Book: Врата скорби. Повелители огня



Врата скорби. Повелители огня

Александр Афанасьев

Врата скорби. Повелители огня

Та страна, что могла быть раем,

Стала логовищем огня…

Николай Гумилев "Наступление"

© А. Афанасьев, 2019


Врата скорби. Повелители огня

При участии


Врата скорби. Повелители огня

encoding and publishing house

Территория Племенной федерации. Порт – Аден. 20 сентября 1949 года

Нация…

Мало кто задумывался по-настоящему о смысле и значении этого простого, и в то же время непростого слова – нация. Слова, родственного и перекликающегося с такими словами как Родина, народ. О силе этих слов может говорить хотя бы то, что предложи человеку умереть за деньги – он откажется: к чему деньги мертвому человеку. А вот расскажи ему про нацию, да правильно расскажи, как в Тэвистоке[1] учат – и он умрет за эти слова. Нация. Родина. Народ.

Нацию нельзя создать указом сверху, нельзя принять решение о создании нации – нация создается только снизу. В горниле ежедневного общения, помощи, совместной обороны от врагов – выковывается чувство принадлежности к общему, к единому целому. Понимание того, что у них, в общем-то, мало различий и гораздо больше общего, и лучше жить вместе, чем раздельно, и подчиняться единой власти (хотя бы потому, что каждому содержать свою систему власти накладно) – и рождает нацию.

Считается, что нацию можно создать и искусственно, назначить, так сказать, но это не так. Сторонники такой точки зрения обычно ссылаются на Декларацию независимости САСШ. Даже считают ее величайшим политическим документом современности, что на деле полная чушь. На самом деле декларация эта – не более чем установление власти и констатация установления власти на какой то территории. Пролог к Конституции САСШ – тоже документу путанному и неоднозначному. Американский народ – создавался почти сто лет. Его сплачивали Гражданская война и войны с мексиканцами, освоение сдуру проданной нами Аляски и Дикого Запада. Американский народ родился не в Филадельфии, он родился в Аламо и Геттисберге, а отнюдь не в Филадельфии[2]. Он рождался и на Диком Западе, в стычках скотоводов и конокрадов, ганфайтеров и шерифов – дикий, независимый, гордый и полный жизни народ. Так что Декларация независимости – не более чем бумага, давшая старт процессу, намного более значительному, чем она сама.

Нации необходима государственность, но высшей формой государственности является Империя – государственность, объединяющая разные, иногда принципиально разные народы в единое целое. В отличие от нации – Империю собирают в единое целое не усилиями народа, но усилиями отдельных, выдающихся по историческим меркам личностей, способных либо объединить народы в единое целое силой, либо предложить им такой проект мироустройства, который захватит их воображение, но который нельзя реализовать поодиночке. Чаще всего – одно соседствует с другим, вдобавок – народы объединяются в Империю при наличии серьезной внешней угрозы, с которой ничего не могут поделать в одиночку. Но длительное по историческим меркам существование Империи – не обеспечить силой, нужно согласие и нужны общие интересы. Можно построить трон из штыков, но вот сидеть на нем вряд ли получится…

Империи объединяют в единое целое сила и согласие – но вот природа этого согласия бывает очень разной. Например, Россия и Британия – имперские государства, но суть их имперскости принципиально разная.

Британцы – малочисленный, проживающий на островах народ, народ торговый, морской – и вряд ли они смогли бы построить империю другую, нежели ту, которую они построили. Британцы строят империю далеко не для всех. Когда они приходят на какие-то земли и видят там беспредел – они не пытаются бороться с ним, они действуют на уровне верхушки, правителей этого государства. Первое отличие Британии от России – британцы всегда оставляют изначально ту систему власти, какая была. Потом, годами, а то и десятилетиями позже – они могут ее поменять, хитростью ли, силой ли, политическими убийствами ли – но пока они оставляют все как есть. Их не интересует народ: если правящий класс издевается над народом, то так тому и быть. Они начинают работать только с правящим классом. Что они ему предлагают? Первым делом собственную охрану – такие государства, как правило, страдают от дворцовых переворотов и заговоров, потому, британский гарнизон в столице, британская полиция и спецслужбы – неплохое приобретение для любого правителя, который хочет умереть в своей постели в старости. Затем – они предлагают правителю европейские предметы быта и роскоши, которых здесь отродясь не видывали. Например, автомобили – индийские магараджи до сих пор являются вернейшими и главными заказчиками фирмы Роллс-Ройс, автомобили которых даже для состоятельных англичан слишком дороги. Дальше – англичане предлагают научить детей правителя и детей ближайших чиновников английскому языку и манерам, а то и послать в Сандхерст или в Итон[3]. Оттуда они возвращаются, часто позабыв язык, традиции своего народа, а то и пристрастившись к милым британским привычкам половых извращений[4]. Так – британцы создают элиту, оторванную от народа и приближенную к себе, на сам народ им плевать. Зарабатывают они на том, что сбывают в свои колонии втридорога собственные товары, не лучшего надо сказать качества. А так же добывают полезные ископаемые концессионным способом. На народ, еще раз повторюсь – им плевать, они говорят, что они против рабства, но на самом деле они посадили в экономическую кабалу многие народы, причем они предпочитают, чтобы надсмотрщиками были местные. А не англичане. Тогда – англичанам достается привычная и комфортная для них роль строгих и беспристрастных судей, чему они очень рады. Есть даже такая книга о Великобритании – «Искусство быть правым», если читать ее вдумчиво, то можно многое понять. Россия, впрочем, всегда жила по своим законам и посылала британских судей и арбитров по известному адресу – чем снискала на Туманном Альбионе неукротимую и непреходящую ненависть.

Россия строилась на принципиально ином фундаменте.

Россия – изначально строилась как Империя вынужденно, как способ спастись от разрушительных набегов со стороны степи. Изначально – это был военный союз племен, и всегда военная составляющая в общих делах была непропорционально велика: без войны либо угрозы войны Россия быстро теряла связность и начинала распадаться. В то же время – наступающих врагов встречал монолит. История России – это история войн, ни одна империя мира не воевала так долго и так жестоко, как Россия. Русские формировались не как народ торговцев – а как народ пахарей и солдат. По отношению к своей земле – они испытывали сильнейшее, почти звериное чувство собственности и не признавали никаких попыток ее отнять. Даже когда бывала разгромлена власть, когда в Москве сидели, сменяя друг друга самозванцы – это было бы гибелью для любого государства, но не для России. Россия в таком случае пересобиралась снизу, Россия как государство было не искусственным объединением, а насущной потребностью живущих на этой земле людей. Вот почему – погибшее во время Смуты русское государство было пересобрано и воссоздано снизу – а Речь Посполитую, пытавшуюся «цивилизовать» Россия ждала скорая и страшная гибель. Исходя из этого – и в девятнадцатом веке, когда Россия проявила себя как Империя и начала колониальную политику – ее политика по включению новых территорий в свой состав была принципиально другой.

В отличие от Великобритании, в отличие от перенаселенной Европы – России всегда нужна была не только земля, но и люди, населяющие ее. В истории России – никогда не было чудовищных истребительных войн, когда людей вырезали целыми городами – в Европе таких примеров полно[5]. Да, была Смута – но люди тогда гибли в основном от голода, эпидемий и действий иностранных войск – а не от руки соплеменников.

Именно поэтому, для России важно было, чтобы те земли, куда она приходит – по-настоящему стали частью России, не на бумаге, а по-настоящему, и чтобы живущие там люди – воспринимали правила жизни в России как свои. Часто это приводило к трагедиям – например, при подавлении Кавказа. Сорокалетняя кавказская война – но можно ли ее ставить в укор России, если с Кавказа совершались разбойные набеги на Россию, если шедшее в Персию войско Петра Первого подверглось неспровоцированному нападению горцев, если с черноморского побережья Кавказа отправляли в дальние страны рабов, если аварские ханы питались… человеческим мясом. Россия такого терпеть просто не могла. На тех же британских территориях – даже и в двадцатом веке и человечинкой втихаря питались, и женщин сжигали на кострах, и гадили прямо посреди улицы – и британцев это не беспокоило, пока это не затрагивало их интересы. А Россия не могла такого терпеть, русские требовали от любого народа соблюдения тех требований, которые соблюдали они сами. На Кавказе – те же британцы (а военных советников у Имама Шамиля и других «полевых командиров» было немало) наверное, смирились бы и с людоедством и с рабством… до поры. Россия ни с чем не мирилась.

Русские принципиально по иному относились и к покоренным народам и к покоренным элитам. Покоренные элиты (а чаще всего, не покоренные, а добровольно вошедшие в состав России ввиду смертельной военной угрозы) принимались на равных правах в общую, имперскую элиту – и это коренным образом отличалось от британской политики в этом вопросе. В Британской Индийской армии британец начинал службу со звания майора, а у индийца потолком было звание капитана. В русской армии сын Имама Шамиля, злейшего мятежника против Империи дослужился до звания полковника кавалерии, возглавлял кавказскую кавалерийскую роту Собственного, Его Императорского Величества Конвоя. И это при том, что его родной брат был маршалом турецкой армии, высшим военачальником злейшего врага России! Придя на какие-то земли – русские первым делом тянули туда железную дорогу и начинали торговать, принимая местных людей как равных. Шахиншахи Персии с гордостью носили воинские звания русской армии. Такая ассимиляция поначалу была более болезненной – поскольку часто требовала отказаться от собственных традиций – но со временем она как раз и создавала тот самый монолит, о который разбилась не одна великая армия.

В отличие от Британии – Россия всегда была объединителем, а не разъединителем народов. Пестовала общее, иногда даже искусственно, заставляла забывать о различиях – порой даже силой. Та же Грузия, благодатный христианский край Закавказья – еще двести лет назад единой общности не было, были разбросанные по этой территории народы и племена, которые воевали за скудные ресурсы, истребляя друг друга в этих стычках. Единый грузинский язык, грузинское офицерство, даже грузинское разночинство – во многом заслуга России. Точно так же на Кавказе – Россия всегда выступала объединителем, сплавляя племена и роды в единое целое, заставляя выбирать их общие делегации и общих депутатов, помогая создавать современную письменность и искусство. Точно так же и на Востоке – Россия соединяла племена в народности, а потом – и в народы. Это Великобритания – пестовала различия, и даже Индия представляла собой не единое целое – а скопище маленьких, полуфеодальных государств под британской короной.

Получив по Берлинскому мирному договору под вассалитет Юго-аравийскую племенную федерацию и все земли полуострова за исключением стратегически важного и уже освоенного британцами Омана – Россия столкнулась с типичной для британцев колониальной конструкцией. Порт – Аден и ближайшие к нему земли, отделенные от территории Полуострова высокими горными хребтами – были провозглашены землями Короны и находились под прямым британским управлением – так называемое Бомбейское президентство. Это кстати поразительное образование, оно включает в себя многомиллионный Бомбей на побережье Индостана и прилегающие к нему земли, расположенный дальше порт-Карачи с прилегающими землями и, до Берлинского мирного договора – расположенный в тысяче миль от них порт Аден с куском побережья. Эти земли были британскими факториями, там действовало британское право, и они в корне отличались от всей остальной территории страны. Дальше – была так называемая «Югоаравийская племенная федерация» – рыхлое полугосударственное образование из полутора десятков мелких, но гордых и воинственных княжеств. Князья – воевали и интриговали друг против друга, столица этого «конфедеративного государства» жила по совершенно другим законам – ею был Порт Аден, а в Лондоне страну представлял «Высокий комиссионер» – что-то вроде посла, которым был… ну, конечно же, британец, который зачастую знал представляемую им страну не более, чем обратную сторону Луны. Когда русские получили эту землю – до какого либо политического переустройства просто не было дела – в самой России были беспорядки, грозившие то ли военным переворотом, то ли разрушительной крестьянской Вандеей. Но теперь, на пороге новой Великой войны, которая, как ясно было уже, будет происходить здесь, в теплых морях – проблему разрозненности надо было решать, и решать ее надо было очень быстро. Россия не могла позволить, чтобы важнейший боевой пост, контролирующий вход в Суэцкий канал – располагался на почти неконтролируемой территории…

Тогда был рожден план по политическому переустройству этих земель и прекращению феодальной вольницы. Благо технически, связность страны уже можно было обеспечить.

Вот только русские кое в чем ошиблись. Нации, которую они чаяли увидеть – не было. Разделенные горными пропастями, через которые не перекинуть моста, горцы никогда не были единым народом. Долгие годы вражды – накопили огромный груз обид и претензий. А если еще учесть, что в горах сидели британские военные советники…

* * *

Россия сделала ставку, обычную для таких случаев ставку – ставку на сильного и предлагающее новое человека. И конечно же – на местного, ошибки колонизации Кавказа, когда назначали совершенно не знающего местную обстановку военного, дестабилизирующего весь регион и надолго просто в силу своего незнания – были осознаны, усвоены и исправлены. Политическим лидером, на которого ставила Россия – стал сын убитого предположительно группой британского спецназа 22SAS князя Самеда Аль-Хабейли Касим Аль-Хабейли. Молодой, воспитанный при дворце, но получивший солидное реальное[6] образование, дополненное природной хваткой, сметливостью, при том и осознанием собственного долга перед Родиной и народом, ненавидящий британцев и все британское, недолюбливающий местную, особенно религиозную аристократию принц – был идеальным кандидатом на роль главы обновленной страны. Федеральный совет, до этого обладавший большой властью – предполагалось превратить в чисто совещательный орган, страну – превратить в унитарное государство, оставив правителей чисто номинальными фигурами. Не сразу, конечно, на это отводилось тридцать лет – но Россия умела играть «в долгую» не хуже англичан – взять хотя бы покорение Кавказа и Средней Азии. Если принц Касим – проявит себя плохо на своем новом троне в Адене – он больше ничего не получит и в будущем – возможно будет свергнут при равнодушии или даже участии России. Если же принц Касим проявит себя хорошо – в будущем планировалось создать единое государство юго-аравийских племен, с включением туда земель престола в Саане, а так же выгнать англичан из Договорного Омана и подчинить эти земли Аденской, а значит – и русской Короне. В отличие от англичан – русские предпочитали избавляться от феодальной раздробленности, создавая большие территориальные и государственные образования, подчиненные сильной власти – с одним человеком проще иметь дело, чем с пятьюдесятью. Принц Касим – еще в Константинополе – имел Высочайшую аудиенцию и действовал с согласия и повеления Августейшего имени, добывая себе власть на своей Родине. Нельзя конечно было сказать, что он и сам к ней не стремился, но может быть, не будь той аудиенции, он так и достался бы богатым и удачливым купцом, а контору свою переместил бы от греха подальше в более безопасную и оборотистую Басру. Но нет – он организовал контору в Адене и принялся бороться за власть. Деньги на начало дела и на политические нужды – поступали ему от Министерства внутренних дел Империи из черного (репетильного) фонда и от Министерства уделов[7]. Когда не удавалось подкупить кого-то – начинали действовать убийцы.

Поскольку нигде, даже и в более благополучных государствах – никто не меняет просто так политический строй и не отказывается просто так от власти – следовало создать ситуацию, при которой это казалось бы наилучшим, или хотя бы лучшим из худших выходов. Единственным вариантом в таком случае – служила контролируемая дестабилизация обстановки.



Так, Министерство Внутренних дел, Разведотдел Генерального штаба, Собственная, Его Императорского Величества Канцелярия и кое-какие круги в партии эсеров начали создавать искусственную предреволюционную ситуацию. Делать это решили – не мудрствуя лукаво – подчеркивая и обостряя социальные противоречия в пику противоречиям национальным и религиозным. При этом – с самого начала в фундамент нового движения закладывались – как заряды взрывчатки при строительстве моста в приграничной зоне – полицейские агенты, чтобы при необходимости взорвать движение изнутри и облегчить его последующую ликвидацию.

Позже – к этому движению присоединилась и разведка ВВС. Ее собственный проект в этом крайне опасном регионе был хоть и оригинален – но по-византийски коварен и ложился в схему общего замысла…

Движение получило название Идарат – просто «организация» и начало активно действовать в горах, привлекая себе все новых и новых адептов. У них – были все необходимые составляющие успеха. Загадочный главарь, которого мало кто видел, но про которого знают, что он боролся за счастье народа не один десяток лет и кажется, даже был приговорен русистами к виселице, чудом избежав смерти. Послания, листовки, печатаемые неизвестно где и затрагивающие самые острые и болезненные вопросы существования в горах – произвол феодалов и землевладельцев, запрещенная шариатом, но тем не менее активно взимаемая плата за воду, безысходность и несправедливость. Книги – это уже для тех, кто присоединился. Книги, написанные, в том числе одним из величайших ораторов новейшего времени – Троцким! Агрессивная, тщательно продуманная за десятилетия политической борьбы идеология, умело измененная и подкрепленная ссылками на Коран и труды мусульманских богословов. Неизвестно откуда приходящее оружие. Деньги. Движение – за считанные годы распространилось как лесной пожар, перекинулось на Договорной Оман, на часть Йемена, стало прибежищем для недовольной и не видящей перспектив молодежи. Оно почти без боя – победило привнесенный сюда англичанами, довольно искусственный и беспомощный в теоретической борьбе ваххабизм. Слабость ваххабизма была том, что он содержал тщательно продуманную духовную доктрину – но при этом, в нем почти ничего не было из того, что касалось повседневной жизни и экономики. В этом – была ахиллесова пята радикального ислама по-британски. Нельзя было – вернуться на тысячу лет назад, это было просто невозможно. Люди каждый день сталкивались с несправедливостью, безысходностью, поборами, дороговизной – и их творили такие же мусульмане. Не русские, не неверные – а такие же мусульмане. Троцкизм – давал ответ на вопрос, что делать. Ваххабизм – нет.

Идарат – стал настолько опасен, что большинство местных правителей и большинство феодалов поняли: так дальше нельзя. Феодальная вольница – это хорошо, но только до того, пока ты не увидишь разъяренную толпу под окнами родового замка. Хорошо бы – помимо своих ненадежных дружин – иметь настоящую армию, присылаемую из Адена для подавления беспорядков. Иметь сильного суверена, который не допустит падения твоей власти, просто потому что падение твоей власти – будет означать умаление авторитета его собственной власти. Короче говоря – правители и феодалы подумали именно то, на что рассчитывали в Санкт-Петербурге – и слова Касима Аль-Хабейли о необходимости единого государства с сильной центральной властью – упали на благодатную почву.

Сильнее всего – сопротивлялся этому Абу в Шук-Абдалле, вотчине рода Аль-Хабейли, самым наглым образом узурпировавший власть в Шук Абдалле и сделавшего самого Касима Аль-Хабейли изгнанником. Абу, сам довольно умный человек и опытный манипулятор хорошо понимал: Касим Аль-Хабейли не простит ему ни узурпации власти, ни убийства отца. Даже если перед этим – прилюдно поклянется в том, что оставил обиды в прошлом. Сам Абу вел сложную политическую игру и с членами Федерального совета в Адене, и с Идаратом. Ячейка Идарата – существовала в Шук Абдалле почти что легально, а устроенный англичанами ее разгром – привел Абу в бешенство, поскольку он терял возможность найти общий язык с Идаратом и приобретал врага. Поэтому – втайне он сделался враждебным англичанам и отправил сэра Роберта Брюса в горы, на переговоры с племенами – имея серьезные основания полагать, что во время переговоров он будет убит. Чтобы иметь такие основания, он тайно снесся со структурами ваххабитского Таухид и джихад в приграничье и сообщил, где и когда будут англичане для того, чтобы спровоцировать стрельбу на совете и убить сэра Роберта. То, что сэр Роберт, ничего не поняв, сам вызвался урегулировать ситуацию с племенами – облегчило ситуацию: теперь Абу мог сказать, что англичанин сам вызвался идти в племена, он его не посылал.

Проблемы были и у Касима Аль-Хабейли.

Он понимал, что, несмотря на всю правильность предлагаемых им мер – он не может быть правителем единого государства, пока не добьется уважения – и простых людей и членов Федерального совета. А уважения – он не сможет добиться, если не будет действовать так, как от него ожидают. Долг тхаара, кровной мести за убийство отца – лежал на нем тяжким бременем, и если он от него отказывался – он отказывался и от любых своих политических претензий. Тот, кто не выполнил долг тхаара – главой государства быть не мог.

Он должен был хотя бы показать свое намерение действовать в соответствии с долгом тхаара – не существует временных рамок исполнения мести, месть может быть исполнена и через десять и через двадцать лет. И он показал свое намерение, создав лагерь подготовки, наняв наемников из числа казаков и бросив их на приграничную крепость. Точка для атаки – была выбрана опытной рукой политического виртуоза и манипулятора – это было даже не на землях Абу, это было королевство Йемен, но при этом там было немало наемников Абу, англичан и оружия. Бросая казаков на эту крепость – Касим Аль-Хабейли втайне надеялся, что они погибнут или понесут тяжелые потери – и купят тем самым ему время для продолжения политической игры. Он не надеялся на победу.

Но казаки взяли крепость почти без потерь, а потом – сбили британский вертолет. И тем самым – они создали серьезные проблемы. Потому что вместо осторожного прощупывания позиций врага – он сходу ввязался в тяжелую войну, причем в войну с одним из членов Федерального совета. Теперь, после этой победы – на его сторону, как на сторону удачливого военачальника – встали ненавидящие центр племена. А он не был этому рад: столь явная и безоговорочная победа напугала остальных членов Федерального совета – ведь у них тоже были крепости и тоже были армии и тоже были племена. Но победа показала, что они ничего не стоят против казаков или тому подобной организованной военной силы. Как это и бывает на Востоке – власть держится на сложной системе сдержек и противовесов и на том, что ни один не может быть явно сильнее других. Касим Аль-Хабейли это правило нарушил, став врагом всем.

У него была возможность быстро получить власть в Шук-Абдалле – племенные отряды, возглавляемые удачливыми молодыми бойцами, сыновьями шейхов, ищущими славы и отряды казаков – могли бы завершить кампанию меньше, чем за месяц. Но ему не нужна была власть в Шук-Абдалле – ему нужна была власть в Адене.

Он предпринял еще один сложный маневр. Вылетев на самолете в расположение племен – он провел встречу с племенными вождями, взяв с них байа, вассальную клятву – но вместе с тем взяв и обещание ничего не делать без его приказа. Вожди повиновались – а он передал информацию своим кураторам в Лахедже и они приказали Идарату открыть войну против находившихся в горах казаков, сковывая их и не давая перейти к штурму Шук Абдаллы. Одновременно с этим – Касим дал понять Абу, что он все еще открыт для переговоров.

Разведка ВВС, созданная уже после того, как началась игра в Юго-Аравийской федерации, мечтала о своей доле славы и потому – начала серию активных операций в регионе. После того, как они стали мешать основному замыслу – произошла встреча в верхах и план немного подкорректировали. План разведки ВВС по работе в Омане был включен в основной как его часть – направленная на ослабление позиций англичан и «раздергивание» их внимания. Однако, «начальник на земле», майор, князь Шаховской, благодаря не вовремя пойманной передаче и не вовремя обнаружившемуся в Шук Абдалле предателю – получил информацию чрезвычайной важности и стал очень опасен. Планировалось ликвидировать и его и его группу силами местных бандформирований Идарата – но вместо этого получилось так, что он попал в руки к англичанам. Живым. И никто не знал – будет он молчать – или нет…

Англичане, в свою очередь, не до конца понимая ситуацию, но понимая, что что-то происходит – просто готовили войну. Сбитие вертолета, террористические нападения в Договорном Омане – требовали ответных мер и они намерены были их предпринять. Поразительно, но на этом этапе интересы двух заклятых врагов Англии и России по этому региону совпали: и тем и другим нужна была война.

Вот в такой вот неравновесной ситуации – подошло время очередного Федерального совета, на котором все и должно было решиться. Предчувствуя очень нелегкую игру – члены Федерального совета взяли с собой намного больше людей, чем обычно – и к началу Совета весь Аден оказался запружен откровенными бандитами. Несмотря на приказ не входить в город, а становиться отрядами на его окраинах – многие этот приказ нарушили. На окраинах Адена и в самом Адене – к началу Федерального совета скопилось не менее десяти тысяч племенных боевиков.

Тем не менее – Касим Аль-Хабейли не без основания мог рассчитывать на поддержку, хотя и не единогласную – своих предложений на Федеральном совете.

Провозглашение единства и нового территориального и политического устройства страны – планировалось на тридцатое сентября. Дата была подгадана с тем, чтобы успеть принести челобитную Белому Царю в день его тезоименитства – второе октября. В этой челобитной – жители юга Аравии просили их принять под руку Белого Царя, но единым государством, а не разобщенными как раньше. Естественно, на это мог быть только один ответ.

Но планировщики, планируя многоступенчатую, длительную, со многим количеством участников интригу – не учли некоторых моментов. Они не учли того, что даже в такой организации как Идарат – рядовые бойцы будут подчиняться главарям только до тех пор, пока происходящее будет им нравиться, и пока оно будет в их интересах. Они не учли того, что интрига настолько сложна, что любой сбой, особенно на заключительном этапе – может привести к катастрофической дестабилизации обстановки и полной потере контроля. И не учли они того, что на самом верху, среди тех, кто и занимается разработкой и оперативным планированием – может гнездиться предательство…

День первый. Федеральный совет

Для Федерального совета – использовалось старое здание в Адене, которое в бытность британского владычества использовал под свою резиденцию политический агент Короны[8]. Это было трехэтажное здание, выстроенное недалеко от порта, в виду часовой башни Хогга, из-за явного сходства с оригиналом именуемой «Смолл Биг Бен». Здание было выстроено в пышном, сейчас потрепавшемся викторианском стиле, с подъездом и регулярным, пусть и небольшим садом, в нем было два этажа, и, что самое главное – просторный зал, в котором политический агент собирал вождей племен, чтобы донести до них волю Короны. А чтобы воля Короны доходила до собравшихся лучше – достаточно было посмотреть в окно, чтобы увидеть серо-стальные крейсера Аденской крейсерской станции. Когда-то – здесь в саду даже цвели розы, ежедневно поливаемые аборигеном – садовником. Сейчас – страна была формально независима, и потому сад был вытоптан, розы давно засохли, а русские не присутствовали на заседании Федерального совета даже формально. И крейсерской станции Аден больше не было – военная часть порта была почти пуста, и только на горизонте – были едва заметны тонкие дымки кораблей Севастопольской морской бригады легких сил. Скорпионы были предоставлены сами себе – и банка их была тесна…

Первым – как и полагается возможному победителю и триумфатору – еще потемну прибыл наследный принц княжества Бейхан, законный наследник, но по воле судьбы теперь всего лишь купец – Касим Аль-Хабейли. Это был его день – и он не желал пропустить ни единой минуты своего триумфа – а потому рассвет он встретил здесь, у здания Федерального совета.

Он прибыл на нескольких машинах. Аден – не был подходящим местом для того, чтобы заводит машины типа Хорьх, Роллс-ройс или Руссо-Балт. Нужна была машина, которая выдерживала местные ухабистые дороги, с закрытым кузовом от жары, желательно дизельная и Высочайше одобренная[9], чтобы не иметь проблем ни с заправкой, ни с боеприпасами. Потому – князь Самед приехал на тяжелом Интере производства автомобильного и тракторного товарищества в г. Аксай, и точно из таких же машин состоял и весь его кортеж. Он не ездил так, как ездили военачальники, в сопровождении пикапов и открытых внедорожников с пулеметными установками – но пулеметы в его конвое были, причем немало. Ижевские ротные Браунинги с лентовым питанием и новейшие пулеметы Дегтярева под автоматный патрон, которые пока поступили на вооружение только парашютистов и морской пехоты. Машины так же были локально бронированы – винтовочную пулю они не держали, для этого нужен был полноценный броневик, но защитить экипаж в случайной перестрелке – они могли…

Рано утром – кортеж Касима Аль-Хабейли, вероятного правителя государства, созданного сегодня – остановился напротив резиденции Федерального совета. Регулярного сада давно уже не было и роз не было, а площадка была затоптана ногами, автомобильными шинами, залита маслом и бензином – но Касима Аль-Хабейли это не остановило. Он вышел из третьей по счету машины с простым, черным ковриком, на котором белыми, не золотыми нитями было вышито «Нет Бога кроме Аллаха и Мохаммед Пророк Его». Расстелил коврик прямо на газоне – и когда с мечетей полились мелодичные звуки азана, простер руки к небу…

Аллаху акбар! Субханака-ллахумма ва би-хамдика ва табарака-смука ва та’аля джаддука ва ля иляха гайрук! А’узу би-л-ляхи мина-ш-шейтани-р-раджим! Би-сми-лляхи-р-рахмани-р-рахим! Аль-хамду ли-лляхи рабби-ль-алямин!…

Среди вооруженных спутников Касима Аль-Хабейли были как правоверные, так и неверные, ибо он не был так строг в вопросах религии, как были строги фанатики, и допускал к себе и неверных, ежели они не совершали ничего, что было противно шариату. Но и те из правоверных, которым надо было совершать намаз – не могли это сделать: им надо было смотреть, чтобы их амира никто не убил.

А убить – желающих было много…

Ар-рахмани-р-рахим!» Малики йауми-д-дин! Иййака на’буду ва иййака наста’ин! Ихдина-с-сирата-ль-мустагим! Сирата-л-лязина ан’амта алейхим! Гайри-ль-магдуби алейхим ва ля-д-даллин!

И следовало ждать от этого дня только хорошего, да только никто ничего хорошего не ждал. И все понимали, что единство в религии, тот факт, что все они – поклоняются одному лишь Аллаху – не делает их друзьями, ибо религия Аллаха – укоренилась здесь лишь несколько сот лет назад, а многим родам – несколько тысяч лет, по крайней мере – они числят свою историю именно с тех, незапамятных времен. И как они враждовали сто, и двести лет назад, и две тысячи – так они будут враждовать и теперь. И если мочилово не началось до сей поры – оно, несомненно, начнется сегодня. Потому что завтра – будет уже поздно. Успех – приходит не к тем, кто переигрывает историю. А к тем, кто ее творит…

Амин!

Касим Аль-Хабейли совершал намаз по всем правилам – но его намаз был недействителен. Ибо нельзя совершать намаз, если тебя что-то отвлекает, и во время совершения намаза – следует думать только об Аллахе Всевышнем и о его религии, что объединила миллионы верующих в единую умму. И совершая намаз, надо отрешиться от всего земного, отдав всего себя Аллаху Всевышнему. Но механически произнося нужные слова и совершая нужные действия – Касим не думал об Аллахе. В душе – Касим обращался к своему мертвому, подло убитому отцу, у которого даже не было могилы, чтобы прийти и поклониться ему…

Вот, отец, и пришло время, когда все решится.

Страшно? Да, мне страшно, если честно. Но я забуду свой страх так, как тогда, в горах, когда на нас прыгнул леопард. Помнишь, какие глаза у него были? Желтые и горящие дьявольским огнем, как глаза шайтана. Я тогда не побежал и все придворные говорили тогда, какой я смелый – но тогда, если честно – я просто оцепенел от страха…

Ты ошибся в одном, отец, с ними нельзя по-хорошему. Нельзя договориться с человеком, чтобы он отдал тебе власть. Власть – можно только вырвать.



Время пришло. Я помню тот день и помню ту клятву, которую я дал. Я никому не сказал об этой клятве, потому что в тайной войне главное – уметь таить. Но я помню каждое слово, которое я тогда произнес…

Клянусь, что все твои враги – узрят пасть Шайтана не позднее, чем в моих волосах появится первая седая прядь…

Я помню это, отец…

Прости меня – хотя прощения надо просить не у тебя – за все то, что мне пришлось сделать ради этого. Совершая тхаар – я утратил свой намус и стал бесчестным – но иного выхода у меня просто не было.

Надеюсь, что оно того стоило…

И с этими, далекими от Аллаха мыслями, Касим Аль-Хабейли завершил свой намаз и встал с молитвенного коврика.

– Эй, Касим…

Касим обернулся. Его старый недруг Абу смотрел на него – он уже подъехал со своими людьми.

– Замаливаешь совершенные тобой грехи?

Этим слова – были вызовом. И признанием того, что договоренности, о которой намекал Касим, стараясь при этом сохранить и свое лицо и лицо своего врага – не будет, и Абу готов к сражению на Федеральном совете.

– Нет – ответил Касим – те, которые мне предстоит совершить…

Среди охраны и спутников Абу – были ваххабиты, подготовленные англичанами в лагерях, а среди охраны и спутников Касима – русские. Все они, мрачно смотря друг на друга, заняли позиции, чтобы успеть убить врага первыми.

* * *

Постепенно – в горах, и вообще на Востоке иное представление о времени, у большинства людей нет и никогда не было часов, и потому назначать точное время бессмысленно – к зданию Федерального совета прибывали все новые и новые его члены, шейхи племен и главы государств, некоторые из которых столько малы и бедны, что у них нет даже столицы. Но самомнение глав таких государств обратно пропорционально их значению, это правило которое почти не знает исключений – и потому шейхи оставляли рядом со зданием свою многочисленную охрану, исполненные собственного достоинства поднимались по ступенькам, чинно проходили в зал, занимали места, на которых до этого сидели их отцы, а кое у кого – и деды. Негромко переговаривались, справлялись друг к друга о состоянии дел, о семье, о здоровье жен и детей, желали чтобы Аллах привел дела другого в порядок. Но время от времени… нет-нет, да вырывался у кого-то из-под седых бровей быстрый и острый взгляд, под стать броску атакующей гюрзы. Собравшиеся были хищниками, все до одного – и сейчас, короткими, разящими как нож взглядами, оценивали поле боя, искали друзей и врагов, оценивали слабые места каждого, думали, как сподручнее предать…

Когда собрались все до единого – привратник открыл двери зала – и все стали входить, строго по старшинству, занимая места за большим овальным столом старого дуба, знававшим и лучшие времена, нежели это…

– Аллаху Акбар! – зычным голосом возвестил шейх Аш-Шишани, старейшина этого места, самый старший из присутствующих, настолько старый, что руки у него были не по локоть в крови – он был в крови по самую макушку.

– Ашхаду алля иляха илляллах. Ашхаду анна мухаммадар-расулюллах… – ответили ему, свидетельствуя, что нет Бога кроме Аллаха, и что Мухаммед – его посланник.

Шейх начал нараспев читать ду’а, желательное перед началом трудного и важного дела – и его подхватили все присутствующие … Аллаhумма, инни астахыру-кя би-’ильми-кя ва астакъдирукя би-къудрати-кя ва ас-алю-кя мин фадли-кяль-’азыми фа-инна-кя такъдиру ва ля акъдиру, ва та’ляму ва ля а’ляму, ва Анта ‘аллямуль-гъуюби! Аллаhумма, ин кунта та’ляму анна hазаль-амра хайрун ли фи дини, ва ма’аши ва ‘акъибати амри, фа-къдур-hу ли ва йассир-hу ли, сумма барик ли фи-hи; ва ин кунта та’ляму анна hазаль-амра шаррун ли фи дини, ва ма’аши ва ‘акъибати амри, фа-сриф-hу ‘анни ва срифни ‘анhу ва-къдур лияль-хайра хьайсу кяна, сумма ардини биhи[10]

– Аллаху Акбар! Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!

– Пусть Аллах даст нам мудрости и да отвратит нас от греха, и да пребудет он с нами все время нашего собрания – подвел итог шейх Шишани – начнем же…

* * *

Касим Аль-Хабейли, гениальный торговец и предприниматель, политическая звезда которого только восходила – читая положенное ду’а, хладнокровно смотрел на собравшихся, просчитывая варианты.

Лахедж – будет за него, в этом нет никаких сомнений. Аббас аль-Абдали, лысоватый, нервный, около пятидесяти лет – был связан с русскими и с ним, с Касимом слишком многим, чтобы сейчас не поддержать его. На территории Лахеджа – стояли военные соединения русских, нацеленные на перекрытие или быстрое форсирование Баб-эль-мандеба, с выходом на Британское Сомали, за аренду земли, за покупку продовольствия – за все платились деньги. К тому же – аль-Абдали был сильно болен и его лечили русские доктора – болен раком. Сам Касим Аль-Хабейли – держал на территории Лахеджа часть складов, еще кое-какие свои дела, платил там подати. Нет, Лахедж – будет за него, а вместе с Лахеджем – будет и Хашеби и Алауи.

Эмират Дхала. Эмират, через который проходит автомобильная, а скоро – будет проходить железная дорога. Его правитель, хитрый, лукавый эмир Шаиф аль-Амири – был под подозрением, потому что имел супругу – англичанку, и имел от нее шестерых детей. Нет, на словах он всегда был лоялен, но… указанное обстоятельство не давало ему поверить окончательно. Чаще всего имеющий дело с англичанами, научившийся лгать, он всегда держал нос по ветру – Касим Аль-Хабейли пообещал ему много на случай, если тот поддержит его. И он не мог не понимать, что за Аль-Хабейли – стоят русские интересы. А эмир из Дхалы был из тех, кто всегда держал нос по ветру.

Нет, против – он не выступит. Единственная опасность – если против него уже сформирована коалиция. Тогда аль-Амири примкнет к сильнейшему.

Абьян. Горы Абьяна, очень неспокойные. Крутые пики гор – скалы падают почти отвесно – прямиком в море, оставляя лишь узкую полоску земли у побережья. Здесь есть горцы и здесь есть пираты – гремучая смесь. И надо быть особенным человеком, чтобы править таким местом. Аль-Шишани, бородатый, с крючковатым носом старец, похожий на злого джинна. У него было семь сыновей, и у каждого было ополчение, по его земле – бандиты разгуливали почти свободно, в его горах скрывались те, кому надо было унести ноги из Адена. Сам он – был традиционалистом, упертым и жестким. Путь через Лахедж и через Дхала – прямо конкурировал с путем по побережью, к тому же – он имел причины презирать молодого Аль-Хабейли. Сам аль-Шишани убил первый раз в четырнадцать, и не раз презрительно высказывался о «тех, кто не может свершить правосудие своей рукой» – об этих словах, конечно же, сообщили. Он не только может выступить против – но и подбить остальных. Счастье, что в интригах он неопытен и денег у него немного.

Яффа. Раньше было две Яффы – верхняя и нижняя, но теперь – есть только одна. Князь Умар аль-Хархара. Ему под семьдесят, но хваткой своей – он не уступает ни одному здесь – прожует и выплюнет. В его землях – он сам выращивал кат, сам продавал воду. Те, кто хотел составить ему конкуренцию – давно и бесследно исчезли. Можно было бы предположить, что он будет против. Но был один нюанс. Еще с молодых лет – он был сильно должен его отцу, и смерть не освободила его от этого долга: смерть отца не освобождает от долга, который надо отдать сыну, и именно поэтому, если кого здесь хотят убить, то убивают всю семью. Касим Аль-Хабейли – незадолго до встречи – послал князю отдельное приглашение на встречу и богатые дары, рассчитывая на то, что намек будет понят и принят.

Акраби. Княжество Акраби. Небольшое, но чрезвычайно важное – именно оно окружает со всех сторон порт Аден, который ранее был частным владением англичан, а теперь здесь хозяйствуют русские. Глава княжества, князь Мухаммад аль-Акраби, хитрый и дипломатичный пожилой человек, имел торговые дела, что не подобает князю, его сын взял в жены русскую, которая ради него приняла ислам – но это все равно было скандалом по местным меркам, княжескую кровь – нельзя было смешивать с кровью низких людей. Он тайно ненавидел аль-Хабейли за то, что тот был более удачлив, чем он, более богат, чем его сыновья и не платил того, что от него ожидалось в знак уважения. Однако он был зависим от русских, куплен ими с потрохами – и в исходе голосования не пристало сомневаться. К тому же он понимает, не может не понимать: придут к власти ваххабиты, или Иттихад – и при тех и при других ему конец. Без вариантов.

Так что – его можно писать в союзники почти без сомнений. Что за ним, что за его родом – не числилось самоубийственных поступков.

Султанат Авлаки аль-Нисаб. Он прямо граничит с землями Бейхана, но при этом не граничит с землями под британским контролем… там варятся в собственном соку. Помимо этого – существует еще два султаната Авлаки – верхнее и нижнее, которые выходит к морю, все они – части большого и сильного по местным меркам государственного образования, расколовшегося на три части под воздействием розни. Второе название – аль-Нисаб – принято из-за ненависти, которую испытывают друг другу правящие дома, некогда части единого целого. В султанате аль-Нисаб нет выхода к морю, этот султанат один из самых нищих и отсталых, в горах полно разбойников. Там же – немало и лагерей Идарата. Возглавляет султанат – султан Авад бин Салих аль-Авлаки, пожилой человек, о котором никто не скажет ничего доброго, замешанный во всяческом непотребстве. Скорее всего – это человек Абу, и делишки – они обтяпывают на пару с ним. На его голос, как и на голос Шишани – не стоит рассчитывать.

Нижнее Авлаки. Султан Насир бин Аударис аль-Авлаки. Султанат выходит к морю, под его контролем – находятся прибрежные города, в которых есть рыбаки, и торговлю – не отличишь от контрабанды. В его горах – бандитов намного меньше, зато хватает идаратчиков и он сам отлично понимает, что его трон под угрозой. Не может он не знать и о делишках Нисаба – и Касим аль-Хабейли знал, что этот султан проголосует за него просто во вред соседям. К тому же – у него были дела на побережье, и он немало перечислил в казну этого княжества.

Верхнее Авлаки. Там правит не султан, а шейх, и по традиции называется это княжество. Небольшой кусок бывшего государства, в нем правит шейх Абдалла бин Мухшин аль Яслами аль Авлаки. Проблемы те же самые – Идарат и нищета, в горах – полно идаратчиков, власть фактически делят племена – как раз по территории этого княжества проходит незримая граница между северной и южной племенными федерациями. От этой продолжающейся многие века вражды – княжество буквально залито кровью. Сам шейх Яслами аль-Авлаки – числится традиционалистом, ни на какие эксперименты не идет, и все что он хочет – удержать вырывающуюся из рук власть. Как он проголосует, к кому примкнет – предсказать невозможно.

Княжество Алави. Несамостоятельное, нищее, буквально задний двор княжества Дхала – единственная ценность этого княжества – его место в Федеральном совете. Князь Савих бин Савиль аль-Алави проголосует за него просто за деньги, как и всегда. И еще – он никогда не пойдет против интересов Дхала – ведь даже его резиденция находится в городе Дхала, столице соседнего княжества. Княжество Алави – расположено в неспокойных горах Радфана и там – сильны позиции Идарата – вообще, по слухам Идарат зародился именно там.

Султанат Фадли. Рассадник контрабанды, там – едва ли не главный ее порт – Шукра. Бывшая рыбацкая деревня, превратившаяся в плохо застроенный город. Большая часть султаната – находится на берегу, берегом он и живет. А рядом – смертельно опасный, бандитский Абьян. Султан Абдулла бин Ахмед аль-Фадли – мог бы проголосовать за него, если бы не одно «но»– его давние и тесные связи с англичанами. Его сын – открыто учился в Сандхерсте, и на него полагаться было нельзя. Вдобавок – он никогда не проголосует за того, кто принадлежит к аденским кланам – Аден он ненавидит. Нечестивец Абу родом из глухой провинции на границе с пустыней – его устроит намного больше.

Нет, на его голос рассчитывать не стоит.

Княжество Саиб. Небольшое, довольно бедное, на границе с Йеменом. В основном – там заняты сельским хозяйством, этому способствуют муссоны и некоторое количество плодородной земли. Князь Мохаммед аль-Холлаки аль-Саклади – тоже проживает в Дхале и тоже поддержит его, как и все, кто имеют дома в Дхале. К тому же – он опасается того, что если не вступить в союз с сильными вовремя – он может потерять все. Да и сам он – довольно молод и открыт новым веяниям.

Султанат Хашаби. Небольшой – хотя относительно небольшой, по сравнению с тем же Алави большой, сильно вытянутый. Через него – идет дорога на Саану и в этом главное богатство: на подорожных пошлинах и подати с постоялых дворов существует султанат. Султан Фейсал аль-Хашаби не мог не понимать, за счет чего и за счет кого он существует, у него были хорошие отношения и с русскими и с законным князем Аль-Хабейли. К тому же – недавно князь Фейсал едва сам не потерял трон в результате заговора с участием Идарата – и отношение к узурпаторам у него было соответствующим. На его голос можно рассчитывать.

Султанат Аудали. Неспокойное место, большая его часть – занимает пустыня Руб эль-Хали, к горам – жмутся городки, существующие за счет торговцев и купцов. Место неспокойное, там нет Идарата – но полно бандитов и налетчиков. А за многими из них – стоит Абу и это известно. Но султан Салих бин аль-Хусейн бин Джабиль аль-Авдали – правит очень давно, это пожилой и мудрый человек. И он не мог не помнить князя Самеда аль-Хабейли, злодейски убитого – отношения у них были не то что дружеские – но хорошие, соседские. И не может быть, чтобы он в тайне не мечтал свергнуть Абу, негодяя и узурпатора.

Этот – скорее всего за.

Мафлахи. Княжество Мафлахи, небольшое и нищее, на границе с Йеменом и целиком зависящее от Дхала. Пожилой шейх Касим бин Абдал-Рахман аль-Мафлахи – имеет свой дворец в Дхала и поддержит аденского ставленника. Его сын – Рамадан аль-Мавлахи – учится в России за счет Касима аль-Хабейли, а младшая дочь – с ним в никяхе, то есть в мусульманском браке. Касим аль-Хабейли, несмотря на соблазн укрепить позиции своей партии одним – двумя династическими браками – не стал брать себе еще жен и обходился только одной. Во-первых – он любил Марьям и это было редкостью в стране, где женщин покупали на базарах на вес. Во-вторых – заключая династический брак с сильными – не они становятся обязанными тебе – а ты – им. А он хотел этого избежать.

Этот – за.

Вахиди. Территориально – самое большое княжество из всех, оно имеет огромную сухопутную границу с британскими землями. Территория такова, что контролировать ее тем, что есть просто невозможно. Столица – город Аззан. Шейх княжества Вахиди территориально самого крупного – за него быть не может хотя бы по одной простой причине – потому что оно имеет огромную границу с землями под британским протекторатом.

Но все может быть. Потому что шейх Сабук аль-Марх, довольно молодой для этого собрания, показательно богомольный в жизни – связан со всеми бандитами, какие только есть на побережье. С убийцами, бандитами, работорговцами. С теми, кто торгует гашишем и опиумом. А бандиты – имеют зуб на нечестивца Али. Очень большой зуб!

Так что все может быть.

Итак… у него есть большинство. Есть – даже если никто из колеблющихся не проголосует за него – Абу все равно конец. Правда – большинство очень лукавое. Его поддерживают дома Шаиба, Алави. Акраби – все это мелкие дома, место которых в Федеральном совете не подкреплено реальной силой. Оно им предоставлено только согласно традиции – не предоставить, сделать их кем-то вроде «второго сорта» означало неминуемую кровь. Он собрал большинство из слабых – в то время как сильные правители, такие как Шишани из Абьяна, как правитель огромного Вахиди, возможно двух из трех государств Авлаки – да чего греха таить, и сам Абу со всеми его британскими собаками – против него. А чисто физически – по количеству вооруженных людей, которых они готовы были выставить в поле – они были сильнее. И наверняка – князь Касим не посмел бы испытывать тонкую политическую конструкцию равного представительства на прочность – если бы за ним не стояли русские со всей их силой. Как бы не сильна была коалиция, какую собрал Абу – они должны были помнить бои за Аден…

Только было еще одно, от чего отмахнуться было невозможно. Конструкция была относительно простой до тех пор, пока Абу поддерживал англичан, а англичане поддерживали Абу. Все просто – две силы, Россия и Англия, каждая имеет свои интересы, их местного выразителя и сколоченную как-никак коалицию в его поддержку. Но с тех пор, как Абу перебил и прогнал англичан, устроил в собственном княжестве переворот (виданное ли дело, чтобы переворот возглавлял глава государства!) и теперь опирался на ваххабитов и наиболее отмороженную часть из горных кланов – принц Касим перестал его понимать. Полностью. И что и от кого ждать – он теперь не понимал и ни в чем не был уверен. Уверен он был только в одном – Англия, лишившись выразителя своих интересов в системе – либо найдет другого, либо попытается опрокинуть всю систему целиком. А последнее – означало войну. Здесь и сейчас…

* * *

Абу, в свою очередь – вел собственный подсчет.

Если кто думал, что он был английским шпионом или марионеткой англичан – он жестоко ошибался. Те, кто так думал – например, тот высокомерный ублюдок, которого прислали англичане шпионить – пропал в горах. И поделом ему!

Когда этот англичанин одержал блистательную победу над бандами в долине Мариб – он стал смертельно опасен для него самого, Абу. Потому что он продемонстрировал силу британской империи, и слабость его – Абу. А должно быть наоборот. Все жители эмирата, от мала до велика – должны быть уверены в том, что это Абу позволяет британцам находиться на этой земле. А не наоборот – британцы своими штыками поддерживают трон.

Убрать англичанина – проблем не составляло. Он тайно встретился с представителями моджахедов, салафитов, с братьями – мусульманами и организацией «единобожие и джихад» – и сказал, что не хочет видеть англичан на своих землях, поскольку они неверные. А чтобы эти слова были убедительными – он дал им пару мешков денег. Этого – вполне хватило, чтобы не только мобилизовать отряды моджахедов по всей округе – но и нанять грабителей караванов. А чтобы англичанин точно не вернулся в Шук-Абдаллу – он выставил сильный заслон на пути в столицу, приказав стрелять во всех, кто идет в местной одежде и с боем.

Англичанин – скорее всего, погиб. А новый советник – резидент написал в Лондон рапорт, что этот англичанин, несмотря на прямой его запрет – вышел в горы, для контакта с враждебными племенами и вполне ожидаемо – погиб. И место, где был выбитый зуб – уже не так болело после этого доклада. К тому же – эмир посоветовал прикладывать к больному месту кусочки опиума и дал несколько на пробу – на что англичанин согласился. Кончатся – даст еще.

Этого было достаточно, чтобы окончательно договориться с «Таухид и джихад» и поднять ваххабитский мятеж. А ваххабитский мятеж – расставил все на свои места и выгнал англичан из Шук Абдаллы и Бейхана – теперь у них хватало проблем с ваххабитами и на собственной территории. И самое главное – русские поняли, что он силен и самостоятелен. И оценили это.

Аль-Хабейли, этот выскочка – с ним будет посложнее. Он – местный, он не попадет ни в одну из ловушек, которые ему расставлены, до сих пор он не допустил ни одной серьезной ошибки. И за ним – русские. А русские поумнее англичан – если англичане говорят местным, что делать— то русские спрашивают у местных, что делать. А это намного умнее…

Но и за ним – тоже кое-кто стоит. И он обещал, что все будет нормально…

* * *

– Начиная… – сказал Шишани – мне бы хотелось по традиции спросить, не желает ли кто вести это собрание вместо меня.

Один из собравшихся поднял руку.

– Слово имеет почтенный Аш-Абдали – объявил Шишани.

– Нисколько не сомневаясь в мудрости и честности почтенного шейха Шишани… – сказал правитель Лахеджа – прошу передать право ведения собрания мне, ибо то, что будет на нем сказано, касается, прежде всего, наших, забытых Аллахом земель…

– Аллах забывает земли тех, кто прежде забыл его! – нагло сказал шейх Яшид…

Касим глянул коротко и зло на этого, похожего не злую собачонку человека – он даже ростом был ниже всех собравшихся. Точь-в-точь собачонка: кудлатая борода, злые, навыкате глаза. Интересно, чем подкупил его Абу?

Или это не Абу, а новый глава пробританской партии? Или Абдали и сам является этим новый главой?

– Громко лает тот, кто не в силах укусить! – вернул оскорбление Абдали. Оскорбление тоже было страшным – сравнение с собакой, нечистым животным позор для любого мусульманина…

Шишани поднял руки.

– Во имя Аллаха… Если брат желает занять мое место – я с радостью уступлю ему его. Прошу, уважаемый…

В чьей-то руке – треснул, не выдержав карандаш. Касим просчитывал ситуацию – что это? Попытка новой, пробританской оппозиции взять ведение собрания в свои руки? Или это люди Абу мутят воду?

Как знать…

– Благодарю…

Абдали переместился на место во главе стола, патетически поднял руки.

– Да будет Аллах свидетелем моим честным намерениям… – патетически поднял он руки – все мы знаем, для чего мы собрались здесь сегодня и какие бедствия – одолевают нашу родную землю. Я сам, признаюсь, имею, что сказать на это, но если кто пожелает сказать до меня, я с радостью уступлю им слово…

Палец – поднял сам Абу…

– Слово имеет наш почтенный брат Абу-хаджи… – объявил Абдали.

Абу заговорил, не поднимаясь со стула, потому что говорить и стоять на ногах одновременно – для него было чересчур тяжелым занятием…

– Пусть Аллах будет свидетелем моим словам… – тяжело отдыхиваясь моим словам – и да покарает он меня своей волей, если я хоть в чем-то солгу, все мы и в самом деле знаем, для чего мы здесь собрались. Все мы – суверенные правители своих вотчин и с детства справляем свои неотъемлемые права, подкрепляемые и подтверждаемые не менее тяжкими обязанности заботиться о благе народа и держать в том ответственность перед Аллахом Всевышним. Долгое время – в этом городе жили и правили англизы, и хоть они были неверными – но с уважением относились к нашим обычаям и традициям, и приглашавших наших дедов и прадедов за тот стол, за которым сейчас сидим мы. Однако нашлись те, кто оказался сильнее англизов, и мы, точнее наши отцы – одобрили вассальный договор с тем, кто здесь именуется Белым Царем. Вправе ли мы подвергать сомнению мудрость наших отцов, предпочетших отношения с Белым царем британскому рабству!

– Говори по делу… – сказал Касим – твои слова подобны карканью вороны, много шума, но никто не боится…

На самом деле – он не мог поверить этим словам. Но одновременно – с ужасом убеждался, что его опасения были верны. Абу предал англичан не просто так – а в пользу русских. И тем самым во многом обесценил его козыри. Теперь – они играют на одном поле и одними и теми же картами. Вот только Абу – суверенный правитель, да еще и одержавший только что военную победу. А Касим – выскочка из Адена, за которым нет политической власти и который не смог взять власть в Шук Абдалле военной силой. Он сам – тихо саботировал военный вариант, принимал половинчатые решения – и теперь убедился, что это было ошибкой. Будет он суверенным правителем – разговор с ним был бы другим. Но он суверенным правителем не был.

Абу злобно посмотрел на соперника.

– Твои слова подобны крику рыбы – она может кричать сколько угодно, но ее не услышат, на помощь ей никто не придет и из сетей она не вырвется. Я говорю о том, что англизы – будем откровенны – не принесли в наши места ничего кроме смущения и разложения, когда дети не уважают своих отцов. Все знают, что несколько лет назад на сопредельной территории они открыли лагеря, где учат бандитизму. Аллах свидетель, именно с этих пор в горах стало неспокойно. Наши сыновья – научились именно там всякому куфару, они научились там пить харам, не уважать старших, а теперь еще – они научились бандитствовать и принесли бандитизм в наши горы. Не далее как пару месяцев назад, одного из моих подданных, шейха Салима Бафегера убил его родной сын!

По собранию – прокатился ропот негодования.

– Вот чему он научился у кяфиров! Англичане такие же кяфиры, как и русисты, и в этом нет никаких сомнений – они не почитают Аллаха и в день Суда проследуют в ад. Однако, с русистами – наши отцы заключили договор, а в Коране сказано: если вы заключили договор с неверными, то соблюдайте договор до срока, ведь Аллах не любит преступающих. А вот англизам не нужно здесь ничего кроме войны, и если на нашей земле будет происходить война между англизами и руси, то наши вотчины будут разрушены, а наши подданные убиты, смерть и разорение воцарятся на нашей многострадальной земле и конца им не будет. Потому – я предлагаю всем подтвердить ту клятву верности, которую наши отцы принесли русским и нижайше просить русских о защите. Русские принесут сюда деньги, часть из которых достанется и нам.

– Шакал никогда не побрезгует тем, что осталось от льва! – сказал князь аль-Марх.

Касим посмотрел на него. Слова были явно сказаны в пользу англичан. Неужели он?! А вот Абу не счел нужным отвечать – и тем самым потерял очко, не ответив на оскорбление. Хотя может, он просто не хотел до конца раскрывать карты.

– … а что касается того, что мы должны обсудить во вторую очередь – ни для кого из нас не секрет, что здесь сидящий Касим, который по возрасту годится любому из нас в сыновья, задумал лишить нас наших прав, и поставить в этом городе трон, и сесть на нем королем, а нас всех – сделать своими слугами. Согласитесь ли вы пойти на это, лишив себя своих прав! И в этом – Касима поддержат бандиты, которых на наших землях более чем достаточно. Если сделать так, то трон каждого из нас будет в опасности, найдется достаточно претендентов и польется кровь. Есть только один путь, которым должны пойти мы, если не желаем оказаться в положении изгнанников, а то и быть убитыми. Мы должны вернуться к истокам и пойти тем путем, которые шли наши отцы, вернуть времена порядка, когда каждый знал свое место. Мы должны бить челом, перед Императором Александром, Белым царем и властителем Руси, нижайше прося подтвердить наши суверенные права, и прося помощи в том, чтобы выгнать бандитов, всех злоумышляющих и всех мятежников из городов и с гор. Иначе – клянусь Аллахом, нас сделают гостями в собственном доме, и сделают это Касим и его свора. Я все сказал. Аллах с нами.

Тяжело дыша, князь Абу закончил, отмахнув рукой. Взгляды всех собравшихся – устремились на Касима, перебиравшего четки черного камня, подобного камню Каабы. Тот должен был дать ответ и сам это понимал. У него был запасной вариант… он продумывал его втайне – потому что дурак тот, кто идет на такое дело, имея только одну дорогу и один вариант. Не факт, что на это многие пойдут. Но попробовать стоит.

– Абу-хаджи – сказал он, взвешенно и спокойно – сейчас показал нам, что клянясь в верности одним, он может через день поклясться другим, и клятвы его – мало что значит. А значит – мало что значат и его слова, и его фальшивые клятвы верности руси не должны вводить вас в заблуждение. За ними нет ничего кроме своекорыстного расчета, лицемерия и злобы. Я говорю сейчас о другом. Абу-хаджи предложил нам поклясться в верности руси точно так же, как несколько месяцев до этого он сам клялся в верности англизи, и, наверное, многим из вас предлагал поклясться… право же, я первый раз в своей жизни встречаю человека, который с такой радостью клянется кому-то в верности и сам подставляет свою шею под ярмо.

Я же хочу поговорить с вами про другое, и начну вот с чего. Всем вам, наверное, известно, что летосчисление кяфиров сильно отличается от того, которое ведем мы – и по их летосчислению сейчас одна тысяча девятьсот пятидесятый год, середина двадцатого столетия. Это время, когда люди ложатся спать не тогда, когда заходит солнце – а тогда, когда гаснет электрически свет. Это время, когда люди начинают свое утро с чтения газеты, а не намаза. Это время, когда люди, собираясь в долгий путь, едут не на осле – а на механическом автомобиле. И все это, все то о чем я сейчас сказал – все это есть в стране руси, все это есть в стране англизи, все это есть в Европе. Все это есть и в Междуречье, там, где уже тридцать лет правят руси. И при этом – никто не сказал, что живущие там люди перестали чтить Аллаха Всевышнего, перестали вставать на намаз, перестали обращать своих детей в веру своих отцов. Среди русских – тоже есть люди истинной веры, и они этого не скрывают – и никто не преследует их, не заставляет принимать другого Бога, нежели Аллаха или придавать Аллаху сотоварищей. Клянусь, что видел собственными глазами мечети и в Константинополе, и в Багдаде и в Басре и те мечети были полны людей, пришедших позаботиться о спасении своей души. Но это не мешает им жить лучше нас, и многие из простых людей под сильной властью живут не хуже, чем живем мы, те, кто собрался в этой комнате и должен решать. И все это потому, что в этих странах – сильная власть и только один правитель над большими землями, а у нас малые вотчины и постоянные усобицы, и дрязги, обескровливающие нас. От них – наш народ живет в нищете и позоре. И если тот, кто говорил до меня, предлагал отдаться под власть руси, надеть на шею ярмо только для того, чтобы сохранить все как было – я предлагаю создать сильное государство и уже от его имени решать, куда и как мы пойдем. Если мы не сделаем это – никакие деньги руси, никакие люди руси не позволят нашим горам, городу, в котором мы собрались стать чем то лучшим, чем то что есть сейчас.

Касим оглядел собравшихся. Они молчали, кто-то – с явным неодобрением…

– …Задумайтесь сейчас, какой ответ вам придется держать перед Аллахом, и не только за содеянное вами, но и за то, как вы правили? Сколько в ваших городах нищих? Сколько льется бессмысленной крови. Сколько несправедливости?! Неужели вы думаете, Всевышний не спросит с вас за это?! Аллах не хотел, чтобы почитающие его жили как звери, в нищете и беспросветности, не имея лишнего куска хлеба для своих детей, убивая друг друга согласно дикарским обычаям. Нет, он хотел чтобы те, кто правит уммой – правили ей к благу мусульман и уж точно не хуже, чем правят своими народами кяфиры…

– Да что ты знаешь об Аллахе, мальчишка! – выкрикнул красный от гнева Абу.

– Что знаешь об Аллахе ты, терзающий мой народ бесконечными поборами, несущий бедствия, приведший на землю моего отца самых злобных псов из неверных! – не менее грубо ответил Самед – шариат предписывает уважать старших, но право же, ты не заслуживаешь ни капли уважения, ты, севший на мой трон и тиранящий мой народ! Ты гнусный маниук и не имеешь никакого права называться хаджи, потому что все благое, что ты совершил во время хаджа – ничто по сравнению с теми мерзостями, которые ты совершил после хаджа! На твоем имане – столько мерзостей, что от него ничего не осталось, и тебе нечего рассчитывать на рай – ангелы прогонят тебя даже от врат его, пусть даже ты весь остаток жизни будешь совершать кыйаму, дабы замолить совершенное тобой[11]

– Но позвольте… – возвысил голос аль-Абдали, пытаясь на правах ведущего остановить перебранку, вот – вот угрожающую перерасти в нечто большее…

И тут – разразилась катастрофа.

За дверью – треснули выстрелы, один за другим и прежде, чем кто-то успел отреагировать – в зал ворвался человек. Он был среднего роста, одетый совсем как местный – и в руках его были два револьвера…

– Смерть узурпатору!

Не сомневайтесь, Ваше Благородие, я с револьвером как жид со скрипочкой…

Револьверы хлопнули одновременно…

По правилам – каждый из шейхов мог брать с собой на заседание Федерального совета одного человека, будь то наследник, советник или телохранитель – и каждый, у кого была хоть капля здравого смысла, выбрал себе телохранителя. Рядом с Абу – с невозмутимым видом стоял рыжий британский сержант, старый и опытный стрелок с быстрыми и проворными руками и взведенным пистолетом в кобуре. Но хоть он был и быстр – стрелок был еще быстрее. Сержант – умер еще до того, как рухнул на пол. Но главное – он сделать успел, толкнул на пол толстого как бочка и неповоротливого принца Абу и тем самым – пока сохранил ему жизнь…

– Дмитрий! – выкрикнул побледневший как смерть Касим Аль-Хабейли.

Телохранитель – толкнул князя на пол за долю секунды до того, как грязнули еще два выстрела – и сам упал с пулей в груди. Но и он – выполнил свой долг до конца, толкнул своего закрепленного так, что пуля, направленная ему в грудь – ударила в руку, в мясо, вырвав кусок плоти, но не убив. Больше – убийца ничего сделать не смог…

Со всех сторон – загремели выстрелы, перекрывая возмущенные и испуганные крики…

* * *

Когда начинается такая свалка… а свалка была просто убийственная, больше двух с половиной сотен боевиков на крохотном клочке земли рядом со зданием – побеждает тот, кто лучшего всего подготовлен. Вообще, в любом бою выживают не численно превосходящие, а те, кто лучше всех подготовлен. Неподготовленные – в бою всего лишь мясо, и чем больше мяса – тем больше целей только и всего.

Охрана Касима Аль-Хабейли превосходила всех, за исключением охраны Али больше чем на голову. Потому что охрана обычных феодалов и племенных вождей – представляла собой группу молодых и отчаянных боевиков, чаще всего родственников вождя – доверять охрану тела посторонним людям было чрезвычайно опасно. Они мало чего умели, кроме как стрелять из засады или от бедра – но считали себя лучшими воинами на свете. В охране Касима Аль-Хабейли, помимо наемников были действующие офицеры из Персидской казачьей бригады, из Кавказской сводной бригады, из Донского и Терского казачьих войск, а так же из жандармерии. Они находились в служебной командировке и выполняли задачи, поставленные им в уставном порядке командованием – а не дезертировали и пошли наниматься наемниками. Ставили охрану – специалисты Собственного, Его Императорского Величества Конвоя, настоящие мастера в деле защиты от покушений.

Сложнее было с охраной Абу – там тоже были мастера своего дела. Мастера, прежде всего потому, что их обучали террору, и обучали профессионалы своего дела. Были и наемники – европейцы. Однако – они были вооружены хуже, имели недостаточное количество пулеметов, а так же были здесь чужими. Аден – был местом проживания принца Касима и бойцы его конвоя – знали это место лучше, чем любое другое и были отлично подготовлены к бою именно здесь. К тому же – у них было несколько «домашних заготовок».

Например, у них были щиты. На тот момент – российская армия и жандармерия была единственной, кто массово применял штурмовые щиты[12], в других государствах их не было. Еще одной «домашней» заготовкой – было наличие двух заранее занявших позиции «оборонительных стрелков» – снайперов, вооруженных полуавтоматическими винтовками с оптическими прицелами и небольшими приборами – насадками, полностью гасящими дульную вспышку[13]. Один из них – занял позицию на крыше здания, другой – прямо на Малом Биг Бене. Все, что могли противопоставить этому англичане – машина с подготовленной группой и с двумя пулеметами, остановившаяся на улице, невдалеке от здания – но все же за пределами внешнего оцепления. В случае начала заварухи – они должны были пробить коридор для выхода. Вот и все – больше не было ничего…

Охрана принца Касима и охрана князя Абу открыли огонь друг по другу почти одновременно, и много кто полег, не успев даже сообразить, что происходит. За машины – повалились все, и живые, и мертвые, и те, кто искал защиты за сталью и чугунным блоком двигателя и те, кому она уже не была нужна…

Снайперы – открыли огонь почти одновременно. Машины людей узурпатора стояли в ряд, первый, кто попытался стрелять из пулемета – рухнул на руки своих товарищей, обливаясь кровью. Одновременно с этим – тронулась машина прикрытия владетельного князя Бейхана, поливая позицию противника пулеметным огнем.

Снайпер на малом Биг Бэне открыл по машине огонь, выпуская пуля за пулей. Не докатившись до того места, где раньше начинался сад, машина вильнула в сторону и остановилась. Лобовое выкрошилось от пуль, огонь от нее никто не вел…

Одна из машин – неизвестно, чья, вспыхнула с глухим хлопком. Место перестрелки начало затягивать дымом, загорелась соседняя машина, у первой – уже горели колеса, и дым был черным, жирным, густым.

* * *

В помещении, где проходило заседание Федерального совета – началась настоящая свалка. Пока что без перестрелки – но до нее было несколько секунд, не более.

В отличие от профессиональной охраны двух основных претендентов на лидерство в Федеральном совете – а значит, и в стране – те, кто охранял князей, шейхов и эмиров рангом поменьше профессионалами не были. Их уровнем – были бандитские набеги, перестрелки и демонстрация силы. Что главная задача телохранителя спасать своего подопечного, а не убивать его врагов – они не знали, и потому первым делом схватились за оружие и убили покусителя. Но что дальше делать – никто не знал. В одной, относительно небольшой комнате – было больше десятка стволов и все понимали: начнись усобица – полягут все. И хотя все были верующими и верили в рай, в который попадают мученики за веру – шахиды – попасть в него никто не торопился. Тем более что одно дело – смерть за Аллаха, и совсем другое – за нечестивого правителя, грязные делишки каждого из которых если кому и были известны – так это личной охране. В общем – умереть никто не торопился.

Красный от ярости шейх Шишани поднялся со своего места, устремив обличающий жест на то место, где только что сидел Касим аль-Хабейли. Самого аль-Хабейли на этом месте не было, он лежал на полу и не мог встать из-за того, что был придавлен мертвым телохранителем. Именно это – спасло ему жизнь.

– Убийца! – крикнул он – смерть негодяю!

В коридоре, примыкающем к помещению, где проходило заседание Федерального совета – вспыхнула стрельба, причем стрельба такой силы, что в ужасном многоголосом грохоте отдельных выстрелов различить было нельзя. И в этот же момент – начали стрелять телохранители политических и племенных лидеров, собравшихся в комнате. Кто начал – понять было невозможно. Да и так ли это было важно…

* * *

В коридоре – было еще страшнее: света там было меньше и там собралось не меньше пятидесяти вооруженных людей, принадлежавших к разным кланам, «государствам», группировкам, нанятых совершенно разными людьми. И кто-то выполнял свой долг – а кто-то просто смертельно ненавидел друг друга…

И здесь произошло то же самое: у кого-то не выдержали нервы, он открыл огонь – и огонь открыли все и во всех…

Наиболее опасным – опять-таки было противостояние охраны Касима аль-Хабейли, потенциального правителя Бейхана и Абу, правителя Бейхана действующего. По трое – они стояли друг напротив друга и зорко следили, готовые в любой момент действовать…

Игру решил случай. Точнее – два. Проиграть – обречена была охрана Аль-Хабейли – один из троих вломился в кабинет, прежде чем кто-то успел что-то предпринять, и открыл стрельбу. Двое против троих – при равенстве во всем остальном это проигрыш. Но вмешалась фортуна. Двое из троих людей Абу – бросились к кабинету, на помощь своему принципалу[14] – и к тому моменту, как началась стрельба оказавшиеся спиной к своему противнику. Третий – готов был стрелять, но в него в первую же секунду стрельбы попала чья-то пуля, и эффективно действовать он не мог. А вот двое из охраны Касима аль-Хабейли – могли.

Первый – из Маузера скосил тех двоих, кто оказался перед ним у самой двери – это и были люди Абу. И сам бросился к двери. Стреляли уже в полный рост… это страшно, когда в длинном, узком коридоре пятьдесят вооруженных мужиков пытаются убить друг друга. На пороге – чья-то пуля попала в спину… но жизненно важные не задела и не остановила. Он вломился в комнату стреляя, получил еще одну пулю и упал. Но он все еще был жив…

Второй – увидел, как автоматчик из охраны Абу целится в него, выстрелил через карман из револьвера со спиленным курком, попал – и перехватил спрятанный до времени в холщовом мешке автоматический Маузер. Очередь из него – свинцовым дождем прошлась по коридору, свалив пятерых или шестерых – но и сам охранник упал на пол, обливаясь кровью от прилетевшей невесть откуда пули.

Крик… даже не крик, а животный ор, нескончаемый грохот, пороховой дым… коридор превратился в филиал ада.

На пятой или шестой секунде – граната из базуки ударила между двумя окнами, выломав старую кладку и заполонив коридор пылью. Но почти все в коридоре – уже были мертвы…

* * *

В зале, где было совещание – стоял пороховой дым, почти все – были ранены или мертвы. Кто-то, кто еще оставался в живых, стрелял друг в друга, используя в качестве укрытий все, что попало – от стульев до человеческих тел. Стол был слишком тяжелым, перевернуть его было нельзя. В живых оставались те, кто сумел укрыться среди лежащих в беспорядке на полу тел или за столом.

Ворвавшийся в помещение агент – оценил обстановку и дал длинную очередь вправо: пули Маузера, пробили насквозь баррикаду из тел и поразили кого-то из тех, кто вел из-за нее огонь. Теперь надо было найти принца Касима… агент помнил, на каком конце стола он находился и бросился в эту сторону, даже не перезаряжая оружие и молясь, чтобы принц был там. Он и в самом деле был там… он был наполовину придавлен каким-то толстяком, но он был жив, ошалело моргая глазами.

Идти через коридор было немыслимым, оставалось только одно. Агент – дал очередь в сторону витража, посыпались стекла. С трудом – отшвырнул бородатого толстяка и поднял принца Касима на ноги. Снаружи – тоже шла перестрелка, причем перестрелка страшная – но там были свои, с оружием и их было немало: уцелеть у принца шансов было больше. Пулеметная очередь прошлась по стене – и он, протащив ошалевшего и раненного принца, просто вытолкнул его в окно. Сам – выпрыгнуть не успел…

– Аллах Акбар!

Один из телохранителей шейха Яслами аль-Авлаки, фанатик и экстремист, умирая, выдернул чеку из взрывного устройства, представлявшего собой четыре палочки тола, связанные во взрывную цепь которые он носил на себе. Грохнул взрыв…

* * *

Охрана принца Касима разделилась на две неравные группы. Первые – остались у машин, держа противника под постоянным автоматным и пулеметным огнем. Они были вооружены лучше всех, вооружены поголовно непривычными здесь автоматическими штурмгеверами русского производства и пулеметами, вооружены как панцергренадеры – в то время, как выходцы из 22САС предпочитали более легкое оружие и платили сейчас полную цену за это. Те, кто еще оставались в живых, кто не погиб от огня снайперов и пулеметчиков – сейчас уже заняли укрытия, какие нашли и не поднимали головы. Они были профессиональными солдатами – а профессиональный солдат всегда осторожен и не рискует без надобности. Огонь русских – поражал сейчас в основном многочисленную охрану шейхов и эмиров, намного хуже подготовленную и фанатичную. Русские держали под огнем вход в здание, дабы не допустить прорыва бандитов к своим вождям. Плохо вооруженные и привыкшие к долгим горным перестрелкам – боевики за каждый свой шаг платили жизнями. И ничего сделать не могли.

Получив численное преимущество – русские пошли на прорыв сами. Прикрывшись щитами как римские гоплиты – они двинулись к зданию. Щитовики – даже не вели огня, их единственной задачей было прикрывать себя и своих товарищей от огня. Укрывавшиеся за ними стрелки – вели огонь из автоматического оружия, меняя друг друга для перезарядки. Шитовых команд было три – девять человек шли в здание и остановить их мог только станковый пулемет.

Они миновали полпути к зданию, двигаясь ровно с такой скоростью, с какой это позволяли тяжеленные щиты – когда изнутри, из окна зала заседаний ударила очередь, а потом – выпал человек. Это был принц Касим – они поняли это по европейского покроя одежде – единственный, кто осмелился прийти на заседание Федерального совета в племенной одежде был он. Через несколько секунд – внутри зада заседаний громыхнул взрыв.

– Дым! Дым!

Две дымовые шашки – плюхнулись на газон, задымили, лишая обзора, но и не давая боевикам вести прицельный огонь. Две машины, одна, непрерывно ведя пулеметный огонь – тронулись назад, чтобы максимально приблизиться к зданию…

Двое из шестерых стрелков – вышли из-под щитового прикрытия и одним рывком – добежали до того места, где упал человек в европейской одежде. Это и в самом деле был принц Касим, он был ранен и контужен – но жив. Дым – давал им хоть какую-то защиту…

Из дыма – показался покатый зад Интера.

– Стой!

Пулеметная очередь прошла выше, их осыпало битым камнем от стены – кто-то рискнул, но не добился своего.

Щитовики – пятились задом к машинам, стрелки укрывались за ними, ведя огонь на прикрытие.

– Сюда!

Принца Касима подняли с двух сторон и, прикрывая своими телами, довели до машины и запихнули внутрь. Пулемет прекратил огонь – то ли меняли ленту, то ли кому – то удалось попасть в пулеметчика.

– На месте! На месте!

– По машинам!

Щитовики – бросали уже ненужные, тяжеленные щиты, набивались в машину. Раненых – заталкивали в машины, с ними – разбираться потом. Конвой тронулся, выстраиваясь на ходу, пулемет снова открыл огонь. Теперь главное – уехать отсюда.

Кто-то из оставшихся в живых боевиков из охраны Абу – улучив момент, встал из-за горящей машины с снаряженной базукой. Снаряд, прочертив за собой серую полосу дыма, ударил в замыкающий Додж конвоя, увозившего с места перестрелки принца Касима. Машина – полыхнула, задымила, пошла юзом и начала останавливаться. Никто из конвоя и не подумал остановиться, чтобы помочь…

* * *

Вырвавшись из ловушки – машины выскочили на Эспланаду, дорогу, ведущую в город. Машин на эспланаде было немного, прохожих уже смело с улицы – стрельбу и взрывы слышали все и понимали, что это не к добру. Лавочники – повсюду закрывали лавки, дуканы, задвигали стальными шторами и ставнями окна…

В машине Касима Аль-Хабейли, в багажнике – была отличная рация, а две длинные антенны – давали возможность нормальной связи даже в движении. Принц Касим, едва только придя в себя после перестрелки – приказал наладить связь и соединить его со штабом, но не со штабом Походного атамана и не со штабом оперативной группы ВМФ – а с разведпунктом и группой советников в Лахедже, с которым он был связан и который – был создан совместно ГРУ и разведкой ВВС. Потому что именно с ним – Касим аль-Хабейли имел дело, именно с ним – они обговаривали все, от его устремлений в княжестве Бейхан и посылке туда наемников и заканчивая позицией, которую он должен был занять на заседании Федерального совета. С Походным атаманом он не имел никакого дела, и атаман вообще многое не знал из того, что здесь происходит. Незнание это – было обеспечено дружеским советом военной разведки «не вмешиваться» – и в самом ближайшем будущем оно приведет к морю крови.

Позывной разведпункта был «Ласточка» и связь удалось установить почти сразу. Еще одна «случайность», которая случайностью никак не была – дежурный. В каждой воинской части должен был быть дежурный, и в отсутствие командира части именно он принимает оперативные решения и его приказы – обязательны для исполнения до отмены их командиром. Так получилось, что в этот день, день, когда начинается Федеральный совет – оперативным дежурным был вполне конкретный человек, тот, который и варил всю эту начинающую припахивать кровью кашу. И так получилось, что в разведпункте – не было ни одного офицера старше по званию и должности – хотя должен был быть. Того, кто должен был все это остановить и реально мог это сделать – найдут позже, уже после всего произошедшего на окраине Адена. С пулевыми ранениями. Разбираться не будут – после всего, что произойдет, разбираться смысла уже не будет.

– На связи… – один из уцелевших телохранителей протянул эбонитовую, похожую на телефонную трубку рации.

– Ласточка, я Авангард – принц взял трубку.

– Авангард, что происходит, почему вы на связи, прием?

Принц узнал голос – голос того же самого человека, с кем он и имел все это время дело, с кем обсуждал все эти планы…

– Это я вас хочу спросить, что происходит?! – заорал принц, выплескивая напряжение – только что ваш человек пытался меня убить! Мы так не договаривались!

– Авангард, спокойнее. Что произошло, прием…

– Ваш человек устроил стрельбу на совете! Ваш человек, которого ко мне приставили! Он попытался меня убить! Прямо на совете!

– Авангард, повторите – наш человек пытался вас убить на Совете? Прием.

– Да, черт возьми, если вы все еще не поняли! Он ворвался и начал стрелять! Я ранен! Там настоящая бойня!

– Авангард, вас не понял, кто начал стрелять, прием!?

– Дмитрий, шайтан его возьми! Он ворвался и начал стрелять! Я ему не приказывал такого! Он меня чуть не убил!

Рация помолчала.

– Авангард, где вы?! Вы на Совете? Прием.

– Я на Александра Четвертого! Мне удалось сбежать…

– Возвращайтесь на Совет, попытайтесь все уладить, прием.

– Нечего улаживать, ты, ублюдок – еще громче крикнул принц – теперь у меня сотня кровников, которые будут меня искать! Нет никакого Совета, и не будет! Сейчас начнется бойня!

Рация снова молчала несколько секунд.

– Э… Авангард, направляйтесь в Лахедж. Мы в любом случае укроем вас. Переправим в Саану, потом дальше.

– Как это могло произойти?! Кого вы приставили ко мне?! Почему он начал стрелять!? Что вообще происходит?!

– Я не могу пока сказать. Приезжайте, мы во всем разберемся. Как поняли?

Вместо ответа – принц просто отключился. Машины – затормозили у банка. Кто-то из уцелевших – открыл дверь, выстроили коридор…

По сути – человек он конченный – никто не поверит, что этот ублюдок действовал не по его приказу. Какое… он и сам бы не поверил, случись такое.

Банк…

Нет, в городе оставаться нельзя. Нельзя! Людей накрошили столько, что теперь у него кровников действительно – под сто. Надо уходить. Через Саану – у него там есть друзья. Потом дальше. Они же – помогут вытащить деньги – какие возможно.

В крайнем случае – можно уйти в горы. В горах есть те, кто ему многим обязан – они его укроют, и будут укрывать, сколько нужно. Там же – можно понять, что происходит. Возможно – с кем-то договориться.

Что будут делать русские? Давить мятеж, Другого выхода у них нет. Может, и он им пригодится.

Да… надо заехать в Лахедж. И разобраться, что происходит. Нельзя рвать с русскими, они как никак здесь самая серьезная сила. Возможно, все, что произошло не более чем ошибка, трагическая ошибка, Русские могли и не знать, чем дышит, о чем думает тот человек, которого они поставили к нему. В самой России – такие случаи нередки, у них от террористов погибли многие, включая даже одного из Императоров.

– Касим-хаджи…

– Собирай людей… – приказал Касим – Бери тех, кто в банке. Едем в Лахедж…

* * *

Второй акт этой трагедии – разыгрался тогда, когда они только выехали из города Дорога на Лахедж – шла мимо стрельбища, через Шейх Усман, потом Дар ас-Саад[15], потом через Дар аль-Амир. Они как раз проезжали Дар аль-Амир, когда стал слышен странный, надсадный свист. И личный телохранитель принца Касима, русский и офицер, с огромным опытом – мгновенно догадался, что это такое.

– Из машины! – заорал он – воздух!

Они успели вовремя. Счастье – они еще не выехали за пределы города, и это был район вилл, с высокими дувалами. Они только успели скрыться, изрезавшись стеклом – как заходящий на цель реактивный Юнкерс открыл огонь. Пилот был опытный, очередь из двадцатитрехмиллиметровой носовой мотор-пушки – с первого прохода накрыла машины колонны и тех, кто не успел спрятаться. Это было похоже на гнев Аллаха, на смертоносный град – мотор-пушка выплевывала две тысячи снарядов в минуту, и противостоять ей не могло ничего. Град с неба – моментально изрубил в куски колонну, оставив от нее лишь облако пыли и дыма, да горящие остовы машин, танцующее на которых пламя едва просматривалось через мутное черное облако. Самолет неспешно разворачивался, уходя в зенит, был виден типичный для Юнкерсов раздвоенный хвост, моторы как бочонки по обе стороны фюзеляжа, и короткие, широкие крылья. Развернувшись, штурмовик пошел на второй заход ударив по цели неуправляемыми реактивными снарядами калибра сто тридцать миллиметров[16]. Снарядов было восемь – по четыре трубы под каждым крылом. Они шли в цель со свистом, похожим на свист минометной мины, и, разрываясь, могли потопить легкий эсминец (для чего их собственно, флот и заказывал). РСы разрывались с мощью артиллерийского снаряда, так что содрогалась земля…

Русский офицер, один из тех, кто уже спас единожды Касима аль-Хабейли во время бойни на Племенном совете – бросил принца королевского дома в небольшую канавку, через которую из дома в небольшую сточную яму текли нечистоты, а сам лег сверху, накрыв его собой. Принц Касим ничего не видел – он только слышал грохот и чувствовал, как содрогалась земля. Он лежал в грязи, в испражнениях— и чувствовал унижение и страх. Такой страх, какого он не чувствовал с того дня, когда пришли и сказали, что его отец убит…

Самолет – прогремел где-то над головами, на них сыпалась пыль и осколки, часть дувала рухнула, не выдержав взрывов, но свое дело сделала, защитив их от ударной волны. На третий заход летчик не пошел – решил, что достаточно и выжить в таком аду, никто не мог. Развернулся – и ушел в сторону континента…

– Можно… вставать.

Принц пошевелился.

– Вставайте. Надо уходить – пока они не прислали проверить.

– Кто… кто это был?

– Потом. Надо уходить.

Когда они выезжали – их было больше двадцати человек. Сейчас – осталось трое. Считая его самого.

– Сюда…

Из дома никто не высовывался. То ли никого не было, то ли – не было желания.

– Дверь…

Русский – шел первым, вот и сейчас он – высунулся, чтобы проверить, что на улице. Принц Касим – вытащил из кармана револьвер и одну за другой послал в русского пять пуль в спину. Тот упал как подрубленный.

В револьвере была шесть зарядов, оставался последний. Принц повернулся к последнему, уцелевшему телохранителю – тот был из местных.

– Русские предали нас… – сказал принц… – ты видел.

– Да, эфенди…

– Если ты будешь служить мне, ты станешь очень богатым человеком.

– Я всегда буду служить вам, эфенди…

Принц опустил пистолет.

– Найди мне машину. Быстро. Я буду ждать тебя здесь…

* * *

Британцы – несмотря на то, что Аден был потерян, вовсе не ушли из этого города совсем. Вынужденные отдать русским все, что составляло здесь их власть, они поселились небольшой колонией на другой стороне Залива, в так называемом «Малом Адене». Несмотря на то, что отношения Британии и России были не просто враждебными, они были на грани войны – особой враждебности между русской и британской колониями в Адене не было. Британцы – сохранили частую собственность, которая у них была (частные британцы, не Ост-Индская компания) и даже построили некоторое количество новой. Их колонию в Маленьком Адене от основных сооружений города – отделяли соляные поля. Белая равнина, на которую в солнечные дни – а такими было подавляющее большинство дней в Адене – было даже больно смотреть. Соль эту в небольших количествах добывали для косметики, этим занимались британцы. Еще у них были интересы в торговле, недвижимости и в порту. Были клубы и места, куда пускали и где могли быть приняты и русские и британцы – и они как то находили общий язык друг с другом.

Еще один нюанс – касался дипломатического представительства. Русское министерство иностранных дел категорически отказало Форин Офису в приеме в Адене дипломатического представительства любого уровня, даже такого, который бы возглавлял временный поверенный в делах. Но британцы, верные своей хитроумности, нашли выход. В британской колонии в Адене появился дуайнен, или старшина. Официально – он не имел никаких дипломатических рангов, и русские ничего не могли предъявить в связи с этим. По факту же он представлял интересы Великобритании, представлял их неплохо, неплохо даже для профессионального дипломата, которым он не являлся – и его присутствие было выгодно даже местным властям. Потому что проще было иметь дело с кем-то конкретным, кто отвечает за колонию и может принимать решения – чем неизвестно с кем. Так что дуайнен был известен во всем городе, и в любом доме – ему были рады.

Сейчас, дуайненом британской колонии был полковник, сэр Ричард Керр. Отставной офицер Британской Индийской армии, дослужившийся до полковника не в самых приятных местах – он ушел в отставку, и то ли сам, то ли по дружескому совету, данному где-то в клубе – купил домик не в Бомбее – а в Адене, на самом берегу. Обычное дело для отставного полковника, оставившего изрядную часть здоровья в афганских горах – купить домик поближе к теплому, соленому морю и греть там свои ревматические кости, развлекаясь написанием мемуаров и рыбной ловлей. Но сэр Ричард был отнюдь не из тех, кто кроме рыбной ловли и мемуаров был ни на что не способен. Сухой, прямой как палка, с короткими, тщательно ухоженными офицерскими усами, резким, командирским голосом и пристрастием к порядку во всем, даже в мелочах – он быстро навел порядок в колонии, познакомился со всеми, кого следовало знать – и даже с теми, с кем лучше было бы не знакомиться. Он выписывал массу газет, делал пометки, организовал два отделения лондонских клубов на месте, вдобавок к тем, которые уже были и немало времени проводил в горах, охотясь и составляя натуралистические записки, как и полагается корреспонденту Королевского географического общества. Конечно, знал он и Касима аль-Хабейли, наследника дома аль-Хабейли. И увидев его у своих ворот, он хоть и удивился, но ничем не показал своего удивления. Просто приказал принести чаю и собственноручно – плеснул в чай бренди…

– В городе стреляли. Вы не знаете, почему? – сказал он таким тоном, как будто осведомлялся о погоде на завтра.

– Знаю. Меня пытались убить.

Сэр Ричард иронически поднял густые, седые брови…

– В таком случае, дорогой мой, могу поздравить вас с тем, что вы все еще с нами.

– Меня пытались убить русские.

– О…

Сэр Ричард поставил чашку на стол.

– Не скажу, что я удивлен, но…

– Мне нужна помощь. Русские пытались убить меня дважды. Первый раз – на Племенном Совете. Второй – штурмовик атаковал мою колонну на выезде из города. Мне нужна ваша помощь.

– Боюсь, я мало чем смогу вам помочь… – ироническим тоном заметил сэр Ричард, ставя на столик чай – если только вывезти вас на своем рыбацком шлюпе…

В комнате – открылась дверь, вошел человек.

– Спасибо, сэр Ричард, мы продолжим…

Сэр Ричард встал со своего места, шутовски раскланялся.

– Если так… не смею вам мешать. Мой дом в вашем распоряжении.

Судя по тону – происходящее – он явно не одобрял.

Человек прошел к столу, сел на место сэра Ричарда. Если присмотреться… в нем было что-то от хорька… мелкие, аккуратные черты лица, острый нос. Идеально повязанный аскотский галстук. Сходство усилилось, когда этот человек взял кружку сэра Ричарда, поднес к губам… но пить почему то не стал, поставил обратно, будто ему не понравился запах чая с бренди…

– Судя по всему – Вы не имели возможность заехать домой… – сказал он.

Эти слова – представляли собой тщательно рассчитанное оскорбление. Настолько тщательно, что на такие способны только англичане. Русские если кого-то хотят оскорбить – просто оскорбляют. Англичане – владеют искусством тонкой и оскорбительной иронии… это все идет из частных мальчишеских школ – интернатов, славных жестокими проделками, от частных университетов. Оскорбление британца не каждый поймет, но англичанину это и не нужно…

– Дома меня могли ждать…

– Неудивительно… русские привыкли доводить дело до конца…

Англичанин был профессионалом в таких делах. И знал, что когда человек перед тобой в затруднительном положении – ни в коем случае нельзя сразу бросаться ему на помощь. Нужно, чтобы он попросил о помощи. И не один раз. Чтобы прочувствовал всю весомость оказываемой ему услуги, всю ее ценность и был готов оказать ответную.

– Я предлагаю вам сотрудничество… – сказал принц Касим.

– Сотрудничество… сотрудничество… – англичанин повторил это дважды, будто взвешивая слово, пытаясь понять его истинный смысл – боюсь, сэр, вы не в том положении, чтобы предлагать кому-то сотрудничество. Сотрудничать можно с живым человеком. А вы почти что мертвец. Вы отчего-то стали не нужны вашим прежним… покровителям. Третья сверхдержава мира – пыталась вас убить и сейчас вы в бегах. Что заставляет вас думать, что они на этом остановятся?

Англичанин – привычно поставил между собой и Россией еще и Германию. Несмотря на то, что Германия была главным врагом Англии на европейском континенте, можно сказать экзистенциальным врагом, потому что рушила главный принцип британской политики, принцип поддержки разнообразия[17] – все равно британцы чувствовали свое родство с немцами. Всегда давали понять, что раскол не окончателен, и сами немцы должны сделать «правильный выбор». Постоянно пытались выставить себя в качестве «учителей» Германии, прежде всего в вопросах внешней и колониальной политики. В то же время – отношения России и Великобритании характеризовались обоюдной, почти сакральной ненавистью и глубочайшей пропастью между этими двумя государствами. Эта ненависть – диктовала и презрение, и вот почему британец поставил первую по территории и по народонаселению страну мира на третье место, пропустив вперед понятных и во многом родных немцев…

Принц Касим – сделал неопределенный жест руками.

– Я понимаю, вы вправе мне не верить…

Британец усмехнулся.

– На доверие можете не рассчитывать, но это не имеет отношения конкретно к вам. Мы никому не верим. Вопрос в другом – какую пользу нам может принести ходячий мертвец.

– У меня есть люди. Есть деньги. Есть налаженные связи.

– Что произошло сегодня на Племенном совете? – резко спросил англичанин – только не врать. Иначе я встану и уйду.

– Там произошла стрельба – сказал Касим аль-Хабейли.

– А конкретнее?

Принц вздохнул.

– Мой человек начал стрелять. Ворвался в комнату, где проходило заседание и начал стрелять. Клянусь Аллахом, я не приказывал ему этого делать. Но он это сделал. Просто ворвался и начал стрелять…

– Кто это был? – спросил англичанин.

– Митрий… его звали. Н сам так себя называл.

– Русский? – моментально отреагировал англичанин.

– Русский.

– Откуда он у вас? Кто он был? Какую работу выполнял?

Принц Касим потер виски.

– Телохранитель. Он был моим телохранителем. Его приставили ко мне русские. И он был очень хорошим телохранителем. Однажды спас мне жизнь. Я не знаю, что на него нашло. Не знаю. Но я не приказывал ему стрелять.

– Русские – англичанин улыбнулся, будто знал какую-то потаенную истину – в кого он стрелял? В вас? Сначала?

– Нет. В моего врага. В Абу, правителя Бейхана.

– Он жив? – моментально отреагировал англичанин.

– Не знаю. Нет… не знаю. Там настоящий ад был. Меня выпихнули из окна… не знаю.

– Надеюсь, что он мертв… – сказал англичанин, впервые за все время допроса отклонившись от темы, к которой он цел как пассажирский экспресс по рельсам – право же, для этой свиньи даже обычной смерти будет недостаточно. Как русский действовал дальше?

– Потом он стрелял в меня. Телохранитель толкнул меня на пол, потому я остался жив.

– Потом?

– Потом ничего – зло сказал Касим – его пристрелили. Бешеная собака!

– Почему же. Человек, выполняющий приказ ценой жизни – заслуживает слова похвалы, каким бы ни был этот приказ.

– О чем вы?

– А вы еще не поняли? Русские приговорили вас еще до Федерального совета. Им надо было, чтобы произошло то, что произошло. Бойня.

– Но почему? Они…

– Хотите сказать, цивилизованные люди? Они дикари. Право, вы должны были понять это раньше. Вы что, не держите руку на пульсе? Не видели то, что происходило последнее время? Абу договорился с русскими, а через него – русские договорились и с салафитами. Теперь салафиты воюют уже в Договорном Омане. Абу для русских куда лучше, чем вы – он будет им обязан больше. Я удивлен, что вы этого сами не поняли?

– Но он… стрелял и в Абу тоже!

– Ну и что? – отмахнулся англичанин – для отвода глаз. Кстати, попал?

Кстати говоря – сам англичанин, неплохой аналитик и по совместительству хороший, почти международного уровня гроссмейстер – вовсе не был уверен в том, что сказал. Варианты могли быть разные… например, тот кто стрелял, был тайным сторонником салафитов или идарата. Или одной из многочисленных русских террористических групп.

– Нет.

– Вот видите. Русским нужен Абу. Не вы. Он продемонстрировал хитрость. А вы – не продемонстрировали ничего.

Принц Касим покачал головой.

– Я…

– Вы – живой мертвец. Давайте, будем исходить из этого. Что вы готовы сделать, чтобы остаться в живых.

Касим – думал недолго.

– Все.

– Все? И… например, передать Аден его законным владельцам?

Касим недоуменно уставился на англичанина.

– Ост-Индской компании.

Это была проверка. И Касим – ее прошел.

– Да.

Он понимал, что все не так просто. Но сейчас он должен был остаться в живых.

– Одну минуту…

Англичанин вышел из комнаты. Вернулся с пачкой листов бумаги и писчим пером – непроливайкой.

– Пишите. Все, как было.

– Но… времени нет.

– Уверяю, есть. И да… давайте, напишем расписку. Это для порядка. Бюрократия, знаете ли. С меня тоже спрашивают.

* * *

Уже вечером – британцы организовали выступление Касима аль-Хабейли по радио. В нем – он объявлял себя новым монархом Адена, провозглашал вечную дружбу с Британией и заявлял о том, что Совет весь убит по приказу русских властей. В своем обращении – он призвал всех своих сторонников брать в руки оружие и убивать русских. Выступивший следом мулла, довольно авторитетный деятель, имеющий звание хаджи и степень в фикхе – объявил о том, что русские нарушили договор с правоверными, убили правоверных, и теперь жизнь русских разрешена и их имущество тоже разрешено. И не только разрешено – но и обязательно, ибо в конце своего выступления он призвал мусульман к джихаду: священной войне с неверными.

А в это время – в Константинополь, в штаб флота и в Санкт-Петербург – спешно передавались исключающие друг друга шифровки, не только не проясняющие, но и окончательно запутывающие ситуацию. Казаки ничего не знали, тон шифровок наместника – а им был гражданский, а не военный – из успокаивающего, каким он был до этого превратился в панический. Многое могла прояснить разведка – но шифровки из Лахеджа ничего не проясняли, а только запутывали ситуацию. Так, час за часом терялось драгоценное время, в которое только и можно было исправить хоть что-то.

Несколькими днями ранее. Европейский континент. 15 сентября 1949 года

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд.

Но нет Востока и Запада нет, что племя, родина, род,

Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?

Р. Киплинг

Транспортное судно Катарина было спущено на воду верфью Фишере-Норд в Порте-Любек и представляло собой судно класса «Дженерал карго» с грузоподъемностью до семи с половиной тысяч метрических тонн – именно так оно и было зарегистрировано в общепризнанном Судовом регистре Ллойда. Первоначально – оно так и ходило из порта Любек, в основном с грузами машиностроения по различным северным маршрутам – Брест, Санкт Петербург, Николаев на Мурмане. Его владельцем – была Ганза-Ллойд, известное объединение судовладельцев. Берущее свое начало еще от вольных купеческих обществ. Все изменилось в сорок первом году, когда в Северной Америке изобрели стандартный транспортный контейнер и судно для его перевозки – контейнеровоз. Это изменило отрасль перевозок по морю навсегда: доходило первоначально до того, что докеры – портовые грузчики устраивали саботаж и диверсии на судах нового типа, потому что время и трудоемкость их погрузки-разгрузки сократилась в семь – десять раз. Но вырвавшегося из бутылки джина прогресса не загонишь назад: в одночасье устарела большая часть наличного торгового флота, а Катарину – продали в сорок шестом году. Почти новое судно – за треть его цены каким-то подозрительным типам.

Сброс огромного количества еще ходких судов за бесценок – привел к совершеннейшему беспорядку на море, появились десятки новых контор, которые чаще всего состояли из конторки где-нибудь в порту, стола и стула, они набирали экипажи на один рейс и экономили буквально на всем в погоне за конкурентоспособностью. Стало намного легче договариваться о перевозках явно незаконного груза – теперь, ради хоть какой-то прибыли портовая шваль, ставшая судовладельцами, готова была на все.

* * *

Вообще, если брать торговлю современным огнестрельным оружием в этом мире – то она прошла долгий путь и как раз в это время – менялась качественно. Еще в десятых годах – пулемет Мадсен, первый успешный по конструкции ручной пулемет стоил примерно шесть тысяч рейхсмарок, то есть столько же, сколько недорогой домик в провинции. Уинстон Спенсер Черчилль, отправляясь в поход подобно своему знаменитому предку[18] – приобрел для своих странствий лучший на тот момент пистолет – карабин Маузера, отдав за него больше, чем стоила хорошая верховая лошадь, основное средство передвижения в те времена[19]. Пистолет – покупали примерно как дорогое садочное ружье, пулемет же был и вовсе покупкой немыслимой – хотя законодательство большинства стран мира это позволяло. Оружейной торговли тогда как таковой не было, торговали в основном снятым с вооружения (типа знаменитой британской Браун Бесс) и трофейным вооружением со складов, продавая их втридорога. На свете тогда еще были места, где за роскошь почиталось даже старинное кремневое ружье.

Великая война все изменила. Проблема была в том, что она не была закончена – и должна была возобновиться. Обе стороны – и Британское содружество и Россия видели эту войну чрезвычайно кровопролитной, с вооружением огромных масс людей. К тому же при действиях в Африке и на Ближнем Востоке отлично проявили себя пулеметы, особенно ручные и пистолеты повышенной огневой мощи – те же Маузеры. Действия конной кавалерийской группы Бичерахова, армий генерала Баратова, изобретение тачанки Буденным – стали ключевыми элементами в разгроме экспедиционной армии лорда Китченера и взятии Багдада. Стало понятно, что кавалерийские карабины Мосина надо менять на автоматические винтовки, по крайней мере, в соотношении 1/1, а ручных пулеметов Мадсена надо иметь два – три на взвод. Группа, вооруженная таким образом, мобильная, способная действовать по-драгунски – то есть прибывать к месту боя верхом, спешиваться и атаковать пешими – способна за счет огневой мощи и маневренности победить впятеро большего неприятеля. Как результат – за огромные деньги была куплена лицензия у Мадсена, построен целый завод в Коврове, наладили производство федоровок. Сестрорецк – начал сотрудничество с Браунингом. Но почти сразу после войны стало понятно: ни Тула, ни Ковров, ни тем более Сестрорецк не подходят в качестве основного центра производства оружия вследствие их уязвимости. Единственным русским оружейным заводом, расположенным так далеко в глубине страны, что его не могли достать ни современные, ни перспективные стратегические бомбардировщики – был Ижевск и именно там – построили два новых завода, именно там – развернули производство пулеметов Браунинга всех типов, в том числе и ружей-пулеметов Браунинга[20] и пистолетов Браунинга. Именно туда, и еще в один завод, строящийся в маленьком поселке Вятские Поляны с нуля – перевели лучших конструкторов для налаживания производства автоматического оружия. Именно в Ижевске – внедряли на тот момент самые современные в мире технологии, в том числе технологии электрохимического редуцирования и хромирования стволов в потоке – это позволило поднять производительность по самому критическому элементу оружия – стволу – на порядок. Британцы ответили на это строительством фабрик в своих доминионах, чего раньше они отказывались делать по принципиальным соображениям – так появился крупный арсенал в Ишрапуре и фактория имени Лорда Китченера в Канаде. Оружие становилось действительно массовым – настолько, что винтовку мог себе позволить простой крестьянин[21].

Одним из итогов разгрома британо-французско-итальянской коалиции на суше – было попадание на склады огромного количества трофейного оружия. Оружие это отличалось от штатного калибром, и первоначально – его либо уничтожали (довольно редко), либо клали на склады на случай тотальной войны. Через какое-то время, когда промышленность освоила методы массового производства стрелкового оружия – трофейное стало проблемой. Тяжестью на руках. В итоге – большей частью оно попало в руки не совсем чистых на руку личностей, которые принялись им торговать – направо и налево. Так – впервые на черном рынке появилось относительно современное пехотное оружие, продаваемое по сносным ценам и крупными партиями, уже достаточными для вооружения полков и даже бригад. Вдобавок – Великая война привела к появлению двух осколков – очень небольших государств, в которых оказались оружейные производства имперского уровня. От Австро-Венгрии отделилась славянская, чрезвычайно развитая промышленно Богемия, в которой производили все, от осадных гаубиц до легких пулеметов, и Бельгия, тогда еще не разделенная на Валлонию и Фландрию – одна из первых в Европе построила мощное оружейное производство на новых технологиях и пригласила лучшего конструктора того времени – Джона Моисея Браунинга. Ни одна крупная страна в мире, ни одна империя – не станет вооружаться чужим оружием, поэтому у таких стран, с небольшими армиями и мощнейшей оборонной промышленностью не оставалось никакого другого выхода, кроме как ввязываться в сомнительные сделки. Помимо предложения – на рынке возник и спрос. Рухнула сверхдержава – Франция, ее заморские колонии – Индокитай и Алжир – отказались войти в состав Священной Римской Империи и объявили о независимости. В ответ – Священная Римская Империя приняла меры к тому, чтобы удушить новорожденные государства, в том числе и не давая им оружия. Ни Богемия, ни Бельгия не могли официально поставлять оружие – но свято место пусто не бывает, место официальных сделок заняли криминальные и полукриминальные. Бурская конфедерация – стремительно перевооружалась, готовясь отстаивать свою вновь полученную независимость от Великобритании – а на юге стремительно вооружалась оказавшаяся во враждебном окружении пробританская Родезия. В Мексике – с трудом удалось подавить вооруженный, троцкистско-большевистский мятеж, с европейского континента, преследуемые секретной полицией, побежали троцкисты, эсеры, большевики, социал-демократы – в основном в Новый свет. Начали перевооружаться, почуяв неладное небольшие, но кровавые диктатуры и диктатурки. Сверхдержавы – оказавшись в непривычной для себя ситуации глобального противостояния без возможности разрешения – тоже начали понимать, что нелегальная торговля оружием выгодна и им. Никому не хотелось до поры давать casus belli, повод к войне. Но за двадцать лет мира – все сверхдержавы освоили немыслимые ранее, чрезвычайно тонкие и опасные методы подрыва мощи противника. Разжигание мятежей на окраинах вынуждает отвлекать ресурсы, раздергивать армию, создает социальное напряжение в обществе и мешает единству, столь нужному в военный, предгрозовой час. Но если в руках мятежников найдут оружие, принадлежащее противоборствующей державе – может начаться война: когда есть желание начать войну, к тому подойдет любой повод. И потому – спецслужбы быстро освоили сотрудничество с частными оружейными торговцами черного рынка, в том числе уже появившимися крупными, за несколько часов – способными выставить на погрузку несколько тысяч тонн оружия и снаряжения…

Этот человек – прибыл в Европу из Великобритании: у него не было британского подданства, но он последние несколько лет жил в Лондоне и обтяпывал все свои дела оттуда же, из конторы в районе доков. Это был солидный пожилой господин, представительный, с типично британским породистым бульдожьим лицом и копной тщательно подстриженных седых волос. Весь его облик – ботинки от Брукс Бразерс из телячьей кожи особой выделки, заказной костюм с Гемини-стрит, трость дорогого дерева с набалдашником в виде позолоченного орла – внушал уважение и доверие. Никто не мог бы и подумать, что под столь представительной личиной типичного британского сэра, который смотрелся бы и в Палате лордов – скрывается русский-юрист неудачник, педераст и убийца.

Андрюшенька Щербатов с детства страдал от того, что его ветвь дворянского рода Щербатовых была побочной и не признавалась остальными Щербатовыми. Несмотря на это, жили они весьма состоятельно, отец был Инспектором почт и имел земельные и лесные наделы. Сына он отдал в Казанский университет, одно из старейших учебных заведений России. Там он, под воздействием студенческой среды радикализовался и познакомился с другим таким же студентом, сыном мелкопоместного дворянина из Симбирска, который уделял учебе совсем немного времени – зато имел крайне радикальные политические взгляды и высказывал их. Звали его Владимир Ульянов…

В четырнадцатом году Андрюша, когда его пришла брать полиция – оказался в компании опытных партийных боевиков – те только что совершили экспроприацию, то есть – похитили сына у одного богатея и потребовали с папы денег. Когда полиция стала ломиться в дверь – Андрюша разрядил в дверь браунинг перед тем, как выскочить в окно. Дело было в Туле и тульские полицейские были не столь опытны, как их столичные коллеги: на следующий день из газет они узнали, что стоявший перед дверью филер был убит, а два жандарма ранены. Запахло виселицей – и партия отправила Андрюшу, как человека представительного в Лондон. Одна из задач, которые ему поставили – скупать оружие для переправки в Россию.

Через несколько дней Андрюшу задержали. И не царские сатрапы – а британские полицейские, которые, доставляя его в Скотланд-Ярд, сильно избили. Контрразведки – MI5 – тогда еще не было, по крайней мере, официально, подобными делами занимался спецотдел полиции, известный как The sweeny, летучий отряд. Британская полиция хорошо помнила тот случай, когда литовские экстремисты устроили пальбу из Маузеров в центре Лондона – и потому к русским революционерам, шатающимся по нехорошим местам и задающим вопросы насчет оружия – имели предвзятое отношение. Андрюша уже успел вспотеть и обоссаться – он узнал, что в Британии смертная казнь применяется за двести сорок видов преступлений[22] и скупка оружия с целью причинить вред короне – в это число, безусловно, войдет. Как вдруг открылась дверь и вошли два достопочтенных джентльмена, которые, если их спросить о роде их занятий, вежливо отвечали, что работают на правительство Его Величества, но не конкретизировали далее. Они забрали Андрюшу из ужасного Скотланд-Ярда и, в дорогом рыбном ресторане, где персонал был столь вышколен, что не заметил исходящего от Андрюши неподобающего джентльмену запаха, объяснили, что так дела не делаются. Если русским революционерам нужно оружие – то нужно обратиться к ним, а не шляться по злачным местам в доках, где можно расстаться с кошельком, а то и жизнью. Со своей стороны – и британский Форин Офис крайне интересует настоящее положение дел в России, и если бы партия большевиков, несомненно, обладающая солидными связями в России, согласилась бы получше осветить некоторые вопросы…

Так, Андрей Щербатов получил некую индульгенцию, устроился в Лондоне, и закупал оружие для большевиков на половину тех денег, которые они присылали – а если расходы на жизнь были большими, то и на треть. В Англии же – он научился одеваться, вести себя как полагается в присутственных местах, и заниматься мужеложством. Последнее было милой британской традицией – хотя и в России оно получало все большее распространение, особенно среди радикально настроенных личностей – уж кто-кто, а Андрюша это знал.

Потом – кровавая романовская диктатура расстреляла из пушек Иваново-Вознесенск и выиграла Великую войну, а его давнего друга, Владимира Ульянова, взявшего себе псевдоним Ленин в память о Ленском расстреле – убили в Швейцарии. Лидерство в стане большевиков перехватил удачливый писатель и военный корреспондент родом из Одессы Лейба Давидович Бронштейн, известный как Лев Троцкий. В отличие от Владимира Ленина, лично знавшего Андрея Щербатова – у Лейбы Бронштейна были свои каналы поступления оружия, берущие свои начала в еврейских местечках Нью-Йорка. Андрей Щербатов оказался не только без работы – Лева Бронштейн, сам не совсем чистый на руку послал к нему ревизора, чтобы тот проверил расходование средств, отправлявшихся на закупку оружия. Андрюша поговорил со своими кураторами – и ревизора нашли в Темзе. Поэтому, когда часть боевой организации эсеров, находясь в прямой конфронтации с большевиками и лично с Троцким, перешли на сторону правительства и начали убивать революционеров в Европе – Андрея Щербатова не тронули, всему революционному подполью было известно, что большевики сами едва ли не приговорили его к смерти. Сам же Андрей Щербатов смекнул, чем пахнет это дело – и решил, используя наработанные связи и контакты, а так же небольшой капитал из уведенных партийных денег – открыть собственное дело по торговле оружием. На сей раз – без всяких лишних политических пристрастий. Кто платит – на того и работаем. Британская разведка, конечно, была недовольна потерей ценного актива по России – но иметь карманного оружейного торговца, тем более через которого можно продолжать поставки в Россию – ее тоже устроило.

Действующий заказ – был столь крупным, что Щербатов решил заняться им лично. У него не было собственного авто, как и многие британцы – он передвигался либо на такси, которые здесь звали «кэб», либо на автобусах, либо даже на метро, которое здесь звали «тюб», труба. В Лондоне – были приличные расходы на личный транспорт, дорого стоил бензин – а кэбов было столь много, что лондонцы предпочитали кликнуть кэб, нежели связываться с собственным транспортным средством. Щербатов для отказа от собственного авто имел еще одно основание – один из его конкурентов взлетел на воздух, повернув ключ в замке зажигания. Торговля оружием – дело крайне опасное и рискованное.

Он добрался до вокзала Сент Панкрас и купил там билет на поезд до Амстердама. Можно было полететь на континент на самолете – но он не любил самолеты, а заказчик поставил приемлемые временные рамки для исполнения заказа. В небольшом чемоданчике у него были деньги для внесения залога. Конечно же, не наличными – ни один идиот не станет носить с собой такую сумму наличными. В чемоданчике – у него были безымянные боны, выданные на Цюрихское отделение Барклайс-Банка на два миллиона швейцарских франков, по сто тысяч за лист, с двухнедельным сроком погашения. Номера бон – были переписаны его лондонским адвокатом, сэром Майклом Гордоном в его конторе Гордон – Слейтер. И если даже его ограбят – предъявить к оплате боны[23] грабители не смогут, в этом смысле боны были наиболее безопасным способом транспортировки крупных сумм.

Сообщение с континентом, при котором туристам не приходилось пересаживаться на корабль, чтоб потом снова сесть на поезд – окончательно наладили в двадцатые. Теперь между континентом и «мировым островом» ходили паромы столь огромные, что на них загоняли железнодорожные составы целиком. Главным портом Великобритании по отправке железнодорожных вагонов на континент был Дувр, ближайший германский, бывший французский – Кале. Но были и другие паромы, один из них – ходил в Роттердам, на побережье Северного моря.

Роттердам….

Непростой порт, совсем непростой. Достаточно сказать, что он одновременно и речной и морской. Он стоит на реке Маас, протекающей по чрезвычайно развитой промышленно части европейского континента. А один из городов, которые стоят на ней – Люттих[24]. Важнейший центр европейского производства оружия…

Северное море, в основном коварное и неспокойное – сейчас порадовало своей тишиной, и они прибыли в Роттердам немного раньше срока. Роттердам – уже тогда был больше портом, чем городом, куда ни кинь взгляд – угольные, пшеничные, нефтяные терминалы. Там – Щербатов, покрутившись по вокзалу и откушав в вокзальном ресторане – тогда они были еще ресторанами высшего класса, а не закусочными как сейчас – сел на местный поезд, идущий в Люттих. По пути – он тупо смотрел на мелькающие за окном картины – маленькие, почти игрушечные поселки, прорытые каналы, со всех сторон окружающие острова с зеленой травой неправдоподобно правильной формой. Все здесь, в Европе – было каким-то неправильным. Хотя и не таким как в России. Он не любил Европу, с ее маниакальной правильностью, квадратностью, насаждаемой немцами тягой к порядку. Только в Англии он понял, что он – англичанин, случайно родившийся в России и за это ее ненавидящий. Странный чудак, с тягой и терпимостью к разнообразию, скептически относящийся к власти в любой ее форме. Европа тоже в последнее время пошла по неправильному пути, насыщаясь прусским духом. Тоже во многом русским – одни фамилии «германских» офицеров чего стоят. Фон Бредов, фон Белов, Гaдов, Бокин, Деникен (Деникин), фон Тресков, Штрелов (Стрелов), фон Лоссов (Лосев). Прусское дворянство, офицерство – сейчас захватившее всю Европу.

Люттих – был городом необычным, возможно даже единственным на всю Европу – в Ухерском Броде[25] такого не было. Здесь торговали оружием и жили оружием, причем практически любым – Бельгия славилась промышленностью и имела отличный доступ к морю. Потому – в городе действовало сразу несколько постоянных оружейных выставок и люди прогуливались мимо экспозиций пулек, танков, автоматов и винтовок, выставленных так, как в других городах выставляют на продажу… скажем, авто.

Сойдя с поезда на Льеж Гийемен – Щербатов посмотрел на часы. Время еще было – немного, но было. Они не договаривались о встрече – но он знал распорядок дня своего основного европейского контрагента.

Одна из таких выставок – располагалась прямо напротив вокзала, достаточно было просто пересечь привокзальную площадь, заполненную непривычными для европейца одноэтажными, в основном синего цвета автобусами. Здесь торговали военной техникой, самых разных стран, как доработанной, так и первозданном виде. Экспозиция – намекала на характер сделок, которые заключались на ней. Ничего тяжелого – полноприводные автомобили, мотоциклы Минерва, выпускаемые здесь же, легкие грузовики. Переделанные, обшитые легкой броней – здесь была лучшая металлургия после Рура, оснащенная пулеметами, произведенными на одной из лучших фабрик мира. В самом начале века – Король принял решение построить крупнейшую на тот момент оружейную фабрику мира для полного исключения кустарного производства оружия. Этому воспротивились местные кустари – но кого-то приняли на завод, кто-то остался делать охотничье оружие высокого разбора. Кто-то просто разорился. Но здесь, гением Джона Мозеса Браунинга – выпустили первое в мире надежное полуавтоматическое гладкоствольное ружье – Ауто-5. Вон оно, на витрине, в разных модификациях, включая вариант с длинным цевьем и магазином на восемь патронов и десятый калибр, усиленное. Здесь изготовили первый в мире пистолет с емким магазином на тринадцать патронов – Хай Пауэр тридцать пять, сейчас есть к нему магазины и на семнадцать и на двадцать два патрона, есть и короткий, карманный на восемь. Сейчас их производят в Сестрорецке по лицензии и в Канаде, британском доминионе. Да, еще в Аргентине. Здесь производили и производят всю линейку пулеметов Браунинга – вероятно, самого успешного автоматического оружия в мире. Пулемет Браунинг М2 поставил своеобразный рекорд – он был принят на вооружение, хотя бы ограниченное во всех пяти империях мира. Легкий БАР – стал новой эрой в легком стрелковом оружии – его мог переносить один пулеметчик, появилась возможность выделить отделение солдат в отдельное тактическое подразделение, способное действовать самостоятельно.

А ведь жизнь не стоит на месте. Вон – новая винтовка. Легкая, короткая, калибр 7,92*33 – новый германский. Двадцать патронов в коротком, коробчатом магазине[26]. Режим одиночного и автоматического огня. С такой винтовкой – каждый солдат становится отдельной тактической единицей, и способен действовать самостоятельно, а не в составе поддерживаемого ручным или становым пулеметом отделения. Выработанная германцами благодаря их великолепным пулеметам концепция «группирования вокруг пулемета», при которой солдаты стрелкового отделения лишь поддерживают действия пулемета, переносят боеприпасы и защищают его позицию, устаревает. Теперь – по видимому, каждый будет сам по себе, возможно – будут введены более мелкие подразделения – двойки, как в армии САСШ, тройки, как в германской и русской армии, четверки как в британском САС и североамериканской морской пехоте.

Здесь же – более мощная, полуавтоматическая модификация этой винтовки, с тяжелым стволом под германского образца винтовочный патрон, по желанию можно установить оптический прицел небольшой кратности или электрический прицел как на бомбардировщиках— новинка, быстро пробивающая себе дорогу. Вон пулемет – лентового питания, на базе Браунинга БАР, североамериканского образца – лицензионный, бельгийцы никогда не стеснялись покупать лицензии на лучшее оружие, они зарабатывают благодаря высочайшему качеству изготовления, отличной репутации и политической нейтральности, означающей готовность продавать оружие тому, кто больше заплатит[27]. Вон знаменитые Браунинги-3, в пехотном и тумбовом варианте, в том числе и спаренные. Североамериканцы – в свое время не приняли их на вооружение, отдавая предпочтение пулеметам Кольт М1895, названным впоследствии «копателями картошки» – потом пришлось перевооружаться, тратя огромные деньги. Эти пулеметы существовали и в виде ручного, правда – это уже был явный эрзац, приспособление. А вон – Браунинги М2 и авиационный М3 – авиационные тоже переделывали в пехотные. И даже Браунинг М2, переделанный в пехотный вариант, то есть способный вести огонь без станка и перемещаться в боевых порядках войск одним – двумя пулеметчиками[28].

Здесь же – легкая техника. Бельгийцы – не стали изобретать велосипеда и тут: купили лицензии у североамериканских Студебеккер и Кайзер-Джип и сейчас производили всю эту технику под названием Минерва. Бельгийцы – немало пережили в Африке, их король самолично владел огромной африканской провинцией под названием «Конго» из-за чего между королем и парламентом существовали постоянные склоки: король пытался переложить максимум расходов по африканской колонии на государственную казну, парламент ожесточенно сопротивлялся, требуя или передать колонию в госсобственность, или нести расходы самостоятельно. Еще бельгийцы торговали и с родезийцами и с бурами и с германцами, и с французами – они торговали со всеми. Поэтому, они отлично знали, какими должны быть машины для дикой местности. Внедорожники, обшитые стальными листами, большие пулеметные щиты, защищающие стрелка с трех сторон, высокие бронированные сидения с бронированными же подголовниками. Даже полностью бронированные кабины для грузовиков, а иногда и кузова – на таких перевозили важные и ценные грузы – золото, алмазы, жалование на прииски. Некоторые внедорожники были переделаны по образцу пустынных рейдеров, какие первыми начали применять итальянцы на юго-востоке Африки. Канистры с водой и топливом, закрепленные где угодно, как минимум два пулемета – один на капоте, им управляет передний пассажир, другой сзади, на турели – крупнокалиберный или спарка обычных, среднего калибра. И все это – бельгийцы могли продать кому угодно и за что угодно. Нет денег – они брали золото, алмазы, все что угодно, что имеет какую-то ценность, и может быть доставлено в Конго, их африканскую провинцию. Чтобы к ним не было никаких претензий – они прикидывались, что добыли все это сами, вот почему Конго считалась сокровищницей Африки. Где можно было добыть все что угодно. Были кстати и броневики – с легкой руки англичан, первыми соорудившие такие в Индии к ним приклеилось прозвище «Пигс», свиньи. Все просто – шасси внедорожника или легкого грузовика, примитивный, защищающий только от пуль, но с равным по всем сторонам бронированием кузов, вооружение – максимум один пулемет. Такая вот «свинка» в случае масштабных военных действий – на поле боя прожила бы максимум час, первый же крупнокалиберный пулемет, не говоря о противотанковой пушке – разделал бы ее вдребезги. Но такие броневики предназначались для другого: они должны были быть дешевыми, они должны были чиниться там же и тем же, что и грузовики, и их должно было быть много – настолько много, чтобы передать их каждому отдаленному посту, каждому полицейскому участку в дикарской глуши. В случае, когда в дикарских землях начинается мятеж – он распространяется как лесной пожар, если не подавить его в зародыше. А группа белых людей с броневиком и пулеметом – способна выстоять против целой дикарской армии…

Правда, был один небольшой нюанс. Все это – предназначалось для более – менее цивилизованных армий, относящихся к более – менее цивилизованным странам. Как автомобиль, так и сложное автоматическое оружие – нуждается в постоянном обслуживании и чистке. Ему же – предстоит подобрать оружие для довольно диких племен, агрессивных и малоразумных. Как ему сказали наниматели – с автоматическим оружием знакома, по крайней мере, часть – но с самым примитивным, пулемет – они уже не осилят. Но ему же в таком случае проще – можно часть денег пустить налево, как он это обычно делал…

Тем не менее, визит на выставку был полезен и плодотворен, он даже сделал несколько снимков миниатюрным Миноксом, который всегда носил с собой. Лишним не будет – он давно уговаривал обосновавшегося в Лондоне полковника Гарримана-Спаркса, представлявшего Родезию закупить партию современных штурмовых винтовок, пока дела не пошли совсем плохо. Германия была под боком, она всегда была рядом – и забывать об этом было величайшей глупостью. Как сказано в одной книге – если живешь бок о бок с драконом – изволь с ним считаться…

А так – после визита на выставку, он кликнул кэб (черт… такси, как неудобно все время перескакивать с континентальной жизни на островную!) и приказал отвезти себя на Пляс дю Марше, рыночную площадь, которую свободолюбивые горожане не позволили переименовать даже под сильным нажимом германцев. И статуя свободы по центру этой площади – была весьма красноречивым намеком тиранам…

На рыночной площади – он сошел с такси, пересек ее, примерно прикинув – не следят ли. Решил еще немного задержаться, спросил чашечку кофе в одной из забегаловок на площади – одним из несомненных преимуществ Европы был великолепный колониальный кофе, намного лучший, чем та бурда, которую пили в Англии под видом кофе, и намного лучше, чем та ячменная бурда, которую придумали германцы. На площади – было тихо и покойно, прогуливались джентльмены и дамы, на площади, у статуи свободы – небольшая группка туристов восторженно фотографировалась на ее фоне, пустив фотографический аппарат по рукам. Щербатов допил кофе и пошел к нужной ему двери, не заметив того, что один из туристов несколько неосторожно сделал снимок – так, что в кадр попали и Щербатов и дверь. Видимо, его что-то отвлекло.

Дверь – несмотря на то, что внешне она казалась обычной, деревянной – оказалась стальной. Стучать в нее можно было до бесконечности – потому Щербатов дернул цепочку старомодного звонка. Сначала – открылся глазок, потом дверь открылась. На пороге был старина Людвиг, бывший ефрейтор Германской Африканской Армии, все с тем же въевшимся навсегда в кожу африканским загаром, постаревший и настороженный. Он всегда носил с собой два пистолета – Маузер подмышкой и Вальтер с досланным в патронник патроном – под левую руку, в кармане. Когда он был в конторе – к этому он присовокуплял обрез североамериканского ружья Итака, который он переделал на свой лад— вместо цевья там была короткая, складная рукоятка. С таким ружьем – зачищали буш и места, поросшие типично африканской, высоченной «слоновьей» травой и с нескольких шагов – оно могло свалить сразу двоих, а то и троих.

– Доброго здоровья, Людвиг – поздоровался Щербатов.

– Доброго здоровья герр Щербатов. Мы вас не ждали… – сказал Людвиг, настороженно оглядывая улицу.

– Дела, дела. На месте?

– Да, герр Тайц на месте.

– Проводишь?

Людвиг немного засомневался – но, в конце концов, Щербатов бывал здесь и не раз.

– Заходите…

Александр Тайц – был человеком очень необычным. Наполовину еврей, наполовину немец – собственно говоря, его фамилия, Тайц и означала «Германия» на идиш – он происходил из разветвленного германо-еврейского рода, зарабатывающего на жизнь самым разным – от заказных убийств – до контрабанды. Нельзя сказать, что его родственники были бандитами с большой дороги – вовсе нет. Наоборот – когда в Германии начали создавать спецслужбы, они моментально смекнули, как можно извлечь из этого выгоду. Папа господина Тайца – даже обучал сотрудников германской секретной службы искусству работы с агентурными сетями и прочему, необходимому для разведки искусству. Например, пантофелю – тайному языку, изначально изобретенному еврейскими контрабандистами и идишу. Доходило до того, что сотрудники Второго отдела переставали общаться на немецком, и начинали общаться на идиш[29] в повседневной жизни, что создавало проблемы…

Маленький Александр – с детства стал проявлять интерес к точным наукам и к механике. Что было совершенно не в традициях семьи – но в еврейских семьях внимательно следили за тем, к чему проявляют интерес и способности дети, и чаще всего – старались дать им дорогу именно в этом направлении. Так – Александр окончил технический колледж в Мюнстере, поработал немного на оружейном гиганте Маузер в Оберндорфе, но косность и консервативность этой фирмы, основного поставщика Рейхсвера ему не понравилась, и он переехал в Бельгию, где поступил на заводы Фабрик Насьональ, уже как опытный оружейный мастер. Это так гласит официальная версия – а неофициальная говорит о том, что крипо, криминальная полиция Германии заинтересовалась, как к коммунистическим террористам из Бунда и уголовным бандитам попадает самое современное, да еще и явно с подпольными клеймами, имитацией настоящих оружие. Как бы то ни было – Тайц предпочел покинуть ставшие негостепримными просторы фатерланда и переехал в Люттих. Там его уже за руку – поймали при вывозе с завода основных частей оружия под видом брака: он тайно вывозил с завода критически важные части, а некритические – самостоятельно мастерили его помощники в механической мастерской, и так получались почти настоящие Браунинги – ничуть не хуже, чем почти Маузеры, даже в чем-то лучше. Но Люттих – это тебе не Оберндорф-на-Неккаре, здесь свобода, и это значит, что с местной полицией можно и договориться. Администрация фабрики попросила не наказывать предприимчивого мастера, судья внял просьбе – и так Александр Тайц оказался в вольных корсарских водах незаконной торговли оружием. Строго говоря, он теперь продавал оружие тем же самым людям – только настоящее. «На круг» в карман капало меньше – но многим безопаснее, да и объемы не сравнить: на смену желающим ограбить банк бандитам или отмороженным на всю голову бундовцам пришли солидные закупщики, старающиеся в интересах неназываемых лиц. И количество оружия, в котором нуждаются упомянутые лица – сотни, иногда тысячи стволов. Миллионы патронов к ним, часто на долговременной основе. Так что на хлеб с маслом хватало. Был, конечно, риск – работая на одну сверхдержаву, само собой наступаешь на ноги другой. Но для этого – был Людвиг, и было чисто еврейское, звериное, необъяснимое чутье, чутье выходца из народа, пережившего две тысячи лет гонений. Он как чувствовал – за что можно браться, а за что нельзя. И если он говорил «нет» – то «да» это стать не могло за любые деньги.

По узкой лестнице с крутыми ступенями, по которой можно было подняться только шагом, но никак не бегом – Щербатов поднялся на второй этаж: на первом был ресторан, и выхода с него на лестницу не было. Ресторан, точнее распивочная работал допоздна и был дополнительной гарантией безопасности: тихо ничего не сделаешь, да и рядом всегда полиция, ловит пьяных и следит за порядком. За лестницей – была еще одна дверь, тоже стальная и с разбегу ее не выломаешь – негде разбежаться. Людвиг – протиснувшись мимо открыл дверь и они оказались в присутствии, больше подходящем мелкому и не слишком успешному дантисту – только вместо «Дие Бюргер» – на столике лежали используемые торговцами оружием каталоги и газеты, в которых нормальному человеку мало что можно понять. Третья дверь, ведущая в единственный существующий здесь кабинет, принадлежащий тайцу – тоже была стальная.

Александр Тайц уже перешел из категории «господина средних лет» в категорию «пожилого господина» – евреи быстро и резко стареют. Хотя он и пытался скрыть свою старость. Он был среднего роста, полноватым господином, с подвижными и сильными руками человека, который начинал свою карьеру, работая именно руками, а не головой. Голова, как и у многих евреев – казалась непропорционально большой, ее венчала уже заметная лысина, которую Тайц пытался сделать менее заметной, зачесывая набок волосы цвета соли с перцем. Нос у него был не еврейский, а типично немецкий, картошкой, глаза серые, дружелюбные и внимательные. Говорил он громко – евреи обычно говорят громко, но тут дело было в другом. Профессиональная болезнь оружейников – от стрельбы и грохота металлообрабатывающего оборудования на заводе они часто глуховаты и потому говорят громче, чем следовало бы.

– Саша… – Тайц всегда играл радушного и приветливого еврея – как рад тебя видеть. Поди, закис в своем Альбионе.

Говорили они по-русски. Большинство евреев Европы учили русский язык, потому что в России – жила крупная и влиятельная их община, и некие неофициальные круги в России явно давали понять, что в будущем евреи могут рассчитывать на создание своего очага в древней Палестине – если и не независимого – то, по крайней мере, на автономных правах. К тому же – русский язык был вторым основным языком Европы, его в обязательном порядке знали все военные, а значит – и оружейники. Тем более – Россия совсем недавно перестала закупать европейское оружие: годов до тридцатых потребность в оружии была столь острой, что русские закупали его по всему миру. По той же самой причине – русский стандарт патронов стал общеупотребимым, оружие под него можно было заказать и в Чехии, и в Германии, и в Бельгии и в САСШ.

– Нам не дают киснуть…

Про себя – Щербатов подумал, что погода в Англии не такая и плохая. Да, часто льют дожди – но почти никогда не бывает снега, который в России подтаивает и превращается на дорогах в совершенно омерзительную кашу. К тому же в Англии дороги замощены.

– Слышал я, мистер Черчилль настроен весьма воинственно.

Щербатов махнул рукой.

– Мистер Черчилль настроен всегда воинственно. Проблема в том, что существует Парламент. А в Палате общин грозные слова – это не предтеча грозных действий, а скорее их замена[30].

– Ну, с континента нам все видится довольно мрачно. Кое-кто здесь уже начищает сапоги.

– Милитаристов у вас всегда хватало.

– Это да. Тем и живем.

Торговец засуетился.

– Чай? Кофе?

– Если можно, кофе.

Кофе – еврей заварил сам. Немцы часто пили заменитель, потому что врачи что-то говорили о вреде настоящего кофе. Но это был настоящий бразильский кофе, который по приемлемой цене можно найти только в таких международных портах как Роттердам. Европа в последнее время вообще хорошо жила. Настоящий бразильский кофе, настоящая сербская свинина, настоящий индийский чай «с дымком»[31], белый хлеб из настоящего русского зерна, настоящие германские сосиски с капустой, настоящие триполитанские мандарины. Просто удивительно, что есть что-то такое, ради чего можно все это отринуть с головой и броситься в омут братоубийственной бойни. Но – было, причем по обе стороны баррикад. А для войны… нужна самая малость, Великая война это показала, как никакая другая.

– М… робуста.

Торговец подмигнул.

– Она самая. Средней обжарки, специально по моему заказу.

– Не бережешь сердце…

– Э… все в руках Господа нашего…

Кофе действительно был ароматный. С парком.

– Ты здесь проездом или по делу? – перешел к сути дела торговец.

– И так и так.

Еврей отхлебнул кофе, сделал неопределенный жест рукой.

– А подробнее?

– Ищу нечто особенное. Вообще то – рассчитывал найти это в Угерском броде.

Торговец замахал руками.

– Господи ты что, спятил? Эти славяне – они же совершенно необязательные люди! Вспомни, как Монкс пролетел с пулеметами и что с ним было?

Дело действительно было известное в узких кругах. Монкс, один из конкурентов Щербатова – получил заказ на двести пулеметов Прага с запасными стволами – солидный заказ, тем более что с предоплатой. Однако до этого он активно поиграл на бирже и не в прибыток себе – следовательно, он разместил заказ без оплаты. История затянулась несколько дольше, чем Монкс планировал – и в результате его нашли висящим в петле под одним из парижских мостов. Французские колонисты из Индокитая – а, судя по почерку, это были именно они – пониманием не отличались.

– Ну, он более сам был виноват.

– Да брось. Чехи кинули его. К тому же у них сейчас крупные гражданские заказы на Африку.

– Какие если не секрет?

– Бурские. Они заказали карабины крупного калибра. В таком количестве, что все недоумевают. Настоящие слоновьи ружья. Под их собственный, четыреста семидесятый калибр.

– Может просто продавать.

– Может быть. Но в Угерском броде принимают заказы только на осень этого года.

– Ты не хуже меня знаешь, с кем и как там договариваться.

– Господи Боже, да скажи, наконец, что тебе нужно.

Перед тем, как заговорить – Щербатов показал, что не прочь отведать еще робусты. Еврей незамедлительно схватился за кофейник.

– Я заинтересован в некоем количестве винтовок русского калибра.

– Автоматических? – заинтересовался Тайц – это будет сложновато. Придется размещать заказ.

– О, нет. Достаточно будет стандартных пехотных. С ручным затвором.

– Нагана[32]?

– Не обязательно. Любой системы.

Тайц задумался. Но ненадолго.

– Есть Маузеры. Русского калибра.

– Откуда?

– Хм…

Правило было – никаких подробностей о заказчиках. Но ежели заказчика больше не существовало…

– Сербия. Они заказывали партию. Внесли аванс.

Щербатов прикинул – Сербию разгромили в тридцать седьмом. Значит, винтовки… на складах уже больше десяти лет. Уничтожить их никто и не подумал – это Европа, здесь дураков не найдешь.

– И что – их не продали?

– Почему? Что-то продали. Крупный заказ, но продавали в розницу. Оптом нельзя. Никак нельзя.

Понятно, почему.

– Условия хранения?

– Сухой склад. Консервация. Военный стандарт.

Понятно и почему сербы заказали именно русский, а не австро-венгерский калибр. Рассчитывали на русские поставки – а то и воевать рука об руку с русскими. Потому то и заказали хорошо знакомые Маузеры – но в калибре семь и шестьдесят два русский. Условиями Берлинского мирного договора сербам, признанным мятежным и лишенным благости народом – запрещалось иметь оружейные фабрики и выделывать любое оружие кроме холодного. Но это не значило, что сербы не могли покупать оружие, тем более тайно[33].

– Характеристики?

– Обычный затвор Маузера, магазин внутренний, на десять. Каждая пятая винтовка идет с диоптром для более точной стрельбы. Отобраны по кучности согласно правилам Рейхсвера и протестированы Государственной испытательной станцией на усиленных боеприпасах. Клейма и протоколы испытаний имеются.

Это было хорошее предложение – до тех пор, пока не узнаешь цену.

– И какова цена?

– А сколько надо?

– Не менее десяти тысяч штук.

Тайц покачал головой.

– Столько нет. Могу дополнить чем-то другим. Тебе обязательно русский калибр?

– Да.

Тайц снял трубку, набрал длинный номер. Переговорил на языке, который не относился ни к одному известному языку народов Европы – хотя чем-то он был похож на немецкий язык. Это не был и идиш – какой-то тайный язык, на которые евреи были большие мастаки.

– Все нормально – подвел итог он – остаток чешскими карабинами этого калибра, облегченными. Они есть на складах, гражданский стандарт. Обычная система Мосин-Наган.

– Что значит – гражданский стандарт?

– Ложе близкое к охотничьему. Не то дерьмо, что идет на пехотные винтовки.

Это значило только то, что оружие будет стоить дороже.

– Но на них можно поставить телескопические прицелы. Кронштейны есть на всех…

– И сколько возьмешь?

– Немного дороже, чем за Маузеры. Сам понимаешь – гражданский стандарт. Но приемлемо, больше ты нигде не найдешь такую партию и так быстро.

Русский, давно ставший англичанином улыбнулся – но так, как улыбаются англичане – холодно и неискренне.

– Сколько?

– В какой валюте предпочитаешь платить?

Вопрос был немаловажный – валюты конвертировались, но не все и не на все. Крах североамериканской фондовой биржи тридцатых – привел к появлению сильных финансово-промышленных союзов и обособлению одних экономических регионов от других.

– Франки швейцарской конфедерации.

– Тогда с тебя… – как и большинство евреев, Тайц считал без счетов и арифмометра – семьсот пятьдесят швейцарских франков за Маузеры и…. скажем восемьсот за Мосины. Доставка – причал Амстердама.

Щербатов холодно улыбнулся.

– Ты смеешься?

– Ты нигде не найдешь оружие под русский патрон в таком количестве. Оно уже много лет не пользуется большим спросом.

– Я не сказал, что мне нужно оружие именно под русский патрон и ни под какой другой. Комиссионный Маузер стоит сто пятьдесят франков в отличном состоянии.

– Да, но это ширпотреб. Я же тебе предлагаю редкий товар.

– Разве ты распоряжаешься складами? Мне кажется, я и сам смогу выйти на тех, кто мне продаст. Без твоей накрутки.

Тайц совершил ошибку – и сейчас это понял.

– Да но не в таком количестве. Я же сказал – оптом не продают. Я же смогу выкупить всю партию…

– Уверен, что я не смогу?

Тайц молитвенно воздел руки к нему.

– Ради Иисуса, Саша. Дай еврею небольшую радость заработать.

– Да, но не триста процентов, как ты. Эти Маузеры – пойдут как комиссионные.

– Помилуй Бог, отмыть в бензине и они как новые. Ты же сам говорил, Саша – русский стандарт, русский стандарт. Говори, что хочешь.

– Я же сказал, что я хочу. Сто пятьдесят франков. Максимум двести.

– А ФАК[34] у тебя есть? Как ты их вывезешь? А?

– За это мы поговорим…

– Вот и поговорим, давай.

Было понятно, что от Тайца – уйти уже не удастся. В конце концов, еврей был человеком скверным, в порту у него были люди в таможне, мог и шепнуть на ушко, кому надо. Таможенникам – тоже иногда надо что-то задерживать, чтобы продемонстрировать, как они работают. Нет ничего лучше, чем, если таможня задержит груз конкурента.

– Давай, сначала про другое поговорим. Мне нужны гранаты.

– Какие?

– Оборонительные и наступательные.

– Много?

– Двадцать тысяч штук.

На самом деле – если кто подумал, что на каждого вооруженного винтовкой будет приходиться по две гранаты – это ошибка. Правильно применить гранату, не ударив осколками по своим – более сложно, чем научится хоть как то стрелять. Поэтому – гранаты предназначались для наиболее подготовленных, по десять штук.

– Нет проблем.

Проблем и в самом деле не было – граната, со времен Великой войны – почти стандартное изделие…

– И пулеметы.

– Какие?

– Попроще, подешевле. Под русский патрон, если и все будет под русский.

– А если подержанные?

– Возможно.

– Сколько?

– Пятьсот штук.

– Тогда нет проблем. Браунинги образца тридцатого года. На станке, но с возможностью применения с сошек.

– Сильно подержанные?

– По-разному. Большей частью – от половина до трети ресурса.

– Ковров?

– Ижевск…

Щербатов знал, что в Ижевске – начиная с двадцатых годов был построен целый завод по производству пулеметов. За огромные деньги – Россия купила лицензию на самые лучшие по тем временам пулеметы Браунинга – ручной, станковый и крупнокалиберный[35]. Сам Джон Мозес – подписывал лицензионное соглашение, а вот на открытии нового завода ему побывать уже не пришлось. Оставался еще вопрос, откуда такая партия подержанных русских Браунингов в Европе – но это уже второй вопрос. Из разных мест могло быть. Восток большой, союзников много, в том числе и вороватых…

– Цена?

– Извини, две тысячи.

– За подержанный?!

– Но пулемет же.

– И их пятьсот штук?!

– Даже больше – улыбнулся Тайц – и они уже в Европе. За эти деньги – тебе их переберут, проведут дефектовку.

– Хорошо – неожиданно легко согласился Щербатов – я уступлю тебе по пулеметам, ты уступи мне по винтовкам.

– На сколько?

– Я же сказал – сто пятьдесят.

– Нет. Нет, нет, нет… Пятьсот пятьдесят.

– Двести.

Сошлись на двухстах восьмидесяти франках за винтовку с предварительной дефектовкой Маузеров. Хотя чего тут дефектовать – отмочить закаменевшую смазку и порядок…

Соглашение – отметили бутылочкой легкого, рейнского. Щербатов спешил – ему вовсе не стоило задерживаться в Европе, агенты русского Разведочного отделения чувствовали себя тут как дома. Задерживаться здесь явно не стоило.

– Итак… – сухие пальцы еврея бегали по костяшкам старых, бухгалтерских счетов, перекидывая их с одного края на другой, сбрасывая – если брать… миллион и по двести восемьдесят… итого три миллиона восемьсот. Как будешь платить?

– Залог я готов внести сейчас.

– Какой?

– Скажем… половину.

Еврей перебросил еще несколько костяшек.

– Как именно?

– Бонами. Швейцарскими франками.

Еврей покачал головой.

– Придется заплатить за конвертацию.

Щербатов рассмеялся.

– Не наглей. Какая конвертация, это я должен требовать с тебя за конвертацию в швейцарскую валюту. Или ты хочешь заплатить с этого налог, а?

– Но мне нужно, по крайней мере, четверть этой суммы в бельгийских франках, чтобы оплатить услуги здесь! – взмолился торговец.

– В таком случае, получишь британскими фунтами стерлингов. Они хорошо идут в любом портовом городе – безапелляционно заявил Щербатов.

Тайц подумал несколько секунд. Потом – поставил счеты набок, сбивая все расчеты.

– Договорились. Черт бы тебя побрал…

– Чертями меня не пугай – сказал Щербатов – таких как мы, не возьмут даже черти…

Порт – Бербера. Британское Сомали[36]. 23 сентября 1949 года

В то время как в Европе заказанное и уже оплаченное оружие постепенно приводилось в боевое состояние, прибывало в порт и грузилось на грузовое судно, которому предстояло совершить длинный, трансконтинентальный переход – на базе морской пехоты Его Величества в Пуле тоже готовились к походу.

Поскольку британские уши из этой истории не должны были торчать так явно – в качестве рабочей «версии прикрытия» был принят перехват лодки в море силами британского военно-морского спецназа. Того самого, который был создан и возглавлялся виконтом Джеллико, сыном первого графа Джеллико, Первого морского лорда Адмиралтейства во времена Великой Войны, ныне – коммандером Флота Его Величества. Британский военно-морской спецназ имел штаб-квартиру на базе королевской морской пехоты в Пуле, в южной Англии – но известие о «срочном погружении», как они его называли, застало их в Южной Шотландии, где в гаванях Скапа-Флоу на Оркнейских островах они одновременно и отрабатывали учебную задачу «Нападение на крупную, сильно охраняемую якорную стоянку противника» и проверяли безопасность главной базы Королевского Флота. Гавань в Скапа-Флоу – использовалась для стоянки самых крупных, и самых ценных кораблей первого ранга флота, она была сильно защищена от нападения как с воздуха, так и с моря. Забегая вперед – ровно через десять лет, в шестидесятом, Королевский флот оставит проверенную стоянку в Скапа-Флоу, реалии нового, атомного века – уже не гарантировали никакой защиты в случае массированного ядерного нападения и требовали предпринимать меры по рассредоточению главных сил флота. Но тогда – этого еще никто не знал.

Получив приказ, уже через час ударная группа из двенадцати человек – шесть боевых экипажей каноэ, наиболее опытные, у всех – статус инструктора-аквалангиста, погрузив свое тяжелое и не терпящее фамильярного к себе отношения снаряжение на летающую лодку марки Сандерс-Ро – вылетели на базу Королевской морской пехоты в Пуле. Для того, чтобы достичь ее – им пришлось пересечь всю Метрополию с севера на юг – база в Пуле была на южной оконечности острова и по совместительству – была неплохим курортом. Конечно, курортом по британским меркам, тот же итальянец счел бы вас сумасшедшими, если бы вы предложили ему искупаться в «теплой» воде Английского канала, подогреваемой Гольфстримом. Но британцев такой курорт устраивал, британцы привычны ко всему.

В Пуле – летающую лодку дозаправили, на ней заменили экипаж, и к ней присоединилась еще одна лодка. Во второй лодке – было еще шесть опытных инструкторов – каноистов из Пула, шесть человек обслуживающего персонала и снаряжение, которое возможно понадобится в предстоящей работе. В частности – стандартные Landing Craft Rubber Large Boat или LCRL Boat, штурмовые лодки с жестким днищем, изготавливаемые для британской морской пехоты компанией Dunlop Tires.

Лодки взлетели ночью и полетели на юг, чтобы через несколько часов – приземлиться на траверзе Гибралтара, британского порта, прикрывающего выход из Средиземного моря в Атлантику, головной и зубной боли германского и итальянского флота одновременно. Британцы вообще были великими мастерами занимать ключевые точки, которые легко оборонять, не имея крупных сил пехоты – такие как Гибралтар, Кипр, Оркнейские острова, Порт-Саид или территория Бомбейского президентства. Не владея ничем – они, по сути, владели всем.

В Гибралтаре – они простояли сутки, и за это время летающие лодки дозаправили, экипажи снова сменили, к отдохнувшим бойцам СБС – присоединились еще двое, опытные ныряльщики, занимающиеся обеспечением противодиверсионной безопасности Гибралтара и имеющие опыт ныряния в теплых водах. Такие были необходимы – ибо холодные и прозрачные воды южной оконечности Шотландии, и теплая, грязная вода Средиземки – совсем не одно и то же. Ближе к вечеру – летающие лодки одна за другой тяжело оторвались от воды и последовали на юго-восток.

Они сделали еще одну посадку, короткую – в Порт-Саиде. Здесь уже давно заделали воронки от снарядов и следы ожесточенного боя с группой неизвестных, про которых они все знали, кто они и откуда они пришли. Здесь – они приняли на борт еще одного человека, тоже опытного ныряльщика, старого – который искал морские клады, а раньше служил в Королевском флоте. Сам он – не должен был участвовать в операции, но много чего знал и горел желанием быть полезным. Наконец, на следующий день лодки совершили еще один перелет и оказались в Порт-Бербера, Азиатской станции Крейсеров Его Величества, которым Порт-Бербера стал после потери англичанами Йемена, и стоянки в аденском порту.

Первые сутки – боевые пловцы разгружали и распаковывали снаряжение, проверяя каждый его элемент с не меньшей тщательностью, чем парашютисты проверяют свои парашюты: на глубине смертью грозила любая мелочь. Следующий день – они отсыпались, затем еще день – завершали акклиматизацию. Сменить прохладные даже летом оркнейские острова на изнуряющую жару Порт-Бербера – это сильный удар по организму. Перепад температур градусов сорок по Цельсию, не меньше…

На следующий день они начали занятия. Перед ними была оставлена задача – в открытом море найти и перехватить сухогруз, грузоподъемностью примерно в пять тысяч брутто-тонн, сделать это по возможности в ночное время и без потерь среди персонала сухогруза. После чего – взять сухогруз под контроль, привести его в назначенную точку и там покинуть его, имитируя общую аварию. Что будет происходить дальше – не их дело. Для боевых пловцов подобные операции были обычной практикой, и задавать вопросы они давно отучились.

Собрав совет – каждый имел за плечами как минимум пять лет на флоте или в морской пехоте, и столько же – в подразделении боевых пловцов, чаще всего на офицерской должности – они стали думать над тем, как им выполнить поставленную задачу. Обычно в фильмах – показывают высадку из-под воды, внезапно проявляются аквалангисты, карабкаются по заброшенным на борт кошкам. Подобного идиотизма – никто конечно даже не предлагал, не говоря уж о том, чтобы обсуждать. Идущий корабль, даже обычный грузовик – старая калоша, скорость которой не сравнима с эсминцем – создает в воде мощные завихрения, приблизиться к корпусу на достаточное расстояние, чтобы закинуть кошку практически невозможно. Если вы попытаетесь сделать это – вас наверняка утянет под днище, и вы умрете, либо упустив из-за мощных потоков загубник скубы – дыхательного оборудования, либо – попав под винт. Взобраться на палубу судна из-под воды можно только в порту – и то это связано с определенными проблемами.

Первое, что они придумали – имитировать аварию с каким-нибудь небольшим судном, попросить помощи и, под видом пострадавших проникнуть на судно. Но почти сразу нашлись аргументы против. Первое – нужно было найти судно, на котором могло поместиться человек двадцать, причем желательно выглядящее как гражданское – и утопить его. Единственное, что более – менее подходило – разъездной «адмиральский» катер командира станции. Они спросили – не согласится ли достопочтенный капитан Йорк пожертвовать своим катером ради успеха секретной миссии – и узнали про себя много нового и интересного. На флоте – диверсантов не любили.

Кроме того, нашлись и другие аргументы. В частности то, что морские нравы в последнее время сильно повредились. Если еще в тридцатые сигнал СОС был обязателен для любого, даже огромный пассажирский лайнер мог сделать крюк для спасения утопающих – то теперь такой вот грузовик, принадлежащий невесть кому и с экипажем, набранным невесть как – мог пройти мимо утопаюших, даже находящихся в зоне прямой видимости. За спасение не заплатят – а про себя такие подонки не думают, они уверены, что их-то как раз спасут. Кроме того – будет проблематично замаскировать наличие специального оборудования и экипировки, которое потребуется при возвращении. Да и еще одно соображение – а что если русская станция в Адене поймает сигнал СОС и направит спасательную команду. Вот будет весело – русские пойдут спасать утопающих, и нарвутся на два десятка британских боевых пловцов. И это хорошо еще, если пойдут на торпедном катере – а если пойдет эсминец? Да и просто – а что если на призыв о помощи откликнется другое судно?

В общем – план был признан несостоятельным.

Пираты – в таких случаях применяли то, что британские боевые пловцы называли «крюк». Суть схемы следующая: две лодки или плота и толстый стальной трос между ними. В нужный момент – они расходятся так, что трос натягивается и появляется над водой. Судно, являющееся целью – захватывает трос форштевнем и тянет за собой, при этом лодки сближаются, пока их надежно не прибьет к борту. Дальше они бросают кошки и поднимаются по ним на палубу.

Британцы привели в боевую готовность две лодки, раздобыли у ремонтников толстый трос и ближе к вечеру – вышли в море, чтобы проэкспериментировать с этим способом захвата, используя в качестве цели подвернувшийся противолодочный шлюп. Первый же эксперимент закончился неудачей – у стандартной резиновой лодки с жестким днищем негде было прицепить трос. Они вернулись на базу и сварили что-то типа съемного кронштейна, после чего снова вышли в море, Эксперимент, для большего приближения к реальности предпринятый в ночное время теперь едва не закончился катастрофой. Лодка, которая должна была работать по правому борту – от рывка перевернулась и спецназовцы оказались в воде. Хорошо, что вторая лодка подошла прежде, чем появились акулы: а они здесь были, потому что с кораблей бросали в воду объедки, и здесь всегда хватало пищи.

Две неудачи подряд поставили крест на этом деле. Оставалось одно – прямое проникновение.

Оставив в покое лодки – они позаимствовали у охраны базы два мотобота, использовавшихся при охране водного периметра базы. Мотобот – это по конструкции то же самое, что и надувная лодка с жестким днищем, только больше по размерам, и с мощным мотором, чаще всего автомобильным. Здесь, в качестве мотора использовался дизель марки Перкинс от трактора – скверно, но сойдет. Первый же опыт запуска двигателя показал, что надо что-то делать с выхлопом – даже выведенный в воду, он звучал совершенно невыносимо. Механики базы получили заказ на два глушителя, по конструкции аналогичных оружейным, а миссис Тьюздей, супруга одного из офицеров и портниха, обшивающая всю базу – на маты, призванные приглушить шум двигателей. Иначе – на скрытность операции рассчитывать и не приходилось…

* * *

Тем временем – в порт Роттердам прибыл груз, состоящий из пятисот пулеметов БАР русского калибра, производства русского же машиностроительного завода в Ижевске, Вотская губерния. Каждый из них комплектовался съемными сошками принадлежностью, восемью магазинами на двадцать патронов и двумя на тридцать, которые предписывалось использовать при использовании пулемета для стрельбы по воздушным целям. Пулеметы были довольно старые, армейского заказа – у нового заказа есть пистолетная рукоятка, а тут – охотничье ложе с шейкой, как на старых магазинных и автоматических винтовках, для удобства и единообразия прикладки. Все они были выгружены в склад, после чего нанятые евреем Тейцем люди, в основном – пострадавшие от Великой Депрессии бывшие работяги железоделательных производств, с тех пор не нашедшие себя ни в чем – начали производить разборку, дефектовку и обратную консервацию изделий. Предупрежденный о том, что оружию предстоит путешествие по морю – Тейц приказал не жалеть смазки и обертывать каждый пулемет в два слоя доброй, промасленной бумаги.

Винтовки, сербского заказа, так и не востребованные – были выкуплены и поступили на государственный оружейный завод в Льеже. Вполне официально – если винтовки были куплены, то никого не интересовало, насколько законно. За официально перечисленные и принятые деньги – рабочие «Национальной фабрики» в Льеже произвели разборку, дефектацию, промывку от застарелой смазки каждой винтовки, каждую сотую отстреляли на заводском стрельбище, после чего – наложили новый слой смазки и запаковали. Каждая десятая винтовка оснащалась оптическим прицелом, правда примитивным, кратностью всего один и пять. Как раз по тем годам.

Сложнее было достать патроны. Но если есть связи – нет ничего невозможного.

Патроны достали через Висленский военный округ. Округ был «боевой», стреляли много и часто, патронов не жалели. На самом деле – вороватые снабженцы пускали налево все, что можно пустить, начиная от продовольствия выделяемого на котловое довольствие солдат и заканчивая боеприпасами. Оружие и взрывчатые вещества тоже банчили но меньше – на них есть номер, контрразведка может проследить и начать задавать крайне неприятные вопросы. Особенно неприятными – они станут после внезапной ревизионной проверки. А взрывчатка нужна для терактов, за содействие террористам не каторга – а виселица, лучше не связываться. Преимуществом Тейца было то, что он был еврей. Связавшись по телеграфу с еврейскими общинами в России – он уже через несколько дней ждал отгруженные в свой адрес вагоны. Таможенные декларации указывали груз как «металл не в дело» – то есть металлолом.

Ожидая патронов – Тейц нанял капитана судна и поручил ему подобрать экипаж. Судно он зафрахтовал отдельно и без экипажа – еще одна предосторожность в его нелегком, и явно подсудном, а то и висельном деле. Капитаном – он нанял некоего Адриана ван Хуутена, бывшего первого помощника на легком крейсере голландского королевского флота. Он был изгнан с флота не с позором – но с настоятельной просьбой больше «не маячить» – за мужеложство, когда его застали с молодым гардемарином. В отличие от британских островов – на континенте к этому относились крайне негативно. И если во флотах и армиях небольших, вассальных и протектируемых стран можно было обойтись увольнением – то в германском Флоте Открытого моря за педерастию полагался лагерь, равно как и в армии – педерасты считались вырожденцами. Сейчас – Ван Хуутен сильно опустился, особенно в последний год – и потому за свои услуги взял совсем немного. При том, что капитаном для старой грузовой калоши он был все таки неплохим – как-никак первый помощник на боевом судне во флоте, славном своими традициями. Он быстро подобрал экипаж – в основном из разорившихся рыбаков и моряков – наемников, имеющих дурную славу, прославившихся тем, что пытались украсть корабельную кассу или ударивших кого-то из офицеров. Не было сомнений в том, что среди нанятых ван Хуутеном были и те, которые разделяли его нездоровые сексуальные потребности – но Тейцу на это было плевать. Ему главное было – потратить поменьше.

С островом – в последнюю минуту паромом прибыли трое громил, примерно таких, которые ошиваются в лондонских доках. Это Щербатов – нанял и прислал бандитов, дабы проследить за грузом и за порядком на корабле. Возражений не было – это было его святое право.

Прибывшие в порт стандартные контейнеры – погрузили на корабль, и он, вечером – прощально свистнув гудком вышел в море. По привычке – Тейц проводил его, после чего приказал везти себя на телеграф. Ему надо было телеграфировать в Лондон, что все в порядке, и что груз покинул порт Роттердам.

За отбытием судна – наблюдал не только он один. Британская разведка – пасла груз весьма и весьма плотно.

* * *

Океанская подводная лодка Аргонавт представляла собой первую лодку «океанской» серии, она была так же первой лодкой, которая могла сравниться по автономности в подводном положении с великолепными «девятнадцатыми» и «двадцать первыми» лодками из волчьих стай гросс-адмирала Карла Денница. Как и самые совершенные германские лодки – она могла идти в подводном положении около двадцати суток и атаковать торпедами, не всплывая на поверхность. На ней на первой – был установлен новейший подводный асдик[37] и усовершенствованные торпеды, действующие по принципу «выстрелил – забыл» – они шли на шум винтов вражеского корабля. Первая в серии, она была укомплектована чрезвычайно опытным экипажем и сейчас располагалась на позиции в Северном море. Это был «постоянный план Цепь» – план прикрытия Британских островов от русских ударных подлодок и внезапного нападения русских или германских военно-морских сил, базирующихся на Балтику. Выдвинутая вперед цепь подводных лодок – находились на выгодных позициях, постоянно просматривали и прослушивали пространство вокруг себя: они сменили цепь крейсеров, использовавшихся для этих же целей лет десять назад. Раз в день, по очереди – они всплывали и ставили антенну для связи с Адмиралтейством: для обеспечения устойчивости секретного канала связи (секретная связь требовала особой надежности) – во время сеанса связи для его обеспечения над Цепью кружила летающая лодка – ретранслятор. Еще несколько – обслуживали цепь: эвакуировали заболевших и пополняли запасы продовольствия, дозаправляли лодки прямо в море, выполняли иные функции по снабжению. Лодки эти – базировали на базу корабельной авиации в Портсмуте. Система была хорошо отработана и не требовала особого вмешательства: все шло как им шло.

Однако сегодня – во время сеанса связи был передан необычный приказ – лодке Аргонавт, не дожидаясь лодки – сменщика покинуть место в цепи, следовать в условную точку Бремен, где взять под контроль сухогруз, следующий в Средиземное море и далее. Оставшаяся часть шифрограммы была столь необычна – что командир подлодки, лейтенант-коммандер Морло провел внеочередной сеанс связи, запросив подтверждение. Подтверждение пришло, причем почти сразу – обычно так не бывает любая шифрограмма идет по инстанциям, если, конечно не война. К шифрограмме был приписка, из которой Морло, ученику академии в Портсмуте стало понятно, что отправивший ее офицер зол и жаждет крови. Короче говоря – надо было действовать, и прямо сейчас.

Аргонавт вышел из цепи и, развив скорость в четыре пятых от максимальной, прибыл на контрольную точку Бремен примерно на час раньше, чем это было ему предписано приказом. Контрольная точка Бремен – представляла собой удобную точку на трансатлантическом пути, который использовался в основном гражданскими судами германского флота для переходов в Североамериканские соединенные штаты. Водная трасса была оживленная – штурманы предпочитали вести корабль именно по ней, так она была размечена и хорошо знакома не одному поколению штурманов. Через полтора часа – они опознали судно, которое должны были сопровождать и, немного отпустив его вперед, пристроились по его правому борту. Судно представляло собой корыто, имеющее мало какую ценность и наверняка – перевозящее что-то нелегальное. Ржавые разводы, проступающие сквозь краску – и вовсе оскорбляли разум матросов Королевского флота. Но приказ есть приказ, и приказ гласил: это корыто для них должно быть дороже, чем миллионное наследство любимого дедушки. Дорого настолько, что при установлении факта враждебных действий против него до прохода Суэцкого канала – они обязаны были потопить агрессора без предупреждения, даже в том случае, если это будет военный корабль иностранного государства. Что пахло широкомасштабной войной при некоторых раскладах. И даже если это будет гражданское судно яхта, или таможенное – они все равно обязаны были его потопить. Что пахло пиратством и последующим военным трибуналом. Но это был приказ и они, моряки подводного флота – обязаны были его выполнить.

* * *

Британские спецназовцы остались практически без выбора: единственное, что они могли предложить это ночная атака в открытом море, подъем на корабль с помощью кошек и штурмовых лестниц. Само по себе – это было проблематично и влекло за собой целый ряд оговорок и проблем.

Первое – как вообще найти корабль в открытом море, ночью, да еще в таком месте как Баб эль-Мандеб, Врата скорби. Это место буквально кишит кораблями: уже сейчас образовалась очередь на проход через Суэцкий канал, суда на проводку скапливаются именно в Баб-эль-Мандебском проливе. Кроме того – местные ловят рыбу и занимаются контрабандой, на крохотном пятачке воды теснятся флоты сразу четырех государств: России, Англии, Италии и непризнанной Франции. Часть судов, особенно сухогрузы небольшого водоизмещения – не зарегистрированы в регистре Ллойда и стараются не привлекать к себе внимание: что понятно, учитывая груз, который они везут. Порт Могадишо в Итальянской части Сомали – один из крупнейших портов континента, оттуда идет железная дорога вглубь страны – и там тоже постоянный и интенсивный грузооборот. Да еще и Родезия, через португальскую колонию Мозамбик посылает свои грузы, в частности – мясо, зерно, полезные ископаемые в Европу большей частью через Баб эль-Мандеб.

И вот в этой карусели ночью – надо было безошибочно найти и опознать судно, которое нужно атаковать: причем провал сулил такими проблемами, о которых и думать не хотелось. Британские боевые пловцы этого не знали – но судно имело портом назначения один из портов Южной Азии, а конкретно – Макао, португальскую колонию, порт и свободный город, где уголовников – на двенадцать дюжина. Хоть там это судно никто не ждет – местные мафиози быстро найдут применение столь впечатляющему арсеналу. Может заполыхать не одна страна, японская военная разведка выйдет на корабль, на отправителя груза и быстро установит подлинного владельца этой горы оружия: британскую разведку. Никакими уверениям в стиле «мы не хотели» она не поверит и правильно сделает. Страшно подумать, что будет потом – специальная административная территория Гонконг находится в окружении японских земель и японских авианосцев, только союз Японии и Великобритании – позволяет сдерживать Россию на азиатском направлении. Если он распадется – русский медведь, вне всяких сомнений нанесет удар. По кому – уже будет не важно…

Таким образом, они поставили перед командованием задачу – либо оно обеспечивает надежную идентификацию корабля, в том числе и в ночное время – либо ничего не будет…

* * *

Калоша, которая везла непонятно что – шлепала вокруг Европы со скоростью девять узлов едва ли не каботажкой, то есть в виду берега. Британских моряков это сильно злило: в Английском канале они еле – еле увернулись от парома, а напротив Бреста – едва не сели на мель. Пусть они и держались мористее – побережье бывшей Франции крайне коварно, и кому как не британцам, которые когда-то держали здесь земли это знать.

Капитан приказал менять посты у перископа в два раза чаще, опасаясь, что уставший впередсмотрящий может что-то пропустить. Они сильно напугали рыбаков, пройдя под их небольшим траулером и едва не зацепив его перископом. Впрочем, и сами они напугались.

Уже в Атлантике – им передали дальнейшие инструкции.

* * *

Досмотр судна – был произведен на траверзе Гибралтара.

Британский флот – как самый крупный и мощный флот мира никогда не останавливался перед тем, чтобы задержать и осмотреть судно, под каким бы флагом оно не ходило. Сто лет назад – они досматривали корабли под американским флагом, перевозившие работорговцев – и делали это по вполне прозаической причине: работа рабов в САСШ делала их товары конкурентоспособнее, чем британские. Сейчас – британский флот боролся с контрабандой из Африки, в том числе и первоначально распространившегося в Китае, а теперь все более входящего в моду и в Европе опиума. И хотя судно шло не из Азии – а в Азию, британцев это не остановило.

Подозрительную калошу перехватил шлюп Беверли, обычно используемый таможенной службой в подобных целях. В ответ на приказ остановиться – судно сначала вроде как начало набирать ход и только после выстрела перед носом судна – ставило его. На борт – поднялась группа офицеров, которая провела все обычные мероприятия. Видимо, объяснения капитана, и бумаги на груз их удовлетворили. А может быть – им пришелся по душе конвертик, воженный за обложку судового журнала. Как бы то ни было – судно не задержали, его отпустили восвояси вместе с его грузом. Металлолома, конечно, чего же еще.

* * *

Изготовленные с использованием стреляных снарядных гильз среднего калибра глушители и съемные маты – снизили звук от двигателей мотоботов до более – менее приемлемого уровня. Для того, чтобы обеспечить надежное и плотное касание с бортом корабля – цели – британцы повесили покрышки на кранцах как это делается на более крупных судах и на паромах.

В качестве средства быстрого вторжения на палубу – решили использовать не штурмовые лестницы, как обычно – а тросы, точнее – канаты которые используются при наведении временных мостков между судами и перегрузке снабженческого груза или переброске трубопровода для пополнения запасов нефти в танках. Здесь – британские боевые пловцы навязали узлов через равные промежутки, чтобы удобнее было подниматься на палубу. Кошки – стальные, четырехзубые, обрезиненные – годились и так. Для заброски снаряжения на борт – использовали переделанное американское помповое ружье Винчестер модели 12, на стволе которого – была специальная насадка, похожая на чашу для фруктов или кастрюлю.

Для экспериментов – временно реквизировали стоящий в порту сухогруз, предварительно удалив команду под предлогом карантина. В море не выходили, тренировались на стоящем сухогрузе. Опыты, в том числе ночные показали, что заброска снасти с помощью специального ружья – эффективна до восьмидесяти – девяноста футов. Они тренировались с заброской каната сначала на стоящем судне, потом с подхода, потом – на движущееся судно с подхода. Тренировались, пока в каждом экипаже не оказалось хотя бы по одному бойцу, который смог бы выполнить эту задачу с закрытыми глазами.

* * *

Поставленный на борт судна цели радиомаяк – проверили дважды, последний раз перед самым входом с Суэцкий канал. Один раз использовался морской патрульный самолет Авро Шеклтон, второй – наземный приемник. Об раза – был показан уверенный и громкий прием, в связи с чем команде спецназа дали добро и операция выла на финишную прямую…

* * *

Британские спецназовцы – собирались в отведенном им ангаре базы. Собирались еще посветлу, основательно и неторопливо. Правило было такое: сначала ты проверял свое снаряжение, потом снаряжение соседа справа, потом снаряжение соседа слева. Таким образом, снаряжение каждого морского диверсанта проверялось, по меньшей мере, трижды и любые ошибки были исключены.

Британские морские диверсанты – в качестве основного оружия обычно вооружены не автоматами СТЭН – конструкция Пэчетт, а более тяжелыми североамериканскими автоматами Томпсона: они сохранились здесь еще со времен Первого морского лорда, сэра Уинстона Черчилля, который обожал высокоэффективное оружие и даже один раз сфотографировался с автоматом Томпсона, своей шляпой и сигарой. Британцы – придумали для этого автомата массу усовершенствований, в числе которого короткий ствол с небольшим, но эффективным пламегасителем, складной, точнее – выдвижной приклад вместо обычного деревянного, цевье с местом для установки фонаря. Автомат Томпсона отличается тем, что это, по сути, небольшой пулемет, с пятидесяти, а тем более стоместным магазином. Но это для боевых операций, а для абордажных боев у них припасено совсем другое оружие. Пистолет Кольт, ручной сборки и ограниченного заказа, тридцатиместный магазин (но не исключается использование и стандартного), легкий приклад, небольшое цевье с передней рукояткой, компенсатор – отличное оружие для боя в помещениях корабля, среди переборок и люков, намертво запечатываемых кремальерой. В качестве личного оружия – они используют опять – таки не Велрод, а специальную версию пистолетов Кольта с глушителями марки ЛаФранс. Эти пистолеты – изготовлены не под обычный патрон. 45ACP – а под удлиненный, усиленный, для автомата Томпсона[38]. Таким образом, боеприпасы от пистолета подходят для автомата и наоборот. Очень удобно и правильно, это вам скажет любой ганфайтер – покоритель Дикого Запада. А эти парни знали, какое должно быть настоящее оружие. Поскольку глушители к пистолету настолько велики, что перекрывают прицельную линию – к каждому пистолету прикреплен фонарик, чтобы высветить и опознать цель в суматохе абордажного боя. Они позаимствовали это у специальной группы детективов Чикаго – тоже те еще парни.

Снайперы берут две магазинные винтовки Марк-3 – переделанные «Ли-Энфильд джангл карабин», переделка которых заключалась в установке длинного и толстого глушителя и в специальном, дозвуковом патроне. Пулеметов не берут – в них нет смысла.

Вдобавок каждому – по четыре гранаты с уменьшенным вдвое запалом – тоже для применения внутри корабля. По две гранаты, содержащие порошок магния[39] – для ослепления противника, которого надо взять живым: при взрыве они дают нестерпимую для глаз вспышку и позволяют выиграть пару секунд даже если противников несколько. По десять ярдов прочной зачерненной веревки с грузом на конце – ей можно делать все что угодно – и взбираться на капитанский мостик и захватить и сбить с ног убегающего. По одному ножу марки Ферберн – Сайкс – хотя у многих свои и правилами подразделения это не возбраняется. По несколько заготовленных отрезков шнура – чтобы связывать руки. Каждому – по дополнительному водонепроницаемому фонарю. По универсальному компасу – он у каждого, как и часы подводника.

Радисты берут рации – обычные флотские рации. Шкиперы – так их называют – проверяют спасательные плотики. На индивидуальном плотике, выдаваемом пилотам КВВС – они могут уместиться втроем, если нужно. Это запасной путь отхода, если все пройдет как надо – на мотоботы они и уйдут.

Все это проверяется и складывается в прорезиненные мешки. Они слишком долго на море, и насмотрелись, как надежные, в общем, то на суше вещи внезапно отказывают, стоит только на них попасть хотя бы небольшому количеству воды. Поэтому – в подразделении у каждой вещи имеется чехол, причем такой, что вещь можно сбрасывать с самолета, вещь достается из чехла непосредственно перед применением.

У каждого второго – обрезиненная пиратская кошка, закрепленная на канате с узлами. У подрывников – заранее заготовленные запасы взрывчатки для вскрытия кремальер.

* * *

Подводная лодка «Аргонавт» отстает от транспортного судна в районе входа в Суэцкий канал и меняет курс на двести семьдесят градусов. Новым приказом Адмиралтейства ей приказано ошвартоваться на Кипре и ждать дальнейших приказаний.

Моряки вымотались больше, чем если бы они участвовали в учениях. Через всю Европу на восьми узлах…

* * *

В точно назначенный час за боевыми пловцами приходят три грузовика Лейланд Ретривер, принадлежащих базе. Еще в одном – огневая группа Королевской морской пехоты, у которой есть даже станковый пулемет. Их задача – держаться вне прямой видимости, нор быть готовыми поспешить на выручку, если высадка провалится и с палубы – окажут вооруженное сопротивление. Тогда – они подавят пулеметным огнем сопротивление на палубе и усилят десантную группу. Если нет – им предписано приближаться только после того, как морские диверсанты возьмут под контроль корабль и отсигналят о том двумя ракетами.

Морские пехотинцы ненавидят диверсантов и наоборот. Вторые думают что первые – это те, кому не повезло стать морскими диверсантами, первые – что они ничуть не хуже вторых…

– Нет ничего лучше делать дело, когда красные шапочки дрочат в сторонке[40]… – нарочито громко делится один из морских диверсантов с другим, пока морские пехотинцы грузят снаряжение в лодки.

Кто-то из морских пехотинцев хочет ответить, но под свирепым взглядом командира – делать это не решается…

Никаких выступлений нет и не будет. Все прекрасно знают, зачем они это делают. Позор Порт Саида должен быть отмщен любой ценой, иного не может быть. Они понимают, что Порт Саидом это не кончилось и Аденом это не кончится, русские придумают что-то еще, а они ответят – и этому не будет конца. Но каждый из них – не представляет ничего другого, и каждый из них – готов выполнить любой приказ кроме приказа сложить оружие и сдаться. И так будет всегда…

Пять катеров – отходят от побережья Британского Сомали, выстраиваются в кильватерную колонну. Глушители скрывают треск моторов, снижая его почти до естественного шума волн, черная маскировочная сеть, накинутая на каждый катер – снижает вероятность обнаружения, делая лодки похожими на плавающие острова из гниющих водорослей. Темно, температура быстро падает, но в лодках жарко. На головной – вымеряют курс по компасу радист – в наушниках слушает эфир. Лодки идут тяжело, нагруженные почти до предела.

Капитан смотрит на часы.

– Что там?

– Сигнала нет – у радиста, как и у всех вымазано сажей лицо, поэтому он похож на отправившегося в самоволку черта.

– Даже слабого.

– Никак нет.

– Слушай…

А по фронту – какой-то теплоход, скорее всего – итальянский. Скорее всего, идет на Сомали, может быть дальше – из Италии есть рейсы в такие места, как Кейптаун и Аделаида. Освещенный огнями остров, зажигательный танец, музыка звенит, отражаясь от воды…

Кто-то – может себе позволить и такое. Они – нет.

– Три влево… Обходим.

– Есть.

Может, кто-то и заметил. Но сделать – уже ничего не успеют…

Они идут дальше. Залив скорби – бойкое место, прямо из темноты – на них надвигается нос сухогруза, ублюдок – идет, нарушая все правила, без ходовых. Скорее всего, контрабандист…

– Есть сигнал – наконец говорит радист.

– Пеленг?

– На двести.

– Готовность…

По лодкам – начинают проверять готовность.

– Снайперам готовность. Снизить скорость.

Двести – значит, идет прямо на них…

– С опережением…

– Похоже на то… Работаем?

– Да, отдавайте конец…

С первой лодки на вторую – отдают конец, теперь они связаны между собой. Это очень рискованный трюк, называется – финишер. Если напутать – лодки запросто утянет под воду…

– Наблюдателям – смотреть…

Еще одна лодка, прямо у них под носом. Кажется, рыбацкая и кажется – заметила. Но – убралась восвояси. У местных есть одна хорошая черта – они никогда не лезут в чужие дела. Им хватает и своих неприятностей…

Пока что они похожи на пиратов, которые нередко тут разбойничают по ночам…

– Сигнал.

– Усиливается, он прямо перед нами.

– Внимание всем…

Появление судна большого водоизмещения ночью, когда ты сидишь в утлой, едва не черпающей бортами воду лодке – всегда пугает. С этим – может сравниться только экстренное всплытие подводной лодки. Угловатая стальная громада – надвигается на тебя из темноты, и ты видишь ее в последний момент, когда уклониться от столкновения невозможно. Она в десятки раз больше суденышка, на котором находишься ты, она не остановится, раздавит, сомнет тебя и не заметит. Равнодушный стальной монстр. Но и британские боевые пловцы – не робкого десятка…

В несколько рук моряки держат трос, чтобы смягчить неизбежный рывок – когда судно зацепит трос носом. Еще важно не допустить скольжения – иначе трос затянет под воду, под днище, потом – намотает на винт. И их – вместе с ним…

Но пока им ведет. Ходовые огни – тусклые, совсем не такие, какие должны быть по правилам мореходства, напоминают огни Святого Эльма в тумане. Впередсмотрящего не видно – может, они и пропустили, но пока не видно. Вероятно, его и нет. В таком месте как Залив Скорби – он обязателен, особенно по ночам из-за большого количества лодок рыбаков.

Рывок! Несмотря на подготовленность – рывок сильный и неожиданный. Руки в брезентовых рукавицах – едва удерживают трос. Сейчас – самое главное, чтобы течением лодки прибило к борту. Тогда – будет проще, можно будет держать одному человеку. Но сейчас – одна ошибка и верный провал операции.

Сухогруз – даже не замечает произошедшего, для него – две резиновые лодки не более чем две птички, склевывающие паразитов на спине носорога. Никогда не угадаешь так, чтобы зацепить корабль точно посередине троса – и одну лодку почти сразу прибивает к борту – к самому носу. Моряки на второй – с трудом удерживают трос. Лодка идет на пределе, через борта перехлестывает вода – к счастью, немного. Может зарыться носом – и тогда утонет в считанные секунды, а их смоет. На тренировках – такие случаи бывали, один даже погиб.

Наконец – лодку прибивает к борту. Борт теплый, ржавый, какой-то склизкий – судно неухоженное и давно не красилось. Через сталь корпуса – слышно, как бьется сердце корабля – главная силовая установка в машинном отделении. Морской дизель.

Наконец, веревку удается отпустить. Что происходит на носу – не видно…

* * *

Грохот Винчестера – вряд ли будет слышен с борта, тем более что тут ослабленный заряд – но боевым пловцам – он кажется оглушительным. Кошка – взлетает и… по какой-то прихоти судьбы отклоняется назад, падает в воду…

Первая проблема.

Запасной план. Двое боевых пловцов – удерживают третьего, который должен будет закинуть кошку вручную. Третий – парень по имени Хэнг. Имя дурацкое и для моряка ничего хорошего не предвещающее – висельник. Но какое есть. Он участвовал в студенческих чемпионатах и сейчас – может, шутя взобраться на одних руках по пятидесятифутовому канату.

Стремительно уходят секунды. Если кто-то их услышал – всего и дел то, перегнуться через борт, да окатить из автомата. Или гранату бросить…

Первый бросок. Промах! Кошка с всплеском падает в воду. Лодка опасно шатается…

Со второго раза – кошку удается закинуть. Один за другим – пловцы лезут на палубу, цепляясь за узлы.

Штурм!

Первый – перевалившись через борт – а он в этом месте довольно высокий – как лягушка падает на землю и замирает. У него ничего нет, кроме выхваченного из ножен ножа – автомат в прорезиненной сумке и его надо достать. Но и нож в его руках – грозное оружие за двадцать шагов – он попадет в силуэт человека ночью десять из десяти.

Но на палубе тихо.

Второй – падает почти что на первого но остается на ногах. С тихим скрипом – распечатывается сумка. Примыкается магазин – есть. Через борт – переваливается третий… второй уже стоит на колене, держа под контролем палубу. Неужели на ней никого нет? Если так – то сегодня им выпал джек-пот…

После того, как все боевые пловцы оказываются на палубе – они перестраиваются в боевой порядок. Впереди боец, вооруженный пистолетом Кольт с глушителем. В левой руке – он зажимает фонарик с торцевой кнопкой – его задача опознать человека и тихо, настолько тихо, насколько это возможно – убрать его. Или ослепить и оглушить – как получится. Следом – идет второй номер, вооруженный пистолетом – пулеметом – он должен поддержать первого огнем, если не получится сработать тихо. Третий пасет левый фланг – самый важный. Четвертый – правый. Пятый – опять левый, а шестой прикрывает тыл с укороченным БРЭН. Он должен подавить противника огнем, если все пойдет совсем плохо. Снайпер со своим прикрытием – в команду не входит. Он сам выбирает позицию и сам ведет игру.

Движение только по борту, но, не прижимаясь к нему – как они установили, от борта рикошетит даже лучше, чем от стен. На левый борт – нацелены стволы, но им должна заняться вторая группа. Продвижение быстрое – насколько это возможно сделать скрытно. Цель – зайти в надстройки.

На палубе никого. И ничего. Сиротливая цапля крана – судно оборудовано для выгрузки груза на необорудованные причалы. Эти суда – могут перевозить контейнерный груз и на внешней палубе – но сейчас она пуста. Основной груз внутри судна, в грузовых трюмах – он относительно невелик по размерам, но стоит дорого. Очень дорого.

Бывают такие моменты, когда оружие стоит больше той цены, которое весит золото того же веса. Один из таких моментов – смена власти…

Надстройка рядом…

Боец головного дозор подает сигнал – опасность. И все замирают. Как в детской игре – замри. Ночью – глаз видит не силуэт, а движение…

Алая точка в темноте. На уровне четвертого этажа – это крыша палубной надстройки. Видимо, превратили в открытую палубу…

– Сокол…

Позывной их снайпера. Они переговариваются по портативным рациям – невиданное пока для армии дело[41]. Но крайне удобное…

– Вижу.

– Готов?

– На прицеле.

– Десять секунд…

Трое боевых пловцов – смещаются к надстройке с тем, чтобы попытаться поймать тело, если оно упадет с крыши. Это не шутки – если на стальную палубу упадет человек весом в двенадцать – тринадцать Стоунов – грохот еще тот будет.

Выстрел – похож на громкий, чуть растянутый хлопок в ладоши. Но тело не падает – падает только сигарета, разбивается огненными брызгами о палубу…

Чисто!

Вход в надстройки. Он на уровне второго этажа, туда ведет гулкая, стальная лестница. Узкая площадка – и надо еще вскрыть люк…

– Дайс. Прикроешь нас на шесть.

– Понял.

– Что с люком?

– Заперт изнутри, сэр. Открывается наружу.

Внизу – появляются черные фигуры с оружием. Мимолетный обмен вспышками фонариков, прикрытых ладонями в перчатках.

– Группа два на борту. Все окей…

Подрывник – устанавливает там, где должен быть рычаг – два направленных заряда по пять унций каждая. Но подорвать не успевает.

Лязг кремальеры – пловцы только успевают понять, в чем дело – как на палубу кто-то выходит. Он сонный, еще до конца не проснулся – и явно не ожидает увидеть того, что он видит. Но что-то предпринять не успевает – один из пловцов, сообразив, со всей силы бросается на дверь, бьет в нее всем телом. Дверь ударяет незадачливого матроса… или кто он там – и он отлетает внутрь. Со стуком рушится на пол…

Вперед!

У них есть только несколько секунд, не более. Первый вбежавший падает на упавшего. Самое главное – не дать закричать. Второй проскакивает мимо и берет под контроль коридор. Третий – вместе со вторым «пакует» первого.

– Чисто.

– Чисто.

– Вперед. Проверить углы…

Корабль с точки зрения штурмового подразделения – настоящий ад. Даже однотипные корабли – часто потом перестраиваются, и хорошая схема переборок – исключение, а не правило. Лестницы, коридоры – максимально узкие, их называют «коридоры огня». Один хороший автоматчик – может положить отделение. Углы, повороты, люки с кремальерами. Наконец кругом металл, а металл – это шум…

Ночь. Должна быть бодрствующая смена, но она небольшая. Интересно, сколько оружия у экипажа?

Лестница. Ведет и вверх и вниз. Снизу – доносится ровный стук дизелей. Первым делом – рубку, вторым – помещение охраны, дальше – матросские кубрики. Машинное отделение брать смысла нет, эти – кингстоны не откроют.

– Лестница чисто.

Все переговоры, команды – вполголоса.

– Алти, Франк – мостик. Бимс – остаешься здесь.

Мостик – это важно, но это не главное. Мостик военного корабля куда важнее, там капитан или старший на борту офицер, и его приказы обязательны к исполнению, захватив мостик можно подавить сопротивление на корабле. Но это гражданский корабль, причем не из лучших, и в критической ситуации – каждый будет действовать по своему разумению…

Поднимаясь по лестнице – важно соблюсти равновесие между скоростью продвижения и шумом. Тем более – их всего двое. Но рубка на уровне второй надстроечной палубы – и это хорошо. Нет риска нашуметь…

Тихий мрак мостика – разрезают лучи фонарей. У штурвала – один человек, его сшибают на пол. Он что-то кричит.

– Чисто!

Чисто?! Один человек в рубке – при том, что судно идет ночью и по одному из самых загруженных в мире проливов. Да они совсем охренели…

– Фест, это Алти, мостик взят. Один танго…

Вместо ответа – взрыв стрельбы где-то внизу, впрочем, тут же угасший.

– Фест, это Алти, что там у вас?! Повторяю – мостик – взят, мостик – взят…

– Алти, здесь Фест. У нас небольшие проблемы. Но мы их решили.

– Фест, это Алти, вопрос – нам глушить машину, нам – глушить машину?

– Алти, здесь Фест, лучше этого не делать. Дай самый малый, разберемся…

– Фест, понял тебя, самый малый…

Алти, сын валлийского рыбака – осмотрелся, подсвечивая себе фонариком. Нашел карты, глянул… одна тысяча девятьсот сороковой год, итальянские[42]. Совсем охренели…

– Подними этого…

Луч фонаря – высвечивает белое, испуганное лицо.

– Твой имя? Имя?!

Громкий, требовательный голос и контролируемое физическое насилие – пощечина например или пинок под зад – помогает преодолеть языковой барьер, если захваченный не владеет основными европейскими языками. Этот – тараторит со скоростью пулемета…

Только не понятно ни хрена.

– На каком языке он говорит? Я ни хрена не понимаю…

– Черт… это похоже на итальянский, но не сильно. Может, язык горцев?

– Твою мать, так мы во что-то врежемся… Фест, здесь Алти. Фест, здесь Алти, прием…

– Алти, здесь Фест, прием…

– Фест, мне срочно нужен здесь капитан, или кто-то, кто нахрен говорит по-английски. Здесь нет нормальных карт, ничего, мы идем вслепую.

– Алти, тебя понял, отправляю Хала и капитана, как понял? Двое поднимаются к тебе.

– Фест, тебя понял, двое поднимаются…

Через пару минут – из черного проема двери мелькает вспышка фонаря, прикрытого ладонью. Сигнал «свои».

– Добро пожаловать…

Хал, здоровый и сильный парень из второй команды – стволом подталкивает капитана.

– Шагай, ублюдок. Где тут свет. Где этот е…ый свет?! Отвечай!

– Там…

– Где – там?!

– Справа. Лампы… На шкафчике.

– На шкафчике? У тебя что, нормального света нет?!

– Нет. Генератора едва хватает на машинное.

– Ну, п…ц.

Лампы удается найти и зажечь, это обычные керосинки. Как эта калоша вообще плавает до сих пор – непонятно…

Капитан, при свете ламп – кажется большим, но каким-то пришибленным. Одежда кое-как, видимо подняли с кровати…

– У него тут еще и карты сорокового года – мрачно говорит Алти – за такое кораблевождение Уормвуд-Скрабс[43] плачет…

– Эй, капитан. Нам надо изменить курс. Ты что-то соображаешь, или тебя выкинуть за борт за ненадобностью?

– Кто вы?

– Кто я? Твоя гребаная Немезида[44]. Или ты будешь нам полезен, прямо сейчас, или поплывешь до берега брассом, понял?

– Хорошо… давайте курс…

– Порт Шукра, побережье Аденского губернаторства – боевой пловец умышленно называет старое, давно не используемое официально название – и если ты накосячишь… акулам тоже надо чем-то питаться, имей это в виду. Понял? Давай, за работу. Франк, следи за ними…

Двое унтер-офицеров отходят в сторону.

– Что произошло внизу?

– Мало приятного. Там был охранник, он едва не застал нас врасплох. Блейк ранен.

– Сильно?

– Держится на ногах. Пока. Остальных всех повязали.

Фест кивает на капитана.

– Этот гребаный педик оставил на мостике одного человека – это ночью, и без впередсмотрящего. Просто удивляюсь, как они вообще ходят.

– Педик – это ты точно подметил.

– Что?!

– Мы его повязали в каюте. С одним из матросов.

– Вот, б… Мне еще больше хочется выбросить его за борт.

– Не тебе одному. Но пусть проведет нас в порт для начала.

– Черт, если он это не сделает, ему точно п…ц.

Капитан, словно чувствуя, что говорят о нем – испуганно косится.

Баб эль-Мандеб. Врата скорби… 24 сентября 1949 года

Примерно в это же самое время – британская дизель-электрическая подводная лодка типа Порпуа, относящаяся к устаревшему проекту большого подводного минного заградителя, построенного очень ограниченной серией в шесть экземпляров – приближалась к порту Аден, прячась под брюхом крупного сухогруза Аделаида, с портом приписки Мельбурн, направляющегося в Аден с грузом «швейных машин». Но крайней мере, так было написано в таможенной декларации на груз. На самом деле – груз был несколько другой. Но британцы досмотра не боялись – к тому времени, как судно войдет в порт, дело будет сделано. Да и подводная лодка, пусть устаревшая – тоже неплохое прикрытие.

Эта подводная лодка, лидер серии – долгое время базировалась на порт Гонконг, ее задачей было в случае войны выставлять мины на коммуникациях, действуя без прикрытия надводных сил, лодки этого проекта как раз для этого и были предназначены, второстепенные ТВД и дальние океанские походы. Но лодка уже устарела – и несколько лет назад ее передали в отдельный, Его Величества Британской индийской армии отряд военных водолазов. Эта лодка была хороша тем, что в ней были солидные минные отсеки и изначально – на двадцать человек больший экипаж, чем на обычных океанских лодках…

Сейчас – ночь. Но всплывать нельзя – прошли те времена. Сейчас – у русских есть патрульные самолеты с радарами, способными засечь даже перископ. Придется выходить на глубине, чтобы подобраться ближе к порту – благо, среди пловцов есть люди, которые здесь родились и знают его как свои пять пальцев. Один из них – командир группы.

В лодке душно. Под ногами – лужицы стоячей воды, никто не обращает на них внимании – это конденсат, осушать его нет ни сил, ни желания. Долгое путешествие в замкнутом пространстве, в жестянке на глубине, под грохочущим во всю мощь сухогрузом – а звука главной машины отлично раздается в воде – подошло к концу…

Часть боевых пловцов этнические британцы, а часть индусы – но это никого не волнует. В подразделении есть и более экзотические персонажи – например, Али, проданный в рабство ловцам жемчуга в Дубае и сумевший бежать в Британскую Индию на борту рыбацкого доу. Никто на это не обращает внимания – в подразделении все равны, это железный закон. Нет ни белых, ни черных – все только зеленое. Точнее – темно-серое, в нездоровом свете десантного отсека лодки сильный загар на лицах отдает серым цветом…

Все как на подбор – среднего роста, жилистые, загорелые. Молодежи в подразделении нет, самый популярный возраст – тридцать с небольшим. Места для храбрости здесь немного, их жизни зависят от того, как точно и скрупулезно они будут делать то, что должны. Молодежи это несвойственно, это приходит с опытом, с погибшими друзьями. Правильно говорится – есть ныряльщики смелые, а есть старые. Старых и смелых – не бывает.

Их тридцать два человека. Шестнадцать пар.

Ныряльщики – они так себя называют, ныряльщики за жемчугом – неспешно, но собранно, почти безмолвно собираются. На каждом из них – изготовленный по мерке дюймовый гидрокостюм из резины – для жары в самый раз, для более холодных вод используется двухдюймовый. В качестве аппарата для подводного дыхания – используется аппарат Дэвиса образца 1910 года давно устаревший, но надежный и привычный для большинства аквалангистов, пришедших из подразделений, занимающихся ремонтом судов. На поясе – два ножа, боевой и водолазный, с тупым концом, свинцовые грузы, у некоторых ныряльщиков – вместо боевого ножа настоящая острога, сильно напоминающая африканский ассегай. Все снаряжение, которое потребуется для боя на суше – упаковывается в резиновый мешок, который закрывается сначала на молнию, а потом – запечатывается одноразовой каучуковой лентой с резиновым клеем. Ничего другого – пока не придумали.

У каждого боевого пловца – своя специализация. Соответственно – и свое снаряжение. У снайперов – в мешках карабины Маузера или Мосина, переделанные для боевых пловцов с ложами из стали и бакелита[45], обычно с глушителями Максима и оптическими прицелами. У автоматчиков – богемские пистолеты – пулеметы с глушителями, у пулеметчиков – богемские же пулеметы. Наиболее тяжелый груз у саперов – начиная от обычной взрывчатки и заканчивая готовыми зарядами, магнитными минами и бангалорскими торпедами для преодоления заграждений…

Снайперы – помимо суши, должны уметь действовать и на воде и даже из-под воды. Поэтому – на поясах у них, помимо ножей есть и складные арбалеты, стреляющие не стрелами, а тяжелыми заостренными болтами. Британская индийская армия воюет в джунглях, там лук – отличное оружие, арбалет – еще лучше. Именно там – разработали арбалет с системой блоков, плечи которого расположены не перпендикулярно, а параллельно ложу. Это сделало арбалет не менее удобным, чем снайперская винтовка. И в отличие от снайперской винтовки – он мог стрелять даже в воде и из воды. Они специально экспериментировали с формой болта.

Каждый боец пакует свое снаряжение. Затем проверяет своего соседа. Затем встает, поворачивается лицом к выходу из отсека, кладет руку на плечо стоящего впереди товарища.

Готов. Готов. Готов…

– С Богом, джентльмены – такое единственное напутствие дает командир. На сегодняшний день – это капитан-лейтенант Лайонелл Т. Халл.

Часть боевых пловцов идет в нос лодки – им придется десантироваться через торпедные аппараты и идти первой группой. Часть – пойдет через ангар – так они называют затапливаемый отсек…

Выход из подводной лодки, находящейся в подводном положении – дело намного более сложное, чем это кажется на первый взгляд. Для начала – лодка не может останавливаться в движении, если она остановится – то она тут же начнет тонуть. Ход даже в несколько узлов – смертельно опасен для неподготовленного человека, это больше, чем пловец может развить под водой, завихрения воды у корпуса движущейся лодки – запросто затянут едва только зазевавшегося боевого пловца под винты. Наконец, в подводном положении – ни один люк открывать нельзя по понятным причинам, единственная возможность для боевого пловца покинуть лодку – через торпедный аппарат. Через стандартный торпедный аппарат – может выбраться наружу только сам боевой пловец, никакой акваланг с собой взять невозможно. Поэтому – подводные диверсанты из Пула придумали весьма экзотический и крайне опасный способ покидания лодки: боевой пловец выбирается из торпедного аппарата, имея при себе только аварийный дыхательный баллон, размером примерно с термос, запаса воздуха там хватает на несколько минут. За это время – он должен в кромешной тьме добраться до ограждения ходовой рубки, которое боевые пловцы зовут «ласточкино гнездо», где его ждут заранее принайтовленные акваланги, выбрать один, проверить его работоспособность и надеть. Естественно, если он это не сумеет сделать, смерть его ожидает очень и очень нелегкая.

Индийские боевые пловцы пошли дальше своих коллег из метрополии. Воспользовавшись тем, что переданная им лодка относится к категории минных заградителей – они переоборудовали устройство сброса мин в затапливаемый ангар, где могло поместиться до десяти человек или шести – с подводным носителем. Главное – ангар можно было затапливать не один раз, пользуясь для его продувки тем же запасом сжатого воздуха, который используется для продувки балластных цистерн лодки. Таким образом – британские индийские пловцы первыми пришли к тому, к чему их коллеги придут только в конце шестидесятых годов…

Десять человек – заходят в затапливаемый ангар. Лодка крадется самым малым. Дизель отключен, работает только электродвигатель. Несмотря на то, что бессмысленно ставить завесу из микрофонов перед одним из наиболее загруженных портов региона – рисковать никто не хочет.

Капитан снимает трубку. Телефон – проведен прямо в ходовую рубку, еще один телефон – установлен на внешней обшивке судна, в бронированном ящике. Лодка полностью переоборудована под нужды ныряльщиков.

– Пост один, это ангар как слышно?

Из-за давления – голоса кажутся как будто писклявыми. Несмотря на то, что они находятся у самого экватора – на такой глубине холодно, и холод – добирается и до них. Но им не привыкать – и к жаре и к холоду. Все, о чем им стоит заботиться – это о герметичности костюмов и о запасе воздуха в баллонах.

– Ангар, это Пост один, вас слышу.

– Первая группа на исходной.

Один из боевых пловцов, проверив положение запорного механизма люка, показывает большой палец.

– Люк задраен. Есть готовность.

– Вас понял, начинаю.

Через перепускные клапаны – в ангар с шумом врывается вода, водоворотами кружится у ног ныряльщиков, быстро прибывает. Здесь самое главное – не поддаваться панике. Бывали случаи, когда молодые срывали с себя акваланг – даже тренированному рассудку сложно с этим справиться. Темнота, шорох прибывающей воды, теснота и нет никакого выхода…

Вода уже по грудь. По горло. Вода холодная…

Вода по маску. Скрывает головы. Все…

Кто-то включает химический фонарик. Это не успокаивает, только прибавляет напряжения.

– Пост один, ангар затоплен. Давление на максимуме.

– Вас понял. Начинаем…

Двое пловцов – обязательно двое – одновременно берутся за рычаги. В одиночку – запорный механизм внешнего люка не открыть, как бы ты не старался…

Люк открывается. За ним – темнота и холод. Несмотря на то, что лодка почти на экваторе – вода холодная. Градусов десять, не более…

Лодка идет малым. К обшивке – привалены скобы, чтобы держаться. По бортам – принайтовлены и укрыты брезентом две продолговатые торпеды – тягача. Точная копия итальянских «Миала», одну из которых британцам удалось поднять на поверхность после диверсии на Гибралтаре. Двигатель отказал – а заряда самоликвидации не было, итальянцы вообще люди несерьезные. Вместо того, чтобы разрабатывать свое – тупо скопировали.

Каждый – зажигает химический фонарик – теперь они похожи на рой светлячков, облепивших ствол дерева. У каждого своя задача – кто-то занимается тягачом, кто-то – грузом. Тягач для них один – вторая группа пойдет на втором.

Тягач отцеплен и запущен, сейчас он прокручивает вхолостую свои бронзовые винты. От тягача – идут стропы, к которым цепляется груз и люди, прежде всего груз. Вместе с тягачом пойдут четверо, остальные – в охранении.

Вверх лучше не смотреть – тяжелый гул, передаваемая по воде вибрация, завихрения… вода отлично передает любое движение. Вверху сухогруз, и вообще не понятно, на кой черт он нужен. Аден – не считается военной гаванью, это не Севастополь и не Кронштадт, там нет такого плотного прикрытия. Наверное, решили перестраховаться…

Почти ничего не видно. Источники света – видны всего на несколько метров, разглядеть что-то конкретное невозможно, они как фонари в густом лондонском смоге. Пловцы держатся друг за друга, чтобы их не разнесло.

Наконец, первый – занимает место за пультом управления тягачом. Хлопает следующего и показывает большой палец – можно. Второй – делает то же самое с третьим…

Наконец, тягач отцепляется от лодки и тут же начинает уходить в сторону, раскручивая винты. Главное – не попасть ни под винты лодки, ни под винты сухогруза. Разделает на мясной фарш, только так…

Лодка – постепенно исчезает из вида – и они остаются одни в мутном мраке гавани. Не видно, где верх и где низ, везде – одинаковая чернота. Не видно и вторую группу – она должна выходить следующей, снова придется осушать и затапливать ангар. Если она не выйдет – задачу придется выполнять им одним. Мин, которые прикреплены грузом к бортам буксировщика не хватит – придется расходовать их только на самые важные цели. Но это не важно – они должны выполнить задачу хотя бы для того, чтобы показать этим педикам из Пула[46] и первым морским лордам, что военные ныряльщики из Британской Индии ничуть не хуже и возможно, даже лучше основной группы спецназа Британского ВМФ…

Вождение ночью буксировщика – задача не из легких, потому что никаких способов определить свое местонахождение не существует. Только останавливаться и всплывать – конечно. не нагруженному бомбами буксировщику, а одному из бойцов. Глубина – около пятнадцати ярдов, вполне можно обойтись и без декомпрессии. Хотя некоторые из них могут всплывать без декомпрессии и с тридцати…

Черная голова – показывается над поверхностью бухты. Медленно поворачивается, запоминая все вокруг. Кратер справа, как и должно быть. Военный пирс совсем рядом, он находится в северной части Кратера, район Тавахи – так было при британском присутствии и русские ничего не изменили. Перед тем, как отправляться сюда – они говорили не с одним ветераном, которые еще помнят времена британского раджа в Адене, британской власти. Они – описывали Аден безошибочно, как будто видели его через сотни миль…

Все правильно. Справа – малый Аден или, на арабском – район Иттихад и длинная дамба, закрывающая вход в залив на две трети и опирающаяся на небольшой островок. Если верить снимкам с самолета – разведчика – это военный объект, на нем установлены зенитные установки. Но основной, главный калибр русских – на самом Кратере, и точно так же – было у британцев. Эту гору – можно долбить бесконечно.

Тихо. Они знают, что завтра – что-то будет. Им не говорят, что именно – но им.

Все, можно погружаться…

Внизу – его уже ждут. Он показывает большой палец и жестами объясняет – они у цели, совсем без невязки[47]

Все. Теперь – им надо устроить где-то гнездо…

Гнездо – это место, где они будут невидимы, желательно даже и при свете дня. И при этом – они получат возможность дышать атмосферным воздухом, без использования дыхательных аппаратов. Это очень важно, потому что запас воздуха ограничен.

Но главное сейчас – выполнить задачу…

По два пловца – группа, каждая группа несет по четыре мины, но устанавливать мины поодиночке нельзя. Один устанавливает, второй – прикрывает. Интересно, здесь есть ПДСС[48] или нет? В основных гаванях у русских – есть. А здесь?

Первый боевой пловец идет налегке, в руках у него – только нож или ассегай. Он тащит только одну мину, потому что они тяжелые. В критической ситуации – он должен отцепить мину и сражаться. Идущий вторым боевой пловец – тащит сразу пять. Мины – лучше потерять одну, чем пять. Этот – должен отцеплять мины и вступать в бой только в критической ситуации…

Они уязвимы. Самое простое противодиверсионное средство – выдать дежурящему на борту часовому ящик гранат и приказать время от времени бросать в воду по одной – две гранаты. Подводный взрыв – в несколько раз страшнее наземного, из-за разницы в плотности воды и воздуха. Никакой защиты у боевого пловца нет: контузия внутренних органов и смерть. Для того чтобы они понимали это, в самом начале, как только отряд зарождался, они даже казнили так несколько преступников, чтобы посмотреть на повреждения и попытаться найти хоть какие-то меры защиты[49]. Не нашли…

Но еще более уязвим корабль – если они его достигнут. Подумать только – громадная махина, водоизмещение в двадцать, в тридцать тысяч тонн, даже больше, которую строили, напрягая все силы, отрывая из военного бюджета огромные средства, отказываясь от выпуска сотен танков с тем, чтобы отдать флоту броневую сталь – может быть повреждена одним человеком. Всего одним смелым человеком. Конечно, боевому пловцу почти невозможно повредить корабль первого ранга так, чтобы он не подлежал восстановлению. Даже если он и затонет на стоянке – его можно поднять и отремонтировать. Но время… время, на все требуется время. Один из затопленных в Гибралтаре кораблей первого ранга[50] – ремонтировали девять месяцев, другой просто подлатали и отправили тихим ходом в метрополию, на слом – старый, дешевле утилизировать, чем возиться.

А вот для эсминца повреждения, причиненные такой миной – могут быть и смертельными…

Эсминцы – стоят чередой у пирса, кормой к пирсу, носом в море. Почти половины не хватает – они в море. Немного меньше, чем они рассчитывали, но добыча есть добыча…

Мина – типа Лимпет – новая, они только что начали поступать на вооружение. Они небольшие легкие, всего три фунта весом, по виду представляют собой призму, корпус сделан из латуни. Они прикрепляются к днищу или любым металлическим частям корабля посредством шести подковообразных магнитов, а сами магниты имеют резиновую подушку, через которую они прикреплены к корпусу собственно, самой мины – это нужно для того, чтобы лучше крепить мину к неровным поверхностям. Опытным путем они уже установили, что нужно еще и выскоблить место под мину, если корпус судно оброс ракушками и долго не очищался. Каждая мина – снабжена двумя детонаторами, потому что это более надежно, чем одним. Детонаторы бывают разные, на разное время, они основаны на небольшой колбочке с кислотой, которая при активации детонатора разбивается и разъедает что-то вроде проволоки. От толщины и материала проволоки – зависит время ее разъедания и, соответственно, время активации заряда. Им приказали использовать наиболее долгие, двенадцатичасовые заряды. При активации – детонатор подрывает сначала небольшую шашечку пентрита, мощной и неустойчивой взрывчатки, а затем – собственно, саму мину. Для надежности – мины новые, опыта применения очень немного – требуется устанавливать по две мины на каждое судно. Желательно в корме, так, чтобы повредило машинное отделение и винторулевую группу. Но не у самой винто-рулевой – это менее надежно, корабль может провернуть винты и потоком воды – сбросить мины…

Постановка мин – дело, требующее тщательности, даже кропотливости. Запас мин расположен на небольшом пробковом плотике с нейтральной плавучестью. Первый боевой пловец – передает свое оружие второму, достает водолазный нож – его тупым концом как раз очень удобно зачищать днище судна и поднимается наверх, вместе с миной. Второй – остается охранять. Ходят слухи, что у русских, в черном море есть боевые дельфины или акулы, прирученные и несущие на носу что-то вроде ножа, чтобы убивать боевых пловцов. Но это – наверное, только слухи…

Одна мина. Вторая. На палубе каждого военного корабля – что в дневное время, что в ночное – должны быть часовые. И теоретически – они должны смотреть и за борт. Но это теоретически – а на практике им хочется спать, они считают, сколько времени осталось их вахты и когда их придут сменять. Какая разница, что там происходит за бортом.

Перейти к другому кораблю. Третья. Осторожно, чтобы не шуметь, отскрести подходящий участок днища, снять с магнитов мин предохранительные колпаки, аккуратно, но сильно прижать мину к днищу. Затем проверить, держится ли она – рывком. Если держится— детонаторы. Они в нагруднике – это что-то вроде сумки с отделениями и кармашками из резины на груди. Одной рукой нащупать гнездо, другой – детонатор. Аккуратно вкрутить – резьба специально сделана крупной и из мягкой меди, чтобы можно было вкрутить, приложив усилие. На каждом детонаторе есть специальный барашек, его надо прокрутить по часовой стрелке ровно до остановки. Внутри, в корпусе детонатора – винт раздавит стеклянную капсулу с кислотой, и кислота примется за работу. Рекомендуется сначала вкрутить оба детонатора, и только потом активировать их – чтобы они срабатывали с минимальным разбегом по времени. Но так никто почему то не делает.

Почему то тихо. Так конечно и должно быть – они не зря тренировались, и аналитики – не зря готовили план атаки, выявляли уровень безопасности базы с тем, чтобы выбрать наиболее подходящий вариант. Но все равно…

Город тих.

Накаркали.

Слышны удары весел – слитные – по воде. Баркас или скиф. Боевые пловцы замирают, стараясь не производить лишнего шума. Они не видят, что происходит – но это им и не надо видеть. Главное – не обнаружить себя…

На самом деле – это баркас. Обычный разъездной баркас, на котором один из офицеров – проверяет часовых, не заснули ли. Луч фонаря – скользит по бортам эсминцев, на воду – офицер даже не смотрит…

* * *

Эсминцы заминированы. Теперь – пришло время минировать якорные стоянки, сейчас пустующие. Несомненно, что, по крайней мере, часть эсминцев – будет сменена с дежурства в течение завтрашнего дня. И оставлять незаминированные якорные стоянки просто нельзя.

Якорные стоянки – минируются специальной модифицированными донными минами – самыми маленькими из всех, весом – примерно по восемьдесят фунтов каждая. Эти донные мины – разработаны специально для прекращения торгового судоходства на случай войны, они ставятся с гидросамолетов и против кораблей даже второго ранга – почти бессильны. Днище военного корабля они не проломят. Их главная цель – пассажирские и грузовые суда. Не имеющие защиты, такой, как на военных. Только такие мины – и могут применять боевые пловцы, исходя из грузоподъемности их транспортного средства. Каждое из них – может буксировать только одну такую мину…

На место – ее препровождают четверо боевых пловцов. Один тащит и трое толкает. Детонаторов тоже не два, а четыре – и чтобы вкрутить их надо попотеть. На полпути – они встречаются со вторым подводным носителем и второй группой пловцов. Их часть задачи – почти полностью выполнена, и поскольку они вышли – они могут оставить донную мину, а амии заняться минированием гражданских судов в порту.

Короткий обмен информацией с помощью фонариков – и невидимая работа продолжается…

Скоро – рассвет…

* * *

Гнездо – боевые пловцы оборудовали в районе дамбы – у них были плотики с нейтральной плавучестью и маскировочные сети, которые они долго делали сами, чтобы маскироваться под кучу мусора. Как и любая торговая гавань – Аден буквально кишит мусором, сбрасываемым с кораблей, как торговых, так и туристских. И убирать его – ни у кого нет никакого желания. Мусор, выбрасываемый на пляж, убирают служители пляжа или нищие, ищущие, чем бы поживиться. А мусор у дамбы – никто не убирает и он так тут и есть – целыми кучами…

Маскировка под мусор – позволяла дышать. У них было немного пресной воды – но они не пили, потому что это запас на крайний случай, они умели справляться с жаждой и не пить целый световой день. Плотик – который был индивидуальный, на каждого бойца – позволял не только использовать его как платформу для стрельбы – их снайперы умели и это, стрелять с воды, чего, наверное, не умели нигде больше в британском флоте. Время от времени, они подрабатывали ластами, чтобы оставаться на месте – но это почти не требовалось, дамба эффективно гасила как приливные, так и отливные волны. Им было плохо. Они страдали от голода, потому что всегда шли на погружение голодными – голодному человеку требуется меньше кислорода, чем сытому, и он дольше может оставаться под водой. Они страдали от жажды, потому что вся вода, которую они выпили перед погружением – в их организме уже была израсходована, и он требовал еще. Соль, вперемешку с грязью – облепила их лица, и убрать это было нельзя. Их губы высохли и потрескались до крови. Но они все равно – находились на своем месте и ждали своего часа. Как и все бойцы Бомбейской армии[51] они отличались крайней неприхотливостью и в поисках предела для себя – часто доходили до предела человеческого существования вообще. Им было не привыкать находиться в таких обстоятельствах, потому что на тренировках они проходили именно через это.

Снайперы – держали на прицеле «гнездо» —

И они ждали, пока начнется то, что должно было начаться…

Сейчас их главная цель – гнезда на дамбе – по ее центру и в самом ее конце. Каждое такое гнездо защищено бетоном, и судя по длинным стволам с характерным раструбом – основным орудием там зенитные орудия калибра восемьдесят пять миллиметров. Мощное и опасное орудие. Оно отлично подходит для использования и как зенитное, и как противотанковое, представляет опасность даже для тяжелого бомбардировщика, по мощности – превосходит немецкие ахт-ахт, восьмидесяти восьми миллиметровые зенитные орудия. Последние модификации по данным разведки – оснащены барабаном на шесть и на восемь снарядов, что еще больше повышает их огневую мощь. Мощнее их – только ста семи миллиметровки, но они используются в основном на кораблях или в защите береговых крепостей, они очень тяжелые, не мобильные. Здесь – восемьдесят пятых хватит за глаза…

Каждое гнездо – представляет собой открытый бетонный бункер. Характер позиции – она должна служить и позицией ПВО – не позволяет сделать закрытый, они должны иметь возможность вести огонь по воздушным целям. Каждая позиция, судя по ее размерам, рассчитана на одну позицию крупнокалиберной зенитки, три – четыре помельче и до сорока человек обслуги. Скорее всего, Андреевский крест, обычное дело для русских. Бетонный пьедестал, по центру крупнокалиберная зенитка, на кресте – ее прикрывают четыре (или две, если не хватает) зенитки поменьше или даже пулеметные расчеты. Суть такой позиции – защитить крупнокалиберное, более ценное орудие от атак низколетящих штурмовиков.

Вперед смотрящие – на стенах, они защищены по пояс бетонными стаканами и перед ними, на станках – оптические дальномеры. Но у этих позиций есть один существенный недостаток – они не могут вести огонь с нулевым или отрицательным углом. Эти – с нулевым, судя по всему могут, дабы при необходимости прикрывать гавань. А с отрицательным – не могут. Значит, они могут подобраться вплотную, оставаясь вне зоны поражения основного калибра. Стрелять по ним – сможет только прислуга, но у прислуги нет серьезного штатного оружия и это не морская пехота. Это парни, которые лучше всего в мире умеют заряжать обоймами зенитку. Не больше…

Началось все раньше, чем они предполагали.

Сначала – вспыхнула перестрелка… она вспыхнула где-то на обратной стороне Кратера, в районе маяка, судя по звукам. И перестрелка была серьезной – с взрывами и пулеметными очередями. Они видели, как насторожились наводчики, как они направили в этом направлении свои дальномеры – но ничего разглядеть они не могли. Для русских – это стало полной неожиданностью. «Индийцы» заметили, как на пирсе стоянки эсминцев – формируется относительно небольшой отряд моряков, с оружием – то ли защищать позицию, то ли наводить порядок. И тут – стрелка часов завершила полный круг – и начали взрываться заложенные в порту заряды…

Часть эсминцев из тех, на которые были заложены заряды – ушла в море, их сменили те, кто пришел с вахты. Подрыв эсминцев, заминированных накладными зарядами, выглядел совершенно «не героически» если можно было так сказать. Просто хлопок, один или два, бурлящая вода и эсминец начал оседать: мина была сконструирована таким образом, чтобы максимум ударной волны приходился на корпус. А вот донные мины – взрываются более эффектно. На такой глубине – при взрыве они могут выбросить столб воды выше надстроек самого корабля…

Когда прогремел первый взрыв заложенной мины – они почувствовали удар через воду даже на таком расстоянии – у них было всего минута… максимум две, прежде чем русские начнут предпринимать что-то осмысленное. Этого времени – им было вполне достаточно.

Снайперы – почти синхронно нажали на спусковые крючки – и часовые в башенках, защищающих артиллерийские позиции, исчезли, сбитые пулями. Промахнулся только один из снайперов – но он, передернув затвор винтовки, исправил свою ошибку. Индийские боевые пловцы, используя кошки и лестницы – выбирались на пирс, бежали к артиллерийским гнездам. Не стреляя – это страшнее всего. Стрельба, привычный грохот – быстро приводит в чувство и заставляет действовать, открывать ответный огонь…

В порту – завыла сирена, но защищать по факту – было почти что уже нечего…

Какой-то русский, по виду офицер – выскочил на пирс с пистолетом в руке – но был сбит почти бесшумной автоматной очередью бежавшего впереди пловца, так и не успев выстрелить.

Бронедверь, ведущая внутрь артиллерийской позиции – была задраена…

Двое пловцов – на ходу размотав с пояса мокрую от воды веревку с узлами – бросили ее вверх, чтобы зацепиться за стены. Остальные – прикрывали их. Оказавшись у стены, они прыгнули. Проверив заодно, как кошка зацепилась за стену, а потом начали подниматься вверх почти что бегом, перебирая ногами по стене и руками по веревкам. Они принадлежали к гуркхам – небольшому, воинственному народу, лояльному британской короне и посылающему своих сыновей на службу британскому монарху. Как и все гуркхи – они были низкорослыми, легкими – но сильными и гибкими. Поэтому для них, родившихся в высокогорье, в джунглях – не составляло никакого труда забраться по веревке наверх намного быстрее, чем это сделает любой из европейцев.

Наверху они оказались одновременно – все их действия многократно отрабатывались на тренировках. Их взору – предстала внутренняя часть укрепленной артиллерийской позиции, русские, суетящиеся у орудия главного калибра. Пушка – уже была заряжена обоймой, но открыть огонь они не успели.

– Полундра – заорал кто-то из моряков.

Гуркхам было плевать, кто перед ними – в отличие от англичан, они не ненавидели русских, они просто любили убивать людей. Два автомата – синхронно открыли огонь… а вверх лезли уже новые стрелки…

* * *

Одного из гуркхов – удалось сбить автоматной очередью – но позицию было уже не удержать…

Диверсанты – прыгали вниз со стены, выхватывая тяжелые, кривые клинки «кукри» – бросались к раненым, к тем, кто еще оказывал сопротивление – победа для них была не победой, если на твоих руках нет теплой крови твоего врага. Привыкшие охотиться с холодным оружием, они были обучены пользоваться огнестрельным – но в силу своей традиции при первой же возможности хватались за свои кукри. Англичане – перевалив через стену, бросались к пулеметам, к орудию – им надо было захватить главный калибр прежде, чем что-то произойдет непредвиденное.

Со второго каземата, выдававшегося далеко в море – ударила длинная пулеметная очередь – заработала зенитная установка. Но как было оговорено еще при разработке плана операции – в случае провала захвата одной из позиций вторая группа не идет на помощь. Благо, две позиции – не имели возможности вести эффективный огонь друг по другу.

У бортика, прикрывавшего орудие главного калибра британский пулеметный расчет – а у пловцов он состоял из двоих, а не четверых человек – установил свой пулемет и держал под огнем весь правый фланг и входную группу, где еще продолжалось сопротивление. В любой момент погибнуть могли все – если кому-то из русских придет в голову бросить гранату с выдернутой чекой в ящик с боеприпасами – взрыв и облако осколков покончит и с позицией и со всеми с ними. Но пока – Бог хранил их…

Один из англичан, бывший артиллерийский комендор на миноносце – закончил с ручками наведения орудия, и сел на сидение артиллериста. Орудие хоть и было русским – все военное вооруженные делают с тем расчетом, чтобы им мог воспользоваться даже призванный из запаса резервист. Орудие изначально было зенитным, поэтому у него был удобный ракурсный прицел. Ствол орудия – смотрел точно на комплекс зданий, выстроенных русскими на горе для размещения командования своих нерегулярны сил – то есть казаков.

В отличие от британского, русское орудие приводилось в действие педалью. Англичанин надавил ногой педаль – и орудие забухало, посылая в цель снаряд за снарядом…

Траверз Аденского залива. Десантное судно «генерал Николаев». 06 октября 1949 года

Когда в Адене началась племенная и религиозная бойня – все сразу пошло не так.

У Черноморского флота, который отвечал за этот регион и занимал крейсерскую стоянку в Аденском заливе – был план действий на случай чрезвычайной ситуации. Согласно этому плану – в случае религиозного мятежа или просто массовых беспорядков по любому поводу – силы флота занимают оборону в порту и любой ценой – удерживают район Хормаксар – узкий перешеек между континентом и полуостровом Джебаль Шамсан, горой Шамсан, на котором находится большинство зданий русского военного министерства и министерства флота. Район Хормаксар – в самом узком месте его ширина составляет менее километра и не удержать его может только редкостный кретин. На полуостров – по возможности эвакуируются русские и вообще все цивилизованные люди, они же при необходимости – становятся резервом для удержания обороны по перешейку. После чего – все спокойно ждут подхода главных сил флота – либо из Персидского залива, либор из Индийского океана, либо с баз в Палестине, либо с крейсерской стоянки в Ницце. И это – если с мятежом невозможно справиться имеющими силами: а они не такие и малые. Пусть в Адене не было расквартировано частей морской пехоты – там были команды торпедных катеров, эсминцев, крейсеров. Да и крейсеры – двести пятьдесят шесть главный калибр – многократно усилят мощь обороняющихся. Скорее речь шла не о том, как удержаться на перешейке – а о том, как отбиться, не начиная бомбардировку города главным калибром. Все-таки разрушенное – надо восстанавливать и все это понимали.

Но в этот раз – все с самого начала пошло не так. От испорченной как назло станции дальней связи – совсем не случайно испорченной – до неизвестных призраков, появляющихся то тут, то там и наносящих смертельно точные удары по выверенному плану оборону. И это – не говоря о взрывах на крейсерской стоянке, после которых – не осталось боеспособного главного калибра. Сочетание всех этих факторов – привело к тому, что мятеж не удалось потушить сразу, и перестрелка на Федеральном совете переросла в беспорядки и расправы по всему городу. Это пытались подавить – но не удалось. А когда в город ворвались конники с гор Абьяна, племенное ополчение, до зубов вооруженное, обдолбанное наркотиками – стало и вовсе не до наведения порядка. Каждый – думал, как спастись.

Но империя – на то и империя, чтобы не допускать подобного. Империи – может проиграть дебют – но в целом не проигрывает. И уже через несколько дней после начала мятежа – траурно-черные дымы на горизонте возвестили о прибытии Первой оперативной эскадры Черноморского флота. Ударный авианосец Исмаил, линейный корабль Императрица Мария два транспортно-десантных корабля, объединенная крейсерская эскадра, включающая в себя два тяжелых и пять легких крейсеров суда снабжения и обеспечения. Сил – было достаточно, чтобы взять не только Аден, но и весь юг взбунтовавшейся племенной федерации. Первой целью была высадка и зачистка Адена – подобная операция уже проделывалась ранее…

* * *

– Р-р-равняйсь!

Едва слышное движение – головы повернуты влево.

– Смии-и-рна!

Четкий лязг кованых полусапог о палубу десантного судна – как разрыв артиллерийского снаряда. Вся рота – как единый организм все как на подбор. Не старше тридцати двух, каждый может пробежать тридцать километров с тридцатью килограммами экипировки и проплыть с теми же тридцатью килограммами три километра. Но есть надежда, что плавать в этот раз не придется. Все-таки – высадка организованно должна пройти, без эксцессов.

– Николаевцы – молодцы!

– Ура! – как один человек выдыхает строй.

Генерал Николаев – известный на Черном море человек. Именно он – командовал высадкой здесь же, много лет назад. Тогда – полторы тысячи морских пехотинцев заняли за несколько дней город, разбив двадцать тысяч моджахедов, удерживавших его. В его честь – названо транспортное судно, точнее – десантно-транспортное, которое везет сейчас их. Сейчас – им предстоит повторить подвиг более чем десятилетней давности.

– Бандиты и разные злоумышляющие, которых всегда было немало в Адене – подняли вооруженный мятеж! Они грабят, убивают, бесчинствуют! Наш приказ…

Внезапно – по правому борту десантного корабля – раздается глухой удар, а через секунду – еще один, намного сильнее. Такой, что кто-то, не удержавшись на ногах, падает – и таких немало.

– Мина! Мина!

– Экипажу по боевому! Борьбе за живучесть – доложить повреждения!

– Крен один градус, нарастает! Принимаем воду!

* * *

Матросы – тащат по палубе пожарные шланги. Из патрубков помп – фонтанами хлещет вода.

– Помочь? – кто-то из морпехов бросается на помощь.

– Бог… поможет. Лодки… на воду, пока… ж… не гавкнулись…

На горизонте – серая линия берега, выпуклость бывшего вулкана. Дымы…

* * *

Лодки кое-как удается спустить на воду – благо, они нового образца, резиновые[52]. Баркасы – скорее всего, спустить не удалось бы. С воды – хорошо видно, как группа по борьбе за живучесть пытается выровнять десантное судно. Видно и то, насколько оно осело – тысячи полторы приняли, не меньше. Непонятно, что с техникой, как ее будут десантировать. Если без техники – будет совсем кисло…

Но делать нечего. Есть – как есть!

– Десант на борту!

Уши закладывает грохот реактивных бомбометов. Расходящиеся в стороны эсминцы – пытаются уничтожить подводную лодку, торпедировавшую их. Похоже, все-таки не мина, а торпеда. А может – просто профилактика. Британская эскадра – где-то рядом, а база в британском Сомали – лихой человек вплавь доберется…

– Пулемет на нос! Команду на весла!

Это их взводный офицер, старший фельдфебель Симонов. А они – первый взвод разведроты одиннадцатого полка морской пехоты Черноморского флота. На их нагрудных знаках – наконечник копья.

Споро разбирают весла. Весла короткие, широкие как лопаты. Если надо – они сумеют ими даже окопаться…

– Нава-а-а-лись!

Весла рвут воду. Толкают тяжелую, осевшую, перегруженную лодку вперед.

Солнце в дыму. Виден громадный утес – не утес, а гора, прикрывающая город. Виден дым – город горит…

– Резче! И-раз!

Задубевшие руки привычно наваливаются на весло. Винтовка больно трется о бок, напоминает о себе.

Как в мореходке. Только там – вместо винтовки – была большая фляга с водой…

Еще недавно – его звали Женька. Евгений Павлович Федорцов – только он еще до такого обращения еще не дожил. Возрастом не вышел, потому что. Да и лицо – совсем еще мальчишеское. И он – родом из Севастополя.

Его отец, Павел Иванович Федорцов был капитаном второго ранга и командовал минными тральщиками – но Евгению, Женьке – это не нравилось. Тралить мины… что может быть скучнее. Это даже не бой с вражеским крейсером…

Так получилось, что они жили рядом с оранжереей. Оранжерею держал дядя Вова, одноногий угрюмый инвалид, еще с той, давней войны, ему оторвало ногу, когда брали Багдад, английским снарядом. Они часто лазали в оранжерею… рвали цветы, топтали,… просто из вредности, большинство того, что делают мальчишки – они делают из вредности. Дядя Вова гонял их и нещадно ругался…

Но однажды – Евгений, тогда еще Женька – попался.

Он думал, что дядя Вова – а его все боялись, вся местная шпана – его побьет, и был готов к этому. Но дядя Вова продержал его до вечера, а потом, когда пришел отец – сдал с рук на руки отцу. Отец выслушал, что они сделали, и сказал – будешь каждый день после уроков работать в оранжерее, пока не поймешь, как плохо ты поступал. Отец его никогда не порол, как некоторые отцы своих мальчишек – ни разу пальцем не прикоснулся.

После второго дня работы – он вдруг неожиданно даже для себя самого – попросил дядю Вову рассказать про войну.

Дядя Вова оказался пластуном, и более того – снайпером. Эту искусству – он учился в Месопотамии под британскими пулями – тогда метких стрелков было совсем немного. Ему оторвало ногу, когда он держал под огнем целый британский полк, выбивая офицеров – и британцы не нашли никакого другого решения, кроме как развернуть приданную им батарею, тратя драгоценный артиллерийский боезапас, которого и так было мало. Потом они пошли на прочесывание – но дядя Вова не дался им в руки, пережил прочесывание и с оторванной ногой выполз к своим. Именно за это – у него был крайний из трех Георгиевских крестов.

С тех пор – Женька забегал в оранжерею уже не потому, что отец заставил его отрабатывать причиненный цветам ущерб. Они наскоро заканчивали с прополкой, а потом вместе шли в домик дяди Вовы – его приобрели от казны увечному ветерану – и дядя Вова учил Женьку стрелять.

Дядя Вова вырезал из картона несколько силуэтов и в большом сарае – устроил тир. Сначала Женька должен был просто поражать расставленные силуэты из обычной воздушки, потом – силуэты начинали двигаться. Потом – надо было стрелять в открытую дверь сарая, из солнца в темноту.

Потом – для тренировок приспособили подходящий овраг. Женька должен был подкрасться к дяде Вове как можно ближе до наступления темноты, чтобы он не заметил. Как только дядя Вова видел его – кидал камешек. Камешек небольшой – но попадало все равно больно.

Во время первых учебных стрельб в учебном лагере морской пехоты под Феодосией, немолодой унтер, сняв мишень и посмотрев на нее через пенсне, спросил коротко – кто тренировал? Женька сказал. Унтер сказал, что дальше можно не стрелять.

На следующий день он сдал фельдфебелю постель, шкафчик и отправился в Балаклаву. Там квартировал полк, в который его направляли. Почти сразу его зачислили в отдельную роту разведки, на должность снайпера-разведчика. Ему почти ничему не надо было учиться – все, что он должен был знать, он уже знал…

С берега стреляют. Это уже видно по то и дело вспарывающим водную гладь белым фонтанчикам – попадания от пуль. Стреляют бестолково – но чем ближе к берегу, тем гуще будет огонь, тем больше вероятность попадания…

– Нава-а-лись! На пулемете, короткими, по выявленным целям – огонь!

Главное – не думать. Ни о чем не думать. Вообще. Думать только о том, что будет, когда ты окопаешься на берегу…

За спиной – открывают огонь средним калибром прикрывающие высадку крейсера. Средний калибр – это на флоте, для пехоты сто семь миллиметров – это калибр танка или самоходки. Попадет – не обрадуешься. Крейсера дают жару, командиры – не пожалели боезапаса и на зенитках, несмотря на то, что где-то неподалеку англичане. Спаренные и счетверенные Эрликоны – расцвечивают небо над головой паутиной алых трасс. Снаряды проносятся с фырчанием и ложатся в цель, огонь по ним стихает. В их лодке – слава Богу, потерь нет, в других… дай Бог, чтобы не было…

Бьют и в ответ. Средний калибр… снаряды проносятся со странным фырчанием… но низко сидящие в воде лодки им не достать…

Надо бы оглянуться, посмотреть, как вышла вторая волна – они будут уже на плавающих бронемашинах и легких танках. Но суеверная примета – гласит, что тот, кто обернется, обратится в камень. Потому – лучше не надо…

– Нава-лись! Давай, салаги, давай! Близко берег! – орет фельдфебель, подбадривая их.

Нашел салаг…

Коротко постукивает пулемет. Аслан, их пулеметчик, оскалившись по-волчьи, бьет короткими по вспышкам, это его почерк, который у пулеметчиков бывает так же, как и у снайперов. Три коротких, и тут же – еще три.

– Молодец! Молодец!

Крик перекрывает свист мины, столб разрыва – встает совсем рядом…

* * *

Он пришел в себя от того, что кто-то толкал его под бок. Толкал – надо сказать больно…

– Э… э… – доносило эхо…

Голова болела, и думать ни о чем не хотелось. Что-то тянуло на дно…

– Ай… ай… ай…

Солнце светило просто беспощадно. Оно не светило – оно обжигало.

– Ай… ай… ай…

Глаза не открывались, почему то болели.

Он что, – ослеп?

Он приказал себе открыть глаза – и они открылись. Просто – их слепило коркой из морской соли и крови…

Как потом окажется – осколок прошел вскользь и лишь стесал кожу. А морская вода – продезинфицировала рану и стянула кожу, остановив кровотечение. Миллиметр два – и смертельное ранение превратилось в контузию.

Прибой – выносил их на самый берег, они прицепились к сорванному непонятно откуда понтону – и так выгребали. С берега – били пулеметы…

Он забил ногами – и вдруг, нога нащупала дно.

– Федор…

Его так звали офицеры части – Федор. Офицер был незнакомым… или знакомым?

– Держи!

Он принял винтовку – обычную, пехотную – и тут понял, что потерял свою. Почему то это – привело его в чувство больше всего. Гнев и стыд – морской пехотинец не может потерять винтовку, тогда он не морской пехотинец.

Приливные волны накатывались на берег, бурые от крови, вынося тела тех, кому сегодня не повезло…

Он передернул затвор… патрон выпал и булькнул в воду. Есть! Только бы газоотвод не подвел! Переведя винтовку на одиночные – он утвердился на дне и прицелился по вспышкам.

Винтовка толкнула в плечо – и он обрадовался тому, что старый друг не подвел его больше, чем тому, что увидел в прицеле. А в прицеле – погас тот самый огонек, по которому он бил. Может, тот, кто стрелял – решило переместиться в другое место. А может – ему уже все пофигу. Бог знает.

Только Бог далеко. Бог отсюда – в миллиарда километров. Нет Бога. Есть только смерть, с уханьем машущая косой…

Им сказали, что на полуострове – свои, чужих там быть не может. Но «свои» – встретили их шквальным огнем…

Бах! Бах!

Еще один огонек погас.

Ш-ш-ш… Ш-ш-ш-ш… А вот это – уже пытаются нащупать его.

Нырнув под воду, держа винтовку на вытянутых, он попытался сменить позицию. Наткнулся в воде на что-то, с ужасом понял – человеческое тело. Черный бушлат. Отхаркивая воду, выбросился на поверхность.

– Чего ныряешь, стреляй! – какой-то то ли офицер, то ли унтер – офицер наградил его подзатыльником. И он – начал стрелять. Тук – тук – тук. Винтовка отдает в плечо, посылая в цель пулю за пулей. И там – тоже страшно. Там – тоже гуляет смерть, собирая щедрую жатву. Они могут быть сильными у себя в горах.

Но они не сильнее морской пехоты…

Винтовка – не отозвалась выстрелом, кончились патроны. Хорошо, что подсумок остался на нем, кожаный, морпеховский. Его просто так не сбросишь. Он выцарапал скользкий магазин, сбросил пустой, кое-как вставил. Передернул затвор, нажал… винтовка отозвалась выстрелом.

Прибой – а они наступали во время прилива – выносил на берег все новых и новых морпехов: живых и мертвых.

– Братва, вперед! – заорал кто-то.

Они прошли метров десять – и снова ткнулись кто во что. Евгений – спрятался за какой-то перевернутой лодкой – хрен знает, как она тут оказалась. Рядом – приткнулся кто-то из братанов – он даже не посмотрел.

– Живой?

– Живой…

– Х…во тут – отозвался братишка – курить есть?

Евгений не курил. Снайперам запрещено курить, запах выдает.

– Нету…

– Х…во.

Разрыв где-то на берегу – пулемет замолкает. Еще один…

– Б… проснулись. Идем что ли?

Они добрались до береговой черты – и снова треск выстрелов, фонтанчики от пуль – они ткнулись где и как есть. Вот только – они были уже не одни. Десантникам – удалость спустить на воду часть техники…

– На вышке!

Впереди, справа – была видна вышка, она господствовала над местностью. С нее – работал пулемет…

Услышав за спиной рокот дизеля и шум – Федорцов едва успел откатиться в сторону. Легкий ПТ-40 – скребя гусеницами, выбирался на берег, перемалывая траками в крошево гнилые рыбацкие лодки и прибитые к берегу трупы. Несмотря на грохот боя – отчетливо был слышен хруст, от которого хотелось блевать…

– Прикрой! – заорал кто-то.

Треск выстрелов по всей линии – дал понять, что пороха у морпехов – хоть немного, но все еще осталось…

Один из выживших офицеров – под пулями снайперов добежал до танка, с трудом взобрался на широченный отстегиваемый понтон, забарабанил по люку рукоятью Орла. На стук – выглянул танкист, совсем ошалевший и без шлемофона.

– Исправный?! – заорал офицер – с боекомплектом?!

– Ага… – танкист орал еще громче, они по жизни контуженные – а чо это, а?

– Врубайся! Цели по фронту видишь?

Танкист посмотрел – ему было проще. У него даже люк – откидывается вперед, превращаясь в щит. Это простые морпехи – в тельнике на пулеметы.

– Ой, ё…

– По вспышкам – работай!

– А наших там точно нет?!

Офицер психанул.

– Работай, говорят… – дальше совсем нецензурно.

– Есть…

Офицер скатился с танка, залег прямо у гусениц…

* * *

Танк ПТ-40, стоявший на вооружении морской пехоты – был вооружен спаркой из 12,7 миллиметрового лицензионного Браунинг М3 и казнозарядного восьмидесятидвухмиллиметрового миномета. Миномет – мог стрелять как навесом, так и прямой наводкой, и если против бронетехники – он играл только против легкой, то против живой силы – страшнее, наверное, не было. Для ориентира – танкист взял хорошо видимый отсюда маяк, с которого вел огонь пулемет. Первая мина – пришлась под самое основание и пришлась кстати – здание пошатнулось, подножье окуталось дымом. Внеся поправку, танкист перезарядился и выстрелил второй раз – весь верх башни окутался дымом, полыхнул вспышкой, полетели камни и еще что-то. Пулемет – огонь прекратил…

На берег – накатывалась все новая и новая техника. Легкие танки, трехосные амфибии – понтоны. В амфибиях – должны были быть они, если бы удалось их спустить на воду.

Огонь – прекратился почти сразу, мятежники… или кто тут есть – воевать с бронетехникой не собирались. Уцелевшие – отходили. Братва – пряталась за броней, пыталась прийти в себя. Тащили раненых.

У танка – фельдфебель со слипшимися от соленой воды и крови усами – сосредоточенно бил младшего офицера с амфибии. Он отмахивался и орал.

– Ну нельзя при крене три опускать аппарель, нельзя! Что мне – корабль топить, что ли…

Прибой – выносил на берег новых морских пехотинцев. Раненых, мертвых. Живых. Перед ними – был огромный город. Город, в котором уже было убито не менее двадцати тысяч человек – как потом установит следствие – и который требовал новой крови…

* * *

Несмотря на два серьезно поврежденных десантных корабля – оба удалось удержать на плаву, даже ценой того, что с одного пришлось сбросить всю технику, больше половины которой не удержалось на воде и утонуло. Ближе к вечеру – удалось окончательно закрепиться в районе пляжа Русалка и на плацдарме западнее порта. Но развить успех не удалось: поддержка была слабее, чем планировалось, а сопротивление – наоборот сильнее.

Позиции на дамбе – оказались занятыми противником, что предполагали. Одну подавили с воздуха, потеряв штурмовик. Вторую – забросали минами с минометов, выведя корректировщиков на гребень. После очередного попадания мины – в артиллерийском гнезде рванули боеприпасы…

Унтер-офицер Федорцов лежал на гребне взгорка рядом с каким-то зданием, основательно разрушенным в ходе дневного боя, и вел огонь по порту. Противоминная винтовка* калибра двенадцать и семь с всего лишь двухкратным оптическим прицелом – на тысяче восьмистах позволяла вести лишь беспокоящий огонь. Но хорошо, что нашел это – он никогда себе не простит того, что потерял свою, пристрелянную винтовку…

За спиной – послышались шаги, и он положил руку на автомат. Оружия было достаточно, и своего и трофейного. Они собирали его даже в полосе прибоя…

– Федорцов?

– Так точно… Ложитесь…

Незнакомый офицер с капитанскими нашивками – присел рядом, положил на землю ухоженную мосинку с цейссовским оптическим прицелом и длинной трубкой прибора Максима…

– Благодарю, господин офицер, но тут снайпер. Ложитесь…

– Обойдутся – с высокомерием сказал офицер – воюй…

– Откуда, господин капитан?

– Откуда… Чья она была – тому уже не понадобится… Воюй…

Федорцов ответить не успел – незнакомый капитан странно хлюпнул и начал валиться на бок. Федорцов успел лишь отшатнуться назад, чтобы не стать следующей целью. Он занял эту позицию только что и считал надежной…

– Снайпер!

Он перевернул капитана на спину. Капитан был мертв. Внизу – слитно ухнула минометная батарея, трое – поднимались к нему от подножья.

– Стой – заорал он – не подходи…

Братва остановилась.

– Ложись!

Он столкал им вниз тело офицера. Ногами.

– Простите, Ваше Благородие…

А винтовка пригодится. Спасибо, Ваше Благородие…

* * *

Снайпер работал не с порта, откуда-то ближе. Теперь – он был в этом совершенно уверен.

Но откуда ближе, если между их позицией и портом – только вода?

Капитану – помощь уже не требовалась. Помощь требовалась живым…

Где он может быть. Где? В любом случае – надо сменить позицию.

Он сполз чуть дальше по гребню и пополз. Здесь уже можно было пробежать, пригнувшись – но он полз, потому что не хотел больше передвигаться иным способом. Теперь – только ползком. Как говорил тот, кто учил его – врагу нельзя дать ни одного, ни единого шанса.

Надо подумать. Чутье подсказывало – снайпер где-то там, он засек противоминную винтовку – та дает сильную вспышку и звук – и ждет. Он знает, что самый главный его противник – другой снайпер. Он, Федорцов. Значит, он не успокоится, пока не уберет его…

Ползя, Федорцов наткнулся на труп. В форме, принятой для разведки, с сумкой на боку. Оружия рядом не было, куда делось – непонятно. И кто здесь погиб, как, почему его не унесли вниз – тоже непонятно.

Он уже привык к смерти – поэтому лег рядом. Тому, кто мертв – уже не поможешь, заботиться надо о живых. Но мертвый – у него можно позаимствовать оружие, патроны, провизию в крайнем случае – использовать его тело как баррикаду. Пусть мертвый – но он еще послужит живым…

У мертвого были часы – но они ему были не нужны. Зато в подсумке – он нашел три магазина с патронами к автоматической винтовке, подходящие к его снайперской и пачку печенья. Настоящего, сахарного печения, а не галет, какие выдают в армии. Он сорвал упаковку и сунул печенину в рот. Их вымочило соленой водой, оттого вкус был омерзительный, тошнотворный – но ему было все равно. Это была просто еда.

Где он может быть?

На обратном склоне? Они уже просмотрели его весь. Да, там достаточно мест для укрытия снайпера – но склон и просматривается и простреливается.

Тогда где? Через залив, в одном из домов? Это больше морской мили. Ни один снайпер в мире – не сможет вести точный огонь с такого расстояния. Он может вести беспокоящий, тем более, если у него есть противоминная винтовка. Но тут – винтовка была обычной, снайперской – такой, как у него. Чтобы вести огонь на морскую милю из оружия среднего калибра – нужен станковый пулемет. Из-за рассеивания – хоть в кого, но попадешь.

Неужели сзади?

Нет, это полная чушь. Он видел, откуда прилетела пуля.

Тогда…

Возможно, он ведет огонь, прикрываясь затонувшими кораблями?

В принципе – может такое быть. Они затонули на якорной стоянке, мачты видны. Но с другой стороны – там уже должны быть передовые группы.

Слишком большой риск.

Он доел печенье. Рассовал по карманам обоймы – патроны он вынет позже, если будут нужны. Зацепил труп за ремень – и с трудом пополз…

* * *

Позицию – он подбирал долго. Показывался то тут, то там – он знал, что время реагирования этого снайпера около пяти секунд и дразнил его.

Затем – он подтащил труп к самому гребню. Положил винтовку так, чтобы пропустить ее подмышкой у трупа. Сдвинул ее вперед настолько, насколько это возможно. Привязал к спусковому крючку обрывок веревки. И, лежа сбоку, начал выдвигать эту конструкцию вперед, надеясь, что снайпер клюнет. Когда винтовка показалась над гребнем – он дернул за веревку.

Выстрел – раскатисто треснул, чтобы отразиться от склонов гор и от вод залива и затихнуть где-то вдали.

Выждав секунду – он потащил труп назад…

Два.

Три.

Четыре….

На пятой секунде – труп дернулся от удара пули. Брызнуло…

Прямо в голову. Молодец.

Он резко дернул труп назад. Засунул палец прямо в рану, в склизкое, мягкое нутро того, что еще недавно было образом и подобием божьим. Ему надо было определить, под каким углом и откуда был сделан выстрел.

Пальцем – это сделать не получилось. Он вытащил шомпол из своего гнезда.

Справа внизу, под острым углом. Все-таки – где-то на обратном склоне холма.

Или – нет?

Он попытался представить себе обратный склон холма. Воронки от обстрела. Выломанные деревья. Развалины. Рай для снайпера.

Снайпера, который сейчас думает, что он, Федорцов – мертв.

Почему тогда ему кажется, что все не так. Почему ничего не дал минометный обстрел обратного склона холма? Почему снайпер продолжает работать, не боясь того, что будет разорван очередной миной. Почему не боится прочесывания?

Потому что он сможет быстро уйти – подсказал как будто кто-то сверху.

Может быть. Но как именно – уйти?

Прикинуться своим? Надеть русскую форму? Нереально. Тот, кто будет обнаружен в русской форме но на вражеской позиции – в лучшем случае будет препровожден в контрразведку для выяснения. В худшем – выяснят на месте и кончат. Снайперов нигде, никто, никогда не любит. Вряд ли пойманный подозрительный господин в русской форме – сможет на хорошем русском объяснить, кто он, правильно назвать фамилии и звания офицеров…

Просочиться через линию прочесывания? Просто сбежать? Опасно – движение увидят и откроют огонь – при прочесывании все настороже, все только этого и ждут.

Как можно уйти быстро и с гарантией? Как бы ушел он сам?

Бросился бы в воду. Всех морских пехотинцев учат – вода это твой друг. Она укроет тебя… плавать не умеют очень и очень многие. Самые грозные сухопутные силы – беспомощны на воде. Да, он бросился бы в воду.

По воде нельзя преследовать. Вода не оставляет следов. В воду можно нырнуть… он сам может задерживать дыхание больше пяти минут.

А что если… что если снайпер – находится в воде? В полосе прибоя?

С воды – стрелять невозможно – не устойчива основа. Но если он в самом прибое… ему надо будет замаскировать винтовку. Ему надо будет сделать так, чтобы винтовка не касалась воды, чтобы в ствол не попала вода, чтобы при выстреле – не поднимался пар, не было волнения от пороховых газов. Это должен быть опытный, уже проделывавший подобное снайпер…

Как тот, кто захватил наши позиции и взорвал базу!

Он вскочил и бросился вниз…

* * *

Несколько пулеметных расчетов, подошедших к самому хребту – ждали сигнала.

Где-то за спиной – кто-то выстрелил из ракетницы, потом еще и еще. Белые фонари осветительных – повисли в стремительно темнеющем небе – и пулеметные расчеты бросились на свои позиции. Им надо было занять позиции и открыть огонь практически одновременно, чтобы не дать снайперу бросить позицию и уйти под воду…

– По кромке воды! – орал Федорцов. Он был около одной из позиций и орал так, что его голос перекрывал даже грохот пулеметов. Семь пулеметов Браунинг – ижевский производили огневой налет, хлестали прибой, освобождаясь от лент, отплевываясь гильзами.

Ленты закончились – и пулеметчики отработанными движениями вставили новые…

* * *

Он должен был его видеть. Знать, какой он…

Стоящий за спиной танк – громыхал своим ДШК, заставляя морщиться и инстинктивно приседать. Пули – летели в сторону другого берега, заставляя тех, кто может рискнуть и обстрелять русских, ведущих поисковую операцию. По кромке берега – шарили с десяток фонарей: надо было найти тело, если оно, конечно, есть – до того, как его унесет прилив. Искать – вызвались доброхоты, но их было достаточно. Этот снайпер – наделал дел.

За танком – курили, морщились, разгоняли дым ладонями офицеры.

Федорцов – просто сидел на корточках у скалы и ждал.

И дождался.

Радостный крик – известил его о том, что что-то нашли. Потом кто-то крикнул – брезент сюда – и он понял, что нашли то, что искали…

Он должен был его видеть. Знать, какой он

Офицеры – говорили о формируемом конвое в город – первом со времен мятежа. На брезенте – несколько дюжих нижних чинов – тащили из прибоя тело. Затащили за танк.

– Тяжелый гад…

– Не ныть Дербец…

– Да я чего, Ваше Благородие. Крови гад попил…

Федорцов подошел ближе.

– Свет! Свет сюда… Свет, тудыть вас…

Из танка, из башни – протянули свет…

Снайпер – лежал на брезенте. Он не был похож на человека – черный костюм, судя по всему резиновый, какие-то водоросли, грязь – наверное, как маскировка. Рядом с ним, на брезенте – винтовка. Странная, с автоматным прикладом, короткая, обмотана какой-то дрянью, с утолщением на конце ствола – прибор Максима. Сама винтовка – разбита пулей.

– У самого края нашли.

– Повезло…

Один из доброхотов перекрестился.

– Тю… черт. Как дьявол… ажник мороз по коже…

– Дьяволы не умирают, солдат…

– Довольно… пишите на результат.

Федорцов повернулся и пошел в темноту…

Аден. День второй. 07 октября 1949 года

К середине второго дня – черным дьяволам, шайтан савдаа, как морских пехотинцев называли воюющие в городе боевики – удалось взять под контроль основную магистраль города – проспект Александра Четвертого – вплоть до Дар-ас-Саада и деблокировать аэропорт. Началась высадка частей шестьдесят шестой парашютно-десантной дивизии.

Федорцов довел свой личный счет до пятидесяти семи. Как бы все не повернулось – пятьдесят семь боевиков уже не уйдут в горы, чтобы ждать нового подходящего момента.

Сейчас он смотрел через прицел на танк, ползущий к перекрестку, с группой укрывающихся за ними морских пехотинцев, у одного из которых был ранцевый огнемет. По его прикидкам – их обязательно должны были атаковать, потому что если танк закрепится на перекрестке и начнет его простреливать – морские пехотинцы получат возможность продвинуться вперед больше чем на сто метров и оседлать перекресток. После чего – снабжение боевиков, в немалом количестве засевших в домах – будет затруднено, и рано или поздно – они отступят.

Конечно, не так просто подбить танк. Но это настоящий танк. Настоящий танк – имеет пушку калибра восемьдесят пять или сто семь миллиметров, и тяжелую броню. Танк морской пехоты имеет главным калибром миномет, калибра восемьдесят два миллиметра и броню, борта которой держат только бронебойную пулю трехлинейки. А все, что сверху – уже нет. И других танков уже тоже нет.

Было тяжело дышать. Несмотря на то, что в Адене почти нет дерева – все равно что-то горело. Тяжелый, черный, солярный дым. Аэропорт – был справа, он его не видел – но видел алые трассы, несущиеся в сторону гор. Нормальной артиллерии тоже не было и для работы по целям на склонах гор использовали зенитки.

Хотя нет, нормальная была – на кораблях. Сейчас она молчала.

Как только танк попытаются подбить – он вступит в игру. И пополнит свой счет.

Он не испытывал ни ужаса от того, что делал, ни страха за свою жизнь. Он уже перерос все это. Значение – теперь имел только счет, и те, кто сделал из севастопольского пацана машину для убийства, теперь расплачивались сполна…

Нападение – началось как всегда неожиданно. Серая полоса дыма, вспышка! Танк остановился, он не загорелся – но не стрелял, и видно было, что поврежден. Из домов справа – ударили выстрелы, прижимая морских пехотинцев.

Видно плохо.

Он увидел, как кто-то перебегает дорогу.

Этот пусть бежит. Этого он не тронет. Первого он никогда не трогает. И это не дань уважения его храбрости, все проще. Просто первым – всегда пускают того, кто ниже всех в иерархии банды. Как приманку для возможного снайпера. Он уже выучил это и на приманку больше не ловится, ему надо, чтобы первый дал сигнал, что путь безопасен.

Платок. Похоже, сигнал дан.

А вот и второй. Тот, кто поверил, что путь безопасен. Бежит, выкладывается. Опрометчивое решение. Выстрел… и человек… хотя какой человек, нет среди этих людей – падает у самого спасительного провала в стене.

Один.

Из провала тянутся руки, кто-то пытается затащить упавшего внутрь. Он успевает передернуть затвор – и стреляет вновь. Это его тактика – он старался подстрелить ублюдка, когда-то был почти у самой цели. Кто-то – попытается прийти на помощь, решит, что успеет… нет, не успеет. Еще один – валится как подрубленный, и он видит, как слетает с простреленной головы чалма.

Два.

Еще один перебегает дорогу – и падает за два шага до первого.

Три.

Морские пехотинцы, видимо поняв, что на их стороне снайпер – активизируются. Кто-то начинает стрелять из пулемета, кто-то – пытается помочь танкистам.

Уже двое – бегут через дорогу, один – несет что-то, похожее на водопроводную трубу. Они уже знают, что это…

Базука.

Четыре.

Пятый – пытается помочь тем, кто внутри – затащить тело первого внутрь. Но так они – только мешают друг другу. Тормозят действия друг друга.

Пять.

Шестой в стволе, последний – дальше надо перезаряжать, причем по одному патрону – винтовка то старого образца. Больше не надо – но свое он возьмет. И тут – он видит удивительную картину. Из пролома – выскакивает бандит и куда-то стреляет… но в то же время укрыться не пытается. У него винтовка… нет, кавалерийский карабин, и он дергает затвор и стреляет. Смертник видимо, обдолбанный…

Шесть…

Его доля в этой смертельной игре, ставкой в которой – являются жизни.

Из кармашка – он достает по одному гладкие, блестящие патроны и дозаряжает винтовку. В желудке сосет от голода, но идти обратно не время – есть такое ощущение, что шансы еще будут. И он еще пополнит свой счет.

Интересно, почему они пытались так вытащить тело этого, первого. Может, это был амир? А впрочем… какая разница.

* * *

В этом хаосе, кровавом, безумном хаосе, уже погубившем тысячи душ – какой-то порядок еще существовал.

Несколько человек – один тащил на плече что-то навроде ковра, несколько – прикрывали его – добрались к северным пригородам Адена лишь к вечеру. У них был мотоцикл – но он сломался по дороге и последнюю ее часть – пришлось проделать пешком.

Это был район дорогих вилл. Безошибочно найдя нужную – они постучали в окованную железом дверь.

Дверь открылась. Из двери на них – глянул толстый ствол дробовика.

– Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его – сказал тот, кто нес ковер.

Боевик – отступил в сторону.

Во дворике виллы – был полный порядок. Справа в тени невысоких деревьев – были расстелены модельные коврики, но их хозяев не было видно. Чуть дальше, у самой стены – в мешке валялось самое разное золото, некоторые чистое, некоторое – с бурыми ошметками мяса. И его – никто не брал. Здесь грабили – но воевали не за золото…

Боевики прошли в дом. Там, в комнате, в которой из обстановки был только ковер – молился пожилой, благообразный человек. Он молился в направлении Мекки, кибла[53] была нанесена на стене черным мазком угля.

Это был шейх – духовный лидер местной салафитской общины.

Боевики почтительно остановились, чтоб не мешать старику, совершающему намаз. Тот, кто нес на плече ковер – не снял его, хотя ноша была тяжела.

Наконец старик – а это был шейх Рашани – закончил намаз, повернулся к вошедшим.

– Какую ты принес весть, Рахман?

– Дурную, шейх… – сказал боевик.

– С нами не произойдет ничего, что не уготовано нам самим Аллахом, и если и произошло что дурное – значит, Аллах так пожелал.

– Омен.

– Скажи же мне свою весть.

Вместо ответа – боевик наклонился, сложил ковер. Резко катнул его, разворачивая, он покатился, и… перед шейхом оказалось тело. Тело молодого человека, правый глаз которого представлял собой кровавую язву. Удивительно, но оставшаяся часть его лица сохранилась, и был заметен контраст между уродством раны и тонкими, почти девичьими чертами лица молодого человека. Аллах, создавая его – щедро зачерпнул из мешка с красотой…

– Твой внук, уважаемый шейх, стал шахидом на пути Аллаха – сказал боевик – мы принесли тебе тело в знак уважения.

Шейх посмотрел на внука. Потом – поднял бесстрастный взгляд на боевика.

– Как это произошло, Рахман?

– Снайпер. На главной улице. Это очень опытный снайпер, настоящий дьявол. Мы зовем его аль-Шайтан. Он не промахивается.

Шейх промолчал.

– Твой внук был очень храбрым. Он убил несколько неверных и сейчас наслаждается всеми благами, положенными шахидам в высших пределах рая.

– Почему же этот шайтан не спустился туда, куда ему и положено – в ад. А, Рахман? Почему ты нее принес мне и голову этого шайтана? Почему этот снайпер все еще жив?

Духовный лидер салафитов – посмотрел куда-то мимо лица главного из боевиков – и на шею Размана набросили удавку. Он пытался освободиться – но второй из боевиков ловко схватил его за ноги и повалил. Смерть от удавления была крайне позорной – тот, кто умер, и горло его в момент смерти было не свободным, не может рассчитывать на благосклонность Аллаха, перед которым, несомненно, предстанет после смерти. Шейх – равнодушно смотрел на возню на ковре. Наконец – амир боевиков сдался. Завоняло дерьмом.

– Теперь ты амир… – шейх показал пальцем на среднего роста человека с длинной бородой и черными глазами, в которых как нефть мутно плескалась злоба. Все правильно. Во многих племенах Африки мужчина лишь тот, кто убил другого мужчину.

– Слушаюсь, уважаемый… – боевик склонился в поклоне.

– Принесите мне голову того, кто убил моего внука – сказал шейх – награда пять тысяч золотых монет. Как за голову генерала.

– Слушаюсь, уважаемый шейх…

– И уберите этого – шейх показал на тело Рахмана – он трус и не достоин участи моджахеда. Сбросьте его в отхожее место. Или оставьте на растерзание зверью…

Боевики подобрали тело и пятясь, вышли из комнаты. А шейх – посмотрел на тело своего внука и снова опустился на колени. Ведь Аллах – был жив…

Аден. Эспланада. Ночь на 08 октября 1949 года

Главный штаб Первой «Николаевской» дивизии морской пехоты[54] временно находился в «цивилизованной» части города на так называемой «Эспланаде» – дороги между «Кратером» и материком, в очень узким и стратегически важном месте. Ширина той полоски суши, которая связывала Кратер и ту часть города, которая была расположена на материке – была меньше мили, и большую часть ее составляли горы – но тут же была единственная ведущая на Кратер дорога – Эспланейд-роад, ее так и звали, и еще тут был деловой, в основном застроенный британцами район, который тоже так назывался – Эспланада. Он был застроен двух и трехэтажными домами колониальной архитектуры со своеобразным местным колоритом – второй и третий этаж нависали над тротуаром, их придерживали многочисленные колонны арабского вида – а сам тротуар, получается, на всем своем протяжении был под крышей, дабы прохожие могли избежать местного, злого солнца. Это был цивилизованный район, здесь были лавки индийских торговцев, был даже небольшой супермаркет, работали портные, обшивая аденскую колонию – как джентльменов, так и прекрасных дам. Во время беспорядков – это место сильно пострадало: морские пехотинцы нашли временное пристанище в магазине готового мужского платья и колониальных товаров, принадлежащего некоему Янковичу, видимо, еврею, который был совсем недавно надстроен третьим и четвертым этажом. Самого хозяина – они нашли прибитым гвоздями на двери и с перерезанным горлом – и это было еще не самое худшее, что морпехи видели в городе. Сейчас – дверь убрали от греха, перед зданием – стоял танк со сломанной ходовой, но вполне исправной башней – а морские пехотинцы из штаба закрывали, забивали щитами и закладывали мешками с землей окна, готовясь ночевать. Боевики – отошли в горы, но морпехи знали, что, несмотря на дневную бомбежку, были они и в Кратере и в самом городе. Следовало ждать и того, что под покровом ночи они попытаются вывезти рыбацкими лодками раненых, доставить боеприпасы и подкрепления. Стрельба уже была слышна – но перебрех пулеметов перекрывал ровный гул артиллерии. Корабельная артиллерия – обстреливала главным калибром крейсеров горы, пытаясь воспрепятствовать подходу к городу новых банд со стороны гор.

Если ехать чуть дальше – то Эспленейд-роад ведет к гольф-клубу, который сейчас был настоящим раздольем для снайперов и дальше – старая дорога на Дар аль-Амир, новая, недавно построенная как ответвление – на Имад. Дорога делится на две в районе Шейх Усман и этот перекресток считается стратегически важным, потому что никакого другого пути в европеизированную и богатую часть Адена – нет. Там тоже есть штаб – вынесенный на самую передовую полевой штаб, занимающий полуразрушенный дом. В этот дом – загнали и завалили обломками машину со станцией дальней связи, позволяющей удерживать связь с главным штабом и с крейсерами, ведущими огонь. Первые – никакой помощи оказать не могли, поскольку проблемы были у всех, а людей не хватало, вторые – могли подкинуть огоньку по запросу. Сейчас – артиллерия вела огонь, громадные «чемоданы» с ревом проносились где-то во тьме, в вышине – чтобы ахнуть разрывом где-то в горах. И возможно, даже и накрыть кого-то…

Во второй половине дня боевики – неожиданно снизили натиск на морских пехотинцев, что позволило немного перегруппироваться и отправить в тыл раненых. Положение с личным составом было столь отчаянным, что маршевые роты – формировали на кораблях, из моряков, которые едва умели стрелять. Говорили о том, что завтра на аэродром начнется высадка парашютистов – но никто в это не верил, и не поверит, пока не увидит своими собственными глазами. Ничего хорошего ждать не приходилось – но морпехи, те, кто остался в живых – упорно готовились к обороне. Хвала Аллаху, конвой из трех машин прорвался по дороге без потерь – в нем были боеприпасы, и теперь их должно было хватить до середины завтрашнего дня.

Федорцов сидел и жевал сушеное мясо, переперченное и жестокое как подметка. Он жевал равнодушно, машинально, совершенно не чувствуя вкуса – надо было что-то съесть, и он ел. Его винтовка стояла прикладом на полу, и он придерживал ее руками, чтобы не упала. Никто его не трогал, никто к нему не обращался ни за чем, проходили мимо, увидев снайперский прицел. Снайперы – они всегда внушают мистический ужас, даже своим. Снайперы – это те, кто попирает главную заповедь – не убий – наиболее явно. И кто знает, что скажет по этому поводу Господь. Не убий – не значит, не защити – так говорит полковой священник. Да только кто знает, где найти ту грань, которая отделает одно от другого…

Отец Иоанн точно не знает. Убили его – днем. Прямое попадание минометной мины. Этот минометный расчет – Евгений подловил уже на закате. А может – и не этот, кто знает…

Убивай всех, Господь на том свете разберется. Такое не раз говорили в их кубриках, бахвалясь. Те, кто остался жив – уже не бахвалились. Они убивали, чтобы самим остаться в живых…

Новые «чемоданы» прогремели где-то там, в вышине. Аллаху Акбар…

Один из офицеров – те, кто еще оставался в живых, уже посрывали знаки различия к чертовой матери, чтобы не стать мишенями для снайперов – резко остановился.

– Фамилия, моряк.

Евгений проглотил раздавленное зубами мясо, справился с приступом тошноты.

– Фамилия, моряк, глухой?!

– Федорцов…

– Где служишь? Кто твой командир?!

Евгений подумал… на этот вопрос ответить было как-то… затруднительно даже. Как то так получилось, что с той кровавой высадки, когда тела выбрасывало на берег и пенные валы откатывались, оставляя на песке бурую пленку крови – он был сам по себе. Им никто особо не командовал… и его это вполне устраивало. Он сам выбирал место, сам ставил засаду, сам убивал. Пока у него были патроны – он стрелял и убивал. Продвигающиеся вперед морпехи – не задавали лишних вопросов, им то какая разница кто он и из какой части. Главное – что у них будет снайпер, который прикроет их продвижение. Все остальное не имеет никакого значения.

– Что, язык проглотил? Контуженный?

Евгений – отрицательно покачал головой.

– За мной.

В этот момент – на улице треснули револьверные выстрелы, а потом…

Потом не было ничего.

* * *

Несмотря на то, что Эспланада, ведущая в горы, считалась местом опасным – в смысле снайперов – с наступлением темноты меры безопасности снижались. Мусульманские снайперы – не работали ночью, что же касается русских разработок в области ночного видения – их все еще было очень мало и они еще были очень и очень ненадежны.

Поэтому унтера и солдаты чувствовали себя в относительной безопасности, прикуривая здесь, под нависающим над тротуаром вторым этажом. С одной стороны была стена, с другой – многочисленные колонны, наскоро выстроенные из мешков с песком и мусора баррикады, пустые грузовые машины – как раз формировался ночной конвой. Так что – те, кто в этот момент был у штаба… многие выходили, потому что ночь в Адене – это еще и избавление от ужасающего дневного пекла…

В самый последний момент – пулеметчик, стоящий на часах в наспех отрытом и укрепленном саперами полевом гнезде – заметил небольшую, черную тень, метнувшуюся к зданию мимо его позиции. Они еще недостаточно укрепились здесь – да и какого черта, эту позицию они взяли только днем, когда тут укрепляться. Дыр хватало.

– Стой! Стой, кому говорю! – крикнул он.

Кто-то из унтеров – тоже увидел метнувшегося к штабу человека. Он отлично понимал, что это может значить – это был не взрослый человек, подросток, может даже ребенок. И он – что-то нес на себе…

– Стой!

Одновременно с этим он выстрелил – но было уже поздно. Подросток был у самых колонн.

– Аллаху Акбар! Крикнул он.

И дернул кольцо…

* * *

Евгений пришел в себя не сразу. Это была его вторая контузия за два дня… он вдруг понял, что он всё ещё существует. То есть – находится в этом мире, а не в том. Только он лежит, а на нем лежит этот офицер. И части стены нет, темно, пыль… но через пролом льется совершенно особенный мрак… мрак с улицы, разрезаемый только трассерами пуль, бьющих со стороны поля. Эти трассеры были похожи на светлячков или искорки падающих звезд… они летели прямо и иногда – влетали в пролом…

Он пошевелился. Затем пополз… ему надо было высвободиться и ему удалось это сделать. Винтовка его была тоже цела – только чем-то заляпана… какой-то грязью. Он как смог обтер эту жидкую, теплую грязь и понял, что лучше позиции ему не найти.

Из тела офицера и рухнувшей стены – он сделал что-то вроде баррикады… хотя какая к черту баррикада. Положил винтовку, прицелился, ища те самые искорки. Увидел одну – и выстрелил в ответ. Затем вторую.

Искорки погасли…

Надо было посмотреть, что на улице – и он, отстреляв магазин, пополз. Винтовка тут была почти бесполезна – но утром он раздобыл германскую Эрму с несколькими магазинами – и был этому очень доволен…

Он выполз на улицу, не рискуя подниматься. Ползти было плохо из-за обрушившихся колонн и пыли.

Видно было плохо. Часть второго этажа – просто рухнула. В пыли – были видны вспышки выстрелов.

Он примостился – и погасил одну. Вторую. Его винтовка – не давала вспышки – и то было его преимуществом. Враг не мог понять, где он.

Погасив двоих – он пополз дальше. Огонь с верхних этажей был – но слабый и беспорядочный. ОН увидел два грузовика… один был перевернут, и горел, другой – просто искорежен…

Чья-то горячая рука – вцепилась в него.

– Браток…

– Кто ты? – спросил он, передергивая затвор и прицеливаясь.

– Унтер… Кучия…

Еще одна вспышка – и еще одна пуля.

– Идти можешь?

– Нет… придавило меня… Браток… будь человеком… добей.

– Нет.

– Тогда… дай… пистолет. Я… сам. Не хочу к этим…

Звериный вой – раздался в темноте. Уже знакомый морским пехотинцам – так боевики собирались к атаке…

Федорцов – достал из-за пояса пистолет, сунул в ждущую руку.

– Только не себя. Как они пойдут – убьешь, сколько сможешь. Понял?

– Спасибо… брат… ты в Сухуми… приезжай… хорошо… там.

– Приеду…

Он пополз назад… ловить тут было уже нечего. На полпути – боевики, с криками Аллах Акбар! – стреляя из винтовок и автоматов, бросились к зданию. Не видя, где они – он бросил через прогалы в ряде колонн одну гранату, затем вторую. Они взорвались…

– Алла!!! Алла!!! – завизжал кто-то, обстрел на несколько секунд сбился – и он проскочил обратно в пролом.

Пулемет бы найти…

Думать о том, чтобы удержать первый этаж – не приходится. Под вопросом второй – туда ведет только одна лестница. Стреляя и бросая вниз гранаты, можно держаться довольно долго. Пока свои не подойдут…

Он пополз к лестнице. Пули – летели градом, залетая внутрь.

Снаружи – плеткой ударил пистолет. Потом еще раз. Потом – беспорядочная, заполошная стрельба, в момент оборвавшаяся.

Я приеду в Сухуми, брат. Обязательно приеду. Просто чтобы посмотреть, как ты жил в этом городе. И сказать твоей матери, что ты умер героем. Сделал все что мог…

Эта заминка – позволила ему проскочить к лестнице. На ступенях он обернулся, держа пистолет наизготовку.

Черная тень в проходе – он выстрелил, и бандит рухнул там, где стоял. Еще один.

Не поднимаясь, он пополз наверх. Пистолетная пуля – ударила совсем рядом, он почувствовал, как рвануло рукав…

– Свои! Свои!

– Господин капитан…

– Свои, я иду!

Опасаясь получить новую пулю – они пополз наверх, по ступенькам, отталкиваясь всеми четырьмя конечностями. Луч фонаря – осветил его.

– Дух!

– Свой я… свой…

Как его не пристрелили… непонятно.

Наверху были свои. Те, кто уцелел… в основном штабные, те, кто урвал себе минуту короткого, украдкой отдыха.

– Фамилия, солдат – спросил кто-то.

– Я к окнам! Держите лестницу!

* * *

Прицел не сбился. Это единственное, что было хорошего в этом во всем…

Видно было плохо – обычно, если снайперы работают ночью, артиллерия вешает осветительные над этим районом, что позволяет стрелять. Сейчас – никаких осветительных не было, но он все равно стрелял. Темнота не абсолютна, абсолютная темнота бывает только в степи – а на поле боя, где что-то горит, где вспышки – абсолютной темноты не бывает. И человеческий глаз – видит движение даже в темноте, не на таком конечно расстоянии, как посветлу – но видит. Человек – воспринимается как более темное пятно на сером фоне. Он видел движение. Видел вспышки выстрелов – а те, кто шел на штурм были вооружены в основном автоматическим оружием. Он стрелял – и некоторые тени больше не двигались…

Но все равно – многого он сделать не мог. Боевики заходили с флангов, прижимались к стенам, подкрадывались к зданиям. Те, кто искал себе смерти – уже были повыбиты и остались те, кто искал смерти другим.

– Аллах Акбар!

Он заметил вспышку на черном полотне ночи и выстрелил. Его винтовка – была бесполезна в ближнем бою, но он мог терроризировать тех. кто на поле, не давая подойти ближе и сконцентрироваться для решающего натиска. В конце концов, правило – чем больше двухсотых, тем меньше врагов никто не отменял. Чтобы победить, надо было убивать как можно больше – никто еще не придумал, как можно побеждать иначе.

Ему удалось снять возможно четверых, если не пятерых – пока боевики в достаточном количестве не сконцентрировались у входа и не бросились внутрь, крича что-то на своем языке и стреляю. Обычное их оружие – пистолет и винтовка, полезная как для охоты, так и для убийства себе подобных. Но тут – было как минимум два пистолета – пулемета, прикрывавшие прорыв.

– Стреляйте в пол! – заорал Федорцов.

Сначала его не поняли, но когда он начал сам стрелять, израсходовав два драгоценных патрона повышенной точности – начали стрелять и они. Половые доски – обычно очень прочные – но винтовочный патрон в упор – они не держат.

Внизу – в начале не поняли, что происходит, потом заорали – один, другой, и начали стрелять в потолок, отвечая огнем на огонь. Федорцов бросил стрелять в пол как дурак, проскочил к лестнице. В Корпусе его учили: обмани – победи. Он выдернул чеку из гранаты, дождался щелчка, отправил вниз. За грохотом и азартом пальбы в потолок ее и не заметили – пока она не рванула, окатив осколками. Раздались крики.

– А… шайтан… шайтан!

Федорцов проскочил через пролет лестницы, открыл огонь с угла из Маузера. Несмотря на поднятую взрывом пыль – было кое-что видно, и двое, пытавшиеся сунуться на первый этаж через пролом – так и легли.

Он отступил назад – пока не пристрелялись по нему. Держать первый этаж – не было ни сил, ни возможности…

* * *

– Э, руси! Выхади, да… Пагаварить нада…

– Да пошел ты! – крикнул один из штабных. Отбитый штурм – придал уверенности в себе, и даже несмотря на то, что патронов осталось по две – три обоймы на брата – они чувствовали что уже победили. Многие из того зверья, что атаковало их позицию – останется здесь же…

– Будешь ругаться – прямо щас подорвем! Нет – побольше поживешь, да? Выхади, пагаварим, руси!

Они переглянулись. Потом Федорцов – младший среди всех по званию – выщелкнул магазин из пистолета, проверил, сколько патронов и загнал внутрь. В другую руку он взял гранату и выдернул из нее чеку. Рука была потной – но обтирать ее было уже поздно!

– Я иду! Не стреляйте! Иду!

* * *

Лестница – держалась на честном слове. Прямо на ней, на пролете лежал труп – его просто не смогли вынести. Боевики – прятались за баррикадой из мебели, подсвечивая себе фонариками. Тот факт, что у них были фонари – сам по себе говорил о многом. Фонари были далеко не у всех…

Он перешагнул через труп. Навстречу ему – вышел бородач, голова которого был перевязана белым платком. То ли нечем было перевязать, то ли это – опознавательный знак командира, хорошо видимый в темноте.

– Ты кто? – спросил он по-русски.

– Солдат.

– Звание есть, э…

– Я просто солдат – повторил Федорцов, сжимая гранату.

– Я с тобой говорить не буду, э… Мне начальник нужен, а не солдат.

– Наверху нет начальников.

– Э, а кто там?

– Солдаты, как и я…

– Ты врешь. Это штаб, мы знаем. Кто главный?

– Главных нет. Я и есть главный для тебя.

Луч фонаря – пробежался по нескладной, почти мальчишеской фигуре.

– Звать как, э…

– Я солдат – повторил Женька.

– Имя, э…

– У меня нет имени…

Боевик тяжело задышал – но сдержался. С ним давно так не говорили. Но увидел гранату и сделал выводы.

– Или сюда, солдат. Смотри сюда…

Луч света – метнулся куда-то в сторону.

– Иди, смотри, э… не абижу…

Федорцов подошел ближе и посмотрел, куда сказано. Он увидел мешок, из которого торчали провода и хвостовики минометных мин.

– Четыре мины, да… Рванет – пол провалится.

– Ты тоже умрешь.

Боевик захохотал.

– Ты ошибаешься, кяфир. Это вы дохнете как скоты, и вас едят собаки. Моджахеду нет смерти. Моджахед принимает шахаду и возносится на небеса. Это удел тех из нас, кто твердо идет по пути Аллаха. Аллах решает, когда призовет нас к себе…

Федорцов вытянул вперед руку – в которой была граната.

– Не Аллах решает, а я… Хочешь стать шахидом прямо сейчас?

Несколько секунд – они мерялись взглядами.

– А ты молодец, руси. Почти такой же крепкий духом, как и мы. Но за нами Аллах, а за вами нет. Аллах не даст вам победы. Слушай сюда. Там наверху – есть человек, который нужен нам. Мы знаем, что он там. Отдай его нам – и мы уйдем.

– Нет.

– Тогда мы взорвем это… – сказал боевик – ты знаешь, русский, как взрывается мина. А четыре – взрываются еще сильнее. Тех, кто выживет – мы принесем Аллаху. А если вы отдадите того, кто нам нужен – мы уйдем. Клянусь Аллахом, это будет…

– Клятва Аллахом неверному не обязательна.

Луч света – снова пробежался по нему, от ног и до головы.

– А ты умный, руси. Может, ты сам Аль-Шайтан, которого мы ищем? Нет… ты слишком молод. Ты не Аль-Шайтан.

– Я не знаю такого.

– Он – снайпер. Он тот, кто убивал наших людей. Мы не уйдем без него. Или мы его принесем Аллаху, или принесем Аллаху вас всех…

– Мы не отдадим его.

– Ты хорошо подумал? Твои люди думают так же?

Боевик, зашедший за спину, тяжело дышал.

– Да, хорошо.

– Почему так?

– Потому что мы – часть целого. И один – не менее важен, чем все вместе. Тебе это не понять…

Боевик покачал головой.

– Ошибаешься, пойму. Мы такие же. Жаль, что ты кяфир. Хочешь принять ислам и стать братом нам?

– Этого не будет.

– Тогда иди и скажи своим то, что я сказал. Я даю десять минут жизни каждому из вас. Думайте. кяфиры, да хорошо думайте…

* * *

Тянуло дымом. Жара пока не чувствовалось – но все впереди. Очевидно, боевики использовали десятиминутную передышку, чтобы разжечь внизу костер. Не доверяя самим себе и своим навыкам, потеряв людей, они решили поджечь здание, чтобы лишить их укрытия.

Аллаху Акбар.

– Они хотят одного человека – сказал Федорцов, отвечая на незаданный вопрос тех, кто еще оставался в живых.

– Тебя.

– Да. Меня.

Где-то в темноте – сухостоем в печурке потрескивали выстрелы. а так после бешеной стрельбы было тихо.

– Кровная месть видать.

– И у них четыре мины.

Все молчали. Потом кто-то сказал.

– Подыхать так вместе.

Кто-то шумно выдохнул.

– … все равно всем конец. Они никого живых не выпускают. Тем более офицеров…

* * *

Развязка наступила неожиданно.

Откуда-то со стороны порта – воздух полоснули ярко-алые трассы. Снаряды скорострельной зенитной установки – били в сторону занятых боевиками зданий, дальше, ближе к горам, с искрами разлетались в стороны… это было похоже на фейерверк, только на земле.

Потом – послышался рокот дизеля. Солидный, глухой бас, совсем не похожий на звук двигателя бронетехники, которая принята в морской пехоте. Танк морской пехоты – оснащен мотором от грузовика, а это был настоящий танковый дизель…

Зенитную установку – поддерживал огнем несколько пулеметов, крупнокалиберных и ротных…

– Наши!

– Лежать!

Звук дизеля приближался, как и стрельба…

* * *

Это было подкрепление. Командование поняло, что имеющиеся силы не справляются – и на аэродром в Адене, военно-транспортной авиацией начали перебрасывать серьезную технику. Этот танк – был создан на базе среднего и вместо танкового орудия – у него были две тридцатимиллиметровые авиапушки Маузер с принудительным водяным охлаждением и бункерным питанием. Полторы тысячи снарядов и тысяча в минуту скорострельность двух стволов…

Аден. День четвертый. 09 октября 1949 года

Рождество наступило

В подвале темно

Сколько душ погубило

Напротив окно

ДДТ

– Ты Федорцов?

Вот с этого все и начинается…

Они как раз раздобыли немного дров… хотя какие к черту дрова, плашки от бочек, пропитанные какой-то гадостью – и разожгли костер. Харча было вдоволь – от роты осталось в строю семнадцать человек, мертвым харч был не нужен. А он – еще и не завтракал со вчерашнего ужина… слишком хороша оказалась позиция, только за сегодняшний день он прибавил еще одиннадцать душ к своему счету. И только они собрались позавтракать… на тебе.

Федорцов неохотно встал, попытался принять стойку – настолько, насколько это позволяла низенькая крыша.

– Так точно.

– Десять минут на сборы. Собирай все свое барахло и поехали…

Федорцов пригляделся. Человек был рослым, наголо бритым. Мало ли кто. Конечно, ради него не станут разыгрывать настоящий спектакль – но все-таки, поопасаться стоило. Говорили, что здесь есть британцы, и те, кто им поверит… понятно, в общем.

– Документики предъявите, господин офицер. И предписание тоже…

Офицер шагнул ближе к свету. Достал офицерскую книжку, кинул. Федорцов ловко поймал.

– Читай, малек…

Это был Прокопчук. Капитан-лейтенант Павел Дмитриевич Прокопчук, известный на флоте как Акула. Он был известен тем, что служил в ЭПРОНе[55], занимался подъемом всяких кораблей и исследованиями дна, а в последнее время – он и такие, как он обосновались на острове Змеиный и что-то там делали. Лучшие морские пехотинцы – уходили туда, и про отношения морской пехоты и вновь создаваемого подразделения – несложно было догадаться. Каждое появление эпроновцев на севастопольском или одесском бульваре заканчивалось жестокой дракой…

– Я не малек… – мрачно сказал Федорцов – извольте с уважением, господин капитан…

Сказанное – было наглостью. Однако капитан был на удивление мирно настроен…

– Поговори, малек. Сказано – собрал барахло и на выход, десять минут… – и добавил – по дороге пожрешь, у нас шоколад есть…

* * *

Капитан – передвигался на какой-то странной конструкции, представлявшей собой какое-то дикое сочетание труб, убогого сидения, руля с педалями, мотора от тяжелого мотоцикла и пулемета, установленного сзади на вертлюге – обычный, ижевский Браунинг. Его сопровождало еще одно, не менее странное транспортное средство – вроде как мотоцикл, но на самом деле у него было не два колеса, а четыре, как у автомобиля. На нем сидели двое, как на мотоцикле – но заднее сидение было поднято едва ли не на полметра и человек, на нем сидевший, держал в руках ручной пулемет. Когда они вышли – двое, что сидели на втором транспортном средстве не отдали честь, а так и продолжали болтать и что-то жрать…

– Садись назад, малек… – сказал Прокопчук – на пулемет. Стрелять то умеешь?

– Я не малек.

Капитан протянул руку.

– Проверим?

Федорцов покачал головой.

– Я снайпер. Руки беречь должен, это инструмент. Лучше пожрать дайте…

Прокопчук усмехнулся.

– Молодец. Остались еще и в морской пехоте люди. Но для нас ты малек, понял? Пока кличку не заработаешь. Как заработаешь – считай, ты в козырях. Даже не у всех нас она есть. Тебе любой мореман краба даст. Насчет пожрать – на, держи, только не подавись, и язык не откуси, когда поедем. И смотри по сторонам…

– Рюкзак – куда?

– Вот сюда. Укрепи только. Тут ремень есть, как следует, притяни, быстро поедем…

Федорцов спрятал шоколад в карман. Шоколад полагался не всем – подводникам, летчикам, на флоте это было особенное угощение. Притянул свой рюкзак, а винтовку в чехле – умостил на коленях. Прокопчук, видя это, одобрительно кивнул.

– За нами давай! – махнул он тем, кто сидел на втором… транспортном средстве, угнездился на брезентовом сидении и рванул машину вперед…

* * *

Поездку – хоть и короткую – морпех запомнил на всю жизнь…

Машина – оказалась очень легкой, на нее использовался дефицитный авиационный алюминий – и потому, мощности мотоциклетного двигателя хватало с лихвой: они буквально летели. Колеса были расставлены широко, потому если машина налетала на камень – она не переворачивалась, а просто подскакивала. Мотор, почти лишенный глушителя ревел как грешник в аду, и сильно пахло выхлопными газами. То и дело – его подкидывало так, что он то повисал на ремнях, то впечатывался задницей в сидение, опасаясь, что оно порвется, и он полетит под колеса. Пару раз – он приложился о пулемет грудью и хорошо, что не ударился лицом. За спиной – ревел движок второго … мотоцикла, который шел за ними как на привязи. Федорцов догадался, что они ехали в порт…

Порт к этому времени был взят и зачищен, от одного из судовых двигателей – запитали все электрохозяйство, поэтому, то тут, то там горели лампы накаливания и было светло. На пирсе – не протиснуться от больших палаток, техники, вооруженных людей. Но Прокопчук – так и гнал свою технику, видимо рассчитывая на то, что люди заранее услышат и отскочат. Вслед им – неслись проклятья…

У одной из палаток – Прокопчук резко затормозил. Федорцов в который уже раз повис на ремнях – потом его кинуло назад и он судорожно вдохнул, не веря, что еще жив…

– Живой, малек? – Прокопчук был в порядке и даже отчего-то рад – давай, рубай свой сухпай и приводи себя в порядок. Потом – в эту палатку. Минут пять у тебя есть…

* * *

– Господа офицеры…

Офицеров здесь было немного, в основном унтер-офицеры – но это к делу не относилось. Федорцов уже опознался и кивнул некоторым – и ему кивнули ответ. Все, кого собрали в палатке – были опытными снайперами, про некоторых – он даже и не знал, что они тоже в деле. Но некоторых – он знал лично: мир снайперов тесный мир, посторонним туда ходу нет – а вот своим там всегда рады. Снайпер – особый он хладнокровно нажимает на курок и видит в прицел, у кого именно он отнимает жизнь – в то время как для обычного солдата враг – не более чем фигурки вдалеке. Снайпер – живет одним днем, при попадании в плен лучшее, на что он может рассчитывать – что его просто расстреляют: пехота, в которой сидит мистический страх перед снайперами не упускает возможности рассчитаться. Да и свои… многие не подают руки, считая душегубом[56]. Потому снайперам – проще всего в компании таких же, как они. Душегубов – точнее тех, кто берет на себя грех, избавляя от него других. Так сказал дядя Вова – а он никогда не врал.

Рядом – стоял Темур, он был осетином, сыном и внуком воинов, солдатом русской армии – в его роду было принято, что все мужчины служат Белому Царю. Он был невысоким, но поразительно сильным, богомольным, то и дело ходил в полковую часовню. Федорцов знал это, потому что раньше Темур служил в морской пехоте, но потом его перевели куда-то.

Дальше – стоял офицер, которого все знали как «Сибиряка» – а вот имя Федорцов не помнил. Он судил на крайних соревнованиях, и ему было лет сорок. Но сибиряки долго живут, сорок лет для них – самый расцвет сил…

Дальше – стоял Гоги, нетипично импульсивный для снайпера грузин. Точнее – наполовину грузин, а наполовину сван, чей народ жил в горах Кавказа и промышлял охотой. На крайних соревнованиях – он проиграл, но проиграл совсем немного и то скорее из-за горячности. Начал спорить с судьями – а они этого не любят…

Дальше – стояли двое, кого он не знал, а дальше – стоял казак с Донского войска, которого он знал, но фамилии не помнил. Дальше – стояли двое с Терского и чеченец, которого он знал – единственный, кто носил бороду. У него же – у единственного из них были знаки различия и две награды – два «мусульманских» Георгиевских креста[57]. Видимо, типичная горская похвальба и вызов. Горцы не любят ползать на брюхе, они идут в бой, не пригибаясь.

Хотя… может, у него просто было время переодеться…

Вошедший, полковник по адмиралтейству Эркин, турок и сын того, кто насмерть бился с русскими на улицах Царьграда – склоняется над картой.

– Внимание сюда. Сопротивление в городе намного выше расчетного, потери превысили допустимый для нас предел, поэтому наступление с сегодняшней ночи будет приостановлено. В городе и окрестных горах и поселениях – находятся не менее тридцати тысяч моджахедов, горцев, спустившихся с гор бандитов. Не менее восьми тысяч – черные чалмы, из непримиримых, смертники, поклявшиеся не пропустить нас даже ценой своих жизней. Альтернативой обстрелу города главным калибром для принуждения к сдаче, штаб выбрал блокаду в сочетании с локальными операциями. Единственной крупной операцией – будет высадка десанта вот здесь…

Палец показал на карте.

– … Все продовольствие весь боезапас мятежникам – доставляется через горы, через них же – проводится эвакуация раненых, подходят подкрепления. Казаки и горная бригада – на расчетные рубежи не вышли, им оказывается ожесточенное сопротивление – этим, частично объясняется столь упорное сопротивление в городе. Мы так же не имеем значительных резервов, и каждый день – увеличивает вероятность того, что вмешаются англичане. Единственный возможный выход в такой ситуации – высадить десант, захватить господствующие над городом высоты и перерезать линии снабжения моджахедов. Но этот вариант – признан неприемлемым по причине того, что мы не сможем, ни снабжать, ни поддерживать вас. Единственный возможный вариант – высадить вас вот здесь…

Палец полковника показал широкую дугу.

Северная часть городских кварталов. На самой границе гор и городских поселений. Дальше в горах… горы резко идут вверх, но вот тут – проход, и дорога на Лахедж который занят врагом полностью. Это и есть главная линия снабжения, потому что от Лахеджа – дорога раздваивается и идет одна в пустыню, к пустынникам, а другая – в горы Хадрамаута, в восточные княжества. И там и там – и есть сейчас основной источник резервов для боевиков.

– Высаживаться в Хадрамауте будет полк шестьдесят шестой дивизии, ваша задача – перерезать линии снабжения в горах. Конкретно – позиции на этой горе и удерживать ее до снятия блокады. не давая противнику провести в город конвои и подкрепления по этой дороге. а так же воспрещая боевикам отступить в горы. Вопросы…

– Это мы что, против всей банды воевать будем, чи как? – выразил мысль один из казаков.

– Да, будете. Но надо учитывать то, что ночью боевики мало активны – раз. Ночью мусульмане обычно не воюют. Второе – у вас будет господствующая высота. Третье – в вашем подразделении будут два расчета автоматических гранатометов, они остановят даже попытку массированной атаки. Четвертое – вам дополнительно будут переданы два пулемета с несколькими боекомплектами, это усилит позицию. Пятое – утром, как только рассветет – в ваших интересах будет работать авиация, а при необходимости – и корабельная артиллерия, нужна будет только наводка. Шестое – в составе вашего отряда будут дополнительные снайперы. И наконец, шестое – мы, хозяева здесь. А они – рабы и дети рабов, взбунтовавшиеся против султана[58]. Им никогда не победить нас. Аллах – с нами…

* * *

На аэродроме их ждали три средних трехмоторных Юнкерса, известных как «летающий автобус». Спецназовцы – проверяли свои парашюты, даже шутили – Федорцов проверял свой. Как и все морские пехотинцы он прыгал. но опыт его прыжков исчерпывался четырьмя прыжками. И среди них – ни одного ночного…

– Мандражишь?

Прокопчук подошел к новенькому.

– Никак нет.

– Прыгать будем с принудительным раскрытием. Главное – при посадке ноги не сломай. Помнишь, как держать?

– Помню.

– Нормально прыгнешь. Я говорю.

И Федорцов вдруг понял, что все и впрямь будет нормально…

* * *

Юнкерсы взлетели через полчаса, один за другим – намного раньше, чем планировалось. В штабе – кто-то передвинул час высадки назад, чтобы парашютисты успели прыгнуть перед самым закатом. Очевидно, поопасались, что в группах много новеньких и прыжок в горах – выведет их из строя еще до начала боя.

Люки так и не закрывали – у этих самолетов, переделанных в грузовые, вместо обычного люка был широченный, под грузовой контейнер, сейчас, при высадке десанта – он был закрыт сетью, наподобие рыбачьей, только с куда более крупными ячейками. У люка – сидел пулеметчик, самолеты тащились медленно – и можно было видеть город, горы, все, что происходило внизу – даже корабли было видно, когда они разворачивались. В них стреляли… но над заливом к ним присоединились штурмовики, и как только они сделали пару проходов, стрелять в них перестали. Штурмовики были совсем новые, тоже Юнкерсы, турбореактивные – короткий фюзеляж, широкие и короткие крылья, раздвоенный хвост, два непривычных моторы у хвоста бочонками. Они были не палубными, базировались где-то севернее, для защиты вновь открытых нефтяных приисков – и боевики быстро научились бояться их. В носу у них – был либо счетверенный Браунинг, либо – какая-то мотор-пушка, и когда они заходили на цель – земля буквально вскипала от разрывов снарядов.

Потом – ответственный за высадку откинул сеть, а они прицепили фалы к натянутой через весь самолет трос. И, один за другим – бросились вниз, на горы…

Приземление прошло гладко, намного проще, чем предполагалось – опытный экипаж выбрал для десантирования относительно ровный участок без валунов, об которые можно разбиться и покалечиться. Первыми – шли они, затем им сбросили груз. Груз бросали беспарашютным способом – самолет вставал на круг, вниз спускали трос, после чего – к нему цепляли груз и травили лебедку. Несмотря на то, что внешне это выглядело сложно и опасно – на самом деле технология была давно отработана. Что в Сибири. что в горах Кавказа – есть места, где грузы только так и доставлялись…

Четверо – травмировались при приземлении, но перелом был только у одного. Однако если наложить тугую, давящую повязку – даже с переломанной лодыжкой можно идти многие километры, что не раз проделывал спецназ. А стрелять – можно и с переломанными ногами. Они – не обычные призывные. Они – наконечник копья.

– Слушать сюда! – Прокопчук не стеснялся в выражениях – Грузин на прикрытии. Остальные – занимаются грузом и роют полевое укрепление. Кого в ближайшие два часа замечу не ж… а рожей ко мне – пеняйте на себя…

* * *

Малек – оказался рядом с Темуром. Осетин, опытный горный охотник и стрелок – охотно показал молодому, как копать землю в горах, чтобы не сломать лопату и не сломаться самому, как использовать камни и валуны как основание бруствера. Малек благодарно кивнул, а потом тихо поинтересовался.

– Он всегда такой?

– Старшой? – кивнул Темур – еще хуже бывает. Я раньше тоже в обиде был. Но потом понял – он не со зла…

* * *

Стемнело достаточно быстро – и одновременно с темнотой – началось активное движение…

Они не дошли еще и до середины в своих полевых работах – как сидящий на «стреме» Грузин доложил, что видит движение. У них в отряде был еще один козырь, который Федорцов видел только на картинках. Германский комплекс «Вампир» – штурмгевер с коротким магазином, длинным стволом, глушителем, и огромным, весом в сам автомат прицелом, который еще и питался от тяжелых батарей, которые снайпер вынужден был носить на спине в рюкзаке. Эта штука – позволяла стрелять ночью как днем, она подсвечивала поле боя невидимым светом, и давала возможность точно целиться. Для обороны постов в горах – лучше и не придумаешь.

Караван был крупным – больше сорока мулов. Техники не было совсем, зато достаточно – воинов племен, идущих в город. И еще небольшая группа пустынников – этих можно опознать по верблюдам. Этим то, что тут надо?

Аллах? Сейчас вам будет Аллах.

Молчаливая подготовка к бою. Хлопок рукой по спине рядом лежащего товарища – готов. Никаких команд голосом.

Грузин – целится по шагающим в корме каравана двоим. Наконец – дает короткую очередь, и они валятся. Но глушитель – делает выстрел чем-то вроде лязгающего хлопка и не все – способны его опознать как выстрел. Кто-то начинает осматриваться, кто-то идет.

– Огонь!

Несколько пулеметов – начинают стрелять одновременно, кося людей и животных на тропе. Ночная тишина – сменяется грохотом, истошными криками, воем и ревом умирающих животных. Наконец, огонь прекращается, слышен только негромкий стук одиночных выстрелов, добирающих тех, кто еще шевелится. Судя по звуку – стреляет штурмгевер, он никогда ранее не слышал этого звука.

– А нам что делать?

– Укрепляй окоп… – осетин отложил винтовку в сторону и взялся за лопату – досмотровая группа пошла, это уже не наше дело. Копай глубже, бросай дальше, пока летит – отдыхай.

И осетин засмеялся, почти невидимый в темноте…

* * *

Первая атака на них – пошла через полтора часа, они ждали ее намного раньше. Очевидно, что караваны были остановлены, и их охрана – собиралась в ударный отряд, распаковывала и проверяла оружие, какое везли в караванах. Затем – пошли в атаку.

Малек – углубился больше чем до пояса и выстроил вполне даже знатный окоп, с двумя стрелковыми позициями и с укрепленным камнями бруствером. Осетин показал, как класть камни на бруствер – чтобы пули рикошетили от них вверх.

Огневой атаке – предшествовала психическая. Дикий, леденящий душу вой – раздался где-то там, в темноте. Малек – судорожно схватил винтовку саднящими от мозолей пальцами.

– Волк что ли?

– Волк… На караваны не ходил никогда?

– Не….

– То-то и оно. Атака сейчас будет! Психическая. Так они всегда делают – верблюды сильно пугаются. Начинают метаться.

Осетин – придвинулся и похлопал его по плечу.

– Но мы же с тобой не верблюды…

Верблюдов – Малек видел только в зоопарке, да еще один раз на учениях. Такие высокие, нескладные, горбатые животины, очень отдаленно похожие на лошадей – иноходцев. В зоосаде на клетке с верблюдом была надпись «Осторожно, плюется!»

Чертовы верблюды.

– Тихо пойдут?

– А шайтан их знает. Может и тихо…

Понк – за спиной кто-то опустил в трубу миномета осветительную мину – и она взлетела над горным склоном, повисла на парашютике, качаясь и высвечивая поле боя неверным, синеватым светом. Стало видно и движение на склоне – тихое, но во многих местах.

– Огонь! – заорал кто-то.

На их передовом посту – помимо личного оружия был пулемет – и осетин приник к пулемету, посылая очередь за очередью по склону. Малек – пока было видно начал стрелять из винтовки, тщательно целясь. Подбил одного – он увидел, как тот, ползущий перекувыркнулся от пули.

– Чаще стреляй! – проорал осетин, меняя ленту – опытные, гады.

Малек стал стрелять чаще. Минометная мина – с заунывным воем упала на склон где-то ниже и разорвалась. Через несколько секунд – рванула вторая.

– Минометный обстрел!

Малек прошел высадку – поэтому, миномет его не пугал. Полуавтоматическая винтовка – дергалась в его руках, посылая пулю за пулей…

Осетин – добил вторую ленту.

– Чего наши молчат?

– Позицию раскрывать не хотят. Это не атака, так. Разведка боем…

* * *

Утро в горах – встретило мрачной хмарью, вкусом пороха и крови – крови от закушенной губы, неприятно ноющими руками. Солнце – обманув, так и не взошло, точней – показалось на горизонте – и тут же ушло в облака. Совершенно неожиданный муссон – обломал все планы.

Свет был какой-то странный… он шел как будто через облака, позволяя видеть, что происходить на земле. Караван – точнее, то, что от него осталось, изрытый разрывами склон. Трупов в пределах видимости не было – все утащили. У мусульман для попадания в рай – важно было быстро похоронить погибших.

– Держи! – что-то вроде мешка плюхнулось на дно окопа, в котором Малек помещался уже полностью, стоя – молодец, хорошо окопался…

Малек развернул мешок. В окровавленной мешковине – винтовка Мосина, обоймы в подсумках, какие-то гранаты. Он подобрал винтовку, посмотрел – сербский заказ. Интересно, откуда взяли гады, новая совсем. Некоторые обоймы не годились – пули были в грязи и крови. Но они годились к его снайперской винтовке – один и тот же калибр. Аккуратно прислонив винтовку в окопе, он начал доставать из обоймы патроны и отскребать, облизывать грязь и кровь…

С осетином – разносчик патронов о чем-то пошептался, пошел дальше.

– Командир связался со штабом… – ответил осетин на незаданный вопрос – с авианосца не могут поднять самолеты. Поддержки не будет. И десанта пока не будет – признано слишком опасным.

– И сколько нам тут ждать? – спросил Малек.

– Пока не сменят… – сказал осетин.

Малек – отвернулся и снова занялся винтовкой.

* * *

Бандиты – атаковать не спешили. Только около десяти – на дороге заметили белый флаг. Капитан – оставив командование, пошел на переговоры…

Переговорщики – были явно не бандитами. Обычные, седобородые шейхи, представители местных общин. Это все потому, что у руси есть понятие «мирные» и руси не убивают их. На Востоке не так. На Востоке все едины и старик – источник мудрости для более молодых, женщина – может рожать воинов для племени, ребенок – вырастет, станет воином и будет мстить – или женщиной и будет рожать. И потому – на Востоке не было мирных, и если кто-то с кем-то воевал – то уничтожали всех поголовно, убивая и стариков, и женщин и детей, не оставляя никого чтобы отомстить. Но руси – жили по своим законам и восток приспособился к ним, как приспособился ко всему…

И потому, на переговоры пришли авторитетные местные аксакалы – чтобы попытаться словом пробить дорогу, которую не пробили пулями. Бандиты – а были и они – пока стояли в сторонке, внимательно слушая.

– Ва алейкум ас салам… – начал капитан.

– Ва алейкум, офицер – сказал один из старейшин – хоть ты и неверный, но ты проявляешь вежливость и знание наших традиций и это хорошо. Скажи – как ты и твои люди оказались на нашей земле?

– Мы пришли с воздуха.

– Разве ты колдун, что умеешь ходить по воздуху?

Местные – все, что не понимали, считали колдовством. Исламские экстремисты – в этом им ничуть не препятствовали, некоторые из духовных лидеров писали руководства по изгнанию бесов, и борьбе с колдунами, существовали даже люди, которые ходили по деревням и изгоняли из людей бесов. Чаще всего – бесы все-таки одерживали победу.

– Стальные птицы перенесли нас. В этом нет никакого колдовства.

– Зачем же – стальные птицы перенесли вас сюда? Разве мы объявляли войну Белому Царю?

Капитан не ответил.

– Мы всего лишь хотим мирно торговать. Хотим продавать свои товары в Адене на большом шуке. Зачем ты закрыл нам дорогу?

– В Адене идет война, уважаемый шейх. Твоя торговля не будет иметь барыша. Что касается товара, который вез караван ночью – спасибо за него, мы найдем ему применение.

– Там сражаются наши сыновья, наши братья. Разве мы не должны помочь им?

– Нет, уважаемый эфенди, не должны. Это братоубийственная война. Война, в которой идет брат на брата и убивает его. Это грех – вести такую войну. Белый царь сказал, что никто не войдет и не выйдет из Адена, пока не прекратят убивать друг друга, не перестанет литься кровь и люди – не вспомнят Аллаха и то, что он послал нам посредством Пророка. Человек – не должен поднимать руку на другого человека. Кто убил одного человека – тот все равно, что убил всех людей. А кто видит грех и не останавливает грешащего – и виновен не меньше.

– Много ли ты знаешь про наши грехи, офицер?

– Достаточно, чтобы сравнивать. Никто не пройдет по этой дороге, потому что так сказал Белый царь. Единственно, кого мы можем пропустить – так это вас, без оружия – может, вы придете в Аден и те, кто льет там кровь – устыдятся.

Разговор не складывался.

– Ты не знаешь нас, а мы не знаем тебя. Не суди нас, и мы не будем судить тебя. Дай нам пройти и клянусь Аллахом, мы позволим уйти и тебе и твоим людям с нашей земли.

– Клятва Аллахом не обязательна для исполнения. И ты знаешь это. Поклянись могилами своих предков, уважаемый.

Старик промолчал.

– Не можешь. Потому что знаешь о том, что те, кто взял в руки оружие – не послушают тебя. Они больше – не подчиняются тебе.

– Мы все дети этой земли, сыны одного народа. Не тебе судить нас.

– И не тебе. Окончательный судья – лишь Аллах. Мы не уйдем с этой дороги.

– Тогда – смерть вам.

Капитан улыбнулся.

– Помнишь, старик, что сказал Пророк Мухаммед, когда к нему подошел еврей и сказал – смерть тебе, о Мухаммед[59]. Он сказал – ва алейкум. И тебе…

Старик не сказал, чего ответить и отступил. Вперед – выступил другой человек. Крючковатый нос – делал его похожим на карикатурного жида, а автоматический Маузер – на разбойника с большой дороги. Косматые головы, рас забба, так их тут называли.

– Зачем ты тут стоишь, офицер? – спросил он – ты и твои люди готовы умереть в этих горах? Уйди и клянусь Аллахом и могилами предков, мы пропустим тебя. Только отдай нам свое оружие и то, что ты взял чужого ночью.

Капитан присмотрелся к четкам, которые бандит нервно вертел в пальцах – и понял, что они сделаны из костяшек пальцев. Человеческих пальцев.

– Я стою тут потому, что таков мой приказ. Приказ, отданный Белым Царем. А зачем ты здесь стоишь? Быть может, чаша терпения Аллаха переполнилась при виде твоих злодеяний, и он привел тебя сюда, чтобы ты нашел здесь свою смерть? А что касается моего оружия – ты даже у мертвого, не вырвешь у меня его из рук.

Бандит показал четки.

– Тогда мы возьмем твое оружие вместе с твоими пальцами.

– Этому никогда не бывать. И не ищи в нас слабости – ее нет. Мы скорее умрем, чем пропустим тебя и твоих людей в город. Беги – пока можешь.

– Нас в сто раз больше. И за нами Аллах. Мы воины Аллаха и ведем наступательный джихад. И он не даст вам победы.

– Вы не воины Аллаха вы убийцы и бандиты.

– Клянусь Аллахом, ты поплатишься жизнью за свои слова.

– Не клянись. Он не услышит.

Бандит потоптался на месте… чувствовалось, что он хочет нарушить слово и атаковать прямо сейчас – но он знал о наличии снайперов и не решался… значит, опытный. Потому – он круто повернулся и пошел прочь.

* * *

Следующая атака началась почти сразу и была она комбинированной – неплохо для горцев. Очевидно, советники у них все же были.

Первая часть атаки заключалась в конниках – в горах почти нет коней, и само по себе участие кавалерии в атаке было неожиданным. Но когда на тебя из-за поворота вылетают всадники на лошадях, дико крича и стреляя из всего, что у них есть, в основном револьверов – тут не до растерянности…

Одновременно с этим – боевики, подобравшись на минимально возможную дальность, начали неприцельный обстрел из импровизированных ружейных гранатометов. Необычное, почти непригодное в маневренной войне – но опасное оружие. Что при англичанах, что при русских аборигенам разрешалось без ограничений покупать гладкоствольные охотничьи ружья. Этим и пользовались. Покупается одноствольное, дешевое ружье, бельгийское, каким цена за целковый дюжина[60]. Вверху на стволе – приваривается что-то вроде чашки, в нее – закладывается заряд. Заряд может быть любой, это может быть даже сверток из грубой мешковины, перевязанный проволокой, с обрезками стальных гвоздей и фитилем из ДШ[61]. Фитиль поджигается, приклад упирается в землю, производится выстрел холостым патроном, опасный и для самого гранатометчика – ствол может разорвать. Снаряд отправляется в цель. Точность стрельбы – никакая, но при обстреле укрепленных позиций разницы нет – куда-то да попадет. Такими – обстреливали порты, расположения, правительственные здания, могли и просто улицу обстрелять. Сейчас – смысл обстрела был в том, что вот такие вот рвущиеся заряды – разбрасывали осколки, и чтобы спастись от них – требовалось укрыться в окопе. Но укрывшись в окопе – не отразишь атаку, которую устроили моджахеды, рвущиеся вперед с криком «Аллах Акбар!»

Малек – бил из привычной мосинки с открытым прицелом – при таких раскладах оптический прицел был точно помехой. Это была чужая винтовка – но она была точно такая же, как и та, с которой он учился в учебном лагере. Их учили любить свои винтовки… это оружие единственное, что позволит тебе сохранить жизнь на поле боя. Он стрелял так, как его учили… ложе на бруствере, в небольшом углублении, давить на винтовку не надо, все движения должны быть плавными, не дерганными. Он стрелял, перезаряжал, потом снова стрелял. И хоть стрелял он небыстро – тот, в кого он целился, после выстрела неизменно падал. Замирал на секунду – а потом падал.

– Молодец, Малек – осетин сильно хлопнул его по плечу – джигит! Потом поедем в горы охотиться.

Потом лицо его исказилось от ужаса и ярости.

– Ложись!

Он бросился на Малька и погреб его под собой. Глухо рванула граната…

* * *

Малек – пришел в себя через несколько секунд после взрыва. Осетин – тяжело лежал на нем, и что-то горячее – капало с него медленными, тяжелыми каплями.

Малек попытался оттолкнуть его, потом – с трудом вылез из-под него. Пахло кровью, гарью – и над окопом низко – низко летели пули.

Пулемет стоял, прислоненный сошками к стенке окопа – как пес на задних лапах. Малек поднял его и плюхнул на бруствер. В прицеле – оказалось искаженное ужасом бородатое лицо – до моджахеда было не больше десяти шагов.

– Джинн! – выкрикнул он в ужасе, видя как окровавленное существо, чье лицо покрыто смесью из пыли и крови появилось над бруствером и целится в него из пулемета. Там не могло быть выживших. И эта маска – не могла принадлежать человеку. Это мог быть только джинн, неосмотрительно потревоженный боем.

Он даже не попытался упасть на землю – ужас парализовал его. А потом – пламя, вырвавшееся из ствола пулемета – заполнило собой весь мир.

* * *

Первый снаряд главного калибра линейного корабля «Севастополь» лег с небольшим перелетом – совсем небольшим. От удара – в окоп посыпались камни, а где-то за горой, куда лег снаряд – начало подниматься большое черное облако пыли. От удара – содрогнулась земля, посыпались камни и те, кто еще был жив – в ужасе припали к земле.

Второй снаряд – лег еще ближе

Наступление. Княжество Бейхан. Шук Абдалла. Октябрь 1949 года

Корпус тяжелого транспортного шестимоторного Юнкерса – гудел глухим, назойливым гулом, передавая всю ярость работы шести моторов, толкающих огромный самолет вперед. Парашютисты только два года назад сформированной шестьдесят шестой горно-парашютной дивизии – сидели в разлапистом самолете в четыре ряда, дополнительные ряды скамеек были установлены по центру. У каждого парашютиста – в качестве средств десантирования были парашют типа ПД-47. Запасного нет. Вооружены они были каждый – автоматическим карабином Симонова со складным прикладом, а каждый третий – ручным пулеметом РПД того же калибра. В тюках – было более серьезное оружие, включающее в себя станковые пулеметы системы Браунинг, снайперские винтовки Дегтярева, противотанковые ружья, гранатометы и шестидесятимиллиметровые минометы. В каждом самолете – было по восемьдесят восемь бойцов, и взлетели они – с аэродрома под Басрой…

Приземлятся в Бейхане, если сумеют…

* * *

Примерно в это же время – на многострадальной земле Бейхана зажглись несколько костров. Костры – зажег скромный чайханщик Абдалла, он был обычным чайханщиком, всегда был рад любому посетителю и потому был жив до сих пор, его даже не ограбили. Сейчас он, стоя на каменистой пустынной земле – слушал приближающийся глухой гул.

* * *

Выпускающий, майор службы парашютной техники бригады – появился из-за закутка штурмана, отделенного от грузового отсека дюралевой стенкой, посмотрел на часы, показал большой палец. Выпускающий – ударил по клавише, зажегся красный свет.

Встать. Разбиться на потоки – десантирование идет по-боевому, в три потока, с хвоста и двух боковых. Проверить снаряжение того, кто впереди тебя, пристегнуть карабин к тросу – все прыгали с принудительным раскрытием. Хлопнуть по плечу, ждать желтого потом зеленого. Первыми – идут транспортные контейнеры…

Веселая жизнь! Дивизию создавали для десантирования в Северо-Западную провинцию Индии и для Афганистана. Потому здесь каждый второй мусульманин. Могли бы и больше, да только дивизия без русских станет небоеспособна. Вчера вечером, в Адене – перед ними, только что вышедшими из боев с сепаратистами и исламскими экстремистами выступил дивизионный мулла, сказал в конце – Аллах с нами.

Хотелось бы…

Желтый свет. Ревет, врываясь в люки теплый пустынный воздух, над пустыней прыгать сложно. От нее, сильно нагретой – веет теплом, восходящие воздушные потоки – могут разбросать парашютистов и сорвать десантирование…

Готовность. Каждый проверяет сначала свой фал и парашют – потом соседа спереди. Хлопает по плечу…

Желтый свет меняется на зеленый. Первым – идет груз, несколько тюков на грузовых парашютах. Дальше – короткий, слитный бег к рампе. Даже если передумал – никого не интересует, ты бежишь перед тем, кто спереди и тот, кто сзади толкает тебя в спину. Ноги – проваливаются в бездну, и поток подхватывает тебя…

Черная ночь. Где-то внизу – звездочкой уголек костра и это единственный ориентир. В такой кромешной тьме немудрено погасить чей-то купол – и это конец. Десантирование боевое, расчетные потери до пяти процентов…

А если на земле ждут – и сейчас вжарят со всех сторон?

Тянешь стропы, пытаясь сделать полет стабильнее. Хорошо, хоть почти нет ветра – только воздушный поток от раскаленной за день земли чувствуется. Непонятно, где груз, непонятно, что на земле, непонятно вообще – что. Тянешь стропы… их предупреждали, чтобы не тянули прямо к кострам…

Вдруг понимаешь, что земля – совсем рядом… Едва успеваешь сгруппироваться.

Удар! Гасишь, пытаясь перевести его в падение, перекатываешься. Рядом – с едва слышным шорохом оседает купол.

Живой что ли?

Отстегнуться, подтянуть парашют к себе, привести в боевую готовность оружие. Включить фонарик… Ага, ты не один.

– Кто?

– Лейтенант Шутин…

– Забибулло, господин лейтенант – как русские офицеры не старались, им так и не удалось привить привычку называть фамилию, а не имя – нас тут пятеро.

– Все целы?

– Так точно…

* * *

После того, как все парашютисты оказываются на земле – по звукам, изредка перемигиваясь фонариками с красным стеклом – сходятся. Фонарики – у офицеров и сержантов, это средство опознания в темноте и для передачи сигналов – азбукой Морзе.

– Доложить потери…

– Двое…

– У меня один…

Командир морщась, подсчитывает. Пятеро – это много. Почти на грани. Пять человек – скорее всего столкновение в воздухе. Пятеро – а они еще не сделали ничего.

Генералы – иногда называют личный состав «карандаши». Сломался… отбросил, взял новый. А у них – не получается. Их просто не поймут их солдаты. А еще их не поймут семьи этих солдат – они комплектуются из местных источников. И что самое главное – они не поймут сами себя.

– Конверт…

Вскрывают все вместе – так принято…

Свети…

Ровные строчки приказа. Триста сорок пятому полку… шестьдесят шестой парашютно-десантной… ночное время, скрытно… подготовить площадку для посадочного десантирования… разведать… после десантирования соединиться… действуя совместно с частями дивизии захватить и удерживать…

– Сколько рыл в этом городе? – спрашивает кто-то из офицеров.

– Тысяч тридцать…

– Ага, хрен.

– Тут только что мятеж был. Может, даже меньше. И в Аден сколько то ушло.

– Весна пришла. Басмачи[62] потянулись к югу…

– Помолчи.

– Есть…

– Как минимум тысяч десять – подводит кто-то итог. Значит, им придется воевать при кратном превосходстве противника в живой силе. Конечно, нюансы есть всякие. Наиболее боеспособные – наверняка в Адене, часть выбило при мятеже, кто-то наверняка в горах. Но и того что есть – достаточно. На стороне противника – знание местности, укрепленные постройки, которые они хорошо знают, фанатизм, немало оружия и боезапаса – всяко больше, чем сбросили с ними. Этого достаточно, чтобы только так хлебнуть. Они знают, что происходило в Адене. Повтора – никто не желает…

Неверный свет – освещает суровые, сосредоточенные лица. Холодно.

– Информатор где? Ведите…

Двое разведчиков – подводят информатора. Его охраняют и охраняют очень тщательно – наелись уже с информаторами. Восточному человеку нельзя верить ни в чем, даже если ты заплатил ему деньги, и даже если он поклялся Аллахом. Клятва Аллахом неверному необязательна, но не все неверные это знают. Раз. Два – любой «свой» представитель племени или народа для него важнее, чем ты, как бы хорошо он к тебе не относился. Они знают и помнят – что единство важнее правды. Десантники кстати тоже это помнят – поэтому напиваются и дерутся всегда вместе, плечом к плечу. Но и правда для них – важна.

Ну и три. Каждый мусульманин – изначально враждебен. Почему так… тайна кроется в глубинах веков – но это так. И не учитывать это – большая глупость…

– Ва алейкум ас салам, эфенди.

Командир молчит.

– Будешь врать – на кол посадим – говорит один из офицеров – понял?

– Когда вас приветствуют, приветствуйте в ответ лучшим или тем же самым. Поистине – Аллах ведет подсчет всякой вещи, большой ли малой ли[63]. Ты, большой командир, командуешь мусульманами, а ведешь себя не по шариату. Это плохо.

Сказано было на русском.

– Ты чего, татарин[64] что ли?

– Что-то в этом роде. Вас должны были встретить. Я есть – тот, кто должен вас встретить…

Хорошего в этом ничего нет – совсем. Как и всякая часть постоянной готовности – десантники имели дело с разведкой. Это научило их: а – не доверять разведке, б – ненавидеть разведку. Разведчик – это тот, кто говорит тебе, что там будет – но сам туда не идет. И не отвечает головой на свою ошибку. А ты – отвечаешь. За его.

Но этот… это надо быть смелым, очень смелым человеком, чтобы жить в этом аду. А он тут, наверное, не первый день живет.

– С чего мы должны тебе верить?

– Человек, отправлявший вас на задание. У него нет одной фаланги на указательном пальце правой руки. Верно?

Командир вспоминает. А ведь верно.

– С чего?

– Это неважно. Но если хотите знать, его когда-то давно взяли в плен. И начали отрезать пальцы. По фалангам, чтобы подольше. Начали с указательного правой – чтобы он больше не смог выстрелить. Но им и закончили…

История еще та.

– Говори, что хочешь сообщить. Да… сколько в городе басмачей.

– Басмачей… не басмачей, а моджахедов. Воинов веры. Открытых – немного. Несколько сотен.

– Ни хрена себе, немного… – возмущенно говорит кто-то – несколько сотен.

– Сколько конкретно? Пять? Девять? Десять?

– Семь. Но важнее другого то, что столько же – находится в княжеском дворце. Они там или отлеживаются после ранений, или тренируются, или что. Это укрепленный район, к нему можно подобраться по одной только дороге. В замке есть артиллерия. И пулеметы. И крупнокалиберные и обычные. Если они поднимутся – то сделают много бед. Из замка – можно обстреливать город, он специально так построен. Но сейчас – многие спят.

– И что?

– И я знаю, где посты…

Командир поворачивается к своим офицерам.

– После десантирования и зачистки площадки нам приказано ждать – говорит один из офицеров – ждать посадочного десантирования основных сил с техникой.

– А чего ждать то… – командир полка, старший майор смотрит на часы, потом орет как оглашенный.

– Усольцев – ко мне, бегом! Мухой!

Подскакивает командир разведчиков. Поскольку они должны были работать по британской территории, по Индии у них в полку – не один, а три штатных разведвзвода специального назначения, плюс еще с батальон личного состава, обученного специальным методам войны – инфильтрация, саботаж, диверсии. Планировалось, что после выброски, если кто останется в живых – составят костяк диверсионных групп в тылу противника.

Усольцев, комразведки – известный по всему Туркестанскому лихач и бабник. О том, как он в больнице, отлеживаясь после неудачного прыжка, замутил с дочерью комдива, работавшей там врачом – говорили до сих пор. А учитывая то, что командующий ушел на повышение – ничего кроме штабс-капитана Усольцеву не светило. Не в этой жизни.

– Господин старший майор…

– Отставить доклад. Видишь, вот этого человека?

– Так точно.

– Он для тебя проводник и обстановку похоже знает. Ставлю боевую задачу – внезапной атакой захватить укрепленный княжеский дворец, блокировать в казарме части княжеской гвардии, удерживать взятые позиции до последующих распоряжений. Группу наберешь сам, бери, сколько хочешь, и сколько мулы увезут. Мулов забирай всех, они нам все равно без надобности.

Мулы – это транспортные тележки с мотором от мотоцикла и одним сидением, пригодные для десантирования. По сути – телега и мотор и больше ничего. Можно станковый пулемет поставить, если только вперед стрелять. В ППД – они занимались с ослами и мулами, с ними намного проще – не ломаются, бензин не искать, умные если воспитать. Вот только осла с парашютом не сбросишь…

– Вопросы?

– Никак нет.

– Выполнять.

– Есть…

* * *

Мулов десять штук. Да еще один не пережил десантирование. То есть – не заводится. Это печально. Девять.

Наскоро собирается команда. Два усиленных разведвзвода – усиленные подходящими бойцами из дивизии, в основном теми, кто поздоровее и может нести пулемет. Пулеметов надо много – но у десантников их достаточно. Каждый четвертый пулеметчик, не считая расчетов станковых – сила. Это потому, что у них структура такая – в бою действуют четверками.

– Стены?

– Около четырех метров толщиной…

– Сколько?!

– Из глины, усиленные валунами. И облицовка – тоже камни.

Гаубицей не возьмешь…

– Входы?

– Только два, не считая тайных, которые наверняка есть. Оба постоянно охраняются, один основной, второй – для прислуги. Там – простой человек с трудом протиснется.

– Нарисуй…

Моментально организуется палатка и фонарь. Привычка – на подсознании разведчиков. Светить нельзя, светиться – тем более…

– Где казармы гвардии?

– Вот здесь.

– Численность личного состава.

– Полная? Пятьсот человек.

Зашибись. Точнее не так: за-ши-бись. Их всего восемьдесят человек и больше не будет. По уставу – при атаке укрепленных позиций требуется создавать трехкратное превосходство. У них – пятикратное превосходство в обратную сторону.

– Один батальон постоянно дежурит во дворце. Вот здесь.

– Вооружение?

– Винтовки. Пулеметы.

– Какие?

– Британские. В основном.

– Крупнокалиберные? Обычные?

– Есть и такие.

– Ракетные установки?

– Нет… наверное.

Их и на самом деле не было. Британцы – просто не решились дать такое оружие…

* * *

Шук-Абдалла…

Город был перед ними – большой, по местным меркам, грязный. Неспокойный. Кое-где горели костры – а это само по себе нехорошо, потому что костры здесь редкость, нет топлива. Жечь костры на улице – это вообще чрезвычайное по местным меркам происшествие. Переводить драгоценное топливо на отопление улицы.

Чрезвычайное происшествие. ЧП.

Так звали – за глаза конечно – их командира, штабс-капитана Сухова. Это было одно из его любимых выражений – ЧП. У подполковника Алипова, который командует выброской и является старшим офицером на месте – кличка «бардак», потому что это его любимое выражение. Сухой, крепкий как камень, упрямый как бык татарин, обходя пункт постоянной дислокации, если видел непорядок – тыкал пальцем и говорил «бардак». Если к следующему обходу не убирали… лучше не вспоминать, что было потом…

Но так – офицеры у них хорошие. Как говорит тот же Сухов – чем больше раз вы будете убиты условно – тем меньше раз вы будете убиты по-настоящему. Если так вдуматься… идиотизм, конечно. Жизнь – дается один раз и теряется тоже – один только раз. Хотя прыгнуть с парашютом можно два раза за раз. Первый – и он же последний.

Это такой юмор.

На самом деле – и он юморист еще тот. Смех – начинался еще в учебке, с его фамилией – Зайчик. Собственно говоря, смеялись над ним еще в гимназии, вот почему он ходил в секцию французского бокса – савата, и еще в аэроклуб в Купчино. А потом – пошел в армию, а парашютно-десантные войска. Здесь, после короткого курса в военном училище – базовое образование позволяло – он стал офицером, поручиком. Правда, теперь он не Зайчик, а Заяц. Его так даже на смотре окликают – поручик Заяц…

– Пулеметов не видно…

Их пулеметчик, крымский татарин Бекбулатов по фамилии Бек – подполз ближе. Начал устанавливать пулемет.

– Отставить.

– Есть…

– Колеса судьбы крутятся медленно…

Это еще один петербуржец – Астрик, он лежит справа. Вообще то его фамилия исковеркана еще сильнее – так то он Д’Эстре. Ефрейтор Д’Эстре, потомственный дворянин, из рода французских дворян – роялистов, бежавших в Россию после восстания черни и развязанного ей красного террора. В их семье военная служба – традиция, потому он и в армии. Но поскольку им его произнести еще сложнее, для всех он Астрик.

Как и все французы – он несколько меланхоличен, играет на гитаре и фортепиано, поет, задумчив. Настоящий герой – когда они выбираются в Ташкент, если кому удается пойти в увольнительную с Астриком – проблем с женским полом не бывает никогда. В русской колонии в Ташкенте девицы – дочери русских офицеров, русских инженеров вниманием не избалованы – и французский дворянин в малиновом берете, производит неизгладимое впечатление на барышень. Сам он – обижается на слово «бабник» и говорит, что любит всех искренне, а бабник – это тот, кто пользуется.

Кстати, он единственный во всем полку – заслуженный бабник. Для того, чтобы стать «бабником» нужно, по меньшей мере, десять дам, о которых бы знали сослуживцы, для «заслуженного бабника» – двадцать. И если в Санкт-Петербурге и ли в Москве стать «заслуженным бабником» можно довольно просто – то в Ташкенте, городе с весьма суровыми нравами – это удалось одному только Астрику. Иногда его приходилось прятать – когда очередная семья приходила «искать правды» к командованию части. Командованию части проблемы с местными нужны были меньше всего, поэтому Астрика отправляли на губу – заслуженное оправдание, чтобы не вставать в строй.

Но сейчас все же – в мерзлой, продуваемой холодным ветром горной пустыне Бейхана – не имеет никакого значения…

– Заткнись, не каркай…

На руке – тускло-зеленым светом светятся стрелки часов. Черт… когда же начинаем…

Холодно уже на земле лежать.

Негромкий гул моторов – донесся откуда-то из-за спины – и, словно по этому сигналу – в воздух взвились ракеты.

– Пошли!!!

* * *

Штурмовать крепость силами усиленного разведвзвода – полное безумие, иначе не скажешь. Эта крепость – создалась для того, чтобы выдерживать натиск вражеских армий…

Единственный способ что-то сделать – проскочить теми силами, какими возможно, на девяти транспортных средствах по дороге и взять площадь перед воротами и сами ворота, не дать их закрыть. Если закроют – тогда кранты…

Каждый мул – может тащить троих. Сейчас на нем и есть трое – но в перегруз. На девятерых – девять пулеметов легких и более тяжелых, взводных. Миномет и два АГ-40, автоматических гранатомета с лентовым питанием. В городских условиях, в тесных узилищах улиц эти гранатометы, передвигаясь с наступающими, буквально выкашивают живую силу противника осколками, не важно, открытую, укрытую в окопах… чтобы спастись от автоматического гранатомета нужна надежно перекрытая траншея или блиндаж. Если не поможет это – не поможет ничего.

Плюс на каждом – свое личное оружие, либо симоновка, либо автоматический Маузер. И полчаса времени на все – добраться, завязать бой… если получаса не хватит, основная группа начнет наступать на город вне зависимости от них.

Их транспорт называют мулом – но на самом деле это проклятая макака. На мотоцикле – двое мужиков даже просто в форме усаживаются с трудом, а если еще и в разгрузке – то у одного пятая, простите точка – висит буквально над землей, а чтобы не упасть он вынужден вцепиться в водителя как в спасательный круг. На прицепе – а он состоит из металлической рамы, стойки и брезента – цепляется, стараясь не выпасть пулеметчик. Сидения нет, и он не только вынужден ехать стоял по всем ухабам, но еще и должен стрелять из пулемета. И не только стрелять, но и попадать куда-то, а главное – перезаряжать. Это… самый цимес, можно так сказать. И для полноты счастья – надо куда-то деть вьюк, а то и два – части АГ и ленты в коробах к нему.

Впрочем, тот, кто прыгал с реактивного самолета с боковой двери, кого крутило в воздушном вихре, кто рисковал попасть в двигатель или под винт – тому уже ничего не страшно…

Дорогу не видно. Только головной мотоцикл светит фарами, а остальные – ориентируются уже по нему.

Дорога летит под колеса, а рядом – пропасть, и по цвету – она не отличается почти ничем. Поймешь только тогда, когда полетишь вниз…

* * *

Наступление…

Войны не было – и опыта тоже не было Точнее – он был, но… Он и сам не понял, что произошло – только вдруг он осознал, что бежит, а навстречу – летят алые струи трассирующих пуль. Или это с холма – бьют пулеметы, прикрывая их?

А может, и то и другое. Но он бежит… бежит, так как никогда не бегал на учениях, и из глотки рвется не уставное «Ура!» – а что-то вроде «А-а-а-а-а…».

Где-то там, вверху, в бездонной черноте – ударный самолет типа Дракон заходит на вираж, хлеща по мятежному городу из нескольких пулеметов и позволяя десантникам – рывком преодолеть открытое, насквозь простреливаемое расстояние до первых городских построек[65]. На нем установлены одновременно пулеметы ШКАС и автоматические гранатометы калибра сорок, а возможно и пятьдесят семь миллиметров. Когда он ведет огонь – кажется, что на земле взрывается фейерверк…

Минометная мина – разорвалась где-то справа, их ударило воздухом и камнями – счастье, что не осколками. Но они – продолжали бежать…

У каменных дувалов, огораживающих кварталы – курится дым, да кричит раненый в темноте. Судя по гортанному голосу, по незнакомым проклятьям – чужой…

– Занять оборону! Обозначить позицию!

Двое – устанавливают легкий, шестидесятимиллиметровый миномет. Это единственное минометное вооружение парашютистов, он позволяет стрелять с опорой на грунт, без тяжелой опорной плиты.

– Давай осветительный! Штурмовикам готовность!

Минометная мина – с хлопком уходит вверх, пьяно качаясь, зависает на парашютике, освещая готовых к схватке людей…

– Вперед!

Первая же попытка пройти вперед – заканчивается двумя погибшими. Из-за какого-то дувала – открывает огонь крупнокалиберный пулемет…

– На прикрытие, приготовиться…

Самое страшное – ступить навстречу огню. Если смог – ничего не страшно…

Но в таком случае это делать не обязательно – есть приемы и против лома…

Зеркало на длинной ручке – отчетливо виден пулемет, точнее – вспышки. При каждом выстреле – пламя чуть ли не метровое. Видимо, свинтили пламегаситель, идиоты…

– Прикрытие готово!

– Пушка готова!

Шестьдесят шестая – горная дивизия, именно поэтому у них у первых вместо положенной горной артиллерии – шведские ручные пушки Карл Густав. В отличие от старых пушек – в расчет ручной входят всего трое, и то, чтобы тащить боеприпасы – а применяет ее и вовсе – один человек.

– На счет…

На счет «три» – прикрытие открывает огонь, и артиллерист – падая на колено, наводит свое орудие. Хлопок, грохот – и взрыв там, где только что был пулемет. Они уже установили, что усиленный заряд не держат никакие дувалы…

– Чисто!

– Вперед! Смотреть по сторонам!

* * *

Транспортный самолет – неспешно кружит где-то в вышине, урча моторами. Его вооружение – несколько пулеметов – установлено по борту, и он стреляет, заходя на вираж и склоняясь вправо. Пулеметы – стреляют все разом, и алые струи огня – бьют по земле свинцовым дождем, уничтожая все живое. Этот самолет – был создан для того, чтобы гонять банды в Междуречье – но здесь, в горах, его эффективность никто не оценивал. Наверное, град пуль – да еще и летящих сверху вниз – пробьет крыши местных строений. А может – и нет…

* * *

Карабин Симонова все еще непривычно легок в руках после солидной, тяжелой автоматической винтовки, которыми они были раньше вооружены. Раскладной приклад тоже не к делу… было видно, что конструктор максимально пытался облегчить оружие – но в итоге уверенности оно больше не внушает. Но штурмкарабин есть штурмкарабин – если ты попал под огонь – это как водой из шланга. Получаешь сразу несколько дырок и шансов – никаких.

Пулемет – ударил откуда-то из-за дувалов, они попадали на землю. Кто-то вскрикнул – попали…

– Бек…

– Здесь…

Татарин сопит рядом, невозмутимый как слон.

– Прикроешь… По команде…

– Есть…

– Если что, идите за Астриком…

Заяц приготовил карабин. Ему надо было лишь перебежать улицу.

– Огонь!

Пулемет застрочил, перерабатывая ленту, и в такт ему заговорили несколько автоматов. Заяц вскочил и бросился через дорогу…

Нажал на спуск, но автомат, выплюнув, короткую очередь заглох. Задержка!

Черт бы его побрал…

Он вдруг понял, что у самой стены. И что из-за нее – стреляют винтовки и автоматы. И что он, несмотря на отказ оружия – все еще жив.

Рука нащупала ребристое яйцо гранаты. Палец – дернул кольцо.

– На, с…

Граната – тяжело плюхнулась за дувалом, разорвалась. Послышались крики.

– Ай, Аллах… Аллах…

Парашютисты уже перебегали улицу.

* * *

Замок – был за поворотом, и когда они выскочили за него – на финишную прямую – увидели взлетающие сигнальные ракеты. Кто-то – поднял тревогу.

С одной из башен – по дороге ударил станковый пулемет, первая очередь прошла выше, разбиваясь фейерверком искр на камнях, вторая – попала точно по хвосту колонны русских. Один из мини-мотоциклов вспыхнул…

Оставшийся в живых на замыкающем мотоцикле парашютист дождался, пока пулеметчик не перенесет огонь дальше, оттолкнул с пассажирского места мертвого стрелка, прижал к плечу приклад Браунинга, прицелился – так, как не целился никогда в жизни. Ручной пулемет против станкового не играет – но только если стрелки равны. Браунинг – ижевский загрохотал, с первой очереди, без пристрелки накрывая пулеметное гнездо – и станковый замолк, раз и навсегда…

Шесть из девяти мотоциклов – проскакивают короткий мост и выскакивают на площадку перед замком. Она вытянутая, примерно в сотню метров длиной и около пятнадцати в ширину. Нюанс тот, что станковые пулеметы на стене не простреливают это место, они простреливают только дорогу. Станки не позволяют…

Попытавшийся влететь с ходу в ворота мотоцикл – встречает град пуль из спешно установленного на брусчатке Виккерса. Все трое, кто был на мотоцикле – гибнут, лишь успев обстрелять спешно поднятых охранников замка.

Остальные – успевают уйти от кинжального огня через ворота…

* * *

Основной очаг сопротивления в городе – городской дворец эмира, и прилегающая к нему рыночная площадь с рынком. И у того и у другого – собственная стена. В ожидании русских – боевики устроили огневые точки, пробили стены в строениях, чтобы перемещаться внутри, а не по простреливаемым улицам. За ними уже есть победа – многие из тех, кто обороняется здесь, уже отбили атаку племен на Шук Абдаллу. А любой командир, любой дрессировщик бойцовых собак скажет, как важна именно первая победа. Тут и подыграть не вредно…

Первые же, кто сунулся – там и легли. В стенах – пробиты бойницы, почти незаметные с улицы – но достаточные, чтобы всунуть ствол и дать очередь. Боевики – перемещаются внутри зданий, двигаются лазами и норами, стреляют – и моментально уходят…

Подбежал огнеметчик, на стволе его грозного оружия – горел огонек. При бое в городе – нет ничего лучше огнеметов…

– Господин офицер…

– Заткнись – офицер посмотрел на часы – сколько осталось?

– Баллоны полные, господин офицер.

– Лаз справа. Отработаешь и сразу назад, понял!

– Есть.

– Огонь на прикрытие по команде! Сменить магазины!

Видимо, кто-то из бандитов знал русский язык – как только начали менять магазины, несколько человек, с криками «Аллах Акбар!» выскочили на улицу и бросились к ним – но по правилам меняет магазин только каждый второй, потом оставшиеся – нечетные номера в строю, потом четные. Поэтому – рискнувших моджахедов быстро переправили к Аллаху, а больше никто не рисковал.

– Огонь!

Пули молотят по стенам, рикошетят. Огнеметчик проскакивает к стене, сует ствол своего оружия в первую попавшуюся дыру и нажимает на спуск. Огнемет стреляет почти бесшумно – слышно только шипение вырвавшегося, наконец, на волю огня…

Огонь сразу стихает – огнесмесь пожирает воздух, но еще вернее – она пожирает волю. Нельзя сражаться с огнем, эта истина – в груди каждого горца, огонь – от Аллаха. И тем более – не стоит сражаться с повелителями огня.

* * *

Отделение Зайца снова оказалось на острие атаки – им поручили зачистить рыночные ряды, используя как плацдарм выгоревшую после огнепуска комнату. В качестве подкрепления – им придали штурмовых саперов. У них свое дело – они специалисты по взрывчатке и даже в качестве оружия у них – только Маузер с автоматическим режимом огня.

Несмотря на то, что огнесмесь прогорела – в комнате жарко как в аду. Почти нечем дышать, слезы градом из глаз. Удушливая вонь от горелых тряпок, а то и от человеческих тел – тут не поймешь. Потрескивание огня.

– Пролом!

Пролом, да не простой. Он на уровне пола, как нора – передвигаться можно только на четвереньках. И понятно, что с той стороны – не особо ждут…

– Отскочи… – немолодой сапер невежливо оттолкнул парашютиста от норы, присел на корточки, вгляделся, крикнул.

– Гуся давай!

Второй сапер – передал первому что-то вроде раздвижной удочки, на конце которой была граната. Сапер – сунул «удочку» в нору, сильно дернул за леску. Внутри – сильно громыхнуло, послышались крики.

– Шайтан… шайтан…

– Лезь… парашютист[66]

Заяц полез первым. Лезть было неудобно – надо было держать винтовку ближе к рукам и одновременно – ползти на четвереньках. А волочь винтовку за ремень – чревато. Пришлось снять рюкзак и ползти на спине, отталкиваясь ногами и держа автомат на груди. в готовности стрелять…

Лаз был короткий, а за лазом – была еще одна комната. Бандитов – тут уже не было, только следы крови на полу и битая осколками мощной гранаты утварь – это когда-то была едальня. Наверное, тут даже осталась какая-то еда.

Заяц дернул за веревку – можно.

Вторым – вылез Эстрик, потянул носом. Скривился.

– Какая же гадость…

Да-да-да… – простучал автомат через замаскированную дыру в стене. Заяц – в два шага оказался у противоположной стены, сунул в дыру ствол автомата и нажал на спуск.

– На, тварь!!!

И когда рядом рухнет израненный друг,

И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,

И когда ты без кожи останешься вдруг

Оттого, что убили его – не тебя,-

Ты поймешь, что узнал,

Отличил, отыскал

По оскалу забрал:

Это – смерти оскал!

Ложь и зло – погляди,

Как их лица грубы!

И всегда позади -

Воронье и гробы….

В замке в это время – был цейтнот. Ни туда – ни сюда. Боевикам и находившейся внутри охране – не удалось остановить противника на дальних подступах к замку – на что собственно и была рассчитана система обороны, и сейчас – не удавалось закрыть ворота и занять оборону за крепостными стенами замка. Русским – удавалось удерживать ворота и вход в замок – но не более того, дальше – без подкреплений продвинуться ни не могли. Подкрепления не было, не удалось – прорваться к казармам Гвардии и забросать их гранатами. Гвардейцы и находившиеся в крепости боевики – заняли оборону в каменных помещениях дворца и вели огонь из окон – бойниц. Они уже давно могли атаковать, используя подавляющее превосходство в живой силе – но у руси был автоматический гранатомет. Это было новое оружие, с действием которого они не были знакомы. Попытка атаковать волной – закончилась грудой трупов на площади, погибли все, кто решился на самоубийственную вылазку – теперь их тела лежали на площади как баррикады и мешали и той и другой стороне. Но автоматический гранатомет – не огнемет и выкурить им людей из закрытого помещения почти невозможно: он не обладает необходимой точностью. Не обладают такой точностью и наствольные гранаты – попасть в узкую бойницу ими можно только по случайности. Таким образом – стороны оставались на своих местах, русские – у ворот, им удалось захватить отрезанное от остальных строений дворца караульное помещение, и теперь оно было центром их обороны.

Уже был рассвет. Четвертый час боя…

– Сколько осталось… – один из уцелевших стрелков заправил в пулемет свежую ленту. Гранатомет берегли – на случай новой атаки.

– Еще две…

Из бойниц и выломанных дверей стреляли из винтовок. Часто и малоэффективно – но боеприпасов у них было более чем достаточно.

– Где подкрепление?

– За крышами смотри! – прикрикнул старший и посмотрел на часы – придут… Обязательно – придут…

– Белый флаг! – крикнул еще один из уцелевших.

Что – сдаются что ли? Бывало и так – в Междуречье иногда племена вдруг сдавались, а их вожди – приходили на переговоры, чтобы обсудить условия. У бедуинов – считалось нормальным сдаться превосходящему силой врагу.

– Прекратить огонь!

Огонь сошел на нет и с той и с другой стороны. Установилась тишина – неверная, хрупкая, пропитанная пороховым дымом и кровью.

Где-то вдалеке – гудели моторы тяжелых самолетов. Высаживают подкрепление. Со стороны казарм – что-то закричали.

– Что говорят?

– Что-то про женщин.

– Женщин? Каких женщин?

– Может, говорят, что мы – женщины.

– Э! По-русски умеешь?!

– Руси! Женщин выпусти!

– Какие там женщины…

– Бес их знает. Может, ночные бабочки….

– Сказал – в мусульманской стране…

– Они везде есть…

– Движение!

– Не стрелять!

Пыль от разбитых пулями стен – скрипела на зубах. Глаза – слезились от пороховой гари. Их осталось только пятеро – в строю, все остальные – были тяжело ранены или убиты. Площадь – была завалена трупами и караулка – была завалена трупами, которые они использовали как подручный материал для баррикад. Но у них оставалось их оружие и патроны, и пока оно у них было – они могли драться и продолжать сдерживать атаки превосходящего противника. Вот только – ни один из них – не смог нажать на спуск и убить эту женщину с непокрытой головой, которая шла в их сторону, держа в руках спеленутого ребенка. И еще двух, за ней.

Ни один из них – не мог выстрелить, когда она шла. А она шла и казалась Мадонной, сошедшей с небес на грешную землю в этот филиал ада, простреливаемый со всех направлений.

– Стой! – крикнул кто-то.

Женщина продолжала идти.

– Стой! Вакиф ална батуха!

Женщина сделала еще один шаг – они уже могли видеть ее смуглое лицо и черные, как ночные окна глаза.

– Стой!

Щелкнул предохранитель пистолета.

– Аллаху Акбар!

И все взорвалось…

* * *

За городом – тоже было весело.

Большая часть бандитов находилась не в самом городе, а в окрестных горах, в кишлаках в долинах Мариб и Атак… что им делать в городе – разве что только петлю на себя кликать. И теперь, разобравшись в ситуации – все сильнее напирали на отсечные позиции, пытаясь захватить посадочную площадку и отрезать вторую волну десанта.

Десантники – вынужденные защищать длинную, прямую, не имеющую естественных укрытий полосу, разделились на две боевые группы. Одна – защищала саму полосу, другая – простреливала не только предгорье, но и дорогу, ведущую в город. Это была та самая дорога, дорога в долину Мариб, где совсем недавно – погибло несколько тысяч человек в безумной и бессмысленной на тот момент, но героической попытке взять Шук-Абдаллу.

Отряды боевиков лезли вперед – но десант, ведя огонь из ручных пулеметов и крупнокалиберных снайперских винтовок – полностью перекрыл дорогу, войти в город было невозможно. Выстрелом из ПТРД подбили вооруженную пулеметами машину, которая отличилась в долине Мариб – ее новые хозяева не понимали смысла маневра и поплатились. А британского САС, чтобы подсказать им – здесь уже не было, Светлейший Абу предал и выгнал англичан из города.

Светало.

* * *

Самолеты – появились уже посветлу, очевидно, они взлетели с аэродрома в Адене или где-то в пустыне как только взошло солнце. Шестидвигательный Юнкерс, тяжело гудя моторами, прошел над полосой, словно стервятник над полем боя, затем развернулся – и пошел на посадку. В небе – гудели моторы других самолетов, уже раскрывались купола – подкрепление сбрасывали парашютным способом…

В облаках пыли и песка – Юнкерс замер в конце полосы. Экипаж и подскочившие парашютисты – раскрыли люк, опустили на песок аппарель и начали расчалку укрепленных внутри машин вторжения. Эти машины – идея была позаимствована у немцев и творчески развита – представляли собой раму от легкого или среднего внедорожника, на которой кузов заменялся листами брони, там, где они нужны, а в качестве вооружения – один или два пулемета или АГ. Пока что – нормальный транспортный мост установить не удавалось и танки перебрасывать – смысла не было. Такие машины, маневренные и с огромной огневой мощью против пехоты – принесут куда больше пользы…

Кроме того – были еще крупнокалиберные пулеметы. Обычные, на станках с колесным ходом.

* * *

На позициях парашютистов, прикрывавших взлетную полосу – уже кончались патроны. Последние – истратили, прикрывая первый садящийся Юнкерс. Боеприпасы – остались только к двум пулеметам ЛАД, они прикрывали вблизи, не давая бандитам подобраться на бросок гранаты. А кое-то – уже подбирался, под прикрытием огня с холмов – видя, что пулеметы и снайперы не отвечают, бандиты осмелели…

Ефрейтор Кузнецов как раз заправлял в пулемет последнюю ленту – действительно последнюю – когда на позицию, обложенную камнями, вкатили пулемет. Этот пулемет – они видели только на сборах, он был вдвое мощнее привычного им Браунинга и пробивал навылет стены. Первоначально – его планировалось использовать как вооружение БТР – но для парашютистов сделали облегченную версию.

– Аллаху Акбар! – донеслось с позиций боевиков…

– Отскочи, щенок… – прапорщик оттолкнул молодого пулеметчика, сам – навалился на КПВТ, подвигал стволом, чтобы ловчее целиться. Ленты тащи. Пришибу…

Пулемет – оглушительно бабахнул короткой, пули калибра 14,5, по мощности больше соответствующие снарядам автоматической пушки – ударили по камням, выбивая целые фонтаны земли…

Светало.

* * *

Только в грезы нельзя насовсем убежать:

Краткий век у забав – столько боли вокруг!

Постарайся ладони у мертвых разжать

И оружье принять из натруженных pук.

Испытай, завладев

Еще теплым мечом

И доспехи надев,

Что почем, что почем!

Разберись, кто ты – трус

Иль избранник судьбы,

И попробуй на вкус

Настоящей борьбы…

Городской дворец – был перед ними, они наблюдали его с крыш окрестных строений и из подворотен. Из некоторых окон – валил густой дым, главный вход был подорван и превращен в груду развалин. Самолеты – тяжело гудели, разворачиваясь над городом: прибыла новая, третья партия пополнения. В горах – уже гремели далекие минометные разрывы…

У них уже не было подразделений. Не было командования – командовал тот, кто остался в живых и кому доверяли. Не было сомнений – они остались там, на залитых кровью улицах. Не было сожалений – они кончились там же, остались только руки залитые кровью друзей.

Какой-то штабс-капитан рядом, сложив руки лодочкой, хриплым, прокуренным голосом закричал.

– Э, правоверные! Жить хотите – выбрасываете оружие из окон и выходите из здания! Подняв руки! Если нет – через полчаса начнем штурм!

Пуля из дворца – пропела совсем рядом, жужжа, ударилась о камень.

– Хватит капитан… – сказал какой-то офицер в обычной для десантников полевой форме с сорванными (чтобы снайперов не привлекать) погонами – там смертники.

– Ну, попытаться все же стоило – философски заметил штабс-капитан – Ваше благородие, прикажете штурмовать?

– Погоди. Принять готовность.

– Принять готовность!

Офицер сложил руки лодочкой и что-то проорал. Из дворца – ударили винтовочные выстрелы и пулеметные очереди, русские открыли ответный огонь. Перестрелка длилась минуты три, потом начала стихать. Точно сказать нельзя было ничего, но потерь у оборонявшихся – не могло не быть.

– Лихо – оценил штабс-капитан, меняя магазин – вы о чем им сказали, Ваше Благородие?

– Что я его маму…

– Прикажете штурмовать?

– Да не лезь поперек батьки… – офицер снова сложил руки трубочкой, и заорал что-то по-арабски.

Через несколько минут – со стороны дворца донеслось на ломаном русском.

– Командон! Выходи, говорить будем!

– Мне с тобой говорить не о чем – заорал в ответ офицер – поговорили уже! Хочешь жить, выходи из здания, бросай оружие! Нет – в отхожей яме закопаем, понял!

– Лает тот, кто не может укусить, командон!

– Я не собака! Хочешь жить, выходи с поднятыми руками, вот и весь разговор! Нет – подтянем артиллерию, здание с землей сравняем. Самолеты слышал!?

– Будь ты проклят, кяфир! Пусть вся твоя семья будет проклята!

– Пять минут у тебя! Пять! Решай!

Молчание. Только гул моторов – самолеты и в самом деле садятся, доставляя подкрепление.

– Сестер выпусти, командон! Потом делай что хочешь!

– Каких сестер!

– Жен наших! Выпусти потом воюй! Мы все равно – уже шахиды.

Офицеры и солдаты переглянулись.

– Брешет. Ваше благородие – сказал один из сержантов – поди, хочет прорываться. Накроется этими…

– Пусть выходят! – заорал офицер – только лица не закрывать! Иначе стреляем!

– Тебе нужен наш позор, командон!? Будь ты проклят!

– Мне надо видеть, что это и вправду женщины! Вдруг ты сбежать решил!?

– Клянусь Аллахом, командон, это сестры наши!

– Я тебе не верю! Пусть платок на голову оденут! А лицо чтобы открыто! Иначе стреляем сразу! Понял?!

Молчание. Шум за спиной, топот ног. скрип…

– Господин капитан, артиллерия прибыла?

– Сколько? – не оборачиваясь, спросил офицер.

– Три орудия, Ваше благородие. Еще в пути…

– Ставьте…

Артиллерия, которой пользуются десантные части – была максимально облегченной. и представляла собой вариант горных трехдюймовых пушек с предельно укороченным стволом. Но забросить в окно фугаску или подавить парой выстрелов пулеметное гнездо – она была вполне способна. У десантников классической артиллерии была немного – предпочитали минометы.

– Ну, чего замолчал?! – заорал офицер.

– Сестры выходят!

Из разбитого дверного проема главного входа дворца – появилась одна женщина, затем еще одна. И еще… Черные накидки – но лица открыты.

– Гарем…

– Заглохни. Готовность всем!

– Они идут!

Женщины – начали неспешный путь через площадь. площадь. которая и до этого видела немало крови. Все казни – совершались именно на этой площади.

Женщины были все ближе…

– На сносях что ли? – пошутил кто-то.

Офицер, услышав эти слова, вздрогнул. Затем – выдернул Кольт из кобуры и выстрелил – раз, другой. Идущая впереди женщина упала.

– В-в-вы чего?!

Один из уцелевших вольноопределяющихся бросился на офицера, вырвал Кольт. Идущая третьей женщина бросилась вперед.

– Аллаху Акбар!

Грохнул взрыв – и весь мир померк[67].

* * *

Заяц – пришел в себя почти сразу, кровь заливала глаза – но он каким-то чудом все видел. его отбросило в сторону – но он остался жив и теперь лежал у стены… точнее даже не у стены – а на входе в какое-то общественное место, строили здесь так, что потолки были очень низкими, а вход – будто бы в полуподвальчике, и получалось – что-то вроде окопа. Он был ранен, контужен, но автомат, его верный Симонов, столько с ним переживший сегодня – был с ним. И свежий магазин – был вставлен.

Он повернулся, чтобы удобнее было стрелять. Бандиты были совсем рядом, они бежали в направлении пушки, отброшенной в сторону взрывом и перевернутой. Справа – по ним стреляли, из дворца тоже стреляли, кто-то падал – но остальные бежали с криками Аллах Акбар! Стреляли и вдоль улицы – очевидно, шло подкрепление.

Не дай только Бог им захватить пушку.

Заяц – опер обо что-то автомат и нажал на спуск, ведя ствол справа налево и поливая пространство перед собой огнем. Промахнуться на таком расстоянии было невозможно – и смерть собрала богатый урожай, от души размахнувшись косой. Остальные – не выдержав, залегли, начали отстреливаться. Это уже было поражением – если ты не наступаешь, ты мертв. Потом рядом с ним плюхнулось что-то тяжелое, он понял – граната и закрыл глаза, ожидая взрыва, который отбросит его в небытие. Но взрыва не было, Бог хранил его и сейчас. Он сменил магазин, стараясь не смотреть на гранату, а потом – десантники из второй волны, рывком продвинувшись по простреливаемой улице, закрепились на прежних позициях, и какой-то усатый сержант, упав на колено рядом с ним, заорал во весь голос: Живой?!

А потом – мимо пронесли пулемет, десантный Браунинг, установили прямо на опрокинутом лафете пушки и открыли огонь, кинжальным огнем простреливая пространство перед дворцом и окна дворца, подавляя огневые точки. Среди десантников был и фельдшер он попытался отправить Зайца назад – но тот только оттолкнул его руку и пошел к десантникам, под прикрытием непрерывно грохочущих пулеметов, занимающих позиции для последнего броска.

А потом – они ворвались в уже обессилевший и истекающий кровью дворец, и принялись зачищать комнату за комнатой, этаж за этажом. Первый этаж – боевики сдали почти без боя, закрепившись на втором и простреливая лестницу. Саперы – под огнем заложили взрывчатку в одной из комнат и, подорвав ее, обрушили потолок. Бросая гранаты и перебираясь наверх по штурмовым лестницам, парашютисты начали зачистку второго этажа.

В самом конце – Заяц получил еще ранение. Это было, когда они прорвались к большой комнате, которая использовалась под королевскую опочивальню, бросили внутрь по гранате, а потом ворвались. Боевики – опрокинули огромную кровать и осколки гранат – не причинили им большого вреда. Когда они ворвались, началась перестрелка, с нескольких метров – но автоматы пробивали кровати и убивали тех, кто скрывался за ними. В следующей комнате – баррикад уже не было, они бросили гранаты, и вломились, стреляя – вот только стрелять было уже некуда. Последние из уцелевших бандитов – выскочили на крышу – и там легли под перекрестным огнем снайперов…

Оставшиеся в живых парашютисты – выбрались на крышу. Слева – горела мечеть, и потушить ее – было некому. Чудом уцелело массивное кресло, с которого Абу, бывший повелитель этих мест – любил наблюдать за казнями на площади.

Кто-то расстегнул десантную куртку – под ней, обернутый вокруг тела был флаг. В пятнах крови – но все же флаг…

Заяц – оперся о стену, вспоминая мелодию, которую он слышал перед вылетом. Ее играли в аэропортовском ресторане – а они загадывали, кому выпадет в этот раз отличиться. Он огляделся… не увидел знакомых лиц. Поручик вдруг понял, что все кто сидел в том ресторане и слушал песню – были мертвы…

Когда взойдет весна

И смерти вопреки

Сгорают от любви

Все призраки дворца

Тысячелетний страх

Колени преклонит

И мертвые уста

Словами жгут гранит[68].

– Поручик. Э… поручик.

– Поручик!

Заяц не сразу понял, что офицер обращается к нему.

– Ты первым прорвался…

– Иди… Ставь…

Флаг…

Остальные двое – уже ждали его. Из первой волны десанта – не осталось в живых и трети…

Оставалось надеяться, что все это было не напрасно. Господи… только бы все это было не напрасно…

Княжество Бейхан. Над Шук Абдаллой. Воздушное пространство. Октябрь 1949 года

Огромная птица, с размахом крыльев больше тридцати метров – на сей раз поднялась с аэродрома в пустыне близ Басры, города, который обещал быть новой столицей Империи – и сейчас набирала высоту. Ее сопровождали целых восемь реактивных истребителей – самолетов совсем нового типа, без привычных винтов, кажущихся недоделанными и кургузыми. Но это были самолеты, способные в пикировании превысить скорость звука – и русские инженеры совместно с германскими работали уже над такими самолетами, которые смогут вести бой на сверхзвуковых скоростях и нести ракеты воздух-воздух. Сейчас и то и другое было экзотикой, под ракеты типа воздух— воздух переоборудовались средние бомбардировщики, которые вместе с новыми реактивными самолетами должны были защищать стратегические объекты. Основной целью – теперь были стратегические бомбардировщики, их было предписано уничтожать любой ценой, даже тараном – и только очень немногие знали, почему…

Четыре 24-цилиндровых двигателя Юнкерс с мощностью в 4200 лошадиных сил каждый – работали без отдыха, втаскивая 50-тонный самолет на предельную высоту, такую, на которую не могут забраться даже истребители, Еще два года назад – предельная высота, потолок этого самолета составлял восемь с половиной тысяч метров – но эти двигатели были оснащены центральным турбонаддувом и системой впрыска закиси азота по методу профессора Курта Танка. И самолет, и двигатели – были изготовлены в России, самолет – по лицензии на фабрикации Сикорского, в Киеве, двигатели – на заводе Гуго Юнкерса в ближнем Подмосковье. Этот самолет – был первой ласточкой в рамках совершенно секретного проекта дальнего патрульного самолета, вооруженного абсолютно новым оружием – крылатыми противокорабельными управляемыми ракетами. Их появление – рассматривалось как революция в военном деле, сравнимая лишь с появлением пулемета в пехоте. После их отработки – дредноуты, короли морей на протяжении вот уже пятидесяти с лишним лет – должны были вымереть как мамонты, давая дорогу авианосцам и кораблям экспорта – маневренным, вооруженным скорострельными пешками и способным вести бой на скоростях, срывая радарный захват. Дредноуты, даже быстроходные – на это не были способны. Они просто были слишком большой мишенью для ракет – и теперь вопрос заключался лишь в том, сколько попаданий ракет способен выдержать дредноут прежде чем начнет тонуть. С появлением противокорабельных ракет – все старые приемы маневрирования в бою станут бессмысленными.

Основой этого самолета была кабина – но не пилотская, а хвостовая кабина бортстрелка, переоборудованная и расширенная как пост управления. В своем распоряжении – управляющий оператор имел телевизионную систему, предназначенную для наведения на цель в условиях хорошей видимости, примитивную счетно-решающую машину, принимающую сигнал с радиомаяка и определяющую дистанцию до цели с точностью до двухсот метров, совмещенную с ней систему слепого прицеливания Метеорит, дающую команду на сброс бомб автоматически, в нужной точке, допуская при этом маневрирование самолета – носителя. Кроме того – под рукой управляющего оператора был манипулятор, позволяющий управлять сброшенной бомбой или ракетой вручную, выводя ее на цель с помощью Метеорита. Метеорит – так назывался и самолет и сама программа испытаний управляемого оружия, каждый вылет – обозначался порядковым номером. Вся программа испытаний была рассчитана на тридцать полетов. Сегодняшний вылет носит название Метеорит-32, и он уже не испытательный. Под крыльями – ждут своего часа две реактивные бомбы – то есть управляемые ракеты, сильно похожие на небольшие, реактивные самолеты без пилотской кабины – а сам самолет с ними похож на полузабытое Звено – систему транспортировки истребителей прикрытия на борту тяжелого бомбардировщика с целью прорыва заслона истребительной авиации над объектом. Каждый такой реактивный полусамолет способен нести груз весом в полторы тонны. Никто не знает, почему именно полторы тонны кроме разве что представителей конструкторского бюро, которые отвечают за авторское сопровождение своего изделия. Полторы тонны – это вес первой русской атомной бомбы, испытание которой – намечено на июнь одна тысяча девятьсот пятидесятого года. Изделие «Самум», А-бомба, Прикрытие-6 – кодовые названия того, что связано с русским атомным проектом.

Офицер – наводчик глянул на высотомер.

– Прошли девятку.

Это была уже рабочая высота. И здесь было холодно – они вылетали из тридцатиградусной жары, а здесь было ниже нуля и небо – отдавало стальной синевой.

– Мерзнешь? – по связи.

– Нет.

Они уже шли на большой высоте. Десять тысяч – предельная, еще пять лет назад почти недостижимая высота.

– Точка два…

Вострокрылые ястребки – словно по команде отвалили от самолета, уходя вниз и разворачиваясь. Это предельная дальность их сопровождения…

Серая облачная дымка перистых облаков внизу – и серо-синяя гладь Залива. Теперь они остаются одни…

Наводчик снова посмотрел на часы. Нет ничего хуже, чем сидеть вот так и ждать. Экипаж – хотя бы ведет машину, а он – только сидит и смотрит вниз, на оставленные за бортом мили.

Или – за хвостом? Как правильно?

От нечего делать – он взялся за переговорник.

– Пост один, включаю потребителей для контроля.

– Одна минута.

Через минуту – он начал проверять одних потребителей за другими. Телевизионная система – самолет был построен таким образом, что обзор вперед был только через телевизионную систему. Обзорный радар, радар системы наведения, счетно-решающее устройство, которое было переименовано в РСУ «во избежание». Наконец, контрольная аппаратура самих ракет.

Все зеленое.

– Пост один, проверка завершена. Отказов нет.

– Понял…

Аппаратура такова, что требует очень большой мощности – поэтому на период ее работы отключаются все второстепенные потребители.

Где-то над аравийским полуостровом – к ним присоединяется эскорт из истребителей Дорнье – целых двенадцать штук. Это едва ли не единственные остающиеся в строю истребители, чье нахождение в летном составе мотивировано не нехваткой денег на замену реактивными – а их боевой эффективностью. Они двухдвигательные, но их моторы расположены так, как ни на одном из существующих истребителей – в хвосте, один за другим, тандемом, и работают они на единственный хвостовой толкающий винт. Для классических, не реактивных истребителей они обладают едва ли не предельными параметрами – скорость в пикировании до девятисот километров в час, вооружение как у реактивных – тридцати семи миллиметровая пушка и две двадцати трех миллиметровые. Эти самолеты – создавались специально для борьбы с тяжелыми бомбардировщиками, поэтому у них мощное вооружение, локаторы, огромная дальность патрулирования. Их вес – соответствует весу легкого бомбардировщика, а ценой – они сравнимы со средним. Но они единственные, способные эффективно бороться с четырех и шестидвигательными монстрами на предельных высотах, где в стаканах – замерзает чай. Впрыск топлива и аппаратура добавления закиси азота – позволяет им забраться на такую же высоту, на которой сейчас идет Фокке-Вульф.

– Пост один, вижу эскорт. Занимают позицию.

– Принял.

Эти самолеты – должны сопроводить драгоценный самолет – носитель в зону боевых действий и обеспечить его возвращение. Вряд ли самые отчаянные британские перехватчики – рискнут сразиться с экспортом из двенадцати машин.

– Пост два. Пятнадцать минут. Мы на подходе…

Оператор – молчалив, он из числа тех, кто не задает вопросов. Особенно тех, ответов на которые точно не получит. Они не раз летали над Договорным Оманом по ночам и атаковали там объекты в горах – что вообще то являлось актом войны. Но ему было все равно: война так война. Еще раз сверившись с часами – он вскрыл опечатанный конверт с заданием, который получил утром. Боевой приказ – атаковать здание, расположенное в координатах… судя по координатам – самая граница, нейтральная зона. Наведение по фотоизображению, маяка нет – это плохо, но приказ есть приказ. Фотографии здания, сделанные самолетом – разведчиком – здоровая махина, похожая на замок. Разрешение на использование средств поражения… стандартный бланк, он идет потом на списание израсходованных боеприпасов. В общем то – все. Никакой информации о том, что и кто могут находиться в этом здании – нет. Да она и не нужна особо.

Судя по компасу – уже близко от расчетной точки.

– Первый, здесь Пятый, прием…

– Пятый, Первый на приеме…

– Доложите по готовности.

– Пятый. Подходим к цели. Заняли рабочий эшелон. Готовность… десять минут.

– Вас понял… разрешите включить питание…

– Пятый, запрос принял. Подождите одну минуту, повторяю – одну минуту, и включайте. Как понял?

– Вас понял, одна минута.

– Верно, отбой.

– Одна минута.

– Начинай холодную проверку.

Черт, как все же холодно. Особенно тяжело это воспринимается после тридцати градусов – как после бани в прорубь.

– Первый, здесь Пятый, прием…

– Пятый, Первый на приеме…

– Первый здесь Пятый, холодную проверку произвел, отказов систем нет. Разрешите включить питание…

– Пятый, включить питание разрешал, повторяю – разрешаю включить питание.

– Первый, вас понял, включаю.

Поисковый радар… подключен, загорелась лампочка, экран…

– Эскорт отходит!

Радар наведения… то же самое.

Счетно-решающее устройство…

Включилось. Сигнал «исправно» горит.

Исполнительный механизм. Сигнал на сброс – передается автоматически, как только самолет займет нужную позицию.

Есть. Ракеты на внешней подвеске.

Теперь проверить все по очереди. Исправно… исправно… исправно.

– Первый, здесь Пятый, потребители подключены, исправны.

– Пятый, мы в районе цели.

– Вас понял. Начинаю сканирование.

Включился экран главного поискового радара. Он был прямоугольный, зеленый, чуть подрагивал и по нему, слева направо пробегал светлый луч. Экран был разделен на квадраты, каждый из которых имел свое обозначение по вертикали и по горизонтали.

Отметки не было. Только зеленый экран.

– Первый, здесь Пятый, прошу подтверждения выхода в район цели.

– Пятый, подтверждаю, мы в районе цели.

– Первый, здесь Пятый, держитесь в районе цели.

– Пятый, вас понял. Включаю телевизионное сканирование…

* * *

Самое главное – определить точно цель. Ранее – он работал по маяку, там вопросов нет – маяк показывает точные координаты цели, и остается лишь довести до него бомбу или ракету. Здесь – он должен, совмещая телевизионное изображение и фотографии, сделанные самолетом – разведчиком – определить точно цель и атаковать ее. Разведчик – для картографирования снабжен примерной той же аппаратурой, в горах – не так много зданий, тем более таких приметных – но все равно – боязно. Боязно оттого, что в твоей власти – отправить три тонны взрывчатки в цель. И надо, чтобы она ушла по назначению.

– Первый, здесь Пятый, помехи в районе цели.

– Пятый, вас понял…

Помехи – представляют собой взлетающий транспортный Юнкерс… он взлетает откуда-то с полевого аэродрома, а то и вовсе с импровизированной полосы – он для этого и предназначен. Видны парашюты… белые лоскуты, едва заметные – но это не может быть ничего иного кроме парашютов, видна даже техника. Видны дымы… в городе идет бой.

По правилам – наличие дружественных самолетов в районе цели есть основание для прекращения операции… учебной. Их вылет – все их вылеты – числятся учебными, хотя по факту они боевые. И как тут поступать?

– Первый, удерживайте курс, скорость, высоту.

– Пятый, принято…

На такой высоте – земля плывет на экране очень медленно, кажется что они – как корабль, подгоняемый легким бризом. Долина… город, окутанный дымами. Явно, там идет военная операция. Дорога… а вот, кажется, и искомая цель. Замок на отшибе – пропустить его невозможно, очень специфическая архитектура. Он как будто растет из самой горы, является ее частью…

– Первый, здесь Пятый, вижу цель. Принял решение атаковать.

– Пятый, вас понял…

Оператор – занес примерные координаты цели в счетно-решающее устройство. Положение самолета – оно получало от навигационной системы, довольно совершенной, полуавтоматической, взятой от гражданского лайнера. Исходя из этого – счетно-решающее устройство разработало оптимальное баллистическое решение и определило точку сброса. Под тумблером «решение» загорелась зеленая лампочка – и оператор перевел тумблер в боевое положение.

Далее он включил тумблеры «готовность» и «разрешение». Все контрольные индикаторы горели зеленым, отказов не было.

– Первый, здесь Пятый, готовность к сбросу.

– Пятый, готов.

Оператор откинул колпачок, перевел многопозиционный тумблер в положение «пуск по решению» – загорелась лампочка.

Сначала – включился двигатель. На этих типах ракет двигатели самые дорогие – настоящие реактивные, просто безумие – использовать их на единственный полет, при их ресурсе в пятьсот часов. Немцы – используют намного более примитивные пульсирующие. Единственно, что оправдывает такое расточительство – дредноут в качестве цели. Громадная махина водоизмещением за тридцать тысяч тонн. Не каждое государство может позволить себе строить и содержать такие исполины, деньги на их строительство обычно идут отдельной строкой в бюджете, из того металла, что идет на их строительство – можно построить целые танковые армии. Но теперь – это все может быть уничтожено одним самолетом. Ну, двумя. Поэтому – на такие дела не жаль одного – двух реактивных двигателей – и даже десяти.

Включившийся реактивный двигатель – повлек ракетоносец вперед, создав неравномерность тяги по крыльям и ракетоносец начал медленно, почти незаметно – начал разворачиваться…

– Левый – исправен, вижу факел.

Вот и отлично. Конечно, это нельзя назвать полноценным испытанием – линкор будет маневрировать, пытаться сбить ракету огнем корабельных зениток – а замок неподвижен. Но так даже и проще.

Оператор нажал на тумблер.

– Левый отделился. Левый отделился!

Изначально – рули высоты и направления на крылатой ракете были поставлены так – что она заскользила вниз, плавно снижаясь и отходя от самолета – носителя. Нельзя было допустить резкого маневра – мог разрушиться и даже взорваться и самолет – носитель, и ракета.

На самом краю экрана – появилось серое пятно крыла. Оператор напряженно ждал.

– Пятый, крыло вижу.

– Платформа стабильна.

Наконец – появилась светлая, расплывающаяся клякса факела.

– Факел вижу!

Под правой рукой – был рычаг управления.

– Пост один, прошу разрешения на маневр.

Разрешение запрашивать было обязательно, потому что командир корабля – плохо видел отделившийся самолет – снаряд и не мог оценивать, насколько опасно его маневрирование в непосредственной близости от носителя.

– Пятый – даю разрешение на маневр, повторяю – даю разрешение на маневр.

Оператор пошевелил рычагом управления сначала в горизонтальной плоскости, потом в вертикальной. Через телеэкран было видно, как смещается пятно – в строгом соответствии с движениями руки. Значит – сигнал проходит и ресивер – исправен.

– Есть управление. Пошел на цель…

Тридцатью минутами ранее. Замок

Несмотря на то, что большая часть советников покинула Шук Абдаллу после того, как князь Абу повел себя совсем не дружелюбно по отношению к тем, кто помог ему одержать победу в холмах – кое-кто из англичан все-таки остался в княжестве. У британцев – была довольно эластичная и способная много выдержать мораль и люди, которые находились здесь и на других подмандатных территориях – подчинялись разным ведомствам и выполняли разные задачи – подчас даже одна противоречила другой. Британцы – любят играть в азартные игры и часто ставят – на нескольких лошадей разом. Так что – одни британцы ушли – а другие остались.

Сейчас, человек по имени Берти Коллинс, заросший бородой, грязный, одетый как местный – занимался тем, что уничтожал документацию. Он хватал папку, наскоро, пальцем, пролистывал ее – а потом бросал в большой железный очаг, в котором он разжег яркое пламя, вылив туда флакончик керосина для зажигалок. Вентиляция в его кабинете была скверной, и от горящих бумаг – в кабинете стоял дым, и было нечем дышать. На столе – прямо посередине – лежала бельгийская автоматическая винтовка и подсумок с патронами.

В дверь постучали. Нет, конечно, местные не отличались куртуазностью манер, и если бы дверь не была заложена толстенным засовом – они бы вошли без стука. Когда в дверь застучали – Берт осторожно подошел к двери, держа левой рукой (он был левша и не переучивался, для многих противников это стало неприятной неожиданностью) пистолет-пулемет Кольта с длинным, изогнутым магазином в пистолетной рукояти. Он прислушался… слышно было плохо, но понять, что происходит, было можно: если топот и грохот, это могут быть русские парашютисты, и тогда останется лишь подороже продать свою шкуру. Но топота не было слышно, а последний выстрел в замке прогремел двадцать минут назад…

– Кто там?

– Берти-паша, откройте!

Он узнал голос одного из охранников, который знал английский.

Держа автомат наготове – он отпустил засов и резко отступил назад, готовый стрелять. Но стрелять смысла не было… эти уже были мертвы. Хотя еще ходили и дышали. И к нему – они не проявляли враждебности.

– Где Зайдулла? – спросил он, называя имя командира стражи.

– Зайдулла-эфенди шахид инша’Аллагъ – сказал охранник, щурясь от дыма.

– Тогда зачем вы пришли?

– Берти-паша, вы говорили, что вы платите выкуп за живых руси…

– Да, это так.

– Один руси жив, его отбросило взрывом, но он дышит. Мы хотели спросить, не купите ли вы его у нас?

С паршивой овцы…

Коллинс – посмотрел на папки, на горящий очаг.

– Можно посмотреть…

* * *

Двор – был по-прежнему завален трупами, их никто не убирал. Ворота частично обрушились, караулка – была разрушена взрывом, на дороге – была воронка. Теперь проникнуть во дворец будет не так то просто – но русских это не остановит. Со стороны города – доносился гул тяжелых самолетов, русские высаживали войска. Мост был взорван, русские занимались городом – но их появление здесь это не более чем вопрос времени. Да если даже они по каким-то причинам забудут про замок… что этот замок без города? Без купцов, которые должны платить дань. Без подданных, которые должны жертвовать имуществом, а то и жизнями в безумных эскападах своего монарха. Замок – это ничто, голова без тела. Лично у него – наготове была лестница – и он собирался после того, как закончит здесь дела спуститься футов на двести по почти отвесной скале – там, как он знал, есть почти никому не известная тропа. По ней – он уйдет подальше от замка. С его навыками, в одиночку – ему не трудно будет перейти границу, тем более что она совеем рядом. Вряд ли кто-то обратит внимание на одиночку, даже вооруженного.

А эти… А что – эти? Они сами выбрали себе судьбу. Они столько раз говорили, что хотят принять смерть на пути Аллаха. Вот пусть и принимают. Мусульмане – фанатичное зверье и не более того, об их гибели совершенно не стоит сожалеть, они сами жаждут ее и получают. Даже если они сражались на твоей стороне – не стоит…

– Сюда Берти-паша.

Это были казармы Гвардии. Грязные, с запахом как со скотного двора – просто удивительно, что здесь жили люди. Но ему было плевать, он тут не задержится.

Русский – был прикован к цепи, которая здесь зачем то была, вделанная в стену. Судя по виду – опасности он не представлял. Двое охранников, стоявших возле него – соревновались свирепостью взглядов. Руки их – были в засохшей крови.

Коллинс присел на корточки рядом с русским. Потряс его за плечо.

– Эй! Эй, эй!

Русский открыл глаза, посмотрел на него. Не раз видевший подобное, Коллинс определил, что у него контузия.

– Понимаешь по-русски? По-русски?

Коллинс посмотрел на обступивших его бандитов жадно ждавших решения. Они только-только собрали все, что можно собрать и собирались уходить в горы. Их останавливал только этот русский – англизы платили достаточно хорошо, и им надо было знать – стоит ли он чего. Несколько золотых монет – неплохо для начала новой жизни.

– Выйдите. Мне надо поговорить.

Старший среди охранников – пролаял команду, и они потянулись на выход. Несмотря ни на что, уважение и доверие к белым было воспитано в них с самого детства – все знали, что хоть англизы и неверные, но они держат слово. Потому – они оставили их наедине.

– Сколько вас было?

– Из какого ты подразделения?

Русский ничего не отвечал. То ли не понимал, то ли контузия давала о себе знать – но Коллинс был уверен, что он его слышит.

– Эй! – он снова тряхнул его за плечо, сильнее – я сейчас ухожу. Говори, или они убьют тебя. Хочешь остаться в живых?

Что-то не нравилось ему…

В последний момент он понял, что свистящий звук – звук реактивного истребителя, наподобие Метеора, который они видели и слышали на учениях. Он дернулся и попытался вскочить, но русский, левая рука которого была свободна – с неожиданной силой схватил его и не дал подняться. Свист нарастал, превращаясь в грохот… а он тут был и не мог подняться, потому что русский держал его как чертов обученный бульдог. Вдруг Коллинс понял, что он и не уйдет никуда отсюда… все, Господь пришел и за ним, и они все умрут – и правые, и виноватые – все. Ему было даже противно… умирать в этой чертовой дыре, в нечестном бою, в этой напоминающей свинарник казарме… какой в этом героизм… нет никакого героизма, есть только мерзость и стыд. Он спросил русского на своем языке первое, что пришло ему в голову – why? – почему? Но ответа услышать не успел – потому что снаряд врезался в здание и рухнул потолок…

Юго-Аравийская федерация. Порт Шукра, неконтролируемая территория. Октябрь 1949 года

Умирать – скучное и безотрадное дело.

Мой вам совет – никогда этим не занимайтесь.

Сомерсет Моэм

Закаты здесь были сумасшедшие…

Солнце, огромное, кажется, что занимает полнеба – так всегда близ экватора. Падает в океан, оттого он окрашен в цвет… нечто среднее между желтым, красным и коричневым, совершенно потрясающий цвет, не каждый маринист сможет передать красками такой закат. И блики. Игра тысяч бликов на воде – как будто косяк трески поднялся из глубин. Это не передать словами, это надо видеть. Вот только… желающих сюда приезжать, даже за такими закатами – что-то маловато. Не знаете, с чего бы это так, а?

А они? Они – люди подневольные. Ездят по свету за казенный счет. Куда прикажут – туда и едешь. Как то так…

Крепкая ладонь – опустилась на плечо новобранца, сидевшего на носу небольшой рыбацкой доу, продвигающейся в сторону берега.

– Мандражируешь?

Новобранец был худ, оборван, зарос бородой. Когда он смотрел на людей – наблюдательные замечали диковато-безумное их выражение. Впрочем, после аденской мясорубки – кто угодно снимется с тормозов…

– Никак нет… – буркнул он.

– Ты от этого отвыкай, салага – крепкий, лысоватый человек, со своей бородой похожий на джинна, как его рисуют в мультфильмах присел рядом – мы спецназ. И ты теперь тоже. У нас так не принято. Да или нет.

– Нет.

– Вот и отлично… – капитан третьего ранга Прокопчук тоже посмотрел на закат – если хочешь знать, ты отлично держишься. А мандраж… видел бы ты, как я первый раз с парашютом прыгал. Весь обдристался, стыдно, не представляешь как. После приземления сбор – а я в сторонку. Штаны, значит, почистить. Потом встал в строй, старшие офицеры обходили… эх, да чего там. Все – были.

– Вот именно. Были.

– Э, салага, а вот это харам. Нельзя так. О тех, кто был, не скорбят – их помнят. Понял?

– Да.

Капитан дружески толкнул новобранца в бок. Когда они входили в Аден – он был морским пехотинцем. Теперь он – спецназ, снайпер спецотряда подводных диверсантов. Он не проходил никаких экзаменов… да и какие к чертям тут экзамены? Кто в Адене выжил – тот и лучший. А на этом салаге – не меньше восьмидесяти бородатых.

Справится ли? Капитан, только что получивший очередное звание прямо в поле и вступивший в командование отрядом был уверен – справится. Был у него взгляд на людей. Справится. А кто не справится – тот сдохнет.

– Иди, проверь оружие. Ты будешь нам нужен ночью.

– Есть…

Шлепая босыми ногами по скользкому дереву палубы – новобранец зашел в небольшую, неприглядную надстройку. Спустился вниз. В его каюте – они делили ее на двоих – никого не было. Наверное, пищу принимают… тьфу, едят, никак не привыкнешь к тому, что в спецназе запрещены любые военные выражения[69]. Оно и лучше. Они взяли в путь мяса, тушняк в банках, рассчитывая его уничтожить во время перехода и выбросить банки за борт. Рыба не дает такой силы как старое доброе мясо. Но он – не может есть мясо. С Адена. Как только на столе оказывается мясо – он поспешно встает и уходит. Чтобы не вырвало.

Рыбу может. А мясо – нет.

Над ним смеются… смеялись. То ли дело деревенскому пацану. Он лет с десяти уже рубит птицу, а с пятнадцати – шестнадцати и кабанчика может заколоть или там овцу. А он – городской. Вот только капитан, услышав такое, смазал одному смехачу хороший подзатыльник, и сказал – ты хотя бы половину от его счета набери. Потом – и ржи…

Счет…

Он помнит его. Восемьдесят шесть. И сегодня – прибавится еще сколько то…

Это – с ним. Это всегда будет с ним – от этого никуда не деться. Он как то читал в одной книге – убивать легко, да трудно потом с этим жить. Он не знал, что это обозначает.

Теперь – знает.

Его оружие при нем – внизу, под гамаком, который теперь ему за койку. Та самая мосинка, которая прошла с ним весь Аден – заказная оказалась, он ее потом разбирал. Не казенного завода, а фабрики оружейника Петрова в Ижевске[70]. Вторую винтовку – ему дали уже потом, когда приняли в ряды спецназа. Это автоматический Штурмгевер богемского производства под патрон германского образца. На нем – оптический прицел ZF 3.5 – оружие лучшего стрелка экипажа, на случай, если придется выполнять задачи в условиях города.

Лодку качало на волнах.

Зашел Беляш… тоже один из выживших в бойне в Адене, фамилия у него странная, а так отличный парень. На его глазах – он снял боевика броском ножа – на тридцать шагов. А так – веселый парень, одессит, на гитаре любит. Зашел довольный – так всегда когда поест.

– Чего тут засел? Глянь, там порт уже видать…

Среди своих – Федорцов имеет репутацию нелюдимого. Боевые пловцы – они, в сущности, веселые ребята, это не морская пехота с муштрой. Зайдет такой в ресторан или кафе-шантан – сразу и не поймешь, кто. И в переходах – они тоже боевой дух поддерживают, и песнями и всяко – иначе, в тесных отсеках подлодки или боевого корабля можно свихнуться. Наверное, он стал бы объектом постоянных шуток и подколок. Но капитан его защищает…

Федорцов вышел на палубу. Да, действительно – порт. Доу на воде, дым от костров, скифы. Скифы – это такие лодки, говорят на таких скифы когда-то плавали. Когда? Давно…

На палубе – стоял Мокроусов, он тоже выжил. Он у Прокопчука сержант. Сейчас на нем – местная одежда, он зарос неопрятной бородой и мало отличается от местных. Больше на палубе никто не отсвечивает… нельзя.

– Молодой… глянь, справа…

Федорцов приложил ладонь ко лбу – и тут же получил наставление, в виде хорошего пинка по ноге.

– Да не так… так тут не смотрят! Салага. Как я…

Да, ему еще много чему надо учиться…

У главного – он же и единственный – причала стояло судно. Осадка довольно небольшая – значит, либо груза немного, либо нет вообще. Само судно – похоже на североамериканский сухогруз устаревших серий. Одна кран – балка, расчехлена. Значит. Что-то разгружали. Дедвейт в районе четыре – пяти тысяч…

– Ус, что там…

Прокопчук тоже смотрел – из рубки, в которой пара человек едва помещалась. Но он никогда не делал выводов по результатам только собственных наблюдений.

– Похоже, она…

Информация о судне, которое ошвартовалось в порту и привезло большой груз современного оружия – появилась еще во время мятежа. Все сходилось – именно этим оружием удалось вооружить мятежников Абьяна, на которых сделали ставку англичане и бросить их в бой. Пролет флотского самолета – разведчика – зафиксировал наличие в порту Шукра ошвартованного среднетоннажного сухогруза иностранного производства. Их, боевых пловцов – послали проверить информацию. Все сходилось – судно было, но судя по осадке – его выгрузили. Значит, первая задача отменяется, не успев начаться. План два…

Прокопчук – сам взялся за установленную в углу рубки рацию. Она завалена тряпьем – от лишних глаз.

– Судья, я Катран – три, Судья, я Катран три, прием…

– Катран три, я Судья, принимаю удовлетворительно. Сообщите свое местонахождение и статус, прием…

Позывной «Катран» был зарезервирован для боевых пловцов. Катран – небольшая черноморская акула.

– Судья, я Катран три, нахожусь у ворот, повторяю – нахожусь у ворот, прием…

– Катран три вопрос – можно бить, повторяю вопрос – можно бить? Прием.

– Судья, я Катран три, ворота пусты, повторяю – ворота пусты. Бить смысла нет, как поняли, прием…

– Катран три, я Судья, вас понял. Изменение плана. Мяч в игре. Повторяю – мяч в игре. Ждите атаки. Расчистите штрафную, как поняли. Расчистите штрафную, прием…

– Судья, я Катран три, вас понял, расчистить штрафную. Сообщите, когда ждать удара.

– Катран три, мяч близко. Повторяю – мяч близко.

– Судья, вас понял. Связь кончаю…

Кто-то на только что вошедшем в строй авианосце Адмирал Колчак – был большим любителем футбола. Как бы только потом не получилось – судью на мыло…

Капитан отключил рацию. В кино непременно показали бы как он…проявил как то свою радость… но в жизни радоваться было нечему. В Адене – из тридцати людей, которые были в его подчинении – он потерял семнадцать и был вынужден пополнять свой отряд наиболее толковыми морскими пехотинцами… как вот этот малек. И вот сейчас – новое задание.

Отказаться выполнять которое он не имеет права.

Капитан высунулся из рубки. Ус был тут и малек – тоже. Он пока клички не заслуживал – просто малек. Даже несмотря на то, что на его счету было больше, чем у любого из них. Ничего… еще заслужит…

– Мяч в игре – сказал капитан – нам приказано зачистить береговую линию. Высадка морской пехоты – скорее всего завтра, на рассвете.

– А корыто? – спросил Ус.

– А черт с ним с корытом. Пустое, не видишь что ли.

– Да вижу…

Корыто – сухогруз – действительно пустое. И вопрос не в нем. А в том, что творится на берегу. Шариатские суды, лютые, зверской жестокости казни. За колдовство, за измену. За то, что сказал что-то невпопад. Вот это – и есть проблема. Которую будут решать сначала они, потом и морская пехота. И после того, как они ее решат – наверное, найдутся и те, кто будет рад приехать и посмотреть на закат. Он ведь – и в самом деле потрясающий…

* * *

Переброшенная на высокий причал доска – едва слышно скрипнула под ногами. Прогнулась – но не сломалась. Надо обладать ловкостью моряка – чтобы ходить по таким…

Один за другим – боевые пловцы выбрались на причал. Замерли, ощетинившись стволами во все стороны. Главное оружие – чешский пистолет пулемет с глушителем и электрооптическим прицелом для стрельбы ночью. Когда в него смотришь – видишь красную точку, и это очень удобно…

Ус – положил руку на плечо капитана, показал влево. Так и есть – костер. Какие-то крики… похоже, пьяные. Выпивку привозят из Могадишо, большой популярностью пользуется пиво из сорго или из испортившихся бананов. Или дешевое дерьмо из технического спирта, от которого можно ослепнуть. Или обкуренные бумом.

Капитан в ответ показал два пальца. Ус хлопнул по плечу двоих – ты и ты – и тройка исчезла в темноте…

Сам капитан показал – двое на месте, остальные за мной…

* * *

Костер и в самом деле был знатный. Из ломаной мебели.

Он горел в ночи и те, кто еще был на ногах – слетались к нему как мотыльки на огонь. Обычно – спецназ заботится о том, чтобы пули не попали в тех, кто не имеет никакого отношения к боевым действиям – но тут заботиться было не о чем. Как сгустилась тьма – все нормальные люди покинули порт, чтобы не стать жертвой тех, кто там оставался на ночь…

Около костра – вкруг собрались люди, кто сидел на корточках, кто поцивилизованнее – нашел, на что присесть. По кругу шел бурдюк с какой-то жидкостью, очевидно, она и подогревала вечеринку. Многие еще и курили – характерная «козья нога», когда куришь бум, лучше, чтобы дым остывал по пути в глотку, иначе так не забалдеешь. Кто-то вскрикивал – Аллаху Акбар! – но очевидно, что большинство собравшихся Аллах и благочестие мало заботили. Это была смесь контрабандистов, рыбаков, ставших контрабандистами после того, как пало подобие государства и рыбу стали не покупать, а отбирать, пиратов, уцелевших джихадистов, переквалифицировавшихся в бандитов и уцелевших бандитов, переквалифицировавшихся в джихадистов. И прочей темной швали, которой полно в любом порту. Вот только в этом порту – у каждой такой швали был ствол, и закона она совершенно не боялась. Боялись тут разве что кровной мести…

Очевидно, что бандиты начали свои посиделки давно и закончат нескоро. Может, до самого утра собираются гульбанить…

Спецназовцы – продвигались вперед, прикрывая друг друга: первый ствол вперед, второй влево, третий вправо. Так – они страховали друг друга и втрое уменьшали риск обнаружения случайно заблудившимся бандитом, если бы они шли поодиночке. Под ногами – то и дело попадалось что-то мягкое. Это то ли гнилая рыба, то ли дерьмо. Судя по тому, что они шли по натоптанной дорожке на причал – это все же была рыба, дерьма обычно полно в углах. Как это обычно и бывает – бандиты не стесняли себя поиском ретирады.

Все ближе и ближе…

Костер большой. И вокруг него – человек двадцать, не меньше. Какое двадцать – их тридцать с лишком, просто не видно из-за огня.

Только бы никто не отошел…

Спецназовец, шедший вторым – похлопал по плечу первого. Тот обернулся. Второй покачал головой. Нет.

И правильно – нельзя. Это только в синематографе – в таких случаях начинается пальба. Раз – два – три – и около костра только трупы, а хорошие парни идут дальше. Но жизнь не синема. Костер – слепит боевиков, они сейчас слепы как кроты, и посмотри кто в ночь – ничего не увидит. Но точно так же и спецназовцы – плохо видят. Костер не охватишь со всех сторон, и в кого-то – сидящего – будешь стрелять через костер. А если промахнешься? Их тридцать человек – и достаточно дотянуться до спуска одному, чтобы поднялась тревога.

А если кто-то отошел в темноту прогадиться – и вот – вот подойдет? Или пошел в город и скоро придет? Поди знай – что там в темноте и кто там. А если это приманка и кто-то наблюдает из темноты – с пулеметом?

Поэтому, самое лучшее – это установить мину. Самую обычную мину, даже две. Одну – типа S, шрапнельную – на самом причале и замаскировать ее. Вторую – под причалом, она тоже получится направленного взрыва – если ее правильно установить. И в нужный момент подорвать. Вряд ли боевики на ночь уйдут от костра. Холодно по ночам здесь, да и ноги хмельные – не пойдут. Гораздо проще остаться здесь около источника тепла на всю ночь, лечь в грязи, как свиньи. Хотя нет – свиньи то, как раз чистоплотные. Там где гадят, никогда не лягут.

Один боец остается на стреме. Второй – осторожно снимает свой рюкзак, достает оттуда мину, похожую на жестяную банку моторного масла. Передает ее третьему, подхватывает рюкзак и уходит. Ему надо поставить мину под причал, и поставить ее правильно, чтобы ударная волна пришлась на берег. Шесть килограммов высокоэффективной взрывчатки – никого в живых не оставят…

Вода дурнопахнущая и липкая. Такой воды – нет нигде на черноморском побережье – хотя порты не чета этому. Взять хоть одесский и константинопольский порт – по миллиону с лишком пудов в год переваливают. Но там такой воды нет. Зловоние от мочи, дерьма, гнилых остатков рыбы, слитого в море машинного масла. Даже несмотря на то, что гидрокостюм защищает тело с пят до макушки – все равно невыразимо мерзко погружаться в этот отстойник…

Надо думать о чем-то приятном. Подводный сапер – тоже выходец из ЭПРОНа – вспоминает пляж Ланжерон. Самый известный пляж в Одессе, люди с северов едут, чтобы там окунуться. В Одессе – принято на пляж приходить… натяжеле. Одеяло, зонтик, а то и палатка, несколько судков и кастрюлек с кушаньем. На пляже ничего не покупают, разве что сельтерскую воду. Кушанье плотное – картошечка с зеленью, супчик…

От мыслей о еде – рвота подступила к самому горлу, как у зеленого салаги, малька – хотя за ним больше трехсот погружений. Было дурно. Как эти люди не понимают, что так жить нельзя. Как они не могут понять, что так нельзя жить, что то, что они делают – ведет к тому, что жить все хуже и хуже. За что они борются?

Мина тяжелая и ее еще надо укрепить. Но он крепил мины на бортах кораблей, они грязные, поросшие ракушками – а это еще хуже…

Какая мерзость…

Есть.

Мина новейшая, с таймером. Он ставит таймер на пять утра – незадолго до восхода солнца. Будет сюрприз…

Мина стоит… теперь вон отсюда. Из этой мерзости. Право же – когда они проходили учебный курс, и им приказывали ползти по полной нечистот канаве – так противно не было. Хотя у них и не было гидрокостюма, а был обычный костюм для занятий физкультурой. Но тогда они знали – они проползут и на это все. А здесь – люди живут изо дня в день так.

В грязи…

Мина светит красным глазком. Она не думает. Не сомневается. Ждет…

С трудом, едва не сорвавшись обратно – он выбирается на причал. Замирает, слушает… их учили больше слушать, чем смотреть, как дышит человек не видно – но зато слышно. Похоже, тихо…

Пробирается назад. Смотреть, куда ступаешь – смысла уже нет, все в дерьме – и он в дерьме. Остальные двое – ждут его на месте, один держит в руках два автомата – свой или его. Привычная тяжесть короткого, кургузого автомата в руках успокаивает. Большой палец – дело сделано.

Командир показывает – в обход. У костра веселятся. Лучше пока их не беспокоить – побудка у них будет знатная…

От причала – дорога идет в гору – город расположен на возвышенности, метров семь – восемь. Подъем довольно крутой – и по нему спускается, напевая какую-то песенку человек, весь в черном. Песенка однозначно не арабская – мелодичный арабский они бы разобрали…

За землю и замереть. Автоматы под рукой. Человек проходит мимо, так и не подозревая, как близко он от своей смерти. И тут становится понятно, что он не весь в черном. Он черный и есть. Негр, наверняка из Могадишо.

А этому то, что здесь надо…

Негр проходит, и они осторожно продвигаются дальше. Потом – лидер подает сигнал, и они медленно опускаются на землю.

Первая линия домов. Камень, сложенный в стены при помощи цемента из глины. Черные провалы окон – стекол здесь не знают, стекла атрибут самых богатых домов. Адская вонь, какие-то телеги, переступающие с ноги на ногу, привязанные ослы – дальше базар. Все, что приходит сюда по морю— на следующий день продается на нем перекупщикам, которые поднимают товары в горы.

Черный провал окна, алый огонек сигареты в нем.

Камни, наваленные у стены – это что-то типа баррикады, дополнительной защиты – на две трети стены. Тот, кто это делал – явно знал, как русские использую скорострельные зенитные установки. Даже на катерах есть такие пушки, а позицию пулемета они подавляют на-раз за счет скорострельности и наличия трассеров в ленте. Наводить не надо, даже низкоквалифицированный наводчик видит, куда летят трассеры, и корректирует огонь.

Значит, огневая точка. Держат под контролем порт. Наверное, крупнокалиберный пулемет, а может – и легкое горное орудие…

Спецназовцы подбираются ближе, чтобы слышать разговор.

А ведь неплохо устроились. Может, конечно, тут были опытные джихадисты – а может, кто-то им и помог выбрать именно такую позицию. Пулемет калибра пять линий и господствующая над местностью, укрепленная позиция – отменное сочетание.

Позиция была все ближе. Спецназовцы – уже слышали разговор.

– О, Аллах… сегодня худший день в моей жизни. Эта проклятая рыба… как только рыбаки ее едят. Они что – так и маются с животом…

– Это Барам. Негодяй продал нам несвежую рыбу, да покарает его Аллах. Днем надо пойти и заставить его жрать то, что он продает сам.

– О, Аллах, будь проклят тот день, когда я съел эту рыбу. Я опять хочу…

– Иди, брат. С именем Аллаха.

Вот уроды. Это они срать с именем Аллаха идут? Интересно, что бы сказали настоящие мусульмане, услышь они это…

– … только отойди подальше…

Послышались шаги, шевеление, шорох ткани. Кто-то вышел из укрытия…

– Этот обиженный Аллахом обосрал все вокруг. Я не могу вздохнуть, не почувствовав запах его дерьма. И мухи…

– Не говори так, Амин. Он мой брат…

– Он засранец. От него нечем дышать. И тебе тоже.

– Но он мой брат! Он не виноват, что съел эту рыбу.

– Это рыбу ели все мы. Но срет почему то он один… – еще один голос. Значит – как минимум трое…

– У тебя тоже есть брат, Мустафа!

– Но ты все таки поговори со своим братом… Мы совершаем намаз, а я еще держу пост через день, чтобы предстать перед Аллахом в положении постящегося. Но разве не сказано в Коране, чтобы делать намаз, надо очиститься. А как очистишься, если пахнет дерьмом и мы все пропахли дерьмом. В каком положении мы предстанем перед Аллахом…

Четвертый!

Похоже, что команда сборная, но опытная. Один явно убежденный ваххабит, знающий хотя бы основы религии. Второй, который жаловался на вонь – похоже, что тоже из непримиримых. Остальные племенные. Их как минимум четверо – это считай, которые бодрствуют. Значит, может быть, еще столько же спят. Если не больше…

И, похоже, у них начинается дизентерия. А как иначе, если они все дерьмо сливают в море и оттуда же набирают воду для питья?

Появляется даже какая-то жалость к ним. Они – как животные. Причем глупые. Животное – не будет жрать там, где гадит. А они это делают. Животное – не будет просто так убивать себе подобных, инстинкт выживания вида сильнее. А эти – все то делают. Правильно говорят – человеком не рождаются. Человеком – становятся[71].

Но жалеть нельзя. В Адене – вся жалелка вышла. Как видишь человека, с которого содрали кожу, или которого посадили на кол, или которого заживо сожгли, или беременную женщину, у которой вспороли живот – так вся жалелка и кончается.

Один из боевых пловцов – растворяется в ночи. Двое ждут…

* * *

Дизентерийный засранец – сидит на земле в позе орла. Пахнет дерьмом. Отошел он недалеко. Белая одежда – видна очень хорошо.

Потом он встает. Не вытирается – где есть песок, там правой рукой, а где нет… так и плевать. Пробормотав «гуфрана-кя[72]», идет обратно… думая, наверное, о своем желудке, о жратве… в последний момент он поворачивается – но поздно. Одна рука зажимает рот, вторая с зажатым в ней кинжалом – сильно бьет в почку. Поставленный у любого пловца удар – им снимают часовых. Только дурак будет перерезать горло, как это делают местные – море крови, шум, булькающие звуки. К тому же горло перерезать не так то просто, там хрящи, и не схватишься. А удар в почку – неожиданный, наносится сзади и вызывает смерть в течение минуты – от болевого шока и кровотечения из почечной артерии. Тихо и быстро…

Боевик ослабевает быстро. Спецназовец думает несколько секунд – а потом решительно сдирает с него это… белое. Если он заметил его по белому цвету – точно так же, сделают и боевики. Ночью – не разглядеть лица, и поэтому мозг человека ориентируется на признаки, которые можно определить – рост, что-то приметное – и успокаивающе говорит – это свой. А они почти одного роста, и борода у него какая-никакая – выросла.

Налезает плохо – как халат – но налезает. Самое главное – не торопиться. Торопиться надо было по дороге туда – а после того, как облегчился, торопиться уже не надо. Пистолет в вытянутой руке у бедра, автомат за спиной – но главное оружие это вот этот вот кусок белой ткани на плечах. Смотреть – будут на него…

Дверь все ближе. Удивительно – но здесь есть дверь, самая настоящая, закрывающаяся. Наверное, это связано с тем, что здесь порт – много посторонних людей, много воров. В горах – в качестве двери бывает кусок ткани.

Самое главное – внутрь или наружу. Если тот, кто только что вышел, возвращаясь, не знает, в какую сторону открывается дверь – это совсем скверно.

Наружу…

Узкий коридор. Пистолет в руке…

Дверь. Эта – завешена полотном, и если все правильно – там и есть пулемет. Пистолет в левой руке… автомат в правую. Теперь можно – дальше не скроешь.

Тук – тук…

Комната. Неверный свет керосинки – фонарь – летучая мышь висит в углу, прикрытый так, что в окна почти не видно света – но вниз, к полу он идет и что-то видно. Видны ноги… верх тонет во тьме. Лафет какого-то оружия… больше похожий на полевые лафеты старых полевых пушек… с поправкой на размеры, конечно.

– Брат, надо найти знахаря…

Парабеллум в левой руке – хлопает дважды. Он не успевает поднять руку и стреляет навскидку, по интуиции.

– Что?!

Автомат в правой – с металлическим лязгом выплевывает пулю за пулей, глушитель столь хорош, что слышно лишь лязг затвора. Боевые пловцы – используют запрещенные патроны разрывного типа… во время войны за такие патроны повесят – но тут это меньшее из того, что может случиться. Так что время отдыха на корабле – они посвящали выделыванию таких вот патронов в корабельной мастерской. Против дикарей – правила неприменимы.

Автомат с длинным, сорокаместным магазином выметает комнату широким веером, один из боевиков каким-то чудом остается в живых, хрипит… но парабеллум ставит точку. Удары пуль о железо – слышны как стук молотком, и в соседних комнатах не могли не проснуться, если спят. Так что времени нет совсем.

Пистолет падает на пол, магазин долой – тоже на пол. Свежий – с лязгом заходит в рукоятку… удобно все-таки придумали, магазин в рукоятке, рука ищет руку и возиться с защелкой не надо. Еще одна занавеска, встревоженные голоса спросонья – и еще одна очередь на весь магазин. Только на сей раз уже прицельно, как положено…

Магазин долой, новый втыкается в рукоять – пошел! В коридор… надо осмотреть, нет ли чего дальше. Еще одна дверь…очередь наперекрест комнаты, что-то летит… ага, это, похоже, кухня. Судя по вони…

Никого нет. Кухня, и в самом деле. Луч фонаря бежит по стенам, по полу. Мешок с рисом вскрытый и наполовину съеденный. Баран, точнее – половина барана. Даже шкура не снята. Прямо так и валяется, как будто его топором располовинили. Что, совсем охренели, что ли…

За спиной движение. Острый, яркий луч.

– Свои! Чисто…

– Что там?

– Жратва. Ничего особенного.

Особенно и впрямь – нет ничего…

Ус недоволен – это видно.

– Какого хрена творишь? – вполголоса шипит он – приказ был?

– По-другому их было не снять.

– Салага еще чтобы решать. Вернемся – гальюны твои.

Вообще то – гальюны, или толчки, ретирады, туалеты – чистят новобранцы, не имеющие кличек. Это их наказание – пока ничем себя не проявил – чисть туалеты. Но это – если нет провинившихся. Если же есть – салагам отдых…

– Ну?

– Девять двухсотых. Чисто – докладывает второй боец.

– Двухсотых в одну комнату. Оружие собрать и приготовить к бою.

Пока двое таскают трупы в одну комнату – Ус принимается за пулемет. Машина отличная. ZB-60, они состоят на вооружении двух стран – Богемии и Великобритании. Самый мощный из всех крупнокалиберных, пятнадцать и пять, лентовое питание. Он не на обычном трехногом станке – а на колесном пулеметном лафете, напоминающем старый максимовский. Машина хорошая, железа много – и пистолетной пулей ее не повредить…

А вот она дел наделает. Может даже легкий плавающий танк поджечь…

Клейма богемские, но это ничего не значит. Богемия продает оружие любому, кто способен заплатить, она этим живет. Зеленые тяжеленные короба с лентами – отлично приготовились, гады. Один… два… три. Сто пятьдесят. И тот, кто заправлен в пулемет. Двести.

* * *

Видно, что кап-три[73] недоволен. Точнее – не то, чтобы не доволен… просто что-то пошло не так.

– Слушать сюда, братва. Изменение планов. Мы выходим в город. Грош, Лузга, Тим и Серый – мной. Остальным – закрепиться здесь, ждать высадки десанта. Ус за старшего. В критической ситуации – отступать на пристань, все здесь подорвав. Мы появимся до рассвета – вопросы.

Боевые пловцы не верят своим ушам.

– Кэп, на минуточку – в отличие от всех остальных Ус не испытывает к командиру никакого трепетного почтения, и может говорить, что думает…

Они выходят в коридор. В комнате, у пулемета – напряженная тишина.

– Кэп, что за дела? Такого приказа не был.

– Был… – кэп достает из кармана портсигар, из него зеленый комок ката, засовывает за щеку. Без ката – тут на нонах не продержаться.

– Был, был приказ. Просто ты не слышал.

– Какого хрена? Не было приказа.

– На ухо приказ. Был.

Ус разражается длиннейшей матерной тирадой, сделавшей бы честь и боцману парового флота…

– Ты чего, кэп. Приказы отдаются в установленном порядке, с записью в книгу – тебе ли не знать. Все приказы на ухо – мы можем ж… ими подтереть. Ни один нижний чин не должен исполнять приказов, отданных ненадлежащим лицом или с нарушением установленного порядка.

– Можем. Только у меня – личный интерес.

– В городе?!

– В городе. Мне на ухо сказали – здесь есть дом. И в этом доме – могут быть очень интересные документы. Очень.

– Какие документы, кэп? Да тут и слова то такого не знают.

– Интересные, интересные. Здесь была британская разведка, у них был дом.

– Да они все забрали.

– Не все. Короче – я решил.

– А пацаны?

– Они тоже. Они слышали. Ты – нет.

Ус сплюнул на землю.

– На удачу, кэп.

– На удачу…

* * *

Час до рассвета…

На улицах – непредставимая грязь, вонь, копошатся крысы. Хорошо, что у них на ногах резиновые сапоги, иначе бы искусали. Тот, кто сказал об этом месте и послал их сюда – описал, как добраться, но ночью это нереально. Все улицы похожи одна на одну, в их расположении нет никакой логики. Какие-то проходы…

Но они должны. Должны найти то, что позволит добраться до благословенной истины, очистить ее от наслоений лжи. Грязи. Ради чего-то же они сражались здесь. Ради чего-то проливали кровь. И думать о том, что где-то за спиной находится враг… хуже того не враг, а предатель – невыносимо.

Скрываться смысла нет. Если перебегать от укрытия к укрытию – будет только хуже, откроют огонь. Остается только одно – идти в открытую. Здесь должно быть полно всяких банд и отрядов – тех, которые пришли с гор, которым удалось отступить из разгромленного Адена, которые всегда здесь были. Вдобавок к этому – пираты, контрабандисты, что с того берега, что с этого. Мало ли кто может ходить по улицам. А если идущие – грязны, бородаты, одеты как местные – желание задавать вопросы как то отпадает. Здесь не принято интересоваться чем-то, спрашивать, уточнять. Слово за слово – и дойдет до крови.

Где-то в темноте лает собака – и к ней присоединяется еще несколько. Собаки это плохо. Обычно у мусульман не бывает собак.

За очередным поворотом – они вдруг называются на банду. Самая настоящая, она сидит у костра. разведенного прямо посреди улицы, и что-то на нем жарит. Сладковато-приторный запах бума, африканской марихуаны – все уже обдолбанные. Отступать некуда…

Ратко идущий впереди – смело шагает к огню. Он православец, то есть православный серб, но отлично знает турецкий и умеет выдавать себя за бандита, выходца из исламских народов. В Сербии есть бошняки, он долго жил среди них. Косматый, нечесаный – он и внешне походит на разбойника с большой дороги…

– Ас салам алейкум…

Главное – держать уверенный тон и вести себя так, как будто все вокруг принадлежит тебе. Тут столько всех, что никто ничего и не заподозрит.

– Ва алейкум…

Атмосфера сгущается.

– Воистину, приветствуйте друг друга тем же самым или лучшим и бойтесь Аллаха. Разве у этого костра собрались не правоверные братья?

Скорее всего, племенные. Но отступать нельзя. Поднимается один из «правоверных», с большим трудом.

– Салам, тебе, брат. Раздели с нами наш скудный стол…

Протянутая рука с недокуренной самокруткой с бумом – отброшена в сторону.

– Разве ты не боишься Аллаха и наказания его, что предлагаешь мне эту гадость? Разве Аллах не запретил опьянять себя?

– Аллах не видит, брат. Скажи, кого ты ищешь, если не хочешь присоединиться к нам…

– Мы пришли издалека и ищем дом купца Рубаи. Говорят, что он живет в этих местах…

– Рубаи…

Собравшиеся возле костра – начинают переговариваться на горском наречии. Возможно, они договариваются напасть на чужаков.

– Мы не знаем такого, брат…

– Тогда, да пребудет с вами милость Аллаха…

Ратко шагает назад – и в это время в немного прояснившихся мозгах одного из сидящих у костра что-то переклинивает – и он начинает быстро лопотать.

– Что он говорит? – с подозрением спрашивает Ратко.

– Он говорит, что помнит, как одного купца повесили несколько дней назад по приговору шариатского суда. Он торговал тут недалеко. Но он не знает, тот ли это купец, который тебе нужен. А зачем он тебе нужен, брат?

Опасный вопрос.

– Купец нужен не мне, а моему хозяину. Он всегда работал с почтенным Рубаи и сейчас хотел бы продать товар ему…

– Брат, здесь больше ничего не продать. Остерегайся этого города, здесь больше нет честного торга…

– Рахмат за то, что сказал, брат. Но я все же поищу. Мой хозяин не знает жалости и накажет меня, если я не найду купца.

– Аллах с тобой, брат…

– И тебе благословение Аллаха…

Молчаливые фигуры растворяются в темноте. Чей-то приказчик с телохранителями, нужными по столь неспокойным временам – что может быть понятнее.

* * *

– Слышали?

– Может не он?

– Скорее всего – он.

Могло произойти всякое. Когда беспредел – возникает большой соблазн свести счеты. Хотя бы с конкурентом, или за то, что в свое время в долг не отпустил. И всего то надо – написать донос или нашептать, если писать не умеешь. Могли конкуренты ликвидировать, даже не зная, что ликвидируют резидента русской разведслужбы в городе. Могли и раскрыть. Виселица – наказание по мусульманским меркам позорное. Простому преступнику просто отрубили бы голову.

Интересно, нашли или нет?

– Что делаем?

– Идем дальше…

Надо дойти. Проверить. И только потом – возвращаться.

Они идут дальше. Прочь от костра. В их распоряжении – примерное местоположение дома, его описание, да наводка полуграмотного боевика у костра. И два часа до рассвета.

Два часа.

И тут – они увидели дом.

Самый простой способ опознания – дом был двухэтажным, что редкость по здешним меркам. На первом этаже – лавка, на втором – жилое помещение, как это принято в Адене. Вокруг – ни души, но тишина обманчива…

Командир показал на пальцах – справа и слева. Два моряка – молча растворились в темноте…

Тишина. Обманчивая тишина под неверной местной луной, что точно ветреная красавица то явит свой лик, то скроет его за паранджой облаков…

Решившись, капитан показал – вперед. Подсвечивая фонариками – фонарик в левой руке, автомат в правой, вот почему им так приглянулись богемские пистолеты-пулеметы, отменно сбалансированные, они допускали стрельбу с одной руки – они просочились внутрь.

Дверь вскрывать было не нужно – сорвана с петель. А дверь тут хорошая – даже стальная, заказная. Лавка, однако, тут и деньги и товар. На стенах – следы от пуль, стальная ставня выворочена снаружи. На полу – ничего не видно, даже с фонарем.

Прилавок поломан, на нем тоже следы от пуль – его использовали как баррикаду. Кровь застыла на дереве грубыми мазками – но немного. Товара нет совсем – вынесли подчистую. Грабили, грабили даже не думая, а чем они будут питаться завтра. В таких случаях не думают.

Командир показал фонариком – внимание на меня, затем «двое наверх»…

Что-то было не так, только он не мог понять, что именно.

Мертвая тишина восточного города, притаившегося в ожидании нового дня, безжалостного, как и все предыдущие. Луна, робко заглядывающая в окно. Что-то метнулось по полу, капитан посветил фонариком – крыса. Проклятая крыса, только хвост мелькнул. Очевидно, то, что не смогли забрать люди – подчистили крысы.

Крысы…

Один из моряков спустился вниз, со второго, показал на пальцах – чисто. Капитан в ответ показал – я наверх. Только он один знал, зачем именно они пришли, и никто и не думал задавать ему каким-либо вопросов…

Лестница. Он специально светил на стены – следов от пуль нет. Значит, второй этаж уже не штурмовали, разобрались на первом.

Наверху – типичная для местных зданий архитектура. Коридор, помещения справа и слева. Мужская и женская половина. Следов пуль нет, единственный из тех, кто остался на втором этаже – контролирует проход. Мимолетная вспышка фонаря, ответный жест – помоги.

Вторая комната на мужской половине…

Почти пустая – все вынесли. Обломки на полу, точнее – щепки. То, что не смогли вынести – разломали здесь на дрова. Должно быть – здорово покуражились…

Кого Аллах вводит в заблуждение, того уже никто не сможет наставить на истинный путь, и Он оставляет их скитаться слепо…

Капитан достал небольшой, сделанный из закаленной путиловской стали инструмент – что-то среднее между ломиком и отверткой. Для ломика коротка, для отвертки длинна и толста. Это использовалось на кораблях как инструмент.

Стены…

Простукивая стены – сказано было, что искомое – находится на уровне рук человека среднего роста – он вдруг понял, что в одном месте стена звучит не так, как в других.

Оно…

Сейф. Сделан по индивидуальному заказу, он – по ширине не толще сборника Готского альманаха[74]. Сейф резидентуры, в нем – должно было находиться то, что не успели передать до мятежа – или не передали по какой-то причине. То, что его и интересует, ибо, по словам знающего человека там находятся негативы, которые могут сильно пролить свет на подоплеку происходившего в Адене.

Сейф сделан из хорошей шведской стали, он индивидуального заказа, не русский – только идиот будет покупать русский сейф для Заграничного отделения. Взломать его – практически невозможно: шесть валиков. Но делать это и не нужно, ибо он, в силу небольшого размера – может быть унесен целиком, а потом – кому надо, тот вскроет…

– Помоги…

Вдвоем – капитан и его помощник обстучали стену, острым концом инструмента вскрыли ее и выломали куски, мешающие вытащить сейф. Вытащили! Несмотря на небольшой размер – он специально сделан для того, чтобы быть встроенным в капитальную стену – он был зверски тяжелым, из хорошей, броневой стали. Капитан – достал рюкзак, развернул его – и они надели грубую ткань на сейф. Перевернули… он лег на пол, чтобы «впрячься» в лямки рюкзака. Потом, с помощью своего товарища – встал…

Господи…

Они поднимались по скалам Ак-Кая, с рюкзаками, в которых было по тридцать килограммов камней. Выкрашенных в красный цвет, чтобы ни у кого не возникло мысли выбросить часть камней внизу, чтобы потом пополнить запас вверху. И они делали это…но сейчас…

Тяжесть какая…

Тем не менее – тяжесть была ровной, сконцентрированной в одной точке – и нести ее, в общем-то, было можно…

Они спустились вниз, когда услышали звук, который капитан мгновенно распознал. Шум шин автомобиля на неровной поверхности – автомобиля, пущенного под горку накатом с выключенным двигателем. Тут он понял и то, что не давало ему покоя – почему та банда у костра ночевала под открытым небом вместо того, чтобы занять пустующий дом. Горцы, привыкшие спать под открытым небом? А если горцы – то почему не превратили дом в туалет?

– Засада!

Но боевым пловцам – не привыкать к такому, и надо просто – тихо уходить.

Капитан показал – уходим, назад.

Они прошли назад с тем, чтобы выйти через заднюю дверь дома – ее не могло быть в обычном доме, но в доме русской резидентуры – она должна была быть. Она и была там, где они ждали. Один из моряков, идущий первым осторожно выглянул, подал сигнал – чисто! Они вышли и даже успели пройти несколько шагов, когда со всех сторон – раздались взрывы и вспыхнул ослепительный, нестерпимо яркий, режущий глаза свет. Перед глазами – больше ничего не было, кроме этого света. Капитан попытался прыгнуть в сторону – но тяжесть сейфа за спиной не дала ему это сделать. Последнее, что он слышал – был приглушенный стук их пистолетов…

* * *

Вспышка стрельбы где-то в городе – была для них неожиданностью и подсказала, что капитан провалился и скорее всего – мертв или вот-вот будет. Взрыв – опаздывает, вот – вот сейчас те, кто пирует там, у костра – поднимутся на ноги. И тогда – ищи их в городе…

Ус – пожевал губами, примерился к пулемету.

– Готовность на флангах.

И нажал на гашетку…

Чешский пулемет – страшно громыхнул, несмотря на тяжелый, почти артиллерийский лафет – отдача была солидной. Первые пули – ушли вниз, ударив прямо по костру.

Аллаху Акбар, твари…

Вторую очередь – левее, третья – правее. От пирса – полетели куски, стрельба – поднимала на ноги тех, кто еще жив.

Поймав в прицел пульсирующий огонек – пулемет, бьет по ним – Ус дал четвертую очередь. Пулемет заглох моментально… удивительного ничего нет, ZB60 предназначен для борьбы с противником в укрытиях. Раскалывает камни…

Хорошая штука. Жаль, на прямую наводку не выкатить…

Ус прицелился и дал очередь по надстройкам судна, потом – целясь так, чтобы повредить машинное отделение. Полетели искры. Те, кто уцелел – прыгали в воду – и он добил на них ленту. Потом – с сожалением похлопал по теплой стали ствольной коробки… жаль, не выкатишь из этой халабуды времени нет. С такой машиной – никакой дувал не страшен…

Ус достал гранату и выдернул чеку. Эти гранаты они делали сами – и вместо четырех секунд запальная трубка горела тридцать. Они использовали эти гранаты как мины, бросая за спину в случае преследования противником.

Гранату – он сунул в станок пулемета. Еще повоюем…

* * *

Руки были заломлена назад и связаны, еще одна веревка – привязывала к стулу. Руки были связаны с умом – даже не связаны, а скованы маленькими «гонконгскими» наручниками, которые надеваются не на запястья, а на большие пальцы рук. Снять их – практически невозможно, даже очень опытному человеку.

В помещении – не было окон, и горел свет – что для разбойного городка на побережье Баб эль Мандебского пролива было слишком. Стены были голыми, лепленными из глины, неровными. В помещении был вполне цивилизованный стол и два стула. На одном из них сидел он, второй был свободен. Человек, допрашивающий его, расхаживал по кабинету, если можно было назвать кабинетом это помещение в самой заднице этого мира…

– Будет лучше, если ты заговоришь. Лучше для всех – сказал он – тем более что времени немного. Я понимаю…

Он не сомневался в том, кто такой этот англичанин. Скорее всего – его коллега. Среднего роста, неприметный, от тридцати до сорока, с бледно-голубыми глазами, без особых примет. Он – не торопил события. Это было то, ради чего существовали они оба. Ради чего были созданы их подразделения, ради чего существовали их флоты. Ради чего тратились громадные средства, металлофонды щедро отпускались на все новые и новые линкоры, теперь авианосцы. Ради чего люди отдавали свои жизни – и даже не в бою, а просто на тренировках, проводимых чтобы узнать свой предел и шагнуть за него. Они срывались со скал, они умирали зимой в ледяной пустыне продуваемого ветром поля, они захлебывались кровью разорванных легких в несовершенных еще барокамерах, испытывая аппараты для подводного плавания, очень еще несовершенные и на собственных ошибках выстраивая график декомпрессии[75]. Они шли туда, где сам Господь не предназначил быть человеку – на глубину. И все – ради вот этого вот, ради того, чтобы столкнуться лицом к лицу и быть готовым ко всему. Англичанин знал, что русский не заговорит, чтобы он не сделал. И русский знал, что он не заговорит, какая бы не была пытка. Но попробовать – все равно стоило. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что твой враг – человек из крови и плоти. Такой же, как ты.

Англичанин – присел на стул.

– Хотите знать, чем это вас?

Капитан молчал. Англичанин – достал из ящика стола и поставил на стол странный цилиндр черного цвета с выпирающим из него гранатным запалом. Рубашка – по виду не была похожа на гранатную.

– Японцы поделились – сообщил он – это своего рода ослепляющая граната. Плотный картон – а внутри порошок магния. Просто потрясающая штука. Такие же, только попримитивнее использовали японские ниндзя в средние века. А вот это…

Англичанин достал из кобуры старомодный револьвер Веблея под пятисотый калибр (полдюйма, как на крупнокалиберном пулемете) вытряхнул один патрон, поставил на стол. Короткий, толстый, с тупой пулей черного цвета. Англичанин нажал на нее пальцем, она, едва заметно – поддалась.

– Это каучук. Внутри – свинцовая дробинка. Резиновая пуля, очень удобно[76]. Это, кстати, мое изобретение, я даже думаю взять на него приоритет[77]. Как считаешь, хорошая идея?

* * *

– Знаете, кто такие ниндзя?

– Полагаю, что это не имеет значения. Согласно Женевской конвенции вы обязаны сообщить подданство, имя, воинское звание, номер части. Я слушаю.

– Я слушаю! – громче повторил англичанин.

– Чего вы этим добиваетесь? Мы не сможем вас обменять, если не узнаем, кто вы. У нас в плену много людей. Вы – обменный фонд, ничего личного.

– Как насчет вознаграждения? Может быть, золотые соверены?

Капитан впервые посмотрел на него.

– Пошел в задницу, – коротко и ясно сказал он на английском.

– Невежливо. Вы знаете мой язык? Можем перейти на него, если желаете?

– Очевидно, лучше нам остаться на русском. Полагаю, вы недооцениваете серьезность своего положения мой друг.

– Я здесь – представитель цивилизации. И я осознаю, что могу попасть в такую же ситуацию. Те с кем мы сотрудничаем – этого не осознают. Они живут так, как будто этот жизненный миг является последним, и после этого… Вы понимаете?

– Думаю, понимаете. Вам известно, что такое шариатский суд?

– Это суд, который устраивают местные дикари. Они весьма примитивны, их суд весьма примитивен, и их законы – под стать им, просты и даже примитивны. Они говорят, что живут по шариату и их закон основан на шариате Аллаха – но я полагаю, это не так. Я думаю, мало кто из них знает из их религии нечто большее, чем три слова. Аллах, Коран и джихад. Это настоящие варвары, которые еще остались в нашем двадцатом веке. И у них нет ни тюрем, ни средств на то, чтобы содержать заключенных. Поэтому – их религия предусматривает либо телесные наказания, в том числе и отрубание конечностей или смерть. А поскольку мало кого напугаешь смертью – смерть здесь бывает крайне жестокой. Настолько жестокой, что наши английские палачи могут считаться образцами умеренности и милосердия. Все, что они с вами сделают – сломают шею петлей. А вот местные… Самое меньшее – они отрубят голову. А так как у них нет нормальных мечей или топоров – они будут наносить несколько ударов. И это в лучшем случае. Они могут посадить на кол. Они могут обмазать человека соляркой или смазкой, которую они возьмут с судна и заживо сжечь. Они могут забросать человека камнями до смерти. Наконец, они могут отдать виновного толпе, и та разорвет его. Все еще не хотите мне ничего сказать?

– Напрасно. Потому что мы, в сущности, на одной стороне. Мы – представители цивилизации в море варварства. Достаточно сказать мне, кто вы такой, зачем прибыли, как открыть тот стальной ящик, который вы несли – и вы избавите и себя и своих людей от мучений. Как я уже говорил – мы нуждаемся в обменном фонде.

– Да бросьте. Неужели вы верите в Последнюю войну? Я лично не верю. Сколько раз нас поднимали по тревоге – и все впустую. Будет еще одна маленькая грязная война. А по ее итогам – мирное урегулирование и обмен пленными. По принципу всех на всех. Не лишайте себя и своих людей места в списке.

– Мы не на одной стороне – сказал капитан.

– Как интересно. И почему же?

– Потому что в Адене – вы были среди них. И вы делали то же самое, что и они. Жгли людей. Рубили людей на куски, резали. Вы дикари – такие же, как и они.

– А вы?

Капитан вызывающе улыбнулся.

– А с нами – Бог.

* * *

– Факинг шит!

В коридоре, когда русский пленник не видел – британский офицер не считал нужным сдерживаться. Он был не просто разозлен – он был взбешен. Он был в дикой ярости от происходящего…

Бородатый моджахед, перепоясанный пулеметной лентой – шагнул вперед. В качестве символа своего высокого статуса – он носил настоящие британские очки. Со зрением у него и в самом деле было неладно – и британскому подарку он был очень рад.

Как и британским деньгам.

– Что у тебя, Закир – не оборачиваясь, спросил офицер.

– Мы поймали твоего беглеца, эфенди… – сказал моджахед, с жестокой радостью и ликованием в голосе – мы сделали это.

– Где он?

– На дворе…

Офицер – повернулся и пошел на двор. Во дворе здания, приспособленного под британское представительство – горланили боевики, они хвалились перед другими своими подвигами, своими ранами и предвкушали богатое вознаграждение. Британцы не скупились – как не скупилась и любая империя в таких случаях. Вернуть свое – это было больше чем просто территориальный спор и больше чем кусок земли. Для них – теперь это было важнее всех земель Короны.

По жесту амира моджахедов – двое боевиков развернули брезентовое полотно. Командир британского лодочного экипажа – смотрел на кровавое мясо, которое еще совсем недавно было человеком – и на скулах у него катались жевлаки.

– Почему не живым, Закир? – спросил британец – разве я не установил награду за живого в три раза больше, чем за мертвого? Разве тебе не нужны деньги?

– Да, эфенди… – сказал амир, прижав руку к тому месту, где у него было сердце – но мы не смогли взять его живым. Клянусь Аллахом, мы пытались, мы стреляли в него из той штуки, которую ты нам дал. Но он – подорвал себя гранатой, как только понял, что не сможет уйти. Он сказал, что сдается – а потом подорвал гранату, как только мы приблизились. Я сам потерял несколько человек из-за этого шайтана, эфенди, и нижайше прошу…

– Где второй? – перебил его англичанин.

– О чем вы говорите, эфенди? Вот – тот, кого вы искали.

– Где второй? Должен был быть еще один.

– Никакого второго не было.

Англичанин повернулся – к амиру моджахедов – и тот первым не выдержал этого взгляда, взгляда бледно-голубых глаз белого кяффира, в котором пламенем газовой горелки горела ненависть.

– Никогда не смей врать мне Закир – сказал англичанин – иначе ты плохо кончишь. В нашем деле – никто и никогда не пойдет на задание группой, в которой будет нечетное число людей. Никто и никогда, такое правило. Четверых мы взяли и одного – сейчас принесли вы. Значит, должен быть как минимум еще один. Где он?

– Говори, или ты не получишь и тех денег, которых я обещал за мертвого. Я не люблю лжецов, и в Коране про них сказано плохо. Так что?

– Он ушел, эфенди… Он скрылся.

– Вот цена тебе и всему твоему войску, Закир – сказал англичанин.

– Клянусь Аллахом, эфенди, я не виноват. Я послал за ним лучших своих людей, каждый из которых уже бывал в деле. Один из них был моим племянником. И сейчас все они шахиды. Это не человек, это шайтан.

Англичанин задумался, зачем то посмотрев вверх. Может быть, он даже увидел в далеком синем небе – едва заметный крестик дальнего разведывательного самолета русских – который именно сейчас проходил над этим местом.

– Скажи, достаточно нам Аллаха, он прекрасный хранитель. Не так ли, Закир – сказал англичанин…

– Аллаху Акбар.

– Оставайтесь здесь. Охраняйте это здание. Он придет сюда за остальными.

– Слушаюсь.

– Возьмешь этого живым – получишь за обоих как за живых.

– Слушаюсь, эфенди. Аллах с нами…

Англичанин – посмотрел на часы, отвернулся и пошел в здание.

– Сомневаюсь… – буркнул он.

В другой рубке, не в той, в которой держали и допрашивали русских – на окнах были занавески. На столе – стоял готовый к работе аппарат Юза[78]. Британец – хлопнул по плечу телеграфиста, достал из кармана блокнот с одноразовыми кодами, часть листов в котором была оторвана. Начал диктовать, отмечая в блокноте карандашом…

Грейгу

Четыре птицы в мешке. Яйцо у нас. Разбить не удалось. Прошу указаний

Соммерс.

Под псевдонимом Грейг – скрывался адмирал Барри МакАлистер, командующий оперативной эскадрой, базирующейся на Бомбей. Именно она – сейчас действовала в регионе. Это плюс простой, но почти невозможный для быстрого вскрытия одноразовый код – делал передачу секретной почти абсолютно…

Они с юзистом – выпили почти весь кувшин столь редкого здесь лимонада, когда аппарат ожил, отстукивая ответ.


Соммерсу

Гроза на горизонте. Час близок. Яйцо важнее птиц. Лодка будет ждать вас в точке Индия. Четыре плюс один. Птиц отдайте местным, они голодны.

Грейг.

Капитан перечитал это дважды, потом отдал обратно юзисту. Тот – тоже прочитал, потому что так требовала инструкция. Потом скомкал ленту, положил в пепельницу, щелкнул зажигалкой. Лента вспыхнула и прогорела, оставив лишь белый пепел.

Послание гласило.

Операция русских по зачистке анклава состоится в самое ближайшее время, вероятнее всего в течение этих или следующих суток. Полученный вами артефакт из здания русской резидентуры важнее факта захвата тех, кто пришел его изымать. Подводная лодка будет ждать вас день, следующий за текущим, в четыре часа утра в условной точке Индия. Русских отдайте местным, они разберутся с ними без вас.

То есть – надо уходить. И времени уже нет.

– Собирайся – сказал офицер юзисту – мы уходим отсюда.

– Есть, сэр… – юзист начал отключать аппарат.

Офицер – прошел по коридору в кубрик, где обреталась дежурная смена. Британцы играли в карты, увидев командира, они вскочили.

– Сэр!

– Мы уходим. Этой ночью. Собирайтесь. Ничего не оставлять…

– Есть, сэр!

Британец вышел во двор. Кивнул Захиру.

– Собирай шариатский суд. Русские твои…

* * *

Шариатский суд был скорым и не сказать, что правым.

Несмотря на то, что бандиты проявляли склонность к скорой и примитивной расправе – амир Закир и другие амиры находящихся в городе банд запретили трогать русских, сказав, что их будет судить шариатский суд. Традиции и церемонии – повивальная бабка могущества, даже своим примитивным умом амиры понимали это очень хорошо. А самые дальновидные понимали, что если разрешить бессудные, без шариатского суда расправы – рано или поздно так расправятся и с ними. Недалек тот час, когда это будет…

Именно поэтому, они нашли шариатского судью. Это был старик, у него был обычный для гор туберкулез и он постоянно кашлял – но люди знали его как сведущего в шариате человека, который вроде бы даже учился в Мекке и имел степень в фикхе. Проверить, так это или нет – было невозможно. Но люди уважали его, да и другого судьи не было.

Русских – вывели на площадь, где собрались моджахеды и просто те, кто желал понаблюдать за зрелищем. В горах – редко происходит что-то интересное, и зрелище казни – собирает много людей. Шариатский судья – вышел из здания, где квартировали англичане – он был несколько не в форме, но пара глотков харама из фляжки англичанина вернули ему ясность мыслей. Перед тем, как сесть на предложенный ему стул – он посмотрел в сторону мечети. Минарет – купался в лучах стоящего в зените солнца…

– Бисмилло р-рахмону р-рахим – произнес он положенную фразу.

– Омен! – стоящие рядом и в первых рядах боевики совершили вуду, сухое омовение, проведя ладонями по щекам.

Поскольку голос старика был негромким – один из боевиков выкрикивал все, что он говорил в толпу. Толпа волновалась, предчувствуя кровь.

– Сегодня перед вами предстанут те, против кого мы воюем уже много лет – сказал старик – кяфиры!

При слове кяфиры – толпа загудела.

– Кяфиры виноваты в том, что ислам сегодня находится в униженном положении, и земли, по которым ступала нога Пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах и да приветствует, теперь попирает обутая в сапог нога кяфира. Кяфиры принесли на эту землю безверие (куфар), блуд, колдовство, голод, всяческие болезни и несчастья…

Вообще то – причины всего этого были немножко другие. Например, многие маялись желудочными болезнями, потому что в городе свирепствовала дизентерия, вызванная тем, что нечистоты сливали в море и там же – брали воду, которую выпаривали, а потом пили. А иногда – и просто пили. Была холера, уже появились первые случаи тифа – но проповедники говорили, что болезни появляются от безверия и являются наказанием от Аллаха, а лучшее средство излечиться – многократно повторять первую суру Корана. Голод был потому, что разграбили купцов и купеческие лавки, объявив многих из них жидами, а других – теми, кто делает лихву или дает деньги в долг под процент, что запрещено законами шариата. И теперь в город никто не привозил продовольствия. То, что называли блудом – чаще всего было либо результатом оговоров, появляющихся в результате племенных и межплеменных разборок, либо от недостатка женщин, вызванного скотским к ним отношением и распространением гаремов. Колдунами – чаще всего провозглашали знахарей и тех, кто сбывал устаревшие и просроченные лекарства – на неизбалованный антибиотиками организм горцев они действовали отлично. Но так прозывали не всех, а только тех из знахарей и спекулянтов, что не желали делиться своими доходами с «духовными лидерами», обретающимися в этих местах. Кто делился – тех колдунами не прозывали и даже посылали к ним заболевших прихожан. Что же касается несчастий – то не было для города большего несчастья, чем скопище вооруженных банд, разбирающихся друг с другом и рыскающих в поисках поживы. Только сами банды с такой постановкой вопроса были не согласны.

– Но мы не должны забывать законы шариата! – сказал старик – Аллах послал нам Коран с тем, чтобы мы руководствовались им, и судили по нему преступников. Таким образом, даже кяфиры должны быть судимы по законам шариата, так как совершали преступления на земле ислама! Приведите сюда кяфиров!

Несколько боевиков – вывели захваченных кяфиров из здания временной британской миссии в городе. Толпа загудела, кто-то бросил камень, потом еще один. Один из амиров достал пистолет и несколько раз выстрелил в воздух…

– На колени! – потребовали боевики. Русские не подчинились – тогда боевики сбили их на землю ударами прикладов и начали избивать. Пока старик не сказал: хватит, и амир – жестом не приказал прекратить это…

Из здания миссии – вышли и несколько англичан, посмотреть на зрелище.

– Кто из кяфиров главный?

– Привести главного! – заорал один из амиров.

После некоторого замешательства – главного нашли и подтащили к шариатскому «судье».

– Как твое имя, неверный? – спросил старик. Один из присутствующих боевиков перевел на русский – русский здесь знали, русский, например, был нужен тем, кто работал на купцов и караванщиков, чтобы закупать товар.

Неверный молчал.

– Скажи свое имя.

Неверный продолжал молчать.

– Он не будет говорить – сказал один из амиров – он ничего не скажет.

– Веруешь ли ты в Аллаха Всевышнего, единственного, у которого нет сотоварищей?

Неверный не ответил.

– В какого Бога ты тогда веруешь?

– Они верят в жидовского бога…

– Я спрашиваю не тебя! – отрезал старик.

Амир замолчал, склонив голову.

– Осознаешь ли ты преступления, какие ты совершил, придя на землю, принадлежащую мусульманам с оружием в руках, чтобы убивать мусульман и нести грех и порчу в пользу неверных и жидов!?

Неверный не ответил.

– Понимаешь ли ты, что по законам шариата за твои преступления полагается смерть?

Неверный продолжал молчать.

– Желаешь ли ты принять ислам и стать нашим братом, избежав мучительного огня, который уготован всем неверным?

И тут неверный ответил. Но не словами. Он показал, что хочет, чтобы его руки были свободны.

– Развяжите руки.

Руки неверного развязали – и толпа взревела, увидев, как неверный положил на себя ненавистный каждому крест.

– Кяфир!

– Смерть кяфирам!

– Убить!

Снова полетели камни. Загремели автоматы и тут – даже некоторые из англичан отступили за дувал, опасаясь, что толпа выйдет из-под контроля. Забеспокоились и амиры, понимая, что толпа может выйти из-под контроля, и их просто сметут – а в толпе найдутся и те, кто под шумок пожелают свести с ними счеты…

Ненавистного кяфира – опять избили и это немного успокоило толпу. Но она все еще была на взводе, готовая ринуться вперед…

– Приведите другого…

Амир сделал знак не кричать этого…

– Со всем уважением, устад… – сказал он, используя уважительную форму обращения «учитель» – остальные такие же и думают так же, и нет ничего такого из того, что сказал этот – чего не повторили бы другие. Люди же волнуются, и может произойти беда. Так выносите же приговор, и пусть Аллах будет с нами…

Старик подумав, согласился. Он был старым и мудрым и видел, что толпа почти неуправляема – как во время мятежа двадцать третьего года, который он видел собственными глазами. А в давке – затопчут и его.

– Хорошо! – сказал он.

Снова загремели автоматы. В воздух.

– Слушайте приговор! – заорали моджахеды.

– Шариат! – сказал старик, и сразу двое из моджахедов стали орать его слова в толпу – говорит об обязательности оборонительного джихада, то есть джихада, в котором мусульмане обороняют свою землю против неверных, желающих завоевать ее! Аллах приказал всем мусульманам сражаться на джихаде для того, чтобы спасти слабых и притесненных! Сказано: Отчего вам не сражаться на пути Аллаха и ради слабых мужчин, женщин и детей, которые говорят: "Господь наш! Выведи нас из этого города, жители которого являются беззаконниками. Назначь нам от Себя покровителя и назначь нам от Себя помощника"?[79]»

Я вижу перед собой кяфиров, посягнувших на земли мусульман, и не составляет сомнения в том, что они кяфиры и отказались перейти в ислам и пребывают в джахилии, совершая против мусульман преступления по наущению своего жидовского бога и своих жидовских правителей. Известно, сколько злонамеренны жиды, и весь наш народ происходит от Исмаила, мать которого оскорбили и изгнали жиды…

Толпа взревела. Цены на продукты за последнее время взлетели до необозримого уровня, люди голодали и случалось, что умирали от голода – и во всем, конечно же – винили жидов. А кого же еще? Это все происходило в году пятидесятом, века двадцатого от Рождества Христова, когда первые смельчаки уже шагнули в воздухе за звуковой барьер, а в нескольких десятках морских миль от этого места – сводная оперативная эскадра, возглавляемая тяжелым авианосцем дедвейтом в пятьдесят пять тысяч тонн – готовилась к нанесению удара.

– В Коране сказано! – выкрикнул старик – сражайтесь с ними. Аллах накажет их вашими руками, опозорит их и одарит вас победой над ними. Он исцелит груди верующих людей и удалит гнев из их сердец. Аллах прощает, кого пожелает, ибо Он – Знающий, Мудрый[80]» Мугатил сказал:

«Если бы Аллах не сдержал мушриков посредством мусульман, то мушрики захватили бы землю и убили бы мусульман и уничтожили бы мечети». Явное доказательство этого находится у нас перед глазами – эти кяфиры пришли, чтобы уничтожить вас и взорвать мечеть!

Капитан – глянул в сторону мечети. Насколько же они все-таки примитивны. И этим – страшны. Они – монолит. Толпа, которой неведомы слова, неведома жалость. Это как дикий зверь. Сказано – народ встает как львица, и не ляжет, пока не напьется крови.

Это про них…

И тут – капитан краем глаза заметил, как на минарете – мелькнуло что-то вроде солнечного зайчика…

– Халас! Халас! – вдруг выкрикнул капитан, перекрывая даже – Бисмиллях! Бисмиллях!

И в этот момент – на площади, где-то в задах взорвалась бомба…

* * *

Взрыв был страшным. Бомба была переделана наскоро из диверсионного фугаса – но мощности хватало а при такой плотности толпы – эффект был просто убийственным. Взрыв – буквально смел человеческую толпу, пробив коридор. Сложенная груда камней – а мина оказалась за ней – сыграла роль картечи.

Англичане – очухались первыми, в конце концов – они были дальше всего от взрыва. И понимали. что происходит.

– На крышах!

– Убейте русских! – крикнул кто-то.

С минарета – приглушенно стукнула винтовка, и кричавший – упал навзничь, под ноги обезумевшей толпы…

Прямо над толпой, брошенная неизвестно откуда и неизвестно, как – треснула осколочная граната, разорвавшись в воздухе, добавив и паники и крови…

Еще несколько выстрелов, убийственно точных и быстрых – и, как кегли – попадали те, кто был ближе всего к пленникам.

Капитан – руки его были свободны и это самое главное – упал вместе с боевиком, тяжело раненым или убитым прямо рядом с ним. Через секунду – остро отточенный местный кривой нож – оказался в его руках, а в другой руке – СТЭН с полным магазином. Никто не понимал, что происходит, от дыма – ничего не было видно – но капитан помнил, где свои. Он открыл огонь и выпустил весь магазин по тому месту, где стояли амиры бандформирований и сидел шариатский судья…

Русские – вскочили и бросились к нему. Снайпер продолжал вести огонь, хлесткие щелчки его винтовки были слышны через крики. Когда они оказались рядом – четверо – капитан сунул кому-то в руку нож.

– Давай!

Обезумевшая толпа – пыталась покинуть площадь. В панике – у англичан были связаны руки, они не были готовы к этому и не понимали, что происходит…

– Пошли!

Дым, запах гари, горелой взрывчатки и крови – был таким густым, что не вдохнуть…

– Бежим!

Капитан схватил кого-то за руку, рука дернулась.

– Уходим!

Один из них – был уже ранен и ранен, судя по всему тяжело, в живот. Он смотрел на них – а они смотрели на него…

И все понимали.

Из боя возвращаются все.

– Валим!

Они бросились бежать. Ничего не было видно, постоянно ноги попадали на что-то мягкое. Главное было – выскочить с площади. Потом… хоть потоп.

Узкий проулок – как спасение. Автоматная очередь – прогремела за спинами, но никого не задела. Очевидно, что англичане не собирались идти за ними…

И очевидно, что высадка сорвана.

До берега – точнее до обрыва, ведущего вниз – метров триста, но это самые опасные триста метров на земле.

На повороте – они наткнулись на кого-то, и капитан резким движением насадил его на нож, а второй моряк – выхватил выпавшую из рук винтовку.

– Подсумок!

Винтовка – пусть старая – но какой-то шанс. Им надо выскочить – во чтобы то ни стало.

Они проскочили вперед еще метров пятьдесят – и выскочили в прямой проулок, ведущий прямо к обрыву. На них – бежало несколько человек, видимо, спешили к месту взрыва. Вооруженные, у двоих – оружие в руках.

– Кяфиры!

Бахнула винтовка – и один из бандитов упал, выронив оружие. Второй – выстрелил, но перезарядить уже не успел. Капитан каким-то чудом – преодолел несколько метров. разделявших их – и с хряском снес ножом полголовы. Развернувшись – махнул ножом еще и еще. Брызнула кровь – а уцелевшие – с криками бросились бежать…

Винтовка загремела где-то совсем рядом, на крышах. Потом – рванула граната.

Капитан подхватил винтовку. К ней – был примкнут старого образца игольчатый штык – смертельное оружие на близком расстоянии. Похоже, что целенаправленно их никто не преследовал – на прибрежных улочках заваривалась крутая каша. Никто не знал, что собственно происходит – и бил по кому попадет…

Капитан побежал дальше. Он видел, как выскочивший из проулка по пояс голый здоровяк – срубил одного из его людей – но и сам прожил недолго. Штык – указывал на здоровяка подобно пальцу судьи – и капитан с набега вогнал штык в его тело, чуть пониже подмышки. Силы удара была такой, что он не удержал винтовку – ее вырвало из рук, и поднимать было некогда – надо было бежать. Потом – дома и улица вдруг разом кончились, и он ощутил пустоту под ногами – а потом камнем рухнул вниз. Внизу были вода и камни – но достаточно глубоко, чтобы он не разбился и не переломался – а в фонтане брызг ушел под воду с головой. Ошеломленный падением – он начал загребать, пытаясь выплыть – и почувствовал, как неподалеку с плеском в воду бухнулся еще кто-то…

* * *

Высадка русских в Адене, обернувшаяся большой кровью – многому научила русских. Теперь они были намного осторожнее…

Танкодесантные корабли начали спускать на воду штурмовые лодки, боевые амфибии и плавающие танки еще ночью. Место высадки охраняли подводные лодки, до этого его прошерстили еще и тральщики. Морских пехотинцев усилили большим количеством минометов и ручных пулеметов. Минометчикам – было приказано открывать огонь еще с воды и припаса не жалеть…

Когда горизонт – окрасился алым, как прорезанная арабской саблей рана – они были уже на плаву. В отличие от штурма Адена – первыми шли не разведчики в своих резиновых лодках, а штурмовые группы. Штурмовые группы – высаживались на колесных двух и трехосных транспортерах-амфибиях, представлявших собой гибрид лодки и автомобиля. На носу каждой такой машины – был крупнокалиберный пулемет и пулеметчикам – было приказано вести прикрывающий огонь при приближении к берегу…

Берега еще не было видно, когда над головами – проревели палубные штурмовики. Они шли низко и рев их моторов – внушал морским пехотинцам уверенность в том, что так как прошлый раз – уже не будет…

Гул мотора. Потные пальцы, охватившие рукоять ручного пулемета. Мат взводного сержанта – штатная помпа не справлялась и двое – отчерпывали воду с днища и выплескивали за борт. Лоханка дырявая – самое мягкое выражение…

И тут Алан, востроглазый осетин – снайпер, сын горного охотника, которого на всякий случай поставили следить за минами, а то и перископ подводной лодки можно было увидеть – крикнул.

– Справа! Человек за бортом!

– Мать твою, какой еще человек! – взводный сержант был на взводе, уставшим и злым как собака – там бревно плавает!

– Никак нет, господин сержант!

Сержант – прошел ближе к посту управления, рассоложенному в носу этой дырявой лохани.

– Дай…

Через оптический прицел винтовки – он разглядел то, что с первого взгляда казалось бревном. Но потом – он увидел и руку.

Человеческую руку.

– А, б…

Сержант хоть и не был моряком в полном смысле этого слова – но морской устав чтил. А первое его правило гласит: человека за бортом следует спасать в приоритет любой другой задаче. Рано или поздно – так спасут и тебя.

Сержант включил рацию на передачу.

– Медведь, Медведь, на прием как слышишь…

– Медведь на приеме, продолжайте…

– Медведь, здесь Тюлень два – один, Тюлень два один. Справа по ходу – бревно, на нем человек. Прошу разрешения отклониться для оказания помощи, прием.

Тюлень два – один, то есть первая машина второго эскадрона – не знал о пропавшей группе специальной разведки. Но Медведь – позывной штаба операции – об этой группе знал. И хотя вряд ли… но мало ли что может случиться…

– Тюлень два – один, оказать помощь разрешаю. Проверьте, что там и возвращайтесь в строй. Как понял, я Медведь, прием…

– Медведь, вас понял, приступаю. Отбой.

Сержант хлопнул по плечу механика – водителя.

– Три румба вправо, держать ход. На пулемете готовность…

* * *

Картина оказалась классической: человек, потерпевший кораблекрушение. Точнее – два человека. Какой-то кусок дерева и цепляющийся за него человек. Один – кажется, был мертв, но второй, живой – упорно держал его голову над водой. Сам он – обернул ремнем деревяшку и сунул под нее руку, чтобы не утонуть, если потеряешь сознание. Его лицо было покрыто высохшей смесью соли, грязи и кажется крови…

Один из морских пехотинцев – держал подозрительное бревно под прицелом ручного пулемета. Двое – цепляли его баграми и подтаскивали к борту амфибии.

– Осторожнее! Осторожнее!

– Держите!

– У него винтовка!

Двоих – удалось вытащить на борт, больше никого не было. Они были одеты как местные, их одежда – сохла, превращаясь в грязную корку. Судя по их виду – сержант заключил, что они в воде несколько часов. Но не больше – иначе, их сожгло бы солнце. Или – разорвали акулы. Ночью – они не любят охотиться…

Один – похоже, был или мертв или при смерти. Второй – пытался что-то сказать…

– Что? Кто ты? Говоришь по-арабски?

– С нами…

– Чего?

– С нами… Бог… – из последних сил сказал по-русски раненый.

* * *

Бой на порт-Шукра закончился ближе к вечеру полной победой морских пехотинцев. Потеряв одиннадцать человек, они взяли город и заняли господствующие высоты. Под ударами штурмовиков и атаками неверных – моджахеды отступили в горы, бросив в городе больше тысячи убитых и раненых. Сколько унесли с собой – известно только Аллаху.

Британцев в городе к тому времени уже не было.

* * *

Капитан Прокопчук выжил, хотя и вынужден был оставить службу по негодности. Ему предлагали перейти на службу на берегу, даже предлагали должность начальника боевой подготовки – но он по неизвестным причинам отказался. Выйдя в отставку, он переехал в Одессу, на скопленные деньги купил рыболовный траулер и стал ходить в море за рыбой. Еще в восьмидесятые – его можно было встретить в одесских заведениях, в которых рыбаки собираются, чтобы отметить богатый улов. Среди рыбаков – он пользовался большим уважением.

Федорцов – после выхода из госпиталя был удостоен Высочайшей аудиенции, на которой Его Величество лично изволили возложить на отличившегося в бою офицерский Орден Святого Георгия четвертой степени. Его Величество так же изволили утвердить производство в офицеры прямо на поле боя. В морскую пехоту он уже не вернулся – путь его лежал на остров Змеиный, где квартировал подводный спецназ Черноморского флота. Впоследствии – он приобрел собственную кличку – Мурена – и зловещую известность как среди друзей, так и среди врагов.

Но это все уже другая история…

Москва. Российская Империя. 28 июня 1950 года

Сравнить предателя не с кем и не с чем. Даже тифозная вошь оскорбилась бы этим сравнением

Максим Горький

Князь Владимир Шаховской дописал последнюю страницу своей истории… той истории, которую он хотел рассказать миру, потому что так было нужно. Отложил ручку, блокнот, поднялся. Резким движением руки отдернул занавеску… солнечные лучи кавалерийской атакой ворвались в номер. Русское солнце – было особенным, оно не жгло, не уродовало, не сводило с ума как там. Даже его прикосновения – были прикосновениями ласковой матери, а не кнута палача.

Как там…

Все ли он написал? Нет, наверное – не все. Но все и не опишешь. Не описать словами то, что он там видел и пережил, равно, как не сосчитать и тут цену, которая уплачена. И которая еще будет уплачена – в том нет сомнений. Победа… какая к черту победа? Там нет победы. Никто не сможет победить, и никто не победил, ни одна из сторон.

И все-таки – все ли он сказал из того, что мог? Донесет ли он до людей те драгоценные крупицы правды, доставшиеся столь дорогой ценой? Хватит ли его на это? Все ли?

Нет, не все…

Он снова сел на кровать, взял ручку, принялся писать.

Милостивый государь, зная вас как человека честного и стремящегося к раскрытию правды, какая она есть в полном соответствии со своим профессиональным долгом, я оставляю вам эту рукопись. Возможно, некоторые ее части составлены несколько пристрастно, что извинительно в соответствии с теми обстоятельствами, при которых она была написана.

Как журналист вы не можете не понимать что мои воспоминания о событиях, произошедших на южной оконечности Аравийского полуострова в прошлом году, не могут быть опубликованы ни при каких обстоятельствах, цензура их не пропустит. Вы так же не можете не понимать, что опубликование ее – повлечет за собой приговор Особого совещания и вероятно, закрытие издания. Оставляю на вашу совесть решение, распространять или нет данную информацию, и дабы хоть немного подсластить ту чашу с цикутой, которую вам предстоит испить – оставляю Вам все права на гонорары, которые вы получите от публикации. Со своей стороны – я постараюсь сделать все, чтобы привлечь интерес к этой теме и облегчить вам нелегкий труд публикации. Возможно, я выражаюсь несколько неясно, но когда вы получите этот пакет, вы уже будете знать, о чем я говорю.

Оставаясь верным долгу и присяге

Майор ВВС, потомственный дворянин, князь Владимир Шаховской


Вот теперь – точно все.

Отглаженная форма лежала на спинке стула, он аккуратно уложил ее вчера, когда ее доставили из ателье. На ней не было знаков наград, присвоенных ему за последний год, но это было неважно. Награду он получит сегодня.

Взяв плотный, манильской бумаги конверт, который он приобрел вчера в лавке писчих принадлежностей Шнеерсона на углу – князь положил туда блокнот. Все?

Черт…

Достал блокнот обратно из конверта, развернул корпус ручки, нажал на поршенек, подставил палец. На большой палец правой руки – сорвалась капля иссиня-черных, жирных чернил, он стряхнул ее на пол, немного подождал и осторожно приложил испачканный палец к бумаге. На бумаге остался четкий, отлично различимый отпечаток большого пальца, такой же, как в его личном деле. Теперь – никто не будет сомневаться в том, что сие от начала и до конца – написано его рукой, а не рукой Сомерсета Моэма[81] или кого там еще. Желающие посомневаться, конечно же, найдутся, и не без веских причин…

Но это – уже неважно.

Закрыв конверт, он тщательно проклеил его со всех сторон, использовав канцелярский клей, купленный в той же лавке. Если кто-то вздумает вскрыть конверт над паром, как это иногда делается – ему придется сильно потрудиться…

Положив конверт под пресс – толстый альбом с меню, который он стащил из ресторана – князь начал одеваться…

* * *

На то, чтобы одеться и привести себя в порядок, ушло минут тридцать. Приведя себя в порядок, князь Владимир Шаховской по лестнице спустился в холл гостиницы Метрополь, где он занимал номер уже три дня. Подошел к стойке портье, положил на стол запечатанный конверт.

– Не в службу, а в дружбу… потрудитесь отправить…

– Не извольте беспокоиться, все сделаем-с…

Лицо портье – выражало живейший интерес и участие, отчего в душе князя – темным комом ворохнулась злоба. А вот он – хотя бы знает о том, что там происходит? Или кроме довольства клиентели, как тут высокопарно выражаются – его больше ничего не интересует? Халдеи… твари… ублюдки…

Но он привычно подавил в себе это. Не время и не место.

– Еще что-то изволите, Ваше Высокопревосходительство…

Левой рукой, которая до сих пор действовала лучше – князь положил на гостиничную стойку червонец.

– Извозчика кликни…

* * *

Извозчиком был тамбовец, сменивший карету с лихим рысаком на старый, но ходкий нижегородский Форд. В машине было темно, она чем-то походила на лондонские кэбы. Даже открытая площадка для вещей – была той же самой[82]

– Багаж, ваше благородие? – извозчик выскочил из машины, открыл дверцу…

Князь покачал головой, достал из кармана еще один червонец.

– Ходынское поле знаешь?

– А как же, барин, бывали.

– Гони….

… Мы с тобой люди чести, Владимир. Рыцари, служащие своему королю. Между нами – нет различий…

* * *

Ходынское поле – с тех пор, как он был здесь крайний раз – мало изменилось. Тот же деловитый гул самолетов – ни один рейс никак не регистрировался, после бомбардировщика – могла взлетать маленькая авиетка, гражданские аэропланы чередовались с явно военными и это не казалось никому странным. И здание – высокий, модерновый прямоугольник вытянутой вверх, из стекла и бетона высотки, точно символизирующий неведомое будущее.

Вряд ли хорошее.

На проходной – автоматчики перед ним вытянулись навытяжку, отдали честь. В холле было малолюдно.

– Господин капитан – лейтенант…

– Триста второй. Ровно на одиннадцать – сказал князь, кладя на столик рядом с аркой металлодетектора раскрытое удостоверение, и добавил – личного оружия при себе не имею.

Шаховской не назвал имя того, к кому не шел, назвал только порядковый номер, который у каждого был на удостоверении. Так здесь было принято.

– Есть… – кивнул страж у ворот – записано. Только вы… Ваше благородие… все металлическое вот сюда выложьте[83].

Солдат виновато улыбнулся и добавил.

– Служба. Порядок…

На столике появилось что-то вроде неглубокой тарелки. Князь начал выкладывать на нее все металлическое – снял с руки летные часы от EDOX, модели, используемой в Люфтваффе, выбрал из карманов всю мелочь, достал часы, ручку. Снял положенную, уставную позолоченную заколку с галстука. Указал на ремень.

– Ремень снимать?

– Не извольте беспокоиться. Аппарат настроен.

Он прошел под аркой. Аппарат лениво пискнул и замолк.

– Вот и все. Извольте…

– Благодарю, любезный.

– Сопровождающего вызвать, Ваше Благородие[84]?

– Не стоит…

Князь шагнул мимо охранников с автоматами, задержался.

– Не подскажете, где тут ретирада, милейший? Все время блуждаюсь, не привык.

– От лифта сразу и налево извольте, Ваше Благородие.

– Благодарю…

* * *

На второй этаж – он поднялся на лифте, не утруждая ноги. Свернул влево, там виднелась скромная дверь без таблички. За дверью – обнаружился чистый, выдраенный до блеска туалет, кабинки были огорожены со всех сторон и запирались. У ряда зеркал – безликий человек в штатском мыл руки под краном, увидев князя, он равнодушно посмотрел на него и взял бумажное полотенце.

Не здороваясь, князь прошел мимо. Крайняя кабинка. Внутри, конечно же, был запор – дешевенькая, штампованная щеколда…

Князь откашлялся, чтобы замаскировать звук доставаемых из кармана ключей…

Из нагрудного кармана – он достал ручку. Самую обыкновенную на вид ручку североамериканской фирмы Паркер. Ручка была полуавтоматической, пятьдесят первой модели, со стальным корпусом, патентованного образца. Фирма Паркер – представила ее в сорок первом году, ее особенностью была система, позволяющая поддерживать давление чернил и надежно писать даже в самолете при внезапных и резких перепадах давления. В связи с этим – к пятидесятому году трудно было найти авиатора, у которого не было этой ручки. Первоначально представленная как дешевая, теперь она выпускалась даже в корпусе из белого золота.

Развернув корпус ручки, князь удалил из нее перьевой агрегат и картридж с чернилами. Из корпуса ручки он достал не предусмотренную конструкцией пружину, а из брелка ключей – боевой патрон калибра 22lr. Обычный патрон, но пуля была надрезана с четырех сторон для обеспечения максимальной убойности. Один из самых распространенных в мире патронов, все более и более популярный в спорте вместо 22 короткий и комнатных патронов Флобера. Недооценивать его было нельзя – обычно свинцовая пуля давала чудовищные повреждения с близкого расстояния. А в этом патроне – пуля была немного доработана по рецепту компании Вестли-Ричардс, выпускающей малокалиберные патроны для «грачиных ружей»[85]

Вставив пулю в замаскированный под ручку пистолет, князь снова собрал оружие, повернул колпачок несколько раз до щелка. Теперь пистолет был взведен и с ним надо было обращаться поосторожнее.

Князь положил взведенный пистолет в карман рубашки, но не закрепил. Пусть будет…

Выйдя, он подошел к крану, плеснул на руки. Не дрожат?

И правильно.

* * *

В присутствии у Богачева никого не было. Князь взглянул на часы – без минуты. Твердо, стараясь, чтобы шаги были слышны, подошел к двери и постучал. Из-за двери – послышалось нечто похожее на «войдите!».

И войдем…

Дверь была двойной. Когда князь попал в кабинет – Богачев уже убирал последние бумаги со стола…

– Владимир Александрович, голубчик…

Шаховской подумал, что дело дойдет и до объятий – но до них, слава Богу, не дошло. Богачев подошел ближе, протянул руку, затем, чуть смутившись и вспомнив – другую.

– Мы уж вас потеряли…

– А я как видите, жив… – сказал князь. Голос был каким-то каркающим… или шумело в ушах.

– Да-с… фортуна не иначе. Как моряки говорят – над человеком Полярная звезда горит. Эти дикари…

– Оставьте. Я знал, на что шел.

– Да, да. Конечно.

Я знаю свое место и несу жребий.

– А мы таки их… – Богачев ударил кулаком по ладони другой руки – сделали! Вот так…

Шаховскому стоило больших трудов сдержаться.

– Какой ценой.

– Да, сударь, да. Цена, конечно велика. Кстати, да что же я…

Они сели, и Богачев тут же вскочил.

– Минуточку. Совсем забыл, у меня же кое-что есть. Одну минуту… не вставайте.

Богачев вышел в комнату для отдыха, князь прикоснулся к взведенному пистолету в нагрудном кармане. В голове шумело, как будто он находился в пилотской кабине стремительно взлетающего бомбардировщика. Интересно… как же так? Неужели он и в самом деле рад? А хотя… чего ему, право. Да, он торговал с британцами, предлагая им тот товар, который у него был – информацию. Но кто сказал, он тем самым – он встал на сторону англичан? Таким как он – плевать на стороны. Их сторона всегда одна – деньги.

Как же все мерзко…

Богачев вышел обратно, с торжественным лицом.

– Майор Шаховской!

Шаховской неуклюже поднялся.

– За проявленное мужество при выполнении правительственного задания особой важности, суть которого не может быть поименована в приказе или иным образом разглашена, за пролитую кровь во имя России, Его Величество благодарит вас и награждает офицерским Георгиевским орденом четвертой степени.

Князь принял орден.

– Служу России и престолу – сказал он.

А в голове промелькнуло совершенно неподобающее – «и молчу».

Все забыть. Ничего не было.

Богачев смущенно улыбнулся и положил открытую коробочку с орденом на стол перед собой.

– Указ о награждении содержит приписку – без права ношения до дня отставки. Но это ничего. Это тоже традиция.

– Я … понимаю.

– Кроме того, производством вам присваивается звание подполковника ВВС. Распоряжение лежит в канцелярии военного министра, подпишут со дня на день. Сами понимаете – на оперативной работе вы уже быть не сможете. Однако мы предложим вам несколько постов в этом здании. Работа эта – не менее важна, чем там, думаю, вы это понимаете.

– Да… понимаю.

Князь через силу улыбнулся.

– У меня для вас тоже есть подарок.

– Вот как?

– Да. Оттуда.

Богачев явно заинтересовался.

– И какой же, позвольте спросить.

– Сейчас…

Князь полез за ручкой. Богачев заинтересованно наблюдал за этим.

– Право же, голубчик, не…

Богачев внезапно понял, что на конце ручки – не письменный прибор – а дуло.

– Что?

– Что видишь. Бумага и ручка есть?

– Что? Да как вы смеете?!

– Смею, смею.

Богачев вскочил, Шаховской сильным толчком отправил его в кресло.

– Бумага и ручка есть? – он огляделся, на письменном столе было, он подтолкнул прибор, аккуратную стопку листов – пиши.

– Да вы… с ума сошли, право.

– Я, Богачев Петр Иванович, генерал от авиации, начальник … должность напишете сами правильно.

– Да что это все значит?!

– Значит?! – князь отбросил ручку на стол, вцепился в Богачева – а значит то, мразь, что я знаю кто предатель. Это – вы, милейший…

– Что?!

– Я был у англичан!

– Что вы говорите?!

– Да. Я не сгнил в яме. Меня не убили. Меня вывезли вместе со всеми.

– Это… бред.

– Мне показали ваши сообщения. Подписаны – Голиаф.

– Вы верите британцам?!

– Я верю себе самому. Они сняли вас!

– Что?!

– Пляж Русалка, Аден! Ну, припоминайте.

– Чушь!

– Два человека. Вы и англичанин.

– Вы бредите.

– Нет. Пишите, генерал, пишите. Пишите о том, как вы сдавали нас. Как вы манипулировали нами. Как вы играли за обе стороны. Пишите, это ваш единственный шанс остаться в живых. Вы мне нужны – на суде, где будут вас судить. За предательство…

За спиной – что-то стукнуло, и князь инстинктивно отвлекся – на секунду, не более. Но этого – хватило. Столешница стола Богачева вдруг вздыбилась, превратившись в щит, а залетевший в кабинет черный цилиндр гранаты, набитой фотографическим магнием – взорвался с таким грохотом, и с такой вспышкой, что князь моментально ослеп…

* * *

Пришел он в себя в другом кабинете. Явно в допросной – стол, стул, привинченный к полу, проушина для ручных и ножных кандалов. Гудела голова, глаза резало так, как будто он долго смотрел на электросварку. Силуэты людей в комнате – двоились, расплывались, попытка всмотреться лишь вызывала режущую боль и слезы…

– Оформлять его, господин генерал? – голос, казалось, был слышен через мокрую подушку – или как… сразу?

– Вышли все!

Шаги кованых, казенных сапогов по кафелю, лязг закрывшейся тяжелой двери.

– Так. Ты видишь меня?

Кто-то – берет его за подбородок, тянет вверх.

– Видишь меня?

Хлесткий ожог пощечины.

– Давай, смотри на меня. Смотри на меня!

Еще одна пощечина.

– Так…

Вода. Льется по лицу, прохладная и свежая. Становится немного лучше… как будто тряпкой вытираешь стекло. Сознание проясняется.

– Видишь меня? Ну, давай же. Слабак, сомлел…

– Тварь…

– Что? Вот молодец…

– Тварь… Предатель…

Да, это Богачев. Тварь и предатель, из-за которого погибла вся его группа, и он сам чуть не погиб. На нем – мундир генерала ВВС. С орденскими колодками – интересно, как ты их заработал, тварь? Тоже кого-то подставил?

– Тварь…

– Ругайся. Ругайся. В ответ – я могу сказать только, что вы идиот, сударь. Набитый, законченный идиот!

Черт, как болит голова. Но глаза – видят уже лучше. Видят врага. Только бы расквитаться. Такие – жить не должны…

– Тварь…

Богачев ногой подвинул стул. Сел – как-то нервно.

– Вы даже не идиот, сударь. Вы просто наивны как ребенок. Вы что – не знаете, как жертвуют людьми на войне?

– Чтобы вывести батальон – жертвуют ротой. Чтобы спасти полк – жертвуют батальоном. Чтобы дивизия могла выполнить боевую задачу – жертвуют полком. И знаете, как это называется?

Богачев заговорщически подмигнул.

– Военное искусство.

Князь бы плюнул ему в лицо – да во рту не было слюны. Рот пересох как старый колодец в пустыне.

– Здесь слушают. Идет запись. Вам нужно было признание? Так вот оно. Я, генерал от авиации Богачев передал информацию о действиях вашей группы лицу, о котором я знал как об агенте британской разведки. Точнее – о связном, но сути дела это не меняет. Именно это вы хотели слышать от меня, тыча в лицо пистолетом? Это? Ну, вот вам, признание. Что теперь?

– Зачем…

– Зачем? Что – зачем?

– Зачем вы… нас предали. Мы же… выполнили задачу.

– Задачу… А может, нам не надо было, чтобы вы выполнили задачу? Может, нам совсем не было это нужно? Не задумывались об этом?

– Нам… англичанам?

– Господи… Бог ты мой, вы и впрямь так ничего и не поняли. При чем тут англичане? Это наша игра. Полностью наша. Но мне пришлось привлекать англичан в экстренном порядке – чтобы остановить вас. Потому что вы должны были наносить удары по британским лагерям подготовки, а не… Так что гибель группы – полностью на вашей совести. Полностью!

Генерал снова порывисто поднялся на ноги.

– Вы хоть знаете, что происходит сейчас в Йемене, дурной вы человек? Знаете? Южно-аравийской федерации больше нет. Большая часть подготовленных британцами банд уничтожена, при потерях многократно меньше тех, которые были бы, устрой они террор. Мы выманили их на свет, заставили раскрыть структуры подполья, поверили, что нас можно победить – и в нужный момент уничтожили одним махом. Всей этой феодальной раздробленности больше нет, в Адене работает согласительная комиссия. Вероятно, будет создано единое государство под нашим контролем, возможно даже прямым. Англичане не просто утратили все свои позиции, которые они выстраивали здесь на протяжении последних десять лет – теперь они сами столкнутся с гражданской войной у себя, в Договорном Омане. Уже сталкиваются, и не без нашей помощи, кровь там будет литься еще лет десять и англичане рано или поздно уйдут. Экстремисты считают их предателями и будут им мстить. А мы им в этом поможем. Сулейман им в этом поможет.

– Сулейман… наш человек?

Генерал рассмеялся. Он был в отличном настроении, несмотря на попытку покушения.

– Сулейман? Этот фанатик? Да нет, конечно. Такой фанатизм, такую веру не сыграешь. Но короля, как известно, делает свита. А в свите Сулеймана – уже родилась мысль о том, что англичане еще худшие неверные, нежели русские.

Генерал оперся кулаками о стол.

– Смысла дальше объяснять нет. Вопрос – вы с нами или вы против нас?

Кураж, тот самый, с которым он шел на Ходынку – ушел, оставив место головной боли и какой-то сосущей пустоте. Все – было бессмысленно. Все – было ложью. Даже и правда – обернулась еще одной ложью.

– Мне плевать на то, что вы покушались на меня. Мне плевать на то, что вы делали это по заданию британской разведки. Видите, я в каком то смысле честен, сударь. К себе – я применяю точно такие же правила, как и к другим. Я не ценю свою жизнь точно так же, как я не ценю чужие. Я честен в этом, согласитесь…

– Как желаете. У меня к вам вопрос – тот, кто вас вербовал – он доверяет вам, верно?

– Почему вы молчите? Думаете, отыграетесь? Ошибаетесь, игра в молчанку не пройдет. Я даже знаю, кто вас вербовал. Сэр Роберт Брюс, офицер КВВС. Выше среднего роста, усы, борода, загорелый, не знает русского.

– Знает… – сказал князь.

– Знает? Вы уверены? Очень интересно. Впрочем, я не об этом. Допустим, вы все же убили меня. Выполнили приказ.

– Это был не приказ…

Богачев вдруг улыбнулся. Дружески.

– Перестаньте. Это был приказ, просто вы сами его не осознали. Признаюсь… я тоже сделал ошибку. Вы как нельзя лучше подходили для этой операции. Офицер ВВС, со взысканиями, при этом долго проживший в Адене, знающий язык, способный раствориться в местной среде. При этом для нас – вы уж не обижайтесь – отыгранная карта. Вам ничего не светило, обычная отставка рано или поздно. Признаюсь, я недооценил и вас и ваши способности к выживанию. С другой стороны, вас не стоило привлекать к этому… положа руку на сердце не стоило. Вы не готовы к игре.

– Это не игра.

– Игра… Игра, только вы этого всего не поняли. Это та же игра, только вместо фигур в ней живые люди. Это пешки. Такие люди как Сулейман. Это ферзи. Целые народы. Это, наверное, ладьи. Или слоны. Наверное, все же слоны. Есть крепости, подобные Шук-Абдалла. Это ладьи, точно. Есть исламские фанатики и их организации. И такие отряды как ваш… или казачий отряд. Это кони. Но все это – не более чем фигуры. И за выигрыш партии – гроссмейстер может отдать любую. Кроме короля. Хотите вернуться в Игру?

– В шахматах это не предусмотрено, я знаю. Но жизнь – немного сложнее шахмат. Британцы промыли вам мозги, вы должны это понять. Они сделали вас ущербным, заставили сомневаться в праведности бытия. В праведности того, что вы сами, своими руками делали. Это плохо. Поверьте сами, князь. И возвращайтесь в игру. Я жду вашего ответа – до послезавтрашнего дня. Увы, времени больше нет…

Богачев подошел, постучал в дверь. Открылся сначала глазок, потом и вся дверь…

– Подайте машину к черному подъезду. Через полчаса.

– Слушаюсь… Простите… а арестованный…

– Освободить.

Здесь ничему не удивлялись.

– Есть.

На выходе Богачев остановился.

– Мне жаль вас. Но дело есть дело.

И вышел.

* * *

Машину – черный, вместительный, неприметный Форд нижегородского производства – подали к черному ходу.

Князь покидал здание через парадный вход, через вход, через который покидали его все. Он видел, как из подземного гаража выехал автомобиль, видел, как он проехал по дороге перед входом в здание, направляясь к выезду на Петербургское шоссе. Потом – он увидел, как по машине вдруг что-то ударило, справа, с такой силой, что вылетели стекла… ударило еще и еще, от одного из ударов взлетел вверх капот. Мимо него – с криком бежали люди, а он все стоял и смотрел…

Москва. Российская Империя. 29 июня 1950 года

Конечно, это был не Яр. Не ресторан Метрополя. Не тестовский трактир. Обычное заведение в обычном районе Москвы, ничем не примечательное. Именно поэтому, князь Шаховской сидел здесь и ждал.

Кого?

Когда произошел взрыв – его даже не задержали… на него просто никто не обращал внимания. Кто-то бежал к месту взрыва, кто-то от него. В числе прочих – он вышел на улицу, прошел сколько то, кликнул извозчика, сел и поехал.

– И все.

Он и сам не понял, что сказал это вслух. И все.

Действительно – все.

Что теперь? Дело сделано. Что дальше? Бомба, взрываясь на цели, уничтожает не только цель, но и себя саму. Потому что дальше ей существовать нет смысла – она выполнила свое предназначение. На этом – все.

… Мы с тобой люди чести, Владимир. Рыцари, служащие своему королю. Между нами – нет различий…

– Разрешите, милейший…

Князь – поднял тяжелые от дум глаза на человека, дерзнувшего нарушить его одиночество.

Лет шестьдесят, возможно даже и больше. Земский врач, инженер…

– Занято.

– Я знаю, милейший…

Внезапно – князь понял, кто перед ним.

Борис Викторович Савинков!

Бывший военный корреспондент, ставший террористом и на какое то время даже начальником отдела ликвидаций эсеровской партии. Бывший эсеровский террорист, перешедший на службу правительству и убивший практически всех своих друзей и однопартийцев! Глава ИНО – легендарного Иностранного отдела СЕИВК, занимающегося провокациями и террором против эмигрантов и любых противников России. Человек, по слухам лично организовавший и произведший взрыв на Уолл-Стрит[86]! Человек, которого приговорили к смерти за предательство все революционные партии России, и которого семнадцать раз пытались убить – но он все семнадцать раз уцелел. Убийца, только лично убивший более ста человек. Именно он подсказал висящему тогда на волоске русскому самодержавию выход из ситуации: чтобы уцелеть – надо просто начать убивать. Не русское самодержавие начало убивать, террор, анархистский, националистический и прочий поднимался в Европе с начала последнего десятилетия девятнадцатого века, а в России юноши бледные с взором горящим появились на тридцать лет раньше Европы, но Россия стала первым государством в мире, которое создало отряд ликвидаций для обеспечения безопасности государства как внешней, так и внутренней и ввела политическое убийство и политический терроризм в ранг допустимых для государства приемов борьбы. Хотя нет… Россия была второй. Англия – убивала уже как минимум триста лет.

К старости – а Борис Викторович был уже стар – бывший террорист и ныне самый верный слуга Империи – ощутимо располнел, но, судя по тому, как он подвинул стул, так чтобы за спиной была стена, как осмотрелся – он все еще был ловким и цепким, постоянно балансируюшим на лезвии ножа. Половой, заметив клиента, козелком скакнул к их столу, но, наткнувшись на взгляд Савинкова – побледнел, и повернул обратно…

Князь посмотрел на своего нежданного гостя.

– Не помню, чтобы я кого-то ждал…

– Такова наша судьба, князь, приходить нежданными – голос Савинкова был негромким и сиплым, в результате полученного им когда-то пулевого ранения. Князь напомнил себе, что Савинков считался одним из лучших стрелков Империи. И у него был небольшой кожаный саквояж, наподобие докторского, в котором можно было скрыть Кольт или автоматический Маузер.

– Хотите меня убить? – в лоб спросил он

– Хочу с вами поговорить…

С этими словами – Савинков полез в портфель. Но достал не пистолет – а почтовый конверт большого формата, в котором угадывалось нечто похожее на блокнот. Шлепнул его на стол, посреди чистых тарелок.

– Биржевой вестник… – укоризненно сказал он – и не стыдно, Ваше Высокопревосходительство? Желтая газетенка, тьфу. Хоть бы в Русский инвалид[87] написали бы, право…

Князь покачал головой.

– А что так? Думаете, не поймут? Или … – Савинков перешел на явно издевательский тон – цензура запретит?

Шаховской ничего не ответил.

– Разрешите вопрос, князь? – Савинков смотрел на него в упор – о чем вы там написали? Хотите, верьте, хотите, нет – но я не читал.

Князь ничего не ответил.

– Правду написали, да? – понимающе спросил Савинков – еще бы. Как не правду. Вы еще спросите меня, молодой человек, что я знаю о правде…

Князь – испытывал странное желание встать и молча, не кривя спины уйти, даже зная, что на улице его поджидают убийцы. Но что-то заставляло его сидеть на месте и слушать этого странного человека, который, чтобы о нем не говорили – внес достойный вклад в политику двадцатого века, безмерно обогативший ее. Не меньше обогативший, чем любой политический деятель типа Черчилля или Столыпина. Ибо Савинков – впервые в мире перевел абстрактную борьбу государств в нечто личное, то, что угрожает лично тебе, как политику и как человек – такого не было со времен Средних Веков, со времен Борджиа и Медичи. И если кто-то начинает жить по таким законам – оставаться в стороне от этого уже невозможно…

– Правда… – мечтательно произнес старик – наверное, многие считают меня оппортунистом, который в свое время просто нашел возможность избежать ответственности за содеянное, да еще и быть обласканным Двором, стать кем – то большим, чем просто сикарио. Наемный убийца на службе мафии, таково значение этого слова…

Савинков усмехнулся.

– В то время, когда я переметнулся, монархии никто не давал и года жизни. Царя все ненавидели. Считали слабым.

И ты научил его, как быть сильным, верно? Группа преданных лично тебе боевиков с Маузерами в руках – и вот ты силен уже настолько, что никто и слово не смеет молвить. Ибо все они… прогрессисты, либералы, конституционалисты, которым непонятно, что надо, то ли Конституции, то ли еще севрюжинки с хреном[88] – правда состоит в том, что все они – трусы. И когда они понимают истинный смысл слова «в руках абсолютного монарха сама жизнь и смерть подданных» – то все они разом, по мановению волшебной палочки становятся самыми горячими сторонниками и апологетами «кровавого режима». Они просто не готовы отдавать свои жизни за то, во что верят. А те, что остаются внизу – студенты с горящими от искренней и наивной веры глазами, еврейские боевики и заговорщики, польские рокошане – все они не более чем преступники с политическими лозунгами, у которых нет ни единого шанса против бюрократической машины страны, еще и подкрепленной отрядами убийц. И за границей… найдется много готовых призывать саботировать русские займы и собирать деньги на помощь отрядам еврейских боевиков – но никто не готов оказаться из-за этого под развалинами рухнувшего от взрыва дома. Своя жизнь – она всегда дороже убеждений.

… Но я… – продолжил Савинков – странно, но я с детства всегда вставал на сторону слабых. И ирония судьбы в том, что в какой то момент – слабым оказался тот, кто не имел на слабость никакого права…

Савинков щелкнул пальцами. Подлетел половой.

– Шустовская. Третий номер. Имеется?

– Ну, разумеется…

Половой бросился за заказом. Может, и понял, кто сидит за столом. А может, просто распознал хищника… половые, таксисты, привратники разбираются в людях.

– В девятнадцатом году полиция разогнала демонстрацию тред-юнионистов в Лондоне. Британская, разумеется полиция. Демонстрация проходила в поддержку начавшегося движения за самоопределение Ирландии. Тогда – британская армия не стеснялась лить кровь на собственной территории, погибли рабочие и в Лондоне, и все это сильно напоминало нашу Красную Пресню…

Так получилось, что в этот момент большая группа товарищей с практическим опытом… революционных действий оказалась как раз в Лондоне и на юге страны, в Бристоле. Порт Бристоль был одним из главных портов, через которых проходило снабжение, британского контингента войск в Ирландии, устроить забастовку, повредить краны, даже взорвать рельсы – особых проблем не составляло. У нас было достаточно опытных людей, которые могли возглавить британские рабочие отряды. Так как мы имели хороший, рабочий контакт с британскими профсоюзниками, мы немедленно снеслись с ними, описали, что и как нужно делать и выразили готовность немедленно прийти им на помощь. Достаточно было устроить саботаж или забастовку на железной дороге, чтобы у британцев в Северной Ирландии появились большие, очень большие проблемы…

Старик хмыкнул непонятно чему и продолжил.

– Первая встреча КОКОМ, координирующего комитета узкого состава, в котором было то всего пять человек, трое от нас и двое от британцев – состоялась в одном из кабачков в Сохо. Британцы кивали головами и даже записывали за нами – но я уже тогда почуял, что дело неладно.

По старой доброй привычке – на следующий день после того, как я заселился в отель – я снял комнату дальше по улице, и по другим документам. Именно из нее я наблюдал, как британские бобби – окружают мой отель. Узнать, где мы находимся, они могли только от наших британских товарищей…

Половой принес Шустовскую. Оставил графин и, повинуясь взгляду – удалился…

– Я знал, где живет только один из них, и перед тем, как выбираться из страны – решил навестить его. Пятьдесят на пятьдесят – так получилось, что я угадал. Я сказал ему, что не трону семью, если он скажет – зачем он предал нас. И он рассказал, все как на духу.

Савинков левой рукой – несмотря на то, что он был правша – взял графин, плеснул себе хлебного вина, буквально на дно бокала.

– Это была… так сказать, чертовски увлекательная беседа, одна из главных бесед в моей жизни – хотя мне довелось беседовать и с Ульяновым, и с Бронштейном и с Цедербаумом.[89] Англичанин сказал мне – сказал откровенно, как на духу – что ему плевать на ирландцев. Ему плевать на их борьбу. Ему плевать на то, что их морили голодом, что у них нет никаких политических прав. Он будет бороться с правительством за льготы рабочим, за ограничение прав капиталистов, за государственные гарантии, а на ирландцев и их права ему плевать, они для него мятежники. А знаешь, как он назвал нас, русских? Чумой! И это после того, как он за нами записывал. Да, он, конечно же, позвонил после этого в Скотланд-Ярд и выдал нас.

Савинков вздохнул.

– И тогда я понял, что мы боремся как то не так, и за что-то не за то. Мелкими группами, под огнем сторонников режима[90]… а лучше ли это будет для крестьян? Для рабочих? Может быть, британский путь правильнее? Правда? А кому она нужна – правда? И общая ли это – правда?

– Зачем вы мне это рассказываете? – не выдержал князь.

– Затем, что я стар. Жизнь – такая вредная штука, что неизбежно заканчивается смертью. Но кто-то должен продолжить мое дело, иначе – конец. Возможно, это будете вы.

– Я? – с презрением переспросил князь.

– Вы, вы. Кстати, почему вы не застрелили Богачева? – пытливо всматриваясь в князя, спросил Савинков – возможности к тому у вас были, несомненно. Британцы, надо сказать, весьма занимательной штукой вас снабдили, надо перенять положительный опыт, хе-хе. Так почему же вы его не застрелили?

– Пулю жалко… – сказал князь.

– Э… вот это напрасно, сударь, очень напрасно. На хорошего человека – пули никогда не жалко, поверьте моему опыту. А на плохого – тем более.

– Поверю – сказал князь – а разве он не такой же, как вы, а?

– Не совсем, но вы не поймете. Пока не поймете, поработаете – начнете понимать. Так что вы написали в своих тэк-скать, мемуарах? Правду?

– Вам то какая разница?

– Большая – отрезал Савинков – итак? В чем, по-вашему, правда?

– В том, что Богачев предатель – сказал Шаховской – в том, что он сдавал нас англичанам, только и всего. Не так?

– Почему же? Так и есть.

Князь пытливо посмотрел на старого террориста, ставшего цепным псом Империи.

– Кто-то знал?!

Савинков улыбнулся.

– Отвечайте! Кто-то знал?

Савинков покачал головой.

– Конечно же, нет. Просто каждый, кто поступает на службу, подвергается изучению. Да что я вам говорю, вы его тоже прошли. И каждый – находится под контролем. Перед Богачевым была поставлена задача – очистить полуостров от террористических банд, обеспечить замирение, и одновременно с этим – укрепить русское влияние. Все эти задачи он выполнил, даже блестяще. Англичане… англичане посрамлены и унижены, более того – у них у самих в этом регионе скоро начнутся проблемы, они разбудили силы, которые вряд ли смогут контролировать, взращенные ими псы покусают своих же хозяев… не без нашего, замечу участия. Ну и приятное дополнение к этому – старая феодальная система разрушена, люди разочаровались в ней и вполне готовы строить сильное и единое государство, под нашей, разумеется рукой.

– И цена этому – немного предательства, так?

– Так. А вы разве не давали присягу при необходимости умереть за Государя?

Князь долго молчал.

– И тем, что я вышел живым из той проклятой дыры… получается, я ее нарушил? Так ведь выходит, а?

– Нет, не так – ответил Савинков – выбравшись живым из этой передряги, вы продемонстрировали в равной степени личное мужество и силу духа, отличный уровень подготовки и готовность идти на все ради того, чтобы выполнить свою задачу. Вы продемонстрировали, что вы сильнее их.

– Кого это – их?

– Неважно. Их. Вы думаете, они этого не знают? Не хотят знать? Не берут на карандаш? Ошибаетесь. Еще как хотят они это знать. И тот факт, что они отправили вас обратно к нам, как самонаводящуюся торпеду с вашим пистолетом – ручкой – показывает, как они нас боятся. А знаете, как напугать их еще больше?

– Как же?

– Переходите на нашу сторону! – подмигнул Савинков.

– Нашу?

– Да что вы, в самом деле, как мальчишка!? – разозлился Савинков – мальчишка, которого друзья завели в лес и бросили одного, просто ради озорства. Мы все – давно уже выросли. И утратили всяческие иллюзии. Вы что же думаете, что до сих пор находитесь в скаутском лагере, где один за всех, и все – за одного?

– Откройте глаза. Скоро будет война. Война, которая может поменять весь мир, весь существующий порядок вещей. Британцы создали бомбу на основе деления атомов. У нас она тоже есть…а если и нет, то будет в самое ближайшее время. Уже сейчас понятно, что одна такая бомба будет в сотни раз мощнее обычных авиационных бомб, один бомбардировщик – сможет уничтожить целый город. Чтобы уцелеть в новом мире – нам придется создавать систему гарантированного возмездия. Именно сейчас – мы не имеем право на слабость, на ссору, на детские предрассудки. Ни малейшего права, князь мы не имеем на такое! Чтобы нам всем уцелеть как народу – нам нужно постоянно показывать врагу, что мы монолит, что мы единое целое, что нас нельзя покорить, даже уничтожив треть из нас, половину из нас, две трети из нас. Мы должны внушить врагам, что пока на земле остается хоть один русский, Британия будет в смертельной опасности, только в этом случае – они не осмелятся напасть. Выжив в яме, уничтожив врагов, сражаясь один против сотен, вернувшись назад, вы показали им, что русского солдата невозможно сломить. Они дали вам этот пистолет и отправили мстить. Да, они сказали вам правду, да – если вам так будет легче. Но кому нужна ваша правда, князь? Тем, кто и не знает, где есть такой город – Аден? Или тем, кто завтра рискует сгореть в аду, устроенном новой британской бомбой? Им нужна ваша выстраданная там, правда, князь?

На них уже оглядывались.

– Показав, что нас нельзя победить, вы сослужили одну службу России и Престолу, князь. Сейчас, перейдя на нашу сторону, вы покажете им, что нас нельзя и купить. Ни правдой, ни ложью. Ни деньгами, ни посулами. Ни службой, ни дружбой. Вы покажете им, что у нас есть своя правда, князь. И общей правды – у нас никогда не будет. Мы всегда будем вековечными врагами – потому что так, в мудрости своей, решил Господь. Возможно, это отвратит нападение на Россию. А возможно – и нет…

Савинков достал из бумажника визитку, черкнул несколько цифр на обратной стороне. Поднялся с места.

– Как решите – телефонируйте. У вас время до сегодняшнего вечера. Честь имею, господин подполковник.

Много лет назад. Российская Империя, близ русско-финляндской границы.[91] Лето 1940 г

Иногда исторические процессы, несмотря на их кровавость – чертовски занимательны. Чертовски занимательно наблюдать за течением истории – именно в тот момент, когда безмятежное течение реки вдруг взрывается бурунами из-за лежащих на дне валунов или того гляди – падает в пропасть рычащим водопадом. Это время, когда можно стремительно вознестись из грязи в князи и обратно, когда делаются состояния одних и стремительно разоряются другие. В такие времена увлекательно жить – хотя многие с этим не согласятся.

Одна из исторических загадок, которые перед нами поставило двадцатое столетие нынешнего века – как смогла выжить разорванная противоречиями, наполненная ненавидящими друг друга людьми – и одновременно, самая великая из всех существовавших – Российская Империя. Еще в двадцать пятом году – североамериканские политологи, явно проплаченные организацией Джойнт[92] предсказывали России скорый и катастрофический развал даже несмотря на то, что Россия только что победила в Великой войне, получив огромные территории на Востоке. По мнению авторов статьи – Россия просто была слишком велика, и одновременно слишком слаба, чтобы удерживать такие громадные пространства, и не только удерживать – но и цивилизовывать. Тем более, что до Великой Депрессии было еще несколько лет, экономика Североамериканских соединенных штатов летела на всех парах вперед – а Англия упорно доискивалась благосклонности Кайзера в попытке сколотить глобальный блок против русских с участием всех европейских держав, примерно такой, какой был сколочен в Крымскую войну. Кайзер на союз не шел – но и о поддержке России не объявлял. Зато понимающе подмигивал.

А в столице страны – рабочие требовали повышения жалования (а что еще могут требовать рабочие), радикализовавшиеся евреи из левых партий вели террор, да такой, что Царь месяцами не появлялся в городе. Как куропаток – отстреливали военных, казаков чиновников – в ответ гремели очереди новомодных Томпсонов: военные и Черная сотня расправлялись с левыми, не считая потерь, ни своих, ни чужих, расстреливали маевки, рабочкомы и демонстрации. А под всем под этим – был безбрежный крестьянский океан, в котором девять десятых нищали, а одна десятая – богатели, и земли на всех уже не хватало совершенно. И казалось, что вот – вот, еще немного, и…

Не свершилась.

Правда была в том, что правду утопили в крови. Все это десятилетие – это десятилетие крови. Первые два десятилетия – это десятилетия пробуждения, когда оказалось, что у всей страны, у всего народа – есть голос, и голос этот вопиет о несправедливости и требует перемен. А двадцатые годы – это время крови. Десятилетие, когда озлобившиеся и потерявшие человеческое люди – как с той, так и с другой стороны – уже перестали слышать друг друга, и даже перестали говорить о том, что они хотят. Они просто видели в прицеле врага – часто такого же русского – но врага. Что рабочий с расстрелянной демонстрации, ушедший в подполье и в боевики и теперь – поджидающий в подворотне офицера с наганом. Что товарищи этого офицера, через несколько дней расстреливающие в лесочке партийное собрание радикальной партии. Что крестьянин, поднявший мятеж и ладящий бомбу для казаков. Что казаки, уже потерявшие своих товарищей, и теперь бьющие по лесам шрапнелью, а то и химией. После этого десятилетия – не осталось споров, мнений, проектов нового мироустроства. Осталась лишь загнанная пулями, нагайками, взрывами в подсознание ненависть. Могилы на кладбищах и сотни, тысячи безымянных могил в лесах. И глубоко чужие друг другу люди – раны, которые они друг другу нанесли – уврачуются лет через тридцать – сорок, вражду – забудут только их дети. Если забудут.

Секрет оказался прост – власть не вмешивалась. Она просто позволила людям убивать друг друга. Скорее не по злу – а потому что и Николай II, и бессменный премьер Петр Столыпин понимали – с этой стихией не справиться. Ее можно победить только так – когда люди просто потеряют веру во все и возненавидят сами себя, за то, что посмели дерзать, и за что, что они сделали. И лишь тогда, в залитых кровью городах – можно будет начинать осторожный разговор о примирении[93]

На этой даче в Кавголово – трупы под аккуратными грядками с розами – точно были…

Дача эта – принадлежала через подставных лиц эсеровской партии вот уж три десятилетия – и повидала за это время многое. Здесь – товарищи судили и зверски расправились над одним из своих после того, как заподозрили его в связях с полицией – неумело и страшно зарезали, а потом похоронили в наспех вырытой могиле – при том, что стукачом был другой, и он то, как раз усердствовал больше всех. Здесь – одно время укрывалась группа товарищей во главе с новым королем террора Борисом Савинковым, ставшим таковым после смерти Азефа. Здесь – в одной из комнат повесили одного из лидеров рабочего движения – тихо и буднично накинули веревку на шею и вздернули. Это было уже тогда, когда Савинков сделал неслыханное – обвинил членов Центрального комитета партии в продажности и предательстве и перешел на сторону правительства[94]. Потом – дача какое-то время пустовала, а потом – здесь поселился какой-то тихий и безобидный господинчик, с седой бородкой клинышком и этюдником, который он постоянно носил с собой. На вид ему было около пятидесяти, он откликался на имя – отчество «Николай Иванович», покупал хлеб в местном хлебном и молоко в деревушке, всегда у одной и той же солдатской вдовы и вежливо раскланивался, поднимая шляпу, если доводилось встретить знакомого. Он редко, но все же выезжал в город, никто не видел, как он работает – но деньги у него были, к себе он никого не приглашал, детей и женщины у него тоже не было. В отличие от многих дачников – он жил тут круглый год, рабочие по найму сложили ему печь, и он топил ее, покупая уголь. И в целом – он был милым безобидным старичком – если не считать пятидесяти с лишним трупов, висящих на нем и сторожевых листках в половине полицейских учреждений Европы. Половина из этих листков – не содержала ни грамма объективной информации: когда этот человек активно работал: он нанимал людей, в основном временно безработных актеров, чтобы запутать следы. Дать показания – на него эти люди не могли – когда полиция начинала заниматься этим делом, то максимум что она могла – поставить человека в список без вести пропавших. А следов – этот человек оставлять не любил, концы прятал надежно…

В этот день – старик как обычно вышел из дома около девяти часов утра. По меркам Санкт Петербурга это было рано – но по меркам Парголово в самый раз, здесь принято гулять допоздна, но и вставать поздно. Он вышел с плетеной из соломы корзинкой с соломенной же шляпой на голове – безобидный чудак, каких немало в пригородах.

Он шел по чисто выметенной дорожке, обсаженной уже проснувшимися от зимнего сна липами, раскланивался с немногочисленными встречными прохожими – рабочий день, в выходные здесь будет прорва – и сумрачно размышлял. Неужели это – то, что и должно было получиться? Чисто выметенные дорожки, домики, милые улыбки дамочек, гудки пригородных поездов – здесь давно перешли на электротягу, дабы не раздражать обоняние дачников тяжелым духом горелого угля. Неужели все – кончилась история? Неужели это то, к чему они пришли? Загородный домик, дети, которых называют в честь бабушек и дедушек, учительница музыки. Типичная мелкобуржуазная идиллия. Когда они начинали – им казалось, что вот – вот – и грянет, именно грянет новая эпоха, грянет громом орудий и револьверной пальбой. Но оказалось, что власть непроста – она вязкая как болото. Руку вытащил – нога застряла. Шагнул и…

Старик застыл на месте, глядя на смятый окурок Голуаза, прямо таки нагло лежащий на дорожке. Потом – обреченно и в то же время спокойно – поднял глаза, осмотрелся по сторонам.

– Давайте, чего там… – сказал он.

За кустами – раздался хохот, потом с треском – раздались в сторону ветки, и на дорожку – вылез пожилой, полноватый господин с оставшимися у него с тех еще времен грустными, меланхолическими, студенческими глазами.

– А, Брут? Как я тебя? Испугался, а?

Человек, кличка которого была Брут в честь убийцы Юлия Цезаря – смиренно посмотрел на старого друга.

– Чего смеешься, Боренька. Нет тут смешного…

* * *

– Тебя… призраки не беспокоят… в доме в этом? – участливо спросил Савинков.

– Призраки, призраки… С чего им меня беспокоить.

– Да уж. Тебя даже призраки боятся.

– А чего им меня боятся? – вдруг спросил старик.

Даже Савинков, сам отправивший на тот свет не меньше двухсот человек – вздрогнул от этого вопроса, с таким искренним недоумением он был задан.

– Я человек мирный… зла не делаю. Природу люблю, рисую вот. Чего им меня боятся? А что до того было… дак то, Боренька бред и неправда. Человек… это такое зловредное существо, Боренька, что тот, кто его с глаз долой уберет, тот только ли не услугу окажет. Видишь, красота тут какая? А там – посмотри…

Савинков поднял голову, чтобы посмотреть на мостящиеся вдали дымы высоченных труб.

– Я тут… поговорить приехал.

– Так говори… чего ж молчишь. Али стесняешься как красна девица, Говори, небось, я много всего слышал…

– Дело у нас есть. На Востоке. Большое.

– Большое? – иронически переспросил старик.

– Нефть там. Столько, что и не счесть. Пока все в секрете держат, даже не бурят больше. Добывают кое-как, впотаек. Если открыть, сколько ее там – война будет. Сразу же.

– Ну так и воюйте. Мне то чего… я стар для таких дел. Или надо Георга… в лучший мир отправить? Так – так бы и сказал.

Старик не шутил – и Савинков знал, что старик не шутит. Со временем – он стал еще опаснее хотя бы потому, что на такого – не подумают. А он и в самом деле Георга может убрать – Савинков в том ни разу не сомневался. Если его послать – то будет война или не будет – Королю Британской Империи конец. Сколько бы человек его не охраняло.

– Нет, этого не надо. Дело в людях. Точнее – в местных жителях. Большинство из них – радикальные мусульмане, то есть молятся Мохаммеду и ненавидят нас. Каждый, кто не их веры – для них враг. Англичане – поощряют их против нас. Поставляют оружие… кое-какое, но поставляют. Обещают им свободу.

– Известная та свобода.

– То-то и оно. Да только ты, Боренька и сам в эту свободу верил. Не?

– Верил… – сказал Савинков – и сейчас верю.

– Веришь? – испытующе посмотрел на него старик.

– Верю – повторил Савинков.

Старик какое-то время вглядывался в него.

– А ведь и в самом деле веришь, Боренька… – сказал он – как не удивительно…

– Знаешь, что я понял, Брут? Тогда… ты сам знаешь, когда. Свобода и воля – вещи разные. Свободу – надо не против режима, а вместе с ним завоевывать. Мы при свободе не пожили, каюсь – а вот дети наши поживут. А волю – ее народу давать нельзя. Никакому. А нашему – в особенности. Зловредная эта штука – воля.

Старик покачал головой.

– Умный ты человек, Боря. Смотри, сам себя не передумай.

– Не передумаю. Я для себя – все давно решил.

– Что думаешь? Насчет того, что я сказал.

– А чего тут думать? Хочешь перехватить игру англичан – создай свою партию. Помнишь – Союз русских фабрично – заводских рабочих. Цедербаума. Много они у нас кровушки попили…

– Это понятно. Я кстати тоже к этому и пришел.

– Помнишь еще… исторический материализм.

– Помню. Кстати – ерунда все это.

– Ерунда? – сказал старик – почему это ерунда.

– Историю творят люди. Не массы – а люди. И чаще всего – люди с револьвером.

Брут негромко похлопал в ладоши.

– Браво. Не ожидал такого признания.

– Дело в другом. Как только мы создадим партию – англичане начнут охоту. А ты знаешь, как они умеют охотиться.

– Партия это вождь.

– В том то и дело. Именно этим – она и уязвима. Не говоря о том, что и вождь может переметнуться.

– Если опасен вождь – создай миф – сказал старик – это будет еще убедительнее… Люди верят в мифы больше, чем в реальных людей. Знаешь, в чем непогрешимость Христа? В том, что он умер. И не в силах согрешить…

Савинков – какое-то время сидел за столом, молча. Потом – стукнул кулаком.

– Молодец, Брут, молодец. Не зря приехал.

– Кто знает. Может, и зря.

– Не зря… не зря…

– Связи с партией остались?

– Ну…

– Человек нужен. Ох, хороший человек нужен.

– Хорошие люди, Боря – воюют за идею – сказал старик – которой у тебя нет. Есть только твой ум Острый как бритва. Но это не идея…

– У меня есть ты, Брут. Только ты и я знаем – почему не сработала та бомба, которой предназначено было убить Помазанника Божьего.

– Угрожаешь?

– Ну, отчего же. Открываю перед тобой перспективы. Ты же сохранил связи с партией. Не получилось здесь – получится там. Смотри на вещи шире. Людской океан на Востоке – безбрежен. Люди – бедны и угнетены. И что самое главное…

Савинков понизил голос.

– Они не так испорчены знаниями, как наши современные рабочие. И не умеют – отличать правду от лжи…

– А мы?

– А мы…

Савинков нехорошо усмехнулся.

– В том то и дело что умеем. В том то и дело…

Константинополь. Долмабахче. 02 июля 1950 г

Когда-то давно – он мечтал убить отца нынешнего хозяина этого дворца. Теперь – он попадал к нему без доклада…

Перевозчик – армянин взял с пожилого, внешне неприметного господина с перстнем с могендовидом на пальце один целковый за то, чтобы перевезти его через Босфор. Свежий ветер – дул с Черного моря, шевелил волосы. Некогда предназначенный лишь для прохода рыболовецких шхун и грузовозов с зерном – теперь Босфор пропускал через себя танкеры с румынской и бакинской нефтью. От громадных левиафанов – волновались воды, раскачивая утлый ялик.

– Куда, господин? – спросил армянин по-русски.

– К Восточным воротам.

Армянин хотел сказать, что к Восточным воротам нельзя, что там постоянно дежурит охрана – но глянув на «еврея» осекся.

Может и узнал. Но в любом случае – испугался.

– Слушаюсь, господин…

Волны ласково шлепали о борт…

* * *

У причудливой лестницы, напоминающей парадные некоторых дворцов. ведущие прямо на второй, а кое-где и на третий этаж – господина с могендовидом уже ждали. Несколько человек в новой форме капыкулы – личной гвардии Султана, который по совместительству был еще Императором Российским. Судя по широким кушакам и заткнутым за пояс револьверам – Собственные, Его Императорского Величества македонцы. Македонцев был целый полк, наряду с сербами, грузинами и некоторыми другими национальностями, они входили в Личный, Его Императорского Величества Конвой, который сейчас разросся до штатов полноценной стрелковой дивизии, развернутой по штатам военного времени. Македонцы – народность, жившая в горах балканского полуострова, они были настолько опасны, что оставались независимыми все пятьсот лет османского владычества на Балканах. Когда македонца хотели наказать – ему запрещали носить оружие, и он переставал показываться из дома, чтобы не опозорить себя….

– Оружие есть? – спросил молодой, усатый, темный лицом младший офицер.

– Конечно, есть – сказал человек с могендовидом.

– Идемте.

Они поднялись по лестнице. Дворец – близко подходил к воде, в небольшом, европейской планировки саду – то тут, то там были македонцы. Завтра их наверняка сменят сербы – те носили короткие, выделанной свиной кожи безрукавки и до шести револьверов или пистолетов разом.

Пройдя регулярной[95], посыпанной галькой дорожкой, они подошли к беседке. Беседка – была построена всего пару лет назад, с нее – было удобно обозревать Босфор и азиатскую часть Константинополя, она сильно походила на беседку в Ливадии, построенную у самого обрыва. Император любил сидеть здесь даже несмотря на настоятельные просьбы охраны не подвергать свою жизнь такой опасности. Но сейчас – Императора здесь не было. За столиком, плетеным из легкого ротанга – сидел человек и читал бумаги, написанные на идиш.

Македонцы – не смея ступить на желтого камня ступени остались вовне беседки. Человек с могендовидом кашлянул.

Человек в чиновной форме коллежского асессора, коротко стриженый, сухощавый, легкий в кости – поднял голову.

– Салам алейкум советник – сказал он – как добрались?

Это был генерал Николай Гумилев. Глава Разведочного отделения Генерального штаба Российской Империи. Поэт, путешественник, первопроходец, участник войны. Специалист по редким языкам – он знал их не меньше двадцати, по восьми первым составил словари на русском. Человек, учреждавший российскую резидентуру во взятом штурмом Париже…

– Зачем вы меня вызвали? – спросил человек с могендовидом, подвигая стул.

– Затем, что представилась уникальная возможность. Вот, посмотрите…

Гумилев – подвинул материалы дела оперативной разработки человеку с могендовидом. Идиш – был рабочим языком как германской, так и русской разведки, и не вызывал затруднений ни у одного из собеседников[96].

Человек с могендовидом углубился в чтение. Генерал Гумилев вынул блокнот и начал что-то резко черкать.

– Что вы пишете? – спросил человек с могендовидом. не отрываясь от чтения – стихи?

Все пустыни друг другу от века родны,

Но Аравия, Сирия, Гоби -

Это лишь затиханье Сахарской волны,

В сатанинской воспрянувшей злобе.

Плещет Красное море, Персидский залив,

И глубоки снега на Памире,

Но ее океана песчаный разлив

До зеленой доходит Сибири[97]

– Браво…

– Это я написал тридцать лет назад – насмешливо сказал Гумилев.

– Верно – спокойно ответил человек с могендовидом на пальце – теперь послушайте мои:

Когда принесут мой гроб,

Пес домашний залает

И жена поцелует в лоб,

А потом меня закопают.

Глухо стукнет земля,

Сомкнется желтая глина,

И не будет уже того господина,

Который называл себя: я.

Этот господин в котелке,

С подстриженными усами.

Он часто сидел между нами

Или пил в уголке.

Он родился, потом убил,

Потом любил,

Потом скучал,

Потом играл,

Потом писал,

Потом скончался.

Я не знаю, как он по имени назывался

И зачем свой путь совершил.

Одним меньше. Вам и мне все равно.

Он со всеми давно попрощался.

Когда принесут мой гроб,

Пес домашний залает

И жена поцелует в лоб,

А потом меня закопают.

Глухо стукнет земля,

Сомкнется желтая глина,

И не будет того господина,

Который называл себя: я[98]

– Браво. Браво… А как вам это?

Мой старый друг, мой верный Дьявол,

Пропел мне песенку одну:

"Всю ночь моряк в пучине плавал,

А на заре пошел ко дну.

Кругом вставали волны-стены,

Спадали, вспенивались вновь,

Пред ним неслась, белее пены,

Его великая любовь.

Он слышал зов, когда он плавал:

"О, верь мне, я не обману"…

Но помни, – молвил умный Дьявол, —

Он на заре пошел ко дну"[99].

– Сомнительные стихи – сказал человек с могендовидом – вот, например…

Я шел, шатался,

Огненный шар раскалялся…

Мостовая

Пылала

Белая пыль

Ослепляла

Черная тень

Колебалась.

В этот июльский день

Моя сила

Сломалась.

Я шел, шатался

Огненный шар раскалялся…

И уже тяжкая подымалась

Радость.

Радость от века, —

Радость, что я убил человека.

– Бог с Вами, Борис Викторович – сказал Гумилев – уж не угрожаете ли вы мне?

– И не думал, Николай Степанович, голубчик.

У него румяные щеки

И рыжая борода.

Он косоглазый, всегда

Дает мне уроки:

Как жить, как веровать, как любить,

Как человека убить,

Как надо солгать

И когда можно правду сказать.

Он все знает…

Он хромой

И приплясывает, когда поучает.

Но он скрывает,

Кто он такой.

А слушаю его и смеюсь…

Я его, косоглазого, не боюсь,

Я его, хромого, перекрещу,

Я ему румяному, не прощу

Его разумные поученья,

Благословенья,

И утешенья,

И отеческую любовь,

И кровь,

Ту кровь, которую я пролить не посмел,

Не посмел,

Потому что он этого не хотел…[100]

– Ну, Борис Викторович, полноте – сказал Гумилев, в своем голубом мундире и с короткой «колчаковской» стрижкой, похожий на гимназиста – когда же вы останавливались перед тем, чтобы пролить кровь….

Над тростником медлительного Нила,

Где носятся лишь бабочки да птицы,

Скрывается забытая могила

Преступной, но пленительной царицы.

Ночная мгла несет свои обманы,

Встает луна, как грешная сирена,

Бегут белесоватые туманы,

И из пещеры крадется гиена.

Её стенанья яростны и грубы,

Её глаза зловещи и унылы,

И страшны угрожающие зубы

На розоватом мраморе могилы.

"Смотри, луна, влюблённая в безумных,

Смотрите, звезды, стройные виденья,

И темный Нил, владыка вод бесшумных,

И бабочки, и птицы, и растенья.

Смотрите все, как шерсть моя дыбится,

Как блещут взоры злыми огоньками,

Не правда ль, я такая же царица,

Как та, что спит под этими камнями?

В ней билось сердце, полное изменой,

Носили смерть изогнутые брови,

Она была такою же гиеной,

Она, как я, любила запах крови".

По деревням собаки воют в страхе,

В домах рыдают маленькие дети,

И хмурые хватаются феллахи

За длинные безжалостные плети.[101]

– Как бы это помягче сказать, Николай Степанович – сказал Савинков – вы ведь тоже не без греха. Вот, послушайте экспромт…

Что – правда? Падшая глава

Поверженные в прах пророки

Имеют вечность божества

Начертанные кровью строки[102]

В историю имеют права войти лишь те ее строки, что написаны кровью. Верно, Николай Степанович, милейший?

Гумилев похлопал в ладоши – искренне, не из вежливости.

– Только что сочинили, Борис Викторович? Неужели.

– Истинный крест. Николай Степанович. Истинный крест.

– Дважды и трижды браво, Борис Викторович. Аплодирую не только вашему таланту стихотворца, но и вашему самообладанию.

– Ну вас Николай Степанович.

– Истинно Борис Викторович. Тем более что в папке, которую вы только что просмотрели – достаточно материалов для вашего немедленного ареста.

– Полноте Вам, Николай Степанович. Это по каким таким обвинениям. позвольте полюбопытствовать.

– Государственная измена. Вооруженный мятеж. Терроризм. Шпионаж в пользу Британской Короны. Я перечисляю только самые тяжкие статьи, не беря в расчет такие, как например, незаконная торговля оружием – ведь вы вооружали бандформирование известное как Идарат с казенных складов, верно? Частично изъятым и предназначенным к уничтожению оружием, а частично новейшими образцами. Я ничего не путаю, Борис Викторович?

– Ну, если быть совсем точным – частично это оружие все-таки было оплачено. Кое-что пришлось покупать в Европе.

– И конечно, из рептильного фонда[103] Заграничного отделения, Борис Викторович.

Савинков вздохнул.

– Правда ваша, Николай Степанович. Правда ваша.

– Давайте, начнем с самого начала, любезнейший Борис Викторович. Вы, Борис Викторович Савинков, член партии эсеров…

– Бывший член – уточнил Савинков – меня исключили. Вполне официально, по уставу партии, собрались и исключили.

– Пожалуй, поверю – сказал генерал Гумилев – тем более что можно исключить человека из партии, но нельзя исключить партию из человека. Вы как были, так и остались, Борис Викторович, социалистом и революционером, крайним радикалом, мечтающим о светлом будущем, к которому надлежит идти через кровь, смерть, террор и мучения. Мелкими группами, перебежками, под огнем[104] – ничего не путаю, Борис Викторович?

– При вашей то памяти… Николай Степанович.

– Благодарю, но давайте продолжим. Итак, вы как были, так и остались приверженцем радикальной идеологии и мечтали о равенстве и справедливости, путь к которым – идет под пулями. Возможно, вы поняли, что в России это уже невозможно, а может быть – вы просто решили на старости лет вернуться к своим прежним взглядам. Я не знаю. Но как бы то ни было – вы вышли на остатки эсеровского подполья и договорились с ним…

– С ними невозможно договориться, Николай Степанович. Они просто убили бы меня и на этом все.

– Вот как? – прищурился человек в синей шинели – меня уже давно забавляет один жизненный парадокс, Борис Викторович – прямо таки не дает покоя. Почему, несмотря на наличие в подполье весьма опасных… персонажей, приговор суда чести в отношении вас до сих пор не приведен в исполнение. Есть ли в этом… промысел божий? Или некая тайна, в которую Третье отделение непременно должно быть посвящено.

– Убить меня не так просто, Николай Степанович.

– Да полноте, Борис Викторович. Убить можно любого. Царя… вас… меня… все мы смертны и эсеры не раз это доказывали. Но вы…

– Я бы предпочел назвать это удачей…

– Как знаете. Но, тем не менее – вы вошли в контакт с уцелевшими левыми радикалами и направили в регион несколько человек с целью проникнуть в силы арабского исламского сопротивления. Вы решили действовать исподволь. Ваши люди – должны были проникнуть в ячейки и повести в них пропаганду. Примерно так, как это происходило у нас.

– Ну… с народниками бы вы меня не равняли, право…как то даже неудобно, Николай Степанович. Это ведь такие люди были…

– Народники… наши арабские земли находятся примерно в таком же состоянии, в котором были центральные губернии России в начале века. Перенаселение, вызванное тем, что население получило доступ хоть к какой-то медицинской помощи, радикализм, агония старых общественных форм при отсутствии новых, нищета и нехватка земли ввиду отсталых способов земледелия и неблагоприятного климата, резкое размежевание различных частей общества…

– Просто грех таким положением не воспользоваться, Николай Степанович, верно?

– Ваша правда, ваша правда. Итак – вы послали своих людей на Восток. Полагаю, что мы далеко не все еще знаем, но одним из них был Тоцкий. Еврей, выкрест, эсер-максималист, заочно приговорен к смертной казни за террористическую деятельность. Он пробрался в самую южную оконечность Аравийского полуострова, попал в плен к бандитам и за короткое время заразил их идеями троцкизма и агрессивного марксизма. При этом – он прозорливо опирался на ислам и на стремление простых людей к справедливости, которое имеется в любой религии. Так возникла мутация радикального ислама с сильными элементами марксистской революционной теории и троцкистской революционной практики. Его назвали «Идарат». И это было ваше творение, ваших рук дело, Борис Викторович.

– Вы только из меня Воланда не делайте, Николай Степанович. В конце концов, основа – первична. Если есть условия, то движение подобное Идарату не могло не появиться. Условиями – были нищета и угнетение.

– Несомненно, Борис Викторович, несомненно. Бандиты существовали там и до того, как на Восток пробрались ваши… разжигатели революционного пожара. Однако вы – в немалой степени способствовали обогащению их идеологической базы. Теперь они не просто грабители и даже не бойцы за веру, которая во многом дискредитирована продажностью и имущественным положением мулл. Теперь они бойцы за справедливость.

– Если не может остановить – возглавь.

– Да, но в данном случае вы не останавливали, вы и являлись инициаторами этого процесса, верно? Особенно я аплодирую вашей гениальной задумке с Соломоном. Демонический главарь, которого давно уже никто не видел. Которого ищут все, но никак не могут найти. Который рассылает фетвы и воззвания. И от которого приходят деньги на продолжение борьбы. Кто же мог знать, что вы, воспользовавшись вашими связями в МВД – сделали, в общем-то обычному, поверившему в троцкистско-марксистскую болтовню бандитскому главарю поддельные документы и засунули его в тюрьму по сфабрикованному обвинению в убийстве. Тюремные стены защищают нас от бандитов – но мало кто задумывается о том, что и бандитов они тоже защищают. Особенно в таком месте как Аден.

– Ну… это несложно.

– Для вас вероятно, Борис Викторович, но позвольте, я продолжу. Поскольку у вас была организация – вам ее надо было финансировать, а сами вы этого делать не могли. И тогда вы решили обратиться к тем, у кого были, и деньги и желание их вкладывать в разжигание войны на территориях, принадлежащих России. То есть к англичанам. Вы приказали вашим людям установить с ними контакт в Адене…

– Вот здесь немного не так, Николай Степанович.

– А как же – позвольте вас спросить?

– На них вышли здесь, в Санкт-Петербурге. Точнее даже не в Санкт-Петербурге, а в Москве.

– А почему англичане поверили вам? В таких случаях – никто никому не верит, я и сам бы не поверил.

– Все очень просто, Николай Степанович, Моим людям не поверили бы как верноподданным – но поверили как бывшим троцкистам. Кем они и являлись.

– Отлично придумано… а про вас англичане знали?

– Конечно же, нет. Боюсь, в это они уже не поверили бы.

– Гениально. Точная дозировка…

– Боюсь, у вас так бы не получилось, Николай Степанович…

– Да куда нам… верным псам государевым. Мы же опричнина… но позвольте, я продолжу. Получается, вы вышли на англичан, и таким образом получили и ресурсы и в некотором роде свободные руки. У британцев остались и люди и интересы в Племенной Федерации – но они получили приказ держаться от вас подальше. Я угадал?

– Ну… примерно так.

– Значит, задачу внедрения вы решили. А поскольку почва была благоприятная, финансирование бесперебойным, поставки оружия – существенными – Идарат превратился в самую серьезную силу в регионе. И тогда вы поставили себе вторую задачу – взять политическую власть.

– Ну, вы тоже себе ставили подобную задачу, верно, Николай Степанович?

– Позвольте?

– Касим аль-Хабейли. Его ведь продвигало к власти ГРУ. А ворожил – Третий отдел. Поправьте, если я ошибаюсь?

– Ну… в общем то не ошибаетесь. Один вопрос можно?

– Да хоть два, Николай Степанович.

– Откуда вы взяли деньги? Ведь для того, что произошло в Адене – вам надо было иметь огромное количество денег на подкуп. Такие деньги – вам не могли дать даже англичане. Опять в рептильный фонд залезли, а Борис Викторович?

– Никак нет.

– А как тогда, позвольте полюбопытствовать.

– Авы еще не догадались? Ограбление банка.

– Боже…

– Банкирам все равно, у них есть касса взаимопомощи, все утраченные деньги им возместили за счет этого. А кто знал, что положили в тот фургон, наличность – или резанную бумагу?

– Да… – Гумилев даже покачал головой – вы, мсье, просто удивительный авантюрист. Просто удивительный…

Савинков лишь пожал плечами.

– Хорошо, у вас есть деньги. Теперь вам надо ими с толком распорядиться. И с этой целью вы начинаете подкупать мелких князей, входящих в Федерацию. Ваша ставка – на Абу аль-Бейхани, правителя княжества Бейхан. Вы должны провести его к власти. И вам это удается… почти. Вот только на Племенном совете – начинается перестрелка. И все ваши гениальные планы – гибнут, разбиваясь о рифы жестокой…

Гумилев прервал свой рассказ – Савинков хохотал, держась за стол.

– Я сказал что-то смешное, Борис Викторович. Боюсь для тех, кто погиб в этой бойне – это отнюдь не смешно.

– Николай Степанович… вы неисправимы.

– Ну… это больше относится к вам, Борис Викторович. Как волка не корми – а он все смотрит… да не в лес, а на овчарню.

– Нет, нет. Я не об этом. Вы не представляете себе никакой дороги кроме прямой, верно?

– Ну… на вернее приведет в нужное место. Вы не изучали геометрию? Самое короткое расстояние между двумя точками – прямая.

– Полноте, мы говорим не о геометрии. Мы говорим о политике.

– Вот как?

– Как, по-вашему, в чем была проблема Федерации?

– Очевидно, последние годы этой проблемой были вы, Борис Викторович. Именно вы и ваше разрушительное учение…

– Бросьте. Бросьте, Николай Степанович, хоть немного сойдите с того пути, которым вы идете. Проблемой региона была система власти в целом. Феодальная раздробленность. Мелкие князьки с правом голоса. Система сдержек и противовесов, основанная на кровной мести и взаимных обязательствах. Все это надо было разрушить.

– Каким же образом, Борис Викторович? Подняв мятеж?

– А средства не так и важны, Николай Степанович. В данном случае, как и во всех других – цель оправдывает средства.

– Даже если это средство – мятеж?

– Естественно. Ваши ведь слова, Николай Степанович, что же вы? Забыли?

О, как белы крылья Победы!

Как безумны её глаза!

О, как мудры её беседы,

Очистительная гроза!

Это же ваши слова, вы их написали. Что вы думали, когда это писали, каким вы были в те времена? Неужели все забыли, Николай Степанович. Очистительная гроза – вот то, что нужно было Адену и всем окрестным землям. Да, гроза разрушающая, но потом – выглядывает солнце и можно строить новую жизнь на обломках сметенного грозой старого.

Гумилев долго молчал, но потом заговорил вновь. И слова его – падали как булыжники в мертвую зыбь безмолвия.

– У вас хорошая память, Борис Викторович, это действительно написал я. И оглядываясь, назад… наверное, я тогда и в самом деле сильно отличаюсь от того, кем я стал теперь. Мы все – отличаемся от тех, кем мы были тогда. Тогда и я, признаюсь, грешным делом подумал о Liberté, Égalité, Fraternité как возможном пути для России. Но больше я так не думаю, и в немалой степени – из-за вас. Это вы, Борис Викторович, вы и ваши товарищи, с кем, как я понимаю, вы никогда не теряли связь – крестили нас кровью. Вы научили нас ненавидеть – но и заставили сплотиться. Вы показали нам, какой на самом деле бывает эта гроза – кровавы ее потоки, вместо воды – кровь. Вы и ваши товарищи убили немало достойных людей – но выжившие стали крепче стали. Я больше не верю в очистительную грозу, Борис Викторович, и уже ничто не заставит меня поверить в это. Я соглашусь с вами в том, что княжествам на юге Аравийского полуострова нужны были перемены, я соглашусь и с тем, что социальный строй там был весьма архаичным и отсталым. Но во имя Господа, Борис Викторович, я никому, даже самому злейшему врагу не пожелаю, чтобы у него в стране к власти пришли троцкисты, чтобы троцкисты ломали общество с тем, чтобы выстроить новое по своему безумному подобию. Я видел, как это может быть здесь, в России и понял – что нигде, ни в одной стране нельзя допустить такого. Вы не только уголовный преступник, Борис Викторович, вы еще и государственный преступник, изменник и предатель. Вы выдали британцам план обороны порта Аден и тем самым способствовали его захвату. Вы сделали так, что информация не дошла своевременно до Генерального штаба, и в условиях противоречивой и неполной информации решение не было принято, что обернулось тысячами лишних жертв. Именно вы и ваши люди – сорвали план операции по взятию власти в княжестве Бейхан. Все это привело к тому, что Бейхан мы все-таки взяли, но больше ста парашютистов поплатились жизнями за ваше предательство.

– Я могу все объяснить – сказал Савинков.

– Я здесь не для того, чтобы слушать ваши объяснения, Борис Викторович.

Повисло молчание, его прервал Савинков, оглянувшись на застывших у беседки македонских стрелков.

– Так вот почему сии почтенные господа не уходят?

– Правда ваша, Борис Викторович.

– И вы, поэтому назначили встречу здесь? Чтобы усыпить мою бдительность?

– Ну, можно и так сказать. К тому же это разумнее чем брать вас на улице или в клубе. Тут – и люди могут пострадать.

– А почему вы не озаботились тем, чтобы я сдал оружие до того, как предстану пред ваши сиятельные очи. Николай Степанович? Думаете, что не успею?

– Мы полагаем, а Господь располагает, Борис Викторович. Надеюсь, что вы человек все же разумный, и понимаете, что расстреливать мы вас не будем. Если вы, конечно, не заставите нас прибегнуть к крайним мерам. Нам нужно знать, как далеко все это зашло. Сколько человек на сегодняшний день состоят в организации Идарат, какие планы вынашивает организация. Про ваши действующие связи с британской разведкой не мешало бы услышать. Конечно, если вы не проявите благоразумия…

Гумилев прервал свой монолог – Савинков сидел на своем месте и тихо давился смехом, держа, впрочем, руки на столе.

– Я сказал нечто смешное, Борис Викторович?

– Мы тут с вами… сидим как два самурая, Николай Степанович. Читаем друг другу стихи, выстраиваем философские экзерциции и думаем, как ловчее выхватить револьвер. Вы все еще пользуетесь Смитом, а?

– Полноте, Борис Викторович, не сравнивайте себя с японцами. Честь японского самурая – в его верности. У вас же – верности нет ни на грош. Скорее вас можно сравнить с волком, Борис Викторович. Которого как не корми, а он все в лес смотрит.

– В вас говорит офицер.

– А в вас – революционер, Борис Викторович. Которым вы так и остались, несмотря на все доверие, оказанное вам от Высочайшего имени. Революционная зараза, Борис Викторович – это все же зараза. И я в который уже раз убеждаюсь – неизлечимая. Перед тем, как мы с вами продолжим разговор – буду безмерно рад посмотреть ваш пистолет. Только осторожно, Борис Викторович, без лишних движений. Мы же договорились.

– Мы пока ни о чем не договорились, Николай Степанович.

– Вот как? Да… чтобы вы не ошибались относительно моего отношения к вам… группу Шаховского в Омане сдали британцам вы, Борис Викторович. Точнее – ее сдали по вашей инициативе. И доброжелательности к вам – это не добавляет. Сдайте оружие.

Борис Викторович Савинков достал тяжелый Кольт североамериканского производства под патрон 38Super и положил на стол.

– Удовлетворены, Николай Степанович?

– Более чем, Борис Викторович. Теперь извольте встать… думаю, нам лучше продолжить беседу в другом месте.

– Если я выполнил вашу просьбу, Николай Степанович, не затруднит ли вас исполнить мою, а?

– Смотря, в чем она заключается, Борис Викторович.

– Его Величество здесь?

Гумилев улыбнулся.

– Да нет… вы не о том подумали. Я, конечно же, не прошу личной аудиенции и ни о чем таком не думаю. Я прошу, чтобы с ним встретились вы.

– Я, Борис Викторович?

– Вы, милейший, вы. Просто доложите ему о том, что я арестован и расскажите, за что именно. Вы ведь не докладывали о намерении арестовать меня на Высочайшее имя?

– К чему беспокоить Его Величество. Не сомневайтесь, я доложу о вашем аресте, как только.

– Извольте сейчас, Николай Степанович. Поверьте, это как в моих, так и в ваших интересах. Это ведь не нарушает ваших планов, верно? Можете даже просто телефонировать, если Его Величество где-то рядом с аппаратом.

Гумилев задумался. Затем согреб со стола пистолет.

– Никуда не уходите, Борис Викторович.

– Помилуй Бог, Николай Степанович.

Гумилев – сошел вниз, из беседки, коротко переговорил с одним из македонцев и передал ему трофейный пистолет. Македонец коротко кивнул, приложив руку к сердцу… он знал русский достаточно, чтобы служить, но генерал обратился к нему на языке его народа. Гумилев много путешествовал в свое время и знал два десятка языков, в том числе и редкие…

Борис Викторович Савинков остался сидеть в беседке и смотреть на раскинувшийся перед ним Босфор – территориальный приз, к которому Россия шла три столетия. В его глазах – едва заметно тлело пламя… пламя революционной войны. Николай Степанович Гумилев был кое в чем прав – он был и оставался революционером, и это – никак нельзя было изменить. Но с тех времен… давних времен – он кое-что понял. Дурак делает революцию в своей стране. А вот умный – в чужой. Англичане – двести лет держали континентальные страны под угрозой революции. Пора им самим – попробовать свое лекарство. Посмотрим, как они справятся с Идаратом…

* * *

Николай Степанович Гумилев вернулся через полчаса. По его лицу нельзя было ничего сказать – но те, кто хорошо его знал, мог заключить, что он взбешен, хотя и не показывает этого.

– Верните ему пистолет – приказал он.

Македонец подошел, положил на стол пистолет. Коротко поклонившись, отступил.

– Я могу быть свободен, Николай Степанович?

– Пока да.

Савинков забрал пистолет.

– Полагаю, вы не горите мне желанием рассказать о том, что вы устроили в Адене, и зачем?

– Ну, почему же, Николай Степанович… – сказал Савинков, присаживаясь обратно – кое-что я могу сказать. Думаю для вас, как для генерала и члена Верховной распорядительной комиссии не составляет секрета то, что Великобритания готовится к нападению на нас. Решение уже принято, мы не можем его отменить обычными средствами, подобно дипломатической переписке и заключению оборонительных союзов. Для того чтобы наступил мир – необходима воля обеих сторон, но для того, чтобы разразилась война – достаточно и одной. И единственный способ решить эту проблему заключался в том, чтобы представить некий театр военных действий, в общем-то, второстепенный для Великобритании как главный и добиться преждевременного, хоть и ограниченного выступления. А далее – добиться победы, что даст в стане противника разочарование, недоумение, интриги, поиск виновных и необходимость осознания опыта этой кампании. Это могло выиграть для нас время – несколько лет, но более нам и не надо.

– Или наоборот – вызвать всеобщий пожар.

– Или так – согласился Савинков – если не соблюдать ту дозировку, о которой вы упоминали. Но суть тут даже не в том, что произошло в Адене, в конце концов – все жертвы принесены не напрасно. Суть в том, что благодаря аденским событиям Британская империя полагает, что в случае большой войны у нее будет изначальное преимущество, вызванное наличием в России и главное – там, на Востоке верной и готовой к действию пятой колонны. Но их ждет большой сюрприз, Николай Степанович, очень большой.

– И для этого – вы сдали британцам группу Шаховского, но не только. Вы выдали им план высадки морской пехоты в Адене, точное время и место, что привело к огромным потерям.

– Се ля ви. Я понимаю ваше негодование, в конце концов… мы вами в какой-то степени воспользовались, но не сообщили вам об этом. Для всех для нас будет лучше, если вы и ведомство, которое вы представляете – останется в неведении. Некоторые вещи, любезнейший Николай Степанович – надо делать грязными руками. Это ко мне. Но еще важнее – не смешивать грязное и чистое. Это – к вам.

– Полагал бы необходимым попросить вас, Борис Викторович – губы Гумилева побелели от ярости – не вмешивать в ваши грязные дела армию и контрразведку. Не вербовать агентов и не засылать своих людей. Не распространять троцкистскую и марксистскую заразу где бы то ни было, вопреки нашим усилиям по ее искоренению. И уж тем более – не заниматься шпионажем в наших ведомствах в пользу Великобритании – каких бы выгод это не сулило. Это недопустимо.

– Ради дела допустимо все, Николай Степанович.

– Революционер…

Савинков усмехнулся.

– Жандарм и душитель свободы. Полноте вам, Николай Степанович. Много ли мы потеряли? Одна группа… да, жаль – но вы же армейский офицер. Она отработала свое, эвакуировать ее было себе дороже – а так мы выиграли ход. Морские пехотинцы… в конце концов, они для этого и предназначены, для того, чтобы сражаться и умирать за Россию и Престол. Аден… вы же сами выдвинули теорию пассионарности, Николай Степанович. Пассионарии – люди, которые не могут жить спокойно. Для развития государства их должно быть достаточно, но для спокойствия государства – не слишком много. А в Адене их было много, недопустимо много, Николай Степанович. Сейчас – их намного меньше. Мы выиграли года два у будущей войны. Это немного, но при этом Его Императорское Величество изволили заверить меня, что даже года будет достаточно. А потом… потом думаю, что никакая война не будет возможной. Несколько человек, и даже несколько тысяч человек – разве это не скромная цена за предотвращенную Вторую Великую войну?

– Попросил бы вас пойти вон, Борис Викторович – сказал Гумилев.

Савинков шутливо отдал честь.

– С превеликим удовольствием, Николай Степанович. Надеюсь услышать ваши стихи в Драматическом обществе…

После того, как Савинков ушел – генерал от артиллерии Николай Степанович Гумилев, директор-распорядитель Верховной распорядительной комиссии[105] и начальник Третьего отделения Собственной, Его Императорского Величества Канцелярии какое-то время сидел, пережидая охвативший его гнев. Затем хрипло сказал.

– Телефон сюда.

Телефон принесли из дворца – специально предназначенную для этой цели «вертушку» на длиннющем проводе[106]. Гумилев набрал длинный телефонный номер.

– Дежурный, – в его ведомстве не принято было представляться.

– Пескова, – бросил Гумилев, перебирая пальцами сукно своего мундира.

Щелчок соединения.

– Песков!

– Генерал Гумилев на связи.

– Слушаю, Ваше Превосходительство.

– Подберите материалы по лицам с революционным прошлым в высшем эшелоне армии, флота, авиации. Так же нужны материалы по всем подозрительных контактах с революционными партиями. Особое внимание – троцкисты, эсеры. Возможно, у кого-то дети в этих партиях, есть или были. Всех без исключения, считая министров.

– Слушаюсь, Ваше Превосходительство.

– Я буду в Петербурге через двое суток. К этому времени материалы должны быть готовы. Возьмите людей из канцелярии, сколько нужно.

– Слушаюсь, Ваше Превосходительство.

– Все.

Гумилев положил трубку на рычаг. Задумался… конечно, Савинков это та еще глыба. Не обойти не объехать. В некоторых кругах – его вполне искренне считают спасителем России… что за бред. Спасли Россию те, кто погибал под бомбами революционеров, кто стрелял по маевкам, кто подавлял крестьянские мятежи… прежде всего армия и жандармерия. Реки крови пролиты… но Россия стояла, стоит… и будет стоять. Вовсе не по милости этого подозрительного декадента-упадника, который когда-то решил, что убивать людей – занятно.

Россия – это армия. Армия – это Россия. И никогда – не будет иначе.

Генерал-лейтенант Николай Степанович Гумилев встал и вышел из беседки. На полпути к зданию остановился, подставил ладонь – и капля теплого дождя, теплого как кровь – упала ему на ладонь. Небо плакало…

Конец

Примечания

1

Королевский институт международных исследовании в Тэвистоке, Великобритания. Гнездо подрывного и разлагающего влияния, изучает способы «ненасильственного сопротивления» и открытых подрывных и антигосударственных действий. Основной вектор исследований – как ослабить Россию.

2

Памятные для любого североамериканца места. Филадельфия – там была подписана Декларация независимости. Аламо – небольшой город в современном Техасе, который не капитулировал перед лицом всей мексиканской армии. Геттисберг – место, где произошло кровопролитное и во многом переломное сражение Гражданской войны в США. Так же хочу сказать, что скорее всего – САСШ без России просто не существовало бы. Великобритания – до начала двадцатого века считала САСШ отколовшейся колонией и планировала возврат этой территории силой. Мало кто помнит о нападении Британии на САСШ 1812–1815 годов – как раз в это время русские громили Наполеона в Европе, и вроде как Англия должна была помогать. Британия готовила вооруженное вмешательство и в Гражданскую войну в США и в семидесятые годы девятнадцатого века, на пике своего военного могущества. Оба раза – вторжению помешали угрозы из Санкт Петербурга: Россия считала САСШ своим союзником и страной, которая обязательно должна сохранить независимость. Так что Великобритании тоже есть за что нас ненавидеть – если бы им не помешали, скорее всего, двадцатый век был бы британским, а не американским.

3

Сандхерст – офицерское училище. Итон – один из лучших университетов мира. До сих пор британская система образования в основном не требует бюджетных дотаций, а сама зарабатывает деньги за счет того, что в ней учатся молодые отпрыски элит со всего мира. Мало кто, например, знает, что в Сандхерсте учится внук казахского президента Назарбаева – и это само по себе говорит о многом.

4

Это правда. Например, в нашем мире сын Султана Омана, Кабус, учась в Англии, стал педерастом, по возвращении совершил государственный переворот и захватил власть. Он правит до сих пор, детей у него нет по понятным причинам – и что будет после его смерти никто не знает.

5

Один только пример – в 1561 году Инквизиция вынесла смертный приговор всем (!!!) жителям Нидерландов (видимо это первый пример государственной политики геноцида). Во исполнение этого приговора казнено до 25 тысяч человек. Примерно в это же самое время – в религиозной бойне на день св. Варфоломея погибло по разным оценкам от пятой части до трети жителей Парижа. Да… это вам не Иван Грозный с его четырьмя тысячами казненных.

6

Реальное образование – образование коммерческое. Не стоит с пренебрежением относиться к нему – кое в чем оно превосходило университетское. Курс реального училища – закончил Император.

7

Министерство уделов – министерство, управляющее имуществом лично принадлежащим Императору. Соответственно, деньги поступали лично от Императора.

8

Политический агент – название должности чиновника, назначаемого Короной и отвечающего за внешнюю политику формально суверенных княжеств. Не надо забывать, что Аден – не был частью Великобритании, а был частной землей Ост-Индской компании. Поэтому – княжества были формально независимыми, бизнесмены делали свое дело, военные если не было мятежа, ограничивались портом и клубом – а политикой (и только ею, не влезая в экономику) занимался политический агент. Система на вид сложная – но все прекрасно работало до Мировой войны.

9

То есть принятая на вооружение.

10

О, Аллаh, я прошу Тебя помочь мне Твоим знанием и Твоим могуществом и я прошу Тебя оказать мне великую милость, ибо Ты можешь, а я не могу, Ты знаешь, а я не знаю, и Ты знаешь все о сокрытом! О, Аллаh, если знаешь Ты, что это дело станет благом для моей религии, для моей жизни и для исхода моих дел, то предопредели его мне, облегчи его для меня, а потом дай мне Своё благословение на это; если же Ты знаешь, что это дело окажется вредным для моей религии, для моей жизни и для исхода моих дел, то уведи его от меня, и уведи меня от него и суди мне благо, где бы оно ни было, а потом приведи меня к удовлетворённости им.

11

Длительное молитвенное стояние в исламе.

12

Наверное, кто-то здесь обвинит автора в прогрессорстве, а кто-то – в рояле в кустах и в подыгрывании. Но это не так. В России в 20-х и 30-х годах был очень высокий уровень социальной напряженности и террористической угрозы, связанный с наличием клубка нерешенных проблем, которые в нашем мире разрубила мечом революция. Властью были недовольны все, начиная от крупного купечества и заканчивая крестьянами, причем главный раздражитель – Николай II – сидел на троне. Поэтому – армии и жандармерии приходилось работать примерно в таких условиях, какие сейчас есть в Дагестане – в условиях вялотекущей партизанской войны большинства народа против власти. Потому и появились и щиты и снайперы и современные тактические приемы – за двадцать лет не могли не появиться. В других странах – этого не было, потому что было явно потише и не было, например, опыта окопной войны.

13

В нашей реальности первые рабочие образцы появились в 1941 году, исследования прервала война.

14

Еще одно обозначение лица, нанимающего охрану, имеет широкое хождение на Западе. Произошло от римского юридического термина «принципал», означающего – лицо, уполномочивающее другое лицо действовать в его интересах. Точное значение principalis – хозяин, глава.

15

Дворец счастья, место, где размещались аденские бордели. Почему не в порту – да потому, что основными пользователями проституток были купцы, приезжавшие за товаром, а они останавливали свои караваны именно в тех местах.

16

НУРСы в СССР разрабатывали еще с тридцатых, эти разработки легли в основу знаменитой Катюши. Реактивные снаряды – РС – применяли еще штурмовики Ил-2 в ВОВ, описываемый снаряд С-3 разрабатывался с 1943 по 1950, модернизируясь. Описанный Юнкерс – реальный проект, существовавший в Третьем Рейхе, при разработке А10 фирма Фейрчайлд скопировала его почти полностью, хотя с его разработки прошло тридцать лет.

17

Принцип поддержки разнообразия означает что Британия выступает за создание обособленного государства для каждого народа Европы и последовательно торпедирует попытки создать европейскую империю, кем бы такая попытка не была предпринята. Трагизм внешней политики России в нашем мире заключается в том, что вынужденно мы поддерживаем Британию в этом вопросе, для нас создание европейской империи это всегда преддверие похода на Восток. Однако, из этих соображений мы каждый раз поддерживаем нашего злейшего врага, воюющего за свои интересы до последнего русского солдата. Только в этом мире – и нам и Европе удалось вырваться из гибельной ловушки.

18

Мальбрук в поход собрался, неизвестно когда вернется, одно из самых известных стихотворений на английском языке. Уинстон Черчилль – седьмой герцог Мальборо (Мальбрук).

19

В наши дни оружие доступнее на порядок – а тогда оно было немыслимо дорогим, массового производства не было. В связи с чем возникают вопросы – откуда такое количество оружия появилось в руках профессиональных революционеров – большевиков и эсеров.

20

Браунинг БАР. Производились в Ижевске, в довольно больших количествах. Именно поэтому – БАРом вооружен Велехов.

21

В России охоты с винтовкой практически не было, крестьяне считали винтовку «баловством» и даже попавший в руки нарез переделывали на гладкое – «фроловки». Отсюда идет многое, в том числе и современное оружейное законодательство РФ, боящееся нареза как огня.

22

Для справки – только в Британии и Уэльсе, исключая Шотландию и Ирландию, а так же все колонии и доминионы – в период с 1770 по 1830 год было казнено 35000 человек, то есть примерно по 580 в год. Смертной казнью, например, наказывалось пребывание в компании цыган больше месяца, надевание маски или зачернение лица сажей (даже если не успел совершить никакого преступления) и половое сношение с козой. В огромной России, в то время второй по величине народонаселения – казнили по нескольку человек в год, за исключением случаев крупных мятежей подобных Пугачевщине, на всю Россию до начала двадцатого века был всего один палач.

23

Боны – безусловное обязательство по истечении определенного времени выдать подателю боны оговоренную сумму денежных средств или определенное имущество. В российской практике бон не существует, частично их заменяют банковские векселя, хотя изначально банки векселя не выдавали, а эмитировали эти самые боны.

24

В нашем мире Льеж. Люттих – германское название.

25

Ухерский Брод (Богемия) – один из крупнейших европейских центров оружейного производства.

26

ФН ФАЛ. Первый ее вариант разрабатывался для Вермахта и имел калибр 7,92*33. Только потом ее переделали под 7,62 НАТО. Механизм винтовки – копия СВТ, самозарядной винтовки Токарева.

27

Переделки Браунинга БАР под лентовое питание в нашем мире существовали. Одна из них – шведская, Швеция в период между мировыми войнами да и сейчас – производила и производит очень интересное оружие, в частности – они первые разработали «штурмовую» модификацию FN MAG. Второй образец – был изготовлен под названием Т25 в США в 1942 году, на государственном арсенале, к его изобретению приложил руку выдающийся оружейник Уильям Батерман Рюгер. Во время войны он не пошел в серию, так как у армии были надежные, и освоенные производством пулеметы – а после войны американцы принялись экспериментировать с трофейной германской FG42, что привело к появлению пулемета М60, едва ли не худшего из всех современных.

28

Такой пулемет тоже существовал, эксперименты вели в тридцатые годы североамериканские инженеры. Толчком к экспериментам – послужило принятие Британской Империей на вооружение пулеметов Фаркухара – Хилла, один из которых, калибра 12*81 Виккерс с его весом в девятнадцать килограммов – был признан самым легким из аналогов. Основой экспериментов с пулеметом Браунинга М2 послужил принцип смещения импульса отдачи, позволяющий стрелять короткими очередями без станка.

29

Тайные языки в истории человечества – тема настолько необъятная, что ее и не осветить. Пантофель – скорее не язык, а система тайных знаков, выработанная еврейскими контрабандистами для того, чтобы например, писать на бортах железнодорожных вагонов и стенах домов, для языка пантофель слишком беден. Евреи, поселяясь в разных местностях – создавали свой язык, смешение идиш и местного, благодаря чему у евреев сейчас несколько десятков языков. Например, зуун-имрони – секретный язык горских евреев Кавказа, гэез – пропавший, но все еще используемый еврейскими группами древнеэфиопский язык. Существовал основанный на идиш пиратский язык. Германская разведка – в начале своего становления и в нашем мире активно училась у евреев.

30

В нашем мире эти слова сказал президент США Д. Эйзенхауэр про Никиту Сергеевича Хрущева.

31

Самый дорогой чай, «рашн караван» – русский караван.

32

На Западе винтовку Мосина именуют не иначе как Мосин-Наган.

33

Сломаю еще один стереотип, гласящий о том, что сербы – невинные агнцы, страдающие от нападений соседей. На самом деле история сербского народа сложнее и трагичнее, а поступки сербов – очень неоднозначны, хотя и могут быть поняты. Сербы – великий народ, проигравший свою главную битву, но в отличие от русского народа – не сумевший сбросить иго самостоятельно и покорить бывшего угнетателя. От него откололись хорваты и бошняки (мусульмане) – части одного и того же народа, но разные верой. История сербов в двадцатом веке очень похожа на историю евреев. Как и евреи – сербы не рассыпались, сохранили себя как народ и, только сбросив османское иго, стали драться за место под солнцем. Инструментом, к сожалению, стал террор – Сербия первая в Европе подала пример террора в государственном масштабе, когда террористическую организацию Черная рука возглавлял начальник военной разведки страны, и в ней состояла половина армии. Точно так же – терроризмом создавали свое государство и евреи – только у них была не Черная рука, а Хагана и Иргун. Однако, если в случае с евреями западный мир помог им, и помогает сейчас – то точно за такие же действия сербов объявили исчадьями ада и линчевали всем западным миром. Хотя еще раз подчеркиваю – действия сербов в период распада Югославии ничем не отличаются от действий израильской армии.

34

Сертификат конечного пользования. Письмо, написанное министерством обороны такого то государства, подтверждающее, что податель его закупает оружие для нужд означенного государства.

35

Браунинг БАР, М1919, М2 и М3 – все выпускались в Ижевске, причем М2 и М3 – до 70-х годов для флота до замены на НСВ. В нашем мире – Ижевск стал оружейной столицей России во время ВОВ.

36

Такого государства как Сомали изначально не было. Сначала были отдельные племена, а потом сразу три Сомали – Британское, Французское и Итальянское. В нашем мире – катастрофическое развитие ситуации в Сомали (война там не прекращается с середины восьмидесятых) обусловлено в том числе и попыткой объединить совершенно разные племена и кланы, часто ненавидящие друг друга в едином государстве.

37

Подводный радар. Британцы называли все типы радаров АСДИК, правда это слово не прижилось в английском языке.

38

Мало кто знает, что автомат Томпсона стрелял не обычными патронами от Кольта 45 калибра, а специальными, с гильзой, удлиненной на два миллиметра и усиленным пороховым зарядом. Современные новоделы, конечно, используют обычный патрон 45АКП.

39

Этот ныне непременный атрибут любого антитеррористического подразделения в нашем мире придумали бойцы 22САС в конце шестидесятых. Но порошок магния, завернутый в бумагу и поджигаемый – использовали еще японские ниндзя.

40

У королевской морской пехоты береты красного цвета.

41

Изобретателем портативной рации уоки-токи (хожу-говорю) следует считать канадского инженера Ирвинга Гросса, который получил первый патент в 1936 году. Первой относительно компактной рацией, которая умещалась в руке – была Motorola CSR-536, ее серийное производство было начато в 1940 году и весила она пять фунтов, то есть около двух килограммов. В 1951 году – Raytheon представила модель AN-PRC6, которая продержалась на вооружении до середины семидесятых.

42

По правилам, карты таких мест, как Баб эль-Мандеб, меняются каждый год, это связано с мелями, затонувшими на мелководье судами, принятыми коридорами проводки и тому подобными вещами. Карты менее опасных мест – меняются каждые пять лет.

43

Тюрьма особо строгого режима, в Лондоне.

44

Богиня возмездия.

45

В нашем мире первыми пластиковые материалы стали широко использовать в оружии немцы во времена Третьего Рейха. Всемирно известная сейчас фирма Armalite свою первую модель начала разрабатывать во вторую половину сороковых: AR-1, снайперская винтовка для парашютистов, полностью фибергласовое ложе, ствол из алюминия с тонким стальным лейнером внутри как у пушек. Разработка никого не заинтересовала. Первая по-настоящему массовая модель с пластиковым ложем – Ремингтон Нейлон 66, выставленная на рынок в 1959 году.

46

База ВМФ в Пуле – прибежище Королевской морской пехоты, а так же спецназа ВМФ Великобритании, известного как СБС – специальная лодочная служба. Пул-Харбор – так же крупнейшая естественная гавань Великобритании и одна из крупнейших в мире. Не путать с базой Австро-Венгерских ВМФ в Пуле, в Истрии.

47

Термин из подводного флота. Разница между реальным и расчетным местоположением подлодки после долгого подводного перехода без всплытия.

48

Противодиверсионные силы и средства. Группы прикрытия гаваней, аквалангисты, в обязанность которых входит бороться с боевыми пловцами противника. К описываемому периоду – они были сформированы не везде, а аквалангисты – имелись и вовсе только в самых важных гаванях и то немного. Причина – оборудование для подводного плавания еще только развивалось, Жак-Ив Кусто еще не стал широко известен. Плотное прикрытие всех гаваней – с аквалангами и подводными радарами – будет организовано только в конце семидесятых. А в Адене – прикрытие было ослаблено еще и тем, что в гавани не было кораблей первого ранга.

49

Для тех, кто шокирован использованием людей как подопытных животных, скажу, что в нашем мире еще в шестидесятые, когда начинались работы по исследованию столкновений транспортных средств и поиску мер по снижению травматизма при авариях – в Европе некоторые высказывались за использование смертников при моделировании ДТП. Такое предложение хоть и было отвергнуто, но в дискуссии оно воспринималось нормально. Европа жестока и значительно более жестока чем мы думаем.

50

Взрывы в гавани Гибралтара 18 июня 1941 года – апофеоз международного кризиса 1940-41 годов, связанного с борьбой за колонии. Соответствует атаке итальянских боевых пловцов на гавань Гибралтара 25 мая 1941 года (имевшей целью затопление линкора Ренаун, авианосца Арк Роял и крейсера Шеффилд), в нашем мире закончившейся неудачно из-за технических проблем. Однако, 19 декабря 1941 года итальянские боевые пловцы совершили налет на гавань Александрии, затопив два британских корабля первого ранга – Валиант и Королева Елизавета, так же серьезно повредили эсминец и танкер.

51

Еще одно название Британской индийской армии, чаще всего встречавшееся в самой Британской Индии.

52

Винтовка для подрыва плавающих морских мин. Современные снайперские винтовки калибра 12,7 – начались с модели RAI500, которую ВМФ США заказал именно для такой цели – дистанционного подрыва плавающих мин.

53

Кибла – специальная метка на стене, показывающая направление на Мекку. Можно увидеть в любом восточном городе.

54

Несмотря на то, что первые полки морской пехоты были сформированы еще при Петре Первом – только в 1916 году (в нашем мире) началось формирование двух дивизий морской пехоты – Черноморской и Балтийской. Черноморская – должна была десантироваться на Константинополь в 1917 году. В нашем мире этому помешал государственный переворот, в этом мире десант состоялся, а морская пехота стала крайне важной частью ВМФ Российской Империи.

55

Экспедиция подводных работ особого назначения. Существовала и в этом мире, ее первое дело – подъем трех линкоров, затонувших при прорыве Объединенного флота в Черное море.

56

Это сложно представить сейчас – но тогда так было. И в атаку шли с молитвой, а не с матом.

57

В Российской Империи было два варианта Георгиевских креста. Христианам полагался крест с всадником, а мусульманам – с гербовым двуглавым орлом, потому что шариат запрещает изображать животных и людей. Двуглавый орел был существом вымышленным, поэтому шариат не нарушался.

58

Турок именно такое – и должен был сказать.

59

Хадис достоверный, К Пророку на базаре подошла группа евреев, и один сказал Ас саму алейкум. На местном диалекте слово «сам» означает быстрая смерть. Аиша гневно сказала еврею: и вам смерть и проклятье Аллаха! Но Пророк остановил ее и сказал, что не надо ругаться, а надо ответить просто: ва алейкум, что означает: «И тебе…»

60

В описываемый период – еще помнили, что изначально бельгийцы были известны в Европе как поставщики максимально дешевых гладкостволок и револьверов отвратительного качества., сделанных даже из чугуна. Качество их было даже хуже, чем сейчас у китайского оружия Их часто использовали бандиты, покупая «на дело». Это потом, с появлением государственной фабрики FN и началось сотрудничества с великим Джоном Браунингом – бельгийское оружие получило свою заслуженную славу.

61

Детонирующий шнур.

62

Басмачи – обыкновенные бандиты. Разница с моджахедами в том, что одни воюют за веру, а другие просто грабят. Но на деле – разница часто заключается в том, что одни догадались подвести под свое дело религиозную подоплеку, а другие – нет.

63

Ан-Ниса 4:86

64

Словом «татарин» на Руси обозначали не национальность, а вероисповедание. Все живущие в России мусульмане назывались татарами. Вот почему кстати в дореволюционных воспоминаниях так часто проскакивает это слово, и вот почему по России сейчас разбросано столько татар. Большая часть из них никакие не татары, то есть к Татарстану и людям там живущим не имеют никакого отношения – это обрусевшие мусульмане с самыми разными этническими корнями.

65

В нашем мире первым самолетом – ганшипом следует считать биплан DH-4, на котором полковник ВВС США МакДональд установил и успешно испытал крупнокалиберный пулемет. Еще до ВОВ – американский миссионер Нат Сэйнт доставляя помощь