Book: Любовные ошибки леди Валери



Любовные ошибки леди Валери

Блайт Гиффорд

Любовные ошибки леди Валери

Whispers at Court

© 2017 by Wendy B. Gifford

«Любовные ошибки леди Валери»

© «Центрполиграф», 2019

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2019

Глава 1

Лондон, 9 февраля 1372 г.

Несмотря на холод, казалось, весь город собрался поглазеть на королеву и увидеть герцога Ланкастера, или монсеньора Испании – он предпочитал, чтобы его называли именно так. В тот день он впервые предстал перед подданными как будущий король Кастилии.

Сэр Гилберт Волфорд стоял рядом с женихом, который готовился встретить новобрачную, королеву Кастилии, в своем величественном дворце на Темзе. Торжество омрачалось тревогой. Да, они победили в сражении, но еще не выиграли войну.

Хотя английский парламент признал Ланкастера, сына короля Англии, законным правителем Кастилии, многие кастильцы, в том числе нынешний король, придерживались на этот счет другого мнения.

Когда-нибудь Гил вернется на иберийские равнины и будет сражаться бок о бок с Ланкастером. На сей раз они не остановятся, покуда не отпразднуют победу во дворце Алькасар. Залог, который он носил с собой после их первой попытки, оттягивал карман, напоминая об обещании, данном себе самому.

Гил бросил взгляд на дам, которые собрались, чтобы приветствовать королеву. Среди них стояла и леди Валери, вдова Скаргилла. Она совсем недавно прибыла ко двору, и они еще не были знакомы, но ее показали ему издали. Ее легко можно было найти в толпе из-за вдовьего головного убора, который полностью закрывал голову. В нем она была похожа на монахиню.

Ее муж служил под его началом, и теперь ему предстояло выполнить тяжелый долг. Задача не из приятных; он охотно избежал бы ее.

В Кастилии враги прозвали Гила Эль Лобо, то есть Волк, потому что он убивал только ради того, чтобы защитить своих людей. Но ни один человек не способен спасти всех. Особенно на войне. Он не сумел спасти Скаргилла.

Процессия остановилась перед дворцом. Все устроили так, словно королева только что приехала. Можно подумать, что она и ее жених никогда прежде не встречались. На самом деле они поженились на континенте несколько месяцев назад, чтобы, не теряя времени, приступить к зачатию наследника.

Сына.

Гил гнал от себя сожаление. В тридцать лет у него не было ни жены, ни сына – и в будущем не предвиделось ни того ни другого. Он не имеет права жениться, пока не оставит позади и Англию, и прошлое своей семьи. Эль Лобо – прозвище куда более лестное, чем те, какими награждали его родичей здесь, в Англии.

Носильщики поднимались по лестнице, раскачивая паланкин с королевой из стороны в сторону. Наконец они достигли площадки, где стоял герцог. Паланкин опустили, и королева Констанца вышла и приблизилась к мужу.

Привыкшие к жаре испанских равнин, королева и ее свита не захватили с собой плащей, способных защитить их от британского холода. Им пришлось брать верхнюю одежду взаймы; их накидки не сочетались с цветами и фасонами платьев. Сразу понятно, что кастильская королева и ее приближенные живут в изгнании.

Впрочем, королева без королевства вовсе не выглядела униженной. Пусть ее муж Джон Гент – и герцог Ланкастерский, и сын английского короля, он может именоваться королем Кастилии только потому, что она – его жена. Свои притязания на трон он может предъявить только благодаря ее крови, а она – по наследству от отца.

Констанца кивнула своей спутнице, и та сняла с нее плащ.

Стоявшие за ним дамы ахнули.

Красное бархатное платье королевы было ярким, как кровь; от него невозможно было отвести взгляд. Она двинулась к мужу – нарочито медленно, демонстрируя лишь легкое почтение. Подойдя, она склонила голову и символически преклонила колено. Молодая гордячка! Ей семнадцать; она почти вдвое моложе мужа.

Гил заметил, какая она хорошенькая. Но ни одна женщина не способна заменить Ланкастеру покойную герцогиню. В ней герцог нашел не только династическую супругу, он обрел ту любовь, о которой поют трубадуры. Можно ли надеяться на то же самое во второй раз?

Гил совсем этого не ожидал.

Однако в своих мечтах он представлял, как стоит в мирных садах Алькасара с женщиной, которая смотрит на него влюбленными глазами…

Мечты, одни мечты! Сейчас не время жениться, если его супруга, подобно леди Валери, тоже может скоро овдоветь. Прежде чем он обзаведется семьей, он станет другим человеком и начнет новую жизнь за много миль отсюда, вдали от своего запятнанного прошлого.

Заставив себя вернуться в настоящее, он передал герцогу бархатный мешочек, в котором лежал свадебный подарок Констанце. Взяв мешочек двумя руками, медленно и торжественно, Ланкастер протянул ей свой дар, но она не взяла его, а отступила на шаг, показывая, чтобы подарок передали фрейлине.

При виде столь явного пренебрежения толпа потрясенно затихла.

Может быть, у нее так замерзли пальцы в дороге, что она боится выронить подарок?

Констанца кивнула стоявшему рядом с ней мужчине. Тот одной рукой подхватил мешок, а второй ловко поднял его, и все увидели покрытый резьбой золотой кубок в форме розы, с крышкой в виде летящей голубки.

Гилу нечасто доводилось видеть такие красивые предметы, созданные рукой человека.

Но Констанца, увидев кубок, даже не улыбнулась. Она снова царственным жестом показала, чтобы подарок отдали одной из ее спутниц.

Гил стиснул зубы и нахмурился. Ей следовало проявить благодарность! Если бы герцог не пришел ей на помощь, она и ее сестра, осиротев, так и скитались бы по Франции. Лишь с помощью мужа она может надеяться вернуть ту жизнь и тот титул, которые положены ей по праву рождения.

Королева подала знак одному из ее советников, плотному и широколобому кастильскому священнику. Тот сделал шаг вперед и заговорил:

– Королева просит сказать, что она счастлива приветствовать своего мужа, монсеньора Испании.

Священник говорил по-английски с сильным акцентом и запинаясь; Гил помнил, королева не говорила ни на одном наречии, кроме кастильского.

– Передайте ее величеству, – ответил Джон, глядя на Констанцу, – что я приветствую ее в Лондоне.

Королева и ее советник снова принялись переговариваться шепотом. Затем королева поджала губы и заговорила со священником довольно резко.

Тот откашлялся и снова повернулся лицом к своему «королю».

– Королева говорит: она надеется, что пробудет здесь недолго. Она ждет, что вы до конца года вернетесь к ней на родину и вновь посадите ее на престол. До тех пор пока она не вернется домой, в Кастилию, она просит, чтобы я оказывал вам всю возможную помощь в управлении страной и в разработке плана сражения.

Теперь губы поджал герцог, «монсеньор Испании». Его лицо посуровело, несмотря на деланую улыбку.

Выражение лица Гила отражало выражение лица короля. Да, Ланкастер стал королем, потому что женился на королеве. Тем не менее он – король. И сам король, а не какой-то кастильский священник, будет подбирать себе военных советников. Гил надеялся, что окажется в их числе.

– Поблагодарите королеву от моего имени, – велел Ланкастер. – Ваша помощь будет весьма ценной.

Он всего лишь проявляет вежливость, думал Гил, с трудом удержавшись от удивленного возгласа. Младшая сестра королевы и другие ее придворные поспешили внутрь, в тепло дворца. Герцог не может отказать жене в просьбе, как бы грубо она ни была изложена, в присутствии толпы народа. Ничего не изменилось. Когда начнется война, Ланкастер будет по-прежнему полагаться на Гила и других испытанных спутников.

Когда они развернулись, чтобы следовать за дамами, он отогнал тревогу. Сегодня у него другая обязанность.

Придворные дамы толпились у дверей, дожидаясь, когда можно будет войти, и он выискивал взглядом леди Валери, а затем остановился, чтобы рассмотреть ее получше, как осматривал бы поле боя перед началом атаки.

С первого взгляда он не заметил ничего примечательного. Вдова Скаргилла носила траур – черное платье и черный плат, как у монахини. Она стояла отвернувшись и казалась ниже ростом, чем другие женщины. Интересно, какого цвета у нее волосы – светлые или темные? Приятно ли смотреть на ее лицо? Улыбался ли ее муж, когда ложился к ней в постель?

Порыв ветра приподнял полы ее плаща. Она нагнулась, одергивая их, а он выругал себя за неуместные мысли. Не следует думать так о вдове одного из своих соратников.

Скаргилла убили несколько месяцев назад, и ей уже сообщили об этом. Хорошо, что не он станет вестником горя.

Однако он решил во что бы то ни стало передать его вдове мятую полоску белого шелка, которую ее муж носил у сердца.

Ветер улегся. Леди Валери подняла голову, и он мельком увидел ее лицо. У нее были печальные темные глаза. Может быть, она утешится, получив залог, который так берег ее муж.


Англичанок и кастильских дам повели во дворец, а затем в парадный зал. Они шли совсем рядом, и Валери слышала разговоры на иностранном языке. Она почти ничего не понимала, но ритм речи и слабый аромат кастильского мыла казались ей знакомыми.

Возможно, память о них хранила ее кровь. Кровь, которую Валери унаследовала от своей прабабки, уроженки Кастилии, давным-давно приехавшей в Англию. Как и Констанцу, королеву Кастилии, ее тоже забрали из дома и отправили очень далеко.

Валери коснулась медной эмалевой броши на платье – напоминании о ее давно умершей родственнице. Здесь, при дворе, где много коварных ловушек, она должна ходить с высоко поднятой головой. Все равно скоро ей позволят вернуться в свое имение, к своему дому и саду, хотя сейчас, зимой, сад еще пребывает в спячке.

Королева дошла до середины зала и развернулась. Валери прищурилась, стараясь получше ее разглядеть. Констанца оказалась блондинкой; издали ее волосы казались желтоватыми. Интересно, какого цвета у нее глаза, неужели голубые? Трудно разглядеть с такого расстояния. Нос, похоже, длинноват, не по моде; она высокая и хорошо сложена.

Разумеется, внешность Констанцы не имела никакого значения. Она принесла мужу в дар свою страну, а не свою красоту. А у женщины, пусть даже она королевского рода, выбора не больше, чем у любой другой. Она должна выйти замуж по государственным соображениям, и не имеет значения, что творится у нее на сердце. И если Констанца хочет быть королевой на самом деле, а не только номинально, ей нужен муж, который достаточно богат и готов сражаться за ее владения.

Внезапно королева приложила руку к животу, и кастильские дамы обступили ее плотным кольцом.

Верить ли слухам? Говорят, королева Кастилии приехала в Англию какое-то время назад, но оставалась в загородном замке – судя по всему, из-за недомоганий, которые сопутствуют первым месяцам ожидания ребенка.

Герцог – Валери по-прежнему не могла даже в мыслях называть его королем – должно быть, не тратил времени и сразу наградил ее наследником. Им обоим нужно доказать, что они способны произвести на свет следующее поколение тех, кто взойдет на кастильский трон, так что, наверное, именно поэтому королева сейчас выглядит и ведет себя не лучшим образом. Но ей все простится, если она родит сына.

Что не удалось Валери.

– Она выглядит такой юной, – прошептала леди Кэтрин, стоящая рядом.

Валери согласно закивала и что-то прошептала в ответ. Королева была почти ровесницей Валери и всего на несколько лет моложе леди Кэтрин. Кэтрин тоже недавно овдовела, однако у нее было трое своих детей. Наверное, ей кажется, что она прожила долгую жизнь.

«Хотя она оплакивает мужа не больше, чем я». Валери сама не знала, как она это поняла. Они с Кэтрин познакомились совсем недавно и никогда не говорили о своих покойных мужьях, но Валери не сомневалась: обе они, как положено, молятся за упокой души своих мужей, подсознательно радуясь обретенной свободе.

Дамы, окружившие королеву, наконец расступились. Констанца села в кресло рядом с герцогом. Рядом с ней встала ее сестра. Лорды и леди выстроились в ряд, готовясь к представлению.

Валери, которая подходила к королеве следом за Кэтрин, была удивлена и польщена тем, что ее пригласили на эту церемонию. Ее покойный муж был рыцарем, но довольно скромным, как и муж леди Кэтрин. Конечно, Кэтрин получила приглашение потому, что она заботилась о детях герцога от первого брака. Теперь она перейдет в свиту его второй жены; она поможет королеве узнать все, что нужно, об Англии и, может быть, даже о ее собственном муже.

Пока Валери знакомили по крайней мере с дюжиной фрейлин, она отделывалась вежливыми кивками. Фрейлины улыбались и тоже молчали, не осмеливаясь заговорить на незнакомом языке.

Даже королева оставалась бесстрастной, знакомясь с многочисленными придворными. Наверное, бедняжка не различала проходящих перед ней незнакомцев.

Услышав, как произносят ее имя, Валери опустилась на колени перед королевой. До ее ушей донесся обрывок фразы: герцог обратился к переводчику, который затем перевел его слова королеве: «Она правнучка одной из дам, которая приехала в Англию с Элеонорой Кастильской, женой Эдуарда I».

Да, фрейлина Элеоноры Кастильской была ее прабабкой. Почти сто лет тому назад она состояла в свите еще одной королевы-иностранки.

Услышав перевод, королева кивнула и спросила, говорит ли Валери на ее языке.

К сожалению, кастильский язык для нее такой же чужой, как ее язык – для королевы.

Она покачала головой.

– Могу лишь сказать «Добро пожаловать».

Однако королева улыбнулась. Она протянула руку, почтительно коснулась броши на груди Валери и обратилась к стоявшему рядом священнику.

– Королева хочет знать, не из ее ли страны ваша брошь? – перевел он.

– Да, ваше величество. Она тоже приехала из Кастилии, – ответила Валери.

Королева заговорила, отчетливо произнося каждое слово:

– Мы… должны встретиться еще.

Ее слова показались Валери благословением.

– Надеюсь, ваше величество.

Валери опустилась на колени перед герцогом – нет, королем! – почти не глядя на него; слова королевы задели ее за живое.

Встала она, еще улыбаясь. Повернувшись, она оказалась лицом к лицу с рыцарем, которого уже видела раньше: он стоял по правую руку от герцога. Темные кустистые брови нависали над голубыми глазами; точеные нос и скулы были обветренными. Незнакомец, как и ее муж, похоже, больше привык к полям сражения, чем к парадным залам.

Она вежливо кивнула и стала ждать.

– Леди Валери, я сэр Гилберт Волфорд.

– Вас прозвали Волком? – Ее улыбка увяла.

Перед ней стоял человек, который послал ее мужа на смерть.


Когда леди Валери повернулась к нему и их взгляды на миг встретились, он лишился дара речи.

Наконец-то он разглядел ее как следует. Светлая кожа. Черные глаза… они стали другими после того, как она поняла, кто он такой. Что стерло ее улыбку и вызвало грусть – его семейная история или военная репутация? Не имеет значения. Она словно поставила перед собой крепкий, непробиваемый щит. По ее лицу невозможно было угадать, о чем она думает. До последнего времени Гил считал вдову женщиной, которая нуждается в защите. Теперь ему показалось: такая женщина, такая союзница стала бы ценным приобретением на поле боя.

– Да, некоторые так меня называют, – не сразу ответил он. – Ваш муж служил в моей роте.

– Знаю. – Она опустила глаза в пол.

Неужели она снова погрустнела? Неужели заплачет?

Гил поспешил продолжить:

– Значит, вам наверняка известно, что атака, в которой он погиб, помогла снять осаду. Смерть вашего мужа была не напрасной.

– Какое утешение! – Ее тон подразумевал совсем другое.

– Он был достойным бойцом. Его гибель стала для всех ударом.

Их взгляды снова встретились. Ее броня не упала.

– Еще большим ударом она стала для меня.

А, значит, она обвиняет его в смерти мужа. Что ж, она имеет на то полное право.

– Мужчины на войне погибают, что бы мы ни делали. – Он знал, что война совсем не то, что о ней думают на родине.

Гил достал из-под мундира мятый, грязный кусок шелка.

– Вот что мы нашли на груди у вашего мужа, когда он погиб. Я решил вернуть это вам, чтобы вы знали, что он вспоминал о жене. – Он протянул ей шелковый шарф, который стал еще непригляднее, чем был, когда Гил нашел его на теле ее мужа.

Леди Валери не поспешила взять шарф; наоборот, она попятилась, как будто у полоски шелка были зубы и ткань могла укусить.

Гил взмахнул вытянутой рукой, желая поскорее освободиться от шарфа.

– Неужели вы не хотите снова получить его?

– Снова? – еле слышно прошептала она, потом подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. – Этот шарф не мой и никогда не был моим.



Глава 2

Валери закрыла глаза, чтобы не видеть грязной, мятой полоски шелка. Вот лишнее доказательство того, как мало она значила для мужа.

Сэр Ральф Скаргилл уплыл на войну прошлой весной. Пришла и ушла еще одна весна. Она не скучала по нему. Хотя она знала, что война идет плохо, никто не потрудился поделиться подробностями с женой рыцаря, а сам Скаргилл был не из любителей слать письма.

Несколько месяцев назад герцог вернулся с войны, а ее муж – нет. Только тогда ей все стало известно… Точнее, ей так казалось.

Потому что сейчас перед ней стоит мрачный человек по прозвищу Волк и протягивает ей шелковый шарф, который относительно недавно обнимал шею какой-то незнакомой женщины – она, несомненно, спала с ее мужем.

Приходилось ли ей тоже прятать синяки?

Даже если да, должно быть, он любил ту женщину, раз взял в бой вещь, которая напоминала о ней. У Валери он никогда не просил подарка на память.

А она и не предлагала.

Но стоящий перед ней мужчина, закаленный воин, прищурился, услышав правду.

– А я думал…

Ее кольнуло сожаление. Бедняга! Он лишь хотел утешить горюющую вдову, не зная, что она вовсе не горевала.

Сэр Гил сдвинул брови, однако в его взгляде мелькнуло сочувствие. Придворные косились на них; кое-кто останавливался рядом.

Валери отвернулась; до ее слуха донеслись обрывки разговоров. И без того плохо, что она заметила, как он потрясен. Ей не хочется видеть его жалость… как и чью бы то ни было.

– Подождите! – хрипло прошептал он, хватая ее за руку; его пальцы оказались жесткими, горячими.

– В чем дело? – Она нехотя повернулась к нему. Брошенная полоска шелка лежала у его ног. Валери с трудом удержалась от того, чтобы не наступить на нее.

– Мне жаль, – сказал он.

Наверное, он жалеет ее. Ему жаль, что он смутил бедную обиженную вдову.

Она улыбнулась, чтобы успокоить его. Мужчине нельзя чувствовать себя смущенным.

– Привычки моего мужа трудно назвать необычными. – Конечно, о таком не принято говорить. – А вы ни в чем не виноваты.

– Виноват – что привез вам эту вещь… Я пришел к скоропалительному выводу и поспешил к вам. Таких ошибок командир совершать не должен.

Она накрыла его руку своей, собираясь снять ее со своего плеча. Тепло его кожи было приятным.

У мужа руки были холодными. Всегда холодными…

Она поспешно отступила назад. Он не удерживал ее.

– Не сомневаюсь, вы хороший командир и сделали все, что могли. А теперь, прошу вас… я должна…

Валери ничего не могла больше сказать. Она знала одно: ей надо поскорее бежать от этого человека и его уверенности. Она успела заметить, что мятый шарф шелковый, а шелк – ткань недешевая. Была ли та женщина знатного рода? Или Скаргилл купил ей дорогую, редкую вещицу? Как бы там ни было, с подарком расстались ради того, чтобы он взял с собой в бой воспоминание о той женщине.

Оглядываясь в поисках знакомого лица, Валери вернулась к леди Кэтрин, надеясь, что та не начнет донимать ее вопросами о Волке.

Но внимание ее спутницы было приковано к герцогу Ланкастеру. После того как представили последних приглашенных, он спустился с возвышения. Кэтрин что-то сказала Валери, но по-прежнему смотрела в другую сторону: она не сводила взгляда с герцога. В ее взгляде читалась тоска. Она смотрела на него так, будто…

Валери поспешила отогнать неуместную мысль. Нельзя всюду видеть измену и адюльтер только потому, что она узнала об измене покойного мужа. Несомненно, изменяют многие. Все мужчины ищут страсти за пределами брачного ложа. Жена не должна ожидать ничего, кроме супружеского долга. Она не ждала верности от Скаргилла, но никогда не думала, что его неверность так открыто выставят напоказ.

– Давайте подойдем поближе, – предложила леди Кэтрин. – Я хочу поговорить с герцогом о детях… – Она покраснела. – То есть с монсеньором Испании.

«Монсеньор Испании». Титул, который Ланкастер сам для себя выбрал, претендуя на трон, занятый другим.

Но сегодня никто не обращал на это внимания. Сегодня в своем дворце, окруженный своими придворными, Ланкастер наслаждался торжественной пышностью своего «заграничного» титула.

Они приблизились. При виде Кэтрин Ланкастер буквально расцвел. Валери, шедшая за ней по пятам, казалась себе невидимкой.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился Ланкастер. Потом он заметил Валери и чуть суше продолжал: – Как дети?

– Девочки послушные и даже сдержанные. А юный Генри считает, что он уже готов стать рыцарем, хотя ему всего пять лет.

Ланкастер усмехнулся:

– Ему недостает терпения! – Видимо, отца юного Генри это не беспокоило.

Кэтрин повернулась к Валери:

– Вы знакомы с леди Валери?

Они едва кинули взгляд друг на друга после того, как ее представили королеве Констанце, но теперь, впервые посмотрев на герцога как следует, Валери поняла, почему Кэтрин не могла отвести от него взгляда. Сильный, высокий… да, он настоящий воин, но помимо того он мужчина, которому можно доверять и в мирное время. Может быть, он станет хорошим королем для народа далекой Кастилии.

– Ваш муж был храбрецом, – сказал он.

Валери еле слышно поблагодарила его, хотя, судя по его остекленелому взгляду, он, в отличие от сэра Гила, не узнал бы Ральфа Скаргилла, даже если бы тот очутился перед ним во плоти. И все же она надеялась, что он не станет из лучших побуждений расспрашивать ее о полоске шелка, которую носил на груди ее муж.

Ланкастер ни о чем ее не спросил. Зато он вдруг заметил:

– Королева улыбнулась, когда знакомилась с вами. Здесь мало кто ей… нравится.

Валери оглянулась на королеву Констанцу. Та по-прежнему сидела в кресле на возвышении, откинув голову на высокую спинку и закрыв глаза. Может быть, прабабка Валери чувствовала себя так же одиноко, когда впервые попала в Англию…

– Наверное, моя отдаленная связь с ее родиной ей понравилась, ваше величество.

– Что говорит ваш управляющий? – Очевидно, Ланкастер покончил с темой своей жены.

При упоминании ее владений Валери оживилась. Флорем! Дом! Уголок мира, который принадлежал ей.

– Когда я уезжала, дела шли неплохо. Весной мы собираемся посадить больше ржи.

Скоро ли она вернется? Она успела укрыть розовые кусты, но, если начнутся заморозки, понадобится закутать их плотнее.

Ланкастер отвернулся, и она прикусила язык. Будущему королю совсем не интересны ее рассказы о ржи и пастбищах для овец.

– Больше вам не придется самой заботиться о хозяйстве. Я подыщу вам нового мужа.

Забывшись, она порывисто схватила его за руку.

– Но ведь я узнала о гибели мужа всего несколько месяцев назад! Мне не требуется помощь по хозяйству… – запинаясь, продолжала она, стараясь получше объяснить все герцогу. – К тому времени, как расцветет айва, я надеялась…

На его лице и на лице леди Кэтрин застыло выражение потрясения.

Она поспешно отдернула руку и опустила глаза. Как быстро она обо всем забыла! Нельзя говорить с мужчиной в таком тоне, тем более с этим!

– На что же вы надеялись? – спросил герцог, язвительно улыбаясь.

– Я надеялась, милорд, что проведу год в трауре. – Что ей дадут хотя бы год свободы, когда все оставят ее в покое и позволят заниматься любимым садом; ей не придется исполнять все прихоти какого-то мужчины.

Лицо герцога смягчилось.

– Разделяю ваше горе, леди Валери, но у вас нет детей.

– Да, конечно, я знаю, – пробормотала она.

Она в самом деле понимала. Необходимо подыскать ей нового мужа, нового защитника, нового мужчину, которого ей придется терпеть. А однажды она, несомненно, обнаружит, что ее постель осквернила еще какая-нибудь распутница.

Хорошо, что ее земля принадлежит только ей. Муж не имеет на нее права.

– И потом, – продолжал герцог тоном, не требовавшим ответа, – чем же вам еще заняться?

– Милорд, я думала… – Она замолчала, не зная, как закончить фразу. Она не может сказать, чего хочет на самом деле. Монсеньору Испании нет дела до ее сада.

Но он упомянул королеву. Может быть…

– Я думала, – продолжала она, – что могу служить королеве. Хотя бы временно…

– Служить? – недоуменно переспросил он. – В каком смысле?

Как лучше ответить? Конечно, королеве в свите не нужна садовница. Валери повернулась к леди Кэт рин и подняла брови, моля о помощи.

– Я могла бы помогать леди Кэтрин.

Ведь ясно – у леди Кэтрин, помимо обязанностей в свите королевы, есть свои дети и хозяйство.

Ланкастер презрительно отмахнулся.

– У королевы много своих фрейлин из Кастилии. Валери положила руку на плечо Кэтрин и сжала.

– Разумеется, все так, но ни одна из них не способна как следует познакомить ее с Англией. Разумеется, это сделает леди Кэтрин, но моя связь с родиной королевы, возможно, станет для нее утешением. А леди Кэтрин так занята с детьми…

Ну, пожалуйста… Неужели Кэтрин не откликнется на ее просьбу? Удастся ли ей убедить герцога?

Оставалось только молиться, что ее спутница поймет, что она имеет в виду.

– Какая замечательная мысль, милорд! – воскликнула Кэтрин, похлопав Валери по руке и лучезарно улыбнувшись Ланкастеру. – Леди Валери сможет стать еще одной компаньонкой королевы, пока та приспосабливается к здешней жизни. И может быть, она поможет мне с вашими детьми.

Валери кивнула, подавляя страх. О детях она знала еще меньше, чем о жизни при дворе. Добрые слова королевы ненадолго согрели ее, но несколько слов на кастильском наречии еще не делают ее подходящей компаньонкой для принцессы крови. В душе она хотела вернуться в Кент, а не оставаться здесь, в Лондоне.

И все же, если служба королеве означает отсрочку перед тем, как ее пошлют согревать постель очередному мужчине – пусть и ненадолго… она согласна.

– Да, я с радостью помогу!

Мрачная гримаса не сходила с лица герцога.

Валери знала, что теперь она должна покорно улыбнуться; при виде такой улыбки мужчины чувствуют себя всемогущими и великодушными.

– Конечно, милорд, выбор за вами. Я поступлю сообразно вашему желанию и буду благодарна за вашу доброту и заботу. – Даже она сама слышала, что ее слова звучат неискренне.

Он наконец улыбнулся.

– Не сомневаюсь, Кэтрин будет рада вашей помощи.

– Как и королева, конечно, – поспешила добавить Кэтрин.

И Валери, которая совсем не была в том уверена, сделала реверанс и еле слышно поблагодарила герцога. Кэтрин повела ее прочь. Валери с трудом сдерживала радость. Значит, еще несколько недель она сумеет двигаться и говорить, не испрашивая согласия мужа!

– Благодарю, – сказала она, когда они отошли подальше, и герцог не мог их слышать. – Мне пока невыносимо…

Она покачала головой и не договорила. Она и так сказала слишком много.

– Не надейтесь, что передышка будет долгой, – предупредила Кэтрин, тихонько похлопывая ее по руке. – По-моему, не позже весны.

Валери посмотрела на Кэтрин, не в силах скрыть ужас. В марте она надеялась полоть сорняки вокруг айвы.

– А вам он тоже нашел мужа? – Она не сдержала горечи.

Кэтрин тоже вдова. Конечно, и она достанется какому-то мужчине как приз.

– Нет. – Кэтрин отвернулась и покраснела. – Герцог по доброте своей позволил мне помогать его жене и растить его детей.

– Хотелось бы и мне остаться незамужней, как вам.

– Может быть, я и выйду замуж… когда-нибудь. – В голосе Кэтрин слышалась странная тоска.

Может быть, Валери все же ошибалась. Может быть, Кэтрин горячо любила мужа и мечтает о другом брачном союзе.

– Мой брак был не из тех, которые хочется повторить, – с трудом призналась она и сразу поняла, что сказала лишнее.

– Так бывает не у всех. Герцог и леди Бланш очень любили друг друга, – задумчиво проговорила Кэтрин.

Как будто такое возможно! Один брак из… скольких? Их больше, чем волн на море. Валери покачала головой.

– Я таких браков не видела.

Конечно, не так было и у ее матери с любым из ее мужей.

У женщины выбор невелик. Она может уйти в монастырь или выйти замуж. Стать невестой Господа – или мужчины. Для некоторых вдов, богатых вдов, смерть мужа может означать новую, независимую жизнь. Но она к ним не принадлежит.

Правда, у нее есть земля, подаренная очень давно той прабабке, что приехала из Кастилии. По крайней мере, земля навсегда останется в ее собственности. Возможно, ее даже окажется достаточно, чтобы ее оставили в покое, позволили ухаживать за розами и за айвой. Одна мысль об этом была как глоток свободы.

Но нет, ее отдадут новому тюремщику, и она вынуждена будет исполнять каждый его каприз. Валери это знала. Знала всегда. Однако на миг она понадеялась на другую жизнь.

– Но ведь вы нашли другой путь…

Кэтрин покачала головой.

– Не завидуйте мне и не пытайтесь променять свою жизнь на мою. Вы очень многого не знаете.

Кэтрин отвернулась, и Валери задумалась о том, чего она не знает. Что ж, пусть Кэтрин хранит свои тайны. Кое-чем и ей самой не хочется делиться.

Но почему Кэтрин позволили остаться свободной с детьми, когда она…

Ах да, конечно! Все из-за детей. У Кэтрин трое детей. У Валери ни одного, поэтому ее необходимо срочно выдать замуж. Ей придется ложиться в постель с мужем, пока его семя не прорастет и она не понесет его дитя.

А что, если снова ничего не получится?


Подняв с пола брошенный кусок шелка, Гил задумался. О чем думал Скаргилл, когда из него уходила жизнь? О битвах в Гаскони? О последней женщине, которая согревала ему постель?

А может, он молился, чтобы Господь простил ему то зло, какое он причинил оставленной жене?

Гил сунул кусок шелка под мундир. Позже он выбросит его в мусор.

Он огляделся по сторонам. Напрасная трата времени все эти пышные приемы. Напрасная трата времени для человека, которому следует беспокоиться о том, что он владеет землей, а не титулом.

«Он взял себе невесту, которая сделала его королем. Но свой трон ему еще предстоит завоевать».

Джон, герцог Ланкастер, король Кастилии, «монсеньор Испании», был высоким, сильным и красивым, как будто на самом деле был королем. В тридцать два года, едва ли старше Гила, он был в самом расцвете сил. Кроме того, он считался самым богатым человеком в Англии, а может, и во всем христианском мире.

Кроме того, герцог Ланкастер – сын Эдуарда, короля Англии, поэтому его не устроит ничего, кроме королевского титула.

Будь он старшим сыном, он наследовал бы английский престол, но его отец, король, произвел на свет многих достойных сыновей. Поэтому, чтобы получить желаемый трон, Ланкастер вынужден был вести поиски за пределами Британских островов.

Гил разделял его стремление покинуть Англию. И земля Кастилии ему вполне подходила. Кастилия – то место, где он способен доказать, чего он стоит.

Но сегодня, вместо организации плана вторжения, Ланкастер вел светские беседы. Он назывался королем Кастилии только потому, что женился на дочери покойного короля.

Для того чтобы получить трон, понадобится не только свадьба, но и война.

Гил держался поодаль; ему не хотелось перебивать беседу Ланкастера с леди Кэтрин и леди Валери. Но когда они отошли, он приблизился к Ланкастеру, провожая взглядом миниатюрную женщину, одетую в черное. Сказала ли она герцогу, что он выставил перед всеми напоказ измену ее мужа?

– Ей нужно замуж, – сказал Гил, как будто он был виноват в том, что она овдовела и оказалась преданной; возможно, после ее свадьбы чувство вины рассосется.

– Но она незаменима для моих детей, – ответил Джон, глядя двум дамам вслед. – Я не могу без нее обойтись.

Конечно, вдовами были обе женщины, но говорил он только об одной из них.

– Я имел в виду леди Валери.

Слова Гила как будто развеяли транс.

– Ах да. Я попросил ее на время войти в свиту королевы.

Гил нахмурился. Он больше не хотел видеть эту женщину. Он хотел избавиться от нее, потому что она напоминала ему о его неудачах.

– Кроме того, – продолжал Ланкастер, – мысль о новом муже ее совсем не радует.

По какой-то причине эта мысль не радовала и Гила. Уж конечно, эта женщина не оплакивает первого супруга.

– Что же она намерена делать? Уйти в монастырь?

Возможно, на эту мысль его навел черный, почти монашеский, плат у нее на голове. Неожиданно ему захотелось сорвать черную ткань и увидеть, как она распустит волосы. Какого они цвета? Глядя в ее темные глаза, он даже не заметил, какого цвета у нее брови.

– Кажется, она мечтает об урожаях ржи, – с улыбкой ответил герцог.

Гил покачал головой и ответил улыбкой на улыбку. Что ж, она не в том положении, чтобы отказываться от нового мужа, пусть даже он будет обращаться с ней не лучше, чем Скаргилл. Она выйдет замуж за того, кого ей подберет Ланкастер, а ему до этого дела нет.

Зато война – его дело.

– Относительно вторжения, ваше величество! – Гилу по-прежнему трудно и непривычно было обращаться к герцогу как к королю. – Люди и корабли должны быть готовы к лету. Рекомендую высадиться в Португалии и оттуда двигаться походным порядком на Кастилию.

Атака из чужой страны вместо прямого нападения облегчит им жизнь; им не придется сражаться, пока они не высадятся на берег, пока люди и кони не будут готовы биться. Гил с самого начала был сторонником пути через Португалию. Если Ланкастер выберет его план, он наверняка прикажет Гилу возглавить армию.



– Пембрук приводит доводы в пользу Наварры, – ответил Ланкастер. – А другие – в пользу Галисии.

– Король Португалии считает претендента непосредственной угрозой для себя. Он наверняка нас поддержит.

– Пока мы не получим известий от посла, ни в чем нельзя быть уверенным, – ответил Ланкастер; потом он склонился к Гилу и понизил голос до шепота: – И у моего отца короля тоже имеются свои планы.

– Вернуться во Францию?

Некогда обширные французские владения королевской семьи стали раздробленными участками, да и те могли перейти в чужие руки. Они не могли отдать земли, на которых триста лет назад зародилась королевская династия…

Ланкастер кивнул.

– Но пока никому об этом ни слова!

Гил прикусил язык. В прошлый раз, когда он видел короля, некогда величайшего воина во всем христианском мире, Эдуард выглядел усталым и слабым. Но если сейчас он окреп настолько, чтобы вести военную кампанию…

Что ж, Гил отвечает не за Францию, а за Кастилию.

– В таком случае я займусь нашей кампанией. – Деньги, люди и корабли, чтобы перевозить армию, должны быть готовы к лету, военному времени года. – Самым удобным портом я считаю Плимут, поэтому соберу корабли там и…

– Прошу прощения. Одно слово.

Обернувшись, они увидели кастильского священника, которому хватило непочтительности вмешаться в разговор своего «короля».

Гил ждал, что герцог прогонит наглеца, однако ничего подобного не произошло.

– Да, Гутьеррес, в чем дело?

– Вам следует немедленно обнародовать официальное заявление, в котором вы объявите, что приняли титул монарха. Ваше заявление станет вызовом для претендента. Если вам угодно, я могу вчерне составить такой документ, но прошу предоставить мне помещение, откуда я мог бы помогать вам и королеве заниматься государственными делами.

– Попросите моего управляющего подобрать вам подходящее помещение и наберите столько помощников, сколько вам понадобится. – Внимание Ланкастера снова переключилось на его новое положение, он с большой радостью занимался делами своего воображаемого королевства, а не реальной войной. – Я подпишу указ и обнародую его, как только все будет готово.

– Но для этого, монсеньор, мы должны создать печать. Может быть, вырезать на ней герб Кастилии, соединенный с вашими леопардами и лилиями?

Ланкастер широко улыбнулся. В последние дни Гил нечасто видел такую улыбку на губах герцога.

– Да, мне нравится.

Документы. Подписи. Печати. Страну завоевывают с помощью армии, а не указов! Так почему же Ланкастер беседует с этим кастильцем о том, какой герб вырезать на королевской печати!

– Ваше величество! – окликнул герцога Гил. – Как же план вторжения?

– Завтра… да, завтра! – не оборачиваясь, отмахнулся герцог.

Гил смотрел вслед удаляющимся Ланкастеру и кастильцу. Когда они остановились возле дам и герцог познакомил священника с леди Кэтрин, леди Валери шагнула в сторону, выходя из их кружка.

Гил по-прежнему не мог отвести от нее взгляда. Окруженная пестротой, шумом и суетой большого зала, в своем вдовьем наряде и монашеском плате она выглядела спокойной, хладнокровной, почти застывшей… Она напомнила ему статую Девы Марии.

О чем она думает? О погибшем муже? Или о той женщине, которая была с ним последней?

Грязный шелк словно жег ему грудь.

Он быстро вышел на улицу. Зимний воздух прочистит ему голову.

Солнце уже садилось, день быстро угасал. Глядя на темнеющую реку, он попытался вспомнить, что ему известно о муже леди Валери. Гил был командиром, который гордился тем, что знает своих людей, однако в Скаргилле он не заметил ничего необычного. Мужчины на войне удовлетворяют свои потребности, как и должно быть.

Интересно, кто та женщина. Скорее всего, она не может похвастать благородным происхождением. Она не дама, которая заслуживает преданности рыцаря. Скорее всего, какая-нибудь маркитантка. Он не отличал их друг от друга и помнил в лицо только прачку, которая стирала ему белье. Но на войне страсть возбуждают странные вещи. Ежедневно глядя смерти в лицо, мужчина может льнуть к женщине, как будто он льнет к жизни…

И только жена ни о чем не догадывается.

Морозный воздух приглушал вонь с реки. Дойдя до пристани, он извлек из-под мундира сувенир покойного, испачканный и грязный, как и его последняя связь. Он бросил шарф в темную воду. Какое-то время белая ткань плыла по поверхности, легкая, как перышко. Потом она ушла под воду.

Он исполнил свой долг, и больше не стоит об этом думать.

Он развернулся, собираясь вернуться во дворец. Сердце невольно сжалось от сочувствия к леди Валери. Лучше пусть герцог поскорее выдаст ее за человека, который наградит ее детьми и заставит ее забыть прошлое…

Он надеялся, что ее новый муж окажется добрее Скаргилла.

Глава 3

Валери поселилась при дворе королевы Констанцы в Савойском дворце. Шли дни, а она почти не видела Констанцу, или Ла Рейну, как называли королеву согласно ее предпочтению. Начался Великий пост, и королева почти все дни проводила либо на коленях в своей часовне, либо в постели.

«Короля» Кастилии Валери не видела вовсе. Ланкастер не жалел денег на то, чтобы его супруга обустроила двор в соответствии со своим положением.

А потом начали прибывать подарки.

Неделю за неделей к дверям покоев Ла Рейны приходил управляющий королевской гардеробной и передавал Валери очередное сокровище, предназначенное для королевы Кастилии. Парча, затканная золотом. Диадемы с изумрудами и рубинами. Пригоршни жемчуга – его было столько, что хватило бы на несколько ведер. Из жемчуга изготавливали пуговицы, его нашивали на платья, украшали им прически.

Заботам Валери поручили богатство, о каком она прежде не имела представления. Она показывала сокровища королеве, говоря, что ее супруг в доказательство своего почтения посылает очередной подарок. И всякий раз та отворачивалась, произнеся на своем языке несколько слов.

Валери успела выучить кое-что из испанского и понимала, что говорит королева: «Единственный подарок, который я хочу, – Кастилия».

При первой встрече связь Валери с Кастилией растрогала королеву. Однако ее происхождение не играло никакой роли для кастильских фрейлин. Те вовсе не радовались тому, что к свите добавили еще одну англичанку. Кастильские дамы не только не говорили по-английски, они совершенно не желали ничего знать об Англии. В результате Валери не слышала ни придворных новостей, ни сплетен.

Их с леди Кэтрин откровенно игнорировали, поэтому они тянулись друг к другу. Приближенные королевы не приглашали их послушать музыку или повышивать вместе с ними. А всякий раз, когда англичанки входили в зал, кастильские дамы смыкались вокруг королевы, как будто желали защитить ее от опасности.

– Неужели они думают, будто я собираюсь украсть ее ребенка? – буркнула Кэтрин как-то вечером, когда они сидели в отведенных им комнатах у камина. – Мне и своих хватает.

Валери вздрогнула. Может быть, зависть кастильские дамы разглядели в ней самой. К концу февраля уже невозможно было не заметить, что королева ждет ребенка. Сразу после приезда ее фигуру маскировали просторные платья и накидки, но в отдельных покоях она не скрывала своего положения. И Валери, которая никогда еще не носила под сердцем ребенка, испытывала греховную зависть.

Господь наградил плодовитостью и Констанцу, и Кэтрин. Где же ее дети? Неужели Господь ее покинул? А может быть, с другим мужем все будет иначе?

– Королева и ее фрейлины одни в чужой стране, – ответила она вслух, не сомневаясь, что и сама испытывала бы то же самое, если бы ей пришлось жить в далеких краях. – Скорее всего, в этом источник их страха, а вовсе не в нас.

– Я не считаю королеву боязливой, – негромко возразила Кэтрин.

Валери невольно с ней согласилась. Когда королева вставала с постели, она ходила с прямой спиной и ясным взглядом, а приказы, которые она раздавала своим приближенным, не позволяли усомниться: Констанца уверена в своем титуле, в своем статусе – здесь и в Кастилии.

– Но все ее дамы как будто злятся на нас, – ответила Валери. – Несмотря на все наши улыбки и попытки умилостивить их, они ни разу даже не кивнули в ответ. Может быть, королева недовольна нашей службой? Что, если она пожалуется герцогу?

Кэтрин безмятежно улыбнулась.

– Не беспокойся. Ему все известно.

Как будто он знал Кэтрин так хорошо, что… Дальше Валери предпочитала не думать.

– Ты состояла в свите его первой жены. Он ценит тебя по достоинству. А обо мне ничего не знает.

Кэтрин приобняла ее.

– Я не позволю этой женщине принизить тебя.

Может быть, подумала Валери. Но кастильский двор в изгнании – все, что стоит между нею и новым замужеством. Если королева решит от нее избавиться, пути назад уже не будет.

В дверь постучали; вошел паж.

– Леди Валери, королева требует вас к себе.

Она встала, не зная, радоваться ей или бояться.

– Сейчас. Позволь мне… – Кэтрин заправила подруге выбившуюся из-под вуали прядь волос. – Теперь ты выглядишь очень мило. Иди. Узнай, чего она хочет.

Валери следом за пажом отправилась в покои королевы.

Королева Констанца, или Ла Рейна, сидела в кресле, похожем на трон. На ней был головной убор, подобного которому Валери еще не видела при английском дворе. Расшитый бисером, он плотно облегал голову и заканчивался остроконечным выступом в середине лба. Шапочка скрывала волосы; но глаза казались огромными.

Сбоку от королевы стоял священник, служивший при ней переводчиком.

Валери сделала реверанс и стала ждать. Она услышала шепот.

– Вы вдова, – сказал наконец священник.

Она коснулась своего черного головного убора.

– Да, ваше величество. Мой муж погиб, служа вашему супругу.

Послышался шепот, и священник снова заговорил:

– Ла Рейна еще скорбит по своему отцу. Она понимает вашу боль.

Валери склонила голову и негромко поблагодарила королеву, мысленно взмолившись, чтобы та никогда не поняла, какие чувства она на самом деле испытывает по поводу гибели мужа.

Последовало долгое молчание. Оно стало неловким.

Королеве с трудом удавалось сидеть с прямой спиной; было очевидно, что вынашивать наследника ей непросто. Валери знала о ее недомоганиях: среди прочего, Констанца страдала от кровоточивости десен, болей в горле и желудке. Поскольку Валери стояла очень близко, она почувствовала, как королева освободилась от газов.

– Я еще не имела случая поздравить ваше величество, – поспешно продолжила она. – С тем, что вы скоро станете матерью.

Королева улыбнулась; такой радостной Валери ее еще не видела. Нет, на ее лице проступила не просто радость, а почти небесное блаженство.

Священник перевел:

– Да, хвала Всевышнему. Когда мы вернемся в Кастилию, у нас будет сын. Мой отец будет отомщен.

– Да упокоится он с миром, – пробормотала Валери, низко склонив голову.

Короля Кастилии убил его сводный брат; теперь он занимал трон, который по праву должен был принадлежать Констанце.

Вдруг королева коснулась головы Валери и что-то быстро сказала священнику. Тот перевел:

– Ла Рейна закажет сто месс за упокой души вашего мужа.

– Сто?! – Валери заплатила четыре пенса за заупокойную службу по Скаргиллу и, по правде говоря, считала, что она потратила бы деньги с бо́льшим толком, если бы заплатила их за починку прохудившейся крыши амбара.

Она поспешно прочла молитву, чтобы ее простили за столь греховные мысли. Скаргиллу очень понадобятся молитвы, если он хочет выйти из чистилища и упокоиться с миром; хотя она подозревала, что после смерти он встретил много родственных душ, которые, как и он, ждут очищения, прежде чем их возьмут на небо.

Она сделала глубокий реверанс и снова склонила голову.

– Великодушие ее величества безмерно! – За сто месс она могла бы купить лошадь и коляску. – Если есть услуга, которую я могу ей оказать, я с радостью это сделаю.

На губах королевы появилась улыбка еще до того, как священник перевел слова Валери. Может быть, она понимала по-английски лучше, чем казалось. Или, скорее всего, изъявление почтительности и благодарности у нее в стране такие же, как и здесь.

Снова шепот – и затем Валери услышала перевод:

– Здесь вам понадобилось много выдержки. Должно быть, вы хотите поскорее вернуться домой. Ла Рейна вас не задерживает. Она лишь просит, чтобы вы по-прежнему молились за победу в Кастилии. Встаньте. Ступайте с Богом.

Ее прогоняют!

И слово «домой»…

Как ей хотелось поскорее вернуться в родной Кент! Если бы ей в самом деле позволили уехать домой! Но нет, скоро ее снова выдадут замуж, заставив подчиниться новому мужу, неизвестному злу, которое может оказаться еще хуже предыдущего.

И если королева угадала, как ей хочется уехать домой, придется убедить ее, что она ничего так не желает, как по-прежнему служить ей.

– Ваше величество, я так надеялась служить вам – по крайней мере, до тех пор, пока не родится ребенок, – поспешно произнесла Валери. Интересно, когда должен появиться на свет наследник?

Переводчик нахмурился.

– У Ла Рейны много придворных дам.

– Однако никто, кроме нас с леди Кэтрин, не знает здешних обычаев и здешнего языка.

Констанца поморщилась, как будто съела лимон.

– Тогда вы, – сказала она, глядя на Валери в упор.

Ага! Значит, она не ошиблась и королева не любит Кэтрин. Скорее всего, считает, что Кэтрин в первую очередь служит Ланкастеру и лишь во вторую – ей. Как бы там ни было, в интересах Валери беспрекословно исполнять приказы королевы.

Валери коснулась броши своей прабабки, словно напоминая об их прошлом разговоре.

– Ваше величество, как вам известно, во мне течет кастильская кровь. – Во всяком случае, так ей говорили. – Буду счастлива служить Ла Рейне, когда она снова объединит две великих страны: Кастилию и Англию.

Она молча ждала, пока священник переводил ее слова. Если королева нахмурится и сдвинет брови, значит, она относится к ней не лучше, чем к Кэтрин.

Королева внимательно разглядывала ее. Валери заставляла себя стоять с широко раскрытыми глазами и с надеждой улыбалась.

Наконец королева кивнула и пробормотала несколько слов.

– До Пасхи. А там посмотрим, – сказал священник.

Всего несколько недель… Что ж, она благодарна и за такую короткую передышку.

– Постараюсь служить вашему величеству хорошо!

Самое важное для Констанцы – ее ребенок и ее родина. Значит, теперь они станут главными заботами и для Валери.

В противном случае ее ждет безымянный муж, который будет решать за нее, что важно, а что нет. А пока… Валери могла понять тоску по ребенку. И по родине.

Она поклонилась, поблагодарила королеву и вышла, снова гадая, кого Ланкастер выберет ей в мужья. Вдруг, непонятно почему, она вспомнила лицо сэра Гила. Какое потрясение он испытал, когда она сказала, что шелковый шарф принадлежит не ей! Он понял, что Скаргилл ей изменял! В его суровых голубых глазах она прочла намек на сочувствие…

Странно, что этот закаленный в боях воин ожидал супружеской верности от своего соратника. Еще более удивительно, что он думал, будто она ожидала верности от мужа.

Несмотря на многочисленные торжественные заявления о рыцарстве, брак являлся просто сделкой, где страсти было не больше, чем при покупке муки на базаре. То, что верно для королевы Кастилии, верно и для леди Валери из Флорема.

Она прекрасно понимала то, чего не понимал сэр Гилберт Волфорд.


До марта, когда Ланкастер послал Гила в покои королевы за леди Кэтрин, он не разрешал себе вспоминать о леди Валери.

За последние недели он редко видел ее. Дворец был большим, свита королевы держалась уединенно, а его больше, чем вдова Скаргилла, занимали корабли, которые должны были переправить войска через Ла-Манш.

И все же она постоянно присутствовала в его мыслях. Интересно, нашел ли ей герцог нового мужа? К своему удивлению, Гил понял: он надеялся, что Ланкастер подберет для нее человека более благородного, чем Скаргилл.

Хотя он вошел на половину королевы, чтобы вызвать леди Кэтрин, его внимание сразу же привлекла Валери. По-прежнему в трауре, она тихо сидела в углу зала, опустив глаза. Она казалась воплощением скромности и сдержанности.

– Дамы… – Он поклонился, надеясь, что Валери поднимет голову. – Монсеньор Испании просит леди Кэтрин пожаловать к нему, чтобы переговорить о его детях.

Услышав его слова, леди Кэтрин подняла голову и просияла.

– Да, разумеется! – Она встала и поспешила прочь, не дожидаясь, пока он последует за ней.

На какое-то время Гил и леди Валери остались одни. Оба молчали.

Ему тоже следовало выйти. У него не было никаких причин задерживаться. Но ее упрямое нежелание смотреть на него показалось ему вызовом. Неужели кто-то рассказал ей о его прошлом? Или она по-прежнему винит его в гибели мужа?

Тишину нарушал лишь стрекот и свист черно-белой птицы, которая сидела в клетке в солнечном углу зала.

Валери резко вскинула голову; когда их взгляды встретились, он снова мельком заметил, что она многое скрывает, хотя он и не понимал, что именно. Гнев? Страх?

Она встала и мимо него направилась к двери.

– Подождите! – Он положил руку ей на плечо.

Она неуверенно скосила глаза на его руку, как будто не знала, хочет ли он ударить или приласкать ее. Когда она снова подняла на него взгляд, ее лицо стало непроницаемым.

– В чем дело? Или вам приказали позвать и меня?

Значит, она все же злится. На него.

Он поспешно убрал руку. Что на него нашло? Почему он вдруг схватил ее? Неужели дурную кровь невозможно победить, несмотря на многолетние усилия?

Он сделал шаг назад.

– Я… не виноват в том, что муж вам изменял. – Тем не менее Гил чувствовал себя в ответе.

Она пожала плечами.

– Таковы все мужчины… все браки.

– Нет, не все. Брак Ланкастера и леди Бланш… – Он не договорил, ведь все знали, что любовь герцога к первой жене вошла в историю, сам Чосер писал о ней стихи.

– Да, так мне рассказывали. – Леди Валери вздохнула. – Но второй его брак… – Она пожала плечами.

Да, теперь у герцога новая жена, к которой он, похоже, вовсе не испытывает такой преданности.

Валери вдруг опомнилась и поспешно приложила пальцы к губам, словно хотела взять свои слова назад.

– Я вовсе не имела в виду, что монсеньор Испании… что он… – Она покосилась в ту сторону, куда удалилась леди Кэтрин, а затем наконец посмотрела ему в глаза.

Они без слов задали друг другу один и тот же вопрос. Неужели… Возможно ли?.. Неужели леди Кэтрин вызвали, потому что?..

– Нет, конечно нет, – сказал он вслух, понимая: о таком лучше даже не думать, на такое лучше не намекать.

Ни один из них не отвернулся. Однако оба по-прежнему молчали. И прежде чем он сумел остановить ход своих мыслей, между ними пробежала искра. Он задышал чаще, пульс у него забился быстрее. Он больше не думал о том, что делает герцог. Он представлял себя и Валери вместе…

Она прищурилась, отступила назад и зашагала по комнате, как будто пыталась убежать от того, что только что промелькнуло между ними.

– Я лишь хотела сказать, – заговорила она, не глядя на него, – что его величество последнее время очень занят и мы не видим его в покоях королевы.

Он тоже попытался все отрицать, на словах и с помощью жестов.

– Да и королева не покидает своих покоев.

– Потому что она ждет ребенка, – ответила Валери, не останавливаясь. – Ей тяжело.

– Это правда, – кивнул Гил, удивляясь тому, что его язык еще способен произносить слова. – Герцог понимает, что ей необходим отдых.

Теперь, когда Валери оказалась на безопасном от него расстоянии и больше не смотрела ему в глаза, он снова мог ясно мыслить. Тишину заполнило стрекотание ручной сороки; оно напоминало смех. Неожиданное желание притупилось; его сменило более безопасное чувство – гнев. Как она смела намекнуть, что его повелитель ведет себя не как образцовый рыцарь?

– Он шлет ей подарки, – напомнил он вслух. – Украшения.

Услышав последнее слово, Валери остановилась. Замолчала и птица, словно ожидая ее ответа. Очутившись на другом конце зала, Валери наконец подняла голову, и их взгляды снова встретились.

– По-вашему, – тихо заговорила она, – королеве нужны жемчуг и золото?

Вспомнив, с каким презрением Констанца отмахнулась от подаренного ей золотого кубка, Гил решил, что драгоценности ей и вправду не нужны.

– Чего же она хочет?

– Вернуться на родину. – Ее взгляд переместился на окно, как будто ее тоже тянуло прочь отсюда. – Домой.

Домой. В Кастилию!

– Ланкастер хочет того же. – В последнем он нисколько не сомневался. – Как и я. Мы собираем войска, лошадей и корабли, разрабатываем план возвращения.

– Когда? – Своим простым вопросом она бросала ему вызов.

О том же и он спрашивал герцога. Сначала они ждали возвращения посольства, отправленного в Португалию, а теперь – встречи кардиналов с королем из династии Валуа.

– Вести войну непросто, – хрипло заговорил он, невольно выдавая собственную досаду.

Точнее, все проще на поле боя, где знаешь: ты должен убивать, иначе убьют тебя. Но сейчас все зашло слишком далеко – да, его терпение на пределе. Герцог по-прежнему не давал согласия на его план. И не назначил полководца.

– Для Ла Рейны тоже все непросто, однако она сделала то, о чем ее просил герцог. Она вышла за него замуж и подарила право притязания на престол. Теперь она ждет его наследника. Когда же он выполнит данное ей слово? – пылко спрашивала Валери, как будто Ланкастер обманул не королеву, а ее саму.

Возможно, ей проще говорить о желаниях королевы, чем о своих собственных. Гилу казалось, что он ее понимает. Он разделял горечь разочарования из-за того, что экспедиция все время откладывалась. Однако он не имел права осуждать своего повелителя, особенно из-за того, что ему неподвластно.

– На все требуется время.

Бессмысленные слова, которые заменяли все, чего он не мог сказать. Королю Эдуарду тоже требуются люди, лошади и корабли, потому что он намерен отправиться во Францию. У герцога хватает средств на свою экспедицию, но последнее слово по-прежнему остается за парламентом…

Валери возвела глаза к небу и покачала головой.

– Ваша война – дело вашей жизни. Не говорите, что вы и монсеньор Испании не знаете, как ее надо вести.

Да, война в самом деле его жизнь, его путь к искуплению. Она же распекает его, как какого-нибудь неопытного оруженосца!

– Вы высказались вполне ясно, леди Валери. – Неужели перед ним та самая скромница, которая все время смотрела в пол и не открывала рта? – Вы скоро поймете, что нет человека, более преданного своему долгу, чем я. И никто, даже монсеньор Испании, не предан так делу Кастилии.

Неожиданно она смутилась.

– Простите меня! Не мое дело говорить такие вещи.

– Да, потому что вам не доводилось командовать войсками… – Ее внезапная покорность злила его куда больше, чем ее замечания. – Вы ничего не знаете о Кастилии.

Она подняла голову.

– Почти ничего. Но я часто думала о ней. Какая она? – В ее голосе уже не слышалось ни гнева, ни страха. Только любопытство.

Прошло пять лет, но Кастилия по-прежнему занимала важное место в его душе. Вспоминая ее, Гил думал не о марш-броске через заснеженные горы, не о победе в весеннем сражении и даже не о похвалах Ланкастера, который назвал его человеком, «которому наплевать на собственную смерть».

Он думал о королевском дворце Алькасар.

Отец королевы Констанцы жил не в тесном, темном замке. Ему не по душе были здания из глыб холодного камня, призванные лишь отпугнуть врага в битве. Нет, камни Алькасара были резными, как кружево. Залы выходили во внутренние дворики, которые снова сменялись комнатами, пока казалось, что нет разницы, где находиться – внутри или снаружи. Гил стоял под безоблачным голубым небом и слушал успокаивающее журчание фонтанов. Куда ни кинь взгляд, все полы, стены и даже потолки были покрыты узорчатыми изразцами, которые служили одной-единственной цели: радовать глаз. Красные, белые, синие, желтые – они складывались в причудливые изображения.

В них не было ничего знакомого. Ничто не напоминало об Англии… и о тайнах, зарытых в земле.

Там он испытывал только покой. Покой, который он уже не надеялся обрести.

Покой, который ему не терпелось ощутить вновь. Позволительно ли мужчине обращать внимание на фонтаны или разноцветные изразцы? Он должен рассказать ей о вторжении. О том, что помнит человек по прозвищу Эль Лобо.

Ибо его послали туда, во дворец, чтобы забрать обещанную королем Кастилии плату. Правда, король так и не заплатил. Чтобы отдать долг, он поручил заботам англичан обеих своих дочерей.

Интересно, поведала ли Констанца Валери эту часть истории.

– Там был мороз. Потом стало жарко… А потом принц заболел.

Старший брат Ланкастера, наследник английского престола, слег с дизентерией. Прошло почти три года, а он так и не оправился окончательно. Многие сомневались в том, что он когда-нибудь выздоровеет.

Услышав его откровенные слова, она ненадолго зажмурилась.

– Я думала, что климат там мягче.

– Вам так говорит королева? – Несомненно, Констанца смотрит на свою родину глазами ребенка.

Валери покачала головой.

– Так рассказывали в моей семье, передавали из поколения в поколение. Мне говорили, что Кастилия – страна жаркого солнца и безоблачного неба.

– В вашей семье? Не знал, что вы родом из Кастилии.

Она покачала головой.

– Не совсем, но, когда Элеонора Кастильская приехала в Англию, чтобы выйти замуж за Эдуарда I, она привезла с собой фрейлин, совсем как сейчас Констанца. Многие из спутниц Элеоноры, в том числе моя прабабка, вышли замуж за английских рыцарей.

– Значит, вам не терпится увидеть Кастилию наяву? – оживился он.

Валери задумчиво склонила голову; судя по всему, прежде она никогда об этом не думала.

– Пока монсеньор Испании не займет там трон, не имеет значения, хочу я побывать в Кастилии или нет.

Ее слова, хотя произнесенные негромко, показались ему брошенной перчаткой, вызовом.

Да, она права. Вся его тоска не имеет цены, пока английские солдаты не высадятся на континенте. До тех пор желание вернуться в покой Алькасара – не более чем обещание, данное самому себе.

– Все, кто служит монсеньору Испании, осознают свой долг. Перед ним, перед его королевой и его наследником. Мы завоюем Кастилию! И удержим ее.

Нет. Это не просто обещание. Это обет.

Глава 4

В следующий раз, когда Ланкастер вызвал его к себе, Гил снова увидел перед собой воина, полного сил и внимания.

«Наконец-то! Он поручит мне возглавить вторжение».

По какой-то причине ему захотелось поделиться новостью с леди Валери.

Он был так уверен, что время настало, что не сразу понял слова Ланкастера, обращенные к нему.

– Нам нужно больше кораблей… – начал герцог.

– Больше? – В последний раз, когда он оценивал ситуацию, у них были готовы и корабли, и войска и они ждали лишь известия от послов, чтобы уточнить маршрут. – Зачем? Неужели португальцы отказались от союза с нами? – Если так, им действительно понадобится больше кораблей для лобовой атаки.

– Не для Кастилии. Мой отец, король, посылает Пембрука снять осаду во Франции.

Эдуард, отец Ланкастера, – владыка всей Британии. Его желания превыше всего. Гил, которому стало не по себе, снова мысленно сосчитал, сколько у них людей.

– Вы намерены отвлечь наших людей ради его усилий?

– Нет, – ответил герцог недвусмысленно, как и рассчитывал Гил. – Пембрук возьмет с собой небольшой отряд и золото. Остальных солдат он наймет, когда высадится в Бретани. Оттуда они пойдут через Аквитанию…

Гил слушал, не перебивая, но каждое слово Ланкастера отзывалось горечью в его ушах. Франция принадлежала Плантагенетам еще прежде Англии. Они не могли допустить, чтобы сейчас ее отобрали.

– Мы ждем известий из Португалии, – заключил Ланкастер. – Так что новые планы не задержат нашу экспедицию.

Молчание Португалии, другие набеги, которые распыляют корабли и силы… Гил все больше терял терпение. Но командир должен знать, когда лучше наступать, а когда придержать силы. Когда они доберутся до Кастилии, недели досады будут забыты.

– Завтра же я уезжаю в Лосфорд, – заверил он.

Лосфорд, сторожевой замок на английском побережье, был местом, где он много лет назад учился быть рыцарем. В гавани неподалеку от замка он рассчитывал найти судовладельцев, которые рады будут получить лишние монеты за то, чтобы переправить солдат и лошадей через Ла-Манш. Пригодятся небольшие рыболовные суда и даже суда помельче.

На плечо ему легла рука.

– Но вначале кое-что еще.

Он снова преисполнился надеждой.

– Все, что угодно!

«Наконец-то! Глава кастильских рыцарей…»

– Ты должен жениться.

– Что?! – Гил покачал головой.

Должно быть, он ослышался. Они ведь говорили о войне, а не о свадьбах.

Но Ланкастер упрямо повторил:

– Жениться. Ты должен жениться.

– Конечно, милорд. – Как можно думать о женитьбе, когда на чаше весов лежит Кастилия? – Когда-нибудь я непременно женюсь. Сейчас не время…

– Ты должен жениться сейчас. До того, как… – Герцог не договорил.

До того, как он снова возьмет в руки оружие. До того, как ему будет грозить смерть.

– Милорд, со свадьбой можно подождать.

Ланкастер покачал головой.

– Ты ждал дольше большинства. Ты ведь хочешь жениться?

Гил никогда не задумывался о будущем, хотя и не сомневался в том, что он тоже когда-нибудь женится. Все мужчины вступают в брак. Но для него семейная жизнь пока была недостижимой мечтой. Он не собирался жениться, пока его достижения не засияют так ярко, что заставят всех забыть мрак, которым окутана фамилия Бруэнов, его предков по материнской линии.

Представляя себе будущее, он смутно думал о том, как все будут почитать и уважать его. Он поселится в Кастилии и однажды присмотрит особенную женщину, которая станет ему так же дорога, как для герцога его первая жена.

Глупые мечты! И все же он не сомневался: когда он станет тем, кем хочет быть, появится и женщина, которую он назовет своей женой.

– Да, ваше величество… хочу. Когда настанет время.

– А дети? Хочешь ты детей?

Он хотел сына. Хотел так же сильно, как голодающий хочет хлеба.

– Когда захватим Кастилию, милорд. – Когда он сможет вернуться в сады Алькасара, на сей раз как человек, которому там место. – Тогда – с радостью.

Герцог покачал головой.

– Нет, так долго ждать нельзя. Если что-то случится со мной, королева родит наследника, который сядет на трон. Если мы потеряем моего брата, его сын сядет на трон моего отца. Если что-то случится с тобой…

Смерть может настигнуть его в любой момент. Сегодня. Завтра. Он может умереть от несчастного случая или от болезни. Во Франции с таким же успехом, как и в Кастилии.

Ланкастер стал отцом четырех сыновей, а выжил из них только один. Так что герцог прекрасно понимал, насколько скоротечна жизнь. Гил тоже это знал, но почему-то верил, что смерть его не настигнет, пока он не обелит фамилию Бруэн.

Герцог откашлялся.

– Избранный мною военачальник должен думать о будущем.

Неужели условием его назначения является брак?

– Кто? – с трудом спросил Гил, наконец решив проверить свои предположения. – На ком я, по-вашему, должен жениться?

Гил никогда не думал о том, как должна выглядеть его будущая жена. О сыне с такими же голубыми глазами, как у него, он думал часто и так подробно представлял его себе, словно мальчик уже существовал в действительности. Но кто та женщина, которая будет согревать ему постель и просыпаться рядом с ним день за днем в грядущие годы? Об этом он не имел ни малейшего понятия.

Перед ним вдруг мелькнуло лицо Валери. Почему он сейчас подумал о ней?

– Я выбрал, – произнес герцог, – леди Валери.

Сердце у Гила снова забилось чаще. Неужели герцог прочитал его мысли?

Но он вовсе не хотел такую жену. Да, возможно, Валери разделяла его страсть к Кастилии, но, судя по тем словам, какими они обменялись, он не считал, будто они подходят друг другу. Упрямая, своевольная… Он всегда думал, что его жена будет… другой. Например, она не станет напоминать ему о его неудачах.

– Но мы сейчас ведем войну. Королю нужны корабли. Сейчас нет времени…

– Времени на то, чтобы уложить ее в постель, тебе хватит, – с мрачной улыбкой произнес человек, успевший уложить жену в постель где-то между Францией и побережьем Англии.

Кровь у Гила закипела, тело напряглось, как будто внезапно его освободили от обета. Он узнает, какого цвета у нее волосы, погладит нежную кожу у нее на плече… как все это соблазнительно!

– Но мой долг по отношению к вам, к Кастилии… Ланкастер взмахнул рукой.

– Твоя женитьба ничего не изменит. – Потом он как будто что-то вспомнил, и его лицо омрачилось. – Для меня не изменило. Во всяком случае, в этот раз.

Но Гил хотел перемен. Ему нужны были перемены. Если он женится сейчас, ему нечего будет предложить жене, кроме того дома, откуда он бежал без оглядки.

– Неужели нельзя подождать со свадьбой, пока мы не вернем Кастилию?

– Я сказал, что это ничего не изменит, – повторил Ланкастер, – но перемены наступят, Гил, как наступают для всех мужчин, хочешь ты того или нет. – Воспоминания и сожаление проступили на лице герцога. – Вот почему ты должен жениться сейчас. – Его слова были вескими, окончательными. Они не допускали возражений.

– А она… хочет? – с трудом спросил Гил. Его вопрос привел герцога в замешательство.

– Она женщина. И сделает так, как я велю.

И Гил тоже. Ни ему, ни его будущей супруге не придется ничего решать самим. Конечно, любой из них может отказаться от брака у дверей церкви, но церковь управляет жизнью после смерти. Ланкастер, монсеньор Испании, управляет их жизнью на земле – и ее, и его. Их отношения со своим повелителем превратились в вереницу согласий и обещаний. Одни из них написаны на пергаменте, другие в сердце, но все связи основаны на чести, крепкой, как железо. Их обеты нерушимы.

Особенно если Гил хочет стать тем, кем он хочет стать.

Но его истинный вопрос так и остался без ответа. «Захочет ли она меня? Возьмет ли она в мужья Бруэна?»

Он спросил по-другому:

– А ее родственники… согласны?

– У нее не осталось близких родственников. И детей от Скаргилла нет, так что никто не станет конкурировать с теми, которых подаришь ей ты.

Он молча кивнул, поняв, почему герцог решил, что она станет для него хорошей партией. У нее не осталось родни. Никто не будет против.

– Она сказала… – начал Гил, – что ее прабабка служила Элеоноре Кастильской.

– Да, – кивнул герцог. – И на протяжении нескольких поколений ее семья оставалась незапятнанной.

Гил стиснул зубы. Ему нелегко было признать, что безупречная репутация жены нужна ему больше, чем все богатства мира.

Решив, что молчание – знак согласия, герцог продолжал:

– Ее приданое – клочок земли, который много лет назад подарили ее предкам. Но сейчас земля официально находится во владениях Скаргилла, а он умер в долгах. Я распоряжусь, чтобы вместо земли ей выплатили вдовью долю.

Герцог имеет право на такие вещи.

– Она уже знает… о вашем решении?

Герцог улыбнулся.

– Я подумал, что ты сам передашь ей хорошую новость.

Гил сомневался, что Валери сочтет новость такой уж хорошей.

– Завтра я уезжаю в Лосфорд. Когда я вернусь…

– Нет. Сейчас! Ты скажешь ей обо всем до отъезда. Гил вздохнул. Может быть, подумал он, фортуна ему улыбнулась. Он поклонился и вышел. Какой бы своевольной она ни была, он надеялся, что она ему не откажет.

– Сэр Гилберт просит вас выйти к нему.

Валери огляделась по сторонам. Шепот пажа был слышен только ей. Королева спала, а другие дамы, как всегда, подчеркнуто игнорировали англичанку.

Никто ее не хватится.

Она отложила в сторону ненавистное вышивание и следом за пажом вышла в приемную, стараясь не краснеть при воспоминании об их последней встрече. Все ее предыдущие разговоры с сэром Гилбертом были неприятными. Что снова привело его к ней? Может быть, он хочет предупредить ее против сплетен о леди Кэтрин и монсеньоре Испании? Не нужно. Пустая болтовня лишь навредит Кэтрин и королеве.

Мрачная складка его губ не успокоила ее. Его прозвали Кастильским волком. Сегодня он в самом деле был похож на волка. Что бы он ни собирался ей сказать, едва ли это что-то хорошее.

Она вспомнила легенду: «Если волк увидит человека до того, как человек увидит волка, человек лишится голоса. Если человек увидит волка первым, волк больше не сможет быть лютым».

Судя по всему, он увидел ее первым.

Она подошла к нему, и он сухо поклонился.

– Я должен поговорить с вами наедине. Давайте пройдемся.

Валери жестом отпустила пажа и последовала за сэром Гилбертом в коридор. Он шагал шире, чем она; ей пришлось почти бежать, чтобы поспевать за ним, и все равно она отставала.

Наконец, по-прежнему с мрачным видом, он повернулся к ней.

Она остановилась чуть поодаль и ответила ему таким же взглядом.

– У меня не такие длинные ноги, как у вас!

Какая-то тень мелькнула у него на лице, как будто она его пристыдила.

Она снова забежала вперед, говорила так, словно имела право ему возражать. Закричит ли он на нее? Поднимет ли на нее руку? Нет. У него нет прав мужа. Она в безопасности.

Он жестом указал на нишу с каменным сиденьем.

– Тогда сядьте.

Валери села. В коридоре, вдали от ближайшего камина, было пусто, а камень холодил даже через ее шерстяное платье.

Сэр Гил не сел, а навис над ней; широкие плечи загораживали сквозняк от окна. Он показался ей еще более устрашающим, чем всегда. Она снова отважилась поднять на него глаза. Он смотрел на нее, как будто она была неприятельской армией на поле боя.

Ей хотелось отвести глаза, взглянуть на безоблачное небо, понять, будет ли дождь, смотреть куда угодно, только не ему в лицо. И все же она напустила на себя хладнокровие и ждала, что он скажет.

Он начал без всяких вступлений:

– Герцог приказал мне жениться на вас. – Он говорил прямо и без всякого чувства. Однако его слова потрясли ее, как будто он проткнул ее мечом. Исчезли все надежды на независимую жизнь, даже на несколько недель передышки.

– Но я служу королеве… – с трудом ответила Валери, как будто это могло ее спасти. – Она просила меня остаться…

– И вы останетесь в ее свите, пока она того желает.

Только до Пасхи, предупредила Ла Рейна. Кроме того, в Великий пост жениться нельзя. А потом? Она снова окажется в зависимости от мужчины.

Валери помолчала, позволяя себе свыкнуться с мыслью. Она не должна ожидать самого худшего. Сейчас собирают войска и корабли, чтобы плыть в Кастилию. У стоящего перед ней человека много других обязанностей и нет времени, чтобы устраиваться в новом доме.

– Значит, мы считаемся помолвленными… На какое-то время.

– Нет. – Его лицо оставалось мрачным, как будто он видел не больше радости в их браке, чем она. – Мы должны пожениться до того, как я отплыву в Кастилию.

Тем не менее она пока не услышала, когда именно они поженятся. Сколько у нее есть времени? Несколько недель? Несколько дней? Может, у нее осталось всего несколько часов свободы?

– Когда? Когда состоится наша свадьба?

Сколько у нее еще дней, когда она будет сама себе хозяйкой?

– Через несколько недель. Война приближается. Очевидно, этот мужчина еще ни разу не был женат. Он понятия не имел о том, что ждет их впереди.

– Но ведь необходимо сделать оглашение…

– Ланкастер обо всем позаботится.

Теперь она поняла. Спорить бесполезно. И откладывать тоже нельзя. Решение уже принято. От нее снова ничего не зависело – ведь власть принадлежит мужчинам. С застывшей улыбкой на губах она встретилась с ним взглядом и пробормотала те слова, которые он, должно быть, от нее ждал:

– Конечно, для меня это большая честь, и я постараюсь угождать вам, насколько возможно…

Ее ответ привел его в замешательство.

– Вы станете моей женой? – неуверенно спросил он.

Ей хотелось закричать: «Нет!» Они с сэром Гилом едва знакомы. Какой он – жестокий или добрый? Богат он или у него есть только кольчуга?

И все же сейчас важнее другое: что известно ему.

Он стал невольным виновником и свидетелем ее унижения. Ему известно, что муж изменял ей с другой женщиной. Он привез грязное и мятое доказательство ее несостоятельности как жены…

Вдруг она вспомнила, что ей снова придется угождать мужу, и к ней вернулись знакомые страхи. Будет ли он, как Скаргилл, бранить ее за слишком маленькую грудь и слишком узкие бедра? Возненавидит ли и он самый звук ее голоса и будет ли постоянно приказывать ей заткнуться?

И хотя она не сомневалась, что и этот мужчина когда-нибудь начнет искать другую, плохо, если она не понравится ему с первой же ночи, когда он ляжет к ней в постель. Он заранее знает, что она оказалась недостаточно хороша для первого мужа.

И все же он спросил о ее согласии. Вопрос прозвучал неловко, но показался на удивление добрым. Как будто он притворился, что выбор все же остается за ней. Неужели он не понимает, что ей не дано выбирать? Она всегда хорошо понимала одно. Ни одна женщина не имеет права отказываться от брака.

Поэтому, высоко подняв голову и делано улыбаясь, она кивнула:

– Да. Я выйду за вас замуж.

«Я выйду за вас замуж». Ее слов достаточно, чтобы удовлетворить церковное право. Это позволит ей называть его мужем.

Он вздохнул, как будто после ее согласия самая тяжелая часть оказалась позади.

– Значит, мы помолвлены. – Однако на его лице застыло неуверенное выражение. – Разве вам больше нечего мне сказать?

Она кашлянула, пряча смех, который угрожал вырваться наружу. Жена не имеет права смеяться над мужем. Особенно если хочет сносного существования. Но ей показалось, что стоящий перед ней мужчина полон противоречий: он по очереди становится суровым, злым, добрым… а теперь он так же не уверен в будущем, как она.

Ей нужно задать важные вопросы о земле и его родственниках, о том, где будут жить, когда поженятся. Правда, сейчас его ответы ничего не значат. Монсеньор Испании обо всем позаботился. Значит, быть по сему. Ей остается лишь склонить голову, прикусить язык и подчиниться его воле.

– Что же дальше?

– У меня есть обязанности перед герцогом, как и у вас перед королевой. Мы продолжим их исполнять.

Валери кивнула так же сухо, как он, но на ее губах заиграла полуулыбка, как будто его ответ ей понравился. Она получала частичную, но сбивающую с толку передышку.

– Но я должна познакомиться с вашими родными, перевезти вещи, устроиться в вашем доме, создать уют… – После того как она вышла за Скаргилла, у нее появилось множество дел: пришлось решать имущественные вопросы, заниматься усадьбой, отводить для него место в доме, который прежде принадлежал только ей…

Все для того, чтобы готовиться к рождению ребенка, которое так и не наступило.

– Ничего не изменится. – Он произнес последние слова как обет, а затем встал, считая разговор оконченным. Неужели он считает, будто все решено?

Ничего не изменится? Сразу видно, что он никогда не был женат, иначе он бы понимал, что изменится все. Или, может быть, для него все действительно останется, как прежде. Только Валери снова придется в корне переиначить свою жизнь, чтобы приспособиться к новому мужу. Если у него нет своего дома, может быть, они поживут во Флореме, как жили они со Скаргиллом. Одна мысль об этом приносила утешение.

– Я сама должна сказать королеве, что выхожу замуж?

Как делаются такие вещи? Ее жизнь всегда была связана с отдаленным имением, а не с королевским двором.

Сэр Гил пожал плечами.

– Может быть, ей сообщит обо всем монсеньор Испании. Я не знаю, как делаются такие вещи.

– Как вам угодно, милорд.

– Не нужно так меня называть.

«Милорд»… Скаргиллу такое обращение нравилось больше остальных.

– Но ведь вы будете моим господином и повелителем.

– Называйте меня как-нибудь иначе.

– Волком? – Она позволила себе улыбнуться. – По-моему, «милорд» все же лучше.

– Отец назвал меня Гилом.

– Гил? – Яркое, сильное имя, его легко произносить. – Значит, быть по сему… Гил.

Он неуклюже кивнул и встал.

– Завтра я еду в Лосфорд по государственным делам. Приготовления к свадьбе обсудим, когда я вернусь. – Исполнив свой долг, он коротко поклонился. – Спокойной ночи, леди Валери.

Сэр Гил выполнил задачу, как будто стряхнул с ладоней грязь. Уже успев отойти на три шага, он услышал ее голос:

– Если уж мне надобно звать вас Гилом, тогда и я – просто Валери!

Он оглянулся и удостоил свою нареченную сухим кивком, как будто всякое вмешательство было болезненным.

Но потом он вернулся к ней, глядя ей в лицо. Забывшись от его взгляда, она встала со скамьи и шагнула в его сторону. Время замедлило свой бег. Ее пульс участился. Они стояли так близко, что она отчетливо видела его губы. Они казались мягче, чем она раньше думала. Один вздох, два, и они сделают еще шаг, коснутся друг друга, и потом…

– Спокойной ночи, Валери.

И он ушел.

«Ничего не изменится».

Хотелось бы ей, чтобы его обещание оказалось правдой.

Глава 5

После того как Гил сказал вдове Скаргилла, что женится на ней, он поклялся себе больше о ней не думать.

Ничего не получалось.

Все два дня, которые ушли на дорогу до Лосфорда, он не думал почти ни о чем, кроме нее.

В прошлом он редко оказывался столь неподготовлен к сражению. С мечом и щитом он чувствовал себя вполне свободно. Ни один человек не назовет его трусом. Он знал, как должен вести себя на войне благородный рыцарь. И готов был научить тому же своего сына.

Значительно труднее оказалось усвоить придворные манеры, искусство ухаживать за благородной дамой. Он все время откладывал изучение этих правил, считая их не важными. И сейчас, когда пришло время просить руки такой дамы, он терялся, не зная, что сказать.

Да, она согласилась стать его женой, хотя Гил не винил бы ее, предпочти она ему кого-то другого. «Но я должна познакомиться с вашими родными», – сказала она, как будто ни в чем не сомневалась и ничего не знала о его прошлом. Она в самом деле не знает, из какой он семьи? Если так, что будет, когда она все же узнает?

Гадать уже поздно. Она дала согласие. Вопрос решен. Он женится на ней и получит сына, о котором давно мечтает.

Что же он оставит ребенку в наследство? Кастилия мерцала перед ним, как далекая звезда. Очутившись в одиночестве, он снова будет вспоминать о разноцветных внутренних двориках, расположенных так далеко от лестерских лесов. Его сын будет расти и воспитываться на жарком солнце, вдали от родины, от мест, где фамилия Бруэн считалась позорной.

Когда впереди над узкой полосой воды, отделяющей Англию от Кале, показались зубчатые стены замка Лосфорд, он немного утешился. В Лосфорде он чувствовал себя дома больше, чем в своем родовом гнезде.

Здесь он сделал первые шаги к искуплению.

Одинокий мальчик из опальной семьи, он стал вначале пажом, а затем оруженосцем графа, одного из самых влиятельных людей в Англии. Прежде чем пасть на поле брани во Франции, граф выковал характер Гила и отточил его навыки.

Посылать гонца не было времени, но стража издали узнала его цвета, и, прежде чем он спешился, во двор выбежали леди Сесили, дочь покойного графа, и ее муж. Они обнялись.

– Как давно тебя не было! – воскликнула Сесили с мягкой укоризной – так могла бы обратиться к нему сестра.

Ее муж, Марк, молча хлопнул его по плечу. Они обменялись быстрыми улыбками воинов.

Прошло восемь лет с тех пор, как Марк после смерти графа продолжил его воспитание и научил новым способам носить щит и наносить удары мечом.

В те дни казалось, будто Англия победила всех своих врагов. Гил был еще молодым неопытным рыцарем и больше всего боялся, что у него не будет случая доказать, чего он стоит в бою. Ложные опасения! Таких возможностей оказалось предостаточно. И за то, что он остался жив, он должен благодарить Марка… и покойного графа.

Его провели в теплый замок, усадили у огня. За толстыми каменными стенами почти не слышны были завывания ветра. Поднесли чашу с вином, угостили жареным ягненком. Он смотрел в лица друзей и понемногу отходил, забыв о тяжелой дороге, грузе прожитых лет и неминуемой войне. Какое-то время он может просто наслаждаться тишиной и гостеприимством.

Интересно, каково это – иметь такую тихую гавань? Будет ли вдова Скаргилла… Валери… улыбаться, увидев его, как улыбается Сесили, когда смотрит на Марка?

– Я так рада тебя видеть! – вывел его из раздумий голос Сесили. – Когда же мы услышим, что ты женишься? – Она выжидательно подняла брови.

Он откашлялся. Ему есть что ответить.

– Герцог на этой неделе подыскал мне жену. – Слово «жена» еще казалось ему странным, непривычным.

– Кто она? – обрадовалась Сесили. – Говори!

– Она вдова. Я почти ничего о ней не знаю, – признался Гил.

Неожиданно до него дошло: скоро он узнает о ней все. Запах ее кожи. Вкус ее губ. Спит ли она на боку или на спине. Правда, об этом ему сейчас совсем не хотелось думать.

Сесили рассмеялась.

– Ты хоть скажи, как ее зовут!

– Валери. Леди Валери, вдова Скаргилл. – Он не впервые произносил ее имя вслух, но только сейчас представил, как часто отныне будет повторять его; и имя, и носящая его женщина теперь связаны с ним навечно.

– Леди Валери из Флорема? – как ему показалось, с радостью переспросила Сесили. – Несколько поколений ее семьи жили в двух днях езды отсюда.

– Ты с ней знакома? – Ему вдруг очень захотелось найти связь между своей невестой и Сесили, к которой он относился как к родной сестре.

Она покачала головой.

– Мы ни разу не виделись, хотя я знаю о ее владениях и о ее семье.

– Ланкастер говорил, что она из благородной семьи.

– Вот именно. – Сесили и Марк переглянулись; судя по всему, они понимали друг друга без слов. – И что она думает о… О твоей семье? – продолжила Сесиль.

– Она не сказала.

Его снова атаковали вопросы. Неужели герцог выбрал ее только потому, что она не может возразить? А может, она просто не знает о давних преступлениях, совершенных далеко от тех мест, где она жила? Если верно последнее, он сам должен ей все рассказать. Но тогда она, скорее всего, откажется выходить за него, он будет свободен…

Гил выпрямился. Его разочарования мелки и не стоят упоминания.

– Я приехал не поэтому. – Он поставил кубок на стол, мгновения покоя и тепла миновали. – Ланкастер готовится отплыть в Кастилию, а король собирает корабли, чтобы снова послать экспедицию во Францию.

Лицо Марка посуровело. Очень быстро он тоже стал воином, готовым к борьбе.

А Сесили? Она не такая, как большинство женщин; при упоминании войны на ее лице не проступил испуг. Лишь грусть, которая быстро прошла.

– Разве не король Эдуард командует всеми армиями?

Сесили слишком долго не жила при дворе. Она не знала, не могла знать, как ослабел король и как часто отсутствует в зале советов.

– Не сомневаюсь, что Ланкастер советуется с его величеством и своим братом по поводу каждого принятого им решения, – слишком быстро ответил Гил.

Можно подумать, армии по-прежнему ведут в бой величайшие воины Англии. Он вздохнул. Его друзья заслуживают того, чтобы знать все.

– По правде говоря, ни король, ни его старший сын не чувствуют себя хорошо. – Это признание трудно ему далось.

Ему показалось или Сесили и Марк в самом деле быстро переглянулись? Какую тайну делят они сейчас?

Сесили выросла в этом замке, получила его в наследство и хранила его для Англии. Именно Лосфорд считался бастионом, призванным остановить любого, кто посмеет пересечь Ла-Манш.

– Лосфорд готов, – сказала она. – Что нужно королю?

– Корабли. Большие и малые суда. Даже рыболовецкие баркасы. Все, что может плавать.

– А люди? – подал голос Марк.

Он попал в Англию как французский заложник и остался из-за любви, обещав королю Эдуарду защищать побережье. Захочет ли он участвовать во вторжении на свою родину? Гил ободряюще взглянул на Марка.

– Нет. Этого мы от тебя не ждем.

Марк вздохнул с облегчением. Они заговорили о другом: сколько кораблей можно раздобыть немедленно, когда будут готовы остальные. Стало ясно, что экспедиция может начаться позже, чем думал король.

– Примите мою благодарность, – сказал наконец Гил. – А также благодарность монсеньора Испании.

– Кого?

Быстро же он привык к жизни при дворе! Ему и в голову не пришло, что указы парламента не так быстро распространяются по острову.

– Герцог Ланкастер принял титул после того, как женился на законной наследнице кастильского трона.

Судя по выражению лица Марка, он считал новый титул Ланкастера довольно дурацким.

В комнату вбежал маленький мальчик, но, увидев незнакомца, замер на месте.

– Дени, – сказал Марк, – это сэр Гилберт Волфорд.

Мальчик тут же расправил плечи, посерьезнел и поклонился в знак приветствия.

Сесили улыбнулась с материнской гордостью.

– Наш сын, Дени. – Она погладила мальчика по голове, взъерошила ему волосы. – Которому уже давно пора спать.

У мальчика – сколько ему? семь? восемь? – были темные, как у матери, волосы, ее овал лица и решительный подбородок. Светло-карие глаза он унаследовал от отца.

– Сэра Гилберта, – сказала Сесили сыну, – вырастил мой отец.

Гил улыбнулся, стараясь успокоить мальчика.

– Твой дедушка был хорошим человеком и великим воином.

– В этом году мальчик должен нас покинуть, – с печалью в голосе произнесла Сесили.

Его примут в другой семье, где он получит соответствующее воспитание. Как когда-то отец Сесили принял к себе Гила.

– Кто будет его учить?

– Мы еще не решили.

Он вспомнил долгие годы учебы. Здесь, в замке Лосфорд, он вначале был пажом. Научился прислуживать за столом, читать стихи и ухаживать за боевыми конями. Затем, став оруженосцем, он учился держать сначала деревянный, а потом и стальной меч, чистить доспехи своего наставника… Лишь гораздо позже его самого посвятили в рыцари.

– Может, отдадите его мне? Я с радостью научу его всему тому, чему учил меня его дед.

Сесили и Марк снова переглянулись. Но не сказали «да».

Гил пожалел о том, что спросил. Всякий раз, как ему казалось, что он чего-то достоин, ему напоминали о прошлом его семьи… Этот мальчик – наследник одного из самых громких английских титулов. И даже доброты Сесили по отношению к нему недостаточно, чтобы она отдала сына на воспитание такому, как он…

– Напрасно я спросил, – поспешно сказал он, стараясь обернуть все в шутку. – Все равно я скоро ухожу на войну. – Мальчики не старше Дени будут сопровождать своих рыцарей – пусть не в бой, но все равно окажутся в опасности. – Ваш сын еще мал для того, чтобы воевать.

– Ничего я не мал!

– Замолчи, Дени! – велел его отец.

– Дени, твой отец прав, – сказал Гил, и сердце у него сжалось при виде этого гордого и упрямого мальчика: сейчас Гил недостаточно хорош для него, но когда-нибудь он станет влиятельным кастильским лордом, и тогда… – Прежде чем идти на войну, тебе предстоит несколько лет учиться хорошим манерам и стихосложению.

Мальчик состроил мину, которая говорила все, что он думает о таких занятиях.

– Я должен учиться бою и чести, а не стихосложению.

Сесили притянула к себе сына, одновременно укоряя и защищая его.

– Мне хочется еще немного подержать его дома, – призналась она, в ней заговорила не графиня, а мать.

Дени отчаянно вырывался.

– Я хочу ехать сейчас! С сэром Гилбертом.

Гил посмотрел на мальчика, которому так же не терпелось пойти на войну, как в свое время самому Гилу, когда он не видел для себя другого пути. Они с Марком переглянулись; Гил нагнулся к юному Дени.

– Когда-нибудь ты уедешь отсюда; ты редко будешь видеть родителей и родной дом. Побудь здесь еще несколько месяцев. Твои родители найдут подходящего человека, который займется твоей подготовкой. – Он сжал маленькое плечо. – Готовься!

Светло-карие глаза зажглись. Дени кивнул и улыбнулся уверенно и серьезно. Да, из этого мальчика выйдет такой же хороший воин, какими были его отец и дед.

Сесили встала и взяла сына за руку, собираясь укладывать его спать.

– Кроме того, мы не можем просить, чтобы сэр Гилберт что-то нам обещал прежде, чем он все обсудит со своей будущей женой. Ведь именно ей придется заботиться о тебе.

Только сейчас Гил понял: ему и в голову не пришло посоветоваться с Валери по поводу своего решения.

Он что-то буркнул в ответ. Несмотря на внешнюю уверенность, он вдруг понял, сколько перемен предстоит в его жизни.


Валери еще никому не говорила о том, что сэр Гил сделал ей предложение.

Ее будущий муж ускакал в Лосфорд, и от него не было никаких вестей. И герцог не вызывал ее к себе, чтобы поговорить о ее будущем. Шли дни, и Валери все чаще казалось, что она ослышалась.

– Он сказал, что мы скоро поженимся, – жаловалась она сороке однажды, когда, кроме них, в зале никого не осталось. – А потом уехал, и вот уже несколько дней от него ни слуху ни духу!

Птица склонила черную головку и принялась стрекотать на разные лады. Валери показалось, будто сорока восклицает: «Ах ты, бедняжка! Трудно тебе с ним?»

– Да! – И она улыбнулась, сама не понимая, что ее так позабавило: птица или то, что она ожидала от нее ответа.

Может быть, предложение ей только приснилось. Может, если бы она хранила молчание, все осталось бы, как прежде, и после Пасхи ее отпустили бы домой.

Прошла неделя, и она почувствовала, что больше не может хранить все в себе. Оставшись как-то под вечер наедине с леди Кэтрин, она произнесла вслух:

– Монсеньор Испании выбрал мне в мужья сэра Гилберта Волфорда.

Она замолчала, сама не зная, чего ей ждать. Подтвердит ли леди Кэтрин то, что она только что сказала, или развеет ее сомнения?

Ответом ей стала мягкая улыбка и быстрое объятие.

– Желаю вам обоим счастья.

Значит, все правда. Она будет его женой. Валери вспомнила прикосновение его руки, теплой на ее плече, и вздохнула.

– Благодарю. – Признаться оказалось легко.

– Что Джон сказал тебе о сэре Гилберте?

Джон. Она назвала герцога… Джоном!

«Я вовсе не думаю, что монсеньор Испании…»

Валери покраснела при этом воспоминании. Тогда она смотрела Гилу в глаза. Ей не хотелось ни на что намекать. И Гил считал Ланкастера безупречным… Она и сама трепетала от близости этого рыцаря.

Что, если все правда? Что, если Кэтрин и герцог?..

Она, разумеется, ни о чем не может спрашивать, но ей нужно быть начеку и выискивать знаки. Лучше знать правду и держать язык за зубами.

– Монсеньор Испании не говорил со мной. Сам сэр Гилберт… Гил передал мне его решение. И был довольно немногословен… – Она вспомнила их последнюю встречу, то, что он отказался говорить, и покачала головой. – Что ты можешь мне о нем рассказать?

Кэтрин пожала плечами и убрала руку.

– Я мало о нем знаю. – Она отвернулась.

– Но я-то знаю еще меньше, – возразила Валери.

Репутация у него прочная, Ланкастер ему доверяет, но, может быть, ему есть что скрывать? Если Кэтрин настолько близка к королю, ей наверняка что-то известно.

– У него… тяжелый характер?

Она не могла напрямую спросить, не жесток ли ее будущий муж. Да и кто скажет ей правду, если он слывет таковым?

Кэтрин смерила ее удивленным взглядом.

– Мне известно, что милорд высоко его ценит.

– Как он ценил сэра Хью?

– Да, наверное. – Лицо Кэтрин застыло. Она никогда ничего не рассказывала Валери о своем муже.

Валери поспешила отвести глаза. Ей показалось, что она только что разглядела нечто слишком… интимное.

Рядом послышался шорох. Кэтрин откашлялась и снова заговорила:

– Сэр Гил талантливый военный и надежный советник. Не сомневаюсь, милорд решил, что он станет для тебя хорошей партией.

И все же, судя по ее лицу, Кэтрин что-то недоговаривала.

– Его называли Кастильским волком. – Валери вздрогнула.

– В знак признания его доблести. Он внушает страх своим врагам.

Врагам… а ей?

– Валери!

Голос Гила вывел ее из раздумий. Она невольно вздрогнула: как будто разговоры о нем призвали его сюда. Обернувшись, она невольно затаила дыхание.

Он показался ей выше, чем она запомнила, но лицо его оставалось таким же суровым, как будто он ее не одобрял. Нет, хуже. Как будто ему не нравилось, что его вынуждают на нее смотреть. Бывали минуты, когда они смотрели друг на друга, и Валери думала: может быть…

Неужели она ошибалась? Неужели ей судьбой предначертано жить с мужчиной, который смотрит на нее свысока? Может быть, он захочет приходить к ней только в темноте, чтобы ложиться с ней в постель, не видя ее…

– Я должна идти к детям. – Кэтрин встала и поспешно вышла, оставив их наедине.

Дверь за ней закрылась. Теперь тишину нарушало только стрекотание сороки.

Валери заставила себя улыбнуться. Притворная улыбка, покорно склоненная голова… Раньше ей удавалось с помощью напускной кротости умиротворять Скаргилла… на какое-то время.

– Рада, что вы благополучно вернулись, милорд. – Видя, что он насупил брови, она вспомнила и поспешно поправилась: – Я хочу сказать – Гил.

На сей раз он кивнул, хотя и без улыбки.

– А вы? Как вы поживали?

В его голосе угадывалась нерешительность, как будто ему в самом деле было не все равно, как она поживала.

Валери кивнула. Неужели он в самом деле не лишен сострадания? Если и он не хочет на ней жениться, может быть, у них получится…

– Ланкастер приобрел особое разрешение у архиепископа… – продолжал Гилберт более уверенным тоном. – Мы можем пожениться в любой день после Пасхи.

Слова были такими холодными, столь лишенными всякого чувства, что ей показалось, будто они обсуждают, как нагрузить лодку.

Ей хватало ума не искать в браке страсти. Всякий раз, как ее мать оставалась вдовой, она выбирала нового мужа по тем же признакам, по каким выбирала бы самое спелое яблоко на дереве. И все же…

– У меня не осталось никого из родных… – начала она.

Отец умер до ее рождения. Мать после этого еще дважды выходила замуж. У нее была только ее земля. Участок земли, который ее прабабке подарила первая кастильская королева.

– Значит, мы поженимся в ваших владениях, в… – Она замолчала, ожидая его подсказки.

– В Лестершире.

На севере. Далеко от Кента. О Лестершире она ничего не знала.

– Значит, мы поженимся в Лестершире.

– По особому разрешению мы можем пожениться где угодно, а не только в нашем домашнем приходе. Церемония пройдет здесь, при дворе.

– В таком случае ваши родственники приедут сюда? Ваши родители…

– Давно умерли. Никто не приедет.

– Почему? – слишком резко спросила она; неужели ему стыдно знакомить с ней свою родню?

Он пожал плечами; лицо оставалось каменным.

– Вряд ли вы захотите с ними знакомиться. «Улыбнись! Притворись любезной!»

– Значит, мы поедем туда после свадьбы. Вы покажете мне ваши владения, я познакомлюсь…

– Нет. – Он отвел глаза в сторону и подошел к окну. – Я не был там много лет.

– А как же ваши крестьяне, как урожай? Всему нужно управление…

– Такими делами занимается управляющий.

Он по-прежнему говорил холодно и решительно, и Валери почувствовала, что у нее кончается терпение.

– Возможно, у вас превосходный управляющий, раз вам не нужно надзирать за ним, – не удержалась она, привыкшая, что управляющему всегда требовалось руководство.

– Мне такая жизнь не по душе.

«Не по душе»… Как будто он волен выбирать!

– Где же мы будем жить? – выпалила она прежде, чем успела прикусить язык. Вопрос прозвучал резко, настойчиво и требовательно.

Он удивленно посмотрел на нее:

– В Кастилии, конечно, при дворе нашего господина, монсеньора Испании!

В Кастилии! Он произнес эти слова так же почтительно, как королева Констанца. Можно подумать, что незнакомая, чужая страна – земля обетованная.

– Насколько мне известно, – процедила Валери сквозь сжатые зубы, – сейчас там уже есть король.

Он выпрямился и отступил на шаг, но не поднял на нее руки.

– Теперешний король узурпировал власть. Пока Кастилия снова не станет нашей, нам не нужно другого дома, кроме двора.

– Понимаю, – ответила Валери.

Хотя на самом деле она ничего не понимала. Надолго ли им придется откладывать жизнь? И сколько времени они будут искать святой Грааль? При королеве Констанце она не имела права высказывать сомнения. Похоже, и при будущем муже ей придется помалкивать. Быстро же она забыла о своем долге…

Она наклонила голову.

– Я сделаю все, что вы от меня попросите, – сказала она спокойно, хотя в душе никакого спокойствия не было.

– Я ничего у вас не попрошу.

Его голос напоминал сильный порыв холодного ветра. Она подняла на него глаза; он смотрел на нее сурово и непреклонно.

То немногое, что требовал от нее первый муж, когда они соединялись телесно, вовсе не было приятным, однако она исполняла супружеский долг. Что же ей делать сейчас?

– Ничего?

Выражение его лица переменилось, как будто она поймала его на лжи.

– Ничего, кроме сына, – ответил он.

Валери словно сковало льдом. Она совсем не уверена, что сможет дать ему то, о чем он просит.

– Вам известно, – с трудом проговорила она, – что у меня нет детей?

Он кивнул, не показывая удивления.

– Значит, сейчас самое время их завести.

Совершенно верно. Для того чтобы завести детей, требуется время… и кое-что еще.

Валери надолго замолчала. Она делала все, что требовал от нее первый муж, но ей не удалось исполнить самый важный долг. Конечно, не из-за недостатка усердия с его стороны. Она закрыла глаза, вспомнив супружескую постель и то, как она лежала под ним, стиснув зубы от боли и ожидая, когда все закончится…

Может, она бесплодна? Трудно сказать. Даже ее мать не сумела родить сына, несмотря на то что принимала семя трех различных мужей.

«Я не должна сопротивляться. Я не должна сомневаться. Нужно просто делать все, что он требует».

– Конечно, – еле слышно произнесла она и велела себе улыбнуться. – Свадьба состоится там и тогда, как вы решите.

– Со свадьбой придется подождать, – сказал он голосом, лишенным всякого пыла. – Вначале мы должны снарядить корабли для экспедиции в ЛаРошель.

– Но я думала… то есть… – Живя в уединенных покоях королевы, Валери совсем не обращала внимания на приготовления к войне. Она почти ничего не знала о мире за пределами Кента. И все же даже она понимала, что Ла-Рошель находится довольно далеко от Кастилии. – Я думала, что вы собираетесь вернуть Ла Рейну на трон!

Гил покачал головой.

– Придется подождать. Туар осажден. Король Эдуард посылает туда войска, чтобы снять осаду.

Широко раскрыв глаза от потрясения, она открыла рот, потому что у нее появилось множество вопросов…

Но он покинул ее.

Глава 6

После того как Гил оказался далеко и не мог ее слышать, Валери позволила себе произнести слово, которое она слышала от Скаргилла, когда тот был очень сердит.

К счастью, рядом никого не оказалось, кроме черно-белой сороки, которая вскрикнула – как показалось Валери, от ужаса.

Она расхаживала по залу туда-сюда, стараясь избавиться от гнева, который ей с таким трудом удавалось подавлять.

– Мы должны пожениться, но он отказывается рассказывать мне о своей родне и о своей родине! – Птица застрекотала в ответ, как будто понимала. – Вначале он говорит только о Кастилии, а потом сообщает, что мы туда не едем!

Она вздохнула и остановилась перед клеткой. По крайней мере, для нее такая передышка – благо. Она скучала по Флорему, где каждая пядь земли была знакомой и любимой.

– Скажите, леди сорока, что мне делать?

Птица выпятила белое брюшко и покрутила головой. Что ж, все к лучшему. По крайней мере, к этому созданию Валери может обращаться без страха.

Птицу подарили Ла Рейне, но Констанца прониклась отвращением к черно-белому созданию с голубыми крыльями и зелеными хвостовыми перьями; она говорила, что у нее на родине птицы не такие. Зато Валери птица напоминала сорок, живших у нее в саду. Они воровали крошки на кухне и выклевывали жучков в розовых кустах. Она переставила клетку в покои, отведенные им с Кэтрин, и подкармливала сороку.

– Ах, как бы мне хотелось…

Она не договорила.

Мать назвала ее Валери в честь святой, которой отрубили голову, когда она отказалась выйти замуж за язычника. Святая восстала из могилы, держа отрубленную голову, и, как если бы уже одно это не было чудом, подарила ее епископу, который обратил ее в христианство.

Мать Валери уверяла, что она выбрала для дочери такое имя, чтобы оно напоминало: надо оставаться сильной даже в самых неблагоприятных условиях. Валери же вынесла из легенды другой урок: никогда не отказываться от предложенного брака.

Конечно, после того, как умер отец Валери, оставив вдовой беременную жену, ее матери пришлось быстро выйти замуж. Однако и второй муж вскоре последовал за первым. Судя по всему, мать не ожидала от своих мужей многого. Главное – и она, и дочь были сыты, одеты и жили во Флореме.

Так что и Валери с детства усвоила, что многого ожидать нельзя. И все же…

– Что же вы мне посоветуете, леди сорока? Как мне принять свою судьбу?

И птица, чередуя свист и стрекотание, воспроизвела нечто очень похожее на слова «Благослови тебя Бог, дочь моя», сказанные по-кастильски.

Сколько раз она слышала, как священник бормотал их, обращаясь к королеве? Казалось, птица усвоила иностранную речь. Интересно, почему птица способна заговорить по-кастильски, а кастильцы не утруждают себя изучением ее языка?

Одно ясно: ее будущий муж не хочет, чтобы они жили в Англии. Она тоже будет жить в изоляции в чужой стране, языка которой она не знает, – совсем как королева. Ничего удивительного, что Констанца попыталась воссоздать Кастилию в маленьком уголке Савойского дворца, который отдали ей. Когда Валери будет жить в Испании, возможно, и ей захочется устроить на чужбине частичку родины.

Сердце ее захлестнуло горячее сочувствие к королеве. Им обеим придется, повинуясь супругам, жить в чужой стране. Возможно, королева знала о том, что ее ждет, не больше, чем Валери?

Ланкастер наверняка не подумал сообщить жене, что Валери выходит замуж. Что бы ни случилось, она сама сообщит новость королеве, потому что, похоже, их судьбы переплетены гораздо теснее, чем ей казалось.


– Ваше величество! – начала Валери, когда ее ввели к королеве на следующий день. – Я хотела сама вам сообщить, что выхожу замуж.

– Замуж? – переспросила королева, не дожидаясь ответа.

Валери сделала глубокий реверанс. Неужели она разгневала королеву?

– Да, ваше величество. Монсеньор Испании выбрал мне в мужья сэра Гилберта Волфорда.

Королева и священник зашептались; видимо, не сразу поняли, какого английского рыцаря она имеет в виду. Потом священник повернулся к ней.

– Ла Рейна желает вам счастья в браке. Когда состоится свадьба?

– Я еще не знаю, но мой будущий муж говорит, что скоро – из-за вторжения.

Когда священник перевел королеве ее слова, та улыбнулась и кивнула, упомянув во фразе слово «Кастилия».

Валери облизнула губы и покосилась на священника. Неужели королеве известно меньше, чем ей?

Она не имеет права обсуждать военные дела, но королева заслуживает того, чтобы все знать. По крайней мере, так считала Валери.

– И во Францию тоже. Сэр Гилберт собирает еще корабли, чтобы отправить войско в Ла-Рошель.

Королева нахмурилась и повернулась к священнику.

Священник потупился. Он был связным между королевой и ее мужем. Неужели ему не известно об отправке войска во Францию? Если даже он что-то знает, возможно, ему не велели тревожить королеву неприятными известиями.

Они снова зашептались; на лице королевы появилось озадаченное выражение. Правильно ли переводит священник?

– Этот человек… – заговорил священник. – Королева спрашивает, заботится ли он о вас?

Валери поняла: он передал королеве вовсе не то, что она сказала. Кто-то не хочет, чтобы королева узнала о планах войны. Ее муж?

Похоже, даже сама королева не может ожидать от своего мужа всей правды!

– Да, ваше величество. – Конечно, он будет заботиться о ней, в этом смысл брака. – Кроме того, он верный слуга вашего супруга, монсеньора Испании; он готов трудиться без устали ради того, чтобы вернуть Кастилию.

Королева еле заметно улыбнулась. Должно быть, она поняла несколько слов: «слуга», «монсеньор Испании», «вернем Кастилию».

– Ла Рейна довольна, – сказал священник, как будто выражение ее лица нуждалось в переводе.

Валери улыбнулась в ответ.

– Скоро Пасха; Ла Рейна разрешила мне остаться до праздников. Значит, скоро я попрошу отпустить меня.

Если королева отпустит ее, а Гил откажется брать ее с собой в Лестершир, может быть, ей удастся поехать домой – хотя бы на несколько недель. Возможно, она окажется там вовремя и увидит, как на айве распускаются почки. А если потеплеет рано, то она успеет увидеть, как цветки постепенно розовеют на восходе…

– Нет, в том нет необходимости. Ла Рейна рада держать вас в своей свите, пока позволяет ваш муж.

Валери потрясенно замолчала. Она в ловушке! Даже королева не спрашивала о ее желаниях, а только о том, чего хочет ее муж. Но даже будущий муж не понимает: больше всего на свете ей хочется вернуться на землю, которая находилась во владении ее предков с тех пор, как на престол взошел Эдуард I.

Она поморгала, надеясь, что ее собеседники не заметили, как она потрясена.

Поблагодарив, она произнесла то, что от нее ждали:

– Как вам будет угодно. Служить вам – большая честь для меня.

Что она говорила, не имело значения. Священник переведет ее слова, как ему заблагорассудится.

Но, выходя из зала, Валери дала себе новый зарок. Настало время учить иностранный язык. Сейчас она служит королеве. Когда-нибудь, возможно, ее сошлют в Кастилию. Так или иначе, ей необходимо знать, говорить по-испански.

И тогда священник и сорока не будут единственными обитателями дворца, которые понимают и по-английски, и по-испански.


В последующие дни Валери пыталась говорить по-кастильски, пользуясь любой возможностью. Ни одна из фрейлин королевы не помогала ей. Дамы хихикали над ее акцентом, передразнивали, когда она неправильно произносила то или иное слово, но не исправляли ее ошибки.

Как-то под вечер все они собрались послушать менестрелей, которых Ланкастер прислал для их развлечения. Для того чтобы наслаждаться музыкой, не нужно было знать язык, и все же, когда Валери и Кэтрин улыбались, лица остальных дам не выражали ничего.

Наконец, когда представление закончилось, Валери попробовала снова, заговорив о красоте музыки. Она говорила с сильным акцентом и сама это понимала, но, конечно, они поймут, что ей понравилось представление и она спрашивает, какое впечатление музыка произвела на них.

Изабель, сестра королевы, хихикнула, но никто ей не ответил, даже для того, чтобы поправить ее.

Потом сорока что-то застрекотала в ответ и затем повторила произнесенную Валери фразу, только куда чище и правильнее.

Дамы переглянулись, посмотрели на птицу, а потом на Валери.

Валери затаила дыхание. Неужели они решили, что она пыталась учить птицу? Еще подумают, что она над ними издевается! А может, вообще сочтут, что она специально натаскивает птицу шпионить за ними!

Потом она услышала незнакомый смех, словно заржавевший от плохого обращения.

Повернувшись, она с удивлением поняла, что это голос королевы.

Остальные дамы дружно подхватили ее смех, как будто получили разрешение. Только тогда Валери позволила себе улыбнуться.

После быстрого обмена фразами между королевой и переводчиком священник обратился к Валери:

– Ла Рейна говорит: нельзя допустить, чтобы птица чище говорила на кастильском наречии, чем вы.

Королева мягко поправила произношение Валери.

Валери повторила медленно и старательно, надеясь, что правильно выговаривает звуки. Наградой ей послужили аплодисменты других дам.

Наконец-то она продвинулась вперед.

Она надеялась, что Гил останется ею доволен.


Позже Гил думал обо всем, что должен был сказать своей будущей жене. Ему следовало улыбаться, льстить ей, говорить комплименты. Вместо того, когда она спросила о его родственниках, он тут же замкнулся в себе – как будто отгородился от нее высокой стеной.

Неужели она ожидала, что он повторит все истории, которые она, несомненно, слышала? Нет, он не мог пойти на такое. И все же он вел себя с ней не как подобает рыцарю; он не проявил к ней доброты. Он собирается на ней жениться. Значит, придется научиться хотя бы вести себя с ней пристойно.

Он обещал себе: в следующий раз все будет по-другому.


Однако он не видел свою невесту до последней недели перед Пасхой. Даже затворница королева Кастилии в Страстной четверг прибыла в Вестминстерское аббатство, чтобы посмотреть на то, как король Эдуард раздает милостыню и омывает ноги шестидесяти избранным «беднякам».

Счастливчики, чьи ноги предстояло омыть королю, выстроились в послушную очередь; лица у всех были не радостными, а скорее смущенными.

Гил им сочувствовал.

Много лет назад Эдуард по такому случаю издал указ: он будет омывать ноги стольким беднякам, сколько он прожил на свете лет. И вот он дожил до шестидесяти, и придворным, застывшим в беспокойном ожидании, казалось, что веренице нищих не будет конца. Шли часы, и придворные, которым невмоготу стало так долго стоять неподвижно, начали перемещаться и перешептываться.

Дамы Констанцы стояли близко к придворным Ланкастера. Гил нашел взглядом Валери, улыбнулся, когда она посмотрела на него, но она в ответ лишь кивнула и отвернулась. Зато к нему подошла леди Кэтрин.

– Насколько я понимаю, – начала она, – вы с леди Валери собираетесь пожениться.

– Таков приказ монсеньора Испании, – ответил он, гадая, кто рассказал ей обо всем – Ланкастер или Валери. Сам Гил ни с кем из придворных новостью не делился.

– Похоже, такой выбор вас не радует.

Гил промолчал. Он недостаточно хорошо знал Валери, чтобы радоваться или огорчаться. Сейчас женитьба на любой женщине отвлекает его от главного, служит препятствием на его пути.

– Разумеется, я благодарен милорду за его интерес ко мне. Да, возможно, со стороны я выгляжу недовольным, но только потому, что считаю: со свадьбой можно подождать до тех пор, пока мы не вернем Кастилию.

Не совсем правда, но большего он сказать не мог.

– И смотрите вы всегда так сурово!

Он пожал плечами.

– Такое уж у меня лицо. – Мальчиком он специально учился напускать на себя суровость; неприступное выражение лица защищало его от обидных слов, никто не должен был знать, когда жестокие нападки попадали в цель. – Его я изменить не могу.

Он и не хотел.

– Вот почему она вас боится.

Он покраснел. Сначала он решил, что злится на Валери за то, что она сплетничала с этой женщиной. Но потом понял, что лицо у него горит не от гнева, а от стыда.

– Уверяю вас, она боится не меня, а моей семьи.

Кэтрин покачала головой.

– Она ничего не знает.

– Вы уверены? – Хотя ему и самому все больше казалось, что так оно и есть; иначе она отказалась бы выходить за него. – Я думал, об этом знает весь свет.

– Ее дом далеко от вашего. А истории уже устарели.

Устарели? Может быть… но не для него.

– Я до сих пор слышу, как их пересказывают шепотом. Даже здесь. – Он огляделся по сторонам: ему всегда казалось, будто кто-то смотрит на него с презрением. – Ей наверняка рассказал кто-то из придворных.

– Она почти ни с кем не общается, кроме дам из Кастилии.

По крайней мере, кастильские фрейлины никогда не слышали фамилии Бруэн. Может быть, ему повезло и Валери в самом деле не слышала придворных сплетен.

– Но она проводит время с вами. – Он понимал, что Валери и леди Кэтрин очень сблизились за последнее время. – Вы ничего ей не говорили?

Леди Кэтрин покачала головой.

– Не мое дело открывать ей глаза.

Да, она совершенно права. Признаться во всем, как бы ни было больно, предстояло ему самому.

– У нас почти не было времени на ухаживания, – сказал он, сам не понимая, перед кем он хочет оправдаться – перед леди Кэтрин или перед самим собой. – А здесь… – он обвел взглядом пространство зала, – здесь не место.

Он ведь дал себе слово, что будет вести себя с Валери пристойно. Рассказы о «подвигах» его родичей пристойными не назовешь…

– Но со временем она все равно узнает правду. – Кэтрин посмотрела ему в глаза.

Да, узнает. Гил все понимал. И все же ему вдруг захотелось, чтобы они поскорее очутились в Кастилии, убежали от его прошлого, как он всегда хотел, и чтобы она никогда ничего не узнала.

Какая семья будет у них там? Такая, о какой он всегда мечтал?

Он покачал головой.

– Знаю. Только… не сегодня.

– Плохое начало может погубить даже самые многообещающие браки. – Леди Кэтрин положила руку ему на плечо. – А я хочу, чтобы она была счастлива в семейной жизни.

– Большинство людей несчастны. – Он не хотел делиться с ней собственными слабеющими надеждами.

Казалось, ее молчание длилось целую вечность.

– Знаю. – Она отошла от него.

Одно было ясно. Он думал, что Валери боится его из-за крови, которая течет в его жилах. Судя по всему, дело обстоит еще хуже. Она боится его, даже не зная, кто он такой.

Ее робкие расспросы он принимал за попытку вынудить его рассказать все. Она же, оказывается, всего лишь хотела узнать о нем самое основное, что полагается знать жене о муже.

В самом деле, их семейная жизнь начинается не лучшим образом. Скорее всего, когда Валери узнает правду о нем, все станет только хуже.

Гил заметил, как леди Кэтрин подтолкнула Валери в его сторону. Валери шагала медленно, опустив глаза – воплощение страха. Подойдя к нему, она тут же обернулась и быстро посмотрела на Кэтрин.

Он в ловушке! Что ж, как бы ни интриговала леди Кэтрин, сегодня он не станет рассказывать о своей семье.

Он откашлялся.

– Понравилась ли вам церемония?

Валери искоса взглянула на него.

– Подозреваю, что больше, чем королю.

Гил окинул взглядом очередь страждущих.

– Осталось всего пятеро.

– Похоже, чем ближе к концу, тем быстрее он действует, – улыбнулась Валери.

В начале церемонии король тщательно соблюдал весь ритуал до мелочей. Он омывал в чаше сначала левую, затем правую ногу очередного бедняка и вытирал их чистым полотенцем, в том числе и между пальцами. Покончив с омовением, он вкладывал в протянутые руки милостыню и хлеб.

– Когда отходил последний, мне показалось, что он оставлял за собой мокрые следы. – Гил улыбнулся и подмигнул.

Чтобы удержаться от смеха, ей пришлось нагнуться и закрыть рот рукой. Она притворилась, будто кашляет, чтобы ее не осудили за кощунство.

Он обрадовался, потому что ему удалось развеселить ее.

– Кто та дама, что стоит рядом с королем? – спросила Валери.

– Она… – Гил огляделся по сторонам. Прилично ли говорить вслух о королевской любовнице?

Женщина, о которой спрашивала Валери, была так молода, что по возрасту годилась королю в дочери. Она всегда держалась рядом с ним, оттесняя королевских советников. Казалось, не успевал король о чем-то подумать, как она тут же предъявляла ему желаемое.

– Она… близка с его величеством. – Он не сумел скрыть осуждения. Конечно, не стоит ждать, что муж будет хранить верность умершей жене, и все же… – Ее зовут Элис Перрерс.

– А, понимаю. – Валери кивнула без малейшего колебания, без неодобрения и в последний раз оглянулась на нее через плечо. – Насколько я понимаю, монсеньор Испании считает, что она благотворно действует на короля.

Никогда ему не понять, как работает голова у женщин! Особенно у этой женщины.

И все же король Эдуард выглядел лучше, чем в последний раз, когда он появлялся на публике. Гил невольно подумал, не заслуга ли это его любовницы, которой хватает наглости появляться рядом с ним даже на религиозных церемониях.

Все закончилось, и придворные вышли на солнце. Королеве Констанце помогли сесть в паланкин. Ланкастер предпочел ехать верхом. Гил не оставлял Валери, стараясь шагать не так широко и приноравливаясь к ее походке. Ему снова хотелось рассмешить ее, но, заставляя себя быть веселым, он вспоминал лишь о чем-то серьезном.

В том году Пасха была ранняя. В марте дули сильные ветра. Их обогнали две придворные дамы, и он услышал несколько слов, прежде чем их унесло ветром.

– …присматривает за детьми Ланкастера… и услуги Венеры тоже оказывает.

– Я видела, как она выходит от него…

Они ушли вперед. Остального было не разобрать. Неужели?!

Он покосился на Валери, но та как будто ничего не слышала.

Даже он замечал… И если его подозрения – правда, не сам ли герцог предложил леди Кэтрин напомнить ему о его долге по отношению к жене? А может, это просто придворные сплетни.

До них донесся визгливый смех, такой громкий, что не расслышать его было невозможно. Он посмотрел вперед на группу кастильских дам: он не отличал одну от другой.

– Сестра королевы, Изабель, – пояснила Валери.

Он помнил, что их знакомили, но саму Изабель при встрече не узнал бы.

– Она совсем не похожа на сестру.

– У них разные характеры. Изабель любит общество, пусть даже англичан. Если она не понимает, о чем говорят, она просто смеется.

Тропа изгибалась, повторяя очертания реки; теперь ветер дул им в спину. Оказавшись рядом, он понял, как она миниатюрна. Он мог бы взять ее под мышку, закутать плащом, даже поднять на руки и нести – и совсем не устать. Гораздо труднее казалось идти с ней рядом.

– К следующей Пасхе, – сказал он, когда они дошли до лестницы Савойского дворца и начали подниматься, – мы будем в Севилье. И там будет тепло.

Она ответила не сразу:

– Говорят, там празднества проходят по-другому.

Пасха, которую он провел в Кастилии, прошла на марше, а не в церкви. Он никогда не задумывался о том, что церемонии могут отличаться.

– Кажется, – Валери говорила так тихо, что ему пришлось нагнуться, чтобы расслышать ее, – там мужчины идут через весь город и бичуют себя, чтобы разделить страдания Христа. Они хлещут себя по-настоящему, а бичи утыканы гвоздями. Говорят, что по улицам текут реки крови.

Его передернуло.

В жизни хватает боли. Зачем же искать лишнюю?

Но сама мысль заставила его воздержаться от дальнейших разговоров, и он наскоро попрощался, когда они дошли до дворца.

Может быть, подумал он, когда Валери скрылась, фрейлины королевы просто преувеличивают. А если нет – значит, существует и другая Кастилия, отличная от мирного сада, который он хранил в памяти.

Которая из них настоящая?

Глава 7

Сразу после Пасхи Гилберта вызвали к Ланкастеру; он взял с собой заготовленный заранее план. Вначале король объявил, что они поплывут во Францию первого мая, всего через месяц. Вскоре даже сам король понял, что его замысел неосуществим. Как бы они ни старались, в Англии не хватит кораблей, чтобы вести войну на два фронта.

И все же Гилу удалось отыскать достаточно кораблей, способных перевезти небольшую армию; найти достаточно солдат, чтобы защищаться от пиратов, и достаточно золота, чтобы нанять войска, как только они высадятся в Бретани. Благодаря этому, если все пойдет по плану, основная часть флота под командованием Гила доставит людей и лошадей в Кастилию.

Ланкастер заговорил, едва увидел его:

– Мы получили известия… Французы и кастильский претендент заключили союз. И объединили флоты.

В первый миг Гилу показалось, что он ослышался.

– Объединенный флот?! У нас недостаточно кораблей для боя до того, как мы достигнем берега… – начал он.

Хотя они, конечно, знали, что правитель Франции поддерживает кастильского претендента. Но ожидали, что их враги объединят армии на суше, а не на море.

– Они не собираются участвовать в морском сражении. Они хотят вторгнуться в Англию.

Не может быть! Ла-Манш издавна защищал остров почти так же надежно, как крепостной ров.

– Вы уверены?

С континента приходили все более тревожные новости. Пуату осажден. Французские корабли собираются высадиться в Уэльсе. Можно ли верить таким известиям?

– Мы не имеем права рисковать.

Гил кивнул. Если бы речь шла об одних французах, он бы не беспокоился. Время от времени французы устраивали разрозненные набеги на побережье Англии – почти всегда безуспешно. Но армия и флот Кастилии способны посоперничать с английскими. Если кастильские корабли готовы выйти в море, возможно, Англии угрожает серьезная опасность вражеского вторжения.

Значит, нужен новый план. Он принялся прикидывать.

– Лосфорд устоит, – заверил Гил, – но их необходимо известить.

– И расставить сторожевые посты для наблюдения за морем, – подхватил герцог. – Пусть зажигают огни, чтобы дать всем знать, если они появятся.

– Можно взять несколько кораблей, чтобы патрулировали побережье. Я сегодня же поеду…

– Нет. Сегодня праздник.

Несмотря на военные приготовления, Ланкастер приказал в ознаменование конца Великого поста устроить пышное празднество. Кроме того, он таким образом отдавал должное своей жене и ее приближенным. Как ему доложили, королева Констанца и ее смешливая сестра Изабель заказали какие-то блюда и развлечения, желая продемонстрировать обычаи своей родины в залах Савойского дворца.

– Но если нашим берегам угрожают, праздник следует отменить!

– Нет. Королева ничего не должна знать.

– Что?!

– Ничто не должно ее потревожить. Ни ее, ни ребенка, которого она ждет. Я ясно дал это понять переводчику. Она должна слышать только хорошие новости. А сегодня мы радуемся.


Меньше всего Гилу хотелось радоваться, когда он стоял в тот вечер в зале. Да, на праздник явился даже сам король Эдуард, отец Ланкастера, в знак того, что он поддерживает стремление сына стать королем. Его появление словно объединило былую славу и прошлые победы и как будто сулило успех в будущем.

Ничего удивительного, что Ланкастер ничем не хотел омрачать сегодняшний день.

Но когда Гил подошел к Ланкастеру – тот о чем-то тихо переговаривался с Пембруком, который должен был возглавить набег на Францию, – стало ясно, что улыбается он лишь поверхностно.

– Конечно же, монсеньор Испании не собирается поручать вторжение в Кастилию Волфорду. Ведь он… – Пембрук увидел, что к ним подходит Гил, и замолчал. Однако его взгляд сказал Гилу все: «Нельзя поручать командование Бруэну».

Снова ожило прошлое. Издевки других оруженосцев, которые сторонились его. Косые взгляды после его первого боя. Дамы, которые отворачивались, когда он им улыбался.

Если он надеялся, что Валери не узнает правду, его надежды были напрасными. Старые сплетни, как старая боль, никогда не утихают.

– На что вы намекаете? – возмущенно спросил Гил. Пусть лучше его оскорбляют в лицо, чем шепчутся у него за спиной.

Пембрук замялся и прикусил губу. Храбростью он не отличается!

– Мы с милордом всего лишь обсуждали план вторжения.

– Довольно! – Ланкастер положил руку Гилу на плечо. – Не сомневайся в моем суждении, Пембрук! Сэр Гилберт сражался бок о бок со мной храбро и честно, и я не желаю слышать о нем ничего дурного!

Пембрук кивнул, замолчал и попятился. Разумеется, он больше не усомнится в решениях Ланкастера, но он по-прежнему убежден, что сэр Гил Волфорд – преступник, а не рыцарь.

– Он выражал не мое мнение, – сказал герцог, когда Пембрук откланялся. – Я в тебе не сомневаюсь.

Благодарный Гил пробормотал «спасибо», а Ланкастера втянули в другой разговор. «Я в тебе не сомневаюсь», – сказал он, но ведь он еще и не назначил Гила командующим!

Иногда Гилу казалось, что монсеньор Испании – единственный человек в Англии, который в нем уверен. Вот почему Гил буквально боготворил его, и его верность герцогу была несокрушимой.

Кроме того, слова герцога напоминали о том, что его целью по-прежнему остается Кастилия. На иберийских равнинах Бруэнов не знают. Там знают только Эль Лобо, Волка, человека чести. Он гордился данным ему прозвищем.

Он поискал взглядом Валери и вскоре нашел ее; она стояла на противоположном конце зала и, как ему показалось, участвовала в споре между фрейлинами королевы и придворными музыкантами.

– Чем занята Валери? – Он первым задал вопрос, надеясь, что леди Кэтрин не спросит, сказал ли он Валери правду. – Вон там, с дамами и менестрелями?

– По-моему, она пытается объяснить музыкантам, как следует исполнять кастильские танцы.

– Откуда ей это известно?

– Она очень постаралась и выучила несколько слов на кастильском наречии. И, что еще труднее, она научила фрейлин королевы нескольким словам на нашем языке.

Он снова перевел взгляд на миниатюрную темноглазую женщину, которой вскоре предстояло стать его женой. Ее лицо оставалось непроницаемым. Известно ли ему что-нибудь о ней? Как может женщина такая кроткая, что боится его взгляда, выступать посредницей между возбужденными особами, говорящими на двух языках? Значит, у нее есть характер.

Раз она пытается учить кастильский, это верный признак, что она разделяет его преданность Кастилии и браку, несмотря ни на что. Гил с гордостью улыбнулся. Жена, которая знает местный язык, – в самом деле ценное приобретение.


Валери то и дело оглядывалась, ища взглядом Гила.

Несмотря на праздничное настроение, он выглядел таким же суровым и сердитым, как и каждый раз, когда беседовал с герцогом. Только когда к нему подошла Кэтрин, Валери заметила, как на его губах мелькнула мимолетная улыбка.

Именно тогда он посмотрел на нее.

Она улыбнулась в ответ. Неужели она ему угодила? Но как?

Однако думать об этом у нее не было времени. Королева Констанца покинула свои покои не ради церкви, «двор в ссылке» придумал особое развлечение: кастильские песни и танцы. Кастильские дамы заставили всех пажей и оруженосцев, которые находились в их распоряжении, переодеться, как на маскарад. Их лица замазали сажей, а одежду расшили лентами и колокольчиками, веселыми, как у святочных шутов.

Пригодились несколько выученных Валери кастильских фраз; ее призвали в помощь, хотя она боялась даже думать о том, насколько успешным был ее перевод.

Когда начались танцы, Гил подошел к ней. Они встали сбоку от возвышения и стали смотреть, как подпрыгивают танцоры. Музыка и ритмы казались совершенно чужими. Валери понятия не имела, получился ли результат таким, как они надеялись. Можно было лишь молиться, чтобы Ла Рейна осталась довольна.

Толпа по краям расступалась. Гил мягко поставил ее перед собой, чтобы никто не встал впереди и не загородил ей вид.

Ей хотелось сосредоточиться на танце. Она знала, что Гил сильный мужчина, но прежде еще ни разу не стояла так близко к нему. Поскольку она была миниатюрной, едва доставала ему до плеча, он без труда видел все поверх ее головы. Он стоял очень близко, прижавшись к ее спине, и его сильные руки сжимали ей предплечья.

Когда ее прижимал к себе Скаргилл, он словно сажал ее в клетку, и ей хотелось одного: убежать. Но прикосновение Гила говорило о защите: он следил, чтобы никто случайно не задел и не толкнул ее.

Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. И в ней зародилась надежда. Может быть, второй муж окажется добрее первого.

Она стала наблюдать за танцем.

Незнакомые па. Странные костюмы. Она понятия не имела, получился ли в результате подлинно кастильский танец или только жалкое подражание, неуклюжее и неуверенное, как произносимые ею слова.

Когда танец закончился, танцоры остановились и переглянулись, с трудом удерживаясь от смеха.

В зале воцарилось молчание.

Потом самозваный король Кастилии встал и начал хлопать долго и громко. Вскоре к нему присоединились все остальные. Ла Рейна, сидевшая рядом с Ланкастером, сияла от радости, как будто она впервые с тех пор, как приехала сюда, почувствовала себя дома.

Вот она посмотрела на Валери и наградила ее кивком. Значит, королева рада хотя бы отдаленно вспомнить вкус того, что она испытывала дома.

Послышалась более знакомая музыка, и Гил убрал руки. Зал снова заполнила толпа.

– Предполагается, что сейчас нам показали кастильский танец. – Она прищурилась, обернувшись к нему. – Видели вы что-нибудь подобное, когда были там?

Гил наградил ее еще одной улыбкой.

– По-моему, в Испании танцуют немного по-другому.

Она рассмеялась.

– Я не удивлена! – И все же оба – и королева, и Гил – как будто довольны. – Не понимаю, зачем им мажут лица сажей.

– В Испании есть мавры. По-моему, это один из их танцев.

Он напомнил о том, что ее ждет. Ее улыбка увяла.

– Значит, мы видели языческий танец?

Она не могла себе представить, чтобы набожная Констанца радовалась такому нечестивому зрелищу.

– Там в этом не видят ничего необычного. Мавры превосходные наездники и умеют строить красивейшие здания. – Казалось, он унесся мыслями куда-то далеко. – Вы во всем убедитесь, когда мы туда попадем.

Нежелательное напоминание.

Кастилия нависала над ней, как дракон. Там все будет незнакомым. И земля, и погода, и язык. А теперь еще, оказывается, она населена странными темнокожими дикарями…

– Леди Кэтрин сказала, что вы учите кастильский язык. – В его голосе она уловила одобрение.

Может быть, он поэтому улыбался?

– Я пытаюсь. Королева и ее дамы ни на каком другом языке не говорят. Пришлось выучить несколько слов. Но сегодня меня попросили объяснить музыкантам, как исполнять кастильский танец, который я никогда не видела… – Она вздохнула. – Я вовсе не уверена, что мой скудный перевод как-то помог им.

И все же ее душа преисполнилась ликованием. Ей удалось обрадовать и королеву, и Гила.

– Очень хорошо, что вы учите их язык. За те несколько месяцев, что я там был, я выучил всего три фразы. И нам вечно был нужен переводчик.

Такой, как священник? Валери нисколько не сомневалась: Гутьеррес переводил королеве не все ее слова. Что же еще он от нее скрывал?

– Как же вы понимали, верно ли передают ваши слова? Точно ли вам переводят то, что говорят другие? – Всем необходимо понимать, что говорят друзья или враги.

Он сдвинул густые брови. Воспоминания и сомнения отразились у него на лице.

– Иногда переводили неверно. – Он внимательно посмотрел ей в лицо и наконец наградил ее улыбкой. – Отныне вы будете моей переводчицей.

Он шутит?

– В таком случае мне придется еще многому учиться. – Она улыбнулась в ответ.

Танцоры снова вышли на середину зала. Гил увел ее в угол, подальше от давки и шума, и они какое-то время стояли там молча. Наконец Валери судорожно вздохнула.

– Расскажите мне о Кастилии, – попросила она.

Улыбка Гила исчезла, как будто с этим словом пришли воспоминания, которыми он не хотел делиться.

– Рассказывать о ней довольно трудно.

– Вы сказали, что там было то жарко, то холодно. И все же вы хотите туда вернуться.

– Я говорил о военной кампании, – объяснил он. – Вести войну всегда нелегко. В горах холодно, а на равнинах жарко и сухо.

Жаркая, сухая земля. Что там может вырасти? Ее розы расцветали от росы летним утром, до того, как солнце поднималось слишком высоко.

– Звучит… не слишком заманчиво.

– Да, зато дворец Алькасар – настоящее чудо. Вы все поймете, когда увидите его. Крытые дворики, сады… снаружи можно жить так же, как под крышей.

Сады… Может быть, в далекой стране найдется хотя бы одна знакомая радость.

Валери живо представила свой сад, в котором она знала и любила каждую пядь земли. Она уехала из дому в феврале, а теперь апрель. Она не видела, как цветет барвинок. За ним должны расцвести колокольчики.

Но она столько всего собиралась сделать! Решетку для плетистых роз и новую беседку, увитую виноградом. Первые черенки посадила много лет назад ее кастильская прабабка – лозы скоро перерастут беседку. Если бы можно было хотя бы ненадолго поехать домой! Постоять и посмотреть, как солнечные лучи пробиваются сквозь густую листву…

Она снова взглянула на Гила. Он сегодня ей улыбнулся. Может, если она ласково его попросит…

– У меня тоже есть сад. Сейчас весна, и за ним нужно ухаживать. Если бы вы согласились отпустить меня домой, совсем ненадолго…

– Нет. – Он вдруг снова стал тем резким, страшным человеком, который нахмурился, увидев ее. Но он увел ее подальше от толпы и понизил голос до шепота. – Вам нельзя покидать Лондон.

Что такого она сказала? Почему он так разгневался?

– Разумеется, я спрошу согласия у королевы.

Он покачал головой, крепко сжимая ее руки своими.

– Даже тогда нельзя. Это слишком опасно. Стало известно, что кастильцы и французы собирают флот, чтобы переплыть Ла-Манш.

Ей сложно было следить за разговорами о войне, ведь она думала о своем саде!

– Не понимаю.

Он нагнулся к ней; его губы были так близко, что касались ее скулы.

– Враг, возможно, попытается высадиться на наших берегах, – прошептал он ей на ухо.

Широко распахнув глаза, она вскинула голову, и их взгляды встретились. Он молча и мрачно кивнул.

Потрясенная, она обернулась и посмотрела на танцоров, не видя их по-настоящему. Война, которая всегда велась где-то далеко, здесь?! На английской земле? Даже в ее драгоценном саду? Немыслимо!

Но когда она перевела взгляд на Гила, потом на Ланкастера и на священника, она поняла, что прежде многого не замечала. Все они были суровыми. Стояли, сжав губы, и украдкой переглядывались.

Не так ведут себя люди, которые наслаждаются музыкой и танцами.

По-прежнему держа ее за руки, он словно вселял в нее уверенность.

Она сжала пальцы Гила, безмолвно отвечая.

– Как вам будет угодно, – сказала она. – Я останусь здесь.

Он выпустил ее руки, и они молча стояли, глядя на танцоров. Наверное, глупо сейчас говорить об обычных вещах. И все же он не отходил от нее, словно готовился защищать ее от врагов, если те приблизятся.

Валери оглянулась на королеву – та по-прежнему улыбалась, сидя рядом с мужем.

«Она ничего не знает!» – вдруг поняла Валери.

Лишь по чистой случайности на лице самой Валери не играет такая же безмятежная улыбка, как у королевы. Они обе должны подчиняться воле своих мужей, но королева, несмотря на высокое положение, одна в чужой стране и кажется даже беспомощнее, чем Валери.

Она заперта в стенах слов, которые не понимает, и ей докладывают лишь то, что велит ее муж. Неужели герцог лишь стремится избавить ее от тревог? А может, он просто не хочет, чтобы она вмешивалась в его дела? Какая разница? Лишившись возможности все понимать, королева лишилась и права выбора.

Она подняла взгляд на Гила. Он не велел ей держать новость в секрете.


На следующий день в покоях королевы встали поздно.

Но не Валери. Она рано проснулась и принялась расхаживать по коридору, глядя в окна на реку внизу. Далеко ли отсюда до моря? Два дня пути на быстром коне. А если корабль способен плыть против течения, может ли он добраться до самого Лондона?

Она потрогала стены, радуясь их толщине и крепости. Но будет ли безопасно даже здесь?

Наверное, лучше сначала поговорить с Кэтрин. Но если Кэтрин, благодаря своей близости к герцогу, знала обо всем и молчала, она может приказать, чтобы и Валери держала язык за зубами.

Какое-то время она разрывалась между верностью своему жениху и королеве. Но какая разница для мужчин, если королева все узнает? Они так же будут готовиться к войне. Только женщин можно держать в неведении, как будто они слепые и глухие! Мужчины ценят только их тело… то, что находится ниже шеи.

Она не знает другой жизни. А королева? Валери считала, что королева заслуживает лучшего.

Около полудня она приблизилась к королеве, когда вокруг не было других дам. Священник стоял рядом, и Валери не сомневалась, что он попробует скрыть от королевы смысл ее слов. И все же она не могла ждать. Ее кастильского было недостаточно для того, чтобы передать такую важную новость, но она постарается изложить дело так, чтобы вынудить его произнести правду.

Она начала с комплиментов и шутливых замечаний, вспоминая вчерашние развлечения, убаюкивая внимание священника улыбками.

Потом ее тон резко изменился.

– К сожалению, – сказала она, – несмотря на такую радость, до моих ушей дошло, что нашим берегам может угрожать флот из кастильских и французских кораблей.

Священник замолчал и в ужасе посмотрел на нее.

Валери не отвела взгляда.

– Не сомневаюсь, вы уже сообщили об этом Ла Рейне.

Его румяные щеки побледнели, глаза виновато забегали. Значит, все обстоит именно так, как она и думала: Гутьеррес знает правду, но скрывает ее от королевы, считая, что женщине такое знать не положено. Несомненно, он получил соответствующие приказы от ее мужа.

Королева переводила взгляд со священника на Валери и обратно, а потом обратилась к Гутьерресу. Тот что-то промямлил в ответ. Судя по спокойному выражению лица королевы, он не передал ни слова из того, что говорила Валери. Все, как она и подозревала!

Она задумалась. Она еще может сохранить тайну. Поступить, как должна поступать покорная жена. Или ей придется вынести гнев Гила. Несмотря на то что Констанца королева, она моложе Валери и ждет ребенка, она тоже зависит от того, чем соизволят поделиться с ней окружающие ее мужчины.

Валери решила, что попробует что-то предпринять, чтобы изменить положение.

– Отец мой, – обратилась она к священнику, – попробуйте, пожалуйста, снова. – Ее угрожающий тон в переводе не нуждался. – Ла Рейна должна знать, что сюда могут прийти войска.

Королева метнула на своего спутника гневный взгляд. Тот произнес какие-то слова. Королева нахмурилась, но Валери подозревала, что ей все равно не сказали всей правды.

В упор глядя на священника, она звонко произнесла:

– Если вы не в состоянии правильно перевести мои слова, я попробую сама, но уверена, что вы владеете языком лучше меня и изложите правду мягче, ведь я могу произносить лишь самые простые фразы. Прошу вас, передайте Ла Рейне, что, поскольку нам угрожает вторжение, ей и ребенку безопаснее будет находиться за городом, вдали от Лондона.

Она повернулась к королеве и не отводила взгляда, глядя на нее с улыбкой. Священник перевел ее слова – видимо, на сей раз точно, потому что королева широко раскрыла глаза от страха. Потом ее губы решительно сжались. Наконец она понимающе кивнула. Королева и священник снова обменялись несколькими словами.

– Ла Рейна признательна вам за верность, – сказал наконец Гутьеррес. – И за преданность, которую вы и ваш будущий муж выказываете кастильскому престолу. Она попросит монсеньора Испании подыскать для нее подходящий загородный замок. Ваш муж позволит вам остаться и помочь нам перебраться в безопасное место?

Желанная передышка! Когда-то Гил настаивал, чтобы Валери служила королеве. Теперь милость королевы может спасти ее от его гнева.

Валери присела в глубоком реверансе.

– Благодарю. Я спрошу его разрешения. Королева улыбнулась.

Глава 8

Мало того что его заставляют жениться, думал Гил, широко шагая по коридорам. Ему еще досталась жена, которая не умеет держать язык за зубами! Она разболтала тайну, которой он легкомысленно с ней поделился.

Она не только сообщила королеве об их свадьбе. Судя по всему, она намекнула на то, что вблизи английских берегов показался кастильский флот. В результате перепуганная королева настояла, чтобы Ланкастер отправил ее вместе со всем двором куда-нибудь вглубь страны. Вместо того чтобы думать о защите Англии, Гилу пришлось все утро рассылать курьеров в замки Хартфорд, Хайем Феррерс и Кенилуорт, чтобы узнать, в котором из них способны приютить и защитить королеву и ее фрейлин.

Монсеньор Испании очень недоволен. И сейчас леди Валери об этом узнает. Без объявления войдя в покои королевы, он сразу же увидел в прихожей Валери. Она стояла на коленях в окружении сундуков.

Услышав его шаги, она не обернулась и сразу заговорила:

– В этом сундуке личный алтарь и распятие Ла Рейны… – Она как будто давала распоряжения слуге. – Его необходимо переносить с крайней осторожностью и поместить на первую повозку. Алтарь и распятие понадобятся королеве, как только мы приедем, чтобы воздать славу Господу за благополучное прибытие на место.

Она повернулась к другим сундукам, как будто ждала, что слуга унесет первый сундук.

Поскольку Гил молчал, она приказала:

– Скорее же!

Наконец она взглянула на него и с трудом встала.

– Простите, милорд. Я не знала, что это вы. – Женщина, которая только что властно раздавала приказы невидимому слуге, потупилась и скромно опустила глаза.

Его гнев вылился в слова:

– Когда вы станете моей женой, я требую, чтобы вы не передавали королеве все, что услышите от меня!

Слова отскочили эхом от стены, и она съежилась. На ее беззащитном лице на миг отразился ужас, как будто она ожидала, что он ее ударит.

Потом она поспешно склонила голову и опустилась на одно колено.

– Я лишь хотела служить королеве так же ревностно, как вы служите ее супругу. Я думала, монсеньор Испании желает защитить ее на тот случай, если…

На тот случай, если произойдет худшее.

Услышав ее слова, он замолчал. Да, в самом деле разумно перевезти королеву в загородный замок. Ему стало стыдно из-за того, что ни он, ни муж несчастной женщины не подумали о ее безопасности.

Он откашлялся, стараясь взять себя в руки.

– Понимаю. Да, так и есть. – Он не помнил, попросил ли он свою будущую жену никому не передавать то, что он ей сообщил. И даже если он все же просил ее об этом, настоящий мужчина не должен кричать на жену, как на быка, который не тянет плуг.

Она подняла голову, и их взгляды встретились.

– Я приму заслуженное наказание.

– Какое еще наказание?!

За кого эта женщина его принимает? Как он ни злился из-за того, что она проболталась без его разрешения, ее подчеркнутая кротость казалась обвинением. Как будто, несмотря на то что он всю жизнь сражался за идеалы рыцарства, она разглядела клубившийся в его душе мрак.

– Нет, – сказал он, – никакого наказания… Я не хотел…

Замолчав, он посмотрел ей в лицо. Валери снова напустила на себя бесстрастный вид. Когда они встретились впервые, она с презрением посмотрела на шарф в его вытянутой руке и отвернулась с поистине царственным видом. Он решил, что она печальна, но сильна. Теперь же она заискивала перед ним, как собака, которую он пнул.

Что ж, учитывая, как он ворвался в комнату и заревел во всю мощь, удивляться не приходится. Он вел себя как болван. Вот почему она так испугалась, а вовсе не потому, что подозревает в нем чудовище.

Он склонил голову в качестве извинения.

– Я был не прав. – Она так боится вовсе не из-за его предков, у него хватает и собственных ошибок. – Все утро мы потратили на поиски самого подходящего места для королевы и ее двора. Через день-другой станет ясно, куда вы отправитесь.

– Королева будет вам признательна, – ответила Валери, по-прежнему не поднимая глаз. – И я тоже.

Леди Кэтрин предупреждала его о плохом начале. Он должен соблюдать осторожность, чтобы снова не сорваться.

– Посмотрите на меня! – более мягким тоном попросил он. – Прошу вас!

Вздрогнув, она подняла голову, широко раскрыв темные глаза.

– Если хотите, в будущем я…

– Неужели вам так трудно смотреть на меня?

Она застенчиво улыбнулась. Щеки у нее порозовели.

– Мне… – она вздохнула, – приятно на вас смотреть.

Но когда Гил шагнул к ней, она съежилась и отпрянула. Он остановился.

– Не бойтесь меня, Валери! – Как будто он мог приказывать ее чувствам.

– Я вас не боюсь… – Она в самом деле заставляла себя смотреть на него.

Он прекрасно понимал, что она лжет. Так же ведут себя многие мужчины перед боем… А может быть, он ошибается и она всего лишь настороже, как зверек, готовый убежать в случае угрозы.

– Вот и хорошо.

– Я едва вас знаю.

– Как и я вас. – Чем больше времени он проводил с ней, тем большее замешательство она в нем вызывала. Да, она часто поступала по-своему и рисковала навлечь на себя его гнев тем, что передала его слова королеве, однако лицом к лицу она была олицетворением кроткого подобострастия. – Однако монсеньор Испании соединил нас, поэтому, похоже, нам нужно… поговорить. – Накануне они обменялись несколькими словами, впервые ведя не просто светскую беседу, но даже вчера они говорили о Кастилии, а больше почти ни о чем.

– Как вам будет угодно. – И не более того.

– О чем мы будем говорить?

Она вскинула на него озадаченный взгляд.

– Вы сказали, что нам нужно поговорить. Я решила, что вам есть что сказать!

Какая женщина, услышав приглашение к разговору, будет молчать? Интересно, что делает Ланкастер, чтобы заставить улыбнуться леди Кэтрин? Но, может быть… Хватит ли у него смелости для того, чтобы говорить сегодня?

– Вы спрашивали о моей семье. – Ну вот, он дал ей еще одну возможность спросить.

Валери ответила ему удивленным взглядом.

– Вы дали понять, что не желаете обсуждать эту тему.

Он расслышал в ее словах намек на подозрение.

– Кроме того, – продолжала она, – монсеньор Испании решил, что мы с вами достойны друг друга. А больше мне ничего не нужно знать.

Облегчение. Передышка. Когда-нибудь ему придется рассказать все, но не сегодня. Он расскажет, когда она не будет так его бояться.

– Лучше, если, став вашей женой, я буду знать, что вам нравится. Прошу вас, сразу давайте мне понять, как сегодня, если я делаю что-то, что вам не по нраву.

– Что мне нравится? – Гил не знал, как ответить на ее вопрос. – Мне нравится, когда мы одерживаем победы, когда милорд хвалит мою отвагу. И я буду рад, когда мы доберемся до Кастилии. – Он думал, что она обрадуется, услышав эти слова, однако этого не произошло. – Но и мне тоже необходимо узнать, что нравится вам.

Она еле заметно подняла подбородок. Как если бы она была ребенком, которого заставляют исполнять его желания.

– Что же вы хотели бы узнать?

– Мне показалось, вы не горите желанием выйти замуж. Может быть… вам что-то во мне не нравится?

Она тут же покачала головой.

– Насколько я помню, и вы не горели желанием жениться. – Она улыбнулась, словно поддразнивая его. – Не возражали ли вы именно против меня?

– Нет! Конечно нет. Когда-нибудь я собирался жениться, только… не сейчас.

– Видите ли, я уже была замужем. И мне казалось, что повторный брак… не обязателен.

Среди его знакомых было мало женщин, и он никогда не думал о том, как они – жены или вдовы – проводят свои дни. Сильно ли изменится ее жизнь, если она не выйдет замуж?

– Если бы вам позволили остаться вдовой, чем бы вы занимались?

– Я бы вернулась к себе домой. Ухаживала за растениями, собирала урожай, заботилась о скотине.

Скучная работа. Он военный, и ему такая жизнь не по душе.

– Чем вы занимаетесь после того, как переделаете все дела? Играете ли вы в шахматы? – Может быть, ей что-то нравится, но она боится, что он этого не одобрит. – Может быть, ездите на охоту?

Она подняла на него озадаченный взгляд.

– Какое это имеет значение? Мы с вами будем проводить время вместе в постели, а не за шахматным столом.

Что за жизнь была у нее со Скаргиллом? Он приходил домой, укладывал ее в постель, а потом уходил, не сказав ни слова?

Или все было еще хуже?

Он попытался вспомнить, что ему было известно о Скаргилле. Он несколько раз слышал, как тот в гневе повышал голос и поднимал руку. Но на женщину?

Такого Гил не мог себе представить. И все же, если Скаргилл был бесчувственной скотиной, становится понятна ее кротость наедине с ним. Он отбросил последнюю мысль, включив ее в список тем, которые он не хотел обсуждать.

– Мы, разумеется, будем… проводить вместе время и вне супружеской постели. – Раз уж она заговорила об этом… мысль о том, что они вместе лягут в постель, вытеснила из его головы всю логику; его обдало жаром, а тело с готовностью откликнулось на слова. Он с трудом овладел собой.

– Итак, повторяю, что вы любите делать? – Он отчаянно надеялся, что она любит что-то, в чем он хотя бы отдаленно разбирается.

На ее лице застыло недоуменное выражение, как будто прежде никто не задавал ей такого вопроса. Потом она задумалась – видимо, восприняла его вопрос всерьез.

– Я люблю все выращивать, – сказала она наконец.

– Выращивать? – Она уже говорила об урожае, что же она имеет в виду сейчас? – Например, лекарственные травы?

Она покраснела.

– Цветы… – улыбнулась мягко, непроизвольно. – Я люблю выращивать цветы.

– Цветы. – Это слово лежало перед ним, как оружие, с которым он не умел обращаться. Да, она ведь спрашивала, что растет в Кастилии. А он не нашелся с ответом. Как и сейчас… Он прочистил горло.

– А почему вы любите цветы?

Каким дураком он казался сам себе! Но после его бесхитростного вопроса мечтательная улыбка у нее на лице превратилась в радостную.

– Потому что… как мне кажется, Господь создал их для того, чтобы они нас радовали. В моем саду растут розы разных оттенков красного и белого. А их аромат… – Она вздохнула, как будто нюхала розу. – Самые ранние скоро расцветут…

Потом она все вспомнила, и ее радость померкла.

– Но я понимаю, что это невозможно.

– Мне очень жаль, – ответил он, досадуя, что вчера вечером был так суров с ней, когда она просила отпустить ее домой. – Это невозможно. – Похоже, сад для нее так же драгоценен, как для него – воспоминания об Алькасаре.

Она снова улыбнулась вымученной улыбкой, которая так его раздражала.

– Вы рассказывали о садах Алькасара. Какие там растут цветы?

– Я не садовник и не знаю, как называется всякая зелень, но таких, как там, я здесь не видел.

– Простите меня. Воин не обязан знать названия цветов. – Ее улыбка увяла. – Мой вопрос был глупым.

Он положил руку ей на плечо – так он мог бы успокаивать солдата.

– Нет. Совсем не глупым.

Дураком оказался он. Пока он не увидел мощенных плиткой кастильских двориков, он считал любые сады и парки унылыми местами, в которых зарыты мрачные тайны.

– Я всегда был слишком занят войной и слишком мало думал о…

О доме. Старался держаться как можно дальше от замка с привидениями.

Но эта женщина находила радость в земле; она даже умела выращивать красоту. Способна ли она сделать то же самое с домом? Создать такой дом, из которого не хочется убежать?

Она кивнула, как будто его жест утешил ее.

– Я спрошу Ла Рейну. Она наверняка знает… А если там нет роз, мы сможем взять их с собой, когда поедем туда?

– Нам не придется везти с собой в Кастилию воспоминания об Англии, – сказал он. – В наших садах будет много новых растений.

Он провел рукой по ее предплечью, словно успокаивая ее.

Она заморгала. Губы ее разомкнулись.

Еще немного – и он мог бы поцеловать ее. Взять то, что по праву принадлежит ему. На носу у нее он заметил пылинку; из прически выбилась прядь золотисто-русого цвета. Но все остальное было надежно спрятано под вдовьим черным платом, как будто она по-прежнему принадлежала тому, другому. Он убрал у нее со лба прядь волос и легко коснулся губами ее щеки, а затем притянул ее к себе.

Ненадолго она оцепенела в его объятиях, а затем прошептала:

– Сейчас вернутся слуги!

Ну конечно. Не здесь. Не сейчас.

Он отпустил ее, встал и отошел подальше. Что произошло? Он ворвался сюда, злясь на нее за болтливость, но потом в голове не осталось никаких мыслей, кроме одной: как поскорее сделать Валери своей. Ничего удивительного, что он предпочитал войну любви. На войне и исход операции, и рельеф местности были гораздо более предсказуемыми.

Эта женщина опасна. Рядом с ней он сам себя не узнавал. Она – узел, который он никак не мог развязать, и всякий раз, как пытался, лишь все больше запутывался сам.

Он тратит здесь драгоценное время, хотя должен заниматься подготовкой военной кампании.

– Сейчас рано думать о цветах, – заключил он, глядя на нее сверху вниз. На лбу у него вновь образовалась угрюмая складка. – Если мы не вернем трон, мы вообще не увидим садов Кастилии.

Она снова стала кроткой и безрадостной.

– Конечно, милорд… То есть Гил.

Его имя она произнесла механически. Уж лучше бы совсем никак не называла!

– Позаботьтесь о том, чтобы к концу недели королева была готова к переезду.

– Ла Рейна просила меня поехать с ее двором. Вы мне позволите?

Ланкастер ничего не говорил о дне их свадьбы. До поры до времени им лучше держаться врозь. Так она больше не сможет выбалтывать государственные тайны. Кроме того, в Хартфорде она окажется на безопасном отдалении от двора, где может услышать слухи.

– Да, конечно.

Как она и говорила, вернулись слуги. Он ушел, испытывая большее замешательство, чем когда шел распекать ее.

Он совсем не понимал эту женщину. Хуже того, рядом с ней он не понимал сам себя.


Итак, пока мужчины готовились защищать побережье, Валери вместе с сундуками, кастильскими дамами и сорокой переезжала в замок Хартфорд, расположенный достаточно далеко от Лондона, чтобы, если случится немыслимое, королеве Кастилии не угрожала никакая опасность.

Валери послала Гилу записку, но до самого отъезда они не виделись. Наконец-то всем стало известно о французско-кастильском флоте, и двор заполнили слухи о войне.

Переезд был задуман с тем, чтобы двор жил в мире и покое. Валери, у которой снова появился сад, единственная ощущала покой. Обосновавшись в загородном замке, она урывала время, чтобы наблюдать, как день за днем распускаются лиловые ирисы. Такая красота не требовала перевода.

У королевы приближался срок родов. Она стала еще чаще молиться. Несомненно, она молила Бога избавить ее и еще нерожденное дитя от ужасов деторождения и от вражеских мечей. И, судя по страху, который слышался в голосах фрейлин, Валери угадала: они перешептываются о том, что случится, если кастильцы вторгнутся в Англию и обнаружат их укрытие.

В Хартфорде они оказались в еще большей изоляции, чем были в Савойском дворце. Так как до Лондона было два дня езды, они узнавали новости от священников, которые регулярно перемещались между двором и загородным замком. Валери не верила, что они говорят правду.

Кэтрин тоже регулярно ездила в Лондон и привозила с собой известия, которые Валери считала более надежными, так как они, насколько она понимала, исходили от самого герцога.

По словам Кэтрин, она ездила в Лондон, чтобы посоветоваться с Ланкастером насчет детей. Но Валери все чаще задавалась вопросом, не было ли у нее другой, более интимной причины для столь частых поездок. Возвращаясь в Хартфорд, Кэтрин почти все время проводила не с королевой, а со своими детьми и детьми Джона от первой жены.

Такое положение дел больше устраивало и саму Кэтрин, и королеву Констанцу.

А если, как начинала подозревать Валери, каждая женщина управляла отдельными владениями в жизни этого мужчины, большего не может желать ни жена, ни любовница.


Однажды вечером в мае, когда голубое небо постепенно розовело, Валери и королева в очередной раз пытались учить друг друга своим языкам. Они тихо смеялись, когда кто-то из них произносил слово неправильно. Нет, королева не хотела надолго задерживаться в Англии. В Англии холодно и сыро. В Кастилии тепло и сухо.

Потом королева попросила одну из фрейлин, обладавшую приятным голосом, исполнить песню их родины.

Хотя Валери никогда не бывала в Кастилии, музыка задела ее за живое. Если она выучит кастильский язык, если тамошние сады в самом деле так красивы, как говорит Гил, сумеет ли она обрести там покой? Или, проживя там какое-то время, она тоже будет с тоской слушать английские песни, чувствуя себя такой же одинокой и заброшенной, как окружавшие ее кастильянки?

Констанца лежала неподвижно, закрыв глаза; казалось, мелодия уменьшала боль. Может быть, музыка напоминала ей о доме, о детстве, когда она чувствовала себя защищенной. А может, она заснула? Валери знала одно: королеве ненадолго полегчало.

И вдруг лицо у нее исказилось. Она схватилась за живот и застонала.

Песня оборвалась. Кастильские дамы обступили свою госпожу, повернувшись спиной к Валери.

Она встала, не зная, что делать. Она еще ни разу не рожала. Понятия не имела о том, как нужно себя вести. Неужели ребенок родится сейчас?

Как назло, повивальную бабку позвали принимать роды в соседнюю деревню, в полудне езды отсюда. Зато в замке была Кэтрин. Кэтрин родила четверых детей и прислуживала покойной герцогине…

– Я приведу леди Кэтрин! – крикнула Валери, надеясь, что Констанца услышит ее и поймет.

Королева что-то приглушенно ответила. Неужели она против? Трудно разобрать среди криков, шепота и стрекотания сороки.

Она побежала по залам и без стука ворвалась в покои, которые Кэтрин занимала со своими детьми.

– Ла Рейна… рожает… Ребенок… – Что она за дура – не умеет даже толком объяснить!

Кэтрин тут же встала и побежала к королеве.

Валери бежала за ней следом. Когда они вошли в покои королевы, ее кастильские фрейлины повернулись к ним, но не расступились.

– Дайте взглянуть на нее, – велела Кэтрин.

Она шагнула вперед, вынуждая кастильянок отойти в сторону. Валери держалась рядом, надеясь, что Господь, возможно, услышит ее молитвы и поймет, как сильно она хочет ребенка.

Подойдя к королеве, она успела заметить, как ее глаза вспыхнули. На ее лице читалась не просто боль. Неужели ненависть? Неужели и королева считает, что Кэтрин и ее муж?..

Ла Рейна испустила вздох. Потом другой.

Фрейлины испуганно переглядывались.

Кэтрин сжала королеве руку и положила ей на лоб мокрое полотенце.

– Отдохните. Ребенок родится еще не сейчас, – со спокойной улыбкой произнесла она. Видимо поняв ее, королева закрыла глаза.

Только когда они вышли, Валери заметила лицо Кэтрин. Больше на нем не было утешительной улыбки, которая появилась ради королевы.

– Ты уверена, что ребенок появится еще не сейчас? – прошептала Валери.

– Я ни в чем не уверена, но ребенок должен появиться не раньше июня, до родов еще месяц или больше.

Валери не нужно было спрашивать, откуда Кэтрин так точно известно, когда на свет появится наследник кастильского престола.

– Но… разве роды не могут начаться раньше? А если ребенок родится раньше срока… – Даже Валери понимала, насколько это опасно.

Кэтрин обеспокоенно взглянула на нее.

– Езжай в Лондон. Попроси Джона прислать повивальную бабку, которая помогала леди Бланш. – Она снова стала спокойной.

– А ты? – Странно, что Кэтрин не поедет к Джону сама.

– Я останусь здесь, возможно, пригожусь.

Разумно – ведь от Валери в таких делах мало толку.

– Уеду с рассветом.

Кэтрин кивнула; плотно сжатые губы выдавали ее тревогу. Валери постаралась утешить подругу:

– Может быть, ты хочешь передать что-то от себя монсеньору Испании…

Кэтрин прищурилась и вздрогнула.

Неужели все не так, как она подозревала? Валери прикусила язык, боясь, что сказала слишком много.

Но потом Кэтрин огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что их не подслушивают, и ее лицо смягчилось.

– Пожалуйста, передай, что я сделаю все, что в моих силах, для его королевы. И о ребенке позабочусь, как если бы он был моим собственным.

Значит, связь между Кэтрин и Ланкастером не сводится к одному удовольствию. Кэтрин не стала бы служить его жене, не понимая, что таким способом она служит и ему!

– Я позабочусь о том, чтобы он все узнал, – кивнула Валери.

Кэтрин улыбнулась; она нашла в Валери человека, который знает правду, но не осуждает ее.

А Валери вспоминала все, что ей прежде было известно о любви и браке. Долг в супружеской жизни. Страсть за ее пределами. Странные союзницы, Констанца и Кэтрин, жена и любовница, объединились в своей преданности к одному человеку, хотя каждой из них по-своему больно. А она, Валери, служила мостиком между ними.

Вот лишний повод не спешить с новым браком. И все же она, как ни странно, завидовала Кэтрин – и даже своему покойному мужу. Каждый из них познал страсть, которая для нее пока оставалась неведомой.

А Гил? Какая женщина вызывала его страсть в то время, когда Валери была покорной женой? Наверняка его любовница была блондинкой с голубыми глазами. У Валери не было ни того ни другого, в чем ее часто упрекал Скаргилл. Но волосы хотя бы можно закрыть…

Она порывисто обняла Кэтрин.

– Я сама привезу повивальную бабку так быстро, как только смогу!


Два дня спустя, вернувшись в лондонский дворец Ланкастера, Валери ждала, пока паж не объявит о ее приходе. Затем она вошла в зал, повторяя про себя слова, которые Кэтрин поручила ей передать Ланкастеру.

Но первым ей на глаза попался Гил, стоявший рядом со своим сеньором. Он смотрел на нее удивленно.

«Неужели вам так трудно смотреть на меня?» – спросил он ее тогда. Она ответила правду: смотреть на него ей было приятно. Густые темные волосы, прядь, падающая на лоб, кустистые брови, из-под которых смотрят его глаза – голубые, как зимнее небо! А в те несколько волшебных мгновений, когда она видела его улыбку, ей казалось, будто он знал какую-то тайну и уверял: если она последует за ним, пусть даже в самую Кастилию, она тоже может открыть для себя волшебную страну.

Сегодня он не улыбался. Видимо, он совсем не ждал свою будущую жену – и не обрадовался, увидев ее.

– В чем дело? – От голоса Ланкастера она вздрогнула, забыв, что они с Гилом не одни. – Леди Кэтрин? Королева?

Конечно, о Кэтрин он спросил первым делом!

Валери сделала реверанс.

– Обе были здоровы, когда я уезжала, но королеве пришлось нелегко. Леди Кэтрин считает, что вскоре может родиться ребенок. В Хартфорде есть повивальная бабка, но леди Кэтрин просила, чтобы вы прислали Элиот.

Какое-то время Ланкастер смотрел на нее с ошеломленным видом.

– Кто такая Элиот, милорд? – спросил Гил.

– Повивальная бабка… знахарка, которая принимала роды у леди Бланш. И не однажды… – Всякий раз, как он заговаривал о покойной жене, в его голосе слышалась боль.

– Вы знаете, где найти ее, ваше величество? – спросила Валери.

– В Лестере, – ответил Ланкастер, поворачиваясь к Гилу. – Поезжайте туда. Привезите ее!

Всякий раз, как при нем упоминали его родные места, он напрягался, заметила Валери. Вот и сейчас…

– У нас много дел перед выступлением. Я должен остаться, чтобы…

– Нет, – возразил герцог. – Мой наследник куда важнее экспедиции! – Он помолчал. – Кстати, у тебя появится повод навестить свои владения. Знаю, ты… пренебрегал ими ради того, чтобы служить мне.

Значит, Гил не просто не желал говорить с ней о своей родине и о своей семье. Похоже, он не желал иметь с ними ничего общего.

Ей Гил мог отказать, зато не мог перечить своему повелителю.

– Я доставлю эту женщину в Хартфорд, – сказал Гил. – И вернусь через две недели.

Герцог посмотрел на Валери.

– Хватит ли времени?

Кэтрин сказала: «Июнь». У них еще есть несколько недель.

– Да, наверное, но лучше привезти ее как можно скорее.

Герцог кивнул и повернулся к Гилу.

– Съездите ненадолго. Пока повивальная бабка будет собираться в путь, вы успеете дать последние наставления своему управляющему.

Потом мужчины заговорили о кораблях, портах, солдатах и послах. Головокружительные планы! Валери почти ничего не понимала, но ей показалось, что экспедиция в Ла-Рошель отправится в течение следующих нескольких недель. Неужели по пути они намерены сразиться с вражеским флотом? Валери не была уверена, что расслышала верно.

Зато она ясно поняла другое: Гил должен возглавить вторжение в Кастилию. Наверное, туда они отправятся уже через месяц.

Она отвела глаза в сторону, притворившись, будто не слушает. Ла Рейна будет рада новости, Валери не сомневалась. Правда, в прошлый раз, когда она сообщила королеве о войне, Валери навлекла на себя гнев будущего мужа и герцога.

Но на сей раз Гил посмотрел на нее с гордостью, а затем переглянулся с монсеньором Испании.

– Ваша супруга королева, – заявил Гил, – должна узнать о наших планах.

Ланкастер махнул рукой в знак согласия.

– Я пошлю ей весточку.

– Леди Валери может передать ваши слова королеве, – сказал Гил. – А я с рассветом поскачу за повивальной бабкой.

– Нет! – воскликнула она, прежде чем успела прикусить себе язык. – Только со мной!

Оба мужчины молча посмотрели на нее. На лице Ланкастера отразилось недоверие.

Гил с трудом сдерживал гнев.

– Я поскачу быстро, – обратился он к герцогу. – Она меня задержит.

Валери расправила плечи. Она пока ему не жена. Кроме того, она дала слово…

– В Лондон меня не в паланкине доставили, милорд. Дайте мне быстроногого коня, и я готова отправиться в путь немедленно.

Но Гил все же пробовал возражать:

– Монсеньор, я не хочу, то есть…

Он не хотел, чтобы она увидела его дом. В последнем Валери не сомневалась. Но она дала Кэтрин слово, что сама привезет повивальную бабку. Пожалуй, только этим она может оказаться полезной Кэтрин и королеве. Она не имеет права их подвести.

Она снова выпрямилась и посмотрела герцогу в глаза.

– По пути я подробно расскажу Элиот о состоянии королевы, чтобы она без промедления приступила к действиям, как только мы доберемся до Хартфорда.

Лоб герцога разгладился, и он кивнул.

– Нужно сделать все, что можно, чтобы обеспечить безопасность моему сыну.

– И королеве, – тихо добавила Валери, сожалея, что, похоже, только им с Кэтрин небезразлично состояние королевы.

Но Ланкастер думал не о женщинах, а о далекой земле.

– Когда мы вернемся в Кастилию, мы должны показать тамошним жителям, что престолонаследие обеспечено. Все должно пройти хорошо.

Гил не стал возражать, но смерил ее суровым взглядом.

– Нам придется скакать по двадцать миль в день!

– Я не больна, милорд, – ответила Валери, хотя ноги у нее заныли при мысли о том, что придется еще неделю провести в седле. – Но мне понадобится свежий конь. – Она посмотрела на герцога. – Из Хартфорда в Лондон я добралась меньше чем за два дня. Лошадь заслуживает отдыха.

Теперь Гил нахмурился еще больше. От Хартфорда до Лондона почти тридцать миль – явное доказательство, что она не задержит его в пути.

– Все будет сделано.

Она низко поклонилась герцогу.

– Леди Валери, и еще…

Она подняла голову и увидела, что герцог смотрит на нее в упор.

– Да, милорд?

– Когда увидите леди Кэтрин, передайте ей мою самую глубокую благодарность.

– Она просила меня… – Валери вздохнула, – передать вам, что она сделает все, что сможет, для вашей королевы. И будет заботиться о ребенке, как если бы он был ее собственным.

И если она раньше сомневалась в правдивости слухов, теперь она все прочла по лицу монсеньора Испании. При этих словах он выглядел не как король, а как Джон, мужчина, который, возможно, станет отцом следующего ребенка Кэтрин.

Она посмотрела на Гила, ища поддержки, и, увидев ужас на его лице, поняла: все ее подозрения подтвердились.

– И приветы королеве, конечно, – поспешно добавил Гил.

– Да, да, – кивнул герцог, словно только сейчас вспомнил о ней. – И королеве тоже.

Конечно, герцог не должен был забывать о законной жене, но Гил говорил так, словно ожидал, что жена так же небезразлична Ланкастеру, как и любовница.

Конечно, когда Гил снова посмотрел на нее, в его взгляде не было никакой нежности.

– Мы выезжаем на рассвете, – резко бросил он.

Глава 9

Они скакали быстро, поэтому Гилу не пришлось тратить время на разговоры. Вдова Скаргилла все же замедлила их продвижение. Точнее, не совсем она, а слуги, которые их сопровождали. Кроме того, неожиданно захромала кобыла, и пришлось ее менять. Потом разлилась река, и пришлось искать брод.

Несмотря ни на какие задержки в пути, Гил понимал: скоро они окажутся в Лестершире. И тогда он, наконец, вынужден будет рассказать Валери некоторые подробности своей жизни.

Что она тогда о нем подумает?

– Должно быть, герцог очень вам доверяет, – заметила Валери, когда в полдень второго дня они устроили привал.

Она впервые как-то отозвалась о его назначении; несмотря ни на что, ее слова были ему приятны. Гил много лет ждал такой чести, и надежда постоянно жила в нем. О Кастилии постоянно напоминал камешек из дворцового сада с кусочком отколовшегося изразца.

– Монсеньор Испании знает, что больше меня никто в его свите так не хочет вернуть Кастилию. Как военачальник я сделаю все, чтобы мы добились своей цели.

– Я имела в виду вовсе не Кастилию.

– Что же? – ошеломленно спросил он.

– То, что он доверил вам привезти к королеве повивальную бабку.

Как это похоже на женщину – думать о мелочах! Неужели она не понимает, какая великая перед ним цель?

– Я бы предпочел готовиться к тому, чтобы вернуть трон.

– Но для него ничто не может быть драгоценнее, чем жизнь его жены и ребенка. Даже возможность взойти на престол.

Гил пожал плечами; ему стало не по себе. Да, наследник важен, но он не напрашивался на нынешнее задание. И еще меньше ему хотелось возвращаться в Замок плачущих ветров.

– Я должен искать другие пути в Кастилию, а не скакать в Йорк, чтобы привезти какую-то конкретную повивальную бабку, потому что его испанка боится делать то, ради чего она и появилась на свет.

Валери вздрогнула, как будто он ее ударил.

– Как вы грубо выразились! Да, деторождение – часть Божественного замысла, но никто не может с уверенностью утверждать, что ребенок или мать останутся живы.

Теперь ему стало стыдно.

– У меня пока нет своих детей. – Это не оправдание, любому дураку известно столько же. – Я не должен был так говорить. Жизнь королевы действительно в опасности?

– Так считает леди Кэтрин.

Странный ответ!

– А вы?

Она долго молчала и, прежде чем заглянуть ему в глаза, снова долго смотрела в сторону.

– У меня никогда не было детей. Я не знаю.

– Никогда? – Да, она говорила, что у нее нет детей, но он думал… ну да, она ведь сама сказала: многие дети не выживают.

Валери покачала головой.

– Мне следовало давно вам сказать. Вы имеете право знать до того, как мы… – Она отвела глаза. – Возможно, вы захотите жениться на другой.

Он вспомнил Дени, сына Сесили и Марка. Он мечтал стать отцом такого мальчика. Когда-нибудь.

– Вы… бесплодны?

Одно слово как будто вскрыло старую рану.

– Не знаю!

Он не слишком разбирался в таких вещах. Но вина лежит либо на мужчине, либо на женщине – так ему говорили.

– Есть ли у Скаргилла дети от других женщин? Углы ее губ дернулись в подобии улыбки.

– Вам должно быть это известно лучше, чем мне. Нет, о Скаргилле он вообще ничего не знал.

– Мне почти ничего не известно о его… привычках. – Он покаянно улыбнулся. – Что я и доказал при нашей первой встрече!

Она в ответ опустила голову.

Валери оказалось трудно разгадать. Она казалась ему то холодной и колючей, то кроткой и покорной. Иногда же в ней проступала женщина, способная смеяться над жизнью. И даже над самой собой.

И возможно, над ним, когда он того заслуживает.

– Я поступил грубо, докучая вам. – Чем ближе к родной земле, тем больше он, казалось, терял приобретенные с таким трудом рыцарские навыки: то он хвастает своей преданностью повелителю, то ведет себя с будущей женой как неотесанный олух. – Разумеется, мы поженимся.

И хотя он сказал так, чтобы утешить ее, в глубине души он ощущал убежденность большую, чем ему хотелось бы.

Но она, услышав его ответ, не улыбнулась. Посмотрела так, словно ума у него не больше, чем у кур, которые стояли под проливным дождем, как будто светило солнце.

– Вы имеете полное право знать такие вещи. Купили бы вы лошадь, не заглянув ей сначала в зубы и не осмотрев ее бабки?

– Женщина – не лошадь. – Он сам виноват, что заспорил. Теперь Валери вынуждена оправдываться перед ним, хотя сама совсем не знает о его прошлом. А ему по-прежнему недостает храбрости или чести, чтобы во всем ей признаться.

– Но ведь браки заключают в первую очередь для того, чтобы рождать и воспитывать детей, – заметила она. – Если окажется, что я… если я не смогу… – Несмотря на свою прямоту, она не могла выговорить последние слова.

Он рассердился из-за того, что она думает о таких вещах. Да, он хотел сына, но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Возможно, Господь решил дать ему бесплодную жену и избавить мир еще от одного ребенка, в чьих жилах течет кровь Бруэнов.

– Мы больше не будем об этом говорить.

Валери открыла рот, словно собиралась возразить, но потом плотно сжала губы.

– Как вам угодно.

На словах она подчинялась ему, однако он не сомневался: она считает его дураком.

Ему еще никогда не было так легко с женщинами. Правда, опыт общения с ними у него ограничен, если не считать родственниц графа Лосфорда. Граф и его жена до самой смерти выглядели счастливыми. А Сесили и Марк ради своей любви осмелились не повиноваться самому королю. Даже герцог был влюблен в свою Бланш. Тем понятнее, почему он не мог так же боготворить свою нынешнюю жену.

А его мать, казалось, вела постоянную войну с собственными братьями. Они держали в страхе всю округу, а потом скрывались за толстыми стенами замка, недоступные и неприкосновенные.

Он встал, помог Валери сесть на коня, затем сам вскочил в седло.

– Когда вы увидите Замок плачущих ветров, вы, надеюсь, лучше поймете, что за «конь» ваш будущий муж.

Он поскакал вперед, чтобы она не задавала лишних вопросов. Он больше не может скрывать от нее, из какой он семьи. Лучше она все услышит от него. А после того, как она узнает хотя бы часть правды, возможно, именно она откажется от него. Они еще не скрепили их брачный союз. Даже церковь в таких случаях допускает разрыв помолвки.

И тогда он снова будет свободен и сможет в одиночку возвращать Кастилию – как он всегда и собирался.

При этой мысли ему не стало лучше.


Валери понимала, что Гил не хочет возвращаться на земли Волфордов. Когда она увидела Замок плачущих ветров, она поняла почему – хотя бы отчасти.

Здание представляло собой массивную пустую раковину.

От стен отваливались огромные каменные глыбы, оставляя дыры, похожие на раны. Разбитые ставни больше не защищали стены с бойницами, за которыми когда-то стояли лучники; дыры походили на пустые глазницы. Несколько слуг, которые вышли их встречать, напоминали призраков.

«Такими делами занимается управляющий», – говорил он когда-то. На его месте Валери выгнала бы этого лентяя!

Управляющий, о котором шла речь, потрясенный тем, что ему придется устраивать на ночлег не только сэра Гила и его небольшую свиту, но и женщину, едва успел как следует поздороваться и тут же поспешил прочь, оставив ее в мрачной прихожей, пока Гил размещал своих спутников и приказывал задать корм лошадям.

«Никто не приедет», – говорил он. Теперь она понимала почему. Никого не осталось.

Когда он вернулся в главный зал, она не увидела у него на лице ни волнения, ни радости от встречи с родным домом. Видимо, с ним Гила связывали совсем не счастливые воспоминания. Ничего удивительного, что он грезит о Кастилии.

– Значит, ваши родные здесь не живут, – сказала Валери; она была уверена – у него не осталось ни матери, ни сестры, никого, кто заботился бы об этом мрачном, пустом замке или жил в нем.

– Они умерли. – Он покачал головой.

Долго ли пустует замок? Сад может быстро зарасти сорняками. А как скоро начинает разрушаться дом?

Она открыла рот, собираясь задать вопрос, но благоразумно промолчала. Судя по выражению его лица, ему было не до вопросов.

– Управляющий приготовит вам главную спальню, – сказал он.

– А вам? – Она была благодарна за то, что сегодня он не потребует разделить с ней постель.

– Я устроюсь со своими людьми в главном зале.

Они лягут по-солдатски, по-походному, расстелив одеяла вокруг очага.

Валери с тоской вспоминала свои маленькие, уютные дом и сад, напитанные любовью нескольких поколений. В саду росли розовые кусты; за девяносто лет они успели хорошо укорениться. Когда они цвели, цветки покрывали зеленые ветки сплошь, словно гобелены на стенах замка.

Если бы можно было жить здесь, а не ехать в Кастилию! Валери не сомневалась, что ей удастся сделать уютными эти холодные стены.

Но сейчас она приехала сюда не ради собственного будущего, а ради королевы и ее ребенка.

– Где искать повивальную бабку?

– Я послал за ней. – Гил повернулся, собираясь уходить. – Как только ваши комнаты будут готовы, управляющий проводит вас туда.

Как она ни устала после бесконечной скачки, ей очень хотелось удалиться в предложенную им постель, но ей дали мужа, а вместе с ним – его жизнь. Она не позволит ему снова убежать от нее!

– Подождите! – велела она так громко, чтобы он не мог притвориться, будто не слышал ее. Она должна сказать сейчас. – Если мы поженимся, здесь будет мой дом.

– Я уже вам говорил. Здесь мы жить не будем.

– Даже если мы будем жить при дворе. Даже если мы отправимся… – Она ахнула, осознав свою ошибку. Пока слова не слетели с ее губ, она сама не понимала, как сильно ей хочется остаться. Помолчав, она поспешила исправиться: – Даже когда мы отправимся в Кастилию! – Она надеялась, что он не накричит на нее за ее сомнения, и поспешила его умилостивить: – А мы непременно туда отправимся. Я знаю.

Его охватила какая-то давняя боль; она ощущалась в уголках его глаз. Ее страхи утихли. Видимо, ни его сердце, ни его дом давно не знали утешения.

Она заговорила мягче:

– Здесь ваша земля, земля, которая будет принадлежать… – Сможет ли она рискнуть и произнести эти слова? – Нашему сыну. Я об этом позабочусь.

Он довольно долго молчал. Она пыталась понять, о чем он думает. Что у него на лице? Удивление? Гнев? Скаргилл всегда набрасывался на нее немедленно. А ее будущий муж, похоже, всегда сначала думает.

Гил вздохнул. Пожал плечами.

– Управляющий вас проводит. – Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, видимо, считал, что разговор окончен.

Ей казалось, что сэр Волфорд ничего не боится. Но здесь ему не по себе. Что же таится в стенах замка, в его родной земле?

– Не управляющий! Вы! – Голос ее звучал не так уверенно, как ей бы хотелось. – Хочу, чтобы именно вы проводили меня туда.

Она протянула к нему руку.

Пальцы у нее дрожали, и она старалась держать руку ровно, когда посмотрела ему в глаза. Его голубые глаза, которые, казалось, могли одновременно жечь и замораживать ее, заставили ее замолчать.

«Если он коснется моей руки, если я почувствую прикосновение его кожи…»

Но он не подал ей руки.

Она уронила дрожащую руку и посмотрела в пол, чувствуя, как краска стыда заливает ей лицо. Он не хочет на ней жениться.

Она ему не нужна.

– Что ж, хорошо. Пойдемте.

Ей пришлось семенить, чтобы поспевать следом за ним.

Идя по коридору, Валери гадала, не ошиблась ли она. Может, если бы ее проводил управляющий, она больше узнала бы о замке и его прежних обитателях. Гил же лишь сухо называл: «Здесь главный зал. Там конюшня». Никаких детских воспоминаний. Ни слова о своих родственниках.

Кто жил раньше в этих пустых комнатах? Какой была здешняя жизнь, когда Гилу было пять или шесть лет? В его голосе слышалось больше теплоты, когда он говорил о Кастилии.

«Когда вы увидите Замок плачущих ветров, вы, надеюсь, лучше поймете, что за „конь“ ваш будущий муж», – обещал он. Однако пустые стены никак не помогали разгадать тайну.

– Тут, – тихо начала она, – очень давно никто не жил.

– Да.

Возможно, управляющий как-то умел разбираться с арендаторами, но хозяйство вел из рук вон плохо. И если даже свои личные комнаты он содержал в чистоте, по пути Валери замечала во всех углах пыль, паутину и даже птичьи гнезда. Сохранившаяся мебель была грубой. Она не увидела ни одного декоративного подсвечника, ни одного даже вытертого гобелена, который украшал бы залы. Хотя, конечно, ни один нормальный управляющий не станет напрасно тратить время и деньги, постоянно готовя к приезду хозяина замок, который тот не жаловал.

– Здесь было так же, когда вы были ребенком?

– Почти. – Его губы сложились в суровую складку. – Когда я впервые попал в замок Лосфорд, я понятия не имел о вежливом обращении.

– И у вас нет ни братьев, ни сестер?

– Мой брат ушел в монастырь. Мы с ним не виделись много лет.

Она понимала. Так оно было всегда.

Наконец они дошли до главной спальни. Слуги постарались, как смогли: вытерли пыль, принесли постельное белье и одеяла. Правда, кровать была простой, как в богадельне.

И все же это была кровать. Возможно, когда-нибудь они ее разделят.

Валери отвернулась. Брачное ложе никогда не было для нее приятным местом.

Гил подошел к окну, выглянул наружу и, не поворачиваясь к ней, заговорил.

– Вы сказали, что я должен знать, что я получаю, – сказал он. – Что никто не покупает лошадь, не осмотрев вначале зубы и бабки…

Наконец он повернулся к ней лицом. Она попыталась понять, о чем он думает. Опечалила или разозлила она его своими вопросами?

– Вы тоже имеете право знать про меня. – Жестом он велел ей сесть.

Рядом с кроватью стоял маленький табурет. Валери машинально провела рукой по сиденью, проверяя, вытерли ли пыль, села и сложила руки на коленях.

Он заговорил не сразу. Какое-то время стоял, глядя в окно, потом окинул рассеянным взглядом комнату. Какие воспоминания здесь таились? Наконец он посмотрел на нее в упор и вздохнул.

– Моя мать – урожденная Бруэн.

Бруэн… Само звучание фамилии казалось зловещим. Она слышала такие страшные истории, что в них невозможно было поверить. Истории о том, что случилось еще до ее рождения: представители этой семьи занимались вымогательством, похищали и насиловали женщин… Кто-то говорил о священниках, которые исчезали бесследно…

– Но ведь это было много лет назад, – сказала она, как будто время способно стереть зло.

– Все началось еще до того, как на престол взошел нынешний король, до того, как мы начали воевать с Францией. Сорок с лишним лет назад.

Однако мужчины по-прежнему крестились, слыша зловещую фамилию. И теперь этот человек, в чьих жилах течет проклятая кровь, будет ее мужем и разделит с ней ложе. Она сложила руки, словно для молитвы.

– Расскажите!

Какое-то время он молча смотрел на нее.

– У моего дедушки Бруэна было семеро сыновей и одна дочь. Дочерью была моя мать.


Гил терпеть не мог рассказывать; он не любил оживлять прошлое, о котором больше всего хотелось забыть. Но раз никто не открыл ей правды, он должен во все ее посвятить.

«Семеро сыновей Бруэна. Больше, чем способна вынести земля».

Он с детства знал, что его родственники греховны. Его мать, самая младшая представительница рода, вышла замуж за Волфорда, но все равно не могла избавиться от пятна. Его отец умер, когда он был совсем мал, и Гил с матерью жили в замке Бруэнов.

Его называли Замком плачущих ветров. Кровь запачкала его стены и пропитала землю, в которой по-прежнему зарыты доказательства грехов его родичей. О них он говорить не станет, даже сейчас.

Дед поддерживал видимость респектабельности, но Гил замечал, как его дяди приезжали и уезжали в любой час, прячась под защиту замковых стен, если правосудие оказывалось слишком близко. Лишь одному из братьев, как считалось, удалось избежать проклятия – он стал священником.

Семья была окружена дурной славой за одно или даже два поколения до рождения Гила. Во всяком случае, до того, как нынешний король укрепил свою власть; до того, как можно было заработать целое состояние на заложниках-французах, которых брали в плен ради выкупа. В то тревожное время легко было быть самому себе законом.

Мать называла своих братьев добродетельными; уверяла, что они борются с продажными церковниками. Гил, конечно, не знал обо всем, что они творили. И только когда он уехал из дому, чтобы получить воспитание в замке Лосфорд, он в полной мере понял, что значит быть Бруэном.

Много лет он гадал, почему такой влиятельный человек взял его к себе. Лишь гораздо позже он выяснил, что по крайней мере один его дядя сражался бок о бок с королем во Франции. Бруэнам простили их прегрешения, потому что с их помощью удалось одержать славную победу при Креси.

Королю иногда пригождаются даже разбойники.

Граф взял Гила к себе по просьбе короля; несомненно, он надеялся держать его как можно дальше от дурного влияния родни.

Младший брат Гила ушел в монастырь – возможно, чтобы замаливать грехи своих родственников. Гил выбрал искупление войной, способ доказать свою честь и бежать в чужую страну.

Он служил оруженосцем Лосфорда во Франции, так что у него была масса возможностей добиться цели. Во всех стычках, на всех поединках он придерживался кодекса рыцарства. Если какие-то оруженосцы иногда прикарманивали монеты или безделушки, найденные у врагов, он никогда так не поступал. В гуще боя некоторые рыцари могли добить упавшего, а не взять его живым; ими руководила не столько жадность, сколько страх. Гил с самого начала поклялся, что всегда будет драться честно, пусть даже ценой собственной жизни. Ему хотелось завоевать уважение; иначе его существование оставалось жалким.

Постепенно у тех, кто сражался с ним рядом, иссякали насмешки и колкости. Его подвиги запоминались больше, чем деяния его родственников, и его посвятили в рыцари раньше многих ровесников.

Однако после того, как граф Лосфорд погиб во Франции и наступил мир, Гилу пришлось вернуться в Англию. Именно тогда Марк, француз, который не знал о существовании Бруэнов, продолжил его воспитание и обучил новым приемам боя.

Потом много лет был мир, хотя Гил не хотел мира.

Поэтому он поступил на службу к Ланкастеру и вернулся на континент. После сражений в Кастилии были Аквитания, Кале, Арфлер, Абвиль, Коньяк, Лимож и многие другие. Он старался подольше оставаться как можно дальше от Англии. А если снова наступит мир? Тогда он найдет другой способ сражаться, отправится в Италию или на войну с турками-османами.

За время его отсутствия один за другим умерли его дяди: или от чумы, или утонули в наводнение, кто-то упал с лошади. Поэтому, когда умерла его мать, замок, позорное наследие крови Бруэнов, перешел в руки Гила, став нежеланным бременем. Гил мечтал поселиться в таком месте, где о его прошлом никто не знал, а о нем судили бы лишь по его собственной репутации.

Он предпочел бы остаться в Испании и никогда не видеть этот разваливающийся замок, если бы не необходимость вернуться в Англию для подготовки нового похода. Он решил, что стоит рискнуть, потому что потом он получал возможность жить в таком месте, где хорошо знали рыцаря по прозвищу Эль Лобо.

И где никогда не слыхали фамилию Бруэн.

Гил не смотрел на нее; его взгляд был устремлен в прошлое. Он говорил словно сам с собой, потому что он ни с кем не мог поделиться своей болью.

И он по-прежнему не мог смотреть ей в лицо. Он гадал, что она о нем думает теперь, когда она все узнала.

Правда, всего он по-прежнему ей не рассказал – не мог рассказать. Не мог рассказать о том, что зарыто в земле…

Глава 10

Гил развернулся наконец к ней, ожидая увидеть в ее взгляде страх или отвращение, однако на ее серьезном личике ничего не изменилось. Да слышала ли она, что он ей говорил?

– Теперь вы знаете. – Он должен был обо всем рассказать ей еще давно, как только понял, что ей ничего не известно. Но они вдруг оказались помолвленными, хотя ни один из них этой помолвки не желал. – Поэтому вы можете попросить, чтобы церковь освободила вас от этого брака. Должен быть какой-то способ. Вы имеете право.

Он ждал, что она, вскочив с места, убежит, затем поспешит разорвать связавшие их узы, и они оба получат свободу… Правда, последняя мысль отчего-то не принесла ему облегчения.

Она покачала головой, встала и шагнула к нему. На сей раз она не ждала от него первого жеста. Она взяла обе его руки в свои, больше утешая, чем лаская.

– О, муж мой, неужели ты думаешь, что больно только тебе?

Жар ее руки, прощение в ее глазах поразили его, как будто она его ударила. Но вместо боли его наполняли тепло и уют, как будто он зимой согрелся у костра.

Не так ли должна себя вести настоящая жена?

Он осторожно убрал руку – не отстраняясь, но чтобы удобнее было провести пальцами по ее щеке. Под черным вдовьим убором ее лицо казалось полупрозрачным: темные глаза, светлая кожа, нежные разомкнутые губы. Нет, она не улыбалась. Но ее лицо дышало чистотой и искренностью и выглядело милее, чем когда она надевала на себя деланые улыбки, словно маски, под которыми она скрывала свои подлинные чувства.

Теперь она знала, кто он, знала, что он навсегда опозорен. И все же она не бежала от него в страхе, а потянулась к нему.

Он обнял ее. Она не отпрянула и не опустила глаза. Почувствовав тепло его рук, она разомкнула губы и чуть приподнялась, вздохнула…

И он поцеловал ее. Ее губы были теплыми и мягкими. Прижавшись к нему, она таяла, плавилась, и он вдруг понял, что до прошлого ей дела нет. Она доверчиво прижалась к нему, и он обнял ее крепче, желая, чтобы поскорее исчезло все, что их разделяет, – ее платье, его рубаха…

И вдруг она буквально оцепенела. Только что была теплой и живой, а превратилась в ледяную статую. Она не отпрянула, нет; по-прежнему покорно стояла в его объятиях. Но больше он не ощущал рядом с ней недавней умиротворенности. Пламя, которое он пытался разжечь, затлело, словно его разожгли на сырых дровах.

Он отстранил ее негнущимися руками и увидел у нее на лице страх. Вот она, правда!

Она говорила, что все хорошо, и даже предложила ему утешение, но, как оказалось, лишь потому, что к этому ее призывал супружеский долг.

Теперь, узнав, что он – Бруэн, она боялась его больше, чем в свое время боялась Эль Лобо.


На миг Валери забылась.

Она потянулась к нему без страха, ни о чем не думая. Ей хотелось одного: облегчить его боль. А когда он поцеловал ее, она ненадолго превратилась в другую женщину, такую, которая могла бы жить с ним в радости.

Но ее тело быстро напомнило, что бывает потом… И Валери сразу застыла, в ней не осталось ничего, кроме потребности терпеть.

Гил выпустил ее. Отошел подальше, за пределы вытянутой руки.

– Ты меня боишься. – В его голосе она услышала не гнев, а печаль.

– Нет, не боюсь! – Она с трудом удержалась от смеха, после Скаргилла ни один мужчина не способен ее напугать.

Она боялась не его, а собственных чувств.

Ненадолго рядом с ним она ощутила возбуждение, ей захотелось слиться с ним, стать одним целым. Да, в физическом смысле. Но она не испытывала к нему никаких чувств. И ей хотелось, чтобы и он в свою очередь испытывал какие-то чувства к ней.

Пока он разглядывал ее, она гадала, возможно ли такое – несмотря на все, что ей было известно.

– По-моему, – сказал он наконец, – тебе пора снять траур.

Пораженная, Валери коснулась своего черного головного убора. Она больше не вдова. Скоро она станет женой другого мужчины. Ей показалось, что платок, плотно охвативший голову и шею, душит ее.

Она кивнула в знак согласия и попыталась снять платок, но он сидел плотно. Гил подошел ближе и поднял руку, собираясь помочь ей. Он был так близко, что она уловила идущий от него аромат: слабые отголоски трав и земли.

Валери закрыла глаза и снова прижалась к нему. Надеясь и ожидая…

Ткань соскользнула, и ее окружил ароматный свежий воздух. Он запустил пальцы в ее каштановые волосы, поиграл прядями, погладил ее ухо. Затем его ладонь снова легла ей на щеку. И их губы снова встретились.

В первый миг она снова оцепенела. Так начинал и ее муж. Он хватал ее и крепко держал, чтобы она не могла вырваться, даже если начнет сопротивляться.

Она научилась не сопротивляться.

Но руки этого мужчины, хотя и сильные, были другими. Его ласки были не грубыми, а нежными; он не заставлял ее подчиниться, а защищал от всех бед…

И ее тело не застыло и не стало безвольным, уступая, а ожило, задвигалось с ним вместе, как будто поцелуй был совместным действием и зависел не только от него.

Ветер? Солнце? День? Ночь? Вокруг все надолго перестало существовать…

А затем они мягко разомкнули объятия, словно просыпаясь после приятного сна. Она вздохнула и улыбнулась. Сильное незнакомое чувство так захватило ее, что у нее прервалось дыхание. Она, конечно, ощутила не желание, но надежду. Надежду на то, что…

– Монсеньор, пришла повивальная бабка.

Валери вздрогнула. Даже Гил застыл на месте, словно лишившись дара речи. Королева! Пока она целовала своего нареченного, королева и леди Кэтрин ждали ее возвращения.

– Отведите меня к ней, – велела она пажу, который смотрел на нее, широко раскрыв глаза. – Я расскажу ей о состоянии королевы.

Гил положил руку ей на спину. Помолчал.

– Мы выезжаем утром, – сказал он. – А сюда мы больше не вернемся.

Она выбежала прочь, называя себя дурой.

Она вела себя так, словно за свои девятнадцать лет ничему не успела научиться. Как она могла забыть те ужасные дни и еще более ужасные ночи до того, как Скаргилл ушел на войну?!

Оцепенение помогало ей пережить боль. Она научилась ничего не чувствовать. Не обращать внимания. Она усвоила урок и надеялась, что больше ни один мужчина не обидит ее.

Завтра утром они возвращаются в Хартфорд.

Больше она не увидит своего жениха наедине.


Повивальная бабка, едва приехав, сразу же занялась королевой. Ла Рейне по-прежнему нехорошо, сообщила Гилу Валери, но болей уже нет.

Такую новость он может передать монсеньору Испании, не боясь отвлечь его от приготовлений к войне.

Зная, что королеве какое-то время ничто не угрожает, Гил ждал, что Валери что-нибудь скажет о его семье. Или об их поцелуе. Но все как будто стало как раньше: и ее вдовий головной убор, и деланая улыбка вернулись на место.

Перед самым его отъездом в Лондон их позвали к королеве Кастилии. Она желала видеть будущего мужа Валери.

– Почему она хочет нас видеть? – шепотом спросил Гил у Валери, пока они шли по коридору за одной из фрейлин королевы.

– Несомненно, – ответила она, семеня рядом, – она хочет выразить свою благодарность.

Они остановились перед закрытой дверью. Валери убрала у него со лба прядь волос, одернула рукав. Небольшие утешительные жесты, и все же ему показалось, что они уже женаты на самом деле. И рядом с ним – женщина, которая совсем недавно самозабвенно целовала его.

Дверь открылась.

Хотя он – приближенный супруга королевы Кастилии, а значит, служит и ей, Гилу отчего-то показалось, будто его позвали во вражеский лагерь. Валери хорошо знала королеву. Как ни странно, он обрадовался тому, что она с ним рядом, как будто она могла оградить его от бед.

Выражение лица Ла Рейны его не утешило. Она как будто состарилась на много лет за те несколько недель, что он не видел ее.

Валери сделала реверанс.

Гил поклонился.

– Монсеньор Испании просил передать вам его сердечный привет. Он с нетерпением ждет того дня, когда вы сможете вернуться в Лондон.

С каких пор он стал лжецом? Ланкастер вспомнил про свою законную жену, только когда Гил ему напомнил. Что ж, он не сказал, какими словами ему выражаться.

Рядом с королевой сидел Гутьеррес, но королева не стала ждать перевода. Она пожала плечами, как будто прекрасно понимала, что слова не имеют значения.

– Вы женитесь на леди Валери? – послышался голос Гутьерреса, который перевел вопрос королевы.

Гил покосился на Валери, затем перевел взгляд на Констанцу. Странное начало беседы!

– Да, ваше величество.

– Вы будете ей хорошим мужем, – перевел Гутьеррес.

Королева не спрашивала. Она приказывала.

Он улыбнулся. Королеве, Валери, всему миру в целом. Такое он вполне способен обещать.

– Да, ваше величество.

Но Валери снова опустила глаза в пол. Может, она застенчива от природы? Или у нее появились сомнения после того, как она узнала правду о его семье?

Но королева с довольным видом кивнула. Шепотом сказала что-то Гутьерресу, и тот перевел:

– Вы поведете армию в Кастилию.

– Да, ваше величество. – Странно, что ей об этом известно; может, муж ей писал? или Валери сообщила? – Монсеньор Испании предоставил мне честь возглавить экспедицию в Кастилию.

– Когда? – спросила сама королева.

Гил вздохнул.

– Когда получим известия от короля Португалии – скорее всего, в конце лета…

– Корабли плыть сейчас. Не в Кастилию?

Он открыл рот и тут же закрыл его. И про себя обругал Ланкастера и священника Гутьерреса. Они пытались скрыть от нее новости, но сейчас уже поздно.

Валери стояла рядом с ним, склонив голову и сложив руки. Она была похожа на молящуюся монашку. Или на заговорщицу, пойманную с поличным.

– Не сейчас, ваше величество. Небольшой отряд отправляется снять осаду Туара. – Пембруку поручили куда более скромную задачу; возможно, именно поэтому он так обиделся на Гила.

Королева посмотрела на Валери; та кивнула. Значит, он просто подтвердил то, что ей уже известно? Если так, он только что подтвердил ее преданность королеве. Это не мелочь для тех, кто живет в тени трона.

– Не в Кастилию? – попыталась уточнить королева, в чьем голосе явственно звучало разочарование.

Может быть, она втайне надеялась, что Валери ошиблась. Или чтобы герцог снова поменял планы.

– Пока нет, ваше величество. Мы рассчитываем отправиться туда в июле. – Что он может ей рассказать о дипломатических переговорах и планах вторжения? – Получив разрешение от короля, мы сможем пройти через Португалию.

Ее лицо исказилось от боли и возмущения.

– Я вышла замуж не за короля Португалии!

– Да, ваше величество. – Как легко думать о войне, если ничего не знать о солдатах, кораблях, о том, как уберечь армию от нападения по пути к цели. – Мне тоже не терпится сесть на корабль.

– Мой муж забыл свои обещания?

Слова стали отголоском его собственных опасений. Король стареет, принц болен, а Ланкастера постоянно отвлекают от кастильских дел. Нормандия, Аквитания – бои со всех сторон. Иногда командующих оказывалось слишком много. В другие разы их как будто вовсе не было.

– Нет, не забыл, – ответил Гил, стиснув челюсти. – И я тоже.

Он должен доказать! Ей, Валери и самому себе.

– Монсеньор Испании предоставил мне честь убедиться, что мы вернем Кастилию, потому что он знает, что нет человека, более преданного этой цели. – Он достал из нагрудного кармана камень, который всегда носил с собой. – Стоя в том саду, я дал обет…

Камень был тяжелым. Одна его сторона была плоской и гладкой, украшенной сине-белым изразцом; по краям виделись даже зеленые и оранжевые полосы. Вторая сторона была зазубренной, грубой, со сколами.

Королева широко раскрыла глаза. Выхватила у него камешек и сжала в руке.

– Дворец моего отца! – Ее глаза наполнились слезами.

Он кивнул.

– Смотри! – Она повернулась к Валери. – Алькасар!

Королеве как будто не хотелось возвращать камень. И все же, с тоскливым взглядом и со вздохом, она положила камень Гилу в ладонь.

– Вы, – сказала она. – Вы напомнить мой муж его долг. Трон!

Он сжал пальцы.

– Ему не требуется напоминание, ваше величество! – Он посмотрел на Валери. – И мне тоже.

Он подтвердил данное ей слово. Он увезет ее далеко от ужасного уголка Англии, который она видела, в теплую, солнечную Кастилию. В совершенно другое место, где и он станет совершенно другим человеком.

Королева повернулась к окну и посмотрела на холодное голубое майское утреннее небо.

– И я снова почувствую аромат апельсиновых деревьев.

Теперь она говорила как Валери – о растениях и цветах, которые привязывают ее к родине.

– Вы снова увидите Кастилию, ваше величество. – Гил посмотрел на Валери. – Клянусь этим камнем!

Это была нерушимая клятва, данная себе и Валери, которая успела полюбить и королеву, и далекую страну – хотя пока не понимала, почему ему так необходимо покинуть Англию. Она учила язык, она рассказала королеве о планах войны, она доказала свою преданность Кастилии.

И все же, когда он повторил свою клятву и посмотрел на будущую жену, он не увидел в ее глазах ожидаемой гордости.

Он думал об этом, скача назад в Лондон и гадая, что означало странное выражение ее лица. Он бы не назвал ее взгляд решительным; не было в нем и сомнения.

Только добравшись до Савойского дворца, он понял, что на ее лице отразилась печаль. Когда он заговорил о Кастилии, он увидел только печаль.


Роды у Ла Рейны начались под вечер летнего дня. Элиот и Кэтрин не спали всю ночь вместе с Валери и одной из фрейлин, которая немного понимала по-английски. Они помогали повивальной бабке и королеве понимать друг друга: королева не могла одновременно рожать и пытаться говорить на иностранном языке.

Младшей сестры королевы, Изабель, нигде не было видно. Валери подозревала, что та флиртует с кем-то из охраны.

Ла Рейна все время требовала, чтобы Валери стояла рядом с ней; видимо, королева хотела видеть рядом спутницу, которая так же мало знает о деторождении. Поэтому она держала Констанцу за руку, вытирала ей лоб, а когда не переводила слова королевы повивальной бабке, ласково утешала роженицу, хотя Валери сама не понимала, на каком языке она говорит.

И вот с рассветом в комнате послышался детский крик.

Опытная повитуха обмыла и закутала ребенка.

– Здоровая девочка.

При этих словах пустое лоно Валери сжалось. Удастся ли ей когда-нибудь подержать на руках собственного ребенка? Ребенка, отцом которого станет Гил? Ей хотелось этого больше, чем чего бы то ни было.

– Хвала Всевышнему, – прошептала она, произнося одновременно благодарственную молитву и мольбу.

Кэтрин улыбнулась; в ее улыбке читалась печаль, как на статуях Богоматери, которая знает, что ждет ее ребенка.

– Господь получил бы больше восхвалений, если бы она родила сына.

Валери вздохнула. Государственные дела вмешивались даже в такие, самые интимные, мгновения. Разве дочь не лежит на руках у матери так же, как лежал бы сын?

Констанца, хотя и женщина, по праву унаследовала трон; если у нее не будет сыновей, ее наследницей станет эта девочка. Однако народу Кастилии нужен король, человек, в жилах которого течет их кровь. Поэтому и Констанца, и Кэтрин понимали: поскольку родилась дочь, монсеньору Испании придется вернуться в постель законной супруги, чтобы попытаться зачать сына.

Кэтрин потянулась к ребенку, собираясь отнести его в детскую, но Констанца прижала крохотную инфанту к груди и покачала головой, как будто она тоже была всего лишь ребенком.

Потом она повернулась к Валери и протянула к ней руки.

– Ты.

Валери посмотрела на Кэтрин.

– Нет! – Голос королевы звучал неожиданно сильно. – Ты!

Валери нерешительно взяла дитя. Роженица мирно улыбнулась и закрыла глаза.

Валери с беспомощным видом посмотрела на остальных.

– Что мне делать?

Королева тихо всхрапнула, и Кэтрин потянулась к крохотному свертку.

– Я могу отнести ее.

Валери медлила. Больно ли Кэтрин видеть этого младенца, дочь жены ее любовника? Конечно, Кэтрин тоже будет хорошо заботиться о девочке ради ее отца.

Кэтрин улыбнулась и пожала плечами.

– Пожалуйста.

Королева сказала: «Ты». Она выбрала Валери, доверила ей самое драгоценное – своего ребенка. Валери крепче прижала к себе теплое тельце. Может быть, нянча девочку, она убедит Господа, что заслуживает собственное дитя.

Она улыбнулась Кэтрин в ответ, но девочку ей не отдала.

– Я научусь. И я не одна буду заботиться о ней. Кэтрин сняла фартук.

– Кто-то должен передать Джону новость, – заявила она; при Валери можно было не заботиться о внешних приличиях. – Раз заботу о ребенке поручили тебе, в Лондон поеду я.

Валери кивнула, и они обнялись, рассмеявшись, когда ребенок запищал в знак протеста.

На пороге Кэтрин остановилась.

– Что-нибудь передать Гилу?

– Передать? – Разве женатые пары так общаются?

Ей захотелось, чтобы Гил увидел ее с младенцем на руках. Если она сможет подарить ему ребенка, может быть, он поймет, что даже его дом можно возродить. Может быть, ради ребенка он попробует вернуть свою землю вместо того, чтобы тосковать по Кастилии.

– Передай ему, что я готова на все ради его удовольствия.

Удовольствия… Она вспомнила его губы, его руки. В те мгновения она почувствовала удовольствие, которое раньше никогда не испытывала. Скоро он станет ее мужем, и ей придется доставлять ему удовольствие, хочет она того или нет.

Она посмотрела на крохотное личико. Даже если все будет так ужасно, как она запомнила, такая награда стоит мучений.

Повивальная бабка, стоящая у нее за спиной, вздохнула.

– Если вы будете о ней заботиться, мне нужно вас кое-чему научить.

Глава 11

Известия о судьбе экспедиции поступили в начале июля. Гил услышал обо всем первым.

«Флот уничтожен. Люди сгорели заживо на подожженных кораблях, которые сели на мель у входа в порт Ла-Рошели».

Ему выпала тяжелая обязанность сообщить известие Ланкастеру.

– Милорд, флот, Пембрук…

Ланкастер поднял на него заинтересованный взгляд.

– Какие новости? – с нетерпением спросил он, уже рассчитывая праздновать победу.

Но вместо победы пришлось узнать о поражении. И даже хуже.

– Флот погиб. Все пропало. Корабли, люди, деньги… – Горькие и жестокие слова. Если бы Ланкастер уже захватил трон, если бы кастильцы не встали на сторону французов, если…

Для пожеланий уже поздно. И молиться тоже поздно.

Человек, который должен был стать королем, оцепенел; на его лице проступило недоверие.

– Мы никогда не терпели поражения на море! – Спустя мгновение он осознал масштаб катастрофы. – Что Пембрук?

– Кастильский претендент захватил его в плен и требует выкупа. – Худшее из всех оскорблений. – Они хотят… – Гил назвал сумму, она казалась непомерной.

– Но у него было двенадцать тысяч фунтов… – Достаточно, чтобы вести войну в течение нескольких месяцев. – Наверное, этого хватит, чтобы освободить его, пока соберут остальное…

Гил опустил голову.

– Деньги попали в руки врага. Или лежат на дне моря. – Так или иначе, теперь нечем платить жалованье солдатам, невозможно купить победу во Франции, чтобы можно было двигаться дальше, в Кастилию. Все потеряно.

Ланкастер повесил голову; поражение обрушилось на него тяжким бременем.

Гил взял его за плечи.

– Мы отомстим за смерть товарищей! Солдаты готовы! – Они собрали почти две тысячи пехотинцев, готовых к битве. – Когда мы возьмем Кастилию…

– Мы не можем высадиться во Франции. Как мы возьмем Кастилию?

Хотя его слова обрушились на Гила тяжким ударом, он понимал, что герцог прав. Они не могут добраться до Кастилии, пока не вернут себе владычество над морем. В очередной раз мечта о Кастилии, до которой, казалось, можно дотянуться рукой, уплывает у него из-под носа, как будто унесенная отливом, и опускается на дно вместе с английскими кораблями.

– Можем, – ответил Гил. – И возьмем ее!

Констанца поручила ему напомнить ее мужу о долге. Кусочек камня из Алькасара оттягивал Гилу карман. Никогда нельзя терять надежды.

– У нас есть еще корабли. Есть еще люди. Мы высадимся в Португалии. – Вот каким теперь должен быть их план. – Нас постигла временная неудача, вроде метели в испанских горах. Она сделает весеннюю победу еще слаще!

Ланкастер поднял голову – еще потрясенный, но Гил заметил и проблеск былой энергии.

– Я пойду к отцу и брату. Мы должны все продумать…

Новые планы. Новые битвы. Разумеется, все решения сейчас предстоит принимать Ланкастеру. Его брат, наследный принц, когда-то самый грозный из военачальников, сейчас лишь ненадолго встает с постели. Не настолько, чтобы составлять планы вторжения. А король то болен, то поглощен своей любовницей; он часто бывает рассеянным, как будто все его мысли уже о лучшем из миров.

Что же Ланкастер считает своим первым долгом? Кастилию, которую им не удалось удержать, французские земли, которые они теряют, или саму Англию?

– Милорд… Новости! – Не успел страж произнести эти слова, как за ним в комнату вошла леди Кэтрин.

– Ребенок, милорд! – запыхавшись, проговорила она, как будто бежала все тридцать миль из Хартфорда. – Ваша жена родила ребенка.

– Мальчик? – Лицо Ланкастера осветилось надеждой.

Миг предвкушения радости. Наследник престола придаст их делу новую силу. Возможно, они даже найдут больше сторонников в Кастилии.

– Девочка, – тихо, словно желая приглушить удар, ответила Кэтрин. – Она здорова.

– Поздравляю, – сказал Гил, пожалуй, грубовато.

Ланкастер даже не кивнул в знак того, что все слышал. Как будто вторая новость оказалась еще тяжелее первой.

Гил стоял неподвижно, не зная, как утешить своего сюзерена.

Но леди Кэтрин бесстрашно подошла к нему, положила руку ему на плечо, склонила к нему голову. Для беседы с повелителем и монархом ее поза казалась слишком фамильярной.

– Королева назвала девочку Марией. В честь своей матери.

Ее слова вывели Ланкастера из оцепенения. И Гил снова заметил, как в глазах герцога блеснула сталь.

– Девочку будут звать Кэтрин! – сказал он.

Леди Кэтрин удивилась, а лицо у нее порозовело. Может быть, именно поэтому королева сомневалась в преданности своего мужа долгу. Неужели Констанца считает, что ее мужу хочется остаться в Англии, поближе к своей любовнице?

– Вы передадите королеве мое решение, – сказал Ланкастер, посмотрев сначала на нее, а потом на Гила; затем он выпрямился, создав между собой и Кэтрин приличное расстояние.

Леди Кэтрин склонила голову.

– Я сообщу обо всем вашей супруге.

Гил молча переводил взгляд с герцога на леди Кэтрин и обратно. В глазах Ланкастера он видел что-то похожее на вожделение. Вначале ему казалось: герцог просто жалеет о том, что новорожденный ребенок – не мальчик. Может быть, дело не только в этом. Может быть, он жалел о любви, которой не позволяло отдаться его положение.

– Вы проделали долгий путь, – продолжал Ланкастер, не сводя взгляда с леди Кэтрин. – Но, прежде чем вы вернетесь к королеве, прошу вас передать известие о родах моему отцу – королю.

Гил старался не выдавать удивления. От короля можно ожидать щедрости к любому посыльному, который принесет ему весть о внуках. Такое поручение отнюдь не бремя; возможность доставить хорошую новость – поистине ценный подарок.

Кэтрин тихо поблагодарила его, присела и направилась к двери, но на пороге остановилась.

– Леди Валери передает кое-что сэру Гилу. Она просила передать, что готова на все ради вашего удовольствия.

Все мысли о войне тут же вылетели у рыцаря из головы, и он вспомнил Валери у него в объятиях и ее губы. Все произошло слишком внезапно. Ее нерешительность вполне понятна. Как только они поженятся и лягут в одну постель…

– Гил! Ты меня слушаешь?

Он поморщился, как будто ему снился сон. Оглянувшись, он понял, что леди Кэтрин давно ушла, а Ланкастер о чем-то его спрашивает.

– Простите, милорд.

– Мы не можем рассчитывать на высадку войск, пока снова не будем властвовать на море.

Значит, вторжение в Кастилию снова откладывается.

– Мы соберем еще один флот, милорд! – без колебаний объявил он.

Как будто суда можно призвать из воздуха. Теперь это он развивал невозможные мечты.

– Мы уничтожим их на воде. А потом высадимся в Португалии, захватим Кастилию, вернем французские земли…

– На сколько фронтов мы способны воевать? – медленно спросил Ланкастер.

– На столько, на сколько понадобится, милорд! – бесстрашно ответил Гил; такой ответ и ему самому возвращал надежду.

– Это было бы правдой, если бы моя армия состояла из таких, как ты. – Ланкастер покачал головой и направился к выходу. Гил окликнул его:

– Королева! Ей необходимо рассказать… – он не мог произнести слово «поражение», – о флоте. Леди Кэтрин может ей передать, когда…

На миг на лице герцога появилось озадаченное выражение.

– Нет. Она будет нужна здесь. – Лицо герцога переменилось, как будто ему пришел в голову план нового сражения. – Езжай к королеве. Передай ей новости. И скажи, что ее сестра должна встретиться с нами на следующей неделе в Уоллингфорде.

Если бы Гилу приказали скакать в бой, он без колебаний вскочил бы в седло. Но это?

– Изабель? – Он почти не помнил сестру Констанцы; она ничем не выделялась, кроме визгливого смеха. – Зачем?

– Я намерен как можно скорее выдать ее за своего брата Эдмунда.

Две дочери короля выходят за двух сыновей короля. Ланкастер должен позаботиться о том, чтобы никто не усомнился в праве его семьи притязать на престол.

Гилу не нравилось выполнять такой приказ; не хотелось передавать новости ни королеве, ни ее сестре. И все же он что-то буркнул в знак согласия.

– Кстати, Гил… когда поедешь назад, захвати с собой леди Валери. Настало время и тебе жениться! Вы успеете зачать наследника до того, как мы отплывем. На тот случай, если…

На тот случай, если их экспедиция тоже окончится катастрофой.


Первые дни после рождения ребенка Валери оставляла девочку, лишь когда передавала малышку на руки ее матери или кормилице.

Поэтому, когда Гила ввели в комнату и он увидел, как она держит младенца, она не сразу поняла, почему он смотрит на нее с таким ошеломленным видом.

Ребенок. Она держала ребенка. Как однажды будет держать своего.

– Вот наследница кастильского трона, – быстро проговорила она, показывая ему девочку. – Ее зовут Мария.

– Монсеньор Испании хочет… – Он не договорил и перевел взгляд с ребенка на нее. – Ты сняла вдовий наряд!

Она покраснела.

– Как ты просил. – Он заметил ее старания! – Тебе нравится?

По правде говоря, ей самой нравилось новое платье. Покрой был простым; синяя шерсть облегала фигуру, капюшон при необходимости снимался, по моде, и висел на завязках, когда она была при дворе, а не нянчила младенца. В своем наряде она снова стала молодой и пленительной.

Если она надеялась, что он ее похвалит, она была разочарована. Но хотя он молчал, он улыбнулся. И кивнул. А его глаза как будто напоминали совсем о другом.

Об их поцелуе. О том, что может случиться дальше.

Валери убрала вдовий наряд, ослабила связь с прошлым, и, когда он обрадовался, увидев ее, она улыбнулась от всей души. Когда он снова ее поцелует, может быть…

Но Гил снова превратился в приближенного короля.

– Я привез новости. Мне нужно увидеть королеву.

Ему необязательно было говорить, что новости плохие.

По-прежнему держа ребенка на руках, Валери повела его в покои королевы. Она стояла рядом с ним, пока он рассказывал Констанце самое худшее.

Кастильский флот объединился с французским. Английские корабли уничтожены.

Гил назвал экспедицию «небольшой вылазкой», однако потери оказались огромными. Валери не верила собственным ушам. Корабли, люди, деньги – все пропало. И если английские корабли не сумели их защитить, неужели враг вторгнется в Англию?

Валери рискнула спросить:

– Не перевести ли Ла Рейну в более безопасное место?

Он покачал головой.

– Мы считаем, что враг попытается высадиться в Уэльсе.

Она через переводчика объяснила, что Уэльс находится довольно далеко от Хартфорда. «И от Флорема», – подумала она, хотя вслух не сказала.

На протяжении всей ее речи королева не произнесла ни звука. Слова Гила были стрелами, которые попадали ей в сердце. Однако королева сидела прямо, призвав на помощь всю силу воли. И все же Валери разглядела за царственным фасадом совсем юную восемнадцатилетнюю женщину.

Ла Рейна ожидала, настаивала, что через несколько месяцев они вернутся в Кастилию. Теперь стало ясно, что возвращения придется ждать несколько долгих мучительных лет.

Не сводя взгляда с Гила, Констанца потянулась к ребенку, и Валери положила девочку на руки матери. Видимо, с малышкой на руках той было спокойнее.

– Что мой милорд король хочет делать сейчас? – произнесла она на ломаном английском языке.

Как будто поражение – нечто временное и у них без счета денег и людей, которых можно снова отправить в море.

Валери почти ничего не знала об армиях и войнах, но даже она понимала, что корабли невозможно построить из воздуха. Но королева не желала признавать, что цель недостижима. Королева имеет право требовать невозможного!

Валери покосилась на Гила. Его суровое лицо было печально, как будто он оплакивал королеву вместе с погибшими. Она жалела, что они не одни. Тогда она могла бы обнять его, и они утешили бы друг друга.

– Ваш муж прислал меня, чтобы передать вам известия, – сказал он. – Он остается в Лондоне, чтобы готовить новый план.

Констанца крепче сжала ребенка; девочка пискнула. Да, отныне все будет вращаться вокруг этого ребенка и будущих детей. Ее долг перед страной и своей дочерью – одно и то же.

– Англия и Кастилия едины, ваше величество, – продолжал Гил. – А чтобы укрепить этот союз, ваш король решил, что ваша сестра и его брат также поженятся. Церемония состоится через неделю.

Королева нахмурилась. Хотя такое решение влияло на ее сестру и порядок престолонаследия, король принял его в одиночку. Да, Констанца в Англии – не королева.

– Ла Рейна еще не может ехать! – запротестовала Валери. – И двух недель не прошло после родов!

– Монсеньору Испании это известно, – ответил Гил. – Он понимает, что Ла Рейна останется здесь.

Когда королеве перевели его слова, Валери нахмурилась и прошептала Гилу на ухо:

– Неужели свадьба так быстро?

– Да, и не только…

Не только? Валери посмотрела на Констанцу.

Ей только что перевели, что сказал Гил, и она нахмурилась. Затем снова вернулась ее царственная осанка.

– Изабель будет готова.

– Я останусь здесь с вами, – сказала Валери, чтобы утешить ее. – Мы помолимся за успех союза и за Кастилию.

– Нет, – возразил Гил, не сводя взгляда с Валери. – Вы поедете с Изабель. Потому что мы тоже поженимся на следующей неделе.

Холодок пробежал по ее телу. Страх или предвкушение? Она уже не знала. Ясно, что даже королева не имеет права жить свободно, вне приказаний своего мужа. И все же, несмотря ни на что, Валери ощутила острый прилив желания, настолько сильного, что она едва могла дышать.

– Так скоро? – Конечно, она уже несколько месяцев знала, что рано или поздно этот день настанет.

– Так приказал монсеньор Испании.

Она отвернулась от него и снова посмотрела на королеву.

– Если королева позволит.

Просто жест, но больше она ничего не могла предложить королеве, чей муж даже не удосужился спросить, может ли она сейчас отпустить от себя леди Валери.

Констанца прижала свою дочь к груди. Она не улыбнулась, но поблагодарила Валери взглядом. Затем кивнула. Ее достоинство восстановлено. Все поддержали иллюзию, что она и в самом деле королева.

Они вышли, но, когда отошли подальше, Гил взял Валери под руку.

– Королеву ждут и другие неприятные новости. Может быть, лучше, если она узнает их от вас.


Гил слышал, что Ланкастер поручил дело леди Кэтрин, но, наблюдая за королевой и Валери, он понял: это будет слишком жестокий удар.

– Какие новости?

Ее голос оказался тверже, чем он ожидал. Доказательство ее храбрости.

– Монсеньору Испании… – его все больше раздражал этот титул, – не нравится имя, выбранное для ребенка.

– Неужели он не может позволить женщине назвать ребенка в честь ее матери? – Она вздохнула, заранее зная ответ. – Как же следует назвать ребенка?

– Кэтрин, – не сразу ответил Гил.

Широко раскрыв глаза, она молча сцепила руки перед грудью. Он не отвел взгляда; оба понимали, в чем причина.

– Она об этом не просила, – прошептала Валери.

– Да, не просила. Но он велел леди Кэтрин передать жене о своем решении.

– Не может быть! – Валери закрыла лицо руками, но потом снова подняла на него взгляд. – Никто не имеет права… – Потом она поняла, почему он ей сказал. – Вы хотите, чтобы это сделала я.

Видя, как ей больно, он передумал.

– Нет. Я сам ей скажу. – Хотя он понятия не имел, как лучше изложить дело.

Валери взяла его за руку. Он обнял ее, прижал к сердцу. Он сам не знал, кто из них кого утешает. Она была мягкой и теплой; от нее едва заметно пахло цветами – может быть, розами, которые она так любила.

«Вы будете ей хорошим мужем», – приказала королева Кастилии. И он тогда ответил утвердительно, не зная, что он не сумеет защитить ее от любой боли. Тогда он еще не понимал, что самые тяжкие раны – невидимые.

Она подняла голову.

– Будет лучше, если она услышит новость от меня и не узнает, что об этом уже известно многим…

Гил вспомнил, как, сам того не желая, сделал общим достоянием известие о том, что Валери изменял муж. Он кивнул, не в силах подобрать слова похвалы ее силе и доброте.

– Я должен возвращаться в Лондон. Приезжайте с Изабель как можно скорее.

Она кивнула.

– Кэтрин ни в чем не виновата. Как и Констанца.

Хотя Гил был согласен с будущей женой, вслух он ничего не сказал. Основная часть вины лежит на Ланкастере, человеке, которым он привык восхищаться больше остальных.

– Валери… – Он взял ее за плечи и заглянул ей в глаза. – Обещаю тебе. Имя для нашего ребенка ты придумаешь сама и назовешь его, как пожелаешь.

Она потянулась к его щеке, потом привстала на цыпочки и дотронулась до его губ своими.

Когда она отворачивалась, он заметил, как она смахнула слезинку.


Через несколько дней Валери пришла к королеве, чтобы попросить об отпуске. Кроме того, она хотела поговорить с королевой наедине, без Гутьерреса, который будет слушать каждое слово. Или станет свидетелем горя, которое принесла переданная ею весть.

По крайней мере, последнее ей удалось осуществить. В зале остались она сама со своим кастильским, королева со своим английским и некогда сосланная сорока, которую снова вернули в покои королевы. Как-нибудь они друг друга поймут.

Ла Рейна по-прежнему прижимала к себе ребенка. Девочка не сходила у нее с рук с тех пор, как Гил привез весть о поражении на море. Казалось, королева не доверяет англичанам, которые должны заботиться о ее семье. И о ее стране.

Валери сделала глубокий реверанс. Как ни странно, ей грустно было покидать эту женщину. Между ними установилась связь – они обе чувствовали себя сосланными.

– Ваше величество! Не знаю, когда мы с вами снова увидимся.

На лице королевы мелькнуло разочарование, но она быстро подавила его.

– Большая честь. Король, его сыновья… все там будут.

А ее не будет. Зато на свадьбу пригласили леди Кэтрин. Когда сестра Констанцы встанет у алтаря, чтобы принести брачные обеты, Кэтрин будет стоять совсем рядом с монсеньором Испании.

Констанца ни словом не обмолвилась ни о своем разочаровании, ни о собственной поспешной свадьбе – на бегу, в чужой стране, с незнакомым мужчиной.

Валери никогда еще так хорошо ее не понимала.

– Вы помогать Изабель, – прошептала Констанца на ломаном английском.

– Сделаю для нее все, что в моих силах… – Валери замялась и не сразу продолжила: – Ваше величество, я должна сказать вам еще кое-что. Передать кое-что от монсеньора Испании… – Валери надеялась, что королева не спросит, откуда ей обо всем известно.

Констанца вздрогнула, как будто заранее ожидала, что переданное ее мужем должно огорчить ее.

– Он решил, что девочку следует назвать Кэтрин. Королева затихла.

Попросит ли она объяснения? Откажется ли выполнить приказ мужа? И если да, что будет дальше?

– В моей семье нет такого имени. Возможно, у монсеньора Испании? У него?..

Валери очень хотелось, чтобы имя Кэтрин было фамильным для Ланкастера. Тогда все оказалось бы более приемлемым.

– Не думаю.

На лбу Констанцы проступила глубокая морщина. Валери задумалась. Может быть, передав новость самостоятельно, она лишь разбередила рану? Пусть бы известие передали официально, не наедине. Констанца, должно быть, что-то подозревала о связи леди Кэтрин со своим мужем, но иногда лучше гадать, чем знать наверняка.

– Мария Каталина, – произнесла Констанца после долгой паузы и улыбнулась. – Пусть называет ее, как захочет.

Валери присела в знак признательности, пряча улыбку. Сорока застрекотала; ее стрекот поразительно напоминал смех.

Королева погладила дочку по голове, но по-прежнему не сводила взгляд с Валери.

– Вы больше не в трауре.

Прошло несколько недель, однако раньше королева ни разу не упомянула об этом. Может, не одобряла? Сама Констанца почти всегда носила траур по отцу, хотя король Кастилии скончался три года назад. Или, может, она оплакивала смерть собственной жизни?

– Траур меня попросил снять мой… сэр Гил. – При воспоминании о поцелуе и о том, как он перебирал пальцами ее волосы, она раскраснелась. Заметила ли королева? – Надеюсь, вам это не неприятно.

Взгляд Констанцы выражал грусть, а не гнев.

– Он хочет на вас смотреть, – ответила королева, видимо вспомнив, что о собственном муже она не могла сказать того же; потом вскинула голову, величественно улыбнулась. – Вы поженитесь. Исполняйте свой долг перед своим супругом… – Она с ласковой улыбкой посмотрела на спящую дочку. – И перед своим ребенком.

Валери склонила голову.

– Молю Господа, чтобы у нас были дети.

– Я тоже помолюсь за вас. – Королева переложила ребенка на колени, обеими руками сняла с себя тяжелое золотое ожерелье и протянула Валери. – Вот, это поможет.

С ожерелья свисал золотой крест, инкрустированный рубинами. Валери ошеломленно смотрела на королеву.

– Ваше величество… – Она лишилась дара речи; несомненно, ей не положено носить такое украшение по закону о предметах роскоши. – Я не могу принять такой щедрый подарок!

– Это помогает в браке. – Констанца протянула руку и погладила крест, словно прощаясь с ним. – Там моя земля.

Валери посмотрела на крест. Королева отдавала ей драгоценную реликвию из святого места. В кресте – горсть ее родной земли.

– Ваш подарок – большая честь для меня. – Валери осторожно надела ожерелье себе на шею. Оно оттягивало шею, совсем как та ноша, которую возложила на нее королева.

Она взяла крест, и края врезались в ладонь. Если бы с ней так же путешествовала горсть кентской земли, когда ей придется отправиться в ссылку в Кастилию!

– Молитесь. За ребенка. За Изабель. За Кастилию. – И шепотом: – За меня.

Валери поклонилась и немедленно начала выполнять просьбу королевы. Она подозревала: им всем очень пригодятся молитвы.

Глава 12

Свадьбу устраивали в замке Уоллингфорд на Темзе. Приехав туда, Валери заметила Гила на противоположной стороне внутреннего двора раньше, чем он увидел ее.

Неожиданно для нее самой, сердце у нее забилось чаще.

Издалека она смотрела на него взглядом посторонней. Широкоплечий, уверенный в себе, он излучал силу и спокойствие. К такому человеку обращаются за советами. И он терпеливо их раздает.

Сердце екнуло; внизу живота все затрепетало – нежно, как дуновение ветерка или рябь на воде.

Мысль о брачной постели.

Возможно ли, что она обретет там наслаждение, о котором говорят некоторые женщины?

Тут он заметил ее, их взгляды встретились. Ощутил ли он ее желание, или она просто на это надеялась?

Валери поспешно опустила глаза.

Управляющий поспешил вперед, за ним следовали слуги. Изабели Кастильской помогли спешиться и проводили в замок. А Валери вспомнила о своих обязанностях; она показывала, какие сундуки принадлежат сестре королевы, а какие – ее прислужницам. Наконец остался только один небольшой сундучок с ее пожитками. Слуги ушли.

Она подняла голову и увидела Гила. Тот смотрел сурово, как она и ожидала, однако в его взгляде таился и намек на нечто другое.

– Здорова ли ты? – неловко спросил он, как будто она была не его нареченной, а служанкой. Как будто у них не было мгновений близости, которым радовались оба, оставаясь наедине.

Она подняла голову.

– Вполне здорова, милорд… – Увидев, как он нахмурился, она поспешила исправиться: – То есть Гил… – Его имя по-прежнему казалось ей чужим.

Он молча смотрел на нее, словно пытаясь понять, правду ли она ответила. Потом он заметил подарок королевы, который оттягивал ей шею.

– Что это?

Валери подняла руку и коснулась креста, который он осматривал. Их пальцы неуклюже сплелись.

Он отпустил руку.

Она улыбнулась.

– Подарок от королевы в благодарность за мою службу. Чтобы я могла… – Она замялась. – Крест наполнен кастильской землей. Из усыпальницы Богоматери Гваделупской.

– Мы поедем туда вместе и поблагодарим ее, когда окажемся в Кастилии. – Лицо его просветлело. – До Дня святого Криспина, если все пойдет хорошо.

Цветок не меняет цвет с каждым новым рассветом. А военные планы, похоже, меняются между восходом солнца и полуднем. Когда Гил говорил с королевой, у Валери создалось впечатление, что в ближайшем году они в Кастилию не попадут.

– Но ведь корабли уничтожены, и экспедицию пришлось отложить! – Она почувствовала себя виноватой, сообразив, что радовалась катастрофе при Ла-Рошели, из-за которой завоевание Кастилии откладывалось на неопределенный срок.

Но сейчас в его улыбке играла радость – радость и невиданное прежде волнение.

– Да, король Эдуард собирается в поход на французов, но Португалия подписала с нами договор. У нас есть союзник! И мы сможем отправить две экспедиции.

– Но ведь ты говорил, что французы и кастильцы… могут вторгнуться в Уэльс.

– Мы считаем, что разобьем их раньше. Всех сторонников Ланкастера пригласили на свадьбу. На следующий день он объявит, что мы отплываем в Кастилию.

Посмотреть свадьбу – а затем сражаться за Кастилию. Бедная юная Изабель! Она нужна здесь не как невеста, а как военный мобилизующий клич.

Но и Валери скоро тоже выйдет замуж… Стоило ей вспомнить о собственной свадьбе, как померкли все мысли о Констанце, Изабель, Кэтрин и Кастилии.

– Значит, и мы тоже должны пожениться до твоего отъезда?

– Да. – Радостная надежда и предвкушение в его взгляде сменились огнем страстного желания; он смотрел на нее как на поле боя, которое ему предстояло завоевать. – Завтра.

Завтра?!

Значит, больше нельзя рассчитывать на то, что свадьбу отменят или отложат… Раньше Валери даже не понимала, как она упорно противилась правде. Скоро ее жизнь круто изменится.

Она глубоко вздохнула.

– Завтра… в котором часу? – Каждый миг свободы, которая у нее осталась, делался все более драгоценным.

– Сразу после леди Изабель и Кембриджа.

Она натянула привычную улыбку, которая ничего не значила, и кивнула. Если Констанца способна выносить положение брошенной, если Кэтрин терпит то, что ей приходится делить любимого с законной женой, то и она сумеет выйти замуж во второй раз.

– Я буду готова, – произнесла она.

Вместе с тем его слова придали ей и странную надежду. Он скоро уедет, не дав ей времени узнать себя как следует; она успеет отдать ему только свое тело. Подобно ее первому мужу, он уплывет на войну, и для нее все останется, как прежде.

– Ла Рейна, узнав о нашей скорой свадьбе, дала мне отпуск со службы, чтобы мы могли зажить своим домом, в Замке плачущих ветров. – Хватит ли ей времени на то, чтобы разбить там сад? – Конечно, до того, как мы уедем в Кастилию.

Волнение у него на лице сменилось гневом.

– Я уже тебе говорил. Туда мы больше не вернемся.

– Но… – Валери думала, что, как только он все ей рассказал, как только больше ему нечего было скрывать, он поймет: раз у него есть жена, у него должен быть и дом. Дом в Англии. Похоже, она ошибалась.

Итак, в Лестершир они не поедут. Королева тоже не требует ее присутствия. Значит ли это, что она может вернуться домой? Управлять своей землей. Ухаживать за своим садом! В прошлый раз, когда она просила отпустить ее домой, Гил ответил, что там небезопасно, но это было несколько недель назад, когда они боялись вторжения. Уэльс находится в самой западной части острова. Дома она будет в большей безопасности, чем в Хартфорде.

– В таком случае… – начала она, стараясь не выдавать радости, – я вернусь в Кент.

Она уже прикидывала все, что необходимо будет сделать. Пропалывать посадки до сбора урожая. Проследить за окотом овец. На айве наверняка появились завязи, хотя пройдет еще не один месяц, прежде чем поспеют плоды.

– До того как мы отправимся в Кастилию, я…

– Нет, нельзя. Той земли уже нет.

– Что?! – Земля не может исчезнуть. – Это невозможно.

– Она больше не твоя. Ланкастер передал ее одному рыцарю из Суффолка. Тот уже оформляет бумаги.

– Он не имеет права! – Валери задыхалась от гнева и отчаяния; ей показалось, будто у нее отрубили кисть… нет, всю руку. – Земля не принадлежала Скаргиллу, она была моей, а прежде – моей матери, ее матери и так далее!

– И ты получила за нее компенсацию. – Он говорил мягко и серьезно. – Ланкастер уже перевел ее мне.

Земля входила во вдовью часть наследства, что должно было означать, что она неприкосновенна и принадлежит будущим поколениям ее семьи.

Но после королевы Элеоноры и Эдуарда I многое изменилось. Женщина приносила мужу приданое, однако после окончания брака могла забрать его. Некоторые мужья предпочитали звонкую монету и закладывали землю, таким образом проживая ее, хотя сама земля никуда не девалась. Если ее мать именно так договорилась перед ее свадьбой, герцог имел право обменять ее приданое на наличные и передать ее мужу…

Для него, для них обоих земля – не больше шахматной фигуры, которую можно передвигать, продавать, менять на более важный или удобный кусок собственности, в зависимости от целей Ланкастера.

– Компенсация будет сохранена, – продолжал Гил, думая ее утешить. – Ты получишь ее, если… – Помолчав, он мрачно продолжал: – Если со мной что-нибудь случится.

Валери тяжело вздохнула. Он ничего не понимает! Человек, который ненавидит собственную землю, не в состоянии понять, как она любит свою.

– А тот, у кого она сейчас… ему кое-что необходимо знать. – Кто такой этот рыцарь, достоин ли он того сокровища, которое ему досталось? – Я должна рассказать ему о посадках, о цветах…

О ее милой айве, где завязались плоды, и о розах… Их уже, наверное, можно срезать…

Гил положил руку ей на плечо.

– Там есть управляющий. Он и расскажет новому владельцу все, что тому нужно знать.

Она закрыла глаза, пряча слезы. У нее не тот управляющий, который прикидывает, где стоит солнце, чтобы убедиться, что дерево будет наилучшим образом освещено. Не он подрезал розы, не он выбирал, где посадить красные, а где белые…

Она сжала в руке золотой крест с горстью кастильской земли внутри – теперь у нее только эта земля и оставалась. Потом она вспомнила еще кое-что.

– А как же мои вещи? – Зеркало, гребень, теплые плащи, которые понадобятся ей зимой…

Его лицо смягчилось, как будто он вдруг понял, что у нее отобрали все.

– Их упакуют и вышлют тебе.

– Куда? – Сейчас у нее нет дома.

Гил пришел в замешательство. Похоже, он об этом не подумал. Все, что ему было нужно, он мог взять с собой в бой.

– Много ли у тебя вещей?

Валери прикинула, что принадлежит лично ей, а не является частью Флорема, и покачала головой.

– Нет, немного. Но я бы хотела получить свои садовые инструменты. Лопату. Совок… – Все инструменты привычны и ей по руке.

– Когда мы устроимся в Кастилии, тебе не придется заниматься черной работой. У нас будут садовники. – Он произнес последние слова с хвастливой гордостью.

Валери же представилось, что ее выдернут из земли, словно растение, которое в следующий раз может и не прижиться в чужой почве.

Она посмотрела на крест, наполненный землей из места, которое она никогда не видела. Какая там земля? Сухая или влажная? Суглинок или песок?

– Сейчас в твоем сундуке есть все, что тебе нужно?

Она молча кивнула.

– После того как нас обвенчают, – продолжал он, – ты вернешься к королеве и будешь служить ей, пока мы не отвоюем Кастилию. Твои вещи пришлют тебе в Хартфорд.

Она вздохнула. Королева, несомненно, все поймет.

Гил подозвал одного из слуг, чтобы тот взял ее сундук, и сказал ему, куда его нести.

– Он покажет, где ты будешь ночевать, – добавил Гил. – Замок переполнен. Тебе придется сегодня делить комнату с другими дамами. А завтра…

От его слов она густо покраснела.

Завтра, после свадьбы, ей придется делить уже не комнату, а постель. С ним.


Наблюдая за тем, как король Англии и его сыновья собираются праздновать свадьбу еще одного сына с еще одной дочерью Кастилии, Валери испытала боль из-за отсутствия Ла Рейны.

Будущий муж, Эдмунд Лэнгли, граф Кембридж, мрачно сидел в углу и пил вино. Брак не принесет ему ни денег, ни власти, ни даже иллюзии положения, пока Констанца, его брат и их потомки не покинут эту землю.

Тем временем сестра Ла Рейны, Изабель, была вне себя от радости. Она напропалую флиртовала с мужчинами, но не с будущим мужем, строила глазки и складывала губы, как для поцелуя, под предлогом того, что она пыталась поговорить по-английски. Она порхала по залу, то и дело хихикая и смеясь. Как будто Констанца, которая была всего годом старше, взяла на себя все обязанности родительницы и королевы, а сестре позволила вести себя как ребенку.

Изабель была всего на два года моложе Валери, но Валери чувствовала себя бесконечно старше и мудрее невесты. В отличие от Изабель Валери знала, что ждет ее по ту сторону алтаря. По крайней мере, она знала, что ждало ее в первом браке. Теперь ее снова отдадут мужчине, привяжут к нему навечно.

Будет ли у нее два мужа на небесах? На такой вопрос способны ответить лишь церковники.

Зато она знала, что значит брак на земле. И все же она надеялась.

Пока они смотрели, как новобрачные приносят обеты, Валери то и дело оглядывалась на Гила, стоявшего рядом с ней. Плечи у него сильные; они предназначены для того, чтобы носить доспехи. Губы редко улыбаются. Война – его прошлое и залог будущего.

Он отнесся к ней по-доброму, и рядом с ним ей в голову в первый раз в жизни приходили глупые мысли. Она позволяла себе надеяться, что второй муж станет для нее не наказанием, а опорой и помощником.

Правда, второй муж совсем не похож на первого. Гил – закаленный воин, однако в нем есть и благородство, и даже врожденная доброта. Впрочем, возможно, он проявляет к ней заботу примерно так же, как хороший хозяин заботится о лошади или охотничьей собаке. Он, конечно, не понимает ее желания остаться в Англии, на своей земле.

Церемония завершилась. Гости выходили в главный зал, готовясь к свадебному пиру. Валери, по-прежнему потупившись, стояла рядом с будущим мужем.

Наконец часовня почти опустела, и они вместе подошли к алтарю, где их ждали священник, леди Кэтрин и Ланкастер. Кэтрин держалась на безопасном расстоянии от своего любовника, но наклон ее головы, мягкость его улыбки, свет в их глазах, когда они смотрели друг на друга, говорили сами за себя.

И более того, она видела, что Гил наблюдает за ними с завистью. А что за любовь у них? Ни один мужчина, ни одна женщина не должны испытывать ничего подобного в браке. Гил, как и большинство мужчин, может найти такую любовь где угодно. Она не удивится, если он будет искать любовь на стороне… следует даже с самого начала поощрять его склонности. Она будет рада, если он по-доброму отнесется к ней и подарит ей ребенка.

И вот они очутились перед священником. Вторую церемонию устроили сразу после первой, потому что так было удобно герцогу. Став их свидетелем, Ланкастер оказал им великую честь. Гил должен гордиться.

Леди Кэтрин подошла к Валери и сжала ей руку в знак поддержки. Но они должны были поторапливаться. В главном зале уже начались празднества по случаю королевской свадьбы, и все ждали, когда король Кастилии присоединится к пирующим.

Несмотря на середину лета, ее пальцы онемели от холода в большой теплой руке Гила. И вот нужно принести брачные обеты – как только она их принесет, пути назад уже не будет. «Клянусь тебе в верности»…

Священник начал церемонию.


Гил потянулся к руке новобрачной, такой маленькой, такой холодной. Неужели она так его боится?

Или она просто разочарована?

Всякий раз, когда он к ней обращался, Валери покорно опускала голову и соглашалась со всем, что он говорил. Но сегодня он видел, как тяжело ей было принять, что он не может предложить ей дома. Ничего, кроме обещания Кастилии.

Священник произнес положенные слова.

Гил выпустил ее руку.

Ланкастер хлопнул его по плечу. Леди Кэтрин обняла Валери. За все время венчания новобрачная так и не подняла на него взгляда.

Они поспешили в главный зал, где начался пир в честь королевской свадьбы. Их почти никто не заметил. Гила поздравили несколько знакомых; Валери тоже сказали несколько вежливых слов. Сегодня центром внимания служила новобрачная королевская чета, сидевшая на возвышении.

Гил и Валери стояли рядом и смущенно озирались по сторонам. Он мог думать лишь об одном: сегодня он ляжет с ней в постель. Наконец-то!

– Посмотри на ту даму в красном. Разве она не красавица? Светлые волосы, звонкий смех. Тебе не кажется, что с ней приятно находиться рядом? – спросила Валери. – А вон леди Джоанна. Говорят, она замечательно поет и играет. Тебе должно понравиться.

– Что?! – Он слышал, как мужчины говорят, что женщины странные создания, но никогда не проводил с ними много времени и не знал близко никаких женщин, кроме леди Сесили. Но Сесили, за редкими исключениями, всегда отличалась логичностью суждений и чувством долга. – Зачем ты показываешь мне тех женщин? Мы с тобой только что обвенчались.

– Но это не значит, что… – Валери покраснела. – Я знаю, что вы, мужчины, встречаетесь с другими женщинами, и иногда…

О чем она говорит?

– Если передо мной появляется женщина, я, конечно, отдаю ей должное. – Как можно отдавать должное хорошо выкованному мечу или отличному вину из Бордо.

Она густо покраснела, но не отвела взгляда.

– Я знаю, что мужчины… не просто отдают должное красивым женщинам.

Гил схватил ее за плечо, увел в дальний угол, подальше от толпы, и заглянул ей в глаза. Он не заметил там ни намека на ревность.

– Ты ожидаешь, что я заведу любовницу?

– Так поступает большинство мужчин.

Она так хладнокровна! Он чувствовал больше страсти, когда она говорила об айвовом дереве!

Что ж, в ее словах нет ничего удивительного. Сначала ее первый муж, потом Ланкастер…

Но он не такой.

– Валери, ты моя жена. Любовница мне не нужна.

– Но что, если?.. – Она прикусила губу.

– Что если – что? – Он подозревал, что ему придется напрячь все силы и способность соображать, чтобы жить с одной женщиной. На что ему две?

– Если я не… если вам…

– Если я поддамся искушению? – Гил по-прежнему ее не понимал. – Если у меня хватит времени и сил, чтобы меня соблазняла женщина, которая не является моей женой, чего я себе не представляю, я исповедаюсь и понесу епитимью. Теперь ты довольна?

Как ни странно, взглянув ей в лицо, он понял, что она недовольна. Он вздохнул. Как сочетать свой долг по отношению к Господу, Англии, Ланкастеру, а теперь и семейной жизни? Во всяком случае, дополнительные осложнения ему не нужны.

Но она уже знала мужчину. Может быть, именно она…

– А ты? – Его кольнула ревность, он уже испытывал по отношению к ней собственнические мысли, она уже была ему небезразлична. – Тебя искушают другие мужчины?

Судя по ее ошеломленному взгляду, она не думала об этом. Нет, в ее взгляде сквозило не просто удивление. Недоверие.

Она вздернула подбородок.

– Меня – нет!

– Вот и хорошо, – быстро ответил он, не успев подумать.

От него зависит, чтобы так было и дальше. Предвкушение все больше завладевало им.


Валери не знала, как это удалось устроить, но в замке, переполненном гостями, им с Гилом выделили отдельную комнату.

В середине вечера она незаметно ускользнула с пира одна и попросила служанку отвести ее в их спальню. Муж – как странно снова произносить это слово! – наконец отсел от нее к своим соратникам, и они стали пить за будущие победы. Он придет к ней, когда пожелает, если придет вообще.

Поднимаясь по лестнице, Валери слышала снизу пьяный смех. Отпустив служанку, она разделась, легла под простыню и стала смотреть наверх, на деревянный потолок, не зная, придет ли он к ней ночью.

Рядом с кроватью горела свеча; наблюдая за тем, как она угасает, Валери старалась получше подготовиться к его приходу.

«Можно надушиться. Посыпать щеки пудрой. Пожевать шалфей и соль, чтобы освежить дыхание… Господи, не дай мне снова потерпеть неудачу!»

Она знала, что ее ждет. Сегодня первая брачная ночь. Ее новый муж возьмет то, на что имеет право. С первым мужем это никогда не было приятным переживанием.

Однако поцелуй Гила оказался совсем другим…

В ней снова затеплилась неведомая прежде искра желания – там, в том месте, которое должно принять его. Неужели некоторые женщины испытывают такие же чувства по отношению к любовникам? Может ли так быть с мужем?

Может ли так быть с ее мужем?

Искушение другим мужчиной? Нет. Но искушение Гилом? Да, она в самом деле испытывала искушение.

Однако, когда дверь открылась, она оцепенела. До последнего мига она не понимала, сколько страха таится в ее теле. Страха более сильного и более мощного, чем надежда.

– Валери! Ты заболела? Тебе плохо?

Свет померк. Она не видела отчетливо его лица, но голос звучал не раздраженно, как обычно у Скаргилла. Впрочем, он говорил достаточно отрывисто, сложно понять, в каком он настроении.

Она села, прикрывшись простыней.

– Прости меня, Гил… – Она не должна забывать называть его по имени. – Я не думала, что кто-то по мне скучает.

– Разумеется, я по тебе скучал, – ответил он без ожидаемого раздражения. – Ты моя жена.

– Если бы я знала, что нужна тебе, я бы осталась. В следующий раз, прежде чем уйти, я спрошу у тебя разрешения.

Она принесла брачные обеты. Она снова во всем должна повиноваться мужу, угадывать его желания…

А сегодня? Она должна потакать ему, заманить его в постель, угождать ему, начать семейную жизнь, утолив его похоть, иначе у них с самого начала все пойдет плохо.

Совсем как раньше.

По-прежнему прикрывая наготу, она откинула покрывало с его стороны постели и подвинулась, оставляя ему место. Однако, даже прикрытые, ее груди почувствовали его близость; внутри сладко заныло. Как ей хотелось, чтобы он поскорее оказался рядом!

Валери повела голыми плечами; ей было не по себе; она ждала, наблюдая, как он пожирает взглядом ее голые руки и плечи. Одна рука схватилась за простыню, вторую она невольно сжала в кулак и положила на колени.

Ее тело вело войну с собой; оно желало, боялось и ждало.

Гил отвернулся и подошел к окну, а не к кровати.

– Сегодня я с тобой не лягу.

– Но мы поженились! – Она старалась вспомнить календарь воздержания; потом в голову ей пришла еще одна мысль. – Это потому, что я вдова? – Может, он не хочет довольствоваться остатками от другого?

Гил озадаченно посмотрел на нее, а потом улыбнулся.

– Мне уже доводилось ложиться в постель с женщинами, которые знали других мужчин.

Ей стало легче. После его слов она невольно подумала: уж не девственник ли он?

Но он по-прежнему не приближался к кровати. Наверное, она, сама того не осознавая, сильно разозлила его. Или, может быть, он просто устал. Если так, разве не она должна уговорить его, чтобы он исполнил супружеский долг? День был трудным; он выпил много вина. Может быть, ему хочется вначале поспать.

– Если ты хочешь спать… – Она пожала плечами и подвинулась на край кровати. – Разбуди меня, когда будешь готов.

– Почему ты такая? – сухо спросил он.

– Какая?

– Притворяешься, будто у тебя нет ни своей точки зрения, ни своих желаний.

Что за странный человек достался ей в мужья!

– Я твоя жена. Отныне для меня закон – твои желания.

– Но ведь у тебя все равно есть свое мнение, потребности, надежды. Леди Сесили, королева Констанца, даже леди Кэтрин всегда говорят, что думают.

У них есть такая власть, о какой она и мечтать не смеет!

Она не знала, что и думать о нем. Неужели он ее испытывает?

– Мое самое искреннее желание – стать тебе хорошей женой. И родить сына, которого ты так хочешь.

– Ты уверена?

– Конечно, уверена! – Раньше она думала, что Гил – суровый мужчина, который может быть мягким и у которого есть своя боль. Но она никогда не считала его безмозглым.

Он придвинул к кровати табурет и сел.

– Нет, я спрашиваю о другом. Ты в самом деле понимаешь меня и соглашаешься родить мне сына? В моем сыне, в нашем сыне будет течь кровь Бруэнов, пусть даже он носит другое имя.

– Да… ты мне рассказывал. – С его исповедью покончено, зачем он заводит об этом речь сегодня?

– Я спросил, не хочешь ли ты разорвать помолвку. Ты ответила, что нет.

Валери смутно помнила тот разговор. Она настолько не привыкла к тому, что можно рассуждать, тем более принимать решения, связанные с собственной жизнью, что ей и в голову не приходило, будто он говорил серьезно.

– Да, я не хотела. – Ни одна женщина не отказывается от жениха, которого ей предложил сын короля.

– Хотя мы муж и жена, нам придется хорошенько подумать, прежде чем рожать ребенка.

Как будто для того, чтобы родить ребенка, нужно принять какое-то решение! Валери с трудом удержалась от смеха. Она и передать не могла, как хотела ребенка. Если бы ей позволили решать, она родила бы еще очень, очень давно. Она хотела дитя, она нуждалась в нем. У нее отобрали землю, которая, как она считала, навсегда останется в ее владении. Что у нее будет, кроме ребенка, если она снова овдовеет?

Но лицо у него оставалось серьезным, как будто одна мысль о ребенке была тяжким бременем. Он сидел, сцепив руки, поставив локти на колени, словно молился. Он ждал ее ответа.

Ошеломленная, она какое-то время молча смотрела на него. Что же у них будет за семейная жизнь?

Она накрыла его руки своими.

– Я не принимаю решение бездумно. Я в самом деле хочу быть послушной женой, носить твое имя и, с позволения Господа, твоего ребенка.

Исполнить супружеский долг. Большего она не ожидала.

И еще ей хотелось дать ему утешение. Но его глаза говорили еще о чем-то, помимо обязанностей.

Он потянулся к ней, но не повалил ее на постель, а провел пальцем вдоль ключицы, по плечу, по внутренней стороне предплечья.

– Семейная жизнь, – прошептал он, накрывая ее руку своей, – не только супружеский долг!

– Правда? – Она выдернула руку.

Ей ничего не хотелось, кроме долга. Как его жена, она будет заботиться о нем, исполнять все его прихоти и приказы, но… заботиться о нем сердцем, а не только руками? По-настоящему оплакивать потерю любви, когда он найдет другую?

Этого она не вынесет.

– Да. – Он обнял ее, притянул к себе и прижался губами к голой коже в изгибе плеча. – Я такое видел.

Она не верила собственным ушам, но знала, что слова безопаснее, чем его прикосновения. Вместе с тем в ней нарастало желание, то желание, которого хотел он, желание, которое она, как ей казалось, не способна испытать.

– Притяжение… – Его губы двинулись по ее шее. – Между мужем и женой.

Ах, что за романтический дурак достался ей в мужья! На миг ей захотелось дать ему то, что он хочет.

Но она не могла.

Она не хотела такой страсти со своим мужем. Как и с любым другим мужчиной.

Между тем он зажег свечу, снял рубаху и сапоги, а она снова легла, ожидая, что он отдернет простыню.

И зажмурилась, готовая подчиниться любым его желаниям.

Глава 13

Гил заставлял себя не спешить.

Он хотел, чтобы она не думала ни о другом мужчине, ни о другой жизни, а только о той, которую он для них создаст. Поэтому он медленно ласкал ее пальцами и губами.

Но он так долго ждал, гадая, что таится под вдовьим одеянием, что сдерживаться оказалось очень трудно.

Вначале ему хотелось открывать ее постепенно: изгиб плеча, нежная линия спины, белая кожа, не тронутая солнцем. Но она разделась заранее, хотя и укрылась простыней, поэтому, стоило ему захотеть, он получил бы ее всю. Очень сложно противиться такому искушению, тем более в первую брачную ночь.

Но он пытался.

Он сосредоточился на том, чтобы доставить ей наслаждение; это помогало подавить собственную страсть. Он позволил своим пальцам блуждать по ней, исследовать ее кусочек за кусочком, как будто перед ним лежало поле боя. Он не собирался вести с ней войну; он хотел заняться любовью и выяснить, какие его прикосновения ей особенно приятны, что ее возбуждает.

Она лежала, повернувшись к нему спиной. Еле сдерживаясь, он водил кончиками пальцев по ее рукам от плеч вниз, к ладоням, затем снова вверх. Вниз. Вверх. Слушал ее дыхание, ждал, когда оно участится, ждал тихих стонов, трепета – всего, что доказывало бы, что его ласки ей по душе.

Но она лежала молча, неподвижно. Расслабленная? Усталая? Трудно сказать.

И он решил начать сначала. Откинул простыню до талии, убрал темные волосы на одну сторону, размял напряженные мышцы ее плеч, а затем снова начал легкий спуск вниз, затем вверх к затылку, снова вниз, позволил пальцам скользнуть между ногами…

Она напряглась.

Он остановился.

Не слишком ли он торопится? Он не знал, чего хочет эта женщина. Возможно, понадобится не одна ночь, не одна неделя на то, чтобы узнать, что доставляет ей удовольствие. Может быть, она из тех женщин, которые возбуждаются от поцелуя.

Он коснулся ее плеча и шепотом попросил повернуться. И вот она перевернулась на спину, и все, что он мечтал увидеть, все, что прежде было спрятано, открылось ему.

В мерцающем пламени свечи он любовался ее белыми грудями, маленькими и идеально округлыми, как он и мечтал. Бедра были широкими, словно созданными для того, чтобы она могла без труда выносить их детей. И поросль темных волос между ногами манила и соблазняла…

Гил широко раскрыл глаза, любуясь ею и не зная, с чего начать. Он не был уверен, что ему удастся вести себя сдержанно. Сам он ниже талии еще был одет, но его плоть рвалась наружу, желая поскорее соединиться с ее лоном.

Улегшись наконец рядом с ней, он снова провел по ее телу рукой, от кончика подбородка вниз, к груди. Наконец-то она тихо вздохнула и машинально развернулась, чтобы ему было удобнее.

Его губы, мягкие и голодные, отправились в путь следом за пальцами. Он нежно касался ее плеч, основания шеи. Это был не поцелуй, а нечто более нежное. Обещание.

Ее дыхание участилось. Его тоже.

Но прежде, чем коснуться ее губ, он остановился, привстал на локте, чтобы рассмотреть ее получше. Она лежала с закрытыми глазами, но он не увидел на ее лице томного желания. Она так крепко зажмурилась, как будто…

– Валери, открой глаза.

Она послушно повиновалась и стала смотреть в потолок.

– Валери, посмотри на меня.

Ее карие глаза казались непроницаемыми. Готова ли она? Разжег ли он в ней желание? У него не было сил сдерживаться. Притянув ее к себе, он впился губами в ее губы, выдавая поцелуем свое возбуждение. Ее губы вначале были просто податливыми, затем она стала отвечать. Он решил: пора! Забыв о сдержанности, он лег на нее, попытался раздвинуть ей ноги, считая, что она уже готова…

Она оцепенела; руки уперлись ему в плечи, как будто она собиралась его оттолкнуть.

Пораженный, он остановился, не понимая, что происходит. Она ведь уверяла, что не боится его. Почему же страсть перешла в сопротивление?

– В чем дело? – спросил он резче, чем собирался.

Валери свернулась клубком, закрыв голову руками, как будто спасаясь от удара его кулака.


«В чем дело?» – повысил он голос.

И Валери приготовилась к удару. К потоку ругани и ударам, пощечинам, даже пинкам.

Вместо этого она услышала тишину.

– Валери!

Она открыла глаза, вспомнив, где она и с кем. Рядом с ней не Скаргилл. Его больше нет.

Она села, прикрывшись простыней. Она должна все исправить, утешить его, угодить ему и доставить ему удовольствие. Меньшего мужчина не ожидает, особенно в первую брачную ночь.

– Ни в чем, – быстро сказала она, стараясь смотреть на него с обожанием. – Я не хотела… пожалуйста, прости меня.

В темноте трудно было разобрать, что у него на лице. Заметила она вспышку раздражения – или, может, в его глазах застыло замешательство?

Гил встал с постели, не переставая наблюдать за ней, как будто это позволило бы ему понять все, что она от него скрывала.

– Неужели все было так плохо? – спросил он наконец. – С ним… Ведь всякий раз, когда я прикасался к тебе, ты вздрагивала. А сейчас у тебя был такой вид, словно ты ожидала, что я тебя ударю. Здесь возможен единственный вывод: вы с первым мужем не жили хорошо.

– Как все.

– Почему ты так говоришь? – Гил напрягся и помрачнел. – Он делал тебе больно?

Валери зажмурилась, пряча слезы.

– Он был моим мужем. – Это означало, что он мог делать с ней все, что хочет, а она не имела права ему перечить.

Гил сел на табурет у кровати, чтобы не нависать над ней.

– Я твой муж, но я не такой, как он.

Она думала, надеялась, что это правда, но память тела была еще сильна.

Он взял ее за руки и сжал их.

– Мне хочется, чтобы ты радовалась нашей близости.

– Господь не желает, чтобы мы радовались, если мы не хотим зачинать детей, так что… близость не должна быть приятной. – Во всяком случае, для женщины; мужчины, как она заметила, всегда получали удовольствие.

Правда, мужчинам не нужно потом вынашивать детей.

– Не все женщины чувствуют то же, что ты.

Она постепенно начинала это понимать. Судя по тому, как Кэтрин смотрела на Джона, она догадывалась, что им хорошо друг с другом.

– Я постараюсь стать для тебя хорошей женой.

– Стиснув зубы? – Он опустил руки; в его голосе послышалось озлобление.

Валери испугалась. Она должна поскорее исправить причиненный ущерб. Ее первый муж иногда бывал таким… Приходил домой мрачнее тучи. Топал по комнате. Но, насытившись ее телом, он делался спокойнее. Иногда даже улыбался ей.

Интересно, вел ли он себя так же с той женщиной, чей шарф носил на груди?

Она протянула руку.

– Прости меня! – Она виновата, всегда; вот самое лучшее начало. – Я ничего не имела в виду. Ты прав, супружеский долг не всегда должен быть неприятным.

– Валери, не лги мне. Хватит!

– Я тебе не лгу. – Она судорожно вздохнула.

– Только что солгала. Своими словами.

– Почему угождать тебе плохо? Почему плохо говорить то, что ты хочешь услышать? – Ее голос был наполнен отчаянием. – Так устроен мир.

– Поэтому он и плох! – не выдержал Гил, вскочил и принялся расхаживать по комнате. – Король говорит, что он по-прежнему величайший воин в Европе. Герцог говорит, что он король Кастилии. А я говорю, что к Рождеству мы будем в Севилье! – Он с горечью улыбнулся. – Но когда я прихожу домой и ложусь в свою постель, я хочу, чтобы все было по правде.

– Но разве не бывают минуты, когда тебе хочется лишь страстной жены, которая охотно идет тебе навстречу?

Он нахмурился, словно думал над ее словами.

– Когда захочу, я так и скажу.

Какой странный у них союз! Она думала, что сможет вести себя так же, как раньше. Отдавая ему свое тело, она как будто швыряла кость собаке, чтобы той было чем заняться. А свои мысли она держала при себе. Но он хочет и того и другого. И даже больше…

– А если ты раздумаешь мне угождать, – вдруг спросил он после долгого молчания, – ты скажешь мне об этом?

«Да», – чуть было не вырвалось у нее. Но это была ложь, поэтому она ответила по-другому:

– Не знаю. От меня такого не ожидали… Ты был так же честен со всеми своими женщинами?

– У меня их было не так много, – ответил он. – И я еще ни разу не был женат.

– Понятно… что ж, жена отличается от других женщин.

Жена, как ей казалось, должна быть хранительницей лжи. И мужниной, и своей.


Гил встал и нарочно отошел подальше, так, чтобы до нее нельзя было дотянуться. Подойди он ближе – и он просто возьмет ее, то есть сделает то, что она от него и ожидает.

Ему в самом деле хотелось иметь жену, которая охотно ему угождает. Куда подевалась та воительница, которая гордо отказалась взять привезенный им шарф? С той женщиной они могли бы стать не только любовниками, но и друзьями. Теперь же перед ним в постели кроткая и униженная самозванка, которая думает, что брак – просто сделка, такая же бездушная, как союз Констанцы и Ланкастера. Ему хотелось дать и ей, и себе нечто большее.

Но Валери по-прежнему смотрела на него с обожающей и совершенно фальшивой улыбкой.

– Мой долг – быть такой, как ты прикажешь.

Долг… Она прикрывалась долгом, как щитом, и о него разбивались все его слова. Что ж, он тоже знает, что такое долг. Он знает, как это тяжело.

– Я хочу, чтобы ты отдавалась мне по собственной воле, а не только из чувства долга.

Он сел рядом с ней и положил руки на ее голые плечи. Ее кожа как будто обжигала.

Она тихо ахнула. Простыня соскользнула вниз…

Ее груди, маленькие, белые, соблазнительные, снова приковали его взгляд; они быстро поднимались и опускались, как будто ей тоже трудно было дышать. Она не опустила взгляда, а посмотрела ему в глаза, словно оценивая его.

Неужели она и сейчас просто пытается быть той, кем он хочет ее увидеть?

Однако он не мог подавить реакции собственного организма. Его орудие пришло в полную боевую готовность, восстало и окрепло, посылало жар в его кровь, вытесняло слова из головы. Его руки ласкали ее грудь, ощущая, как расцвели бутоны ее сосков.

Она в самом деле его жена. Она хочет его. Он должен вести себя с ней мягко. Тогда она поверит…

Он нагнулся, чтобы поцеловать ее в изгиб шеи, почувствовать биение ее пульса. Ее желание постепенно разгоралось. Он был в том уверен. Если она сумеет забыть Скаргилла, если научится доверять ему…

Он медленно и осторожно погладил ее по плечу. Потом положил руку ей за спину, прижимая ее к своей груди. Она закрыла глаза, уронила голову ему на плечо. Простыня закрывала Валери колени, а сверху она положила руку, словно желая удержать ткань на месте, но груди, особенно светлые в темной комнате, были открыты для его пальцев и губ.

Из ее горла вырвался стон. Но она молчала.

А он жалел, что не знает никаких любовных стихов, которые можно шептать своей даме на ушко.

Простыни между ними сбились в комок; она по-прежнему была закрыта ниже талии, но он не торопил ее. Прежде чем он сумеет приучить ее, что помимо долга есть желание, он должен утешить ее, убаюкать.

Потом она потянулась к нему. Обвила его шею руками, зарылась пальцами ему в волосы. Конечно, теперь они должны поцеловаться…

Он прижался губами к ее губам. Прижался к ней так, словно они могли бы соединиться одним только поцелуем, ощутил ее губы, жадные, горячие, а потом…

Она безвольно обмякла в его объятиях, зажмурившись и выставив вперед руки, словно предлагала себя в жертву какому-нибудь мстительному языческому божеству.

Если он возьмет ее сейчас, каким бы мягким он ни старался быть, они никогда не смогут начать сначала. Именно этого она от него ожидала. И от себя тоже.

Гил остыл. Он оторвался от нее, стараясь дышать медленно и говорить ровным тоном, чтобы она не боялась его гнева. Да, он гневался. Но не на нее.

Видимо, измена была меньшим из грехов Скаргилла.

– Жена моя, сегодня я тебя не трону. – Возможно, все прояснится к утру. – Давай спать.

Она передвинулась на дальний конец кровати. Он колебался, не зная, может ли лежать с ней рядом, но все же остался, повернувшись к ней спиной, стараясь сохранять безопасное расстояние.

Как он ни устал, сон не шел к нему.

Он говорил: ничего не изменится. Как смело он обещал ей то, о чем понятия не имел! Теперь ясно, что он не в силах сдержать данное ей слово. Они стали мужем и женой. Все изменилось. И он только начинал понимать насколько.

К своей досаде, он понял и другое. Он хотел, чтобы кое-что исчезло, ушло из ее жизни, но то, от чего он хотел избавиться, оставалось на месте.

Ее страх.


Валери лежала без сна, застыв, сжав кулаки, заставляя себя дышать ровно. Пусть думает, будто она уснула. Притронется ли он к ней? Потянется ли к ней ночью, полусонный, без слов, только с ворчанием и рычанием, чтобы взять ее и получить удовлетворение?

Так всегда бывало прежде.

Если не сегодня, все случится завтра – или в ближайшие ночи. И она подчинится. Потому что должна, должна родить в этом браке ребенка. Она никогда не ожидала большего. И все же сегодня ему почти удалось пробудить в ней мечты о рыцарственной любви.

Что она за дура! В рыцарских поэмах влюбленные никогда не бывали женаты – во всяком случае, друг на друге.

Даже если бы это было возможно, даже если бы существовали пары, у которых все не ограничивалось супружеским долгом, она не хотела такой страсти в своей жизни, в своей постели.

Потому что она непременно его потеряет. На войне он попадет в плен или погибнет. И даже если останется жив, и даже если между ними вспыхнет страсть, о которой он говорил, она не продлится долго. А когда она надоест ему, как Скаргиллу, ей будет еще больнее наблюдать за тем, как он отдает свою любовь другой.


Его разбудило солнце; свет проникал сквозь сомкнутые веки.

Гил сел; после вчерашнего пира у него еще кружилась голова. Его жена… как ни странно думать о ней так, пошевелилась рядом, но не проснулась. А может, не хотела, чтобы он думал, будто она проснулась.

Он осторожно встал, надел рубаху, все еще не глядя на нее. Он принял важное решение. Он не прикоснется к жене до тех пор, пока она сама этого не захочет.

Он услышал шорох и, обернувшись, увидел, что она села и смотрит на него.

Ему приходилось видеть мужчин, которые размахивали мечом, собираясь его убить, но при виде ее застывшего взгляда ему ненадолго стало не по себе.

Простыня соскользнула, обнажив ее грудь.

– Муж мой, придешь ли ты ко мне утром?

Услышав ее вопрос, он забыл обо всех своих зароках. Его тело кричало: «Да!»

– Нет. Не сейчас. Не так.

Что она испытала – разочарование или облегчение?

На ее губах снова появилась фальшивая улыбка, которую он ненавидел.

– Значит, сегодня вечером… Или когда пожелаешь.

Он сел и рискнул придвинуться к ней вплотную.

– Не сегодня, не вечером, никогда, пока ты по-настоящему не захочешь соединиться со мной в постели.

Она зажмурилась.

Может, когда она смотрела на него, в ее взгляде сквозило отчаяние?

– Когда же? И как? Неужели я тебе настолько противна, что ты не можешь смотреть на меня?

– Нет! – Он понял, что объяснил все неверно.

– Неужели ты не хочешь насладиться доступными нам удовольствиями? Даже церковь считает, что совокупление с целью зачать детей – не грех. Разве нельзя?..

Он притянул ее к себе. Каким же он был тупицей! Он совершенно не умеет вести себя с женщинами. Сейчас ему почти нечего ей предложить, кроме своего семени. Неужели она подумала, что он и в этом ей откажет?

– Можно. Но не так.

– Если мы не ляжем вместе, наш брак признают недействительным.

– Значит, ты сможешь его аннулировать и стать, как ты и хочешь, свободной женщиной.

Даже он понял, как больно ей стало при этой мысли. Если их брак расторгнут, кто возьмет ее в жены? Но разве не того она всегда желала?

Валери отпрянула.

– Ты сказал, что хочешь услышать от меня правду. Ты знаешь, что без… завершающего действия мы не можем надеяться на ребенка, которого хотим мы оба.

Откровенные слова. Он стал считать, сколько им осталось. До отплытия недели четыре… не больше шести. Достаточно времени для того, чтобы оставить ее с ребенком. Но совсем недостаточно для того, чтобы узнать, насколько он преуспел.

– Не сейчас, пока мы не…

– Но у нас нет времени! – Она схватила его за руки так крепко, что он подумал: останутся синяки. – Сегодня. Несколько ночей. Потом ты уедешь, и, если мы не будем спать в одной постели, у нас не будет сына!

Сына, которого, как он сам ей признавался, он хочет больше всего на свете. Но сейчас он хотел чего-то большего. Ему нужна жена, которая будет его любить. Не за то, что он ее защищает или может подарить ей ребенка. Ему нужна жена, которая будет любить его ради него самого. Пусть даже он и Бруэн.

– Значит, у нас не будет сына. – Он отпрянул от нее и встал. – Сегодня король объявит об экспедиции в Кастилию. Все собираются в главном зале. Одевайся и пойдем скорее.

И он вышел, не дожидаясь ее возражений.

Глава 14

«Значит, у нас не будет сына».

Он словно дал ей пощечину. Валери смотрела на закрытую дверь. Ничего не осталось. И сделать ничего нельзя.

«…не будет сына».

Никакой защиты. Ничего.

Она испробовала все, что знала, пыталась подчиниться его воле – и снова потерпела неудачу. Значит, ее снова бросят одну, без помощи, без ребенка, который не позволил бы в очередной раз передать ее другому мужчине, которого выберет король.

Что же ей делать? У нее один выход: постараться угодить ему. И молиться, чтобы ей это удалось.


Спускаясь по лестнице, Гил встретил Ланкастера, который весело приветствовал его:

– Проспал с женушкой, как вижу.

Герцог расплылся в улыбке, как будто знал, что произошло в их супружеской постели.

– Понравился ли ей подарок, который ты для нее выбрал?

Подарок?! Слишком поздно он вспомнил красивый кубок, который возмутил королеву, и игрушку, которую Изабель вчера вертела в руках. Такие подарки жены ожидают получить от мужей.

– Подарок? – Он кашлянул. – Я о нем не подумал. – Ничего удивительного, что Валери не бросала на него влюбленные взгляды: он не пытался за ней ухаживать, даже не подарил ей символ их союза. – Я что-нибудь подберу.

Герцог кивнул, переключаясь на более насущные дела.

– Мы собираемся через час. Говорить будет мой отец.

– Мы придем, – ответил Гил, удивляясь тому, что именно король Эдуард, а не монсеньор Испании, объявит об экспедиции. У него не было времени подумать, в чем дело. Он размышлял о том, что скажет своим людям, как только услышит нужные слова:

«Кастилия! И сэр Гилберт поведет нас к победе!»

А подарок? Резной кубок, брошь, украшенная драгоценными камнями, ожерелье, способное посоперничать с даром королевы, – на то, чтобы раздобыть такие подарки, требуется время, которого у него нет. Что же он может подарить ей сегодня? На этой неделе? До того, как отплывет в Кастилию?

Ничего, кроме обещания.

– Муж мой! – Валери остановилась на лестнице на несколько ступенек выше. Выйдя замуж, она снова спрятала волосы под платок; видеть их не позволено ни одному мужчине, кроме него. Собственническое чувство и ответственность потрясли его. Теперь она его жена. Ее будущее, ее счастье в его руках.

Но его руки пусты.

Камень из Алькасара оттягивал ему карман. Кастилия… Его подарком должна стать Кастилия!

– Пойдем, – сказал он, когда Валери спустилась к нему. – Выйдем на несколько минут, а потом мы должны идти в главный зал.

Он вывел ее наружу, в тенистый уголок во внутреннем дворе. Она стояла молча, ожидая, что он скажет.

– Как твой муж я должен вручить тебе свадебный подарок.

– Подарок? – В ее голосе послышалось удивление.

Он достал из мешочка камень, но тот вдруг разломился пополам. Гил сложил ладони вместе, стараясь соединить обломки, но, когда раскрыл их, на каждой ладони очутилось по половинке. Он протянул ей руку, чтобы она взяла вторую половину камня.

– Я обещаю тебе наше будущее.

Она стала разглядывать узор.

– Твой камень, – прошептала она. – Из сада в Алькасаре.

– Там мы начнем все сначала. Вместе.

Ей, как и ему, нужно забыть прошлое и начать жить заново.

Она смотрела на камень в своей руке и не поднимала взгляда. Наверное, она разочарована.

Гил крепче стиснул свою половину с фрагментом изразца.

– Береги его. Вторая половина отправится со мной в Кастилию. Когда я доберусь до дворца, я пошлю за тобой, и половинки соединятся. Я буду стремиться к этому изо всех сил, как стремлюсь попасть в Царствие Небесное.

Он нежно поцеловал ее, скрепляя обещание. А когда оторвался от жены и снова посмотрел Валери в лицо, ее глаза, большие и черные, как будто обещали бесконечное будущее.

Валери посмотрела на обломок у себя на ладони, а потом снова на него.

– А мне нечего тебе подарить.

– Сына, – ответил он. – Когда будешь готова, ты подаришь мне сына.

Гил повел ее в главный зал. Валери убрала камень в мешочек, свисавший с ее пояса.

Настало время для речи короля. Вот-вот он объявит Гила командующим.

В окружении двух своих сыновей, Эдуарда и Джона, король стоял на возвышении. Даже издали Гил заметил, как король постарел и ослаб. Должно быть, то, что осталось, он бережет для войны. И для своей любовницы.

Герольд призвал всех к молчанию.

Король Эдуард встал и откашлялся. Он и его сыновья через месяц отплывут с самым большим флотом, который народ когда-либо видел. Никто, ни французы, ни кастильцы, вместе или порознь, больше не посмеют угрожать английским кораблям и берегам. Англия снова станет владычицей морей.

Все заревели. Эдуард уже много лет лично не водил армию в бой. Но одно его присутствие сулило победу.

Однако Гилу стало не по себе. Он понимал, как трудно найти столько кораблей. А об экспедиции в Кастилию король не сказал ничего.

Но когда встал Ланкастер, Гил подавил улыбку. Должно быть, Кастилию предоставили монсеньору Испании.

Гил понимал, что должен ждать, пока его имя не произнесут вслух, но он не мог унять гордость, которая переполняла его, и выпятил грудь.

– Сегодня, – начал Ланкастер, – я призываю своих сторонников следовать за моим отцом и через месяц явиться к Сандвичу для участия в морской экспедиции.

«В морской»…

Значит, флотом, который он собрал, чтобы плыть в Испанию, будет командовать король.

Морская экспедиция! Они не высадятся в Португалии. Никакой Кастилии.

Гил не шелохнулся; он даже не понимал, дышит ли он.

Когда мужчины стали криками заверять в своей преданности, Валери прошептала ему на ухо:

– Как монсеньор Испании сохранит свой трон, если будет вести войну на море?

– Никак, – буркнул он, удивленный, что способен говорить так хладнокровно. Сердце, разум, язык отказывались служить ему, однако все они по отдельности работали по-прежнему.

Ему обещали, что он станет правой рукой короля. Он думал, это значит, что он займет почетное место. Все оказалось иллюзией. Его планы, планы Ланкастера… в конце концов, их курс в одиночку определил король Эдуард.

– А после этого вы поплывете в Кастилию?

Он покачал головой.

– Нет. – Они отплывают через месяц, в августе, позже, чем он надеялся; скоро задуют осенние ветра, потом наступит зима, зимой не воюют. – Не в этом году.

Валери погладила золотой крест королевы, как будто льнула к заключенной в нем земле.

– Когда же вы отправитесь туда?

Ее вопрос звучал как обвинение. Он понял, что сдержать данное ей слово окажется труднее, чем он думал… или невозможно?

– Не раньше весны. – Можно только надеяться, он больше не знал, что творится в голове у Ланкастера.

– Я огорчилась, – тихо проговорила Валери, – что Ла Рейну не пригласили на свадьбу ее сестры… – Она вскинула на него печальный взгляд. – Теперь я благодарю Бога за то, что ее уберегли от его предательства. Она узнает обо всем на несколько дней позже.

Королева велела ему напомнить ее мужу о долге. Значит, она наблюдательнее его.


После того как произнесли все положенные тосты и выпили за успех экспедиции, Ланкастер собрался на охоту. Его не слишком знатные сторонники должны были круто менять планы, передвигать корабли в другие порты и готовить людей, как приказал король. Но Гила Ланкастер приглашал поехать с ним. Ожидалось, что они будут праздновать, отвлекутся перед ужасами войны. Хотя сейчас Гилу было не до охоты.

– Подожди здесь, – велел Гил Валери и подошел к своему повелителю. Мужчины и лошади скучились во внутреннем дворе. Гил сам не знал, что скажет. Конечно, он будет драться, исполнять приказ. Но более того?..

– Милорд, мы с вами встретимся на берегу. Я должен…

Что он должен? Он должен оплакать свои планы.

На лице Ланкастера появилось тоскливое выражение. Он его понимал.

– Я… нужен моему отцу. Кастилии придется подождать. – Герцог положил руку на луку седла, как будто ему не терпелось сесть на коня и ускакать прочь. – Обещаю тебе. Наше время настанет.

Гилу надоели обещания. Но он кивнул, как будто верил Ланкастеру.

– Кто-то должен передать новость королеве. – Он готов это сделать – ради Валери и ради себя самого.

– Да. Если хочешь. И отвези леди Кэтрин назад в Хартфорд. Буду тебе очень признателен.

По-прежнему оцепеневший Гил кивнул. На все уйдет лишь несколько дней. Что же он будет делать в те несколько недель перед отплытием?

– До встречи на берегу.

Ланкастер сел в седло и помедлил, прежде чем ускакать.

– Когда поедешь в порт, возьми с собой леди Кэтрин. Я хочу… увидеть детей перед отплытием. – Посмотрев на него сверху вниз, Ланкастер помолчал, а потом спросил: – Куда ты сейчас? Домой?

У Гила не было дома; ему некуда было идти, только к жене, которую он уже успел разочаровать.

Оказывается, он ничего не может ей предложить, кроме разбитого камня.


«Подожди здесь», – приказал ей муж.

И Валери ждала и смотрела, как постепенно пустеет зал. До нее доносились гулкие шаги. Мужчины поднимали кубки за успех будущей экспедиции; им было как будто все равно, куда плыть и с кем драться.

А после того, как ее муж поднял кубок, он больше на нее не смотрел.

После того как уехали охотники, Гил вернулся в замок, мрачный и молчаливый.

Она тихо подошла к нему.

– Ты не едешь на охоту?

Он покачал головой.

– Мы с тобой должны передать новости королеве.

«Мы»… Теперь они женаты. Теперь они одно целое.

– Ла Рейна… – Валери замялась, подыскивая нужные слова: «будет разочарована» – слишком мягко. – Опечалится. – Хотя и королева, она во всем зависит от своего мужа.

– Ее нужно утешить, – кивнул он.

И она увидела печаль в его глазах, печаль, которая означала, что он понимал королеву.

От его доброты у нее сжалось сердце. Не муж Констанцы хочет утешить ее и облегчить боль. Ее Гил выказал больше заботы о королеве.

Гил порывисто схватил ее за руку.

– Знай, Валери, мое обещание остается в силе. Я дал зарок. В нем наше будущее.

Валери опустила глаза и пробормотала что-то в знак согласия, боясь, что он увидит правду, если она посмотрит на него в упор. Удар от потери Кастилии он принял на себя. Это удар для него, для Констанцы, для Ланкастера. Но муж не увидит такой же печали в ее глазах. Он увидит в них облегчение.

«Изо всех сил», обещал он, думая, что тем самым угодит ей. Думая, что и она тоже мечтает о дворце под солнцем. Сунув руку в мешочек у пояса, она сжала подаренный им обломок камня. Его обещание будущего, которое она не хотела, сверкающий Грааль, который всегда будет находиться вне пределов досягаемости.

Как она ни старалась, Гил понимал, что ее тело не хочет соединяться с ним. Но он не знал, что она не хочет подчинять свою жизнь тому, о чем он мечтал.

Она вздрогнула. Нет, она не признается, как ей хочется остаться здесь, на английской земле, пусть даже придется жить в полуразрушенном замке, в котором когда-то обитали его предки.

Он сказал, что хочет слышать от нее правду. Но такая правда ему не нужна.

Нет. Хоть он и добр, он вряд ли захочет узнать, что она надеется никогда не увидеть Кастилию.


В Хартфорд ехали не спеша.

Валери, Кэтрин, Гил, несколько слуг молча скакали среди зеленых холмов. Валери радовалась, глядя по сторонам, благодарная за передышку. Она выиграла еще одну зиму, а может быть, еще одно лето, прежде чем ее заставят отсюда уехать.

Когда они добрались до Хартфорда и вошли к королеве, рассветное небо розовело, сорока болтала, а королева приняла их с малышкой на руках; она была похожа на статую Мадонны с младенцем.

Валери и Гил поздоровались и сообщили, что леди Кэтрин отправилась прямиком к детям.

Так легче для них обеих.

Наступила тишина. Переводчик выжидательно посмотрел на них, потом на королеву. Валери покосилась на Гила. Они не обсуждали, что скажут, как откроют ей новости. Возможно, надо рассказать о свадьбе. Начать с хорошего.

– Ваше величество, ваша сестра вышла замуж. Празднества были достойны ее положения.

Королева выжидательно посмотрела на них.

– Что он за человек, ее муж?

Валери замялась. Если сестры могут быть такими непохожими, то же самое справедливо и в отношении братьев. Она подозревала, что брат Ланкастера совсем не похож на него.

– Я видела его только издали, ваше величество.

– Хороший военачальник, – поспешно добавил Гил.

Судя по тому, как он говорил, Валери поняла: он сказал так лишь для того, чтобы угодить королеве. Для такого правдивого человека трудно было балансировать на грани правды. Он ведь тоже надеялся облегчить душу.

– Счастлива ли моя сестра?

Какой странный вопрос! Как будто женщина может ожидать счастья в браке.

– Она выглядела счастливой, ваше величество. – В ушах Валери по-прежнему звенел смех Изабель.

– И вы тоже. – Королева переводила взгляд с Валери на Гила. – Вы поженились.

Гил покосился на жену. Она непритворно улыбнулась.

– Но есть и другие новости, ваше величество. – Гил выпустил руку Валери и, набравшись храбрости, продолжал: – Новости, которые я принес вам с сожалением.

– Не будет Кастилии, – сказала Констанца. Как будто все знала. Как будто поняла, что ее обманывают с самого начала.

– Не в этом году, ваше величество. Вначале мы должны отразить угрозу с моря. Мы не можем рисковать тем, что враг высадится на наших берегах. Корабли, которые уничтожили наш флот в прошлом месяце…

Валери вполуха слушала, как Гил оправдывает короля, герцога – ее мужа, верных английских союзников, всех, кто не сдержал слова, данного этой одинокой женщине. Но он пытался – и снова клялся, как чуть раньше клялся ей, – что Ла Рейна снова увидит Алькасар.

Конечно, он всего лишь хотел утешить королеву, ведь решение зависело не от него. Женщина должна исполнять желания мужа, но мужчина подчиняется своему сюзерену.

– Есть ли что-то еще? Вам поручили что-то передать? – спросила наконец королева. – Мне…

Валери посмотрела на Гила. Никто и не подумал передать личное послание Констанце. Ни сестра, ни священник – и уж конечно, не ее муж.

Видя их лица, королева кивнула, нисколько не удивившись, а затем рассеянно обвела взглядом стены замка, который стал для нее не домом, а тюрьмой.

Валери понимала ее тоску. Если бы в ее власти было дать этой женщине дом, пусть даже это означает, что она сама окажется в ссылке, она бы это сделала.

Хватит ли ей сил устроить настоящий дом на чужбине? Ради Гила…

А у королевы нет ни настоящего мужа, ни родины. Ей оставили только ребенка. Только малышку, которую даже не позволили называть настоящим именем.

Гил попытался объясниться. Решение пришлось принимать быстро… Монсеньор Испании и король Эдуард… Ла Рейна покачала головой, как будто устала от лжи.

– Ступайте, – сказала она ему. – Я поговорю с вашей женой.

Она прогнала даже переводчика – знак того, что они будут говорить сами, на ломаном языке. Королева больше не в силах была сохранять фасад. Она поспешно передала ребенка Валери, как будто не хотела, чтобы слезы намочили девочку.

Какое-то время обе молча сидели, тишину нарушало только стрекотание сороки. Постепенно слезы прекратились.

– Ваша мать, – сказала королева, когда девочка уснула на руках у Валери. – Знала ли она любовь с вашим отцом?

Любовь? Валери сомневалась, чтобы какой-либо из трех браков ее матери был заключен по любви.

Королева посмотрела в окно, выходившее на юг, как будто оттуда можно было увидеть родину.

– Мой отец очень любил мою мать. Очень!

Неожиданный поворот. Такого она не ожидала.

– По-моему, в браке такое необычно.

Королева посмотрела на нее большими печальными глазами.

– Они не были женаты.

Валери глубоко вздохнула, не зная, что сказать. Они любили друг друга, но не были женаты. Понимает ли Констанца, что сейчас происходит примерно то же самое? Трудно сказать. Констанца не любила Кэтрин, но Валери не знала, известно ли королеве о связи Кэтрин с герцогом. Королева жила вдали от придворных слухов.

– Были ли у него… другие дети?

Она едва не сказала: «законные» дети.

– Нет. Его заставляли жениться на других – один, два раза. Но он не дарил им детей. Только моей матери. – В ее словах звучала гордость.

– Значит, он сделал вас своей наследницей. – Внебрачную дочь сделали преемницей короля, что в Англии немыслимо.

– Да. А после того, как она умерла, архиепископ провозгласил, что они были женаты.

Валери широко раскрыла глаза. Возможно ли такое?

– По законам Божиим?

А Констанца, которая, как считала Валери, любит Бога превыше всего остального, просто пожала плечами.

– Иногда любовь сильнее. А любит ли вас ваш муж?

Странный и ужасный вопрос.

– Я думаю, он хочет полюбить. Хочет ради нас обоих.

– А вы любите его?

Простой вопрос. И ответ отличается от того, который она дала бы несколько дней назад.

– Возможно, у меня тоже получится.

Ей хотелось полюбить Гила – до того, как они познакомились, она и представить не могла ничего подобного.

– Сейчас вы уедете с ним, – приказала королева. – В ваш новый дом.

Но дома не было. К себе он ехать отказывался. Ее дом отобрали. Куда же они поедут?

– По-моему, мой муж надеется, что я продолжу служить вашему величеству, чему я очень рада.

Они обменялись улыбками, но королева покачала головой.

– Жена должна прилепиться к своему мужу.

– Я постараюсь, ваше величество. – Сама королева выбрала долг; а в любви ей было отказано. Может быть, она хотела, чтобы любовь обрели другие.

Королева вытянула руки, готовясь снова взять девочку, и Валери вернула малышку. Ее рукам стало странно легко и холодно.

– И еще. – Судя по тону, королева переключилась на другую тему. – Теперь у меня есть наследница кастильского трона. Другие дети короля, не наследники, должны жить в другом месте. С леди Кэтрин.

Вот как! Значит, она все же знает.

Как больно, когда тебя вынуждают искупать грехи матери! Теперь она – замужняя королева, которая вынуждена мириться с тем, что ее муж любит другую… совсем как когда-то ее отец.

Если она и усмотрела сходство, то вслух ничего не сказала. Но она также понимала, что это значит. По крайней мере, теперь у нее есть ребенок. А если бы и у Кэтрин были дети от Ланкастера?

Дети леди Кэтрин не смогут стать наследниками престола.

Сердце Валери болело за них обеих. За женщину, которая любила чужого мужа. И за жену, которая должна была терпеть связь мужа с другой.

– Конечно, ваше величество, как вам будет угодно. Не сомневаюсь, это можно устроить. – Ланкастер тоже несомненно предпочтет перестать притворяться, будто Кэтрин служит королеве. Так им проще будет оставаться вместе.

– Передайте ей. Скажите, что я так хочу.

– Передам, ваше величество. Вам больше не нужно ее видеть.

Ее слова как будто ненадолго успокоили королеву. Потом она снова нахмурила брови.

– Делать ребенка. Вы должны сделать ребенка.

Лицо у Валери запылало.

– Да, ваше величество.

Вот еще одна цель, помимо Кастилии, которая может объединить ее с мужем.

Глава 15

Валери наскоро и шепотом передала Гилу просьбу королевы, но, судя по выражению его лица, он все понял.

– Ланкастер просил привезти Кэтрин на берег, чтобы они смогли повидаться перед отплытием, – сказал он.

– Я передам ей, – обещала Валери. – А до тех пор?

– Мы отвезем ее в любое место, куда она захочет.

А потом? Валери даже гадать не могла, что будет потом…

Кэтрин она нашла в ее покоях. Та сидела с закрытыми глазами и запрокинув голову, как будто спала, но, когда в комнату вошла Валери, она сразу же проснулась.

– Я пришла… королева просила…

– Что такое? – Кэтрин выпрямилась. – Что случилось?

Валери села рядом и взяла ее за руку.

– Королева считает, будет лучше, если ты… если дети герцога от первого брака… если вы будете жить отдельно.

Вздох. Улыбка. Облегчение.

– Да… понимаю. – Кэтрин, похоже, обрадовалась. – Я поговорю с Джоном… то есть с монсеньором Испании. Он все устроит. Он наверняка даст указания, куда следует отвезти детей.

Джон. Герцог. Король.

Валери сжала ее руку.

– Кэтрин… она знает.

Счастливая улыбка на лице леди Кэтрин увяла, как сломанный цветок. Она отвернулась.

– Я ничего ей не говорила. – Валери испугалась: вдруг Кэтрин решила, будто она выдала ее тайну. – Клянусь!

Кэтрин удрученно покачала головой.

– Она все знала еще до тебя. Жена всегда знает. Да, наверное.

– Гил отвезет тебя в любое место, куда ты пожелаешь. А когда настанет время, он отвезет тебя на побережье, чтобы ты увиделась с… – Продолжать не было необходимости.

Кэтрин радостно улыбнулась.

– Сейчас я поеду в Лондон. Меня могут сопровождать несколько слуг. Гилу не нужно ехать самому.

– Что ты будешь делать в Лондоне?

– Устрою детей в новом доме и распоряжусь, чтобы о них заботились, пока меня нет.

– Я думала, что ты останешься с ними.

Кэтрин покачала головой.

– После того как Джон уплывет, я поеду домой. В Кеттлторп. Я должна оставить двор до того, как все станет заметно… – Она дотронулась до своего живота.

Ребенок! От монсеньора Испании. Похоже, Кэтрин этому радовалась.

Валери обняла ее. Ей показалось, что все женщины на свете пользуются Божьей милостью, кроме нее.

– Но что, если… – Она не знала, как спросить, что значит носить внебрачного ребенка. – А королева…

Королеве и это известно?

– Не знаю. Возможно, она заметила признаки. – Теперь Кэтрин как будто утешала ее. – Не беспокойся, со мной все будет хорошо. А ты… – Она взяла Валери за плечи. – Твое время придет. Ты будешь счастлива в браке.

В ее голосе слышалась тоска. Как будто она завидовала Валери, ее семейной жизни – как Валери в свое время мечтала стать такой же независимой вдовой, как Кэтрин.

Она посмотрела на дверь, желая убедиться, что их не подслушивают, и сжала пальцы подруги.

– Кэтрин… – Хватит ли ей смелости признаться? – Он не хочет спать со мной.

На лице Кэтрин появилось озадаченное выражение, как минутой раньше было на лице Валери.

– Но ты его жена. Он, конечно, не думает, что ты еще носишь траур!

Валери покачала головой.

– Я сказала ему, что охотно исполню свой супружеский долг, но ему, по-моему, хочется большего. Как у тебя и… – Смутившись, она замолчала.

– Как у меня и Джона?

Валери кивнула.

– Я никогда не видела такого в браке.

– А чего хочешь ты?

Хотела ли она любви? Считала ли она, что такое возможно?

– Сына.

Кэтрин внимательно разглядывала ее; может, ждала, что Валери скажет что-то еще.

– Я хочу… я должна забеременеть сыном до его отъезда, на тот случай, если…

На тот случай, если он не вернется.

Она не закончила фразы, глядя Кэтрин в глаза. Должно быть, Кэтрин сразу подумала о герцоге и о том, что случится, если не вернется он.

– Я ясно дала понять, чего я хочу. – Но когда он дотронулся до нее, ее тело помнило только страх. – Ему нужна не просто жена, которая с готовностью исполняет супружеский долг. Он хочет страсти.

– Ты можешь быть страстной. Соблазни его, чтобы он лег с тобой.

– А ты?.. – Она прикусила язык, не решаясь обвинять Кэтрин в том, что та соблазнила Ланкастера.

Но Кэтрин все поняла.

– Жаль, что все не было так просто. Иногда этого нельзя отрицать.

– Именно этого хочет Гил. – Того, чего нельзя отрицать. – У нас так мало времени. И я даже не знаю, где мы проведем следующие несколько недель.

Гил ничего ей не сказал. Она знала, что они приедут сюда. А потом?

Валери устала от непрерывных перемещений. Она понимала, что так жил двор. Из Лондона в Хартфорд. Из Лестершира в Уоллингфорд. А ей хотелось под ногами знакомой почвы.

Она скучала по своему саду. Скучала по грязи под ногтями. Ей хотелось видеть, как растут цветы – постепенно, день за днем, как может расти ребенок. Нужно внимательно наблюдать за ними, чтобы замечать перемены, и тогда они доставляют радость.

Но земля больше ей не принадлежит. И даже любимая Гилом Кастилия не принадлежит ему. Сейчас осталось лишь одно место, куда они могут поехать вместе, но именно туда он ехать не хочет.

– Домой… – Странно называть его замок этим словом. – Мы поедем домой.

Она не знала, как убедить его. Но понимала, что другого выхода у нее нет.


Гил поднялся по лестнице на стену замка, оставив женщин одних. Они как будто узнавали обо всем какими-то непостижимыми способами. Королева узнала, что леди Кэтрин и ее муж – любовники. Никто не говорил ей об этом, однако она поняла то, чего он не желал понимать, хотя все происходило прямо перед его глазами.

Потому что он не хотел признавать, что и здесь Ланкастер, монсеньор Испании, его подвел.

Он достал из мешочка кастильский камень. Кусочки изразца отвалились. Все разбито и помято, как его мечты. Он подбросил камень в руке и посмотрел вниз, на реку. Если он с силой швырнет его вниз, попадет ли камень в воду?

Он услышал на лестнице тихие шаги, убрал камень в карман. И вот с ним снова оказалась Валери. Они стояли рядом, смотрели на реку – и он недолго ощутил умиротворение.

– Кэтрин отправится в Лондон, – сказала она наконец, – пока не придет пора ехать на побережье. Нам с тобой не нужно провожать ее.

Он кивнул и ничего не ответил.

– Она носит под сердцем ребенка Ланкастера.

Гил выругался, не успев сдержаться. Как же так? Герцог Ланкастер, который много лет служил для него образцом настоящего рыцаря, безмерно любил свою первую жену. Гил всегда мечтал о таком союзе, благодаря Ланкастеру он поверил, что подобное возможно. Но сейчас…

– Какой позор!

– Ты много от него требуешь. Большинство мужчин не хранят верность. – Однако в ее голосе звучали нотки надежды.

Теперь он понимал, почему она не может ему поверить. Снова из-за Скаргилла… Самая страшная рана, которую нанес ей первый муж. Гил не был уверен в том, что ему удастся исцелить эту рану.

– Я буду тебе верен. – Выполнение этого обещания зависит только от него одного.

– Я не просила от тебя верности. Ни один человек не совершенен.

Теперь он прекрасно это понимал.

– Ты говорил, – тихо продолжала она, – чтобы ты ко мне вернулся, я должна по-настоящему захотеть быть с тобой в постели.

– Да… – Его пульс участился; если подумать, он предъявляет к ней чрезмерные требования. – Ты хочешь сказать, что захотела этого по-настоящему?

Застенчивая улыбка как будто доказывала, что он прав.

– Да. Давай начнем все заново. – Она долго оценивающе смотрела на него. – Дома… В Замке плачущих ветров.


Услышав последние слова, он как будто оцепенел. Однако Валери не отвела взгляда.

– Ты не можешь покинуть королеву. – Он сразу решил прибегнуть к отговорке.

– Она отпускает меня. Королева больше других понимает, как важно иметь наследника.

Услышав последнее слово, он вспыхнул; она видела, что одна мысль о наследнике зажгла в нем желание. И все же он противился этой мысли.

– До замка пять дней езды. У нас останется меньше двух недель до возвращения в Лондон.

– Значит, нам нельзя медлить.

Наконец он улыбнулся, как будто признавал, что она его поймала.

Валери все больше понимала своего мужа. Правильно, что он требует от жены не просто исполнения супружеского долга. Он заслуживает большего. Она надеялась только, что сумеет дать ему то, на что он рассчитывает.

Она слегка приобняла его.

– Ты просил правды. Правда в том, что я не знаю, смогу ли дать тебе все, о чем ты просишь. Но я хочу попытаться.

Кэтрин уверяла, что Валери сможет соблазнить собственного мужа.

Она придвинулась ближе, запрокинула лицо и подставила губы для поцелуя, не зная, что он ответит. Приходилось рисковать; она предлагала ему то, от чего он мог отказаться, потому что ее предложение сопровождалось не теми чувствами, какие он считал достойными. Валери закрыла глаза и стала ждать.

Июльское солнце согревало ей лицо; его руки держали ее свободно, не принуждая.

А потом – поцелуй.

Мягкий и нежный. Он начинал все сначала. Она тоже начинала все заново, запрещая воспоминаниям мешать ей. Аромат этого мужчины, его кожа, вкус его поцелуя – все это по-прежнему казалось новым. Она прогоняла ненужные мысли, успокаивала себя, приглушая эмоции, о которых он просил, и старалась позволить своему телу почувствовать то, что можно.

И все казалось… правильным.

Она позволила себе раствориться в нем. В его поцелуе ощущались сила и властность, но не насилие. И она сумела по-настоящему ответить ему, ответить страстью на страсть, заставить его думать, что, возможно, это та любовь, которая ему нужна.

Их поцелуй длился и длился, и она вздохнула, когда его губы отдалились.

– Мы уедем завтра, – с трудом выговорил он.


Они ехали быстрее, чем ожидал Гил. С ними отправились лишь несколько слуг, остальные сопровождали Кэтрин в Лондон. В дороге они не были одни и потому не говорили друг другу ничего такого, чего нельзя было бы сказать при всех.

И больше не прикасались друг к другу.

Гил послал вперед гонца, но у управляющего было мало времени, чтобы подготовиться к их приезду. И все же, когда он представил Валери как свою жену, управляющий сразу понял: отныне все будет по-другому.

По крайней мере, Гил на это надеялся.

Едва они оказались в замке, где прошло его детство, он понял, что прошлое снова обволакивает его. Как будто ничего не изменилось. И не могло измениться.

Сгустились сумерки. Наступила ночь. Он чувствовал себя неловко рядом с ней, не совсем понимая, что нужно делать. В первую брачную ночь они почти не касались друг друга. Другие ночи они провели в пути, когда не было ни требований, ни ожиданий. Но сегодня Валери ясно дала понять, что им следует по-настоящему разделить постель.

– Дай мне немного времени подготовиться, – прошептала она. – И приходи ко мне, когда взойдет луна.

Не в силах думать ни о чем, кроме жены, он беспокойно бродил по залам, по-новому оглядывая развалины, в которые превратился замок. Почему она захотела приехать сюда? Почему он согласился?

Но когда в ту ночь Гил вошел в спальню, он не узнал комнату.

Свечи, вино, нежные ароматы. Он ошеломленно озирался по сторонам. Неужели он случайно забрел не туда?

Нежные руки обняли его сзади. Ему дали кубок с красным вином. И Валери, мягкая и теплая, оказалась совсем близко. Она сняла головной убор и верхнее платье и осталась лишь в полотняной рубахе, такой тонкой, что сквозь нее просвечивали соски.

– Добро пожаловать, муж мой.

В первый раз она замерла в его объятиях и инстинктивно оттолкнула его; потом лежала под ним вялая и безучастная. И хотя они после того не раз целовались, сейчас перед ним оказалась совершенно незнакомая женщина. Она вела себя как опытная любовница. И его тело немедленно откликнулось.

Он отпил вина и стал разглядывать лицо Валери, пытаясь ее понять. Забота была приятна. Слишком приятна. И почему бы ему не уступить очарованию жены? Ведь они хорошо поладили.

И все же что-то было не так.

Он поставил кубок. Валери наклонилась к нему; ее груди касались его груди. В нем разгоралось желание, горячее и острое. Усталость как рукой сняло. Хотел ли он свою жену или просто женщину? Тело, не такое разборчивое, как сердце, возможно, и не чувствовало разницы.

Она склонила голову и, разомкнув губы, потянулась к нему.

Хотя она стояла на цыпочках, она была ниже его. Он опустил голову, их губы встретились, и они забылись в поцелуе.

Неужели перед ним та самая женщина, которая в первую брачную ночь спала рядом с ним? Нет, эта была горячей и страстной.

И он тоже.

Он прижался к ней губами, затем отстранился, принялся ласкать ее щеку, ухо. Шептать ее имя, как молитву. Она неловко отвечала, продолжая целовать его, прижимаясь к нему всем телом, грудью к паху, где его орудие уже отвердело. Ее дыхание участилось, показывая, что она тоже готова.

Он требовал любви, как будто ее можно требовать, но, даже если она испытывала всего лишь вожделение, пока этого вполне достаточно.

Она подтолкнула его к кровати, по-прежнему учащенно дыша, но ее лицо было серьезным. Нет, решительным. Он думал, что она изменилась, но… Он остановился и выпустил ее руку.

– Валери, что ты делаешь?

Она посмотрела куда-то поверх его плеча.

– Почему ты остановился? Я обещала попытаться. Разве не этого ты просил?

«Да», – отвечало его тело. Он едва ли мог думать о чем-то помимо своего желания. Но ему не хотелось брать ее вот так.

Он покачал головой, не доверяя словам, и жестом указал на кровать.

– Сядь.

Валери послушно села. Гил занял скамью на безопасном расстоянии от нее.

– Когда я сказал тебе, что мы поженимся, – начал он, – я говорил, что ничего не изменится. Я ошибался.

Ее улыбка была неподдельной.

– Ты не мог этого знать. Ведь ты еще ни разу не был женат.

– Спасибо за доброту. – Он оказался глупцом, она имела все основания так сказать. – Ясно, что брак меняет все. И одно из того, что изменилось, – это ты.

– Я? – Ее улыбка исчезла.

– Ты говорила, что с женой все по-другому. Что ты имела в виду? – Ему следовало спросить ее сразу, когда она заговорила об этом.

Он пытался выучить выражения ее лица, чтобы понимать, когда она говорит правду, когда лжет, а когда просто что-то скрывает. Когда она услышала вопрос, глаза ее расширились, и он мельком увидел ту женщину, с которой он встретился в самый первый день.

Ему показалось, что она знает ответ. Просто старается решить, отвечать ему или нет.

– Правду! – потребовал он. – Ответь мне правду.

– Что ж, хорошо. – Валери заговорила медленно, обдуманно. – Когда я была вдовой, я имела право жить самостоятельно. После того как мы поженились, мы стали одним целым. Но это одно целое – ты. Я перестаю существовать.

Он почесал затылок. Может, он лучше бы понял ее, если бы не пил вина?

– Ты говоришь загадками. Вот ты стоишь передо мной. Ты ходишь, говоришь, дышишь. У тебя есть душа.

– Да, но теперь мне требуется твое разрешение, чтобы делать… что бы то ни было.

Разве он когда-нибудь в чем-нибудь ей отказывал? Если и так, то без всякого злого умысла.

– Никто из нас не свободен всецело поступать по-своему.

А потом он вдруг вспомнил слова Сесили: «…мы не можем просить, чтобы сэр Гилберт что-то нам обещал прежде, чем он все обсудит со своей будущей женой». И все же он готов был пообещать друзьям что угодно, не сомневаясь, что желания жены совпадают с его собственными.

– Что ты хочешь делать, но не можешь? – спросил он.

Прежде чем ответить, она долго смотрела на него. Наконец на ее лице появился взгляд, которого он так боялся. Она как будто жалела, что он такой непонятливый.

– Теперь я уже никогда этого не узнаю.

Его вдруг пронзила ужасная мысль. Что, если он не просто помешал ей что-то сделать? Может быть, он к чему-то ее принуждает?

– Валери, ты сказала, что попробуешь. – Он придвинул скамью ближе и взял ее руки в свои. – Мне надоело отвечать за грехи Скаргилла. Ты в самом деле понимаешь, что я не такой, как он?

– Да… – Наконец-то из глаз у нее хлынули слезы, она рыдала и никак не могла остановиться.

– Ты говоришь так, чтобы сделать мне приятно, или поверила мне?

– Я хочу тебе верить.

Ее тело не знало другой реакции на мужчину.

Он пересел на кровать, прижал ее к себе, стал гладить по голове и позволил ей выплакаться. Наконец, когда слезы иссякли, он поднял ее подбородок и посмотрел ей в лицо.

– Обещаю, я не сделаю тебе больно.

Он понимал: он не сделает ей больно не потому, что он лучше Скаргилла, а потому, что она нарастила собственную броню и больше не позволит ранить себя ни одному мужчине.

Любит ли она его? Или только подчиняется, как подчинилась бы любому, которому приказали жениться на ней? Хочется ли ему это выяснить?

– Позволь мне научить твое тело кое-чему новому.


Поцелуи сказали все гораздо лучше слов.

Один, два… много… его губы исследовали ее лицо, уши, шею… Поцелуи без счета. Они не прекращались. А вот Скаргилл никогда не утруждал себя поцелуями.

Не переставая целовать ее, Гил поднял жену на руки – осторожно, как будто понимал, что власть и сила его желания раньше усиливали ее страх, и решил на сей раз ставить ее чувства превыше собственных.

Осмелев, она позволила себе чувствовать. Какое-то время это у нее получалось. Закрыв глаза, она ощущала его губы, потом пальцы – нежные, мягкие, невесомые, как перышко. Никто не торопил ее. У нее не было цели. Вместо того чтобы поспешно оседлать ее, он исследовал ее, бесконечно бродил, блуждал по ней только для того, чтобы понять, что она скрывает и что ей нравится. Ей нечего было бояться. Ей было свободно и уютно, как во сне.

И все же… она возбудилась. Она даже не представляла, что такое возможно.

Он проводил пальцами по ее голым плечам, потом по тонкой сорочке; соски на ее грудях набухли, расцвели, словно бутоны; они жаждали большего. Он не пытался сорвать с нее сорочку, но его ладонь скользнула вниз по ее голой ноге. Прикосновение было мягким, словно ее кожи касались не пальцы, а легкое дуновение ветерка.

Стояла ли луна высоко в небе? Дул ли ветер? Она не знала. Так приятно – и более чем приятно – лежать в его объятиях.

Его пальцы погладили ей колено и двинулись вверх по бедру, задирая на ней сорочку и открывая тело его взгляду. Но только взгляду. Он по-прежнему не пытался оседлать ее. Его пальцы и губы оставались на безопасном расстоянии, а потом остановились. Он ждал. И своей близостью искушал ее.

Она открыла глаза.

И увидела его улыбку. Ту улыбку, какую она прежде видела так редко. Улыбку, которая обещала… все.

– Ты такая красивая.

Раньше таких слов не говорил ей ни один мужчина. Однако ему она поверила.

Она подняла руку, провела пальцами по его волосам, плечу и вниз, к локтю. Волосы оказались мягче, чем она ожидала. Похоже, он тоже оценил ее ласку, потому что у него пресеклось дыхание. Валери привлекла его к себе и прильнула к его губам.

Она ощущала его вес, его тяжесть; возбужденный член грозил прорвать тонкую ткань. Но он продолжал ласкать ее губами и пальцами, исследуя каждый кусочек ее кожи. Он не брал больше того, что она предлагала: поцелуи, объятия…

Ее тело ожило, ноги раздвинулись сами по себе, открываясь ему, приглашая его…

Он медлил. Привстал на локтях и замер. Валери открыла глаза и посмотрела на него.

– Ты доверишься мне? – спросил он.

И она сумела лишь кивнуть.

Вместо того чтобы оседлать ее, он опустил голову, раздвинул ей ноги, и его губы стали целовать ее всюду.

Как же ей было хорошо! В прошлом она отгораживалась от боли, но вместе с тем отгораживалась и от удовольствия. Значит, вот каким бывает наслаждение, из-за которого женщины забывают обо всем! Из ее сознания ушло все, кроме него, ее самой, их соединившихся тел. У нее как будто выросли крылья; она стала ангелом, больше не привязанным к земле.

Кощунственная мысль! И кощунственно больше думать об удовольствии, чем о долге. Но сейчас она испытывала не просто удовольствие. Сейчас они наконец слились воедино.


Позже, гораздо позже, вернувшись на землю, она открыла глаза и увидела, что муж смотрит на нее и улыбается.

Теперь она понимала, какое наслаждение сулит такая улыбка.

– Значит, – хрипло проговорил он, – верить ты умеешь.

Она ответила ему улыбкой на улыбку.

– Значит, муж мой, давай делать сына.

Радость у него на лице, когда он снова привлек ее к себе, не требовала слов, но требовала плоти.

Но, открывшись ему так, как никогда еще не открывалась другому мужчине, она все же не сказала ему всей правды: «Я хочу остаться в Англии. Я не разделяю твою мечту о Кастилии».

Эту тайну она хранила по-прежнему.

Наверное, она не имеет права так поступать. Можно было обманывать других, тех, кто не умел и не хотел отличать ее ложь от правды. Но ее муж прекрасно умел отличать ее правду от лжи.

Глава 16

Валери надеялась, что, привезя Гила домой, она сумеет показать ему, что он может быть счастлив в своем родовом гнезде. Она надеялась сделать замок настолько уютным, что муж оставит мечты о Кастилии. Поэтому на следующий день она попросила его погулять с ней, думая, что ему, как и ей, понравится ощущать под ногами свою землю.

За те несколько недель, которые прошли после их предыдущего приезда, лето вступило в свои права. Их окружали зеленые листья и трава, такая яркая, что было больно глазам. Она почти не видела пастбищ. Землю распахивали на волах, но крупный рогатый скот здесь, видимо, не держали.

Кроме того, здесь ничего не выращивали просто для красоты.

Долгое время никто не любил эту землю. Кое-что сажали, но только по необходимости. В заросшем сорняками огородике у кухни вопреки всему росли какие-то травы. Повсюду она замечала, сколько всего предстоит сделать.

– Муж мой, давай поговорим с управляющим до твоего отъезда и обсудим, что нужно сделать за то время, пока тебя не будет. – У нее самой появилась масса идей, но, хотя Валери была женой лорда, она приехала сюда недавно. Ей придется заручиться его поддержкой, его разрешением, прежде чем управляющий начнет ее слушать.

– Раньше я никогда не занимался такими ве щами.

– И вот результат, – выпалила она и сразу же пожалела о своих словах – критика не убедит его заботиться о своем доме, как тот того заслуживает. – Когда ты уедешь, я прослежу за тем, чтобы твои приказы выполнялись.

– Здесь ты жить не будешь. – По-прежнему ни единой искры интереса. – Королева ждет твоего возвращения.

– Нет, она… – Валери пожалела о том, что сразу не сказала ему всего. – Она считает, что для меня будет лучше остаться здесь. Растить нашего ребенка на его собственной земле.

Коварный довод. Он ведь не узнает, будет у нее ребенок или нет, до того, как уплывет.

Гил долго думал и наконец сказал:

– Хорошо, но только до тех пор, пока мы не переедем в Кастилию! – В его глазах снова зажглась решимость. – Я тебя не подведу!

Кастилия, Кастилия! Ей до смерти надоело это ненавистное слово.

– Знаю. – Она приходила в отчаяние оттого, что никак не могла его разубедить. – А до тех пор я постараюсь и здесь создать кусочек Кастилии.

– Это невозможно.

– Что-то, что напоминало бы нам о ней. Я тоже тебе обещаю. – Она не должна оставлять ему возможность отказа. – Я думала о саде. – О саде, который ей хотелось так же сильно, как ему хотелось в Кастилию. – О таком саде, какой ты видел в Алькасаре.

– В Алькасаре мощенные плиткой дворики, и пруды с золотыми рыбками, и деревья с плодами, похожими на солнце.

Ничего подобного она не могла создать, и он это понимал.

– В Кенте у меня были розы, – быстро сказала она, – и айва, которую Элеонора привезла с собой из Кастилии… – Но все это больше ей не принадлежит. – Может быть, удастся добыть черенки в чьем-нибудь саду…

– Нет. Здесь никакого сада не будет.

Значит, надежды нет. Им обоим отказано в исполнении их самых заветных желаний.

Они гуляли молча; Валери утешалась лишь видом растений. Даже без ухода садовника кое-где мелькали проблески цвета: несколько цветков, таких упрямых, что выжили. На краю рощицы она заметила высокие стебли наперстянки; они достигали ее талии и покачивались на ветру; ей даже показалось, что колокольчики вот-вот зазвенят.

– Видишь? – Она показала рукой. – Нам не нужны золотые рыбки. Цветы на твоей земле так же красивы, как в Кастилии.

Он посмотрел туда, куда она показывала, но не улыбнулся. Наоборот, волна пурпурных цветов заставила его нахмуриться.

– Они не красивые, – произнес он, глядя на них. – Они ядовитые.

Когда они вернулись, он велел управляющему скосить их под корень.


Только когда у них кончилась соль и из-за разбитых ставней дождь попал в спальню, Гил вынужден был признать, что его жена в чем-то права.

Первые ночи Гил и его жена лишь наслаждались, открывая друг друга. Днем он едва замечал что-либо, хотя Валери звала его исследовать замок и угодья, показывала ему места, которые он много лет не видел.

Ланкастер был прав, когда укорял его в небрежении.

Он нехотя начал обозревать свои владения и согласился, что Валери следует продолжать работу, когда он поплывет с королем на войну. Он не хотел, чтобы его ребенок родился здесь, но к тому времени, как ребенок появится на свет, он надеялся вернуться и принять нужные решения.

Поэтому всю следующую неделю он без устали работал с управляющим, стараясь устранить самый серьезный ущерб, чтобы жена жила хоть с какими-то удобствами.

Валери же занялась землей. Ланкастер когда-то смеялся, узнав о том, как она интересуется урожаем ржи, но, когда она начала задавать управляющему наводящие вопросы, Гил не рассмеялся, а, наоборот, обрадовался.

Он знал, что она любит цветы, но оказалось, что она многое знает и о посадках. Вначале управляющий и работники отнеслись к ней настороженно, но Гил ясно дал понять, что они должны ее поддерживать. Она со знанием дела говорила о бобах, горохе, спрашивала, почему урожай так скуден, и предложила отвести южное поле под ячмень для пивоварения.

По правде говоря, ее познания ошеломили его так же, как ее ошеломляли разговоры мужчин об оружии.

Он никогда не интересовался такими вещами. Бруэны были воинами, к своим угодьям относились равнодушно. Гилу казалось, что сама земля, на которой стоял замок, была отравленной, ядовитой. Но, наблюдая за тем, как Валери строит планы, он невольно задумался. Будь здешняя земля более плодородной, не отказались бы его дяди от своих разбойничьих набегов?

И от кое-чего похуже…

Странно было снова очутиться в замке. Его так давно здесь не было, что воспоминания вытесняли то, что находилось перед его глазами. Однако дни и ночи, проведенные с молодой женой, создавали новые воспоминания, такие, которые хотелось перебирать в грядущие месяцы.

Он отчаянно старался прогнать из памяти прошлое, хотя бы на время, как он признался сам себе, мечтал наложить новые воспоминания на старые, большинство из которых покрылись временем и землей.

Если Господу будет угодно, пусть они там и останутся.


Наступил август. Валери осталась всего одна ночь – может быть, две – с мужем, прежде чем она отдаст его Ланкастеру, войне, его мечтам о славе. Он уедет в Лондон, где к нему присоединится Кэтрин; они поскачут на побережье, а Валери останется здесь и будет молиться, чтобы Господь благословил ее ребенком.

Она хотела ребенка так сильно, как никогда прежде. Не только ради себя самой или для защиты, но и ради него, чтобы он знал, что его кровь способна создать настоящее чудо. Тогда, может быть, ему в самом деле удастся справиться с собственным прошлым.

Может быть, он даже захочет дать сыну неотъемлемое право по рождению на эту землю.

В последний летний день, пока Гил проверял, хорошо ли отремонтировали внутренний двор, она бродила за замковыми стенами, думая о том, где можно будет разбить сад.

Он был убежден, что они пробудут здесь недолго, и все же позволил ей здесь остаться – хотя бы на время. Поэтому она снова начала мечтать о саде.

Своими мечтами она с мужем не делилась. Она еще не готова начать; она лишь оценит землю. Поймет, с чем ей предстоит работать.

За южной стеной она ходила туда-сюда по небольшому участку земли; ей нравилось, как его освещает солнце, и она мечтала еще об одной айве, которая может расцвести здесь через много лет. Ее ребенок может играть в тени айвы в такой же летний день, как сегодня.

Она нашла грабли, у которых недоставало нескольких зубьев, и маленький совок. Земля здесь казалась рыхлой, как будто раньше участок обрабатывали, и она сгребла траву и дерн, а затем, опустившись на колени, начала копать, наслаждаясь процессом, потому что сейчас было неподходящее время для посадок. Из земли росли несколько грибов незнакомой формы; Валери не знала, съедобные они или нет.

Совок наткнулся на что-то твердое.

Наверное, камень. Возможно, прежде, чем что-то здесь сажать, вначале придется извлечь отсюда камни. Но край совка скользнул, как будто камень был маленьким, и тут же ударился обо что-то другое. Может, тут кучка камней?

Расчистив небольшой квадрат земли, она сразу поняла: внизу не камни.

Она нашла кости. Человеческие кости.


Солнце уже давно зашло, когда они закончили ремонтировать ставни. Гил с нетерпением ждал, когда можно будет незаметно ускользнуть с женой в спальню.

Еще одна ночь.

Если бы ему предстояло скакать в Дувр одному, он мог бы еще немного задержаться, но он обещал сопровождать леди Кэтрин, значит, ему придется провести в пути больше времени и ехать медленнее.

Еще одна ночь с женой.

Он нигде ее не видел, но кто-то сказал, что она вышла за стену, и он пошел ее искать. Ему стало не по себе. Повернув за угол на южной стороне, он все понял.

Она нашла то, что, как он надеялся, так и останется спрятанным. И от нее, и от себя.

Она смотрела на зарытые останки отца Ричарда Бруэна, давно умершего священника прихода Гэдби.


Жена подняла на него огромные черные глаза.

– Надгробного камня не было… Я не знала, что здесь захоронение.

Она перекрестилась, прогоняя нечистый дух.

– Она не была помечена.

Его домочадцы пытались спрятать могилу, чтобы никто не догадался, что она здесь. Каким же он был дураком, решив, что прошлое навсегда останется в земле!

Нет, он знал, что правда рано или поздно выплывет наружу. Он лишь надеялся…

Валери глубоко вздохнула и сделала шаг назад, словно старалась не наступить на останки.

– Кто он?

– Мой дядя.

– Один из Бруэнов? – с ужасом спросила она, как будто начала подозревать, что это может значить.

Он кивнул.

– И священник.


Валери набралась храбрости и снова посмотрела на кости. Священник, зарытый в тайной могиле. Она сжала кулаки, отгоняя страх. Было легко простить прошлое, когда оно находилось далеко, но, несмотря на все его признания, о таком ее муж не сказал.

Она с ужасом посмотрела на него.

– Он скончался не от старости!

– Да, – без всякого выражения ответил Гил. – Его отравили за столом его сестры. И до последнего времени единственным, кто знал об этом, был я.

Наконец она все поняла. Она высокомерно не обращала внимания на его переживания, но теперь увидела доказательства, и ей тоже стало страшно. Ей захотелось убежать от фамильных грехов. Каждый раз, как он приезжал в замок, каждый раз, как думал о доме, он сталкивался с ужасной тайной.

Сестра, убившая брата. Женщина, убившая священника. Его мать – убийца! Кому после такого не захочется, чтобы тайна навеки осталась погребенной в земле?

Он схватил совок и начал снова забрасывать кости землей.

– Я не знал точно, где его закопали. Говорили, что он приехал в гости и уехал поздно вечером. Больше никто его не видел.

– Кроме тебя. – Не думая, она взяла грабли и стала помогать ему засыпать кости. Долго ли они лежали в земле? – Когда это случилось?

– Во время чумы. Смерть одного человека, пусть даже и священника… – Он пожал плечами. – Никто ни в чем не усомнился.

– Но ты был ребенком! – По крайней мере, двадцать лет назад, тогда ему было не больше шести; дети не всегда понимают то, что видят. – Возможно, ты ошибался.

Он ответил не сразу.

– Я видел, как в ту ночь из замка выносили труп. – Глядя вдаль, он словно еще раз видел перед собой ту картину. – Именно после этого меня отдали на воспитание к Лосфорду. Перед моим отъездом мать велела мне забыть все, что мне известно о Бруэнах. Больше я ее живой не видел.

– Но почему? – Все остальные братья той женщины были разбойниками. Однако она убила священника. – Почему именно он?

– Потому что именно он управлял всеми остальными. Можно сказать, что он был атаманом в их разбойничьей шайке.

«Мать говорила, что они… борются с продажными церковниками», – обмолвился он, когда впервые рассказывал о себе. Может быть, в его словах есть доля истины.

Гил притоптал землю. Потом набрал упавших веток и набросал поверх, закрывая страшное место.

– Я был не прав, когда вернулся и думал, что ты можешь здесь остаться. – Лицо у него приобрело выражение непреклонности. – Мы уезжаем с рассветом… – Он замялся, словно в нерешительности. – Валери, прошу тебя…

– Я больше не буду об этом говорить, – ответила она, и ей стало грустно из-за того, что он считал, что должен о таком просить. – Никогда!

Глава 17

Была середина августа, когда Гил прискакал на побережье вместе с Валери, леди Кэтрин и небольшим отрядом рыцарей. В тот день должен был пройти общий молебен за успех экспедиции.

Все понимали, что без молитвы им не обойтись.

За те недели, пока Гила не было, планы снова поменялись. Возникла еще одна французская угроза. Городок Ла-Рошель был в осаде. Французы и кастильцы вернулись, заблокировали порт, пытаясь голодом заставить обитателей городка подчиниться.

Поэтому король объявил, что они возвращаются на место июньского поражения. На сей раз он дал обет, что все будет по-другому. Теперь они хорошо подготовлены. Кораблей и людей у них довольно, чтобы продемонстрировать свою мощь.

Но для снятия осады они должны высадиться в Бретани, поэтому отплытие снова пришлось отложить. Для ведения сухопутной войны каждому рыцарю необходимо было привести не менее трех лошадей.

Король Эдуард еще не прибыл, но в порту собрались три тысячи пехотинцев и три тысячи лучников. Кроме того, там же собирались пажи, конюхи и другие помощники и слуги, которых не считали. Всем им предстояло сесть на двести с лишним кораблей, которые управлялись пятью сотнями матросов. Их вели в бой самые родовитые, знатные лорды королевства.

Военные лагеря раскинулись вокруг порта и за его пределами, тянулись к Дувру в двенадцати милях отсюда. Ланкастер уже приехал и разбил командный шатер. Леди Кэтрин сразу же присоединилась к нему, а Гил и Валери поскакали в замок Лосфорд; он рассчитывал, что, пока он воюет, Валери побудет там.

В пути они не вспоминали об ужасном открытии. Хотя Валери больше не задавала вопросов, не вернулась и ее робость, так что, похоже, она перестала его бояться. Наоборот, она излучала хладнокровие и сдержанность, как будто все еще обдумывала жуткую правду и решала, что тут можно сделать.

Перед ними открылись ворота Лосфорда – замок выглядел куда приветливее его родового гнезда. Улыбки. Знакомство с его женой. Но прежде, чем все успели как следует поздороваться, во двор выбежал маленький Дени и бросился к нему.

– Теперь ты приехал, чтобы забрать меня?

– Не докучай сэру Гилберту! Он едва переступил порог, – остановил сына Марк. – Мы обсудим твое воспитание после того, как он поест и отдохнет.

Как будто все было решено. Как будто родители Дени в самом деле хотели доверить ему своего ребенка.

Слишком поздно он вспомнил: они ожидали, что он посоветуется с Валери. Она должна согласиться принять к себе Дени. Но тогда он решил, что это всего лишь отговорка, придуманная для того, чтобы не ранить его чувства при мальчике. Тогда он подумал, что спустя какое-то время родители подберут ему другого наставника.

Кого-то более достойного.

Удрученный Дени повесил голову. Мать прижала его к себе.

– Я знаю, что он должен уехать, – вздохнула Сесили, обращаясь к Валери. – Но он еще так мал! И ехать прямо на войну… – Она крепче сжала тельце сына.

– Если вы считаете, что ему еще не пора на море, я могу взять его с собой в Лестер, чтобы начать его воспитание, – послышался голос Валери.

Все головы повернулись к ней.

– Позвольте мне переговорить с женой, – попросил Гил.

Они отошли в сторону. Сесили положила руку на плечо Марка, и оба отвернулись, как будто не слушали. Дени не стал притворяться.

Гил смотрел на Валери исподлобья, чувствуя, как в нем вскипает гнев.

– Воспитание чужого сына не поможет тебе родить собственного, – еле слышно произнес он.

От его едких слов она вздрогнула. Потом к ней вернулось хладнокровие – и новая решимость, не виданная прежде.

– Да. С этим мне можешь помочь только ты.

Он вздрогнул, как от удара. Удара вполне заслуженного.

– Туда его везти нельзя. Мы туда не вернемся. Во всяком случае, сейчас.

– Вернемся? Ты возишь то место с собой, таскаешь его на спине, как булыжник, который видишь только ты.

Куда подевалась кроткая серая мышка, которая съеживалась от одного звука его голоса?

– Ты не знаешь всего. Когда я побывал здесь в марте, он вовсе не горел желанием ехать со мной. Даже Сесили не очень хочет отпускать его со мной. И не твое дело принуждать его.

– Принуждать? Да ему не терпится пойти на войну! А мое предложение позволит мальчику покинуть дом и вместе с тем избежать опасности. Может быть, Сесили будет этому рада – пусть даже сам Дени не обрадуется. Он охотнее отплыл бы с сэром Гилбертом Волфордом, чем томиться на попечении его жены в Лестершире… – Помолчав, она улыбнулась. – Подозреваю, что ты был примерно таким, как он, когда приехал в Лосфорд.

Когда он приехал в Лосфорд… Он был младше этого мальчика, нес с собой тайну исчезновения своего покойного дяди, и ему хотелось многое доказать, прежде всего самому себе. Отцу Сесили он был обязан всем. Сама Сесили всегда была ему как сестра. Как он может в чем-то ей отказывать? И даже Марк…

Он покосился на хозяев замка. Их лица оставались непроницаемыми.

Неужели нужно отсылать прочь такого маленького мальчика – и не просто отдавать на воспитание в другую семью, но отправлять на корабле на войну? Он посмотрел на Валери; на мгновение он почувствовал себя беспомощным. Он сам просил ее быть честной. И не имеет права жаловаться, ведь она честно ему ответила.

– Никуда ты не поедешь. Ты останешься здесь с Сесили. Если его родители так хотят, я возьму мальчика с собой.

Он вернулся к Сесили и Марку.

– Что же вы решили? – спросил Марк.

– Если вы уверены, что хотите этого, он может поехать со мной.

Марк по-медвежьи обнял его. Сесили кивала, борясь со слезами. Она родилась графиней. Она понимала, что нужно делать.

Марк посмотрел на сына.

– Хочешь поплыть на корабле с сэром Гилбертом? Ты готов?

– На корабле? – На сей раз в голосе мальчика не слышалось горячего желания.

Значит, все как он боялся. Гил присел перед ребенком на корточки и заглянул ему в глаза.

– Все хорошо, Дени! – Прежние сомнения были еще сильными. – Чтобы попасть на войну, нам придется переплыть море. Ты уверен? – Он не окажет мальчику услуги, если принудит его следовать за Бруэном. Мальчик будет счастливее с каким-нибудь другим рыцарем.

Дени молча внимательно смотрел на него.

Гил встал.

– Его ответ ясен. Вам лучше подыскать ему другого наставника. Кого-то, кто…

– Да! – звонко и решительно воскликнул мальчик. – Я пойду собирать вещи! – и он выбежал со двора, как будто прямо сейчас собирался в бой.

– Когда? – спросила Сесили, провожая сына взглядом.

– Недели через две, – ответил Гил. – Или чуть позже.

Через две недели он отправится на войну, неизвестно, на какой срок, не зная, вернется ли он назад. Позже эта мысль всей тяжестью обрушилась на него, когда он повел Валери в комнату, которую им выделила Сесили.

Ему не нужно было показывать дорогу.

– Кажется, ты здесь все знаешь, – заметила Валери.

Здесь он чувствовал себя более непринужденно, чем в своем родовом гнезде, – вот что она хотела сказать. Ей же с теми удобствами, которые создали в замке Сесили и Марк, будет удобнее, чем в его полуразрушенном замке.

– В Лосфорде я впервые понял, что могу быть не только Бруэном.

– Ты больше, чем твое имя! Ты – целая жизнь замечательных достижений, которые принадлежат только тебе.

Он улыбнулся.

– А ты – женщина, которая уже не притворяется кротким воробышком. Но сегодня я больше не хочу говорить о таких вещах. Сегодня я хочу спать в мягкой постели рядом с женой.

Ее лицо порозовело. До его отъезда им осталось совсем немного ночей. И он не собирался тратить время даром.


Как-то утром графиня – Валери еще не могла даже в мыслях называть ее просто Сесили – повела ее на экскурсию по замку и парку. Валери слушала, кивала, пораженная размерами, крепостью и красотой Лосфорда. Она ждала, когда графиня откроет причину, по какой она пригласила ее для разговора наедине.

– Гил рассказывал мне о смерти вашего первого мужа. Примите мои соболезнования.

Валери пробормотала что-то вежливое в ответ. У Гила свои тайны, у нее свои.

– А я благодарю вас, – продолжала Сесили, – за то, что выразили желание приютить Дени. Мы просили о том Гила несколько месяцев назад, но он ничего нам не ответил, и мы решили, что, возможно, вы не захотели принять мальчика.

Принять мальчика? Не имея собственных детей, она бы с радостью растила приемных.

– Конечно, я хочу! Если бы я только знала…

– Мы просили его посоветоваться с вами. Принять к себе мальчика… заниматься его воспитанием, растить из него пажа, оруженосца, рыцаря – с такой задачей Гил не справится в одиночку. Поэтому, когда он замешкался, мы решили…

Предположение повисло в воздухе. Она не имеет права делиться сомнениями Гила.

– А я думала, это вы решили, будто мне недостает знатности и я недостойна растить сына графини.

Обе рассмеялись, и Валери ненадолго ощутила близость с этой женщиной.

– Гил говорит, что вы и ваш муж очень счастливы. – Она сама не знала, имеет ли право говорить об этом, но гадала, не получится ли чему-то научиться у этой пары.

Сесили неожиданно робко улыбнулась.

– Да, мы счастливы, но путь к счастью оказался очень долгим и извилистым. Видите ли, мои планы на будущее очень сильно отличались от тех планов, которые король в отношении меня строил.

Валери была еще очень молода, когда эти двое поженились, и почти ничего о них не знала.

– Значит, вы не повиновались самому королю? – Сама мысль казалась невозможной, и Валери смогла продолжить только через минуту: – Вы и ваш муж всегда соглашались друг с другом, обсуждая будущие действия?

Сесили снова рассмеялась.

– Нет. Не всегда.

– И мы не соглашаемся… во всем.

Сесили ни о чем не стала ее расспрашивать.

– Тем не менее не так трудно было сказать королю о моих желаниях. Самое трудное было раньше. Мне самой пришлось измениться.

Валери понимала, что и она изменилась. А Гил? Готов ли он? Способен ли он измениться?

– Как вам это удалось? Что в конечном счете заставило вас измениться?

– Я столкнулась с необходимостью выбора, – ответила Сесили. – Настало время, когда мне не хватало храбрости, чтобы отпустить его, но хватило храбрости сделать все, что я должна была, чтобы удержать его.

В ее устах все звучало просто. Но стоящая перед ней женщина богата и знатна, она хозяйка обширных угодий. А Валери не может сказать Гилу, что он потеряет ее, если уедет в Кастилию.

Или все-таки может?

Должно быть, графиня разглядела сомнение в ее глазах.

– Чего вы боитесь?

Она начала отвечать с того, что это раньше она боялась, но не успела открыть рот, как поняла, что уже не боится гнева мужа, потому что он доказал, что он – человек добрый. Не боялась она и влюбиться в него; это уже произошло.

Нет, теперь она боялась другого. Если она признается, что не хочет жить в Кастилии, он решит, что она не хочет жить с ним. Да и зачем ей отказываться от Кастилии? Может быть, там так прекрасно, как считает Гил. Может быть, она полюбит жаркое солнце и дворики, где голова кружится от пестроты.

Но если Гил не примирится с собственным прошлым, оно последует за ними даже на Иберийский полуостров. Ибо вопреки тому, что она ожидала от брака, именно его, а не ее прошлое угрожало развести их.

– Я, – ответила она, – боюсь правды.


В те дни Гил покинул Лосфорд, чтобы встретиться с Ланкастером и обсудить последние приготовления. Он взял с собой Дени, чтобы мальчик привыкал к походной жизни и учился беспрекословно повиноваться ему.

Прибыл король Эдуард и поднялся на корабль. Назавтра он передаст большую печать, назначит своего внука хранителем королевства в свое отсутствие. Корабли наконец отплывут во Францию, чтобы снять осаду Ла-Рошели.

В тот последний день Гил гулял с Валери вдоль утесов за стенами Лосфорда и показывал ей издали корабли, стоящие у берега; все они готовились к отплытию.

– Почему ты должен плыть? – спросила она.

– Что? – переспросил он, не уверенный, что не ослышался.

– Ты сказал, что должен плыть. Зачем?

Теперь, когда расставание приближалось, неужели она вспоминала, что случилось в прошлый раз, когда ее муж ушел на войну?

– Потому что я служу монсеньору Испании.

– Но ведь ты отправляешься не в Испанию, куда, по твоим словам, ты так хочешь попасть. И тем не менее твоя жизнь принадлежит ему? Ради него ты готов рисковать жизнью, какой бы ни была его цель?

– Все не так. – Он слышал, как повышает голос. Дурной знак.

Какое-то время они шли молча, но, видя, что он не продолжает, она снова спросила:

– А когда все закончится… что тогда?

– Ответ тебе известен. Когда мы возьмем Кастилию, я получу должность при королевском дворе.

– Должность, – повторила она, как будто не знала значения слова.

– Да. Я стану графом-маршалом. Или даже верховным констеблем. – При дворе Эдуарда эти должности были наследственными; их невозможно было занять человеку, в чьих жилах текла кровь Бруэнов. При кастильском дворе все будет по-другому. Новый король назначит на высшие государственные должности любого человека по своему выбору…

– Чем занимается верховный констебль? Прежде он не считал ее невежественной.

– Командует всеми королевскими армиями.

– Но если вы отвоюете трон, необходимости в войнах не будет. Чем же ты будешь заниматься каждый день?

В самом деле, чем? Что делать в отсутствие войны? Лет десять назад у них было несколько лет мира, когда они держали в Англии французских заложников. Гил стремился к подвигам и вовсе не радовался мирному времени. Он подумал, что сейчас, возможно, доведется испытать другие чувства. У него родится сын, которого надо будет растить.

– Даже когда войны нет, мы должны сохранять бдительность, готовность, чтобы никто не смел на нас напасть.

– Но понравится ли тебе такая работа?

– Какая?

– Будешь ли ты вставать каждое утро с волнением, ожидая, что принесет тебе новый день?

Ее вопросы казались простыми, но застали его врасплох. Ему пришлось задуматься, прежде чем он сумел облечь в слова то, что другие мужчины понимали изначально.

– Не важно, нравится мне это или нет. Таков мой долг.

Она остановилась, заставив его остановиться тоже, а потом взяла его руки в свои.

– Почему долг так важен?

Он открыл рот, но в голову пришел единственный ответ: «Потому что…»

Потому что о мужчине судят по тому, насколько хорошо он исполняет свой долг. Потому что, когда он доказал себя, его приняли, он доказал свою значимость, больше никто и никогда в нем не усомнится.

Он встретился с ней взглядом.

– Трудно объяснить.

– А ты попробуй! – Она сжала его пальцы.

Что тут скажешь? Ему требовалось признание со стороны других. От графа Лосфорда. От монсеньора Испании. Даже от Марка из Марселя, который много лет назад сбросил его на землю на рыцарском турнире. Тогда он знал бы, что здесь его место. Что им восхищаются. Он искал этого всю жизнь.

Но мечта, к которой он так стремился, сейчас стала еще важнее. Сейчас он должен так проявить себя, чтобы мог все положить к ногам любимой женщины.

– Потому что в Кастилии я больше не буду «одним из Бруэнов».

Судя по выражению ее лица, он ее разочаровал.

– Ты все равно останешься Бруэном, – возразила Валери. – Может быть, потом тебе будет уже все равно.

Он вырвал руку и погладил ее по голове.

– Я хочу, чтобы ты мной гордилась.

– О, муж мой, разве ты не знаешь, как я уже сейчас горжусь тобой?

Жена обязана утешать мужа. Однако, судя по ее вопросам, ее раздирают сомнения. Он пообещал ей Кастилию и в знак залога подарил половинку камня. У нее нет крыши над головой; ее приютила графиня, потому что, когда он взял ее с собой в Замок плачущих ветров, прошлое, ужасное прошлое, которое затаилось в самой тамошней земле, восстало, чтобы преследовать и мучить его.

– Пока наша семейная жизнь идет не так гладко, – признался он, беря ее руки в свои. – Но я знаю, что ты разделяешь мою мечту. И клянусь, клянусь, я тебя не подведу. Ничто на земле для меня не может быть важнее. Ты мне веришь?

Что-то в ее лице изменилось. Он не мог понять этого выражения, но чувствовал такую же решимость, какая читалась у людей, которые собирались в бой.

– Да. Верю.

Глава 18

Валери знала, что дни в Лосфорде – просто передышка, отдых от всего, что осталось позади, и всего, что ждет впереди. Ей очень хотелось притвориться, что так будет всегда.

Но наступил конец. Завтра он уедет.

Августовская ночь была теплой, несмотря на легкий ветерок с моря, и она ждала его в своей комнате, сняв с себя все, кроме тонкой сорочки.

За ней послышался скрип двери. Она обернулась.

В дверях стоял ее муж. Он загораживал свет. Она почувствовала, как в животе запорхали бабочки, и обрадовалась. Откинула покрывало…

Он перешагнул порог.

– Завтра. Мой долг…

Он не договорил, но она все поняла и так. Его долг. По отношению к повелителю. Мечте. Нерушимый. Осознанный.

Хотя другие исполняют свой долг по отношению к властителю из-за обязательств. Даже из страха.

Раньше таким же был ее супружеский долг. Обязанность. Страх. Но желания она не испытывала ни разу. Никогда не знала радости. До него.

Трепет стал сильнее. Она ничего не сказала, но встала, и одеяло упало с плеч. Гордая, она ничего не боялась. Она не думала больше ни о каких мужчинах, кроме него.

– Сегодня, – сказала она, – ночь не для долга.

Значит, больше не нужно слов. Он оказался рядом в два прыжка и заключил ее в объятия. Поцелуй. Какой поцелуй…

Ничего удивительного, что ради этого Сесили и Кэтрин готовы были сопротивляться и королям, и условностям.

Она не боялась ни его желания, ни своего собственного. Может быть, требовалась общая страсть для того, чтобы вызвать его семя, чтобы зачать ребенка.

Если так, значит, все произойдет сейчас, в их последнюю ночь.

Теперь она со всей истовостью могла отдать ему и свое тело, и свою любовь. И все же она не решилась открыть ему правду.

Гил стал символом мифической Кастилии. Его цель стала причиной, как он считал, того, чтобы он стал достойным ее любви.

Она не могла послать его на войну, отказав в том, ради чего он сражался, потому что он подумает, что она отвергла его самого.


Утром он встал до рассвета и оделся на войну, пока она надевала платье – такое, которое скрасит их прощание. Платье, которое он запомнит до их следующей встречи.

– Не хочешь ли ты вернуться на службу к королеве? – спросил он. – Я знаю, Сесили с радостью оставит тебя у себя, но в мое отсутствие ты можешь послужить Кастилии.

Валери покачала головой.

– Если я буду нужна королеве, она пришлет за мной. – Она посмотрела на него, стараясь запомнить его лицо, чтобы вызывать его в памяти в одинокие дни. – У меня есть для тебя подарок.

Он начал возражать, но она подняла руку.

– Я тоже ничего не подарила тебе на свадьбу. Ты уходишь на войну. Мы больше не будем вместе… долгое время.

Она дернула завязки и достала из-под капюшона шелковый шарф. Потом протянула его ему.

– Шарф. На память.

Не от какой-то безымянной женщины, а от нее самой.

Он сжал белый шелк – туго, словно не собирался его выпускать.

– Если я умру, клянусь, что единственный шарф, который я унесу с собой, будет твоим.

Из ее глаз хлынули горячие слезы. Странное обещание, но оно для нее значило больше, чем брачные обеты. Все это время она думала, что ему нужен только ребенок. Но он хотел подарить ей нечто гораздо большее.

Нет, он не такой, как ее первый муж. Более того, он куда опаснее.

Он – тот, кого ей больно будет потерять.


До его отъезда они больше не виделись наедине. Приготовления ускорили, поспешно попрощались. Дени не сдерживал волнения, а его родители подавляли слезы.

Через час они уехали.

Валери стояла с Марком и Сесили и смотрела вслед лошадям, пока они не скрылись из вида.

– Сейчас уже поздновато для отплытия, – заметила леди Сесили, глядя на небо, когда они повернули к замку. – Дуют сильные ветра.

Она произнесла последние слова с уверенностью женщины, которая выросла у моря и знает его настроения – как Валери хорошо знала раньше землю у себя под ногами.

– Будет ли с ними все хорошо? – спросила Валери, думая об отбывших: ее муж, их сын; столько опасностей…

– Это известно только Богу.

«Я хочу, чтобы ты мною гордилась».

Она не будет больше гордиться им, если он погибнет. И если он погибнет, заметит ли кто-нибудь разбитый камень у него в кармане и испачканный шарф у него на груди? Скорее всего, их просто выкинут в придорожную канаву.


– Сесили, вы были очень добры, что предложили мне остаться, – начала Валери несколько дней спустя, после того, как они посмотрели, как корабли выходят в пролив, а затем скрываются из вида. – Но я хочу вернуться в Замок плачущих ветров.

Сесили какое-то время молча смотрела на нее.

– Вы решили быть храброй.

Валери покачала головой.

– Я была недостаточно храброй, – возразила она. – Я не могла отпустить его на войну с осознанием, что я не верю в то, ради чего он сражается. Но когда он вернется, он должен будет все узнать. И надеюсь, что…

Она надеялась, что они сумеют посмотреть в глаза его прошлому вместе, как вместе победили ее прошлое.

Пока тот день не настал, ей нужно разбить свой сад.


В середине августа флот наконец отплыл, но им не удавалось одержать верх на море.

День за днем, неделю за неделей они боролись со встречными ветрами. Бедный Дени, как выяснил Гил, не был прирожденным моряком. К счастью, мальчику почти ничего не приходилось делать, и Гил позволял ему спать под палубой.

Более того, немногие из закаленных бойцов могли выносить качку. Они прижимались к ограждениям и молились о более спокойных водах и более спокойных желудках.

На рассвете седьмого дня ветер утих, и они продвинулись на восток. Мальчик поднялся на палубу со впалыми щеками; со стороны могло показаться, будто он выпил слишком много вина.

– Иди сюда. Сядь рядом со мной.

Дени повиновался, чуть не упав, прежде чем ему удалось опуститься с достоинством. Они сидели молча и смотрели, как мимо проплывают английские берега.

– Мы уже вышли в открытое море? – спросил наконец мальчик.

Придется его разочаровать.

– Ветер держал нас в пределах видимости Англии. До моря и до Ла-Рошели еще много миль и много дней пути.

На лице Дени появилось озадаченное выражение, но он кивнул. Голова у него кружилась от усталости.

– Жаль, что нельзя перелететь через воду.

– Положи голову мне на плечо, – предложил Гил.

Дени замялся.

– Быть плохим моряком не стыдно, – сказал наставник. – Я видел, что сам король покидает палубу, когда море становится бурным.

Мальчик улыбнулся, хотя и с трудом.

– Я не моряк, хотя и вырос недалеко от воды. – Дени покачал головой. – Я лучше встречусь с врагом, чем с волнами.

– Так вот в чем причина? – Гил вспомнил, как волнение Дени сменялось нерешительностью. – Так вот почему ты не обрадовался, когда твой отец спросил, готов ли ты ехать со мной?

Дени кивнул, опустив голову.

– Я подумал, что… моя морская болезнь вас опозорит.

– Правда? А я думал, что… – Все это время он лишь гадал. – Я думал, тебе хочется, чтобы тебя воспитывал кто-то другой.

Мальчик удивился.

– Но ваши родственники сражались во Франции бок о бок с королем!

Гил открыл было рот, но ничего не сказал. Так оно и было.

– Так тебе говорили?

Морская болезнь отступала, и глаза у мальчика снова стали ясными.

– И что мой дед воспитывал вас.

– Разве тебе ничего не рассказывали о Бруэнах? Об их… преступлениях? – Насилие, похищения, убийство – он не мог впрямую обсуждать такие вещи с ребенком.

Мальчик пожал плечами, как будто это ничего не значило.

– Их ведь помиловали.

«Их помиловали»… Но Гил не помиловал сам себя.

– А я думал, что ты не хочешь служить с Бруэном. – Странное признание, но он знал, что это значит, когда был такого же возраста, как Дени.

– Я хотел служить именно с вами. Вы ведь ничего плохого не совершали.

Доверчиво прижавшись к боку Гила, Дени закрыл глаза и задремал.

Корабль по-прежнему качало, но не так сильно, как мир Гила. Бремя, которое он нес каждый день своей жизни, оказывается, ничего не значило для этого мальчика!

«Вы ведь ничего плохого не совершали».

И все же, будучи еще младше этого мальчика, он взял всю вину на себя, и ему казалось, что одно только знание делает его виновным в преступлениях, которые к нему отношения не имеют.

Можно ли назвать мудрецом семилетнего ребенка?

И все же с годами именно этот мальчик будет рассказывать о нем. Рассказывать беззлобно; истории о нем можно будет рассказывать перед сном, и они не станут причиной ночных кошмаров.

Что же он делал все эти годы? Снова и снова сражался с прошлым, как будто прошлое можно было изменить одной лишь силой воли. И все это время он оставался один на поле боя и цеплялся за войну, которая вытесняла другие воспоминания.

Теперь же оказалось, что он не жил по-настоящему. Он воздерживался от женитьбы и от всего остального. Много лет он стремился к искуплению. Ему казалось, что Кастилия, и только Кастилия, преобразит не только наступающее, но и ушедшее. Кастилия была видением, Граалем, кульминацией мечты, которая наконец позволит ему успокоиться, сказать: «Все, довольно. Наконец-то и я чего-то стою».

Теперь Кастилия все дальше уплывала от него. В этом году они туда не отправятся. А когда? Через год? Что, если он так и не доберется туда?

А если доберется?

«Ты все равно останешься Бруэном… Может быть, потом тебе будет уже все равно».

Ему казалось, что он хочет вернуть честь своей фамилии. На самом деле он хотел ее отменить. Вычеркнуть из истории, особенно из своей. Потом он представлял, что женщина посмотрит на него и увидит достойного рыцаря, который заслуживает ее восхищения, и не только.

Ее любви.

Вот чего он ждал!

Он потянулся за белым шелковым шарфом, который дала ему Валери. Он уже получил кое-что драгоценное – любовь. Если бы только вовремя понял!

Встречный ветер Ла-Манша развевал концы шарфа. Он снова посмотрел на берег. На лошадях они преодолели бы такое расстояние уже давно; на кораблях им приходилось идти против ветра. Они не успеют в Ла-Рошель вовремя. Он уже все понял, пусть даже этого еще не понял король.

Сунув подарок жены в нагрудный мешочек, он улыбнулся. А если они так и не попадут в Кастилию – что тогда?

Что ж, подумал он, удивив самого себя, некогда жил священник, который так и не удостоился нормальных похорон.


Валери приехала в Замок плачущих ветров только в середине сентября. Управляющий удивился тому, что снова увидел ее, и тем не менее приветствовал ее как хозяйку замка. Он кланялся и слушался ее, даже когда она давала указания насчет того, как выращивать бобы.

Более того, Валери показалось, что он испытал облегчение оттого, что мог разделить с кем-то свое бремя.

Ах, как бы все могло измениться, если бы Валери и ее муж в самом деле относились ко всему одинаково! По крайней мере, внешне она оставалась его женой, а значит, и хозяйкой и этого замка, и окружающих его угодий.

Осенью она обычно сажала розы, но у нее не было черенков, и она никак не могла начать все сначала. Если она не занималась делами усадьбы, она бродила по парку, изучала землю, свет, слушала завывание ветра.

Но, зная, что лежало в земле у южной стены, она не заходила на тот участок, а если случайно ее взгляд падал на него, она молча крестилась. В те недели она начала понимать, почему ее муж так стремился покинуть эти места.

Она удивилась и обрадовалась, случайно наткнувшись на мушмулу. Конечно, это не ее любимая айва, но дерево из того же семейства. Может быть, это знак? Даже здесь могут расти разные растения, незнакомые цветы. Как и в Кастилии… Она должна проститься с землей своего детства. Она должна набраться храбрости и оставить свой дом позади, в то время как он должен набраться храбрости и вернуться к себе.

Она считала дни до тех пор, когда можно будет собирать побуревшие плоды. Октябрь? Ноябрь?

Вернется ли к тому времени Гил?

Шли недели, а с моря не было вестей. Высадились ли они с победой? Прошли ли по Франции, восстанавливая славу Англии? Или их корабли тоже подожгли, и они погибли под водой?

В отсутствие новостей она искала утешения в ритмах земли, в обычных работах на плодородных участках, которые она размечала для посадок, надеясь, что здесь весной, как всегда, зародится новая жизнь.

И мечтала, что Гил тоже сюда вернется.


Много недель король Эдуард не терял надежды, ожидая, что ветер все же переменится, но к середине октября флот не продвинулся дальше от порта отправления, чем можно было проделать верхом на ло шади.

Приближалась зима. Военный сезон уже заканчивался.

Король, проклиная французов, отказался от своих планов. Корабли вернулись в Сандвич. Тысячи удрученных воинов, в том числе Гил и Дени, высадились на берег.

Однако Ланкастер по-прежнему говорил о войне, новых планах и обо всем, что необходимо сделать до весны, когда можно будет снова плыть во Францию.

– Мы вернемся во Францию и пройдем по ней, как раньше! Если бы к брату вернулось здоровье, он бы тоже присоединился к нам в битве.

Он произносил свои слова как заклинание. Гил подозревал: ни стареющий король, ни его болезненный старший сын уже не сумеют повести войска в бой. Должно быть, то же самое понимал и Ланкастер, даже если не произносил такие вещи вслух.

– А с помощью Португалии, которая нанесет удар с запада, мы доберемся до Севильи к середине лета.

Сколько раз слышал Гил подобные планы, даже сам составлял их, подозревая, что они безумны, однако воздерживаясь от критики. Он так стремился воплотить в жизнь мечту Ланкастера! Он считал, что и сам хочет того же!

Слушая, как Ланкастер снова грезит, он постепенно осознавал правду. Возможно, им так и не удастся отвоевать кастильский трон.

Который его больше не волновал…

Обрадуется ли его жена, узнав, что они останутся в Англии?

Он говорил ей, что ему нужна правда. Однако тогда он еще не знал всей правды. Он не был храбрецом, который сражался за достойную цель. Он был трусом, который бежал от правды.

Видимо, Валери каким-то образом все поняла гораздо раньше, чем он сам.

Не дожидаясь, когда Ланкастер закончит, Гил встал.

– Вы мой сеньор, и я служу вам, но не сегодня. Сегодня я отправляюсь домой.

Он повернулся и вышел, не дожидаясь ответа.

Во внутреннем дворе он увидел Дени. Мальчик улыбался, радуясь тому, что снова оказался на твердой земле. От морской болезни не осталось и следа, к Дени вернулась энергия семилетнего сорванца; дожидаясь Гила, он сражался на мечах с другим пажом. Увидев наставника, подбежал к нему, с улыбкой ожидая, что будет дальше.

– Куда мы сейчас?

– Домой.

Разочарованный мальчик прикусил губу. Гил положил руку ему на голову.

– Не к тебе домой, Дени. – Он должен забрать Валери и позволить Сесили и Марку насмотреться на сына. – Ко мне домой.

Мальчик снова повеселел.

– Мы едем в Замок плачущих ветров?

– Да.

Навестить дом – если у него еще есть дом.

Глава 19

Дни становились все короче. Валери без устали готовила землю, закрывала растения от холода и молилась, чтобы предстоящая зима была мягкой, а весна – ранней.

Управляющий стал ее пылким сторонником. Несмотря на первое впечатление, оказалось, что он вовсе не лентяй и не неряха. Просто в те долгие годы, когда хозяин пренебрегал замком, у него не было стимула усердно трудиться. Поэтому они, впервые за много лет, сняли огромный урожай, словно его благословил приезд новой хозяйки.

А когда ударили морозы, они принялись чертить планы новых полей и ремонта замка. Управляющий с пониманием выслушал даже ее дерзкие мечты о беседке, увитой виноградом.

Об экспедиции по-прежнему не было слышно ни слова. Высадились ли они на берег? Жив ли ее муж, или она снова вдова?

С одной надеждой пришлось распрощаться. У нее пришли месячные. Семя, посеянное Гилом, не укоренилось. Ребенка не будет.

Дни становились короче, а ночи длиннее; она снова начала бояться, что так и не сумеет исполнить этот единственный, но главный долг женщины и жены – подарить мужу ребенка, который был так отчаянно нужен им обоим.

Наконец пришла весть: в замок прискакал гонец из ближайшего окружения герцога. Экспедиция окончилась неудачей. Войска не были почетно разбиты в битве, их даже не постигла катастрофа, как в прошлый раз. Корабли просто не выдержали встречных ветров, их разметало, как завязи плодов во время летнего урагана.

Не погибли ни корабли, ни люди, но шли недели, а от мужа по-прежнему не было вестей. Валери считала дни и мили. Сначала он наверняка поехал в Лосфорд, где узнал, что она поступила вопреки его желанию. Что же потом? Может, придворные обязанности удерживают его вдали? Или он настолько возненавидел эту землю, что бросит и ее вместе с ней?

Она не подчинилась ему, упрямо не подчинилась, думая, что они хорошо понимают друг друга и он ее простит. Неужели она ошибалась?

И вот однажды в бледном, водянистом свете в ноябрьский полдень она увидела всадника.

Он был так далеко, что она не видела его лица, но ей и не нужно было. Даже издали она узнала его осанку. А на шее у него развевался ее белый шелковый шарф.

Она выбежала из ворот, думая, что, увидев ее, он поспешит вперед, но он не пришпорил лошадь, не пустил ее в галоп или даже рысцой. Неужели ему так не хочется возвращаться?

Когда он приблизился, она поняла, что он едет не один; за ним ехала повозка, которую везла лошадь. Лошадью правил Дени.

Ей хотелось побежать к Гилу навстречу, заключить его в объятия и не выпускать, но она не знала, что у него на уме, поэтому послала к нему слуг. В суматохе встречи они лишь неловко обнялись.

– Мальчик устал, – сказал он, поднимая Дени.

В самом деле, тот заснул прямо у него на руках. Гил передал его слугам и велел уложить в постель.

Потом Гил перевел взгляд на ее живот, ища признаков. Она покачала головой.

– Мы попробуем снова, – прошептал он, наградив ее своей волшебной улыбкой, которая обещала ей много радости.

Она отвернулась, стараясь скрыть румянец, и посмотрела на повозку. Повозка была уставлена сундуками, завалена оружием. Кроме того, оттуда торчало что-то подозрительно похожее на ветку.

– Ты хотела создать здесь свой уголок Алькасара, – заметил Гил. – И сказала, что это прибыло из Кастилии.

Изумление и слезы мешались у нее на лице, когда двое сильных мужчин вынули из тележки два тяжелых мешка и уложили к ее ногам. Она смотрела на знакомую кентскую землю. Потом узнала один из своих розовых кустов, теперь голый, безлистный. Его провезли через половину Англии в мешке с землей.

А рядом – черенок от айвы.

От радости у нее закружилась голова, и она рассмеялась.

– Как ты их раздобыл?

– Убедил нового владельца с ними расстаться. Как и кое с чем еще… – Он достал из тележки ее любимую лопату. – По-моему, она тебе пригодится.

Она потянулась к лопате; края лезвия еще были запачканы землей. Такая обычная вещь! Увидев лопату, никто и не подумает, что она получила настоящее сокровище.

А Гил понял.

Она старалась унять слезы, беря у него лопату. Гил точно понимает, что означает для нее эта вещь.

Он привлек ее к себе и поцеловал в макушку.

– Я люблю тебя! – прошептал он так, чтобы его слова слышала только она.

Когда из глаз хлынули слезы, она наградила его волшебной улыбкой; она обещала ему то же, что и он – ей. Ее улыбка говорила: «Сегодня, когда мы останемся одни, я тоже покажу, как люблю тебя».


На следующий день Валери с гордостью водила его по замку; потом они обошли почти все его владения, бок о бок. Он дивился тому, что ей удалось сделать. Он похвалил ее, осмотрев кладовую, забитую продуктами; он заинтересовался – или притворился, что ему интересно, – ее планами посадить пшеницу там, где в прошлые годы росли бобы.

Но когда они подошли к захоронению священника, он замедлил шаги.

Она взяла его за руку, и их пальцы сплелись. Она ослушалась его, заставила его вернуться в ненавистное место, убедила, что он может примириться со своим прошлым.

Каким высокомерием казалось сейчас ее стремление настоять, чтобы он удалил самую страшную часть своего прошлого! Она покосилась на мужа, силясь понять, о чем он думает, но сама помалкивала.

Прошло всего несколько месяцев после того, как они копали здесь землю и снова зарыли кости. Сухие листья закрывали участок. Холодная зима? Дождливая весна? Все будет снова скрыто.

Земля быстро оправляется от ран.

Он стоял на солнце, в том месте, где была похоронена тайна, и долго смотрел в землю.

– Разбойника, – произнес он наконец, откашлявшись, – нельзя хоронить в освященной земле.

Она ждала, что будет дальше. Может ли он здесь почувствовать себя дома, зная, что прошлое совсем близко, у него под ногами?

– Может быть, просто оставить его здесь. – Потом Гил посмотрел на жену. – По-моему, ты говорила, что здесь хорошее место для посадок.

Она крепко сжала его руку.

– Да… Да, наверное. – Скоро молодая поросль закроет остатки прошлого. – Айву сюда… – она показала пальцем, – а к стене беседку. Да, мне хочется построить беседку. А позже поставить скамейку…

Валери уже строила экстравагантные планы. Она покосилась на него, не зная, одобряет ли он.

И увидела, как он достает знакомый расколотый камень и подбрасывает его на ладони. Кастилия. Все еще!

Значит, и она тоже должна наконец успокоиться. И узнать, какие цветы растут в теплом климате.

Она поискала свою половинку камня и приложила к его. Вытертые и обколотые, они уже не идеально подходили друг к другу, но еще можно было рассмотреть узор на изразце.

– Ланкастер снова попробует отвоевать трон, – сказал он. – Будет еще одна экспедиция в Кастилию.

Камень показался ему очень тяжелым.

– И ты уедешь. – Она не спрашивала, а утверждала.

Он кивнул.

– Но, по-моему, мне уже не так хочется там поселиться… если ты не против, конечно.

«Если ты не против»… Но она не хотела навязывать ему свои желания – не больше, чем сама хотела навязываться ему.

– Но ведь ты всегда так хотел туда…

– Ты кое-чему меня научила. Ты научила меня желать еще чего-то. Тебя. Родной земли. – Он обвел рукой местность. – Как ты думаешь, хватит ли этого для тебя?

Он просил правды, а она была трусихой.

– Раньше я боялась тебе говорить. Я не хочу… и никогда не хотела в Кастилию.

Ненадолго он пришел в замешательство.

– Но ведь ты родом из Кастилии!

– Оттуда была моя прабабка. Но она приехала сюда больше ста лет тому назад! И во мне, наверное, течет всего капля кастильской крови.

– Но ты переживала, когда вторжение отменили!

– Из-за Ла Рейны. Мы с ней… – Она не знала, как объяснить. – Она очень хочет вернуться на родину. Я ее понимаю. – Кроме того, обе страдали от разлуки с домом. – Но теперь мой дом там, где ты. Что бы ты ни выбрал.

– Мой дом здесь. Я выбираю жизнь здесь. С тобой.

Она взяла камень из его руки и присела к земле.

– Когда сад будет разбит, мы положим в него наши камни. – Она положила их на землю. – Бок о бок.

Улыбка. Спокойная. Неподдельная.

– И никакой Кастилии нам не надо!

Эпилог

Рождество 1372 г.

Бертрам Блаунт, управляющий замка Волфорд, Замка смеющихся ветров, с гордостью озирал главный зал.

После возвращения жены хозяина изменилось не только название замка. Впервые с тех пор, как Бертрам стал управляющим, на Рождество устроили пир. В конюшне стояли лошади гостей, менестрели бродили по главному залу, воздух полнился ароматом жареной кабанятины.

Он прожил на свете не так долго и не помнил истории замка, кроме того, что его всегда окутывала грусть, хотя кое-какие слухи до него доходили. Сегодня старики, которые помнили Бруэнов, лишь качали головой да цокали языком.

«Пути Господни неисповедимы!» – перешептывались они.

Конечно, думал Бертрам. И главное чудо, которое с ними случилось, – леди Валери.

Она была спокойна, хладнокровна и вместе с тем настойчива. Ей пришлось пережить немало трудностей. Ну а сам хозяин? Почти вся грусть, которая всегда окружала его, ушла. Один или два раза Бертрам замечал печальный взгляд хозяина; вот почему сегодня он велел повару не добавлять грибов в жаркое. Все знают, что грибы способствуют меланхолии.

Но обычно сэр Гил бывал доволен. А когда он смотрел на жену – редко можно увидеть такую улыбку на лице мужчины, когда он не в спальне и не…

Ну, о таком в обществе не говорят. Странно, что у хозяйки до сих пор нет ребенка, хотя и с маленьким Дени забот хватает.

Подошел привратник.

– Гость, – прошептал он. – Монах просит убежища.

– Пусть войдет. Я скажу хозяину.


– Оставайся здесь, – шепнул Гил жене, вставая и отправляясь следом за управляющим. – Я о нем позабочусь. Странно… Монах бродит один под Рождество.

– Прими его хорошо, – попросила жена.

– Может, он заблудился, – сказал управляющий, когда они вышли в небольшую привратницкую у ворот.

Но, увидев монаха, Гил понял, что тот не заблудился: он сразу узнал голубые глаза и шрам на щеке брата.

– Гилберт… – Монах посмотрел на него, как будто увидел привидение. – Значит, все, что говорили, – правда! Я должен был прийти и убедиться во всем сам.

– Майкл!

– Теперь я брат Майкл, но… да.

Братья обнялись и долго стояли молча.

– Я думал, замок давно развалился, – сказал его брат, когда они наконец снова посмотрели друг на друга.

– Он был заброшенным… и я думал, что таким он и останется.

Сзади послышался шорох; Валери переводила взгляд с одного мужчины на другого. Гил взял ее за руку.

– Кое-что изменилось… Точнее, изменилось все.

Монах перекрестился.

– После стольких лет Господь услышал мои молитвы! Он простил нашу семью!

Гил улыбнулся. Некоторые прегрешения находились за пределами прощения. Но те грехи не были грехами Гила. И Майкла.

– Валери, это мой брат Майкл.

– Входите, – сказала она. – Добро пожаловать домой!

Послесловие автора

Джон Гонт, герцог Ланкастер, который называл себя монсеньором Испании, был третьим сыном короля Эдуарда III. Эдмунд, который женился на сестре Констанцы, был четвертым сыном. Судя по всем хроникам, Ланкастер был глубоко влюблен в свою первую жену, Бланш, и любил ее до самой ее смерти. Однако ему не суждено было стать королем Англии, поэтому, когда у него появилась возможность жениться на наследнице кастильского трона, он так и поступил.

Кэтрин Суинфорд – также реальное историческое лицо; примерно в то время начался ее роман с Джоном, судя по лучшим доступным свидетельствам. История их любви, увековеченная в романе Ани Ситон «Кэтрин», продолжалась до конца их жизни. После смерти королевы Констанцы Кэтрин и Джон поженились, а их четверо детей были узаконены.

Как всегда, я позволила себе несколько вольностей, кое-что развила подробнее и часто делала собственные выводы в тех случаях, когда доступные исторические свидетельства оказывались неясными или противоречивыми.

Джон претендовал не только на трон Кастилии, но и на трон Кастилии и Леона. Кэтрин Суинфорд в самом деле заботилась о детях Джона от первого брака, но она провела рядом с Констанцей гораздо меньше времени, чем я предположила в книге. Возможно, она не присутствовала при рождении Кэтрин – дата ее рождения неясна, а также на свадьбе Изабель и Эдмунда. Возможно, гораздо дольше служила Констанце сестра Кэтрин, Филиппа, которая была замужем за поэтом Джеффри Чосером. Поэма Чосера «Книга герцогини» была написана о Бланке (Бланш), герцогине Ланкастерской, так любимой Джоном, ее мужем.

Существует расхождение во мнениях относительно того, как Констанца владела английским языком, однако в целом хронисты соглашаются, что она не общалась с общей массой придворных и держалась особняком. Ее сестра Изабелла. Изабель обладала совершенно другим характером, как я описала.

С другой стороны, некоторые из самых поразительных подробностей правдивы.

Кэтрин Суинфорд действительно сообщила королю Эдуарду III о рождении наследницы кастильского престола. Политическая обстановка в том году была настолько нестабильной, что трудно было уследить за развитием событий. Когда же флот наконец отплыл во Францию, он шесть недель не мог добраться до места из-за встречных ветров и так и не переплыл Ла-Манш. А мать Констанцы действительно раньше была любовницей ее отца, а их «брак» стал пищей для многочисленных домыслов.

Хотя Валери – вымышленный персонаж, история ее прабабки из Кастилии вполне правдоподобна. Элеонора Кастильская, которая вышла замуж за Эдуарда I, в самом деле привезла с собой фрейлин и выдала многих из них замуж за англичан. Она тоже питала живой интерес к садоводству и привезла в Англию нескольких испанских садовников. Они привили на английскую почву многие растения, которые часто можно найти в исламских садах, таких как в Алькасаре.

Наконец, прототипами разбойников Бруэнов послужили Фолвиллы из Лестершира – которые, если верить легенде, действительно убили священника.

Герцог Ланкастер через год вернулся сражаться во Францию, хотя его «большой набег» едва не окончился катастрофой. Почти треть его людей погибла в бою, от несчастного случая, болезней или дезертировала. Я решила, что сэр Гил Волфорд и Дени благополучно вернутся домой.

Битва за Кастилию и за Францию продолжалась еще много лет после моей истории, которая стала лишь одним эпизодом в том, что впоследствии получило название «Столетняя война».

Экспедиция по завоеванию Кастилии, наконец, была организована в середине 1380-х гг., но еще до конца десятилетия Ланкастер подписал мирный договор, оставив все притязания на престол этой страны.

В конечном счете Джон так и не взошел ни на какой трон, зато там оказались его потомки. Его дочь от Бланш вышла замуж за принца из португальской королевской семьи и стала Катериной, королевой Португалии. Его дочь от Констанцы, чье рождение описано в книге, вышла замуж за принца из кастильской королевской семьи и стала королевой Кастилии – такое условие было включено в мирный договор, по которому «монсеньор Испании» и Констанца отказывались от собственных притязаний на престол.

Джон, как считают большинство историков, не строил планы на английский трон. Но в течение нескольких лет Англией правили его потомки, Ланкастеры. Генрих IV, его сын от Бланш, стал первым королем из династии Ланкастеров; после него правили его сын и внук – Генрих V и Генрих VI соответственно. Война роз велась между потомками Джона, герцога Ланкастера, и потомками Эдмунда, герцога Йорка, чью свадьбу с Изабель я описала в своей книге.

Что же касается первого короля из династии Тюдоров, Генриха VII – короля, который объединил фракции йоркистов и ланкастерцев после Войны роз, – он происходил от Джона, сына Джона и Кэтрин, которого она ждет в этой книге.

И наконец, ближайшим языком к средневековому кастильскому является современный испанский.


home | my bookshelf | | Любовные ошибки леди Валери |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу