момент, когда он вонзается в меня, я хватаюсь за столешницу, чтобы удержаться на месте. Обхватив меня за бедро, он осторожно приподнимает мою ногу, а затем начинает двигаться.

Он двигается в быстром, жестком ритме, мне трудно угнаться за ним. Черт, он трахает меня до тех пор, пока я не становлюсь почти калекой. Мы кончаем вместе. Мой вопль громким эхом разносится по молчаливой комнате.

Бренд убирает член обратно в брюки.

— Там все в порядке? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами и киваю.


Глава сорок четвертая

Бренд


И хотя мои глаза должны быть устремлены на отчет моего бухгалтера, лежащий передо мной, но я так поставил кресло, чтобы мог видеть Лилиану, лежащую на диване и читающую какую-то книгу.

Ее присутствие успокаивает меня. Я каждый раз с нетерпением жду, когда снова ее увижу. Сейчас наблюдая за ней, не чувствую гнева. Когда я слышу, как она переворачивает страницу, я не могу удержаться, чтобы не взглянуть на нее. Я не могу перестать смотреть на нее... и желать ее.

Но на душе у меня неспокойно.

Я знаю, что с ее отцом мне предстоит настоящая война. Он ни за что не изменит своего мнения и не позволит мне быть с ней. Не знаю, как я найду решение этой проблемы. Но не хочу причинять ему боль, потому что тогда, причиню боль ей, а я не хочу причинять ей боль или рисковать потерять ее опять. Но если я не уничтожу его, он уничтожит меня. Раньше я его так ненавидел, был так зол на него.

Я так долго злился. Слишком много было у меня причин злиться на него, и очень долгое время боль и гнев были единственным, что у меня было в жизни. Они придавали мне сил. Они мотивировали меня, но сейчас, в эти несколько дней я больше не хочу злиться на него. Я хочу наслаждаться полученным покоем, целостностью, которые нахожу с Лилианой.

Я всегда удивлялся, почему никогда не мог забыть, никогда не мог выбросить ее из головы. Я был уверен, что это заключалось в моей потребности отомстить за своих родителей, но, возможно, это было только крошечной частью всего. Возможно, мир хотел привлечь мое внимание к чему-то более большему.

Возможно, у нас с ней одна душа на двоих. Мы как две части целого, две половинки, которые нельзя разделить.

Она поднимает глаза от книги, застукав меня, уже мне слишком поздно отводить взгляд. Меня поймали с поличным, я открыто пялюсь на нее, как влюбленный дурак. Но она открыто внимательно смотрит мне в глаза. Затем нежно, ласково улыбается мне, и я чувствую, как у меня сжимается грудь, причем с такой силой, что мне становится даже трудно дышать.


Глава сорок пятая

Лилиана

https://www.youtube.com/watch?v=Sv6dMFF_yts


Я собираюсь на наше первое свидание. Стоя в платье перед Брендом, делаю макияж. Он смотрит на меня так, словно не может поверить своим глазам.

Я улыбаюсь ему в ответ. Он одет как босс мафии, в черную шелковую рубашку и черные брюки. Мне нравится, что он выглядит таким опасным и загадочным, но когда-нибудь я выброшу все его черные шелковые рубашки. Когда-нибудь он станет вести вполне легальный бизнес, как мой отец и все мои дяди. Мой отец всегда говорил, что только дурак или до конца никчемный человек будет оставаться криминалом дольше, чем требуется, потому что, в конце концов, все преступники рано или поздно оказываются за решеткой, если раньше не получают пулю в лоб.

— Ну и что ты думаешь? — Спрашиваю я, крутясь на месте.

— Ты прекрасно выглядишь, — выдыхает он.

— Ты уверен, что у меня достаточно румян?

— Тебе больше не нужно. — В его глазах появляются смешинки. — Но, если тебя это так волнует, я просто ткну тебя пальцем под столом. И ты станешь розовой.

— Обещания, обещания.

Он поднимает бровь.

— Ты думаешь, я этого не сделаю?

Я морщу нос.

— Я рассчитываю, что сделаешь.

Мы садимся в его внедорожник. Марк — за рулем, но мы почему-то молчим. Обычно я довольно разговорчива, но молчание между нами означает, что разные беспокойные мысли занимают наши головы.

Я опускаю глаз вниз и вижу его руку, лежащую на сиденье, поэтому мягко кладу свою руку на его. Придвинувшись ближе, я покусываю его подбородок. Это имеет двойной эффект. Во-первых, он улыбается, и это вызывает удивленный взгляд Марка в зеркало заднего вида. Но он тут же переводит взгляд на дорогу, а я — на Бренда, он обнимает меня за талию и притягивает к себе.

Я наклоняюсь и шепчу ему на ухо:

— Марк не будет возражать, если мы быстренько прорепетируем то, что ты собираешься сделать со мной в ресторане?

Его смех мгновенно наполняет салон машины. Он оставляет нежный поцелуй у меня на лбу, и это согревает меня.

— Может, и нет, но я очень хочу.

Ресторан находится в городе, и мы вынуждены ехать почти час. Это частный клуб. Очень дорогой и очень пафосный. Стены украшены золотой лепниной с купидонами и фресками, а стулья имеют яркий электрический синий цвет. Комната освещена свечами и в сочетании с негромкой болтовней других посетителей, это идеальное место для романтического ужина.

Мы садимся напротив друг друга, но не так близко, как я надеялась, располагаясь напротив длинного стола. Когда официант уходит с нашим заказом, я слегка пинаю ноги Бренда под столом.

— Ты обещал, — жалуюсь я.

Его улыбка наводит меня на размышления.

— О, не волнуйся. Я отвезу тебя куда-нибудь после ресторана. — Блеск в его глазах и обещания более чем достаточно, чтобы я смогла получить удовольствие от ужина.

Официанты приносят какие-то блюда, покрытые мягким кремом в виде перьев. Я беру на себя смелость постучать пальцем по носу Бренда. Его улыбка освещает всю комнату. Прежде чем она успевает исчезнуть, я поднимаюсь в вертикальное положение.

Я выхожу из-за стола под предлогом, что мне нужно в дамскую комнату. Обхожу стол и наклоняюсь, как будто хочу прошептать ему что-то на ухо, на секунду дотрагиваясь губами до его кончика носа, а потом убегаю.

Его смех сопровождает меня, пока я иду в дамскую комнату.


Глава сорок шестая

Бренд


Здесь нет охранников, постоянно наблюдающих за ней, и Лилиана полностью осознает это.

У меня на лице все еще расплывается улыбка, пока я следую за ней в сторону туалетов, ее бархатное платье с глубоким разрезом обтягивает каждый изгиб ее прекрасного тела, она исчезает из виду.

Потом я опускаю взгляд на свою руку. Зажата в кулак. Неужели ее сердце, действительно, принадлежит мне? Тогда почему я чувствую беспокойство? Она в ту ночь с Пьером могла бы сбежать от меня. Я не отвожу глаз от коридора, ведущего в женский туалет, жду... слишком боюсь, что она может выставить меня полным дураком. Как и тогда в нашем детстве.

Тикают секунды, потом минуты.

Я ожидаю появления Лилианы с болезненным страхом... каждый, кто появляется из темноты коридора, приносит надежду в мое сердце, пока не выясняется, что это не она.

Я перевожу взгляд на окно, на вид холмов над лазурным берегом. Не могу сказать, зачем я привел ее сюда. Глупая идея. Ей всего-то нужно, выйти через парадную дверь, проскользнуть в метро, ближайшая станция находится примерно в пятидесяти метрах от этого ресторана. Я представляю, как она в данный момент насмехается надо мной. Но при этом вспоминаю нас в постели. Насколько теплая и мягкая у нее кожа. Внезапно я больше не могу себя мучить и выносить этого ожидания. Я не могу ее отпустить. Просто не могу, но рядом со мной возникает официант, интересуясь, все ли в порядке. Не обращая на него внимания, я делаю шаг вперед. У меня пересохло во рту. Я опять просчитался и оказался дураком.

А потом я вижу, как она выходит из дверей и идет ко мне.

У меня открывается рот, я сильно выдыхаю. Она, нахмурившись, подходит.

— В чем дело? Ты выглядишь бледным.

Я отрицательно качаю головой.

— Ничего, все хорошо.

Я молча наблюдаю, как Лилиана опускается передо мной в кресло за столиком с натянутой улыбкой на лице.

— Ты уверен, что все в порядке?

Я беру стакан с ирландским виски и опрокидываю его за один глоток.

Она вернулась. Она вернулась ко мне.

К нам подбегают официанты с заказанными блюдами, начинается неповторимая суета вокруг нашего столика, пока они устанавливают тарелки, при этом называя все деликатесы.

— Приятного аппетита, — говорю я.

Она нервно заправляет волосы за уши и берет вилку.

— Мы возвращаемся завтра, — опять говорю я.

Повисает тишина, слышен только звон столовых приборов на заднем плане и низкий гул голосов других пар в ресторане.

Она кладет вилку, поднимает бокал с вином и делает большой глоток.

— Хорошо. И какими мы будем, когда вернемся?

— Не знаю, Лилиана.

— Тогда, что будет, когда мы вернемся?

Пока она не спросила, я пребывал в нерешительности. Но посмотрев на нее, я невольно озвучиваю свой ответ:

— Не знаю, что будет, но я не могу отпустить тебя.

В ее глазах появляются слезы.

— Ты должен позволить мне вернуться к отцу, чтобы я смогла поговорить с ним. Это единственный способ, чтобы у нас все получилось.

— Я не могу рисковать. Теперь ты моя. Я никогда не признаю его власти над собой.

— Прошу тебя. Ты должен отпустить меня к моей семье. Мой отец очень любит меня. Он хочет, чтобы я была счастлива.

— Ага, так же захочет, как тогда, когда уволил моего отца из-за того, что я поцеловал тебя? — Без эмоционально спрашиваю я.


Глава сорок седьмая

Лилиана


Бренд не ведет меня в другое место, где обещал довести меня до оргазма прямо под столом. Вместо этого мы возвращаемся в наш фермерский домик, усаживаемся за кухонный стол. И пока я буду жива, я никогда не забуду эту ночь. От кухонного освещения на потолке его лицо кажется осунувшимся, глаза потускнели. Мы пьем виски прямо из бутылки и разговариваем.

Ах, сколько мы разговариваем.

Нам столько нужно всего друг другу сказать и рассказать. Нам столько нужно узнать друг о друге за все эти годы. Иногда в наших глазах появляются слезы. Я ему сообщаю, что серые питбули просто очаровательны, а он мне рассказывает о жестокости мужчин в огромных величественных домах. У меня начинают трястись руки от ярости, сердце разрывается от гордости и боли по тому темноволосому гордому мальчику, который поцеловал меня тогда. Как эти мужчины могли так поступать с ребенком? Когда он начинает о них говорить, мой гнев возвращается.

— Я как-то видел одного из них в газетах. Лорд Хетерингтон был уважаемым членом Палаты лордов и очень известным судьей, который считал, что возраст вступления в брак следует сократить. Я слышал, как он долго плакал и хныкал, как гребаный трус, прежде чем умереть.

Я не виню его за казнь судьи. Я бы сама сделала то же самое. Такие люди не должны существовать. Кто знает, сколько еще мальчиков вот так изнасилуют или убьют?

Я делаю глоток из бутылки, он делает глоток за глотком из той же бутылке. К тому времени, когда мы допиваем вторую бутылку, он уже сильно пьян. Мне хочется сообщить ему, что я его люблю, но слова застревают в горле. Любовь кажется таким обыденным словом. Я имею в виду, что люблю мороженое, но те чувства, которые я чувствую к Бренду, похожи на океан — широкий, глубокий, бесконечный, непостижимый. После всего, что случилось между нами, я готова пойти за ним хоть на край света, отдать за него свою жизнь.

Я вижу, как его движения становятся заторможенными, речь невнятной, а голова начинает клониться вниз.

— Может, пойдем спать? — Спрашиваю я.

Он смотрит на меня снизу-вверх.

— Я не отпущу тебя, Лилиана.

— Я знаю. Я и не хочу, чтобы ты меня отпускал.

— Я говорю это, чтобы ты знала. Я скорее умру, чем отпущу тебя, мать твою.

— Никто не должен умирать, — твердо заявляю я.

Он смотрит на меня грустными и потерянными глазами.

— Боюсь, ты не очень хорошо знаешь своего отца. Думаю, скорее всего, тебе придется выбирать между ним и мной.

Я резко поднимаюсь, деревянный стул падает на пол из плитки.

— Не говори так. Мой отец никогда не причинит мне боль. Если он обидит тебя, то обидит и меня. И я точно знаю, что ты никогда не сможешь сделать ему больно, потому что, если ты причинишь ему боль, то считай причинишь и мне.

— Между нами собралось слишком много нерешенных проблем. Слишком много ненависти.

— Прости меня, — говорю я. — Прости моего отца, а главное, прости самого себя. Это единственный способ, когда мы сможем двигаться вперед, если простим друг друга.

— Пока я тебя не похитил, я мог во всем винить тебя. Вообразив, что виновата только ты, но теперь… когда я обнажил свою рану. Это я во всем виноват, я именно та болезнь, которая поразила мою душу. С самого начала была только моя вина. Я был причиной всех тех трагедий. — Он делает паузу, прежде чем закричать от боли. — Я не могу себя простить.

— И до каких пор? — С остервенением спрашиваю я. — До каких пор ты будешь себя винить? Пока что-то не случится со мной или с моим отцом? Или, пока с тобой что-то не случится, и тогда ты оглянешься назад, сожалея о том, что был таким дураком, не позволяя себе быть счастливым, все это время лелея свою вину. Как ты думаешь, как чувствуют себя твои родители, наблюдая за тобой от туда?

Его глаза темнеют, лицо внезапно становится ледяным.

— Не говори о них.

— Хорошо, прости, — тут же отвечаю я. Я не хочу отталкивать его от себя.

Он моментально становится таким измученным и бледным.

— Нет, тебе не за что извиняться. Это не твоя вина. Пойдем спать, Принцесса.

Мы, шатаясь, поднимаемся по лестнице. В окно светит полная луна, его спальня наполнена голубым светом из-за снега, окутывающим землю. Он падает на кровать, и я начинаю раздевать его.

— Мы будем трахаться? — спрашивает он.

Я хихикаю.

— Мне кажется, что нет.

— Почему нет? Разве ты не хочешь?

— Гм... у тебя скорее всего возникнут проблемы, чтобы поднять свой член.

— У меня никогда не было с этим проблем, Принцесса. По крайней мере, когда дело касается тебя, — отвечает он, но веки у него уже закрываются. Я осторожно снимаю с него рубашку и брюки. И когда я окончательно его раздеваю, обращаю внимание на татуировку, которую видела раньше. Нож с замысловатой резной ручкой, но раньше я не разглядела букв на лезвии — Лилиана.

Я провожу пальцами по буквам своего имени. У него кожа шелковистая и теплая. Слезы начинают застилать мне глаза. О, сколько он настрадался за свою жизнь из-за одного неосторожного поступка. У меня сон, как рукой сняло, поэтому придвигаю стул и сажусь рядом. Я никогда не видела более беспокойный сон, чем у него. Он постоянно ворочается, словно во сне не может найти себе места, дыхание прерывистое, словно сражается с драконами, либо просто испытывает боль. Он постоянно хмурится, а иногда издает какие-то звуки. Даже зовет меня.

Мое сердце сжимается, глядя на него, мне не хочется его будить, но я не могу испытывать больше эту пытку, просто сидеть и смотреть. Поднявшись со стула, я забираюсь в постель. И прижимаюсь лицом к его спине, положив руку ему на грудь в область сердца, голову в изгиб его шеи.

И именно тогда слышу, как он первый раз глубоко вздыхает. Проходят минуты, он погружается в глубокий сон. Сон без беспокойства, перестает дергаться, дыхание становится ровным, он только один раз переворачивается на другой бок, чтобы притянуть меня к себе. И его действия вызывают у меня уверенность, он успокоился, почувствовав мое присутствие.

Он обхватывает меня рукой, и я, как ребенок, кладу голову ему на грудь. Так мы и засыпаем. Я просыпаюсь через несколько часов, Бренд отодвигается от меня. Я открываю глаза, он оглядывает комнату, все еще дезориентированный ото сна.

— В чем дело? — Шепотом спрашиваю я.

— Даже не знаю. Но думаю, что что-то не так.

— Да, нет все в порядке. Ничего не случилось, — говорю я, и в этот момент внизу что-то с грохотом падает на пол.


Глава сорок восемь

Лилиана

https://www.youtube.com/watch?v=pL0bxewHbjo

Теперь мы свободны


Я замираю, Бренд тут же вылезает из кровати и начинает надевать штаны. Глаза поблескивают и смотрят настороженно. Его мобильный начинает вибрировать. Он моментально хватает его. В мертвой тишине я слышу голос Марка, тот говорит быстро и напряженно.

— На нас напали. Иден здесь.

— Сколько их? — Рявкает Бренд, вынимая пистолет.

— Не знаю, но Халид убит, — говорит Марк.

— Иду, — говорит он и отключается. Он поворачивается ко мне. Я так потрясена, что не могу пошевелиться. — Оставайся здесь. Что бы ни случилось, не выходи.

Я сажусь.

— Нет, подожди, Бренд.

— Я серьезно, Лилиана. Это касается только меня и твоего отца. Не выходи. — Он выходит за дверь, и я в ступоре смотрю на его голую спину. В дверях он оборачивается. Затем произносит слова, которые вызывают у меня дрожь. — Я люблю тебя, Лилиана. Я всегда любил и всегда буду любить. Если я больше никогда тебя не увижу, помни об этом.

А потом он исчезает за дверью. Я вскакиваю с кровати и бегу к двери как раз в тот момент, когда он запирает ее на замок. Вместо того, чтобы начать колотить по двери, я бегу к окну. Рядом с окном растет раскидистое дерево и веткой царапает стекло, похоже, что эта ветка может выдержать мой вес. Не думая о последствиях и не глядя вниз, я вылезаю из окна и забираюсь на ветку. У меня изо рта вырывается облачко пара на холодном воздухе.

На улице очень холодно, но я, как маленькая обезьянка, быстро спускаюсь по дереву и бегу к входной, широко распахнутой, двери. Я вхожу в коридор и вижу отца. Он наставил пистолет на Бренда, а Бренд направил свой пистолет на моего отца.

О, Господи Иисусе.

— Прикажи своим людям отступить, — говорит отец. — Мы здесь не для того, чтобы создавать проблемы, я хочу вернуть свою дочь. — Он смотрит на него с яростью, жестко. Я никогда не видела его таким. Я не узнаю своего отца. Моя прабабушка по материнской линии была китаянкой, и она часто учила меня пословицам, когда я была совсем маленькой. Одна из них гласила: люди полны тайн — прежде, чем узнать человека нужно с ним пуд соли съесть. И в этот момент я вдруг понимаю, что совершенно не знаю своего отца, вернее, не знаю его с этой стороны.

Бренд смеется ему в ответ.

— Ты хочешь сказать, что пришел сюда не ради мести. Что ты не хочешь увидеть меня мертвым. Я похитил твою дочь. Я сделал посмешищем великого Джека Идена.

Я вбегаю в комнату.

— Папа, — кричу я.

Отец поворачивается ко мне, и я вижу вспышку чего-то знакомого в его глазах. Я всю жизнь видела этот взгляд отца с любовью.

— Убирайся отсюда, Лилиана, — говорит он.

— Нет, — отвечаю я, продвигаясь вглубь комнаты. — Я не ребенок. Я тоже хочу участвовать в ваших разборках.

— Выйди отсюда, Лилиана, — говорит Бренд.

— Нет. — Я делаю еще один шаг поближе к Бренду. Я знаю, что Бренд не выстрелит в моего отца, но я заметила в глазах отца, что он почти готов убить Бренда.

— Лилиана, — зовет отец, его голос звучит резко. — Это приказ и не подлежит обсуждению. Уйди отсюда. Сейчас же. Это дело касается только меня и Бренда.

— Нет, папа, это касается не только тебя. Это касается и меня тоже. Бренд — сын садовника Джона, папа. Помнишь его? Из-за меня ты его уволил. Здесь есть моя вина. Всего лишь один невинный поцелуй. Мне не следовало жаловаться тебе. Я все только усложнила. И из-за этого потом с Брендом стали происходить просто ужасные вещи, и мы в этом виноваты, папа.

Мой отец держит Бренда на мушке.

— Папа, если ты причинишь Бренду боль, я больше не смогу нормально жить. Я всегда буду чувствовать себя виноватой. Ты этого хочешь? Пожалуйста, папа. Я простила его за свое похищение. Ты тоже должен его простить. Он не плохо со мной обращался. Он не был жестоким. Он просто совершил ошибку так же, как и я. Посмотри на меня, папа.

И прежде, чем мой отец успевает ответить, происходит странная вещь, один из людей Бренда врывается в комнату с пистолетом в руке. Он с разбегу врезается в кухонный стол и невольно нажимает на курок, вылетает пуля. По идеи, пуля должна была всего лишь проделать дыру в потолке, но она отскочила от металлической трубки на люстре, поэтому срикошетила мне прямиком в живот.

Ощущение от ранения, будто тебе в плоть воткнули раскаленную добела кочергу. Боль адская. Я ору, от удара падая на пол.

А потом передо мной начинает все двигаться в замедленном темпе. В комнату вбегают другие мужчины. Начинается паника и замешательство, как в сюрреалистическом фильме. Бренд тут же забывает о моем отце, отбрасывает пистолет в сторону и бежит ко мне. Он в шоке, его лицо белое как полотно. Он поднимает мою верхнюю часть тела и кладет к себе на колени. Он так потрясен, что не может даже ничего сказать. Папа стоит от меня по другую руку. Он сразу же звонит по телефону, вызывая вертолет, который поджидает у фермерского домика. Он раздает указания, затем связывается с лучшим хирургом в Лондоне, которого, по-видимому, захватил с собой на своем частном самолете, чтобы тот был наготове. Он даже уже знает, в какую больницу меня отвезут.

Я начинаю чувствовать головокружение, поэтому зову отца. Не обращая внимания на Бренда, он садится передо мной на корточки.

— Помощь уже в пути. С тобой все будет хорошо, — спокойно говорит он.

Я чувствую, что у меня кровотечение.

— Неужели я умру?

Бренд крепче прижимает меня к себе.

— Нет, ты не умрешь. Я не позволю тебе умереть.

— Папа, ты же знаешь, я ненавижу видеть, как льется кровь, правда?

Он касается моих волос.

— Не смотри вниз, дорогая. Только не смотри вниз. Все будет хорошо. — Он сжимает губы, и я замечаю белую складку вокруг его губ.

Я смотрю в глаза отцу.

— Если я потеряю сознание, не трогай его, папа. Я люблю его. Я всегда его любила.

Глаза моего отца расширяются от шока.

— Он преступник, Лилиана.

— Он может измениться, — шепчу я. Чувствую, как боль отступает.

— Преступники не меняются, — резко говорит он.

У меня опять кружится голова.

— Папа, помнишь, ты рассказывал мне историю про проститутку и монаха?

Он пристально смотрит на меня.

— Мне казалось, что ты совсем не слушала мои истории.

— Слушала. Я монах или проститутка?

На его глаза наворачиваются слезы.

— Ладно, Лилиана. Хорошо. Будь, по-твоему.

— Я сейчас немного посплю. Не вздумайте выяснять отношения.

— Нет, не закрывай глаз, — резко произносит отец. — Только не закрывай глаз, дорогая.

— Поговори со мной, детка, — говорит Бренд. Я смотрю ему в глаза. И мое зрение по краям становится размытым, но не до конца, потом рядом с Брендом и моим отцом я стараюсь не закрывать глаза, пока мы не прибываем в больницу.


Глава сорок девятая

Бренд


Я чувствую себя полностью сломленным. Я тупо смотрю, как отец Лилианы расхаживает назад и вперед по маленькой приемной, звонит, договаривается, успокаивает семью, разговаривает по поводу ухода и последствий с Лилианой, а я не могу даже пошевелиться. Впервые в жизни я чувствую себя совершенно беспомощным. Я снова с удивлением перевожу взгляд на свои руки. Они все еще дрожат. И в ее крови.

Я знаю, что она справится, но шок, что ее подстрелили, все еще вызывает у меня тошноту. Боже мой, она могла умереть. Боже мой, я мог потерять ее совсем. Я с трудом сглатываю и встаю. Джек Иден тут же поворачивает голову в мою сторону. Мы долго смотрим друг на друга.

— Чего ты хочешь? — Наконец рычу я. Я не отдам ему Лилиану. Ни ему. Никому.

У него жесткое выражение лица.

— У тебя есть кое-что мое. Где оно?

Я сразу понимаю, о чем он говорит — о своем кольце.

— Оно в Англии. У меня в доме.

— Я сейчас пошлю кого-нибудь к тебе домой. Не мог бы ты распорядиться, чтобы его отдали им?

Я медленно киваю.

— Могу.

— Сядь. Давно пора покончить с этим.

Я сразу же начинаю защищаться. Каждая клеточка в моем теле напрягается. Я знаю, что он попытается убедить меня отказаться от Лилианы.

— Что еще?

Он садится.

— Я хочу извиниться.

Догадываясь о его истинных намерениях, я сажусь напротив него и скрещиваю руки на груди.

— Ты?

— Да, мои извинения пришли к тебе с большим запозданием. Тем не менее, на протяжении многих лет я был твоим гарантом, постоянно компенсируя потери, которые создал.

Мои глаза расширяются.

— Что?

Он пожимает плечами.

— Тебе двадцать четыре года, и ты безумно богат. Ты думаешь, что это твоя заслуга? Бизнес, в котором ты крутишься, с него я начал свою карьеру. Я знаю его как свои пять пальцев. Ты никогда не задумывался, почему для тебя все шло, как по маслу, ты так взлетел или решил, что это была чистая удача?

— Я…

— Это же кровавый путь, и все же, тебе не пришлось участвовать в большинстве войн за территорию, которые ты явно должен был вести к настоящему времени. И было достаточно раз, когда тебя могли просто подстрелить. Ты никогда не задумывался, почему твой нелегальный бизнес шел, как по маслу?

И открывшаяся правда от его слов начинает доходить до меня. Мой путь был каменистым, да, но не таким кровавым, как следовало бы.

— Какого хрена ты говоришь?

Его следующие слова потрясают меня до глубины души. В голове начинает стучать. Я ошалело смотрю на него.

Он откидывается на спинку стула.

— Я тот человек, с которым ты всегда так стремился познакомиться, Бренд. Я — Виктор Метерлинк.

— Что за...? Ты — Виктор Метерлинк? — Недоверчиво повторяю я. Виктор Метерлинк был легендой и загадкой. Никто никогда с ним не встречался. По слухам, он был бельгийцем, живущим в Монако. Одни говорили, что он толстый, с брюшком, постоянно курит сигары, другие — что в нем шесть футов и шесть дюймов. А еще он был моим боссом. За эти годы он передал мне через посредников множество крупных заказов.

Он кивает.

Я недоверчиво качаю головой.

— Все эти годы я работал на тебя?!

— Да, жизнь — забавная штука. Женившись, я понял, что все должно измениться, но мне всегда нравилась идея управлять подпольной империей. Так гораздо труднее разгадать и до всего докопаться, что и хорошо.

Я пристально смотрю на него. Ирония не ускользает от меня. Все эти годы я ненавидел Джека Идена и работал на него!

— А Лилиана знает?

— Конечно, нет. Никто не знает. — Он придвигается ближе ко мне. — Это секрет, Бренд. Теперь его знаешь ты.

Я чувствую вспышку гордости. Джек доверил мне свой самый большой секрет.

— Почему ты предложил мне это?

Он снова пожимает плечами.

— Я выбрал такой способ извинения перед тобой. Я уволил твоего отца в порыве гнева, но когда остыл, то понял, что поступил неправильно. Особенно, когда до меня дошли новости о смерти твоей матери. Твой отец был хорошим человеком и хорошим садовником, я стал разыскивать его, но он умер в тюрьме ровно через неделю после того, как его посадили. Что еще мне оставалось делать, кроме как не взять на себя роль твоего отца? Помнишь, мое первое предложение, я дал тебе выбор — готов был оплатить твое образование. Это был я. Но ты отказался.

— Да, — я смотрю ему в глаза. — Я хотел быть похожим на тебя.

— Тогда я и взял на себя обязательства наблюдать за тобой, — говорит он, — и привязал тебя к себе. Помнишь Маркуса? Он встретил тебя в Лестере и познакомил с этим миром. Это не было случайностью. Я послал его к тебе. Он воспитывал тебя от моего имени. Однако с этого момента, учитывая, что ты похитил мою дочь, я считаю, что мы квиты. Моя дочь думает, что влюблена в тебя, но посмотрим. Надеюсь, что это увлечение с ее стороны.

В этот момент в палату входит врач, и Джек тут же подходит к нему.

— Как она? — спрашивает он.

Доктор улыбается. Ясно, что они старые друзья, давно друг друга знают.

— С ней все будет хорошо, Джек. — Он поворачивается ко мне. — Ты, Бренд?

Я киваю.

— Она пару раз называла твое имя.

Слезы наполняют мои глаза. Никогда я не был так ошеломлен и смущен, но уроки, которые я извлек из жизни, говорят о том, что все происходит по какой-то причине. Судьба тогда поманила меня Лилианой, искушая. А теперь судьба вернула ее мне. Я бы ради нее все повторил бы с самого начала.

Единственное, чего я хочу в данный момент — обнять мою Лилиану и держать в своих руках до тех пор, пока мы не состаримся, и даже после того, как мы умрем, я хочу, чтобы нас похоронили в одной могиле. Наша плоть будет вместе распадаться также, как и соединившиеся кости.


Глава пятидесятая

Лилиана


Я дотрагиваюсь до руки отца.

— Как ты нашел меня так быстро?

— Быстро? Черт, Лилиана, ты хоть представляешь, что эти полторы недели были чистого ада?

— Прости, па. Я не хотела причинять тебе боль. Мне казалось, что я придумала вполне правдоподобную историю. Я думала, что смогу ей успокоить маму.

— Правдоподобную? — Фыркает он.

— Не заставляй меня смеяться. Мне больно, когда я смеюсь.

Звонит его мобильник. Он смотрит на него и улыбается.

— Мама только что приземлилась во Франции. Шейн и Дом с ней, и они будут здесь через полчаса.

Я улыбаюсь в ответ.

— Хорошо. Как мама все восприняла?

Он хмурится.

— Ужасно. Я боялся за нее.

— Мне очень жаль.

— Ладно, хорошо. Это не твоя вина. Теперь, когда мы нашли тебя, все будет хорошо.

— Как ты меня нашел?

— Когда речь заходит о преступном мире, ни у кого нет связей лучше, чем у меня. Один из людей Бренда похвастался проститутке, что похитил девушку. Она хотела получить награду, а я — информацию.

— Па, почему ты считаешь, что моя история была неправдоподобной? Ты действовал за моей спиной и устроил мне ту стажировку, и у меня было полное право злиться на тебя и уехать в Испанию.

— Ты назвала меня папой. Ты не называла меня папой с тех пор, как тебе исполнилось пять лет, милая.

— О. — Я прикусываю нижнюю губу. — Папой?

— Ага.

— Как ты думаешь, сможешь ли ты когда-нибудь простить Бренда? Ну, когда-нибудь?

Его лицо остается бесстрастным.

— Возможно. Когда-нибудь.

— У него была ужасная жизнь, па. С ним делали невообразимо ужасные вещи после того, как он ушел от нас. — Я начинаю всхлипывать.

Папа нежно гладит меня по голове.

— Эй, прекрати. Когда-нибудь я его прощу, но на это потребуется время. Он похитил мою дочь. Если бы с тобой что-нибудь случилось... — он замолкает, делает глубокий вдох и заставляет себя улыбнуться. — Поверь мне, будь на его месте кто-нибудь другой, я бы разорвал ему давно уже глотку.

— Я на самом деле его люблю, па.

— Уверена? Не торопитесь с этим. Ты прошла через тяжелое испытание. Тебе может казаться, что ты влюблена в своего похитителя, но со временем все может измениться. Тебе просто нужно немного времени, чтобы прийти в себе, поправиться.

Я протягиваю руку и касаюсь лица отца.

— Папа. Что ты чувствуешь к маме? Как ты думаешь, ты когда-нибудь передумаешь?

— Это совсем другое.

— Нет, не другое. Помнишь, ты мне как-то сказал, что любовь не выбираешь, она сама выбирает тебя. Именно это и случилось с нами двумя. Все эти годы я ждала его, а он ждал меня. Мы идеально подходим друг другу. Вот увидишь.


Глава пятьдесят первая

Бренд


Я вхожу в комнату, и все ее лицо озаряется яркой улыбкой, но меня тошнит. Она выглядит такой чертовски бледной. Она поднимает руку и манит к себе. Я подхожу к краю кровати.

— Прости, Лилиана. Каким-то образом мне удалось снова причинить тебе боль.

— Не говори глупостей. Это не имеет к тебе никакого отношения. Все началось, когда мальчик по имени Пьер сказал мне, что лучший путь к сердцу мужчины — это стать беспомощной. Он предложил сломать руку или ногу. Так что, конечно, я подумала, что лучше воспользоваться его советом и получить пулю в живот.

Я пытаюсь улыбнуться, но не могу.

— Давай, Бренд.

— Этому Пьеру не следует совать нос в чужие дела и лучше бы ему следить за своим языком. И не давать дурацкие советы девушкам других мужчин.

Ее глаза расширяются.

— О, боже мой. Ты только что назвал меня своей девушкой. Думаю, мне это очень нравится.

— Думаешь, тебе это нравится больше, чем жена?

Ее глаза чуть не вылезают из орбит.

— Что? Ты сделаешь из меня честную женщину, Бренд Воган.

Я шаркаю ногами.

— Да, я собираюсь сделать из тебя честную женщину, Лилиана Иден.

Она усмехается.

— И ты купишь мне обручальное кольцо и все такое?

— Гм... у меня уже есть обручальное кольцо для тебя.

Она поднимает брови.

— Неужели? И когда ты его купил?

— Я купил его семь лет назад. Проходил мимо магазина и увидел это кольцо, и оно было точно такого же цвета, как твои глаза, поэтому я решил его купить. Наверное, тогда я говорил себе, что купил это кольцо только потому, что оно красивое, но мое сердце всегда знало, что я надену его тебе на палец.

Она переплетает свои пальцы с моими.

— Знаешь, я почти боюсь проснуться, а это будет всего лишь сон.

— Это не сон, Принцесса.

— Тогда, клянусь, я самый счастливый человек на свете.

— Нет, тебе придется побороться со мной за этот титул. Потому что никого нет счастливее меня. У меня есть женщина моей мечты.

Она, усмехаясь, смотрит на меня.

— Да, я должна согласиться с тобой. Тебе очень, очень повезло, что у тебя есть я. Я не так проста, не так ли?

— Точно. Эй, я хотел тебя кое о чем спросить. Что это за история про монаха и проститутку?

Она похлопала по месту рядом с собой на кровати.

— Присаживайся. Устраивайся поудобнее. Это хорошая история. Я должна предупредить тебя, что в этой истории ты исполняешь роль проститутки.

Я осторожно сажусь рядом с ней, и она начинает свой рассказ.

— В Древней Индии монахам не разрешалось слишком долго бродить по одним и тем же окрестностям. По причине, что они питались за счет того, что им давали люди, они не должны были становиться обузой для бедных крестьян. Единственное время, когда они могли задерживаться на одной местности, было во время сезона муссонов, который длился около трех месяцев. В то время горные перевалы было невозможно перейти, поэтому у них не было выбора, кроме как переждать их у кого-нибудь в доме.

— Перед началом сезона муссонов все монахи собирались в хижине главного монаха и сообщали ему, у кого они собираются остаться. Именно тогда один из монахов объявил, что его пригласила погостить местная проститутка.

— Все остальные монахи были шокированы его новостью. Как может монах оставаться с проституткой в одной комнате? Она плохо на него повлияет. На его пути будет слишком много искушений. Ее жизнь — жизнь безбожницы. Даже главный монах засомневался, что это хорошая идея.

— Но сам монах оставался спокоен. Он сказал, что не понимает, из-за чего весь шум. Он стал монахом, потому что верил, что выбранный им путь — лучший способ жить в этом мире, но если путь проститутки будет лучше, то у него не останется причин быть монахом. В конце концов, главный монах согласился, позволив ему остаться с проституткой на три месяца.

— В течение трех месяцев монах жил с проституткой, которая продолжала заниматься своим ремеслом. К ней приходили мужчины. Она танцевала. Звучала музыка, было вино и прекрасная еда. Все остальные монахи были обеспокоены состоянием монаха.

— Как только три месяца истекли, монах отправился к главному монаху, с ним был новый ученик. Проститутка решила стать монахом.

— Твой отец рассказал тебе эту историю?

— Ммм…

Я киваю.

— Это хорошая история.

— Ты преступник только потому, что не знаешь другого пути, Бренд. Есть лучший путь для нас, и мы найдем его вместе.

Я смотрю на нее с благоговением. На эту удивительную женщину, которая согласилась стать моей женой.

— Что должна сделать женщина, чтобы ее поцеловали?

Я наклоняю голову и целую ее. Она пахнет лекарствами и химией, но в ней по-прежнему чувствуется магия, у меня вспыхивает желание.

— Я люблю тебя, — шепчу я в ее сладкие губы.

— Я люблю тебя намного, намного сильнее, — говорит она, крепче сжимая мне руку. — Даже сейчас, когда я говорю с тобой... мое сердце словно тает. Даже мои ноги чувствуются так, словно они не лежат на матрасе, а я парю... в этом... в этом пузыре удивительного тепла, радости и... магии.

— Ты же знаешь, что это навсегда. Я никогда тебя не отпущу, — говорю я.

— Навеки, — шепчет она в ответ.


ЭПИЛОГ

Джек

Три года спустя

https://www.youtube.com/watch?v=xMtuVP8Mj4o


Я стою у окна и смотрю на снег. Вон оно долгожданное Белое Рождество. В стекле окна я вижу отражение своей семьи. Все собрались. Моя мать, мои братья с семьями, моя жена, мои дети, Бренд, Линди и мой первый внук. В нем есть что-то особенное.

С первого же момента, как я увидел его в больнице, понял, что он предназначен для великих дел. Они назвали его Хантер. Ему уже два года, и он обладает даром — болтовней. Лилиана по сравнению с ним в детстве была сущим ангелом.

— Помнишь наше первое Рождество вместе? — спрашивает моя жена, вставая рядом со мной у окна.

Я осушаю свой стакан и поворачиваюсь, чтобы взглянуть на ее профиль. Да, я помню. Так же, как я помню каждое Рождество с тех пор.

— Какое? Когда ты сняла с себя всю одежду и заманила меня в горячую ванну?

— Хм... не это, я такого не помню. Разве это не ты снял с меня всю одежду, и мы так и не добрались до джакузи?

Да, так всегда бывает, когда я с ней. Прежде чем я успеваю ответить, к нам подбегает Лилиана.

— Дядя Шейн и дядя Дом собираются устроить фейерверк. Вы идете или как?

— Да, мы идем, — говорит моя жена.

— Ты иди. Я подойду через минуту. Хочу наполнить стакан. — Я поднимаю свой стакан, чтобы показать ей, что он пуст.

Когда я иду к бару, то замечаю, как Бренд натягивает на сына куртку. Я останавливаюсь, наблюдая за ними. Когда-то я точно также натягивал куртки на своих детей. Как быстро пролетело время. Мои дети теперь все взрослые. Иногда мне хочется вернуться в те невинные дни. Бренд застегивает молнию и поднимается. Он понятия не имеет, как будет скучать по таким милым дням. Даже если я скажу ему об этом, он не поймет. Только тогда понимаешь, насколько они драгоценны, когда они проходят. Его сын выбегает за дверь со скоростью пойманной крысы.

Бренд смотрит в мою сторону и улыбается. Я киваю ему. Я долго держал его на расстоянии, присматриваясь, действительно ли он любит мою дочь — Лилиану. Она была так молода, когда сделала свой выбор, выбрав его, но они идеально подходят друг другу. Он хороший парень. Ему просто не повезло с самого начала в жизни. Я рад, что теперь он под моим крылом.

Он направляется ко мне. Иногда, когда я наблюдаю за Брендом, я узнаю в нем немного себя. Цыган насквозь. Преданный и яростно защищающий тех, кого любит. Так и должно быть. Я ставлю на стойку два стакана и разливаю виски. Когда он подходит, я протягиваю ему стакан.

— Счастливого Рождества, Бренд.

— И тебе счастливого Рождества, Джек.

Мы опрокидываем наш виски.

— Иногда я вспоминаю ту ночь. Как ты думаешь, ты бы нажал на курок, если бы Лилиана не вошла в комнату? Я знаю, что не смог бы выстрелить. Я слишком трепетал перед тобой.

Да, я бы выстрелил ему в сердце без вопросов, но мне не следует говорить ему об этом, он все поймет, когда у него родится дочь.

— Ну, мы никогда не узнаем ответа на этот вопрос, да? Но все закончилось отлично. Лилиана осталась со мной и обрела мужа.

Он кивает.

— Я тоже рад, что ты не выстрелил.

Снаружи уже слышатся звуки фейерверка. Небо разрезают оранжевые искры. Я слышу, как Хантер во все горло кричит от радости. Жизнь — хороша. Чертовски хороша.



home | my bookshelf | | Украденный поцелуй |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу