Book: Территория без возврата



Территория без возврата

Альбина Нури

Территория без возврата

Часть первая. Возвращение

Глава первая. Побег из библиотеки

Запах. Вот первое, что он почувствовал, когда оказался внутри…

Или снаружи?

Обитая в Пространственной Зоне, Алекс успел отвыкнуть от того, что запахи могут быть такими сильными, как отвык уже и от вкуса настоящей еды. Во всем, что находилось в Зоне, был оттенок чего-то искусственного, рукотворного. Умело нарисованные картинки, точные копии реальной жизни были слишком глянцевыми и правильными, чтобы в них верить. Хотя Алекс все равно верил, конечно — а иначе как выживать?

Лишь одна из встреченных им проекций не производила такого впечатления. Макромир, разлучивший Алекса с Кайрой, был иным, подлинным. Был ли он вообще проекцией, вот в чем вопрос. Может быть, им не повезло очутиться в одном из уголков «открытой» Пространственной Зоны — увидеть краем глаза крошечный кусочек того, что когда-то открылось доктору Саймону Тайлеру?

Но если не считать макромира, чем «старше» была проекция, тем меньше она становилась похожа на земную жизнь: цвета таяли, звуки гасли, ароматы выветривались. Выцветающий мир становился все более слабым, зыбким, приглушенным, пока…

Что происходило потом, когда проекции окончательно умирали, Алекс так и не понял до конца. В старых проекциях он долго не задерживался, а из увиденных пару раз погибающих локаций, слава Богу, удавалось унести ноги. Кайра называла их «мертвыми», но были ли они такими в привычном смысле?

Алекс отмахнулся от воспоминаний и бесконечных вопросов, наслаждаясь реальностью. Стоя с рюкзаком на плечах в одном из залов Фонда Научной университетской библиотеки, среди стеллажей, от пола до потолка заполненных книжными томами, он жадно вдыхал полной грудью любимые библиотечные запахи. Пахло старыми книгами, деревом и лаком, бумажной пылью, еще чем-то неуловимо знакомым, таким, от чего замирало сердце.

— Я вырвался, — прошептал Алекс, как будто это было заклинание. — Пространственная Зона меня отпустила.

В кадке рядом с ним весело зеленел фикус. Овальные крупные листья упруго покачивались на теплом ветерке: окно было приоткрыто, и снаружи доносились звуки улицы. Обрывки разговоров, вспыхивающий и затухающий вдалеке смех, шорох шин по асфальту, нетерпеливые автомобильные гудки — Алекс всей кожей, каждой клеткой впитывал то, что прежде, давным-давно находил совершенно обычным, естественным.

Внутри, в помещении тоже были люди: в отдалении слышались приглушенные женские голоса — сотрудницы библиотеки негромко переговаривались между собой.

Пора было выходить отсюда, идти дальше. Алекс не хотел думать, что вернулся в мир, где никто не дождался его: вопреки всему он верил, что мама и папа живы и здоровы, а Вета, несмотря ни на что, любит Алекса и верит в его возвращение. Эти мысли были его талисманом.

Он осторожно двинулся по узкому проходу между стеллажей в сторону выхода, туда, откуда доносились голоса. Хотелось бы остаться никем не замеченным, выбраться отсюда потихоньку и…

— Молодой человек! Вы как сюда попали? — возмутилась светловолосая невысокая женщина, тощая и бледная, словно цветок, засушенный между страниц одного из фолиантов.

Алекс оказался в небольшом закутке, где стояли два письменных стола, придвинутых друг к другу, а на них — чайник, чашки, коробочки с сахаром, упаковки печенья. Очевидно, это была чайная комната, где обедали и отдыхали уставшие от книжной премудрости сотрудницы.

Две немолодые женщины смотрели на него во все глаза, приоткрыв рты — не могли понять, откуда он взялся. Алекс привычно обшарил помещение глазами, отыскивая возможную опасность и пути к отступлению. К счастью, за спинами библиотекарей была дверь. Оставалось пройти мимо оторопевших женщин.

— Извините, — как можно миролюбивее произнес Алекс и двинулся вперед. — Я уже ухожу.

— Как вы там очутились? В окно, что ли влезли? — подала голос вторая библиотекарь, крашеная шатенка в огромных очках, делающих ее похожей на стрекозу. — Вы вор?

«Ага, будь я вором, так и сказал бы».

— Что это у вас в рюкзаке?

— Уверяю вас, я ничего не крал, — церемонно ответил Алекс, продвигаясь к двери. — Я оказался в Фонде случайно.

Продолжая болтать, он добрался до цели, взялся за ручку и, не давая дамам опомниться, выбрался в коридор.

— Полицию нужно вызвать! — услышал он.

— Безобразие! Звоните в охрану!

Дальнейшего диалога он не услышал, чуть не бегом двигаясь по коридору. Если библиотекари позвонят в охрану, могут возникнуть проблемы. Он хорошо знал, куда идти: бывал здесь не раз, сохраняя привязанность к бумажным книгам. Здесь все было немного не так, как он помнил, но, возможно, какие-то детали он просто позабыл.

«К тому же неизвестно, в каком времени ты оказался, какой сейчас год!» — напомнил себе Алекс.

Не надо пока думать и гадать. Коридор, поворот, еще один, еще.

Алекс выбрался на лестницу и поспешил вниз. Навстречу ему попадались люди, но попыток задержать юношу с рюкзаком никто не предпринимал. Он рассекал пространство, как океанский лайнер — волну, и наконец очутился в вестибюле, замедлив шаг. Полиции не было, возле дежурного библиотекаря выстроилась очередь желающих попасть в храм книги.

Охранник, полный пожилой мужчина с необычайно пышной шевелюрой, хмурясь, говорил по телефону. Не исключено, что одна из напуганных Алексом библиотекарей все же пожаловалась на вторжение.

Что ж, коли так, придется поспешить. После жутких встреч и кровавых столкновений с всевозможными тварями в Пространственной Зоне кудрявый толстячок-охранник не казался сколько-нибудь значимым препятствием, однако скандала и преследования лучше бы избежать.

Стараясь не глазеть по сторонам, Алекс двинулся к выходу стремительной походкой человека, который точно знает, куда и зачем направляется, и имеет полное право здесь находиться.

Проходя мимо огромного зеркала, он ужаснулся. В Зоне ему практически не было дела до того, как он выглядит — Алекс был занят тем, чтобы выжить, прокормиться, не получить травму. Совсем как первобытный человек.

Одежда на нем постепенно приходила в негодность, а взять новую он не мог: из одной проекции в другую нельзя вынести ничего, с собой у них с Кайрой всегда было лишь то, что с чем они когда-то вошли в Зону.

Поэтому сейчас на Алексе были порванные в нескольких местах джинсы, разбитые кроссовки и водолазка. Когда-то у нее были длинные рукава, но он отрезал их по самые плечи.

Впрочем, студенты часто одеваются экстравагантно и странно, так что белой вороной себя можно не чувствовать.

А вот и турникет с красными крестиками — выход закрыт.

— Молодой человек! — раздался окрик.

Не оборачиваясь, Алекс легко перемахнул через преграждающие путь конструкции из металлических труб и побежал к выходу.

В спину ему кричали, но он не слушал и не останавливался. Стеклянные двери послушно расползлись в стороны, и Алекс выскочил на широкое высокое крыльцо. Не задерживаясь, скатился по ступенькам и помчался прочь.

Он бежал и думал, как удивительно, как непривычно: никаких Порталов, никаких бесконечно сменяющих друг друга проекций… Мог ли он поверить, что у него в итоге получится? Что он выберется в свой, родной мир из того — чуждого, опасного, отвечающего ледяным безмолвием на самые страстные призывы и самые жгучие проклятья.

«Обошлось», — думал Алекс, понимая, что преодолел самое малое из возможных препятствий. Шаг он замедлил, оказавшись далеко от библиотеки, за пределами студенческого городка. Неподалеку был большой сквер, где часто собирались студенческие компании и постоянно бывал сам Алекс. Ноги сами несли его в ту сторону.

Была весна или начало лета. Листва на деревьях еще не утратила свежего изумрудного оттенка, не успела поблекнуть, подернувшись пылью. Цветы на клумбах еще не расцвели, а трава была молоденькая, едва пробившаяся на свет божий.

«Что ж, со временем года определились, узнать бы, какой год!»

Но как? Не будешь же спрашивать у прохожих. Идеально было бы купить газету, но денег-то нет. Немного успокоившись, стараясь унять волнение, которое пока не покидало его, Алекс пригляделся повнимательнее к тому, что его окружало.

Сквер, где он сидел, выглядел вполне узнаваемо. Если изменения и были, то не радикальные. Будь на его месте женщина, наверное, поняла бы, в каком времени оказалась: по фасонам одежды, по женским прическам и макияжу. Но ему было сложно сориентироваться. Кажется, когда он исчез в Пространственной Зоне, девушки красились и одевались примерно так же… Или нет?

«Ну ты и дурак, газету не обязательно покупать! Просто подойди к киоску и полистай!»

Устыдившей собственной несообразительности, Алекс встал со скамьи и пошел к выходу из парка. Там, возле остановки, должен быть небольшой магазинчик, где продавали всякую чепуху вроде чипсов и газировки, стояли автоматы с кофе и шоколадками, а также торговали газетами и журналами.

Магазинчика не было, но был киоск с надписью «Пресса». Просто так не полистаешь, придется попросить киоскера посмотреть, мелькнуло в голове, но, подойдя ближе, Алекс увидел, что витрина пестрит от выложенных на ней изданий.

Что-то удивило его — и почти тотчас он сообразил, что кажется ему странным: все заголовки были написаны кириллическим шрифтом. В его время в России пользовались двумя алфавитами — кириллицей и латиницей. Причем латиница была распространена гораздо шире.

Не глядя на сладко улыбающиеся лица кинозвёзд, не думая, знакомы они ему или нет, Алекс отыскивал глазами даты выпусков.

А когда отыскал, так и застыл, уперевшись взглядом в буквы и цифры.

«Жаркий май-2020», — кричал один журнал, помещая дату в кричащую красную кляксу.

«14. 05. 2020», — сухо констатировал другой.

Алекс лихорадочно производил в уме подсчеты, путаясь в цифрах.

— Почти двадцать лет назад, — пробормотал он, отняв ту дату, что видел перед собой, от 2040 — года, когда он вместе одногруппниками отмечал праздник в проекции Мальдивского острова-резорта Бару.

— Вы стоите? — раздраженно проскрипели за спиной.

Алекс оглянулся и увидел старичка в джинсовой панаме, который глядел на него, сердито сверкая выцветшими голубыми глазами. Кустистые брови придавали старичку забавный вид, но Алексу было не до смеха.

— Простите, — тихо сказал он и отошел в сторону.

Старик сунулся в окошко. Алекс не слышал и не видел ничего вокруг. Солнечный весенний день, люди, машины, здания — все отодвинулось куда-то, притихло, замерло.

«Здесь, в этой реальности, мне едва исполнился год», — думал он.

Алекс родился восьмого февраля 2019-го.

Получается, сейчас, здесь, в том времени, куда Портал вывел Алекса, у его родителей годовалый сынишка. Он сам, крошечный, лежит в колыбели, и Вета, благодаря преданности и любви которой он выбрался из Пространственной Зоны, тоже только учится ходить и говорить.

«Главное, что все они живы!» — возрадовалось сердце.

«Но как я могу прийти к родителям? Я ведь никто для них, чужой человек», — спустил его с небес на землю прагматичный разум.

Алекс никак не мог справиться с эмоциями, решить, что ему делать, как вести себя в новом, незнакомом для него мире, где пока еще не придуманы Проекции, не открываются Порталы, и Корпорация не продает всем желающим Комнаты для выхода в мир своих иллюзий.

Нет проекций, проекторов, Порталов…

Когда эта мысль угнездилась у Алекса в голове, когда он понял, что никто, ни один из живущих здесь и спешащих по своим делам людей ни разу не был, да и не мог побывать в том аду, из которого он с таким трудом и потерями выбрался, Алекс подумал, что этот мир гораздо чище, наивнее, добрее.

А следом пришла и другая мысль. Если здесь, в этой реальности, еще не понятия не имеют о выходе в Пространственную Зону, то как он сможет найти Кайру?..



Глава вторая. О чем рассказала художник Галина

Без билета в автобусе не прокатишься. В метро — тем более, туда вообще не попадешь. Какая, вроде бы, мелочь, какая незначительная, пустяковая преграда, особенно в сравнении с тем, что ему довелось пережить! И, тем не менее, Алекс был вынужден пойти пешком.

Два раза он все же садился в троллейбус, и ему удавалось проехать одну — две остановки, но потом суровый кондуктор высаживал безбилетника. Можно было бы поумолять, поупираться, но Алекс не мог себя заставить и покорно вылезал на ближайшей остановке.

Заплатить за него желающих не находилось: возмущенные добропорядочные граждане брезгливо отворачивались от здоровенного лба в лохмотьях, который не мог наскрести денег на поездку.

Хорошо, хоть Алекс вовремя вспомнил, что прежде, когда был маленьким, они с родителями жили совсем в другом районе города. А не то отправился бы в противоположный конец географии, а потом пришлось бы возвращаться.

Город, конечно, изменился… вернее, он был не совсем таким, как помнил Алекс. Не было некоторых зданий в центре, к которым он привык, вместо них стояли другие, непривычные.

Незыблемо, вроде, стояли, а все же через несколько лет их снесут.

Отсутствовал огромный музыкальный фонтан, что красовался на набережной. Остановочные площадки были другими. Автобусы, троллейбусы казались старомодными, немного чудными, а вот автомобили были примерно те же. А может, Алекс просто не замечал, потому что не слишком хорошо разбирался в марках и моделях.

Одежда на людях казалась ему несколько более вычурной — в его время люди одевались проще, функциональнее. Пожалуй, не так нарядно, но зато практично и удобно. Впрочем, различия были не так уж существенны.

А вот что удивляло, так это большое количество откровенно немолодых, пожилых, не слишком красивых женщин и прохожих в очках.

Алекс привык, что все, кому это требовалось, переходили на линзы или делали простейшие безопасные операции по улучшению зрения, так что не было нужды водружать на нос неудобную конструкцию.

К тому же люди скрывали возраст и выравнивали неудачную внешность с помощью пластических операций, которые стали привычным делом. Пластические хирурги были столь же востребованы, как стоматологи, а услуги их — доступны, так что женщинам (чаще все-таки под нож ложились именно они, поскольку в мужчинах жило вековое неистребимое убеждение, что они и так хороши!) не было нужды мучиться от сознания собственного несовершенства.

Он вдруг вспомнил, что профессор Ковачевич носила очки — вроде бы, в знак протеста, ратуя за естественность, не желая постоянно использовать современные технологии омоложения и оздоровления. Но такая позиция была исключением из правил. Теана Ковачевич — особый случай.

Когда Алекс добрался до улицы, где стоял его дом, день клонился к вечеру. Это был спальный район, и народ массово возвращался с работы. Машины истерично гудели, металлические утробы автобусов были переполнены так, что едва не трескались по швам. Пестрые разнокалиберные толпы текли по улицам; люди спешили, не желая терять ни минуты драгоценного вечернего отдыха, деловито рассортировывались по подъездам и магазинам.

Алексу некуда было спешить, но он все равно поддался общему ежевечернему ажиотажу — и на какой-то момент ему стало казаться, что его тоже ждут, что ему есть, к кому прийти, рассказать, как прошел день.

Всю дорогу он думал, как станет вести себя с родителями. Что можно сказать им? Как объяснить, что и он, Алекс, — взрослый, черт-те как одетый парень с настороженным взглядом и ранами по всему телу, тоже их сын! Точно так же, как и годовалый Сашура, как бабушка звала его, когда был маленьким.

Папа, возможно, выслушает и постарается поверить. Он ведь всегда верил в науку, технический прогресс, неизведанные безграничные возможности и все такое.

Мама куда более консервативна. Она материалистка, практик, а не теоретик, для нее во всем важны логические построения. Но какая может быть логика, когда здоровенный верзила сваливается, как снег на голову и заявляет, что он — твой сын из будущего!

Алекс понятия не имел, как выстроить разговор с родными, с чего начать, и, чем ближе подходил к дому, тем сильнее нервничал. Очутившись возле подъезда, он не стал заходить, отошел в глубину двора, присел на скамью, чтобы собраться с мыслями.

То, как выглядел двор, помнилось смутно, хотя убранство квартиры он представлял более-менее ясно. Березы и липы, высаженные вдоль тротуаров, лавочки, горка и качели, цветы в автомобильных шинах, выкрашенных в голубой и красный цвета — кажется, все так и было.

Алекс поднял взгляд на застекленный балкон и окна на восьмом этаже блочной девятиэтажки. Там, в тесной однокомнатной квартирке они с мамой и папой жили много лет, пока не переехали в новую просторную. Алекс, маленький и несмышленый, глядел по утрам в окошко, выходил вот из этого подъезда, чтобы мама или папа за ручку отвели его в садик или в начальную школу.

Детский сад был близко, в соседнем дворе, и это всегда одновременно успокаивало (дом же рядом!), но вместе с тем наполняло душу горечью и тоской (ну ведь рядом же, рядом — а не попадешь!). В школу нужно было идти подольше, минут десять пешком.

«Где-то тут и Вета живет», — подумал Алекс.

В своем послании она писала, что жила по соседству, ходила с ним в один детский сад и школу. Этого Алекс не то, что не помнил, даже вообразить себе не мог.

Ему захотелось увидеть Вету, заглянуть в ее огромные задумчивые глаза, прочесть в них нежность и понимание. Поблагодарить за все, что она сделала для него самого и его родителей. Хотя никаких слов, конечно, не хватит… Рассказать обо всем, о том, как тяжко ему пришлось, зная, что она поймет. Вета всегда понимала и поддерживала, вот только он ничего этого не видел. Почему по-настоящему достойные любви люди так часто оказываются незамеченными, отвергнутыми?

Сейчас искать Вету бесполезно.

Алекс повозил ногами по земле. Мелкие камушки хрустко зашуршали под подошвами кроссовок. На лавку рядом с ним уселась пожилая женщина. Алекс повернул голову и, к своему удивлению, узнал ее. Короткие седые волосы убраны за уши, все пальцы — в тяжелых кольцах с камнями, в углу рта сигарета. Кажется, она художница. Имя на языке вертится, но не дается, а вот то, что она жила на первом этаже и выгуливала утром и вечером шоколадно-коричневую таксу Зулю, вспомнилось сразу.

Да вот и собака — носится, принюхиваясь к земле. Счастливая — ни забот, ни проблем. Покружив по двору, Зуля подбежала к скамейке и принялась обнюхивать Алекса.

— Не бойтесь, она добрая, не укусит, — сказала хозяйка.

Алекс протянул руку, почесал таксу между ушей.

— Зуля, Зуля, хорошая, — проговорил он, не успев сообразить, что не может знать клички собаки.

Хозяйка немедленно напряглась и подозрительно воззрилась на Алекса.

— Откуда вы знаете, как ее зовут?

«Окликала она сейчас собаку или нет? Что сказать?» — подумал Алекс, и тут ему в голову пришло решение.

— Видел вашу красавицу, — он старался говорить непринужденно и спокойно, продолжая гладить собаку. — Бывал уже здесь, в гости приезжал к соседям вашим, с восьмого этажа. К Кущевским, Елене и Вадиму.

Сказал — и замер. Что, если она скажет, что нет тут таких, что никакие Кущевские в их доме отродясь не…

— Ах, конечно! — Хозяйка таксы сразу расслабилась и заулыбалась. — У меня Зуля приметная. Любите собак?

Алекс с облегчением перевел дух и вполне искренне ответил, что любит.

— Опять навестить решил? А их, поди, дома нет? — Собаковладелица все сама за него сказала, даже врать не пришлось, знай только кивай.

— Я, кстати, Галина. Художник. — «Да, точно! Так она всегда всем и представлялась!» — А тебя как звать?

— Алекс, — не задумываясь, ответил он. — Вадим, наверное, на работе? А Лена с ребенком ушла куда-то?

Улыбка стекла с лица Галины, и оно вытянулось, а глаза округлились.

«Что не так?»

— Ты им кто, парень?

— Родственник. Дальний. — Прозвучало глупо, но Алекс, к счастью, вспомнил, что у мамы есть в Белоруси троюродная сестра, с которой они практически не общались, и договорил: — У Елены в Минске сестра троюродная, я ее сын.

«Вроде нормально получилось: седьмая вода на киселе, не проверишь, но и не подкопаешься».

Художник Галина, поразмыслив, кивнула.

— Не знаешь ничего, что ли? Не сказали тебе?

— Я вообще-то проездом. Так, проведать заскочил, он меня не ждут.

По уму, так объясняться не следовало бы. Любые оправдания всегда звучат подозрительно, однако Галина приняла все, как должное.

— Ясно. — Она подозвала к себе Зулю, которая уже успела усвистать за детскую площадку. — Сынишка-то их, Сашенька…

— Что? — не сдержался Алекс.

— Умер, — Галина поджала губы, похоже, в неподдельной скорби. — Такое несчастье. А мальчик какой был! Красивый, улыбчивый. Сидел сам, вставать уже научился и даже агукал слова какие-то.

— Когда? — помертвевшими губами выговорил Алекс.

— Полгода уже скоро. В новогоднюю ночь, представляешь?

Новогодняя ночь. Как раз тогда, когда Алекс не вернулся из Пространственной Зоны. В этой версии бытия все произошло точно так же. Только он даже вырасти не успел. «Видимо, мне не суждено…», — начал было Алекс, но оборвал свою мысль.

— Как? Как это случилось?

— Мы все поверить не могли, — не слушая его, говорила Галина. — Люди празднуют, «скорая» не сразу приехала. Да если бы и сразу… Синдром внезапной младенческой смерти, так говорят. Бывает это у детей. Ему годика не исполнилось, бедняжке. В феврале должно было.

— Восьмого.

— Наверное. Точную дату не помню, знаю, что в феврале. У меня самой внук февральский.

Алекс сидел, уставившись в одну точку, придавленный этой новостью.

— Ты меня прости, — повинилась Галина, увидев, какое впечатление произвели ее слова. — Вывалила на тебя такое, а ты и не знал.

Сил хватило лишь пожать плечами.

— Да, видишь, как бывает… — Галина вздохнула и прицепила поводок к собачьему ошейнику. Прогулка, видимо, подошла к концу. — Лену-то ждать бесполезно.

— Это еще почему? — вскинул голову Алекс.

«Неужели?! О, Господи, мама!»

— Разъехались они. Лена у родителей живет.

— Развелись?

«Да что же это! Мама с папой… не может быть!»

— Нет, просто, как она сказала, поставили отношения на паузу. Я как раз гуляла с Зулей, смотрю, она с сумками. Я спросила, она и ответила. Может, сойдутся еще. Молодые ведь. И детей родят.

Галина уже ушла, волоча за собой жизнерадостно брыкающуюся Зулю, а Алекс все сидел, не мог собрать мысли в кучу. Не помнил толком, как попрощался с соседкой. Не знал, как поступить, что делать с той информацией, которой снабдила его словоохотливая Галина.

«Надо бы на кладбище сходить. Посмотреть на собственную могилу».

Между тем город понемногу затягивали сумерки. Часов у Алекса не имелось, но, наверное, было около восьми. В окнах зажигался свет, детская площадка пустела — малышей звали домой ужинать. Становилось свежо, и, хотя холода Алекс еще не чувствовал, было понятно, что ночью он замерзнет в своей драной водолазке.

Нужно где-то переночевать, отдохнуть. Да и поесть не мешало было. Пусть горе, пусть потрясение — организм все равно свое требует. Гнусное дело, если подумать, но физиологию не обманешь.

Хлопнула дверца машины. Какой-то еще жилец приехал, припарковался.

Алекс поднял голову и увидел, что по двору размашистым шагом идет человек. Высокий, худощавый черноволосый молодой мужчина не старше тридцати лет, в темных джинсах и светлой рубашке. Мужчина слегка сутулился и…

«Сынок, держи спину прямо! А то будешь крючок крючком, как я!» — раздался в голове голос отцовский голос.

Сердце, кажется, перестало биться. Алекс во все глаза смотрел на человека, который, тем временем, быстро набрал код домофона и скрылся в подъезде прежде, чем Алекс успел окликнуть его.

И хорошо, что не успел. Что бы крикнул? «Папа»?

Нет, нужно обдумать все, решить, что сказать. Впрочем, Алекс знал, кем представится — другого выхода нет.

В знакомых окнах восьмого этажа зажегся оранжевый свет.

Глава третья. Чужой среди своих

Ему опять не спалось, уже вторую ночь. Не давали покоя тяжелые, горестные мысли. Алекс лежал на кресле-кровати, зажатый с двух сторон твердыми, как валуны, подлокотниками, и смотрел в потолок. Проезжающие по ночным дорогам автомобили изредка освещали его короткими всполохами, а потом комната вновь погружалась во тьму.

Можно было встать, сходить на кухню, выпить воды, но он знал, что у Вадима (он постоянно старался не сбиться, не назвать его отцом) чуткий сон. Не хотелось его беспокоить.

Алекс жил здесь, в своей старой квартире, уже десять дней. И чем дальше, тем сильнее запутывался, мучаясь от сознания невозможности, неправильности происходящего.

Вадим не подозревал, кто он такой на самом деле, и искренне старался помочь дальнему родственнику жены, который приехал из Минска. Именно так представился ему Алекс, рассудив, что, поскольку с мамой они пока вместе не живут и не общаются, то и вывести его на чистую воду некому. Да и потом, мама не знала толком своих белорусских родственников. Так что риска, пожалуй, никакого.

— Вы к кому? — спросил его отец в тот, первый вечер, открыв дверь незнакомому парню.

У Алекса ком стоял в горле — так хотелось бросится к отцу, обнять, выговориться, попросить совета. Вместо этого он сглотнул и сдавленно проговорил:

— Здравствуйте. Простите, мне бы Лену. А вы, наверное, Вадим?

— Наверное, — отозвался отец. — А Лена вам зачем?

— Я ее… — волнение все еще мешало нормально говорить, но в той ситуации это выглядело даже естественно. — У нее есть троюродная сестра в Минске. Старшая. Я ее сын. Вот, приехал… — Алекс беспомощно умолк.

Они стояли и смотрели друга на друга. У отца была непривычная прическа — обычно он стригся намного короче. Морщинок возле глаз еще не было, линия рта и скул была четче, но взгляд — внимательный, немного грустный, был все тот же. Так и кажется, что папа спросит: «Как дела, сын? Ты что-то невеселый сегодня».

Алекс, боясь, что собственный взгляд может выдать его, опустил глаза.

— Ясно. Проходи. — Отец посторонился. — Тебя как зовут-то?

— Алекс.

Он вошел в тесную прихожую. От знакомого, неуловимого, но родного запаха перехватило горло, и он с ужасом понял, что может расплакаться.

Отец запер за ним дверь.

— Где твои вещи? Ты что, с этим несерьезным рюкзачком из Минска приехал?

— Обокрали, — выдал Алекс очередную заранее заготовленную ложь. — Был чемодан, на вокзале увели. Там и одежда, деньги, и документы… все.

— Мать честная, — присвистнул отец. — Так надо в полицию!

— Я написал заявление, — каждая следующая ложь давалась проще предыдущей. — Они ищут. Извините, что я вот так ворвался. Но мне ночевать негде, а мать говорила…

— Да ты что! Извиняться еще вздумал. Такое дело! — Он знакомым жестом почесал переносицу. — Зачем тогда родственники нужны?

Алекс разулся, постаравшись задвинуть разваливающиеся кроссовки под полку, подальше с глаз. Если отец и заметил этот неловкий жест, то виду не подал.

— А где Лена? — спросил Алекс. Ему показалось, что он должен задать этот вопрос. А вот спрашивать ли про сына, еще не решил.

Рука отца снова потянулась к переносице.

— Она… в отъезде. Временно, — с показной легкостью, сразу выдавшей, как тяжело у него на душе, проговорил он и поспешно прибавил: — Но скоро вернется. А пока придется нам с тобой похозяйничать.

Так Алекс и остался в доме. Проник, как тайный агент, воспользовавшись доверчивостью и добротой отца. «Вадима! Называй его Вадимом даже про себя, болван! А то точно проговоришься!»

Вадим дал Алексу свою футболку, белье и джинсы («Надо же, у нас с тобой и рост один, и размер почти тот же!»), отправил в душ, приготовил ужин, постелил в кресле. На следующий день он ушел на работу, а Алекс весь день провалялся в квартире, наслаждаясь покоем и уютом, разглядывая фотографии и все еще не веря, что и вправду оказался дома.

Только вот это больше был не его дом.

Вечером второго дня они с Вадимом сидели в кухне, ужинали и пили коньяк. Нужно было как следуют познакомиться, поговорить.

— Знаю, никогда тебя раньше не встречал, но не могу отделаться от ощущения, что лицо твое мне знакомо, — сказал Вадим, разливая золотистую жидкость по бокалам.

«Ох, пап!»

Алексу стоило немалых трудов пожать плечами и равнодушно проговорить:

— Мы же с Леной все-таки родственники. Пусть и дальние.

— Да, точно. Генетика — дело тонкое. А сколько тебе лет? — спросил Вадим. — Вроде и молодой совсем, но… Не знаю, как объяснить. Взгляд у тебя… умудренный, что ли.

— Двадцать один.

— А мне двадцать восемь. Ты учиться приехал?

— Я учился в Минске. Два с половиной года. Решил перерыв сделать. Поработать, осмотреться.



— А на кого учился?

— Факультет Гуманитарных и Общественных наук. Специализацию еще не выбрал.

Вадим удивленно вскинул брови.

— Надо же. Это у вас в Минске система образования такая? Название факультета очень, как бы это сказать, обобщённо звучит. И то, что специальность выбирать нужно не сразу — необычно.

Алекс немного растерялся — он не знал, что может быть и по-другому. В его время учились именно так. Боясь ляпнуть что-то не то, он поспешил сменить тему.

— А ты и Лена — вы чем занимаетесь?

— Лена экономист. А я работал на предприятии… Но это неважно, потому что сейчас мы с другом и коллегой открыли свой небольшой бизнес. Офис на днях сняли, там ремонт теперь нужно делать.

— Что за бизнес?

— Установка аппаратов по продаже разной мелочевки в торговых центрах. Не знаю, пойдет или нет.

— Пойдет, — уверенно ответил Алекс и прикусил язык. — То есть я надеюсь, что все получится.

— Спасибо, — усмехнулся Вадим.

От коньяка в голове приятно зашумело. «Смотри только не размякни и не наболтай ерунды!», — велел себе Алекс.

Вадим говорил что-то о перспективах нового бизнеса, Алекс слушал, кивал. Он знал, что бизнес отца просуществует почти десять лет, а потом они с партнером продадут его из-за разногласий. Чтобы совсем не разругаться в пух и прах. Выгодно продадут. А дальше отец будет работать примерно в той же сфере: в крупной корпорации, которая обеспечивает людей, в основном школьников и студентов, горячим питанием с помощью автоматов.

«Почему бы не подкинуть эту идею сейчас? Тут, похоже, еще до этого не додумались», — возникла в затуманенном мозгу светлая мысль.

— Автоматы — дело вообще перспективное, — сообщил Алекс. — Можно ведь и на рынке школьного питания что-то придумать. Например, разработать машину, которая будет выдавать свежую горячую еду. Вставил школьник или студент свою карточку, набрал идентификационный код — и через секунду получил горячее блюдо. Никаких очередей на раздаче. Гигиена, порядок. Красота!

— Слушай, прямо фантастика какая-то. Как в кино, — улыбнулся Вадим. Видимо, он не воспринял эту мысль всерьез. — Что очередей нет, это, конечно, хорошо, но…

Он заговорил о сложностях реализации проекта, Алекс не вслушивался. Главное, он заронил идею в голову Вадима, а дальше уж видно будет. Может, в итоге он, а не кто-то другой первым ее внедрит, пусть и через десятилетие. Сам Алекс вообще не представлял, как может быть иначе.

— … если пока ничего не надумал!

Оказывается, Вадим задал какой-то вопрос, а Алекс прослушал.

— Что, прости?

— Я говорю, нам помощь нужна в ремонте. Если хочешь, если пока ничего не надумал, присоединяйся. За плату, само собой! А может, и надумаешь поработать, когда мы запустимся и будем набирать сотрудников. Ты отличный парень, так что… — Вадим улыбнулся. — Что скажешь?

Разумеется, Алекс согласился, и вот уже неделю работал с отцом и его партнером, Курочкиным, которого помнил весьма смутно: прекратив совместно вести дела, они с отцом встречались не так часто, а с годами и вовсе прекратили общение. Так что говорить с ним, как с незнакомым человеком, ему было проще, чем с Вадимом.

Ему выдали аванс, и Алекс купил себе нормальные кроссовки, кое-что из одежды, личных принадлежностей и сотовый телефон. Такие маломощные устаревшие модели прежде он видел только в старых фильмах, но разобраться особого труда не составило. Хотел отдать Вадиму за проживание, но тот замахал руками: брось, мол, ты что! Родственник же, да к тому же такое несчастье — ограбили!

— Из полиции нет новостей? — время от времени интересовался Вадим, и Алекс, скорчив расстроенную мину, пожимал плечами.

Что делать, как жить дальше, не имея удостоверения личности, он не знал, но надеялся, что со временем придумает что-нибудь.

Сейчас, лежа без сна, он думал, что нужно уже что-то решать, но вот что и каким образом?..

Можно было обосноваться, выправить как-то документы, устроиться работать в фирму отца, снять жилье — зажить, припеваючи, как будто и не было никогда Пространственной Зоны, всех этих метаний и потерь. И Кайры…

Она там, одинокая, измученная, запертая в ловушке, — и рассчитывать ей не на кого. Алекс тосковал по ней, одновременно мучаясь от сознания того, что образ ее меркнет и тает, и сама она превращается в подобие кинозвезды минувших лет. Ему казалось, что его сердце — это единственное место, где она еще жива, и, налаживая жизнь здесь, он предает любимую женщину.

Чтобы начать жить здесь, следовало забыть Кайру.

Но забыть Кайру означало погубить свою любовь.

Он вздохнул и повернулся на бок.

— Не спится? — послышалось в темноте.

«Разбудил все-таки!»

— Да, что — то никак не засну.

— Пошли, покурим. У меня тоже ни в одном глазу.

Алекс не курил, и отец его в зрелом возрасте — тоже. А вот в молодости, как выяснилось, смолил, правда, не слишком увлекался.

Они устроились на балконе, накинув пледы на плечи. Вадим закурил, Алекс смотрел вдаль, на темный спящий город, кое-где присыпанный бисером огней. Было три часа ночи — смутное, нервное время. Не нужно принимать решений, не стоит анализировать свою жизнь. Вот только тянет, неодолимо тянет почему-то.

— У тебя девушка есть? Ну, или была? — спросил Вадим.

— Была. И есть, — ответил Алекс. В темноте легко было быть честным. — Кайра.

— Необычное имя.

— Она наполовину американка.

Помолчали. Вадим затянулся и выпустил дым из ноздрей.

— Ты уже понял, наверное, что Лена не просто уехала. Она… сказала, что нам нужно пожить отдельно. Обдумать все и решить, как быть дальше. Ей казалось, что так правильно.

— А тебе?

— А меня не спрашивали. — Боль в его голосе звучала громко и отчетливо. — Лена не могла быть со мной рядом, так ей было тяжелее. Наверное, моя физиономия постоянно напоминала ей о… — Он щелчком выбросил сигарету и тут же прикурил новую. — Разве не лучше было бы попытаться все пережить вместе?

Алекс знал, о чем он говорит, но не спросить было нельзя.

— Что пережить? Что между вами произошло?

— У нас сынишка умер. Прямо в новогоднюю ночь. Сашенькой звали, Александром, как тебя. Годик должен был исполниться восьмого февраля.

Алекс знал, что скажет Вадим, но все равно ему показалось, будто его ударили.

— Как это случилось?

— Синдром внезапной младенческой смерти. Врачи приехали, но спасать было уже некого. Так бывает, сказали они. Редко, но бывает. Почему с нами? Почему именно с Сашенькой?

Этот вопрос не требовал ответа. Ответа быть и не могло.

— С вечера все было хорошо. Как обычно. Мы его уложили, маленький стол на кухне накрыли. Гостей не было — только я да Лена. Часа в два пошли спать, она уставала очень — Саша спал неважно, да еще подработку взяла, фирме одной балансы сводить. Я против был, но она настояла. — Вадим помолчал немного. — Мы еще радовались и удивлялись: как хорошо и крепко он заснул! Салюты за окном гремят, соседи орут, а ему хоть бы хны. Только Сашенька уже не спал. В полночь все было в порядке, я слышал его дыхание, а потом…

Вадим закрыл лицо руками. Послышался сухой всхлип.

«Папа, вот же я, рядом! Неужели ты не узнаешь меня?» — хотел сказать Алекс, но вместо этого, еле сдерживая рвущиеся наружу эмоции, приглушенным, мертвым голосом проговорил:

— Мне так жаль. Мне очень, очень жаль, Вадим.

Глава четвертая. Тайное и явное

Через неделю после возвращения Алекс после работы сходил на кладбище. Вадиму сказал, что идет в полицию, насчет кражи, а отправился туда.

— Тебя подбросить?

— Нет, не беспокойся, доберусь.

Сам толком не понимал, зачем пошел. Наверное, нужно было удостовериться, что на том месте, которое было отведено для него в этом мире, образовалась дыра.

Где Вадим и Лена могли похоронить сына, он примерно представлял: возле могилы рано умерших родителей отца, которых Алекс никогда не видел, было свободное место. Папа иногда говорил: вот там, мол, меня и похороните. А мама хмурилась, потому что не выносила разговоров о смерти.

Алекс оказался прав. Могила Сашеньки Кущевского оказалась именно там, за черной чугунной оградкой, заваленная цветами, с деревянным крестом. Памятник в первый год, кажется, не ставят. Земля оседает.

Земля…

Алекс смотрел себе под ноги, на крошечный и потому особенно жуткий холмик, и не мог уместить в голове, что там, на двухметровой глубине, покоится в деревянном ящике тело младенца.

Он сам — внизу! Но как, как такое возможно? Это же парадокс! Две даты — рождение и смерть, и такой маленький между ними промежуток. Даже год не успел смениться.

Алекс долго стоял, смотрел на собственную могилу, и мысли, что вяло ворочались в голове, были такими неподъемно-тяжелыми, что ни одно он толком не мог додумать до конца.

Если существуют разные варианты развития события, то тот факт, что Алекс в одном из них застрял в Пространственной Зоне перечеркнул для всех его «двойников» возможность выжить? Значит, где-то там, в параллельных Вселенных, все Александры Кущевские так или иначе погибли?

Но ведь он вернулся! А, может, судьбу не обмануть — он все равно не выживет? «Один раз оказавшись в Зоне, ты остаешься там навсегда», — вспомнились чьи-то слова. Кто это сказал? Наверное, Кайра.

Получается, это неважно — вышел он из Зоны или нет, он все равно остался там, и в земной, нормальной жизни места ему не найдется?

Алекс почувствовал на щеке влагу и будто проснулся. Начал накрапывать мелкий дождик. Он поднял голову к небу. Ни единого просвета — все затянуто пеленой туч. Наверное, дождик скоро разойдется, превратится в настоящий ливень, а у него нет зонта. Алекс сунул руки в карманы и пошел прочь от могилы. Если бы точно так же можно было оставить за спиной все тягостные мысли!

Кладбище было за городом, добираться до дома пришлось больше часа, так что, когда Алекс вышел на нужной остановке, уже стемнело. Вымокнуть под дождем он не успел — удалось вовремя заскочить в автобус, так что сильный ливень он наблюдал из окна. Но он продрог в тонкой ветровке, которую купил в магазине секонд-хэнд (на большее пока денег не хватило), хотелось есть и спать.

«Быстрее бы домой!» — думал он, как всякий уставший за день человек. Но, подходя к подъезду, вынужден был признать: дом-то ведь не его.

Того Сашеньки, который имел полное право жить здесь с отцом (и матерью) больше не существовало, он сам в этом убедился, увидев захоронение. Сколько еще он может злоупотреблять гостеприимством Вадима? Да и потом, жить с ним бок о бок вот так, в постоянной лжи, опасаясь не так что-то сказать или сделать, выдать себя, изворачиваясь и сознавая, что проник в дом, как грабитель, было невозможно.

А одному — в чужом времени, без родных, друзей, документов — разве будет лучше, легче?

«Но это хотя бы жизнь, а не бесконечная гонка по проекциям!» — возразил внутренний голос. Да, все так… Но там была — и осталась Кайра, единственный на всем свете человек, который любит его, который помнит, знает, понимает. Она — там, а он мечется здесь.

Домофон запиликал, дверь открылась. Лифт отключили, о чем возвещала табличка на двери. «Приносим извинения за неудобство», — винились сотрудники жилищной конторы. Интересно, когда его собираются включить? Алекс не помнил, чтобы лифты, горячая вода или электроэнергия вообще когда-либо отключались: обычно все неполадки чинились в считанные минуты. Но тут, видимо, было все иначе, потому что на двери подъезда висело объявление об отключении горячей воды в начале июня. На две недели.

Алекс побрел по лестнице, опираясь на перила, как старик. Невеселые мысли и дурное настроение давили к земле, пригибали книзу, не давая распрямится во весть рост. Оказавшись возле знакомой двери, он надавил на звонок.

Дверь распахнулась тотчас же. Вадим как будто караулил возле порога. В противоположность Алексу, он сиял, как начищенный самовар.

— Чего так долго? Где тебя черти носят в такую погоду? Что там в полиции? — И, не успел Алекс ответить, добавил: — Заходи скорее, не стой.

Недоумевая, что могло так взбудоражить обычно уравновешенного Вадима, Алекс скинул кроссовки и пристроил ветровку на вешалку.

— Есть будешь? — И тут же, опять не дожидаясь: — Я тоже голодный. Сам тоже только что вернулся.

— А ты где был? — прокричал из ванной Алекс сквозь шум льющейся воды.

Вадим ответил что-то, но он не услышал. Когда зашел на кухню, Вадим открывал банку с тушенкой. От макарон в дуршлаге шел пар.

— Огурцы порежь с помидорами, — попросил Вадим.

— Так где ты был? Я не расслышал.

— Лена позвонила. Предложила встретиться. — В голос звенело ликование. — Представляешь?

— Отлично!

— Мы в кафе встретились, в центре. Я все боялся опоздать — пробки кругом. Но даже раньше пришел. — Вадим перемешивал тушёнку с макаронами. — Шел и трясся, как мальчишка на первое свидание. Честное слово, думал, она о разводе будет говорить. Подумала, решила… Нам тяжело было вместе в последнее время, мы все ссорились. Даже не нам, а ей было трудно со мной.

— Но она, я так понимаю, не разводиться хочет?

— Да! То есть, нет, не хочет она разводиться. Лена беременна! Десять недель уже! Она сама недавно узнала, сходила к врачу и… Понимаешь? У нас будет ребенок! — Последние слова Вадим почти прокричал.

Алекс от неожиданности полоснул ножом по пальцу.

— Вот именно! — снова выкрикнул Вадим, глядя в его ошеломленное лицо. — Я тоже так отреагировал. Это же наш второй шанс, понимаешь? Лена обещала вернуться ко мне. Мы о многом поговорили… По душам. Она тоже счастлива. Так легко стало.

Вадим говорил и говорил, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, Алекс почти не слушал: главное было сказано. Значит, у него будет брат или сестра? Эта мысль захватила его целиком, и теперь он был так же взбудоражен, как и Вадим.

А потом вдруг его как подбросило: придется съехать. Вадиму и Елене нужно отношения налаживать, а тут под ногами путается чужой человек. Да и потом, встретиться с мамой («Леной! Леной!») было страшно, трудно… Как не выдать себя? Как найти нужный тон с молодой женщиной, какой она является сейчас?

— Мне нужно найти, где жить, — сказал Алекс.

Вадим осекся — Алекс перебил его.

— Да нет, что ты! Я и не думал о таком! Не нужно никуда уходить, ты же…

В дверь позвонили. Два коротких звонка — именно так они все звонили: мама, папа, Алекс. Чтобы сразу ясно было, что за дверью — свои.

Вадим встрепенулся и побежал открывать.

Алекс замер, прислушиваясь. Хотя и без того знал, кто пришел.

— Лена? — счастливо выдохнул Вадим.

— Я решила не ждать до завтра, — проговорила она.

В ее голосе слышалась улыбка. Последовала пауза — видимо, они целовались. Потом была суета: Вадим приглашал жену войти, забирал и ставил в комнату чемодан, помогал найти домашние тапочки. И во всем этом было солнечное, певучее, неприкрытое счастье, вызванное долгожданным примирением, воссоединением любящих друг друга людей, которые вынуждены были расстаться, и которым тяжело было находиться в разлуке.

Алекс, стоя в кухне возле стола, остро ощущал то, что он лишний, что ему не место в этом доме, куда снова заглянуло счастье. Ему казалось, что он присутствует при чем-то личном, не предназначенном для чужих глаз.

Наконец те двое вспомнили о нем.

— Леночка, я забыл предупредить тебя. Здесь Алекс. Он пока живет у меня, приехал из… Алекс, да иди же сюда! Сам расскажи!

Ему ничего не оставалось, как положить нож, который он все еще сжимал в руке, и выйти в комнату. Сердце колотилось в горле, колени подгибались.

«Мама, мамочка…»

— Привет. — Она улыбнулась чуть застенчиво, но с живым интересом, и протянула руку для приветствия. — Лена.

— Алекс, — хрипло выговорил он и откашлялся.

Мама («Лена, балбес, запомни уже!») была похожа на все свои фотографии в молодости. Отец мало фотографировался, а вот мама любила сниматься. Но никакие снимки не могли передать ее обаяния, света ее улыбки.

У Елены Кущевской были длинные вьющиеся волосы, очень густые и блестящие. Выразительные глаза, длинные ресницы, маленький нос, высокие скулы… Алекс вспомнил, что мама, учась на втором курсе, выиграла студенческий конкурс красоты. Отец, вспоминая об этом, гордился больше, чем сама королева.

Даже в реальности Алекса, где практически все женщины были хороши собой благодаря умению пластических хирургов, мать выделялась своей красотой — и красота эта была натуральная. Она и с годами ничего в себе не меняла, не переделывала, не улучшала.

— Вы мне напоминаете кого-то, — немного растерянно сказала Лена. — Такое лицо знакомое. Как будто я вас откуда-то знаю.

— Генетика, — пожал плечами Вадим. — Представляешь, у него чемодан на вокзале увели! Там все документы были, вещи. Наша доблестная полиция, ясное дело, жуликов найти не может.

Лена повздыхала и поохала, сколько положено, продолжая все так же внимательно вглядываться в лицо Алекса. Неужели что-то почувствовала? Правильно говорят, материнское сердце не обманешь.

— Вадик, ты почему про генетику-то сказал? — спросила она. — Я не поняла.

— Он на тебя немножко похож. То есть не прямо вот на тебя, — поправился он, — а на твою родню. Он же из Минска, я что, не сказал? Родственник твой по материнской линии.

— Правда? — Она снова улыбнулась. — Надо же. Я своих белорусских родственников плоховато знаю, почти никого и не видела, а если и видела, то в детстве.

— Вот и познакомились, — жизнерадостно сказал Вадим.

— А вы… Можно на «ты»?

— Конечно.

— Ты чей сын?

— Твоей троюродной сестры.

Улыбка Елены слегка поблекла.

— Что?

— Янины сын, — сказал Алекс. Имя тетки он знал, а про то, есть ли у нее дети, понятия не имел. И хотел верить, что мать этого и сама не знает. По крайней мере, она о них никогда не упоминала.

— Это невозможно, — проговорила Лена, пристально глядя на Алекса.

— А каком смысле? — спросил Вадим.

В комнате как будто стало холоднее.

— Яночка в восемнадцать лет перенесла операцию… Чуть не умерла. Ей матку удалили. У нее детей нет и быть не может.

Алекс онемел от такого поворота. Было это в том, прежнем варианте жизни или только здесь, в этом странном прошлом? Мысль пронеслась молнией, но, в сущности, значения это не имело. «И зачем я эту Янину приплел? Назвал бы выдуманное имя, кто бы стал разбираться»

Но теперь ведь не скажешь, что ошибся — это уж полный аут!

Родители стояли и смотрели на него — вместо доброжелательности на лицах застыли настороженность и опасение. Вадим инстинктивно обнял Елену, желая защитить, она прижалась к нему плечом.

— Кто ты такой на самом деле? — спросил Вадим. — Зачем ты мне соврал?

Глава пятая. Письмо за океан

Вадим и Лена сидели на диване. Алекс, втайне завидуя этой сплоченности и ощущая себя неприкаянным, пристроился в кресле напротив. В том самом, где спал, поселившись в старой родительской квартире.

Почти час он рассказывал о своих приключениях в Пространственной Зоне — не все, только то, что, как считал, мог позволить себе рассказать, и, чем дольше говорил, тем сильнее вытягивались лица Вадима и Лены.

Они и верили, и не верили, и Алексу трудно было осуждать их. История звучала совершенно фантастически — особенно для людей, который понятия не имеют о Корпорации, Комнатах, Порталах и проекциях.

— Погоди, давай-ка я своими словами… — Вадим потер переносицу, как всегда, когда нервничал. — То есть ты в 2040-м году попал в Пространственную Зону, куда люди могли ходить, как к себе домой, чтобы поразвлечься, застрял там, а потом выбрался и оказался здесь и сейчас. Так?

— Если вкратце, то да. Все верно.

— Почему ты пришел ко мне… к нам? Ты не сказал. Откуда узнал о Лениной сестре?

Это был самый сложный вопрос, и Алексу пришлось тщательно подбирать слова, думая, что сказать. Нужно, чтобы они поверили. Ложь должна быть похожа на правду.

— Я и правда сын Янины. Отца не знаю, мама одна меня растила. Когда я родился, мы жили в Минске, но почти сразу переехали. Сначала я пришел к маме. Но не нашел ни улицы, ни дома. — Алекс говорил коротко, стараясь, чтобы его слова невозможно было проверить.

— Ничего себе! — Лена прижала ладони к губам. — Где же ты прежде жил?

Ответ на этот вопрос был готов. В первый же день Алекс обратил внимание на длинный унылый ряд старинных зданий, что выстроились на одной из центральных улиц, возле речки, что протекала через южную часть города.

Несмотря на затейливую архитектуру, вид они имели неопрятный и жалкий: облупившиеся фасады, заколоченные досками окна, облезлые двери. Наверное, здания эти не представляли исторической ценности, вот никто и не занимался реставрацией, не старался придать им ухоженный вид.

Дома эти Алекс видел впервые: ему помнилось, что на этом месте расположен современный жилой комплекс, огромный торговый центр и аквапарк.

— На Старой Московской. Мы жили в большом доме, на восемнадцатом этаже. А тут…

— Знаю, знаю! — воскликнула Елена. — Старую Московскую собираются перестраивать! Помнишь, Вадик? Еще защитники старины на забастовку выходили! Я статью читала, там будут… — Она мельком посмотрела на Алекса, — новые элитные дома, супермаркеты и… Точно, аквапарк хотели строить!

«Господи, неужели попал? Повезло!»

— Значит, построили, — задумчиво проговорил Вадим.

— Красиво, кстати, получилось, — подхватил Алекс, желая закрепить успех. — Так вот, дома я не нашел. Никого из друзей или девушку свою искать смысла нет — в этом времени они все младенцы. Если вообще родились… Но мама и ты, Лена, близко общались, вот я и…

— Надо же. — Вадим и Лена поглядели друг на друга. — Я, честно сказать, мало знаю Яночку. Она так и живет в Белоруси…

Тут глаза Лены округлились еще больше, как будто ей неожиданно открылась какая-то истина.

— Ты, наверное, хочешь найти маму? Поехать к ней?

— Нет! — выпалил Алекс.

— Нет?

Алекс хотел было ответить, но Вадим сделал это за него.

— Конечно. Лена, ты подумай! Каково Алексу будет свалиться на голову Яне, которая ни сном, ни духом! А она? Ты сама говоришь, она бездетная, родить не может! Решит, что над ней жестоко издеваются.

— Ты прав, — рассеянно проговорила Елена, думая о чем-то своем.

— История, конечно, фантастическая. Ты извини, Алекс, но…

Алекс вскочил и бросился к шкафу, где лежал его рюкзак.

— Сейчас! — на ходу бросил он. — Я покажу.

Спустя пару минут все трое склонились над небольшим прибором, напоминающим закрытый ноутбук.

— Так это и есть проектор? — почти благоговейно проговорил Вадим. Алекс знал, как он любит всевозможные технические штучки.

Алекс провел пальцем по поверхности устройства. Оно послушно отреагировало: они увидели нежный неоновый голубовато-розовый свет. Как только проектор заработал, верхняя часть сделалась прозрачной — внутри что-то переливалось.

Вадим и Лена, не сговариваясь, восторженно ахнули — никогда прежде не видели ничего подобного. Алекс, довольный их реакцией и испытывающий глупую гордость, как будто это он изобрел проектор, с удовольствием демонстрировал чудеса техники.

— Тут и проекция осталась, видите? — Он указал на крошечную тоненькую перламутровую пластиночку, по-прежнему утопленную в специальном гнезде. — Правда, проекцию можно использовать только один раз. Повторно она не откроется.

Вадим пытался задавать вопросы о том, как работает проектор, но Алекс мало что мог ответить: он ведь был лишь пользователем.

— Неужели все это правда? — сказала Лена.

— Думаете, я вас обмануть пытался? — с некоторой обидой проговорил Алекс. — Зачем это мне? Ограбить, что ли, собрался? Так уж ограбил бы. А хотел бы наврать, придумал бы что-то поправдоподобнее.

О том, как он нашел проекцию и выбрался, Алекс тоже рассказал приемлемую полуправду: поведал, что проекцию ему оставила его невеста Вета, которая не смирилась с его исчезновением.

— Перестань, не обижайся. Просто неожиданно все это, но мы верим.

Алекс выключил проектор и убрал его обратно в рюкзак, засунул в шкаф.

Они все немного помолчали. Алекс надеялся, что неудобные вопросы закончились. Кажется, обо всем рассказал, что мог. Но Елена тут же убедила его в обратном.

— А Кайра? Ты не сможешь вернуться к ней, но, наверное, сумеешь отыскать здесь, в нашем времени?

Слова ее буквально вогнали Алекса в ступор. Думая о Кайре, о том, как ему не хватает ее, о невозможности встретиться, о своем одиночестве, он совершенно упустил из виду возможность того, что ведь она-то живет сейчас, в этом мире! Алекс может связаться с ней, увидеть!

Кайре сейчас — сколько же? — меньше тридцати, они почти ровесники, и как раз сейчас, в эти годы, она и остальные ее коллеги открыли Нулевое измерение, разрабатывали возможность выхода в Пространственную Зону!

«А вдруг это тоже изменилось, и ничего такого не происходит?»

Алекс не знал, но должен был узнать.

— Я не подумал, — прошептал он. — Вот я болван!

— Ты можешь найти ее, — сказала Лена.

— Если она занята разработками, ты можешь помочь. Принять участие! — Вадим вскочил с места. — Мы можем все это проверить!

— Как? Что проверить? — не понял Алекс.

Он все еще плохо соображал из-за открывшихся ему возможностей.

— Ведутся ли исследования или нет, разумеется, — пояснил Вадим. — В Интернете можно найти все, что угодно. Поищем тот университет, где она работает, найдем списки сотрудников. Это не так уж сложно.

— Не так уж сложно, — эхом откликнулся Алекс.

Вадим включил компьютер, стоящий в углу комнаты. Пока он загружался, Лена подошла к Алексу, взяла его за руку.

— Любишь Кайру? Наверное, скучаешь ужасно? — Взгляд ее светился сочувствием.

«По тебе и по папе я тоже скучал… и скучаю до сих пор. Вы рядом, но я не могу сказать об этом. Не могу сказать, как люблю вас».

Алекс коротко кивнул вместо ответа, боясь, что голос его подведет. Лена сочувственно улыбнулась, как бы говоря, что все непременно наладится.

В компьютерах, как и в любой другой технике, Вадим разбирался отлично. Честно говоря, куда лучше самого Алекса — так было всегда. У отца был светлый аналитический ум, он умел принимать нестандартные решения и делать правильные прогнозы. Кроме того, у него еще и руки были золотые: он мог что угодно починить, в чем угодно разобраться.

Алекс даже не вмешивался: знал, что, если найти вообще что-то можно, то Вадим найдет. Просто сказал, как называется научно-исследовательский центр и где он располагается, и вместе с Леной стал ждать результата.

Поколдовав над клавиатурой, спустя некоторое время Вадим вскинул ладони кверху и проговорил:

— Аллилуйя!

— Нашел? — Оба бросились к нему.

— А как же. Вот он, родимый.

На экране появился официальный сайт Университета. Замелькали названия институтов и научно-исследовательских центров. Нужный нашелся быстро, а вслед за ним — и лаборатория, которую возглавлял доктор Саймон Тайлер.

— Об исследованиях тут почти ничего не сказано. Так, общие слова.

— А сотрудники? — с замирающим сердцем спросил Алекс.

— Сейчас, сейчас.

Вадим открывал одну вкладку за другой, пока не нашел нужную. С экрана на них смотрели знакомые Алексу с детства лица. Теана Ковачевич, Майкл Петерсон, Джон Свенсон и Кайра Буковски — знаменитая четверка гениев, подаривших человечеству возможность выхода в Пространственную Зону.

Алекс так и не смог до конца понять, что это было — благословение или проклятие? И все же больше склонялся ко второму.

Он неотрывно смотрел на Кайру. Он знал ее другой, не такой улыбчивой и юной. Не такой беззаботной и уверенной в правильности своих действий. Но все же это была она, его любимая.

— Красивая, — искренне сказала Лена. — Улыбка такая солнечная.

— Да, — еле выдавил Алекс, приклеившись взглядом к экрану, вглядываясь в каждую черточку милого лица.

Вадим и Елена переглянулись за его спиной — он этого не заметил. А если бы заметил, то понял, что вот теперь-то все их подозрения рассеялись окончательно. Такую боль, такое потерянное, несчастное и вместе с тем любящее, трепетное выражение лица не сыграешь.

Усилием воли Алекс заставил себя закрыть страницу. Хватит душу рвать.

— Что будем делать? — спросил Вадим, и от этого «будем» на сердце потеплело. Как будто они трое снова были в одной лодке. Снова были семьей.

— Может, взять и написать письмо? — предложила Лена.

— Только не Кайре! — быстро проговорил Алекс. — Это будет… двусмысленно. А если начну для достоверности приводить какие-то личные подробности, это ее напугает.

— Никто не говорит, что нужно писать Кайре. Лучше на адрес центра. Или Университета.

— Тут есть контакты, — сказал Вадим, снова поворачиваясь к компьютеру и принимаясь щелкать мышкой. — Но все же не очень хорошо, если секретарша какая-нибудь… А, нет! Смотрите, вот личная почта доктора Тайлера. Туда и надо писать!

— Только что писать?

— Хороший вопрос. Слишком много напишешь, не станет читать. А в двух словах не объяснишь.

— Ты знаешь английский? — спросила Алекса Лена.

— Да, мы все учили обязательно. Не на самом высшем уровне, но говорю, пишу, понимаю, читаю.

— Садись, пиши, — Вадим встал со своего места. — Я учу, на курсы даже записался. Но пока уровень школьно-институтский.

«Не переживай. Выучишь», — подумал Алекс, на памяти которого отец хорошо знал язык.

После долгих попыток составить внятный, лаконичный текст, который должен был заинтересовать доктора Саймона Тайлера и дать ему понять, что автор — не псих, не хулиган и не один сетевых придурков, которым нечем заняться и которые развлекаются, доставая других, они остановились на таком варианте:

«Добрый день, доктор Тайлер.

Меня зовут Алекс (в этом месте Алекс едва не написал свою фамилию, но вовремя опомнился). Я нахожусь в России.

Если не ошибаюсь, Вы с коллегами работаете сейчас над возможностью выхода в Нулевое измерение и находитесь на пороге важнейшего глобального открытия. Пришли Вы к этому в ходе изучения волновых процессов, в частности — особенностей волнового переноса материи, а не только энергии.

Доктор Тайлер, поверьте, это не попытка шантажа! Я думаю, что мы с Вами можем быть полезны друг другу. Пожалуйста, свяжитесь со мной по этому электронному адресу.

Надеюсь, Вы поймете, что открыто писать обо всем я не могу, поэтому письмо мое получилось размытым, расплывчатым по содержанию. Однако, уверяю Вас, я обладаю полезной информацией о предмете Ваших исследований и охотно поделюсь ею с Вами…»

Дальше шли положенные чопорные уверения в уважении и вежливые слова прощания.

— Не знаю, что из этого выйдет, — с сомнением протянул Алекс, нажимая на значок отправки.

Письмо улетело в неизвестность.

— Пятьдесят на пятьдесят, — философски заметил Вадим. — Может, он воспримет все как розыгрыш. Но может и свяжется с тобой. Подождем. Если не ответит, поищем еще какой-то способ выйти на него.

Но искать способов не пришлось. Выключив компьютер, все отправились ужинать, потому что так и не поели со всеми этими разговорами. А потом стали устраиваться на ночь — была уже почти полночь.

В третьем часу ночи, когда все уже мирно спали: Вадим с Леной на диване, Алекс — в раскладном кресле (несмотря на уверения супругов, мучаясь от сознания, что ужасно им мешает: люди только-только помирились, им хочется наедине остаться, а тут он!), на указанный электронный адрес пришло сообщение от Саймона Тайлера.

Глава шестая. Американский гражданин

Вадим проверил почту только в обед.

С утра ничего не успели, даже кофе не выпили, потому что проспали. Бестолково суетились, собираясь на работу, натыкаясь друг на друга то в кухне, то в ванной.

Первым привел себя в порядок и убежал вниз заводить машину Вадим. Обычно они с Алексом ездили на работу вместе, а сегодня нужно было успеть еще и Елену отвезти, так что он нервничал и торопился.

Алекс был в ванной, пытаясь причесать непослушные вихры, которые топорщились на макушке. Лена легонько стукнула в дверь:

— Алекс, ты скоро?

И он, машинально, сам того не заметив, отозвался:

— Иду, мам, сейчас!

Елена вздрогнула, нахмурилась удивленно, меж бровей пролегла тонкая морщинка. Это «мам» болезненно отозвалось в сердце, но она поспешила прогнать непрошенные мысли. Алекс просто оговорился. С кем не бывает.

— Посмотри, что он пишет, — отозвав Алекса в сторонку, сказал Вадим.

— И что же?

— Дает тебе номер. Просит позвонить.

Вадим протянул Алексу телефон, показывая сообщение. Тот оторопел: сам не ожидал такого скорого эффекта.

— Написано, что звонок за его счет.

— И звонить можно в любое время. Пробрало его, видно. Заинтересовало.

Алекс достал телефон и набрал нужный номер.

— Выйду, позвоню. — Он виновато посмотрел на Вадима, который выжидательно глядел на него. — Мне сосредоточиться нужно.

— Конечно, само собой, — заторопился тот. — Иди вон в скверик, там тихо.

Алекс так и сделал. Нашел лавочку подальше от входа, уселся на нее и, убедившись, что поблизости никого нет, нажал на вызов.

— Да, — ответ прозвучал через считанные секунды. Видимо, доктор держал телефон при себе. Слышно было отлично, как будто собеседник стоял в двух шагах.

— Меня зовут Алекс, — проговорил он после приветствия. — Это я писал вам. Вы дали этот телефон.

Он говорил короткими рублеными фразами, постепенно вспоминая речевые обороты.

— Добрый день. Вы говорите по-английски. Это хорошо, — сказал доктор Тайлер. Голос у него был приятный, но в нем звучало напряжение, которое невозможно было скрыть.

Алекс промолчал.

— Откуда вам известно о Нулевом измерении? Только я его так называю, и то про себя, это мое личное определение.

— Я там был. Недавно вернулся откуда.

— Что? — ясно было, что доктор Тайлер потрясен. — Это совершенно невозможно. Мы только начали наши исследования. Ни один человек еще не был в…

— Вы же ученый. Должны уметь мыслить широко. Я родился в 2019-м году, попал в Пространственную Зону 31 декабря 2039-го. В новогоднюю ночь. Не смог сразу выйти оттуда, а когда попал в реальность, оказался в 2020-м.

— Вот так вот запросто? — снова усомнился доктор. — Зашли — вышли?

— В мое время попасть в Зону было не сложнее, чем сходить в кино. Это общедоступно, школьники изучают географию, путешествуя с учителем по проекциям. Нужно лишь купить доступ в Комнату, заказать нужную проекцию в какой угодно точке мира — и все. Наслаждайтесь. Главное, вовремя покинуть Зону, до того, как закроется Портал.

Даже по телефону слышно было, как обескуражен доктор Тайлер. Его голос буквально вибрировал от волнения.

— И у вас есть какие-то… подтверждения?

— Есть. У меня есть проектор и проекция. Есть записи. Но все самое главное — в моей голове. Я могу рассказать вам, что находится в Пространственной Зоне. Ни в мое время, ни, тем более, в ваше, никто, ни один человек не покидал Нулевое измерение после закрытия Портала. Бедолаги, которым не повезло, оставались там навсегда. Правда, многие делали это по собственному желанию. Но суть в том, что рассказать о том, что там происходит, никто не сможет. Кроме меня.

— Послушайте, Алекс… — Доктор Тайлер говорил почти умоляюще. — Мне трудно вот так, сразу, принять все то, что вы сейчас сказали. Я и подумать не мог о таком. Вы сможете прислать мне хоть какое-то подтверждение?

— Того, что я сказал, недостаточно? Разве такое выдумаешь?

— Нет, но… — Кажется, ученый решился на что-то. — Я вам верю. Вы можете приехать ко мне, в США? В наш исследовательский…

— Не могу, — перебил Алекс. — Из Пространственной Зоны я вышел без документов. Мою личность здесь, в этом времени, установить невозможно. Я никто и ниоткуда. Мне помогают друзья, но скоро придется решать что-то, обратиться за поддержкой к властям. Думаю, их заинтересует то, что я смогу рассказать. Это ведь научный прорыв, понимаете? А как на этом можно заработать! Уж я-то знаю. Видел своими глазами.

В действительности Алекс понятия не имел, куда ему стоит обратиться, и стоит ли. Скорее всего, его просто не станут слушать. Или упекут в психушку, где много таких фантазеров — и Наполеоны есть, и Дарты Вейдеры.

Конечно, пришлось блефовать. Алекс рисковал, чтобы вынудить Саймона Тайлера помочь ему, дать возможность увидеться с Кайрой. Он нарочно нажимал на больные точки — знал, что доктору Тайлеру невыносима сама мысль о том, что кто-то опередит его, обнародует открытие раньше него самого.

Доктор, само собой, мог в любой момент возмутиться наглостью непонятно откуда взявшегося зарвавшегося типа и бросить трубку. Но Алекс надеялся, что Тайлер этого не сделает. И оказался прав.

— Не нужно принимать поспешных решений, — быстро проговорил доктор Тайлер. — Я подумаю, как помочь вам приехать в Штаты.

— Думайте побыстрее, пожалуйста. Я подожду два дня — дольше не смогу.

На том и попрощались.

«Не слишком ли я резко с ним? — подумал Алекс. — Он мой же единственный шанс увидеть Кайру».

И придать своей жизни хоть какой-то смысл, если уж быть честным.

Доктор Саймон позвонил уже на следующий день. Вернее, поздно вечером — Алекс уже собирался лечь спать.

Он все так же жил у Вадима и Елены, по-прежнему ощущая себя лишним. Хотел оставаться ночевать на работе: ремонт в офисе заканчивался, вполне можно было устроиться где-нибудь в углу, но Вадим с Еленой и слушать ни о чем таком не желали. И, втайне, ругая себя за эгоизм, Алекс был рад: пусть эти отзывчивые, добрые люди не подозревали, кто он такой, но сам-то Алекс знал, что они его родители, и ему было спокойнее, когда они рядом.

— Вы должны отправить мне вашу фотографию. Завтра же, — сказал доктор Тайлер. — Я договорился, чтобы вам сделали новые документы. Как гражданину Соединенных Штатов. В четверг придете в визовый центр вашего города, заберете. Я закажу электронный билет на самолет, отправлю по почте. Вылетаете в субботу. Вам все понятно?

У Алекса голова пошла кругом. Неужели получилось? Все заветрелось так быстро, что он не мог поверить в происходящее.

Кое-как выдавив, что ему все ясно, он повесил трубку. Вадим и Лена смотрели на него, пытаясь угадать, о чем был разговор.

— Все хорошо? — спросила она.

Алекс рухнул в кресло, как подрубленный.

— Кажется, да. Мне сделают документы и купят билет. В субботу я лечу в Штаты.

— Значит, он поверил! — Вадим ударил кулаком по колену. — Сработало!

— Это же хорошо, да? Ты рад? — Лена испытующе смотрела на Алекса.

— Конечно! — с показной уверенностью, которой в самом деле не чувствовал, ответил он.

Так, значит, он уедет из России? Оставит мать, отца… Снова переезд, снова перемены. Алекс поймал себя на мысли, что очень устал от бесконечной борьбы, вопросов, неуверенности, неполадок и странностей, что наполняли его жизнь. Что его ждет в США? Снова нужно будет объяснять, доказывать, рисковать, обжигаться…

— Все будет хорошо, — мягко проговорила она. — А если не сложится, ты же всегда можешь вернуться. Правда, Вадик?

— Разумеется! Поработаем вместе. И жить тебе есть где. А уж гражданину США и вовсе тут все будут рады. Знаешь же, как в России благоговеют перед иностранцами! — Вадим улыбнулся. — Но я уверен, что все будет отлично. Мы о тебе еще услышим!

Алекс смотрел на них, верящих ему, поддерживающих, даже не зная, кто он такой, и почувствовал, что задыхается от нахлынувших на него чувств. Ему хотелось сказать им правду, так хотелось, но… Это было бы нечестно.

Некоторые вещи нужно переживать в одиночку. Зачем взваливать на них еще и этот груз? Им сейчас и так нелегко, к чему лишние волнения. Тем более, Лена беременна. Она родит сына или дочь, жизнь наладится. Со временем они забудут о странном парне, что жил у них в доме.

— Спасибо, ребята, — проговорил он. — Давайте спать. Поздно уже.

На следующий день Алекс сфотографировался, как и было велено, отправил снимок доктору Тайлеру. В четверг сходил по нужному адресу и забрал плотный конверт, в котором лежали все необходимые документы.

Alex Kushewsky — так его теперь звали. Вадиму и Елене сказал, что решил взять их фамилию, потому что она звучала более подходяще (фамилия Янины была Пилипчук). Они не возражали.

Вадим выплатил Алексу заработанные деньги, причем в долларах. Кажется, было больше, чем нужно, но Вадим клялся, что все тютелька в тютельку.

В пятницу Алекс уже не пошел на работу. Оставшись один, собрал свои нехитрые пожитки, уложил все в рюкзак. Подумал, что стоит докупить кое-чего, но потом решил, что обойдется тем, что есть. Лучше сохранить деньги, мало ли, как все сложится.

Он побродил по пустой квартире, впитывая запахи, запоминая все подробности. Алекс хотел забрать все это собой, в своем сердце. По опыту знал, что дорогие воспоминания иногда способны помочь выжить.

Время было обеденное, но есть не хотелось. Вместо этого Алекс решил прогуляться по городу. Сходить на набережную и к Университету, пройтись по старому центру, прокатиться на метро, заглянуть в места, где прежде любил бывать.

Однако прогулка не доставила ему особой радости. Слишком многое выглядело не так, как он привык. Должно быть, поэтому он снова ощущал себя не в своей тарелке. Он снова был чужаком. Непрошенным гостем.

«Найдется ли на свете место, где я сойду за своего? Где мне будет уютно? Которое я назову домом?»

На душе было паршиво, и ему не хотелось в таком настроении показываться на глаза Вадиму и Елене. Алекс пошел в парк недалеко от дома, купил пива и лениво потягивал его, сидя на скамейке.

В какой-то момент он задремал и очнулся от громкого окрика:

— Ваши документы, молодой человек.

Алекс открыл глаза и непонимающе уставился на выросшего перед ним полицейского. Откуда он тут взялся?

— Распивать спиртные напитки в общественном месте запрещено, — строго проговорил страж порядка.

К счастью, в кармане Алекса лежал его новенький паспорт.

— Здравствуйте! — сказал он, вскакивая с лавки, и застрекотал по-английски. — Я плохо понимаю русский. Простите, если я что-то нарушил, вот мои документы. Я американский гражданин.

Лицо полицейского немедленно расплылось в улыбке. Он, почти не глядя, повертел в руках паспорт и вернул Алексу. На лице отразилось мучительные попытки вспомнить что-то подходящее из школьных уроков иностранного языка.

— Хэллоу. Все окей, — выдал он наконец. — Гуд дэй!

«Хорошо, хоть не поведал о том, что «Лондон — из э кэпитал офф Грейт Британ».

Расставшись с полицейским, Алекс решил больше не рассиживаться в парке и отправился домой. Было уже пять часов вечера. Скоро вернется Лена, а часам к семи придет Вадим.

Однако, открыв дверь запасным ключом, который выдал ему Вадим, Алекс обнаружил, что Лена уже дома. Она вышла ему навстречу.

— Привет, — улыбнулся Алекс и тут же, по ее побелевшему лицу, понял: что-то случилось. — Лена…

— Я чувствовала… что-то такое. Смотрела на тебя и понимала, что нас связывает…. — Голос ее сорвался. — Только никак не могла понять, что именно, что ты скрываешь. Знала, что ты не всю правду нам сказал. Так, значит, ты — наш сын?

Глава седьмая. Временные парадоксы

На Алекса будто ведро ледяной воды вылили. Или ударили со всего маха.

Скрывал, скрывал — и вот, пожалуйста.

— Откуда ты… — Алекс хотел спросить, как она узнала, но тут же догадался: — Письмо, да?

Лена прижала руки к груди и сказала:

— Извини. Не сердись на меня, пожалуйста. Оно лежало в боковом кармашке. Я один раз увидела случайно, как ты что-то прячешь туда и подумала… Не имею привычки рыться в чужих вещах, но мне нужно было знать. Что-то тревожило меня, не давало покоя… А потом ты на днях неожиданно сказал: «Иду, мам, сейчас!», когда был в ванной, и сам не заметил. Наверное, тогда я и догадалась обо всем, только не разрешала себе поверить. Все думала, думала, нужно ли пытаться докопаться до истины, но потом поняла, что если ты уедешь, а я так ничего и не узнаю, то никогда себе этого не прощу.

У Алекса все внутри дрожало от напряжения, должно быть, поэтому его слова прозвучали резко и отрывисто:

— Теперь ты знаешь.

Он встретил ее взгляд и отвел глаза.

— Да. — Елена вздохнула и сделала шаг ему навстречу. — Знаю. Господи, бедный мой, как же тебе трудно живется со всем этим! Я читала в том письме о себе, о своей жизни, смерти и старости… Это было так страшно и в то же время нереально! То, как она… та, другая Елена поступила… Знаю: я сделала бы точно так же. Не приняла бы, что ничего нельзя сделать, изменить. Все равно не смирилась бы, пыталась вытащить своего ребенка из ловушки. Конечно, так сложно все это уложить в голове, понять: мы сейчас с тобой почти ровесники, но при этом ты мой сын! Сын. — Она словно пробовала слово на вкус. — Но неужели ты так и уехал бы, не сказав нам с Вадиком? Это ведь жестоко.

Жестоко? Алекс и не представлял, что его желание уберечь родителей от правды можно расценить таким образом.

— Угу. Уехал бы. Мне казалось, так лучше. Правильнее. Я думал, вам тяжело будет с этим жить. Мне очень хотелось рассказать правду, но я не знал, как вы воспримете. — Он порывисто обнял Лену, прижал к себе, чувствуя, как бьется ее сердце. — Спасибо. Это ведь ты спасла меня, вытащила… твоя идея заказывать Комнаты, оставлять там проекции, твоя вера! Ты и Вета сделали для меня такое…. — Трудно было найти подходящие слова. — Я потерял надежду. Когда наткнулся на проекцию своей комнаты, то решил: это конец.

Лена чуть отстранилась от Алекса и посмотрела ему в лицо, словно стараясь впитать каждое его слово.

— Там было все в точности так, как в день моего ухода. Я сел на диван и подумал, что никуда отсюда не уйду. Ни за что. Не сумею, духу не хватит. Пусть это был не дом, а только его имитация, декорация, но мне хватило и ее, чтобы ощутить покой. У меня больше не было сил бегать по проекциям. Есть безвкусную еду, бояться, встречать Обитателей. Это потеряло всякий смысл: Кайру я найти не мог, выбраться наружу — тоже. Поэтому решил, что тут и умру. Уж лучше в том месте, которое я знаю и люблю. Подумал, что просто лягу, закрою глаза и буду ждать конца. А потом обнаружил письмо. Ты не представляешь, что я чувствовал, когда читал. Это был мой шанс выйти! Но вернуться в мир, где все мертвы… — Он сжал челюсти. — Где мой отец умер от горя, пытаясь отыскать меня. Где больше нет мамы.

Горло перехватило.

— Но ты все же вышел, Алекс.

— Я до сих пор не понимаю, как все это работает — эти пересечения реальностей, временные парадоксы. Кайра, наверное, поняла бы и знала, как объяснить.

— Возможно, она и объяснит. — Она подняла руку и бережно коснулась его щеки. Провела пальцем по лбу и бровям. — Ты так похож на меня! Но одновременно и на Вадима. Вроде и другие черты, а общее сходство поразительное. Как мы с ним сразу не догадались?

— Потому что такую возможность не держишь в голове. — Алекс помолчал. — Потому что это противоестественно. Я видел свою могилу. Это было самое странное, что только можно увидеть.

Она качнула головой — да.

— Не жалеешь, что узнала?

— Нисколечко. Наоборот, мне легче. Разве ты не понимаешь? Теперь я знаю, что мой мальчик не умер.

В глазах матери заблестели слезы. Алекс прижался щекой к ее руке.

— Ты ведь понимаешь, что здесь твой дом? Ты можешь никуда не уезжать. Тебе не нужно этого делать! Послушай… Мы что-нибудь придумаем с документами и… вообще со всем. Это такая мелочь, по сравнению с тем, что ты жив, Сашенька! Что ты есть у меня.

Он вдруг подумал, что она права. Ведь и в самом деле можно остаться, раз все так хорошо складывается. Мама не испугалась, не оттолкнула его — отец, скорее всего, тоже не сделает этого. Может, тоже обрадуется.

Все может получиться!

Можно попробовать начать новую жизнь — найти новых друзей, дело по душе, работать с отцом, развивать его бизнес, учиться в Университете, если захочется. К тому же у него скоро появится брат или сестра. Это ли не чудо?

Но Кайра… Та, что осталась в Пространственной Зоне и та, которая не подозревала о его существовании. И сама Зона. Она тоже не отпускала Алекса. Он был прав, говоря, что является единственным человеком на свете, который знает о ней так много. Не будет ли малодушием постараться выбросить ее из головы, остаться в стороне?

А возможно — это только что пришло Алексу в голову! — его миссия в том, чтобы убедить исследователей не открывать людям Нулевое измерение.

— Я не могу, — ответил он. — Прости. Я должен поехать. Пойми меня, пожалуйста. А потом видно будет.

Она снова обняла его, будто не желая отпускать.

— Ты должен знать, что мы с Вадиком всегда ждем тебя. Каждую минуту. Ты сможешь вернуться в любое время, Алекс. Ты обещаешь мне?

— Обещаю… мама.

Когда Алекс сел в самолет, он снова вспомнил этот момент. Такое простое слово — «мама», и так невероятно ценна и дорога возможность произнести его вслух и услышать в ответ, как тебя называют сыном или дочерью.

Он не знал, что ждет его дальше. Алекс даже не был уверен в том, что увидит родителей еще раз. Но то, что они были на свете, что ждали его, что им можно было позвонить и услышать их голоса, наполняло душу светом.

— Смотрю на тебя и горжусь, — сказал отец, когда они, все трое, прощались в аэропорту. — Прекрасно понимаю, почему ты решил промолчать, и сам, наверное, сделал бы так же. Ты хороший человек.

— Это же ты меня вырастил, — Алекс слегка улыбнулся.

— Мы с Леной только нашли тебя… снова нашли, а уже нужно расставаться. Ты уверен? Точно уверен?

Алекс промолчал, глядя ему в глаза. Он и сам не знал, уверен ли, и вместе с тем чувствовал, что поступает правильно.

— Если ты так решил… Я поддерживаю твое решение.

Они все трое стояли, обнявшись, и люди, должно быть, принимали их за братьев и сестру. Мама изо всех сил старалась не плакать.

— Ты всегда таким был. Вы оба. Поддерживали, понимали. Вы лучшие родители. Моему брату или сестре повезет с вами.

— Когда он или она родится, ты ведь вернёшься? Приедешь?

Алекс пообещал. Понимая при этом, что, вполне возможно, солгал.

Кто знает, чем обернется эта поездка?

Чего ждать от авантюрного путешествия по фальшивым документам? На краткий миг ему захотелось вскочить с места, броситься к выходу, сойти с самолета. Остаться там, где ему были рады. Но он преодолел этот порыв, подавил его.

От родителей мысли плавно перетекли к Кайре. Как пройдет их встреча? Прошлой ночью он видел ее во сне. Точнее, в ночном кошмаре.

Алекс снова очутился в огромном зеркальном лабиринте, где они уже бывали с Кайрой. Сверкающие зеркальные коридоры уводили все дальше, запутывали, бесконечные отражения собственного растерянного, перепуганного лица мешали сориентироваться, успокоиться, понять, куда идти дальше. Алекс метался, забывая, откуда пришел, понятия не имея, в какой стороне искать выход.

Потом он услышал женский крик. Тоскливый, полный боли. Голос Кайры звал его! Далекий, слабый, почти призрачный. Откуда он доносился, разобрать было невозможно. Где она? Что с ней? Алекс побежал — бежал со всех ног и в отчаянии звал Кайру, но не мог понять, что она отвечает ему и отвечает ли.

Потом свет вдруг погас. Алекс остановился, тяжело дыша. Он таращил глаза в темноту, но мгла была непроглядной. Не было ни единого шанса увидеть перед собой хоть что-то. Голос Кайры тоже потух, растаял во мраке.

Алекс стоял и ждал, сам не зная, чего. Внезапно погаснув, свет также неожиданно и вспыхнул. Алекс щурился, стараясь дать глазам привыкнуть. Огляделся вокруг и оторопел.

Он больше не отражался в зеркалах. Вместо него всюду была Кайра, такая, какой он увидел ее в первый раз: с косынкой на темных волосах, с рюкзаком за спиной. Большие серо-зеленые миндалевидные глаза, тонкий нос с небольшой горбинкой, высокие скулы — сотни, тысячи ее лиц смотрели на Алекса со всех сторон.

Растерянный, изумленный, он двинулся с места, пошел вперед. Многочисленные образы Кайры будто бы последовали за ним.

— Забери меня, — прозвучал знакомый нежный голос. — Алекс, найди меня.

Он знал, то должен отыскать ее, настоящую, среди сотен зеркальных двойников, и что у него нет права на ошибку. Если он промахнется, укажет неправильно, выберет не то отражение, Кайра исчезнет навсегда. Алекс больше не увидит ее.

— Скорее, — умоляла Кайра. — У меня почти не осталось времени.

— Сейчас, сейчас, — бормотал он.

Алекс бегал по коридорам, мучительно вглядывался в знакомые черты, кружил по лабиринту, всем своим существом ощущая, как отведенное ему время уходит, просачивается, словно песок сквозь пальцы.

Он боялся вскинуть руку и сделать выбор, который мог оказаться неверным. Но и медлить было уже невозможно. Алекс упал на пол, прижимая ладони к глазам, и закричал:

— Я не могу! Я не знаю, где ты! Больше не знаю, кого мне искать!

Он проснулся в холодном поту. Горло саднило от крика, дыхание причиняло боль.

Сейчас, чувствуя, как шасси оторвались от земли, и большая крылатая машина понесла его за океан, Алекс подумал, что это правда. Он и сам не знал, кого ему искать. Где она — настоящая Кайра, которую он любил.

Часть вторая. Отрывки из дневника Алекса

31 декабря 2020 года

Новый год для меня теперь похож на поминки. Пить хочется не чокаясь. Улыбка сползает с лица, как старайся присобачить ее на место. Мысли в голове вертятся одна другой мрачнее.

Хотя одна удачная все же попалась — купить вот этот блокнот, куда я теперь пишу, и начать вести дневник. Когда тебе не с кем поговорить, некому не то что душу излить, а даже просто правду сказать, чистые страницы — это самое то. Царапаешь острым пером по живому, оскверняешь чернилами невинные белые листы, поганя их своими признаниями, и точно знаешь, что более покорного и внимательного собеседника тебе не найти.

Продавщица в магазине посмотрела на меня так, будто приговорила к пожизненному заключению в палате с мягкими стенами и решётками на окнах, и перекатила комок жвачки из-за щеки за щеку. Придурка, который ворвался в магазин перед самым закрытием и с порога потребовал блокнот, хотелось послать по известному адресу, но она все же сдержалась.

Блокнот шикарный. Толстый, обтянутый красной кожей. С умилительной закладочкой. Держись, дружище. Терпи.

В США Новый год не такой глобальный, долгожданный праздник, как в России. Никакой не рубеж, когда полагается загадывать желания и делать вид, что веришь, будто они исполнятся. Здесь народ пышно, с придыханием и паточно-сладкой радостью отмечал Рождество, и до 31 декабря запала мало у кого хватило.

А скорее всего, большинство квартир попросту пустые: все разъехались на каникулы. Отчитываются об успехах, достигнутых в ходе построения великой американской мечты. Звенят бокалами на берегу океана, сверкают белозубыми улыбками.

Сейчас два часа ночи, но во всем городке горит мое окно, да еще одно, в корпусе напротив. Тоже какой-то бедолага мается. У меня мелькнула мысль сходить к нему, выпить вместе, но я ее отбросил.

Может, там никакой не бедолага. Может, он как раз счастлив: сексом, например, занимается. Или деньги считает. А может, это вовсе никакой не он, а она — целеустремленная, продвинутая, повернутая на своей независимости и принципиально не бреющая ноги и подмышки. Я тут таких навидался. Позвонишь в дверь, а потом окажется, что домогался в грубой форме.

Жалею, что не сразу стал вести дневник. Но хорошо, хоть сейчас додумался. Квартиру мою не обыщут, никто его не найдет. А если я почувствую, что это может быть, то сожгу. Но все же на видном месте оставлять тоже не годится: спрячу туда же, где храню дневник Кайры.

Десятого декабря у меня родилась сестра. Алисой назвали. Мне не очень-то понравилось имя, но я сказал, что очень.

У мамы глаза сияют и искрятся, не хуже новогодних гирлянд. И у папы тоже. А я смотрю на них, на Алиску крошечную, и у меня все внутри переворачивается, как будто лечу куда-то на американских горках. И зачем, зачем я уехал от них?

Нет, неверная формулировка.

Зачем я полез искать Саймона, лабораторию, Университет, зачем показал проектор, зачем, зачем…

Свалял дурака.

— Пожалуйста, приезжай домой на Новый год, — просила мама.

— Семейный же праздник, — вторил отец. — Сколько можно на сестричку через экран смотреть?

Я отшучивался, потом делал серьезную мину — мол, не могу, тут дела, позже. Они огорчаются, мама так почти до слез. И продолжают ждать.

А я знаю, что никогда… Только через экран теперь.

Пойду водки выпью. Она тут, кстати, не хуже, чем в России. Хотя там я ее не слишком часто пил и не любил.

Рука устала немножко — я отвык писать не на компьютере. Но вхожу во вкус. Вроде и думается яснее, когда водишь авторучкой по листу. Есть в этом что-то… эпохальное. Неправильное слово, неподходящее, но звучит, как надо. А может, я просто опьянел.

Я не приеду в Россию, потому что никто меня отсюда не выпустит. Нет, формально никакой я не пленник. У меня даже счет в банке есть, и он не пустой. И регулярно пополняется, потому что я оформлен на работу в лаборатории… Все время забываю, кем же будто бы тружусь? Лаборантом, видимо.

Упаси Боже, никто мне не говорит, как одеваться или где проводить вечера. С кем спать, что читать. Живу я в миленькой двухкомнатной квартирке с балконом на территории студенческого городка. На балконе стоит стол и два стула. Плетеные такие, шоколадного цвета. Симпатичные. И цветы какие-то желтенькие растут. Уборщица, которая два раза в неделю приходит убираться, добросовестно их поливает. Без нее они бы у меня засохли давно, а так ничего, цветут.

Мебель я не выбирал, она уже тут была, но если бы вздумал купить сам, то купил бы все в точности такое. И светильники мне нравятся, и коврик перед дверью. Я только занавески сам купил, полосатые — слабость у меня к таким. Я их и в комнате своей в той, прежней, жизни, повесил.

Мои соседи — начинающие ученые, преподаватели, лаборанты, ассистенты кафедр. Молодые, холостые, умные, мечтающие о карьере и перспективах.

Кайра тоже тут жила… Нет, не надо о ней сейчас. Не ко времени. Не могу.

Потом все эти подающие надежды женятся или выходят замуж, покидают этот улей и перебираются в собственные дома — тут небольшой город рядом. Чистый, вылизанный, опрятный, как с картинки. Улицы по линеечке. Граждане улыбчивые, как телеведущие. В магазинчиках пахнет ванилью и яблочным пирогом с корицей.

Почему я думаю, что никуда отсюда не смогу уехать? Мне же напрямую этого никто не говорил. Хотя зачем лишние слова? Я ведь не дурак. Тонко намекнули, что мое присутствие желательно. Они работают — я помогаю. Мы команда.

А если я вдруг вздумаю отбиться от стаи, то, боюсь, в аэропорту выяснится, что документы мои фальшивые, что никакой я не американский гражданин, а преступник.

Они мне даже татуировку сделали. Бред какой-то. В сценарий для тупого боевика постеснялись бы такую сцену вставить. Но мне пришлось стерпеть.

«Это облегчение идентификации, ок? Считайте, что вы сделали нам небольшое одолжение, ок?»

Какая идентификация? Они уже настроены, что им придется опознавать мой труп? И вечно это дебильное «ок».

Я нужен им. Поэтому я здесь. А что нужно мне, никого не волнует. Я сам подписался, сам попросился в эту клетку. Никаких обид.

Неожиданно вспомнилась одна история из детства. Обычно я запрещаю себе ее вспоминать, но водка открыла какие-то шлюзы, и все это хлынуло со дна души.

Летом я несколько лет подряд жил в деревне с бабушкой. Не ее был дом, она его снимала, а меня отправляли вместе с бабулей из душного города на природу. Родителям нужно было работать.

В последний раз мы поехали, когда мне исполнилось семь. Больше не ездили — бабушка потом заболела и умерла. Но дело было не в бабушке.

То последнее деревенское лето я запомнил хорошо — не по воспоминаниям родителей, а самостоятельно. Так и стоит перед глазами крепкий деревянный дом с резными ставнями, заросший сад за зеленым забором.

Помню старомодную мебель, деревянные крашеные полы, на которых лежат разноцветные половики. Полы скользкие, если бежишь, половики разъезжаются под ногами. Я много раз падал, а бабушка всплескивала руками и велела не носиться. Вишни в палисаднике помню, кусты смородины. Я красную люблю, а там только черная росла.

Но главное — я помню ее, Мэгги. Соседского лабрадора. Я готов был приезжать в деревню ради нее одной, и часами напролет возился бы с собакой, если бы мне позволяли.

Хозяева Мэгги были странными людьми. То есть это, на самом деле, неправильное определение. Сволочи они были — мамаша, папаша и сын, Коля, двенадцатилетний оболтус.

Золотистую красавицу Мэгги взяли Коленьке в подарок на десятилетие. Ему собачку захотелось. Первый юбилей — как не уважить? Породу выбирали придирчиво и долго (это родители бабушке рассказывали, я слышал). Главные требования были — дружелюбие к детям, отсутствие агрессии.

Правильно выбрали: Мэгги физически не умела ни на кого злиться и укусить не смогла бы (даже тех, кого следовало бы). Когда кто-то из нас — хозяева или соседи — приближались к ней, она припадала к земле и улыбалась младенчески-светлой собачьей улыбкой. Не бросалась, не хрипела с поводка. Виляла хвостом и смотрела на хозяев преданно и с надеждой. Она была больше человеком, чем они.

Потому что только нелюди так поступили бы. Как только Коленьке ожидаемо надоела собака, ее привязали во дворе, за сараем. Места было мало, и Мэгги постоянно просилась погулять, но ее не выпускали. Было дело, она так рвалась, что вывихнула лапу, пришлось обращаться к ветеринару.

— Лабрадоры очень общительные, дружелюбные, им компания нужна, — сказала как-то соседке бабушка. — Нельзя ее одну на привязи держать, это жестоко! С Мэгги играть нужно, выгуливать хоть иногда.

Та поджала губы и попросила не вмешиваться.

Однажды ночью началась гроза, и Мэгги так отчаянно скулила от ужаса, плакала, словно потерявшийся ребенок, что бабушка не выдержала, встала, надела дождевик и ушла во двор. Так и просидела с ней, пока гроза не закончилась. А после выпила на кухне коньяку и сказала:

— Стреляла бы таких.

Она думала, Сашура ее спит, но я не спал.

Позже я узнал, что бабушка ходила к соседям, просила продать ей собаку, предлагала хорошие деньги. Но сынуля топнул ногой, и Мэгги осталась в своем углу за сараем.

Кормили Мэгги, когда придется, и тем, что не могли доесть сами. В основном хлебом. Мне позволялось подходить и кормить, и я таскал для Мэгги со стола котлеты и куриные ножки.

Тем вечером я тоже сложил еду в пластиковый контейнер и пошел. Соседей дома не было — уехали куда-то на выходные. Я протиснулся в собачий закуток и увидел, что Мэгги лежит на боку. Спит, наверное, решил я и позвал ее.

Но Мэгги не отреагировала. Не вскочила, как обычно, не замолотила хвостом.

Я хотел подойти ближе, разбудить ее… Я все еще думал, что она спит! Но тут увидел мух. Они ползали по морде собаки, и одна из них вдруг заползла в ноздрю. Что-то оборвалось у меня внутри. Я до сих пор помню то состояние — меня как будто толкнули куда-то, с большой высоты. Колени подломились, я выронил миску с остатками супа и закричал.

Дальше — черная дыра. Я ничего не помнил: ни того, как примчалась перепуганная бабушка, ни того, как оказался дома, ни «скорую», которую вызвала бабуля, потому что я не приходил в себя.

— Домой хочу, — вот первое, что я сумел произнести, когда очнулся, и больше не произнес ни слова, пока папа не привез нас с бабушкой в город.

Я слышал, как она, чуть не плача, рассказывала эту историю родителям на кухне.

— Собака же рвалась все время! Вот, видно, запуталась как-то, задушила сама себя веревкой. Бессовестные, жестокие люди!

Про Мэгги я никогда ни с кем не говорил, хотя мама с папой пытались вызвать меня на откровенность, задавали осторожные вопросы. Я набычивался, опускал глаза, сжимал челюсти и молчал. Со временем они отступились.

Я никогда не просил у родителей щенка. На лабрадоров и вовсе не мог смотреть. Когда мама как-то заикнулась о том, не хочу ли я собаку, я выкрикнул, что терпеть их не могу.

В смерти Мэгги я не был виноват, но все равно считал себя виноватым.

Меня долго мучили сны, в которых я раз за разом пытался отвязать веревку и выпустить Мэгги на волю, но каждый раз оказывалось, что вместо этого веревка запутывается все сильнее, и Мэгги задыхается у меня на руках. И в нос ей заползает муха.

Я просыпался в слезах и долго не мог уснуть, но никому не рассказывал о своих кошмарах. Это принадлежало только мне — а еще доверчивой, доброй, так никем и не спасенной Мэгги.

Больше ни для одной собаки места в моем сердце не было. Там появилось маленькое кладбище, где она была похоронена: милая, забавная, до самого конца верившая, что люди и правда в ответе за тех, кого… Не знающая, что это ложь. Что никто никогда за предательство и жестокость по-настоящему не отвечает.

Пишу и плачу, и мне не стыдно. Я впервые открыто плачу по Мэгги и пью за помин ее собачьей души. А если уж правду говорить, то и себя самого оплакиваю, и будто даже хороню.

Я ведь тоже, как Мэгги, привязан и не могу вырваться.

Меня держит прошлое, которое одновременно — будущее. Держит чужой мир — Пространственная Зона. Теперь я точно знаю, что она меня так и не выпустила.

… Потом водка кончилась, и я пошел спать.

10 января 2021 года

Мне тяжело жить с этой мыслью. Еще сложнее скрывать ее от остальных.

Нужно записать это, чтобы как-то собраться, четче все сформулировать.

Похоже, я свалял дурака. Приехал сюда, разыскал Саймона, а теперь думаю, что это была самая ужасная ошибка, которую я мог совершить. Да, да, высокопарная фигня в голливудском стиле, но что поделать, если это правда!

Или нет? Или все же я ошибаюсь?

Когда я оказался запертым в Пространственной Зоне, то винил во всем себя — свою безалаберность и глупость. Когда увидел в одной из проекций комнату Льва Толстого в Ясной Поляне, то впервые мне пришло в голову, что это жестоко, неправильно и даже кощунственно — заставлять голограммы изображать людей. Кого бы то ни было.

Я обижался на жизнь, винил разработчиков, изобретателей, ученых, Корпорацию — всех тех, кто открыл Зону для посетителей. Но все равно, даже тогда всерьез не думал о пагубности, опасности, смертоносности Зоны.

Время от времени я задумывался о том, что вероятность выхода в иное измерение противоестественна. Но это было как-то… не всерьез, что ли. Что меня действительно волновало, так это поиск возможности вырваться из Зоны. Я искал способы спастись.

Не потому был в отчаянии, что другие люди могут тоже пострадать; не потому, что все человечество может провалиться в эту дыру, а потому, что сам в этом кошмаре очутился, потерялся!

Это сложно объяснить… Но даже находясь внутри, будучи в ловушке, я, в какой-то мере, все равно испытывал к Пространственной Зоне чувство, сродни преклонению. Если тебя ударило током, глупо требовать, чтобы все перестали пользоваться электричеством. Вот с чем можно сравнить мои умозаключения, ощущения.

Наверное, это всё было потому, что я никогда не жил в мире, где людям достаточно находиться в своем измерении, не высовываясь в чужое. А теперь вот живу!

Здесь люди, если хотят увидеть другую страну, то садятся в поезд или самолет и путешествуют. Если желают провести с семьей выходные у озера, то едут на автомобиле к настоящему озеру, а не довольствуются имитацией!

Они наблюдают за живыми животными в настоящем зоопарке, а не бродят по проекциям, пялясь на Обитателей!

Они плавают на настоящим морям и рекам, а не отправляются в нарисованные, фальшивые локации!

Они не подвергают себя опасности остаться в заточении — или оставить внутри Зоны часть себя… как тот же Костров, которого я там однажды встретил.

Это полный идиотизм, но только сейчас до меня действительно стало доходит то, о чем писала Теана Ковачевич. Только сейчас!

Но даже Теане я не могу рассказать об этом, потому что она сейчас — восторженный адепт Зоны, самый ярый ее фанат и горячий последователь нового учения. Это ее религия, ее вера.

Та, состарившаяся Теана, в старомодных очках и строгом костюме, растерявшая всех своих поклонников и похоронившая репутацию, балансирующая на тонкой грани между полоумным ученым и городской сумасшедшей — та Теана Ковачевич была человеком. Хорошим человеком. Вета писала, что она старалась помочь родителям и ей самой найти меня.

А эта Теана вызвала у меня отвращение.

И не только она.

8 февраля 2021 года

Сегодня у меня день рождения. Помню, как в самом начале нашего знакомства с Кайрой мы поругались, она обозвала меня мальчишкой, а я проорал ей в лицо, что таким и останусь по ее милости. Так и застряну в одном возрасте.

Но все изменилось. Взрослею, старею.

Мама с папой звонили с утра, поздравляли. В первое время им неловко было меня сыном называть — они и старше-то меня всего ничего. Но привыкли быстро, и теперь все воспринимается естественно. Я себя иногда ловлю на мысли, что общаться с ними, молодыми, порой даже и легче.

Я спросил, как дела. Они, как обычно, ответили развернуто, как отличники на уроке. Папина фирма растет и развивается полным ходом, мама целыми днями с Алиской.

Алиска смешная. Взгляд такой осмысленный уже, улыбается безмятежно. Мягкая, розовая, курносая, щекастая, как хомячок из детской книжки. Хочется потискать ее, на ручки взять. Мама говорит, Алиска — копия я в таком возрасте. Сколько ни пытался уловить сходство, не вижу ничего.

— Так и не получается выбраться к нам? — в который уже раз спросил папа, и я привычно соврал про страшную занятость.

— Слушай, мы бы тебе оплатили поездку, ты не переживай. Если все дело в этом…

— Не в этом.

Потом отец отошел от экрана: на работу нужно было бежать.

Мама как-то замялась, губу прикусила, и я сразу понял, что она хочет сказать мне что-то, но не решается. Понял даже, что именно.

— Нет, я не поговорил с ней, — сказал я.

— Откуда ты… — Мама слегка покраснела. — Но вообще-то я и вправду хотела… Почему ты не поговоришь с ней, Алекс?

— Что я скажу, мам?

— Должна же она понять!

— Ага, допустим поняла и даже поверила! И что дальше? — Я не на мать сердился, а на себя, на Кайру, на всю эту дикую ситуацию. — К совести ее взывать? Умолять? Не буду я с ней ни о чем говорить. И хватит об этом.

Алиска захныкала, завозилась, пришлось свернуть разговор.

Я отключился, а сам сидел и пялился на экран, как дурак. В моей жизни всегда два состояния: либо я куда-то бегу, либо откуда-то хочу выбраться. Это кончится когда-нибудь?

В обед пришла Джессика. Именно Джессика, не Джесс — она меня сразу предупредила, как только мы познакомились. Это было в университетском кафетерии, в конце прошлого года.

Встречаемся мы с ней уже больше месяца. С Джессикой хорошо, весело, но все же я уверен, что это ни к чему не приведет. Надеюсь, она тоже понимает.

— Это тебе, — сказала она. — Подарок.

Джессика подарила мне футболку. На груди написано: «Я не нарушаю правила…», а на спине: «…а живу по своим».

В точку. Просто удивительно. У меня все не как у людей. Она угадала, хотя ни черта обо мне не знает. Джессика думает, что я лаборант доктора Саймона Тайлера.

Джессика — отличная девчонка. Живая, активная, улыбчивая. Американистая такая. И беззаботная, как маленькая птичка. Такие всю жизнь перепрыгивают с ветки на ветку и радостно щебечут. Этим она меня и привлекла — легкостью. С ней удается хоть иногда перестать грузиться.

— Надевай футболку и пошли в парк, — сказала Джессика и потрясла перед моим носом плетеной корзинкой, из которой торчала бутылка вина.

Потом мы сидели в парке, под деревом. Солнечный свет лился на нас сквозь прорехи в листве. В корзинке, помимо выпивки, оказались булочки, паштет и фрукты. Джессика расстелила на земле покрывало, и я развалился на нем, а она сидела, изящно скрестив ноги.

Джессика почти всегда говорит сама, мне остается только мычать и вставлять односложные, подходящие по смыслу слова. Очень удобно, когда хочется подумать о своем. Сегодня не хотелось. Ни о чем не хотелось думать, и под ее стрекот меня потянуло в сон.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как теплый ветерок острожно касается щек. Голос Джессики отдалился, и мне вдруг показалось, что я на другой поляне, а рядом — совсем другая девушка. Мне даже почудился сладкий, будоражащий аромат спелой, разогретой солнцем земляники.

— Эй, ты меня не слушаешь!

Джессика толкнула меня в плечо и посмотрела с обидой.

— Тебе со мной скучно?

Пришлось извиняться, улыбаться, лгать.

А на душе было так паршиво, хоть волком вой.

Отвратительный день рождения. Хуже некуда.

10 марта 2021 года

Когда я впервые увидел ее — увидел здесь, в этой реальности, Кайра стояла возле письменного стола. Она только что пришла и еще не успела надеть белоснежный рабочий халат.

На Кайре было летнее синее платье до колен из гладкой переливчатой ткани и желтые босоножки на невысоком каблуке. Тонкие ремешки обивали щиколотки, на руке звенели серебряные браслеты. Она стояла вполоборота к двери и что-то говорила, но тут же умолкла, увидев нас с Саймоном на пороге.

Все остальные — Теана Ковачевич, Майкл Петерсон, Джон Свенсон — тоже были в кабинете. Саймон представил меня, и все они что-то сказали в ответ, но я слышал только ее голос.

Кайра улыбнулась и первой протянула мне руку для знакомства.

— Очень рада, — проговорила она, и я стиснул ее хрупкие пальчики.

Мы говорили о чем-то. Мне задавали вопросы, я отвечал. Потом, оставшись один, никак не мог понять, как мне это удавалось. В голове словно крутилась карусель, сменялись кадры.

… Мы сидим под одним пледом на палубе катера. Над головами — звезды. Крупные, ровные, как огоньки на новогодней елке. У Кайры шелковистая, гладкая коже, она целует меня, и от нее пахнет чем-то сладким, медовым, яблочно-ванильным;

… а вот она изо всех сил пытается вытащить меня из воды, спасти от морского чудовища, которое нарезает круги под катером.

«Я держу тебя! — отчаянно кричит Кайра. — Давай же, Алекс!»;

… мы на берегу прозрачного лесного озера…

… в большом старом доме, перед горящим камином…

… на тихой лесной поляне…

… на острове посреди моря…

… над обрывом…

… ее бледное лицо залито кровью, глаза затуманены болью, волосы почернели от крови.

«Брось меня. Спасайся сам, Алекс, пожалуйста. Ты не должен был тут оказаться. Это моя вина…»

Я едва стоял на ногах, в голове стучало:

«Почему ты не узнаешь меня? Как ты можешь меня не узнать?!»

В какой-то момент все заметили, что я не в себе, но списали на смущение, волнение, стресс. Усадили за стол, вручили кружку с чаем, печеньем угостили, как застенчивого малыша.

Первые месяцы я еще надеялся. Пытался привлечь ее внимание. Вел себя, как полный идиот, поминутно пытался поймать ее взгляд, понять, чувствует ли она хоть что-то, когда смотрит в мою сторону.

Но потом понял, что.

Я для нее — объект исследования. Подопытный кролик. Лабораторная крыса, которую необходимо препарировать — вскрыть и посмотреть, что у нее внутри. Да, у крысы есть сердце, но для науки это важно только с физиологической точки зрения. Чувства крысы значения не имеют.

Сколько раз я хотел рассказать ей о том, что нас связывало! О том, как мы любили друг друга, и том, что я и сюда, в Штаты, приехал ради нее!

Так и не смог.

Я все стадии прошел, от шока до принятия ситуации. Поначалу с ума сходил: привыкнуть к ее отчужденности, к ее равнодушной вежливости было невозможно. Кайра улыбалась, всем своим видом демонстрировала расположение, но разве это мне было нужно? Мир рушился, меня заваливало обломками, я задыхался под ними, но никому, ни единой живой душе не мог сказать о том, что заживо горю.

Чужим — потому, что не поняли бы.

Родным — потому, что поняли бы слишком хорошо, а мне не требовалось ничье сочувствие.

Даже когда дневник завел, писать сюда об этом не мог, слишком больно было принять, что я для Кайры — никто. Она любит другого человека — Саймона.

Я ненавидел, ревновал, бесился и пытался давить все это в себе. День за днем варился в этом адском котле, а Кайра постоянно, сама того не желая, подкидывала дровишек.

Эта пытка длилась до тех пор, пока однажды утром я не проснулся и не понял одну вещь. Та Кайра, которую я каждый день встречал в лаборатории в чистеньком белом халатике, с волосами, забранными в строгую прическу, в стильных нарядах, с аккуратным макияжем, золотыми сережками-гвоздиками и ясной, отстраненно-радушной улыбкой — не та женщина, которую я люблю.

У нее те же глаза, нос, губы и плечи, но это не Кайра.

Это другой человек. Они просто похожи, вот и все. Настоящая, моя Кайра осталась в Пространственной Зоне. А с этой гладкой и правильной до приторности незнакомкой меня ничего не связывает.

Когда я осознал это, то сначала задохнулся от удивления и от парадоксальности этой мысли. Да, мысль была абсурдна, но ведь справедлива!

Какая-то версия меня была мертва — я сам видел могилу, но это не мешает мне ходить, дышать, есть, пить, страдать и радоваться.

Какая-то версия Кайры, незнакомая мне, трудится в лаборатории, мечтает выйти замуж за Саймона и сделать карьеру в Университете. Но это не мешает мне любить ту женщину, что до сих пор ждет меня в Нулевом измерении.

Я выдохнул. Выдернул ядовитую стрелу (что меня все в патетику тянет?).

И даже смог записать все это.

21 мая 2021 года

Прошло больше года с того момента, как я вышел из Зоны. Мы с Саймоном сидели вчера в баре, напились — пятница, можно. Странно, если подумать, но если я кого и могу назвать своим другом, то это его.

Доктор Тайлер — классический ученый. Умный, увлеченный, немного рассеянный, порядочный, честный до абсурда, отрешенный от всего мирского, как средневековый монах. Для него ничего не может быть важнее науки.

Ничего странного в том, что личной жизни у Саймона практически никогда не было, а в отношениях с женщинами он — невинный младенец. Кайру он каким-то чудом сумел разглядеть и полюбить, потому что она тоже имеет отношение к науке…

Хотя это звучит язвительно и зло. Не надо так. Саймон любит Кайру, это искренняя, истинная любовь.

Я давно перестал удивляться тому, что доктор Тайлер поверил моему письму и развил бурную деятельность, помогая мне перебраться в Штаты. Как иначе? Он же верил в свою теорию, в свои исследования, как ему было не поверить в подтверждение собственных идей?

Сейчас он благодарен мне, считает не только другом, но и кем-то вроде спасителя.

Приехав в США, я вскоре узнал, что его проект собирались перестать финансировать. Лабораторию могли закрыть. Саймон рассказал, что если бы не объявился я — живое доказательство существования Нулевого измерения, то ему бы перекрыли кислород.

А так, получается, я явился, как какой-нибудь Бэтмен, и всех спас.

Лаборатория теперь не только сохранена — в нее вкладываются огромные деньги. То, во что верил только «чокнутый профессор», теперь обсуждается в самых высоких сферах. А сам доктор Тайлер и его сотрудники постепенно превращаются в легенду. Миф, на котором я воспитывался, творится на моих глазах.

Кто-то звонит. Я позже допишу. Это важно.

28 мая 2021 года

Та роковая колба лопнула в лаборатории за две недели до моего появления. Кайра обнаружила это, не нашла среди найденных осколков того, на котором был написан серийный номер, и это натолкнуло ее на мысль, что он мог попасть под воздействие неких волн.

Когда она рассказала о происшествии доктору Саймону, тот чуть с ума не сошел от счастья, потому что всегда знал, что Нулевое измерение существует, только не мог найти тому доказательств.

В иной реальности, как я знал, у исследователей годы ушли на то, чтобы выяснить, пересечение каких волн открывает доступ в иное измерение, а потом начать перемещать туда предметы и живые организмы.

С моим появлением все было многократно ускорено. Никаких унизительных поисков спонсоров и выбиваний финансирования. Никаких тупиковых путей в ходе поисков.

В распоряжении Саймона Тайлера и его команды оказались проектор, проекция и записи Кайры. Вернее, только научная их часть. Личный ее дневник мне удалось утаить. Решение спрятать дневниковые записи было спонтанным, но я многократно убеждался в его правильности.

… В аэропорту меня встретил Саймон. Кажется, он волновался еще сильнее, чем я, поскольку ставил под удар себя, свою репутацию. Саймон рисковал, поверив мне.

Я понятия не имел, как он выглядит. Знал только, что у него будет табличка с моим именем. В толпе встречающих я сразу же отыскал взглядом нужные имя и фамилию и направился в ту сторону.

Саймон переминался с ноги на ногу и смотрел на меня со странной смесью жадного интереса и надежды. Когда я подошел, он сунул табличку под мышку и протянул мне руку.

Я не воспринимал его как потенциального соперника в борьбе за сердце Кайры (наверное, потому, что сама она в дневнике писала, что их отношения закончились. Я ошибся, но сейчас не об этом). Парадоксально, но Саймон был единственным, кто мог помочь мне отыскать Кайру, придать моей жизни какой-то смысл, задать направление. Так что не только он надеялся на меня, но и я — на него.

Не знаю, кого я ожидал увидеть. Наверное, думал, что он носит старомодные очки с дужкой, замотанной изолентой, и запросто может прийти на работу в ботинках от разных пар. У Саймона оказалась эффектная, прямо-таки кинематографическая внешность: он был высок, светловолос, хорошо сложен. Симпатичное лицо и квадратная челюсть, которую обычно называют волевой. Он коротко стригся и носил очки без оправы. Я вынужден был признать, что Кайра запросто могла увлечься им. Да и не только Кайра — от поклонниц у такого красавца отбою не должно быть.

Правда, пообщавшись с Саймоном буквально пару дней, я понял, что он «повернут» на работе, так что романы со студентками — это совершенно не по его части.

Приглядываясь друг к другу и стараясь преодолеть вполне естественную неловкость, мы пошли к машине. Тут Саймон и сообщил мне, что сейчас мы поедем не в Университет, на территории которого мне предоставят жилье, а на встречу с некими, как он выразился, «службами».

— Они помогли с документами и теперь хотят с тобой побеседовать. Посмотреть, что ты привез. Проектор ведь у тебя с собой?

Я кивнул и приподнял рюкзак.

— Все здесь.

Саймон рассказал, что, получив от меня письмо, рассказал обо всем ректору Университета. Попытался убедить его в том, что мое появление — если, конечно, я не вру! — окажется поистине сенсационным и крайне перспективным. Видимо, Саймону это удалось, потому что ректор (его зовут Алистер Харди) связался с нужными людьми, которые и помогли с оформлением паспорта, билетами и всем прочим.

Теперь «нужные люди» хотели меня видеть. Хотели получить все, что я привез.

Я понимал, что примерно так и будет. И что меня будут мучить вопросами, тоже догадывался. Я все готов был рассказать, за исключением некоторых личных подробностей. И Кайра, думаю, не хотела бы, чтобы ее дневниковые записи читали дяденьки в военной форме или дорогих пиджаках.

Саймон был взвинчен, напряжен, от него только что током не било от волнения, пока мы ехали. Мы толком ни о чем не говорили, он смотрел на дорогу так внимательно, будто впервые сел за руль. Но это было мне на руку.

Я потихоньку ощупал сиденье, гадая, куда лучше спрятать дневник Кайры. В итоге вытащил его из рюкзака и, улучив подходящий момент, засунул под сиденье. Пристроил аккуратненько, чтобы он не выпал.

А после потихоньку забрал.

Вот так и вышло, что мне удалось утаить от всех существование дневника и не придавать огласке нашу с Кайрой историю.

В течение первых нескольких месяцев я только и делал, что рассказывал о своих злоключеньях. Сотни вопросов! Они препарировали мою память, выуживали из меня новые и новые подробности, и я рассказывал все, что знал, что мог припомнить, в деталях.

Только о любви к Кайре, о нашем романе я молчал. Ни разу не проговорился. Но тут мне повезло — все же о моей скромной персоне они не так уж много желали узнать, куда больше их интересовал мировой порядок, развитие стран, положение США на международной арене… Я вспоминал, как переходил из проекции в проекцию, как открывались Комнаты, как заказывались локации, как функционировали Порталы, чем занималась Корпорация… Тут мне скрывать было нечего. Я рассказывал все, что знал, о чем помнил — не врал, они меня и на детекторе лжи проверяли. И радовались, что именно Штаты стояли у истоков выхода в Пространственную Зону.

В общем, в итоге от меня отстали, моя тайна осталась при мне, и это можно считать чудом и удачей.

14 сентября 2021 года

Ректор Алистер Харди проявил недюжинную смекалку и хватку. Он сообразил, какие выгоды и несметные богатства ждут того (или тех), кто окажется у руля. Своих денег ему не хватило, поэтому он привлек того, кто согласился проспонсировать исследования.

Харди, спонсор-миллиардер, «владелец заводов, газет, пароходов», да еще один сенатор — вот те, кто взяли дело в свои руки. Корпорация создавалась на моих глазах. Хуже того, если бы не я, возможно, ничего бы не было. Эта мысль сводит меня с ума.

— Мы стоим у руля истории, — сказала вчера Теана, поднимая бокал.

Да, это был и в самом деле исторический день: Саймон и его команда впервые самостоятельно отправили в Пространственную Зону живой объект. Крысу по имени Чаки.

Чаки вернулся — такой же бодрый и подвижный, как и прежде. Поел, попил, свернулся в уголке. Вид у него был вполне довольный.

— Только представьте, чего мы вскоре добьемся, — не затыкалась Теана, и все остальные сияли улыбками. — Все, о чем говорил нам Алекс, скоро станет правдой! Это начало новой эпохи!

— Это начало конца, — буркнул я.

— Алекс, о чем ты… — начал было Саймон, но я перебил:

— Посмотрите на меня! Вы не понимаете? Я все потерял, моя жизнь сейчас похожа на жизнь этого чертового Чаки!

— Ты преувеличиваешь, — снисходительно улыбнулась Теана, и я готов был ее задушить. — Любой хотел бы оказаться на твоем месте. Конечно, тебе нелегко пришлось, столько испытаний… — Она скроила приличествующую моменту мину. — Но теперь! Алекс, насколько я знаю, о тебе собираются писать книгу — издательства сражаются за право обнародовать твою историю. Ты станешь лицом рекламной компании Корпорации и национальным героем. Со временем ты будешь очень известным и богатым человеком и…

Я швырнул бокал на пол и вышел из лаборатории.

7 октября 2021 года

Никто не хочет ни слова слышать о том, что делать из Нулевого измерения парк аттракционов — опасно.

Я могу быть откровенным только с Саймоном, но у него, как только я открываю рот и заговариваю на эту тему, сразу делается замкнутое и обиженное лицо, как будто я пытаюсь обвинить его в чем-то противозаконном, мерзком. Для него на первом месте — наука, я уже писал. Он будет увлеченно проводить свои эксперименты, чем бы это ему ни грозило.

Знаю, чем все кончилось, когда Саймон впервые вышел в Зону. Знаю, но сказать ему не могу, потому что тогда пришлось бы рассказать обо всем остальном, признаться, что утаил дневник Кайры. И Бог знает, чем это обернется.

Приходится держать язык за зубами, и я молчу, конечно, хотя все чаще думаю, что должен, обязан что-то предпринять.

Открыться родителям, поделиться своими страхами тоже не могу. Во-первых, не хочу впутывать их во все это. Во-вторых, у меня нет уверенности, что мои разговоры не прослушиваются. В-третьих, чем они помогут? Какой совет смогут дать?

Пусть растят Алиску и будут счастливы. Я для них в любом случае отрезанный ломоть. Хотя скажи я такое маме с отцом, они бы обиделись, расстроились, что я так думаю.

21 октября 2021 года

Расстался с Джессикой. Вернее, она меня бросила. Сказала, что я невыносимо занудный и мрачный тип.

В Университете все чаще идут разговоры о том, кто я на самом деле такой. Вроде бы не обычный лаборант, а чуть ли не путешественник во времени. Слухи просачиваются сквозь все требования секретности, как вода сквозь мягкую почву. Тем более что исследования продвинулись уже так далеко вперед, что ни у кого нет сомнений: они увенчаются успехом.

Когда молва дошла до Джессики, она пристала с расспросами, и я (был немного под градусом, если честно) рассказал ей кое-что.

Как она была счастлива! Быть девушкой такого удивительного человека! Будущей звезды!

С утра я себя ненавидел и взял с нее слово молчать. Слово-то Джессика дала, но вот заткнуть ее, когда она принималась болтать всякий вздор, мне уже не удавалось.

— Как можно быть таким?! — возмущенно спросила она во время нашего последнего разговора.

— Каким — «таким»?

— Что ты придуриваешься? О тебе хотят писать книгу, тобой все кругом интересуются, носятся, как с… — Джессика всплеснула руками.

— Я что, прошу, чтобы со мной носились?

— Дуешься на жизнь, вечно ходишь с кислым лицом! — Джессика уже кричала и даже ногой топнула. — Всем недоволен и ненавидишь людей!

Она ошиблась. Ненависти к другим во мне нет — кого я ненавижу все чаще, так это себя.

А еще Джессика не может понять, как кто-то может пожелать оставаться в тени. Просто жить. Просто любить. Просто быть нормальным человеком, а не ярмарочным уродцем.

Она хлопнула дверью так сильно, что у меня не было сомнений: она ждет, что я за ней побегу. Но я не побежал.

3 ноября 2021 года

— Слушай, я давно хочу поговорить с тобой. Давай начистоту. Почему ты теперь так резко настроен против наших исследований? — спросил Саймон в среду. — Объясни, только честно и подробно.

Он хотел вызвать меня на откровенность. Мы бродили по парку — тому самому, где Джессика так любила устраивать пикники. Правда, сейчас уже холодно для сидения на траве: всю задницу отморозишь.

Мы с Саймоном устроились на лавочке, и он достал из бумажного пакета кусок булки, чтобы покормить голубей.

— Ты же сам нашел меня, и поначалу все было хорошо. — Он вдруг резко повернулся и посмотрел на меня поверх очков так, как никогда не смотрел. Пристально, жестко. Я вообще не думал, что у него может быть такой взгляд, и поёжился. — Ты утаил от меня что-то? Верно? Знаешь о Нулевом измерении что-то, о чем мы даже не догадываемся? Рассказывай же!

Мне стало неуютно под этим пылающим взором. «Брось, это же Саймон, добряк Саймон!» — сказал я себе, но почти не поверил. Отвел глаза, опустил голову. Что сказать ему, чтобы он понял? Какую полуправду? И как при этом убедить в своей правоте?

Кажется, я уже писал здесь, в дневнике: никто не знает, что я долгое время был в Пространственной Зоне с Кайрой. Я не хотел натянутости, недоверия, лишних вопросов. Мне казалось, это только мое. Никому, кроме родителей, я не сказал, что Кайра сбежала в Зону, когда заболела. Про Мари, про Саймона — тоже… Как я мог все это рассказать?! Это ведь даже не мои секреты, я их сам узнал, прочитав чужой дневник.

По моим словам, я всегда был один. Тому, как у меня оказались записи, сделанные рукой Кайры, я придумал приемлемое объяснение. Сказал, что однажды встретил бандитов — Данилу и Мопса, с которыми против своей воли путешествовала Кайра (если можно так выразиться).

Я будто бы понятия не имел, как она попала в Зону, что с ней там творилось, что она делала в Нулевом измерении с проектором и научными записями, которые после гибели злоумышленников оказались у меня. Я сказал, что пленникам не давали общаться между собой, и ни у кого не было оснований мне не верить.

— То есть моей смерти вы не видели? — спросила Кайра, когда впервые узнала о случившемся в макромире. — Вы не знаете, выжила ли Другая-я?

— Я сделал все, чтобы вас спасти, — ответил я, и только я знаю, чего мне это стоило. Больше меня об этом не спрашивали.

Тот факт, что Кайра оказалась в Зоне, шокировал всех, и больше остальных — саму Кайру, но в итоге ученые сошлись во мнении, что их коллега проводила в Пространственной Зоне какие-то исследования, и по несчастливой случайности угодила в лапы бандитов.

— Людей стали отправлять в Зону за увеселениями, не изучив до конца ее возможностей, — в десятый раз промямлил я, отвечая на требование Саймона рассказать правду.

— Алекс, я уже говорил тебе и снова повторю: больше такой ошибки не допустят. Я уверен. Лучшие умы постоянно работают в этом направлении. Будет жесткий контроль за теми, кто находится в Зоне, чтобы никто не мог остаться там, как ты, потеряться, забыть выйти. Совсем другая будет система, не браслеты, к которым ты привык.

— Чиповать, что ли, входящих начнут?

Саймон не оценил юмора.

— Меня не посвящают, как ты понимаешь. Но как руководитель лаборатории, я знаю, что работы ведутся очень серьезные.

Знаю, что ведутся. Проектор и проекции, которые я привез, разобрали по кусочкам, чтобы скопировать и начать производить, запустить в массовое производство. Патентуют каждую крохотную деталь. Стараются избежать любой возможности копирования.

— Корпорация работает над тем, чтобы не допустить появления пиратских контор, — проговорил Саймон, вторя моим мыслям. — Никто не сможет попасть с Пространственную Зону нелегально! Конечно, я понимаю твой страх, твое возмущение! Когда в Зону проникали преступники всех мастей, беглые бандиты, самоубийцы, психопаты, она, действительно, была опасным местом. Ты сам видел, даже Кайра угодила в западню! Но все будет иначе, все ошибки учтут — благодаря тебе, Алекс! Ты должен гордиться собой, а не грызть неизвестно за что!

— Чушь все это! Все эти меры безопасности. Неужели сам не понимаешь? Ты же умный человек. Если бы все было так просто, принял закон — и никто не убивает, не грабит, не торгует наркотой, то на земле бы рай воцарился!

— Согласен. Но теперь, когда все нюансы известны в самом начале, на это обратят особое внимание. В Корпорации знают свое дело, поверь. Проведут законы, какие надо, и…

— Да уж, они знают. — Усмешка вышла кривой и жалкой. — Запах денег почуяли сразу, не дай Бог кто-то вздумает от их куска урвать.

— Как же с тобой трудно иногда, Алекс! Скажи, ну, какая разница, какие мотивы? Главное, что посещение Зоны станет упорядоченным, безопасным. Алекс, дружище! — Саймон порывисто вскочил с лавки. — Твое появление все изменило! Ты говорил, прежде мы просто наткнулись на Пространственную Зону, все вышло случайно. Не изучали толком свойств Зоны, а только обнаружили окно в Нулевое измерение — и распахнули его на потеху публике. Да, от такого мороз по коже! Это безответственность и… — Он взъерошил волосы. — Не отрицаю, может, и в этот раз было бы так же. Колба разбилась и… дальше ты знаешь. Но ведь теперь у нас есть ты! Мы сможем изучить все гораздо лучше, эффективнее, быстрее. Уже изучаем! Ты не представляешь, как далеко мы продвинулись!

Меня это покоробило. Доктор Тайлер говорил так, будто перед ним был не я, а член Совета директоров Корпорации.

— Благодаря тебе мы идем вперед семимильными шагами, и уже совсем скоро, возможно, через несколько месяцев, сможем отправить в Пространственную Зону человека! Это неслыханно, если подумать, что год назад мы лишь смутно догадывались о существовании Нулевого измерения.

Я все еще не оставлял попытки донести до Саймона свои мысли и опасения, поэтому решил зайти с другой стороны.

— Пространственная Зона опасна не только потому, что там можно потеряться или попасть туда незаконно. Она меняет людей, понимаешь? Ты все равно остаешься в Зоне, даже если покинул ее. Часть тебя остается там, и блуждает, и… однажды может вернуться.

Мои слегка бессвязные слова ничуть не смутили Саймона.

— Знаю, о чем ты. О двойниках, которых встречал там. Сокурсника своего, себя самого.

Я рассказывал ему о зеркальном лабиринте, о Кострове, о лесной поляне — умолчав, что со мной там была Кайра.

— Это было жутко, Алекс, но ты должен понять: дело не в причудах Зоны. Никого она не меняет. Это не она.

То есть как это — не она?

Я смотрел во все глаза: ждал, что еще скажет Саймон.

— Подумай сам. Ты шагнул в Портал одним, а вышел — другим. В другое время.

— Ты хочешь сказать, что это был просто Другой-я? Из иного времени? Из другого варианта происходящего?

— Разумеется, дружище! Квантовая физика признает, что существуют вселенные, параллельные нашей — ты же знаешь. Ты сам явился сюда из одной из них. — Саймон сделал попытку пошутить. — Да, встреча тебя шокировала, но никакой опасности ни твоя другая версия, ни другая версия Косторова не представляет!

Все звучало убедительно, но я чувствовал, что Саймон ошибается.

— Никто не знает, что еще там может обитать. Или кто. Помнишь, я рассказывал про макромир, когда чуть не погиб? Не думаю, что это была проекция. Кто мог заказать такое? Это была настоящая Пространственная Зона — точнее, ее крошечный кусочек! Крошечный, потому что Зона бесконечна! Это колоссальная территория, которая вдобавок еще и постоянно расширяется, потому что не ограничена материальным измерением. Разве тебе не страшно? Вдруг Обитатели того мира, подлинные Обитатели Зоны, окажутся здесь, среди нас?

Лицо Саймона потемнело, я видел, что он слушает меня внимательно: прежде мы не говорили об этом. Мне показалось, я смогу его переубедить, и решил сказать еще больше.

— Нельзя побывать в Нулевом измерении и остаться тем же человеком, каким был до этого. Это вообще никакая не Пространственная Зона, это Территория без возврата! Жестокий немой мир, который молчит в ответ на твои мольбы, но зато слышит и чувствует твои страхи. Люди еще в древности чувствовали, что Территория близко, что она смыкается с нашим миром. Это как яблоко, висящее на ветке. Человечество — тонкая кожура. А мякоть яблока, зернышки, ветка, на которой оно висит, ствол дерева, сад, где растет яблоня — весь этот огромный, чуждый мир и есть Территория! Лезть туда — самоубийственное безумие.

Я перечитывал дневник Кайры миллион раз, так что некоторые куски уже давно успел заучить наизусть. Сейчас Саймон слышал свои собственные слова: именно это он сказал Кайре перед тем, как убить себя — облить бензином и поджечь.

Доктор Тайлер вошел в перекрестье волн, пропал и появился снова спустя пятьдесят шесть минут. Вернулся из Зоны сломленным, уничтоженным, охваченным ужасом. Я не мог рассказать ему об этом, мог лишь, как попугай, повторить то, что услышала от него Кайра той ночью, когда его не стало.

— Ты никогда не говорил такого. С чего ты это взял? — Саймон выглядел обескураженным.

— Это не мои слова. Примерно так было написано… — Я замялся, но подходящая ложь придумалась легко и просто: — В книге, которую написала Теана Ковачевич.

— Что? В какой еще книге?

Саймон был потрясен. Говоря о них, первооткрывателях Пространственной Зоны, я никогда не вдавался в подробности их биографий. Это казалось излишним: к чему им знать, как сложились их судьбы в том варианте бытия, куда они все равно никогда не попадут?

Я не говорил о чудовищной смерти Саймона, о том, как разбился Майкл Петерсон — погиб в результате то ли аварии, то ли самоубийства. Умолчал о том, как Джон Свенсон захлебнулся в бассейне, а Теана стала ярой противницей Корпорации и написала книгу «Неожиданный Апокалипсис. Закат цивилизации». Сказал сейчас.

— Ты читал ее? Книгу Теаны? — спросил Саймон.

— Только отрывок. Если бы прочитал, может, и в Зону бы не полез. Хотя нет, скорее всего, это бы ничего не изменило. Теану почти все считали чокнутой.

При этих словах Саймон как-то расслабился, выдохнул. Снова сел рядом со мной, положил руку на плечо.

— Алекс, послушай, что я скажу. Люди в течение жизни меняются, их убеждения — тоже, под влиянием разных обстоятельств. Твои ведь тоже изменились, так? Я не знаю, что случилось с Теаной в той реальности, и ты тоже не можешь этого знать. В настоящее время она так не думает. Просто пойми, что написанное в ее книге не обязательно истинно. Почему ты уверен, что заблуждается она сейчас, когда верит в торжество науки, когда работает над проектом? Возможно, она заблуждалась, когда писала свою книгу. Яблоко, ветка, древние представления, смыкание миров — все это хорошо в литературе. Там это звучит таинственно и загадочно. А в реальности… Мы находимся на пороге революционных изменений, которые скоро затронут все сферы. Мы сможем облегчить жизнь миллионов людей, повысить уровень их жизни, образования… Вот о чем стоит думать.

— А макромир? Я видел его своими глазами!

— Но ведь ты не уверен, что это не чья-то больная фантазия! Ты никак не можешь быть в этом уверен! Кто-то заказывает зомби, кто-то — гигантских насекомых. А может, та проекция была пиратской, поэтому работала не так, как нужно. Или она попросту испортилась со временем — кстати, этот аспект нам еще предстоит изучить. Алекс, нельзя все бросить, перечеркнуть из-за того, что тебя что-то напугало! Или из-за книги, написанной под воздействием непонятно чего. Научные открытия часто выглядят пугающе или бредово. Но если не идти вперед, человечество уж точно вымрет.

Я понял, что не сумею его переубедить. Он свято верит в то, что Пространственная Зона — величайшее открытие, манна небесная.

Кроме того, пока я его слушал, в голове забрезжила какая-то мысль. Саймон сказал что-то важное, а я не уловил. Мне нужно было остаться одному, чтобы прокрутить разговор в голове еще раз. Вспомнить.

Саймон, видимо, тоже начал уставать от бессмысленной, как ему казалось, и потому тягостной беседы.

— Надеюсь, я смог тебя убедить, и мы больше не будет возвращаться к этой теме. Хорошо?

Вот тут наши мнения наконец совпали.

15 ноября 2021 года

У Кайры и Саймона через месяц свадьба.

Сегодня я получил приглашение. Сижу, смотрю на золотые буквы на бело-розовом фоне и пытаюсь понять, что чувствую. Конечно, я всегда знал, что они поженятся, поэтому не удивлен. А что тогда испытываю?

Получается, что ничего.

Внутри меня пусто, как в пересохшем колодце.

Эта версия бытия — другая. В ней Кайра не переставала любить Саймона. Как ни старался я в свое найти в ее глазах признаки охлаждения или той неловкости, о которой она писала в своем дневнике, так ничего и не нашел.

Кайра смотрела на Саймона, и глаза ее сияли. Она брала его за руку, и в этом жесте были нежность и доверие. Градус этой нежности и этого доверия был так высок, что мне казалось, будто я подглядываю за ними. Вижу то, что не предназначено для посторонних глаз.

И вот теперь они женятся. А неделю назад я узнал, что Кайра беременна. Это тоже не вызвало (почти!) душевной боли.

— Желаю вам счастья, — проговорил я, когда Саймон вручил мне приглашение на свадьбу.

Вполне искренне сказал. Я действительно надеюсь, что в этой реальности все у них будет хорошо. И их маленькая дочка Мари не умрет.

28 ноября 2021 года

К тому разговору мы с Саймоном и вправду больше не возвращались. Убеждения мои остались прежними, но теперь я о них помалкивал. У меня появился план.

Все кругом считали, что я успокоился. Перестал проявлять агрессию и плеваться язвительными фразами, ссориться с членами команды и убеждать их, что они занимаются опасным и губительным для человечества делом.

— Я рада, что мы теперь снова на одной стороне, — сказала как-то Теана.

И я улыбнулся.

Правда, была еще одна-единственная вещь, которую мне нужно было уточнить. И на днях, во время обеда, я спросил Саймона:

— Кайра разбила колбу и в этой реальности, и в той, моей. То есть это и есть поворотная точка? Не разбейся колба, не было бы открыто Нулевое измерение?

— Не думаю, — ответил Саймон, вгрызаясь в свой сэндвич. — Если бы не Кайра, это сделал бы кто-то другой. Обстоятельства были бы иными, но результат бы не изменился. Именно поэтому, когда ты принимался себя винить за то, что отдал нам проектор и записи Кайры, я тебе говорил: проекторы все равно были бы созданы, твое появление ускорило процесс, но не изменило сути. Электричество, радио, телефон — все это рано или поздно было бы открыто, создано, поставлено на службу людям. Это неизбежно.

— Ты говоришь о техническом прогрессе в чистом виде. Полезные изобретения, механизмы, продукт научных исследований, полет научной мысли… А выход в параллельное измерение — все же явление иного порядка. В этом есть что-то… сакральное, что ли. Духовное. Это как религия. Или как НЛО. Как новая ветвь развития цивилизации. Контакта с иным миром могло и не быть, но человечество все равно развивалось бы, тебе не кажется?

Саймон надолго задумался. Я его не торопил. Наконец он кивнул.

— А ведь, пожалуй, ты прав. Можно предположить, что все по какой-то неизвестной нам причине оказалось завязано на личности Кайры. По крайней мере в двух вариантах бытия все начиналось именно с нее, с ее действий. Можно предположить, что так происходило и в других, неизвестных нам вариантах. Всех, где есть Кайра! А там, где ее нет, Нулевое измерение, возможно, так и осталось за гранью человеческого понимания. Все там происходит так, как это и было веками: только смутные подозрения и неясные страхи, но никакой конкретики и уж тем более, никаких повальных, тесных контактов с запредельным миром.

25 декабря 2021 года

Мое второе Рождество в Штатах. А скоро — и очередной Новый год, и день рождения. Кайра с Саймоном отправились в свадебное путешествие в Италию. Она сказала, что всегда мечтала туда поехать.

Та, моя Кайра тоже мечтала туда отправиться? Вроде бы она не говорила об этом, или я забыл? Вот о том, что устала от лета — говорила. Мы куда чаще оказывались в проекциях, имитирующих теплые страны, ведь люди предпочитают отдыхать на юге. Поэтому однажды Кайра сказала, что хотела бы попасть в какую-нибудь из скандинавских стран или в Ирландию.

Может, она туда и попала…

Но в этой реальности улетела кататься на гондолах в Венеции и любоваться античными развалинами.

Меня все это не задевает. Человек, оказывается, может привыкнуть ко всему. Я лично привык считать Кайру сестрой-близнецом той женщины, которую люблю.

И еще — я вправду успокоился, стараюсь оказывать всяческое содействие в исследованиях (хотя тут от меня мало толку), в продвижении и популяризации идеи пользования Пространственной Зоной (а вот тут уже знаю свое дело). После Рождества будет подписан договор о книге, которую я буду писать в соавторстве (совершенно не умея этого делать!). Моя история (приукрашенная в нужных местах) станет достоянием общественности и одним из элементов грядущей глобальной рекламной компании.

— Это будет бестселлер, — весело сказал Саймон на свадьбе, обнимая молодую жену, которая была поразительно похожа на мою любимую женщину. — А ты прославишься на весь мир и сделаешься миллионером.

10 мая 2022 года

Через четыре дня исполнится два года с того момента, как я вышел из Пространственной Зоны. Время (к течению которого я привык не сразу, ведь в Зоне оно застывает), пролетело быстро.

Мне иногда говорят, что я выгляжу старше своих лет, что у меня глаза много повидавшего человека, на долю которого выпало много испытаний. Например, Джессика так говорила. Кстати, у нее была помолвка в апреле.

Так вот, о возрасте, о переменах. У меня появилась седина на висках. Я как-то утром брился и заметил тонкие серебристые нити. Чуть не порезался от неожиданности. Мой парикмахер сказал, что так даже лучше. Загадочнее. Да уж, чего мне в жизни не хватает, так это загадочности.

У Кайры с Саймоном недавно родилась дочь. Родилась раньше срока, но сейчас все хорошо, девочка здорова, супруги счастливы. Нет ни малейшего намека на тот кошмар, что творился в жизни Кайры в другом варианте бытия, и я этому рад.

Они назвали девочку Мари. Долго выбирали имя, даже поссорились, пока думали, как назвать. Я-то был уверен, что знаю, как, но помалкивал, ясное дело.

Я вообще стал крайне сдержан на язык — жизнь заставила. Чем постоянно бояться ляпнуть не то, лучше уж молчать. И даже в дневник я пишу не так уж часто. Наверное, скоро и вовсе перестану вести его.

К тому же у меня очень мало свободного времени. Книга, которую мы пишем с Линдой… Кстати, я ведь, кажется, не писал о том, что моим соавтором стала Линда Гиллеспи! Она известный писатель, я читал ее книги. В них не картонные куклы и бронзовые статуи, а живые люди, и это меня сразу подкупило.

У Линды потрясающее чувство юмора, она умная, добрая, восхитительная, потрясающая. С ней невероятно весело и интересно. Она прекрасно образована, знает, кажется, все обо всем, но при этом в ней нет ни малейшего высокомерия, чопорности, желания поучать или посмеиваться над моим незнанием.

Я люблю ее. Я ее обожаю.

(Ха-ха! Кто-то уже решил, что у нас роман?)

Линде скоро семьдесят два. Как она сама говорит, это лучший возраст. Если не считать физической слабости, старикам живется проще, чем молодым. Не нужно корчить из себя идеального человека, вечно стараться произвести нужное впечатление и постоянно бояться, что кто-то осудит, посмеется, оттолкнет. Ни к чему приятно улыбаться и стараться всем понравиться. Ты сделал, что собирался (а если так и не сделал, значит, и не нужно было!), всем давно всё доказал, вырастил детей и теперь можешь просто наслаждаться жизнью и посылать к черту всех несогласных с твоей жизненной позицией.

Соавторство — это, конечно, громко сказано. Я подробно рассказываю Линде о себе, о своей жизни, о том, с чем сталкивался в Зоне, и о том, как вышел из нее, а она записывает, уточняет, задает вопросы.

Но о Кайре, о настоящей моей Кайре, не знает даже Линда. Хотя, было дело, я поначалу пару раз пробалтывался, что был в той или иной проекции не один, но Линда не стала ловить меня на слове, настаивать и выведывать. Она не считает, что я обязан выворачиваться перед ней наизнанку — и за это я ей особенно признателен. Линда никому не скажет, даже если и догадалась давно, что в Зоне у меня остался близкий человек.

— Я не цирковая лошадь и не супергерой, — сказал я Линде сразу, как только мы познакомились. — Пожалуйста, не надо лепить из меня неизвестно кого на радость всяким придуркам. Давайте просто расскажем мою историю.

Она была со мной солидарна, так что мы поладили.

Скоро наши встречи прекратятся. Фактического материала достаточно, поэтому Линда будет вплотную работать над текстом. А я уже сейчас понимаю, что мне будет не хватать наших разговоров, пикировок, ее рассказов и поездок к озеру.

Линда показала мне чудесное местечко, и мы частенько отправляемся туда. Это озеро очень напоминает то, на берегу которого мы с Кайрой когда-то жили. Там стоял деревянный дом, наполненный фотографиями и книгами на французском языке. Как раз там я, кажется, понял, что люблю Кайру, только сам себе еще не мог признаться в этом.

24 августа 2022 года

Думаю, это моя последняя запись. Я замечаю, что мне больше не хочется вести дневник. Я коротко напишу о том, что мне вскоре предстоит, чтобы просто осмыслить все, а после, думаю, сожгу дневник вместе с записями Кайры. Или спрячу в сейф — я еще не решил.

В сентябре мне предстоит вернуться в Пространственную Зону. Шагнуть через Портал в одну из Проекций. Саймон и его команда, вместе с сотрудниками Научного центра Корпорации, провели все необходимые исследования и теперь готовы отправить в Зону первого человека.

До этого там, кроме Чаки (который, кстати, жив и здоров!), успешно побывали белки, обезьяны, кошки… Целый зверинец. Все они на короткое время помещались в проекцию и почти сразу же возвращались обратно — были надрессированы шагать обратно в Портал.

Животных, побывавших в Зоне, обследовали вдоль и поперек. Никакого ущерба их здоровью пребывание в Нулевом измерении, точнее, в проекциях, не наносило. В поведении тоже не было никаких сдвигов.

Когда настала пора попробовать отправить в Зону человека, стали думать, кому следует отправиться туда. Саймон хотел отправиться первым — ведь он руководил исследованиями, возглавлял лабораторию.

Конечно, я не мог сказать ему, чем кончился для него выход в Нулевое измерение в другом варианте жизни. Но отговорить его было нужно: я хотел пойти в Зону сам.

— Это должен быть тот, кто уже бывал там однажды, у кого есть опыт.

— Намекаешь, что ли, на кого-то? — усмехнулся Саймон.

Мы сидели в лаборатории. Не в том блоке, где проводятся исследования, а в комнате отдыха. Было уже поздно, все остальные ушли.

Саймон сварил кофе, но мы пили ледяное пиво. В комнате было прохладно: работал кондиционер, а за окном царила жара. Лето внезапно вспомнило о том, чего от него ждут, и наверстывало упущенное. Июнь, июль и первая половина августа были пасмурными и дождливыми, и только сейчас, на излете лета, стояли погожие, солнечные дни.

— Я должен пойти, разве не очевидно?

— Тебе не страшно? — тихо спросил Саймон. — Зачем ты настаиваешь?

— Хочу принимать участие в исследовании Зоны — за этим и вернулся, — ответил я, глядя ему в глаза. — Да, на какой-то момент Зона стала мне отвратительна, она пугала меня, и я хотел, чтобы исследования прекратились. Это был кризис, но я его преодолел, как ты знаешь. Скоро будет написана книга, Линда вовсю работает. Когда Зону откроют для людей, я буду участвовать в рекламной кампании — все бумаги уже подписаны. Кто, как не я, должен сделать сейчас этот шаг?

— Это может быть опасно.

— Собой ты не боишься рискнуть, а мной — боишься? Саймон, у тебя жена и дочь. Кроме того, ты большой ученый…

— Прекрати! — поморщился он.

— Но ведь ты уверен, что все получится?

— Уверен, — Саймон не колебался. — Но ты лучше меня знаешь, как непредсказуема может быть жизнь.

— Знаю, — ответил я. — И все равно готов рискнуть. Пойми, Пространственная Зона — часть моей жизни. Она вросла в меня, а я — в нее. Даже если я не вернусь, если что-то пойдёт не так, у меня больше шансов выжить там, чем у других. Ты не имеешь права заставлять других людей делать это, сам не можешь отправиться, потому что на тебе — ответственность. А я хочу пойти! Как можно сомневаться в выборе кандидата?

Мы говорили долго, и в итоге я его убедил.

Скоро, совсем скоро я вновь окажусь там, откуда мне еле-еле удалось вырваться.

До того момента, когда людей станут отправлять туда, как это было в моих воспоминаниях, пройдет много времени. Может, год, может, больше. Таких экспериментальных походов в Зону может быть много. И если я вернусь, то буду отправляться туда раз за разом. Я буду Испытателем — именно так меня начали называть в лаборатории.

«Вы — смелый первопроходец, который готов раз за разом совершать вылазки в Пространственную Зону, чтобы потом, в ближайшем будущем, она могла служить на благо человечества», — не я придумал этот пафосный бред. Это сказал как-то на ужине Алистер Харди, который теперь является Исполнительным директором Корпорации.

— Дорогой друг, ваше желание помочь в исследованиях достойно восхищения, — сказал он еще.

Никто не знает истинных причин моего поступка. Да я и не собираюсь говорить о них. Именно поэтому, чтобы не было искушения проболтаться, я собираюсь прекратить вести свои записи.

Я уверен, что выход в Зону пройдет благополучно. Мне приходилось ступать в Портал сотни раз — и этот шаг будет самым безопасным. Никакого геройства с моей стороны: я почти не волнуюсь, потому что ученые — физики, биологи и технари — действительно все просчитали. Проектор и проекции скопированы с принесенного мною оригинала с абсолютной точностью и усовершенствованы.

Боюсь я лишь одного: вдруг мой план по какой-то причине не сработает? Или мне не хватит духу, чтобы сделать все, как нужно. А вдруг вообще не сложится ситуация, при которой я смогу попробовать его реализовать? Но ведь Саймон утверждает, что они уже далеко продвинулись…

Все, хватит!! Выключаю эту проклятую бетономешалку в голове. Узнать, как все получится, точнее, получится или нет, мне предстоит еще не скоро. Пока нет смысла думать об этом.

Часть третья. Герой новой эпохи

Телеканал «NBC», США, утренний выпуск новостей. 12 декабря 2022 года

«Только что мир облетела потрясающая новость.

Эфиры всех радиостанций, все информационные агентства в один голос говорят об одном. Это сенсация века: ученые ведущего американского Университета сумели доказать существование измерения, параллельного нашему!

В это невозможно поверить, но первооткрыватели готовы предоставить мировой общественности все доказательства.

Многолетние исследования и эксперименты, которые велись в обстановке строжайшей секретности, завершились поистине глобальным открытием, которое было официально обнародовано сорок минут назад.

Заявлено, что исследования проводились в научно-исследовательском центре Университета, под эгидой Корпорации, которой сейчас принадлежат права…»

«Телеканал номер один», Россия, экстренный выпуск новостей. 12 декабря 2022 года

«… как сообщается, Алекс Кущевский осуществил первый выход в так называемую «Пространственную Зону» 24 сентября текущего года. После благополучного возвращения Кущевский был помещен в карантинную зону, где проходил всесторонние обследования, которые завершились несколько дней назад. Ученые утверждают, что физическое и психическое состояние здоровья первопроходца не вызывает никаких опасений.

В настоящий момент о личности Алекса Кущевского известно крайне мало: Университет и Корпорация всячески пытаются сохранить интригу и не спешат обнародовать данные. Пока сообщается лишь то, что он американский гражданин российского происхождения, который вместе с группой ученых, чьи имена мы называли ранее, участвовал в разработках возможности выхода в Пространственную Зону.

Однако уже анонсирован выход автобиографии Кущевского, из которой можно будет узнать о том…»

Литературный Интернет-портал «Book4you», новости от 30 марта 2023 года

«…первый тираж романа «Не#мой мир» составил пять миллионов экземпляров и был раскуплен в первые часы продаж.

По словам издателей, они понимали, что автобиографический роман Алекса Кущевского, написанный им в соавторстве с известной писательницей Линдой Гиллеспи окажется интересен огромному количеству читателей, однако такого ажиотажа все-таки не ожидали.

В настоящее время готовится перевод романа на все известные языки мира. В продажу запущен уже третий дополнительный тираж…»

Интернет-портал «Звездная жизнь», публикация от 24 мая 2023 года

«…неизменно вызывают большой интерес у людей. Доказательство тому — ежегодные рейтинги, которые публикуют известные издания — такие, как «People», «Vogue», «Elle», «Mens Health», «Cosmopolitan» и другие.

Поразительно, но в этом году все авторитетные издания, называя имя самого красивого мужчины планеты, проявили удивительное единодушие! Совершенно солидарны с экспертами оказались и миллионы простых пользователей Интернета со всего мира, которые голосовали за кандидатов на сайте TC CANDLER.

Подавляющее большинство голосов отдано за одного человека. Вы уже догадываетесь, что выбор пал на новую и самую яркую звезду нашего времени Алекса Кущевского.

Как известно, господин Кущевский…»

Телеканал «ABC», США, программа «Свежие сплетни», 12 августа 2023 года. Ведущая — Сара Пейн, гость студии — Джессика Смит.

«— Джессика, ты встречалась с Алексом, была его невестой. Расскажи нашим читательницам, что он за человек.

— Ну, строго говоря, невестой Алекса я не была, потому что мы никогда не обсуждали с ним вопросов семьи и брака. Однако могу сказать точно: до того момента, как я приняла решение прекратить наши отношения, именно я была самым близким человеком в его жизни.

— Боже, неужели, Джессика? Ты бросила Алекса?!

— Об этом я буду рассказывать своим внукам, пусть знают, какая крутая у них бабушка! (смеётся).

— Признайся, дорогая, ты все локти искусала, когда его звезда взошла!

— Если я отвечу «нет», ты же все равно не поверишь! Но вообще-то я замужем и люблю своего мужа. Поэтому…

— Хорошо, хорошо, допустим, это так! И все же, ответь нам: каково быть девушкой Алекса Кущевского? Сейчас он так скрывает свою личную жизнь, что узнать какие-либо новости для «Свежих сплетен» невозможно.

— Во-первых, быть его девушкой было лестно. Джимми, милый, заткни уши, не слушай! (смотрит в камеру и улыбается, слышен смех в студии). Пусть в ту пору Алекс был никому не известным работником лаборатории, но его красота, его привлекательность была при нем. Когда я шла с ним по улице, думаю, другие девушки мне жутко завидовали.

— Что есть, то есть! Алекс бесподобен. Полагаю, он герой влажных снов многих наших сестер! (смеется). Извини, продолжай.

— Во-вторых, Алекс очень интересный и глубокий человек, он невероятно сентиментален, нежен и романтичен. Алекс обожал наши пикники в парке, любил природу, часто дарил мне цветы. Мне всегда бросалась в глаза его скромность, даже застенчивость. Он предпочитал слушать, а не говорить, был внимателен и тактичен…

— Джессика, то есть Алекс был идеален. Собственно, мы и сами в этом уверены. Так почему ты бросила его? Ты, должно быть, выжила из ума?

— О, это сложно объяснить… Но я попытаюсь. (Задумывается, на глаза набегают слезы). Это вопросы более высокого порядка, чем просто отношения между мужчиной и женщиной, понимаешь? Алекс был ужасно расстроен моим решением! Не мог взять в толк, почему я так поступила, ведь между нами было такое полное взаимопонимание… (после паузы). Извините…

— Что ты, дорогая, не стоит извиняться. Мы все всё понимаем.

— Благодарю. Когда я объявила ему о нашем расставании, Алекс был поистине ошеломлен. Его потрясенное лицо до сих стоит у меня перед глазами! Он едва не плакал и бросился за мной, когда я уходила, но я не позволила ему… Сказала, чтобы он меня не останавливал, хотя мое сердце тоже рвалось на части. Но я не могла поступить иначе! Видишь ли, я всегда знала, что Алекс — гражданин Мира, что у него великое будущее, а такой человек не может принадлежать одной женщине. Я не вправе была позволить ему связать свою жизнь с моей, хотя он, без сомнения, хотел этого всей душой. Ведь я всегда знала, как сильно он ко мне привязан.

— Иными словами, Джессика, ты уже тогда знала, что Алекс Кущевский — необычный человек? Не такой, как все мы?

— Безусловно, я знала не все. Но очень, очень многое мне было известно. Он ведь делился со мной сокровенным, так что догадаться об остальном не составляло труда… Но думаю, Сара, сейчас мне не стоит говорить об этом. Я подробно расскажу обо всем в своей книге, над которой сейчас работаю.

— О, прекрасный подарок всем поклонницам Алекса! Как она называется?

— Я назвала роман «Быть любимой девушкой Алекса Кущевского». Считаю, что не имею права скрывать от людей свои воспоминания об Алексе. Ведь я знала его, как никто из ныне живущих. Да, его коллеги, с которыми он работал бок о бок, общались с ним постоянно, но сердце и душа его принадлежали мне, и я уверена, что…»

Телеканал «NBC», США, вечерний выпуск новостей. 17 ноября 2023 года

«…было запатентовано устройство С-111 «Гард», а также препарат с одноименным названием, позволяющий информировать людей, которые находятся в проекциях Пространственной Зоны, о необходимости покинуть локацию.

Как сообщает представитель пресс-центра Корпорации, в ближайшее время выпуск С-111 «Гард» будет налажен в производственных масштабах, и это станет важнейшим шагом к осуществлению…»

Телеканал «ABC», США, программа «Коротко о главном», выпуск от 19 ноября 2023 года.

Ведущий — Итан Энистон. Гость программы — исполнительный директор Корпорации, ректор Университета Алистер Харди.

«— Скажите, Алистер, как лично вы оцениваете недавно запатентованный Корпорацией препарат С-111 «Гард»? Насколько безопасным становится выход в проекции при условии его использования? Какие гарантии вы можете дать будущим клиентам?

— Выход в проекции сейчас абсолютно безопасен — могу заявить об этом со всей ответственностью. Алекс Кущевский неоднократно говорил, что в прежнем, знакомом ему варианте бытия выход в Пространственную Зону через Портал был, в каком-то смысле, лотереей. Безопасность пытались обеспечить, но меры были крайне ненадёжны. То, вернется ли человек обратно, в принципе, зависело от него самого.

— Будь это иначе, Алекс не оказался бы с нами здесь, сейчас.

— Это так. И для нас это стало удачным стечением обстоятельств. Однако то, что довелось пережить этому мужественному человеку, не укладывается в голове. Немногие отважились бы повторить его подвиг. Поэтому, хотя проекторы, оборудование для Комнат и для создания проекций по желанию заказчика уже сейчас полностью готовы к эксплуатации, запущены в массовое производство и могут использоваться как в нашей собственной сети обучающих и развлекательных центров «Пространство», так и в компаниях, которые приобрели у нас франшизу на строительство аналогичных центров, мы еще не были готовы предоставлять Комнаты всем желающим. Мы просто не имели на это морального права!

— Эта позиция не может вызывать ничего, кроме уважения.

— Напомню о мерах обеспечения безопасности, о которых рассказывал Алекс. Подчеркну еще раз: они не выдерживали никакой критики. Посетителям выдавались так называемые контрольные браслеты, которые за час до окончания отведённого времени начинали издавать световые и звуковые сигналы, напоминающие о необходимости покинуть Пространственную Зону. И хотя сотрудники, конечно, рекомендовали не снимать контрольные браслеты, а выдавались и принимались они под расписку, этого было недостаточно. Забывчивость, желание пощекотать нервы, человеческий фактор…

— Думаю, пришло время услышать, как работает С-111 «Гард».

— Да-да, разумеется. Каждый клиент, желающий воспользоваться нашими услугами и попасть в избранную им проекцию, проходит через простую процедуру. При помощи запатентованного устройства С-111 «Гард» ему делается что-то вроде подкожной инъекции — вживляется сенсор. Забегая вперед, скажу, что никаких следов ни на коже, ни в организме человека позже не остается. Действие — местное, с четко определенным временем воздействия.

— Должен сознаться, я боюсь уколов.

— Вы меня опередили, я как раз хотел сказать, что для людей, которые боятся инъекций, сейчас разрабатываются иные формы препарата.

— Хорошо, а как же действует препарат С-111 «Гард»?

— За определенное время (оно варьируется в зависимости от желательного срока пребывания в Зоне!) до того момента, как клиенту надлежит покинуть Пространственную Зону, он начинает испытывать некоторое беспокойство и не совсем приятные ощущения.

— «Не совсем приятные»? Можно подробнее?

— Легкое покалывание по всему телу, небольшой зуд. Эти ощущения постепенно нарастают, не оставляя клиенту никакой возможности забыть, что ему пора идти к Порталу, чтобы вернуться. Подчеркну: поначалу это лишь легкие ощущения, человек вполне успеет собраться и уйти, не чувствуя особого дискомфорта. Однако ближе к тому моменту, когда человеку надлежит покинуть проекцию, пребывание в Зоне становится практически невыносимым. Зуд во всем теле, тошнота, затрудненное дыхание, болевые ощущения, тревога, перерастающая в панику — будь вы хоть в стельку пьяны, вы проснетесь и вспомните, что вам требуется сделать. Организм буквально кричит о том, что вы должны немедленно уйти из Пространственной Зоны. У клиента просто нет ни единого шанса забыть, проспать, проворонить — как это случилось когда-то с Алексом! Но как только клиент шагает в Портал и оказывается, так скажем, на нашей стороне, все неприятности немедленно прекращаются. Самочувствие становится нормальным.

— Гипотетически: что же произойдет, если человек сам пожелает остаться в Зоне? Он сможет перетерпеть или в конечном итоге С-111 «Гард» убьет его?

— Что вы! Ни в коем случае. С-111 «Гард» не может нанести вреда и, тем более, убить!

— Видимо, препарат рассчитан на добросовестных посетителей Пространственной Зоны. А как быть с теми, кто по какой-то причине не желает возвращаться? Преступники, бандиты, самоубийцы — все те, кто наводняли Пространственную Зону, по словам Алекса? Они, получается, смогут сжать зубы, выдержать и…

— Понимаю, о чем вы. Это несколько иной аспект проблемы. Пока мы сделали все, чтобы уберечь наших будущих посетителей от риска остаться в Зоне из-за собственной рассеянности. Такова была главная задача, и мы с ней справились. Но и в том направлении, о котором вы говорите, также ведутся работы. Полагаю, в ближайшем будущем вы обо все узнаете. Пригласите меня в студию, и я поделюсь всеми секретами.

(Оба смеются).

— Охотно, Алистер! Ловлю вас на слове! Еще один вопрос. С-111 «Гард» в прессе окрестили «кошачьим глазом». Объясните, какое отношение препарат имеет к милым, всеми любимым пушистикам?

— О, клички быстро прилипают, я и сам называю С-111 «Гард» именно так (улыбается). Вы удивитесь, но отношение самое непосредственное. Позвольте мне пояснить. Вы, наверное, слышали о Toxoplasma gondii — возбудителе токсоплазмоза?

— Это тот, который можно подцепить, меняя лоток любимому котику?

— Совершенно верно. Обычно этот паразит не опасен, исключение составляют беременные женщины, однако он способен повлиять на свойства человеческой личности! Toxoplasma gondii может жить в организме многих млекопитающих, но размножаться — только в организмах семейства кошачьих. Таким образом, паразит, если можно так выразиться, заинтересован в том, чтобы кошка казалась хозяевам милой, привлекательной, чтобы ее любили и заботились о ней.

— То есть я люблю свою Мимси потому, что некий паразит приказывает мне это?!

— Не факт, что вы заражены, Итан! Не нужно так пугаться!

— Верно… Да и вообще, мы с вами сейчас не о «кошачьей зависимости» говорим.

— Вот именно. Существование и воздействие на человеческий организм Toxoplasma gondii навело наших ученых на мысль о создании микроорганизма, который способен при определенных условиях оказывать необходимое воздействие на психику человека.

— То есть все те ощущения, о которых вы говорили, человек на самом деле даже не испытывает, а просто думает, что испытывает?

— Физически человек так же здоров, как и прежде. Никого вреда организму не наносится, однако ему кажется, что он буквально на грани. Его неодолимо тянет покинуть Пространственную Зону — и он это делает!

— Потрясающе! Поразительно! Что ж, наше эфирное время подходит к концу, и я хочу задать вам последний вопрос. Как известно, первым испытал на себе действие «кошачьего глаза» Алекс Кущевский. Давайте начистоту, Алистер. Алекс сегодня — национальный… нет-нет, если так можно сказать, межнациональный герой. Звезда мирового уровня. Помните, как говорят про культовых музыкантов? Мол, им уже нет необходимости петь — можно всего лишь ходить по сцене, и публика будет в восторге. Так и Алекс Кущевский. Ему нет нужды рисковать собой, быть испытателем всех этих новых штук и вообще работать на Корпорацию. Он чертовски богат и знаменит, может наслаждаться жизнью, пожиная плоды своего грандиозного успеха. Да и вам нет необходимости платить ему баснословные деньги за испытания, которые, в принципе, может проходить кто угодно… Итак, почему Кущевский?

— Вы сами ответили на свой вопрос, Итан. Именно потому, что Алекс — герой, звезда и всеобщий любимец. Он — наш живой талисман, символ Кооперации, Пространственной Зоны, путешествий через Порталы. Как вы знаете, мы делаем достоянием общественности, транслируем любые испытания, в которых Алекс принимает участие…

— И собираете миллионы просмотров в первые секунды эфира!

— Благодарю. Так вот, люди верят Алексу. Они обожают его и готовы идти за ним, делать то же, что и он, поэтому…»

Телеканал «NBC», США, вечерний выпуск новостей. 25 апреля 2024 года

«… состоялось грандиозное открытие первого (и пока самого крупного по размеру) обучающего и развлекательного центра «Пространство». Мероприятие посетили более десяти миллионов человек со всех концов земного шара, а трансляцию с места событий, которая велась практически во всех странах мира, посмотрело более 70 % населения Земли, что является небывалым рекордом.

На открытии «Пространства» присутствовали лидеры государств, виднейшие политики, деятели искусств, спортсмены, представители бизнеса; в качестве приглашенных «звезд» перед собравшимися выступили ярчайшие музыкальные исполнители современности.

Самый горячий отклик аудитории вызвали слова из приветственной речи Алекса Кущевского:

— Друзья, путь открыт! Порталы ждут вас! Приглашаю каждого, кто слышит меня сегодня, открыть для себя потрясающий мир фантастических возможностей. Теперь вы можете побывать где угодно и почувствовать себя кем угодно — все зависит лишь от вашего желания! — сказал он. — Больше нет границ и расстояний, как нет преград для человеческого воображения!

Как известно, аналогичные центры были построены и продолжают строиться Корпорацией и ее партнерами в десятках стран и городов мира, однако их эксплуатация не начиналась до тех пор, пока не был разработан, протестирован и запущен С-111 «Гард»…»

Литературный Интернет-портал «Book4you», «Блог Зануды Салли», запись от 5 января 2025 года

С момента выхода книги Линды Гиллеспи и Алекса Кущевского «Не#мой мир» прошли уже два года, однако книга по сей день не сдает позиций, держится на первых строчках в списках бестселлеров «The New York Times». Книга переведена на шестьдесят шесть языков и издана в мире общим тиражом более пяти миллиардов экземпляров, обойдя даже Библию и сделав авторов и издателей миллионерами.

Об этой книге не написал только ленивый, так что повторяться и писать о художественных достоинствах не имеет смысла, чтобы не повторяться.

Градус восхищения фигурой Алекса Кущевского зашкаливает — это настоящая истерия. В книге мы видим не робота, не идеального воина или возвышенного романтического героя, но реального, живого человека, и это подкупает. Вообще ругать и саму книгу, и авторов, особенно Алекса, который к тому же еще и главный герой книги, сегодня почти неприлично.

Ведь если бы не он, не его подвиги и приключения, люди вообще понятия бы не имели о возможности путешествий через Порталы (которые сегодня становятся доступными все большему количеству людей).

В равной степени восхищает и скромность Алекса, и героизм, и его статус Первопроходца и Испытателя, и то, что он жертвует огромные суммы на благотворительность. И, что греха таить, все женское население планеты буквально сходит по нему с ума. По правде сказать, есть от чего: Алекс — красавчик с мужественным лицом, грустными глазами и импозантной ранней сединой. Куда там актерам, певцам, спортсменам и прочим кумирам прежних лет! Этот парень играючи обошел их всех.

Впрочем, я увлеклась и отвлеклась.

А вот теперь, после порции преклонения, скажу то, что собиралась, и можете закидать меня камнями. Сама книга «Не#мой мир» кажется мне все же чересчур лакированной и прилизанной.

Я не чувствую в ней всей правды, хоть убейте меня! Есть то, чего авторы недоговаривают. Наверное, это их право, но мне почему-то кажется, что за кадром осталось самое важное.

Меня лично Пространственная Зона пугает до дрожи. Сколько бы ни говорили о мерах безопасности, я через Портал ни ногой. Да-да, мне не стыдно в этом признаться. Тем более, под кожу вживляют какого-то паразита или что-то в этом роде — брррр!

Но мне хочется знать, почему Алекс, человек, который своими глазами видел столько ужасов, столько натерпелся в Нулевом измерении, не боится за себя и других, идет туда раз за разом — да не просто как посетитель, турист, а как Испытатель, как сотрудник Корпорации…

Ему что, денег мало? Экстрима хочется? Не думаю! Тут что-то есть, господа! Какая-то тайна между строк «Не#мого мира». И вот это ощущение не дает мне покоя, мешает поверить книге. К тому же сам Алекс…»

«Национальная Белорусская государственная телерадиокомпания»программа «Вести Белоруси». 1 октября 2025 года

Беларусь стала тридцатой страной мира, в которой открыт обучающий и развлекательный центр «Пространство».

Гостями мероприятия стали двое из знаменитой на весь мир группы ученых, сделавших самое знаковое открытие за всю историю человечества, — Теана Ковачевич и Майкл Петерсон.

Прибытие Алекса Кущевского, который является лицом Корпорации и живым олицетворением великолепных возможностей, открывающихся перед посетителями Пространственной Зоны, было, к сожалению, отложено по не зависящим от организаторов причине.

Господин Кущевский традиционно посещает первый открывающийся в той или мной стране центр «Пространство». Однако вчера он был срочно госпитализирован. По сообщению пресс-центра Корпорации, на него было совершено покушение.

Детали происшествия не разглашаются, сообщается лишь, что в настоящий момент состоянию здоровья Алекса Кущевского ничего не угрожает.

Преступник арестован. Им оказался семнадцатилетний учащийся средней школы Джон Лонг. По его словам, он вовсе не собирался убивать Алекса Кущевского, поклонником которого является, а лишь хотел привлечь к себе внимание своего кумира. Иными способами добиться этого у юноши не получилось.

Психическое состояние Д. Лонга…»

Интернет-журнал «Эгрегор». Февраль 2026 года

Отрывок из статьи Магистра Богопознания, действительного члена Ордена Знамений Л. Биркмана «Путь во мрак».

«… и потому совершенно очевидно, что выходы в Пространственную Зону надлежит немедленно запретить, проекции и проекторы — уничтожить, а всех, кто когда-либо посещал Нулевое измерение, изолировать от общества! Кроме того, Алекса Кущевского, как проводника и провокатора, а также всех псевдоученых, которые занимались изучением Зоны, следует судить!

Уверяю вас, я знаю, о чем говорю. Знаю — и прекрасно отдаю себе отчет, что сделать это вряд ли возможно.

Алекс Кущевский стал кем-то вроде нового Христа, Мессии техногенного мира, на которого молятся обыватели, считая своим кумиром. Даже этот убогий дурачок, мальчишка Лонг, собираясь пристрелить Кущевского (жаль, не попал!), все равно обожал его и именно из-за любви своей чуть не стал убийцей.

Корпорация жиреет и богатеет, и ни за что не откажется от возможности и дальше делать это.

Люди развращены возможностями, которые открывают перед ними Порталы. Заказать Комнату, выйти в Зону и насладиться тем, что представлено в проекции, стало неотъемлемой частью досуга, получения знаний, опыта, острых ощущений.

Наши современники заказывают проекции охотнее, чем смотрят телевизор, играют в компьютерные игры, путешествуют, не говоря уже о чтении книг. Отобрать у них возможность посещения проекций — это все равно что попытаться отобрать игрушку у ребенка.

Да и изолировать посетивших Зону уже практически невозможно. За то время, что она открыта, там побывала, кажется, уже четверть земного шара. И цифра эта растет день ото дня.

Понимаю все это, однако промолчать не могу. Являясь Магистром Богопознания, я прекрасно осведомлен, какими опасностями может обернуться для человечества посещение запредельного мира, который веками был сокрыт от человечества.

Мы нарушаем мировой порядок, божественное мироустройство — и вскоре поплатимся за это! Мы влезли туда, о чем понятия не имеем. Опасной может оказаться каждая, самая безобидная проекция, ведь границы ее могут быть нарушены в любой миг! И опасность вовсе не в том, что кто-то, как тот же проклятый Кущевский, принесший заразу в наш мир, может однажды оказаться там запертым!

Ужасно то, что настоящие Обитатели Зоны уже знают о нашем существовании и готовятся нанести удар, а мы не только не закрываемся от них, не защищаемся — верой в Бога, иконами, оберегами, молитвами, священными ритуалами, как это делали наши предки, но сами приглашаем Тьму в наш мир, отворяем для нее двери, создавая проекции.

Кто обитает в Зоне? Человечество знало о них: посвященным были ведомы их имена — пусть не все, но многие.

Демоны, бесы, дивы и их прислужники, адские гончие, пожиратели душ, шогготы и вендиго… Циоэрет, Абаасы, Баааван-ши, Баггейн, Гаки, Тайэ, Грим, Кумо, Абраксас, Чончон… — несть им числа! В ином мире обитает множество чудовищ, у них много имен, и один лишь вид их может свести неподготовленного человека с ума.

Все эти монстры находятся за тонкой гранью, чуют нас, видят наши слабости, знают наши страхи и неизбежно нападут. Отвратительный и жуткий поток скоро хлынет в наш мир, принеся с собой смерть всего сущего.

Но почему я говорю в будущем времени? Ведь атака уже началась! Проникновение идет, хотя мы и не замечаем этого. Ни один человек, войдя в Зону, не может выйти из нее прежним. Вместе с ним в наш мир проникает яд «Территории без возврата».

Это название официально не употребляется, как известно. Его однажды обронил в интервью доктор Саймон Тайлер, еще один виновник того, что черные сущности просачиваются в наш мир. Он произнес его наряду с названием «Нулевое измерение», но ни то, ни другое не прижилось в обиходе. Хотя, на мой взгляд, лучше всего это темное место характеризуют именно слова «Территория без возврата». Никто не возвращается прежним, я уже говорил об этом, и повторю еще раз!

Моя теория такова: частица Территории остается в каждом, это что-то вроде родинки или бородавки, только находится она не на теле, а в душе. И в момент атаки, когда адово войско решит, что пришла пора наступать, все они, зараженные, инфицированные чумой Территории, обернутся вместе с чудовищами против остального человечества.

Конец света предрешен — в этом у меня нет сомнений. Мне не дают открыто говорить об этом, считают сумасшедшим, травят, смеются, обвиняют в мракобесии. Даже эту статью опубликовали чудом — я и боюсь, что публикация может сорваться в последний момент. Мне хотят заткнуть рот, и все же…»

«Телеканал номер один», Россия — Екатеринбург, программа «Екатеринбургские вести». Выпуск от 23 июля 2026 года

Вчера в нашем городе был открыт пятисотый, юбилейный обучающий и развлекательный центр «Пространство». Подумать только — 25 апреля 2024 года открыл свои двери первый центр, а спустя непродолжительное время их уже пять сотен по всему миру! Центры не пустуют, спрос намного превышает предложение, и все это говорит о невероятной востребованности выходов в Пространственную Зону через Порталы.

На открытии присутствовали губернатор области, мэр города, представители Корпорации и другие официальные лица.

Отдельно хочется упомянуть о том радостном факте, что в качестве почетного гостя на открытие в Екатеринбург прилетел Алекс Кущевский.

Наш легендарный соотечественник (хотя Соединенные Штаты настаивают, что господин Кущевский — американский гражданин, но, принимая во внимание поразительные особенности его биографии, мы, россияне, считаем его своим!) разрезал алую ленточку, произнес краткую приветственную речь, в которой пожелал горожанам получать удовольствие от посещения выбранных проекций, после чего совершил экскурсию по городу.

Городским властям пришлось распорядиться перекрыть часть улиц и ввести целый ряд запретительных мер, а также же мер по обеспечению безопасности, которые обычно осуществляются во время прибытия первых лиц государств.

Это было вполне ожидаемо, поскольку везде, куда прибывает с визитом господин Кущевский, его встречают толпы почитателей и фанатов. И, конечно, у всех в памяти жив ужасающий поступок Джона Лонга: ни в коем случае нельзя было допустить чего-то подобного!

Ранее сообщалось, что родители и младшая сестра Алекса Кущевского были вынуждены уехать из родного города и скрывать свое местонахождение, поскольку постоянное назойливое внимание мешало их жизни. По некоторым данным, семья Кущевских в настоящее время проживает на одном из островов Атлантического океана, который ранее был приобретен Алексом.

Сам он данную ситуацию никак не комментирует, что, впрочем, неудивительно, если принимать во внимание сдержанность господина Кущевского и его нежелание привлекать излишнее внимание к своей персоне. Однако…»

Телеканал «NBC», США, программа «История в лицах», выпуск от 17 января 2027 года

Ведущий — Бромден Ауэ. Гости программы — Алекс Кущевский и доктор Саймон Тайлер.

«Б. А. — Итак, господа, прежде всего, разрешите поблагодарить вас за то, что согласились прийти к нам в студию, несмотря на свою занятость и поминутно расписанный график. Доктор Тайлер, позвольте также поздравить вас с рождением сына.

С. Т. — Благодарю. Мы с Кайрой очень счастливы.

Б. А. — Не сомневаюсь. Надеюсь, в скором времени мы сможем поздравить и Алекса с изменениями в личной жизни…

А. К. — Не могу ничего обещать. Но это не значит, что изменений нет, не было и не будет (улыбается).

Б. А. — Твоя удивительная скрытность в вопросах личной жизни давно стала притчей во языцех, Алекс. Что ж, если мне все равно не удастся вытянуть из тебя хоть какой-то намек на подружку или невесту…(Алекс качает головой, ведущий и гости улыбаются, в студии звучит смех) давайте перейдем к другому волнующему всех вопросу. Корпорацией анонсируется испытание новейшего оборудования, применение которого станет настоящим прорывом. Как известно, Алексу вскоре предстоит очередной экспериментальный выход в Пространственную Зону. Мы, конечно же, как обычно, будем следить за каждым твоим шагом и сопереживать тебе, Алекс…

А. К. — Спасибо, я всегда чувствую эту поддержку.

Б. А. — Так расскажи нам, что это за испытание?

С. Т. — Позвольте, я поясню.

Б. А. — Конечно, разумеется.

С.Т. — На протяжении последних лет в Корпорации велись разработки специализированного оборудования, которое позволит обнаруживать людей в Пространственной Зоне. Вернее, позволит осуществлять поиски…

Б. А. — Постойте, доктор Саймон, но это же, насколько я понимаю, считалось невозможным! Позвольте мне процитировать книгу «Не#мой мир»: «Вернуться в проекцию, откуда только что вышел, было невозможно. Предугадать, куда попадаешь в следующий миг — тоже. И точно так же невозможно отыскать в Пространственной Зоне другого человека. Я знал, что, кроме меня, там есть люди: одни забывали покинуть проекцию, как я, другие оказывались в Зоне, самостоятельно принимая такое решение, по тем или иным причинам. Я знал, что не один, но поиски были бесполезны. На других скитальцев можно было наткнуться только случайно…»

А. К. — Так и было. Все верно. Зона буквально кишела разными людьми, среди которых были как жертвы обстоятельств, так и самые настоящие преступники, но встретиться с ними можно было только невзначай. Не было никакого способа начать искать и обнаружить кого-либо.

С. Т. — Однако, как всем известно, у нас все иначе. Взять те же меры по возвращению клиентов из проекций. За все время, с того момента, как открылся первый обучающий и развлекательный центр «Пространство» и до сегодняшнего дня, по всему миру было зафиксировано всего два случая исчезновения человека в Пространственной Зоне. Корпорация доказала, что посещение проекций может быть абсолютно безопасным. И точно так же, приложив все возможные усилия и не жалея средств, Корпорация сумела разработать устройство, которое позволяет проводить в Зоне поисковые работы.

Б. А. — Позвольте, но кого тогда искать? Ради кого все это?

С. Т. — Во-первых, с введением в эксплуатацию нового оборудования риск, и без того минимальный, сведется к нулю. Даже редких случаев исчезновения, о которых я упоминал, уже не будет. А во-вторых, несмотря на все принимаемые меры, подпольные организации все же появляются. Масштабы отнюдь не так грандиозны, как описывает Алекс в своей книге, но подобные случаи есть. Да, государство принимает законы, но и преступники не дремлют, учатся их обходить. Это неизбежно. Иными словами, в Пространственную Зону проникают и будут проникать не только добропорядочные граждане. Пока это еще не стало серьезной проблемой, но в будущем, если не принять мер, боюсь, станет.

Б. А. — Если я все правильно понимаю, оборудование, которое вот-вот будет внедрено, позволит правоохранителям искать в Пространственной Зоне преступников?

С. Т. — Именно так. Искать, находить, возвращать. Специально обученные сотрудники, мы условно называем их Охотниками, имея при себе соответствующее оборудование, смогут не только обнаруживать людей в Зоне, но и доставлять обратно, передавать полиции.

Б. А. — Вы можете объяснить, как функционирует это устройство?

С. Т. — Мы назвали его ПП «Маяк». Аббревиатура ПП означает «поисковый проектор». Всех тонкостей раскрыть не смогу, но, если вкратце, упрощенно, то в ПП «Маяк» помещается биологический материал человека, которого требуется найти — достаточно волоса, обрезка ногтя или мазка слюны. Или даже вещи, которую искомый объект некоторое время назад держал в руках, носил на теле. При попадании в Пространственную Зону ПП «Маяк» начинает излучать сигнал. Благодаря этому Охотник узнает, действительно ли пропавший человек находится в Зоне, жив он или мертв. Если исчезнувший находится в одной из проекций, то, следуя за сигналом, излучаемым ПП «Маяк» Охотник отыщет его, следуя по проекциям не хаотично, а в нужном направлении. А когда найдет, то, при помощи этого же устройства, откроет Портал для возвращения и вместе с обнаруженным лицом выйдет из Пространственной Зоны.

Б. А. — Гениально! И это в самом деле сработает?

С. Т. — Разработчики уверены, что да. Испытание назначено на второе марта, и Алекс скажет нам, получится ли осуществить поиск.

Б. А. — Вы волнуетесь, Алекс?

А. К. — Я уверен, что это изобретение принесет огромную пользу. Если бы ПП «Маяк» использовался, когда я сам исчез в Пространственной Зоне, меня быстро нашли бы. А преступники не стремились бы в Зону, делая ее небезопасной для остальных, если бы знали, что их могут легко там обнаружить.

Б. А. — Как выглядит ПП «Маяк»?

А. К. — Этого мы вам пока рассказать не можем. Но еще немного — и вы все увидите своими глазами.

Б. А. — Хорошо, понимаю. Итак, в реестре профессий появится еще одна — Охотник.

А. К. — Видимо, да.

Б. А. — И, как первый Охотник-Испытатель, если так можно выразиться, кого же вы будете искать в Пространственной Зоне, Алекс? Одного из тех двоих пропавших, которых угораздило остаться там?»

Часть четвертая. Охотник

Глава первая. «А нюх, как у собаки…»

Боль постепенно нарастала. Алекс давил ее в себе изо всех сил, пытался загнать внутрь, не обращать внимания, но это удавалось все хуже. Если мерить происходящее обычными земными мерками, Алекс находился в Пространственной Зоне уже семь суток и десять часов, которые растянулись, превратившись в года…

Еще пару часов назад дискомфорт был почти незаметен, но теперь голова готова была лопнуть от боли, вдобавок его трясло от слабости, накатывали волны тошноты, ломило мышцы, ныли зубы… Алекс плохо соображал, перед глазами повисла красная пелена.

В снаряжение Охотника входила аптечка, где было множество препаратов, которые могли понадобится сотруднику, отправляющемуся в Пространственную Зону. Среди лекарств были сильные обезболивающие, и Алекс принял пару пилюль, надеясь, что они подействуют, хотя и знал, что это бесполезно. Так и оказалось: таблетки не помогли.

Хуже физической боли были только душевные муки. Хотелось выть от острой тоски и безнадежности — теперь Алекс понимал, что толкает самоубийц из окон, заставляет резать вены, ненавидя себя и свою жизнь.

Но самое парадоксальное, что все эти ощущения были, в общем-то, хорошим знаком. Пока он испытывал их, жива была надежда найти Кайру. Алекс знал: как только мучения прекратятся, вместе с ними закончится все. Ничего не останется, кроме как признать, что ничего не получилось. Признать — и вернуться.

Боль будет грызть и терзать его тело и душу еще четырнадцать часов. А после она сгинет без следа, и придется включить ПП «Маяк». Ничего другого не останется.

Но пока шанс был. Сигнал пробивался сквозь волны отчаяния и страха. Он чувствовал его — и шел за ним, шел по следу, как гончая собака.

Как хищник. Как Охотник.

Ему вспомнилась та съемка на телевидении — одна из последних, та передача, в которой они снимались вместе с Саймоном. Этот Бромден Ауэ — очаровашка с акульей улыбкой, любимец Америки, поначалу казался Алексу напыщенным болваном. Потом, правда, выяснилось, что не так уж он и глуп, но все равно особой симпатии этот человек у Алекса не вызывал.

Так вот, тогда, во время эфира, они с Саймоном лгали. И ведущему, и всем зрителям. Они не сказали, что представляет собою ПП «Маяк» на самом деле. Та небольшая коробочка (меньше по размеру, чем стандартный проектор), которая сейчас лежала у него в рюкзаке, могла переправить и Охотника, и найденного им «потеряшку» в одно из помещений специально созданного центра под названием «Возвращение». Но никаких поисковых функций у нее не было.

Поисковой машиной, если можно так выразиться, был сам Охотник. Точно так же, как клиентам центров «Пространство» вживлялся под кожу «кошачий глаз», в Охотника впрыскивали субстанцию, которая активизировалась в Пространственной Зоне.

А дальше Охотнику следовало открыть капсулу, где хранился биоматериал человека, которого надлежит отыскать, и поднести к носу. Запах, который мог быть слабым, неуловимым для обычного человека в условиях реальности, запечатлевался в обонянии, в мозгу, превращался в импульс, сигнал, и Охотник шел туда, куда его тянуло.

Во всем этом было что-то… жутковатое, чересчур физиологичное, что ли. То, что человек при помощи некоего препарата превращался в подобие собаки-ищейки, могло шокировать общественность. Так посчитало руководство Корпорации, решив не разглашать всех подробностей.

К сожалению (или к счастью?) ученым умам не удалось сделать поисковые способности бессрочными. Над этим работали, но пока в распоряжении Охотника были всего сто девяносто два часа.

Ближе к окончанию этого срока включался возвратный механизм, который работал по принципу «кошачьего глаза», только ощущение дискомфорта была намного сильнее. Сейчас Алекс как раз испытывал на себе его действие. А дальше сигнал пропадал, поиски становились бесполезными.

Алекс шел по приморскому городу. Набережная была пустынна. Деревья сменялись скульптурными группами, скульптуры — клумбами, возле которых стояли лавочки. Он понятия не имел, что это за город, и радовался лишь тому, что заказчик пожелал попасть в пасмурный, прохладный день. Идти по солнцепеку было бы куда сложнее.

Море шумело и ворчало, волны яростно грызли берег. Алекса мотало из стороны в сторону, он чувствовал, что вот-вот свалится. Остановившись, он прислонился к фонарному столбу и его вырвало желчью.

Горло обожгло, но стало чуть-чуть легче. В голове немного прояснилось, Алекс посмотрел вдаль и в тени деревьев увидел знакомую серебристую дымку Портала.

Он оттолкнулся от столба и снова устремился вперед. Бывало, что стоило ему войти в Портал, как нюх, обострившееся чутье заставляло его тут же сделать шаг назад, а не двигаться дальше.

В этом, в общем-то, не было ничего странного: Зона ведь не линейна, она причудлива и алогична, а проекции — отнюдь не анфилада тянущихся друг за другом комнат, сквозь которые нужно пройти, чтобы оказаться у цели. Алекс подчинялся, делал шаг обратно в Портал, попадал в новую локацию (вернуться туда, откуда вышел секунду назад, было невозможно), и чувствовал себя пусть еще чуть-чуть, но уже ближе к Кайре.

Шагнув в следующий Портал, Алекс огляделся и прислушался к себе. Импульс, который заглушали страдания, вроде бы, стал чуть сильнее. Или показалось?

«Кайра, где ты?»

Мысль о возможной скорой встрече почти не приносила облегчения. Тем более что был велик шанс не успеть.

Следующая проекция оказалась «обучалкой», музыкальным классом, в центре которого стоял громоздкий старинный рояль. Алекс пересек помещение в два счета и двинулся дальше.

Прошел еще час. Голова болела так сильно, что Алекс почти готов был бросить поиски и достать ПП «Маяк». Преодолев это желание, он поправил рюкзак и потащился дальше.

… — До встречи, дружище, — сказал Саймон. Все остальные тоже были в лаборатории. Кайра улыбалась Алексу ласковой, чуть отрешенной улыбкой. Она немного поправилась после вторых родов, но ей это шло. Черты лица стали мягче, улыбка — загадочнее.

— Мы ждем тебя, — проговорила Теана.

— Не успеете соскучиться, — ответил Алекс.

Он был уже полностью экипирован. Камеры записывали каждый его шаг, каждое движение. Позже запись тщательно отфильтруют, отберут нужные куски для показа по телевидению и Интернету. Весь мир уже замер в ожидании того, как кумир миллиардов сделает очередной эпохальный шаг в Пространственную Зону.

— Надеюсь, что ПП «Маяк» не подведет, и что тот несчастный все еще жив, — сказал Майкл Петерсон, имея в виду Жерара Готье, который по непонятной причине остался в проекции одной из парижских улиц.

Этот Готье развелся с женой, переехал из Франции в Бразилию, скучал по родине и время от времени заказывал проекции родного города. Однажды — это случилось восемь месяцев назад — сорокалетний ветеринар Жерар Готье так и не появился в Комнате, застряв в Пространственной Зоне.

— Не сомневаюсь в этом, — улыбнулся Алекс, зная, что его слова скоро облетят весь мир.

Спустя короткое время он оказался на знакомой до мелочей лесной поляне — Алекс просил разработчиков, чтобы во время экспериментальных выходов его всегда отправляли именно в эту проекцию. Причуда, к которой все давно привыкли.

Пахло земляникой, изумрудная трава мягко пружинила под ногами. Тут и там алели крупные ягоды земляники. Алекс обернулся к Порталу и помахал — знал, что все на него смотрят. Сам он видел лишь зыбкий прямоугольник Портала, который с минуты на минуту должен был закрыться, оставив Алекса в «Не#мом мире».

Без этого сейчас было, разумеется, не обойтись, ведь в действующих проекциях есть всего один Портал — тот, через который путешественнику надлежит вернуться. Найти кого-то, выбрать верное направление для поиска при открытом Портале было невозможно.

«Кошачьего глаза» у Алекса не было, так что, когда спустя короткое время Портал закрылся (это стало заметно сразу же — сияние померкло, серебристые искры погасли), никакого дискомфорта он не ощутил.

Теперь он снова, как когда-то, давным-давно, снова был заперт в Пространственной Зоне. Да, теперь в этом не было ничего случайного, Алекс был подготовлен и отлично экипирован, мог выйти в любой момент, но никакого спокойствия не чувствовал.

Во-первых, он собирался нарушить все инструкции и рискнуть.

А во-вторых, слишком хорошо знал, что Зона жестока и непредсказуема.

Все, что от него требовалось, это проверить, будет ли работать ПП «Маяк»: действительно ли произойдут запланированные изменения в обонянии, появится ли поисковый импульс, и сразу вернуться. Дальше испытания будут проводить другие люди. Его фигура была чисто декоративной, рекламной, и все это понимали.

Поскольку Алекс должен был оставаться запертым в Зоне всего-то несколько минут, ученые почти на сто процентов были уверены, что ничего неожиданного не случится, он вернется туда, куда запланировано, в нужный момент: на дисплее ПП «Маяк» было заранее введено желаемое время возврата.

Хотя вот это словечко «почти» все же имелось… Существовал — пусть небольшой! — риск, что Алекс возвратится не в то, ставшее уже привычным время. Поэтому многие, в том числе и Саймон, отговаривали его от участия в этом эксперименте. Необходимости идти, снова ставить себя под удар не было, однако Алекс, конечно, знал, что делает.

Или думал, что знает.

Пока организаторы эксперимента рассчитывали до доли секунды время его пребывания в Зоне, он кивал, соглашался, но понимал: все это его не касается. Алекс собирался провести за границей Портала гораздо больше нескольких безопасных минут.

Сейчас, не раздумывая, не медля ни секунды, он достал колбу, в которой была футболка Жерара Готье: тот снял перед тем, как совершить роковую прогулку по Парижу. Достал — и выбросил.

— Прости, Жерар, — проговорил он вслух. — Сейчас я ничем не могу тебе помочь. Надеюсь, ты как-то справляешься.

Вторую колбу он спрятал, когда переодевался перед выходом. Никому в голову не пришло бы обыскать его, так что не возникло ни малейших сложностей.

Открыв колбу, он поднес ее к лицу и сделал глубокий вдох. Обоняние у него теперь было нечеловеческое, обострившееся до крайности. Спустя долю секунды Алекс впервые ощутил импульс. Тягу. След.

— Ты здесь, Кайра, — прошептал он. — Ты здесь. Ты жива. Я так и знал. Я пришел за тобой.

Собираясь в Пространственную Зону, Алекс сжег дневники — свой и Кайры. Они горели в камине, а он думал о том, что какая-то часть его души тоже пылает огнем.

Теперь никто не догадается о том, что связывало его и Кайру в ином мире. Правда, обо всем знали еще родители и Линда Гиллеспи, но Алекс был уверен, что они никогда никому не скажут.

А Линда, если и захотела бы, то не смогла. В прошлом году ее не стало.

— Подумай, стоит ли? — спросила она, когда Алекс поделился с ней своими планами. — Все опять изменится… Ты готов к этому? Разве не хочешь пожить спокойно?

— Такова моя карма, — отшутился он, а потом сказал серьезно: — Все равно мне нет покоя. И не будет.

Линда сидела в кресле возле окна. Ходить ей было тяжело, ноги отказывали, мучил артрит. Но ум оставался ясным, а блеск в глазах не угасал. Алекс восхищался ее стойкостью и жизнелюбием. И заранее горевал по тому времени, когда она уйдет навсегда.

Но даже ей, Линде, Алекс не сказал всей правды, до конца. Он и себе самому, кажется, всего не мог сказать, чтобы не утратить решимости.

Только теперь, стоя посреди на лесной опушке, напоминающей их с Кайрой земляничную поляну, где они были так счастливы, Алекс наконец понял, что обратного пути нет.

Глава вторая. Территория становится иной

Пространственная Зона вновь обманывала ожидания. Алекс всегда знал, что Нулевое измерение — это не милое место для легких прогулок, знал, что Зона просто так не отдаст ему то, за чем он пришел… И все же оказался не готов к тому, что его встретило.

Проекции — вот в чем дело. Проекции были не такие, к которым привык Алекс.

Они с Кайрой в основном путешествовали по идеальному нарисованному миру: чистенькие города, идеальные пляжи, сады без сорняков… Мерзкие запахи, мусор, грязь, назойливые насекомые и прочие приметы реальности отсутствовали в проекциях по той причине, что люди не хотели всего этого видеть.

Глянцевый, прилизанный мир — вот куда хотелось отправляться людям. Яркие краски, сплошное удобство, комфорт и приятные, порой не имеющие никакого отношения к реальности воспоминания — вот что требовалось подавляющему большинству клиентов Корпорации.

Сейчас все изменилось. Проекции стали другими, и чем дальше Алекс шел, чем дольше он оставался в Зоне, тем труднее было не обращать на это внимания или списывать перемены на необычные вкусы заказчиков.

Чьим вкусам мог угодить клубок змей посреди банкетного зала?

Или отвратительные черви и личинки, копошащиеся в кровати номера для новобрачных?

Или густая черная топь на лесных дорожках?

Или деревья, врастающие ветвями в землю, похожие на нелепые стога?

Или невидимые глазу твари, завывающие в уголке тенистого сада?

Или проекция, в которой не было воздуха… Алекс зашел в нее, и горло сжала железная рука: он не мог сделать ни единого вдоха! Запаниковал, растратил остатки кислорода, что еще оставался в легких. Хотел развернуться и шагнуть обратно в Портал, но импульс властно звал охотника вперед.

Едва не теряя сознание, Алекс двинулся дальше, благо, что проекция была небольшая, и второй Портал находился в десятке шагов. В голове взрывались разноцветные хлопушки, пот разъедал кожу, ноги заплетались.

«А если и там нет воздуха? Если его ВООБЩЕ больше нет?!»

Воздух был. Оказавшись за пределами безвоздушной проекции, Алекс вдохнул полной грудью, повалившись на землю и едва не теряя сознание от избытка кислорода.

Пространственная Зона теперь не просто оживляла нарисованные людьми проекции в угоду придирчивым вкусам заказчиков. Она меняла их. Здесь всегда было небезопасно: как говорила Кайра, Нулевое измерение — это не милые комнатки с цветными картинками. Это бесконечная, непостижимая, враждебная территория.

Теперь враждебность Зоны стала очевидной.

Алекс заметил перемены не сразу. Ощутив импульс, он устремился вперед, охваченный азартом, обуреваемый абсурдной уверенностью, что уже в следующей локации обнаружит свою потерянную возлюбленную.

Забежав в проекцию, имитирующую игровую комнату, он не удержался и окликнул Кайру по имени. Ответом была тишина. Алекс быстро огляделся, словно девушка могла спрятаться от него в бассейне с мягкими шариками или за пластиковой горкой.

Разумеется, проекция была пуста.

Кайры там не было, да и вообще никого.

…Алекс вспомнил их недавнюю встречу — не с той Кайрой, которая находилась сейчас где-то в неведомых глубинах Зоны, а с ее благополучным двойником.

За день до начала эксперимента Саймон пригласил Алекса на ужин — собирался жарить мясо на углях по собственному рецепту. Тайлеры жили в большом доме за высоким каменным забором, в тихом благополучном квартале.

Первой навстречу Алексу, как обычно, выбежала Мари. Ей было уже почти пять лет, она ходила в детский сад, училась играть на фортепиано и была очень похожа на мать.

Алекс давно перестал думать о том, что была реальность, в которой все закончилось плохо: Мари умерла, не научившись говорить. Теперь эта девчушка была частью его жизни, да и вообще, всего жизненного цикла.

Мари смеялась заливистым, заразительным смехом; смешно морщила нос, когда сердилась на кого-то; обожала платья желтого цвета (других, по ей лишь известной причине, не признавала), клянчила у мамы вишневый блеск для губ. У нее был уникальный музыкальный слух, и ей прочили большое будущее.

Без Мари представить себе этот мир было уже невозможно. Алекс любил маленькую воображалу и охотно возился с ней. Он вообще, как оказалось, любил детей. В Алиске, например, души не чаял, хотя виделись они нечасто. Дети смелы и честны в своих чувствах и поступках — за одно это ими можно восхищаться. Они еще не научились быть расчетливыми, не огрубели душой.

Жаль, что своих детей у него никогда не будет. Но это Алекс уже принял как данность.

— Бобби такой плакса! — Мари смешно закатила глаза.

— Ты тоже такая была. Я-то помню: весь квартал не спал целый год! Соседи даже писали письма Президенту!

— Неправда, — притворно возмутилась Мари, и тут же, без перехода, сказала: — Элли говорит, что ее сестра в тебя влюбилась. У нее в комнате везде твои фотографии и даже есть голограмма во всю стену, и там…

— Хватит уже, уймись, тараторка! — Кайра летящей стремительной походкой вошла в комнату и поцеловала Алекса в щеку.

Он давно привык к ее дружеским поцелуям, к тому, как она брала его за руку, улыбалась… Магия давно померкла. Эта Кайра была просто женой его лучшего друга, коллегой, хорошим человеком.

Позже они сидели за столом в саду, шутили, смеялись, слушали музыку, болтали о том о сем, избегая говорить о скором выходе Алекса в Пространственную Зону. Саймон жарил мясо — в этом деле ему равных не было, а потом вызвался смешать коктейли. Как обычно, перепутал пропорции, и, как обычно, никто ему об этом не сказал, чтобы не огорчать. Пили и нахваливали.

Фрукты были свежими, мороженое медленно таяло в креманке, хотелось, чтобы вечер не кончался.

Бобби давно спал: Кайра уложила его в кроватку. Мари, уже переодетая в пижаму, упорно отказывалась идти в свою комнату, чтобы немного почитать на ночь, и вместо этого крутилась возле Алекса. Позже, когда на сад наползли синие сумерки, девочка заснула у него на руках.

— Отнесу ее наверх, — шепотом сказал Алекс.

— Я помогу… — начала было Кайра, но он помотал головой.

— Отдыхай, я и сам справлюсь.

Саймон приоткрыл дверь на террасу.

— Спасибо! Мари так тебя любит, что я скоро ревновать начну.

Алекс поднялся по лестнице, стараясь ступать как можно тише и осторожнее, хотя и знал, что девочку теперь пушкой не разбудишь. Если уж заснула, проспит до утра.

Дверь в комнату Мари была открыта. Все здесь было в солнечно-желтых тонах, как и любила девочка: лимонные стены, занавески, покрывала. Саймон звал дочь «Солнечным зайчиком».

Уложив Мари в кроватку, Алекс прикрыл ее одеялом и на цыпочках вышел из комнаты. Однако возвращаться в сад не спешил. На то, чтобы прийти сегодня к Тайлерам, у него была еще одна причина, помимо желания провести вечер в дружеской компании.

Ему нужна была личная вещь Кайры Тайлер, чтобы отыскать ее двойника в Пространственной Зоне. Алекс прошел по коридору мимо комнаты Бобби и проскользнул в супружескую спальню.

Что можно взять? Белье, которое Кайра поносила какое-то время и бросила в бельевую корзину (свежее-то не подойдет!)? При мысли о том, что подумает Саймон, если вдруг застукает друга роящимся в грязном белье жены, Алекса передернуло.

На туалетном столике лежала массажная щетка, в которой запуталась пара длинных волосков. Наверняка это волосы Кайры! Алекс поспешно снял их с расчески, убрал в специально приготовленный конверт.

«А если это волосы Мари?» Кайра заплетала ей косички, и цвет волос у мамы и дочки был примерно одинаковый. Нет, нужно что-то еще… Алекс огляделся, надеясь отыскать что-то подходящее, и тут увидел пачку одноразовых вкладок в бюстгальтер для кормящих матерей. Кайра кормила Бобби и, видимо, использовала их, чтобы на белье не оставалось пятен.

Краснея при мысли о том, что вторгается в чужую интимную жизнь, чувствуя себя извращенцем, Алекс поискал, куда Кайра могла выбросить использованные вкладки. Они обнаружились в мусорной корзине возле стола — к счастью, пустой, больше там ничего не было.

Вернувшись в сад, Алекс уселся на свое место. Щеки его пылали, но было темно, и никто этого не заметил.

— Все хорошо? — спросил Саймон, протягивая ему бутылку пива.

— Отлично, — выдохнул Алекс.

… Сейчас, бредя по Зоне, он вспомнил свою дерзкую вылазку и невольно подумал о том, что происходит с ними, с людьми, которых он оставил. Саймон, Кайра, Мари — как они приняли весть о его исчезновении в Пространственной Зоне? А родители и Алиска? Плакали, переживали, надеялись?

Алекс никому не открыл своей тайны. Ни с кем не поделился. И запрещал себе думать о тех, кого оставил. Строго-настрого запрещал.

Первые сутки Пространственной Зоне были, в общем-то, обычными — сколько минуло таких дней, когда он шел из проекции в проекцию, измеряя время снами!

Отличие состояло в том, что теперь у Алекса была четкая цель. Его вел за собой охотничий инстинкт — властный, необоримый. Алекс воспринимал новые, пусть и временные способности, как нечто чужеродное, даже немного пугающее, но вскоре научился доверяться, следовать ощущениям без лишних раздумий. Логика тут не помогла бы.

Единственное, чего он боялся, это попасть в такую локацию, где возникнет нечто, угрожающее его жизни или невыносимо омерзительное, а вернуться будет нельзя, придется пойти вперед.

Итак, охотничье чутье вело его по Пространственной Зоне, а Зона становилась все… хуже. Алекс не мог подобрать иного слова. Это место становилось по-настоящему плохим, как заброшенная церковь или оскверненное кладбище.

Прежде Алекс никогда не боялся находиться в проекциях (если, конечно, не замечал видимой, очевидной опасности: если локация не была «мертвой» или внутри не было злобных Обитателей). Но теперь тревога не отпускала. Алекс мало ел, боясь отравиться: сто раз проверял, обнюхивал то, что собирался отправить в рот. Не пил из родников, чтобы не подхватить инфекцию. Не купался, чтобы не ощутить, как некое злобное существо стремится утянуть его на дно.

Некоторые проекции выглядели почти обычно, но все равно в них была червоточина. Ненадежность, неправильность. Так смертоносная болотная трясина скрывается за изумрудно-зеленой травой, обманывая путника.

С каждой новой проекцией Алекс утверждался в мысли, что Территория стала другой. Смутное ощущение переросло в уверенность, хотя он не мог понять причин происходящего.

Случившееся на исходе вторых суток, и то, что стало происходить после, только еще больше все запутало, усложнило.

Глава третья. Болото

Алекс стал называть то место «Болотом», хотя и знал, что это не совсем подходящее определение. Но так уж вышло, что эти слова накрепко застряли в мозгу, и, вспоминая потом о случившемся, Алекс именно так думал о жутком, уходящем в бесконечность пространстве.

Прежде чем наткнуться на Болото, Алекс набрел на странную проекцию. Это была темная комната, тесно заставленная аппаратурой, напоминающая какой-нибудь исследовательский центр или центр управления.

Вдоль стен стояли компьютеры, выше уровня глаз чернели экраны, на кронштейне был закреплен предмет, похожий на видеокамеру. Но вся техника была сломана, безжалостно разбита. Создавалось впечатление, что кто-то в порыве бешеной ярости взял бейсбольную биту или лом и разгромил тут все.

Алекс невольно вспомнил, как сам, только-только осознав, что угодил в ловушку и не может выбраться из Зоны, попал в ювелирный магазин и от отчаяния переколотил витрины.

Здесь было нечто похожее, только, кажется, громили все методично, чтобы точно ничего целого не оставить, и даже мелкие осколки раздавили в пыль.

Портал, куда ему нужно было выйти, повис в углу, и Алекс направился к нему, но, не дойдя нескольких метров, увидел под столом ноги, обутые в сапоги.

Алекс подошел ближе и увидел лежащего ничком человека. Никогда прежде не приходилось ему видеть в Пространственной Зоне мертвецов (если, конечно, не считать проекцию, изображавшую зомби-апокалипсис, и Мопса, которому снесла голову тварь из макромира).

Кто это? Обитатель, вышедший из строя? Или такой же странник, как Алекс?

Никакого оружия поблизости видно не было, но Алекс подумал, что перед ним солдат: на трупе были кепи и военная форма. Незнакомая, светло-серая, похожая на скафандр космонавта, с синими нашивками на рукавах. В какой стране солдаты носят такую форму, Алекс припомнить не смог, и решил, что это, возможно, униформа охранника какой-то учреждения.

Алекс присел на корточки и осторожно прикоснулся к каменно-твердому плечу лежащего. Ткань была необычная: плотная, напоминающая замшу, одновременно бархатистая и гладкая на ощупь, как дорогой мех. Даже несмотря на бурые пятна («Неужели это кровь?»), грязь и пыль, одежда выглядела вполне презентабельно, даже щеголевато.

Сжав челюсти, страшась того, что может увидеть, Алекс перевернул человека на спину. И тут же, увидев лицо лежащего, отпрянул, не сдержав крика. Вскочил на ноги, не в силах отвести взгляда от мертвеца.

Лицо было белое, застывшее, искаженное, рот раззявлен в немом крике, глаза вытаращены. Но пугала не маска смерти, а то, насколько безобразен был несчастный.

Никогда прежде Алексу не приходилось видеть таких лиц, он вообще не подозревал, что подобное уродство существует в природе. В его прежней реальности люди по большей части были красивы благодаря пластике. В новом времени Алексу встречалось много несимпатичных людей, но этот мужчина был не просто некрасив.

Когда Алекс поворачивал тело, с головы покойного свалилось кепи. Выяснилось, что человек был абсолютно лыс, а череп у него бугристый, как картофелина. Лицо было маленькое, обезьянье, и половину его занимал низкий лоб. Широкие, тяжелые надбровные дуги, приплюснутый нос с вывернутыми ноздрями, жабий рот с крупными зубами. Глаза были глубоко утоплены в глазницы и почти лишены ресниц.

Алекс встал и попятился. Смотреть на мертвеца было жутко, и в то же время он вызывал острое сочувствие, странно граничащее с неприязнью. Поняв, что не сумеет дознаться, кто перед ним и что произошло когда-то в этой комнате, Алекс счел за благо уйти отсюда.

— Кто бы ты ни был, покойся с миром, — пробормотал Алекс и поспешил к Порталу.

Все еще под впечатлением от увиденного, он вошел в очередную проекцию и не сразу понял, что очутился в аду.

Ему открылось огромное пространство: Алекс сразу понял, что нет ему предела. Однажды, когда ездил маленьким с родителями в морской круиз — настоящий, не в заказанную проекцию, они с мамой вышли поутру на верхнюю палубу.

Слева, справа, спереди, сзади — везде было море. Сверкающая синь, заливающаяся за край горизонта, искристые блики на волнах, небо, соединяющееся с морем — у него дух захватило от величия и грандиозности бесконечности.

Здесь было то же самое, только это величие было куда более мрачным. Ни малейшего намека на солнечный свет — все кругом казалось белесовато-серым. Воздух был плотный, дышалось тяжело.

Бескрайняя равнина, что тянулась во все стороны, была неровной: тут и там на поверхности торчало… что-то.

Алекс не мог понять, что видит перед собой. Это было дикое, невообразимое ощущение: глаз видит, информация передается в сознание, но мозг не в состоянии ее переработать.

Он двинулся вперед, к одному из объектов, который словно бы вырастал из-под земли, и тут же понял, что идти по какой-то причине трудно.

Алекс опустил голову и в первый миг решил, что под ногами у него лед или стекло: то, по чему он шел, было прозрачным. Он инстинктивно раскинул руки в стороны, надеясь удержать равновесие. Голова закружилась — там, внизу, была бездонная глубина… или то была высота?

«Боже, что со мной? Где я?»

Мир словно постоянно переворачивался с ног на голову, земля и небо менялись местами, и невозможно было понять идешь ты, подвешен в пространстве, летишь или падаешь в пропасть. Все привычные ориентиры сместились, чтобы сделать шаг, приходилось сосредотачиваться.

Что происходило внизу? Алекс осторожно присел, опустился на колени и присмотрелся. Бездна состояла из двух слоев. Первый был прозрачным, как слеза. А ниже бурлила и клубилась густая белая масса.

И верхний, и клубящийся, как кипящее молоко, нижний слой не были пустыми. То, что медленно, переворачиваясь и покачиваясь, плавало в льдисто-прозрачной, как родниковая вода субстанции, было целым. Дома, катера, заборы, автомобили, компьютеры, шкафы, столы, кровати, картины. С крупными предметами соседствовали мелкие — украшения, книги, лампы, посуда, рамки для фотографий, фотокамеры; с неодушевленными — люди и животные.

Когда Алекс впервые заметил молодого человека в костюме и галстуке-бабочке, то ахнул и протянул руку, желая вытащить его, помочь спастись. Но рука натолкнулась на твердую поверхность. Даже нет, это была не твердь, а нечто, напоминающее мармелад — что-то пружинящее, словно бы сделанное из каучука или резины, тугое, плотное.

Мужчина плыл, как диковинная рыба, и лицо его было безмятежным. Он не страдал, не стремился выбраться наружу по губам блуждала странная полуулыбка.

«Как он там дышит?» — смятенно подумал Алекс.

Он перевел взгляд чуть дальше и увидел животных — собаку и кошку. Пушистый котяра с роскошной белой шерстью и пес. Кажется, ризеншнауцер.

Как и человек, звери не выказывали никаких признаков беспокойства: не колотили лапами, не рвались, пытаясь выбраться. Они плыли, постепенно опускаясь на нижний уровень, как и все, что их окружало. Алекс заметил это постоянное, неотвратимое движение вниз. Предметы и существа словно притягивало туда неким магнитом — и они, кружась, как осенние листья, летели в глубину.

А там… Алекс смотрел и не верил тому, что видит.

Белая клокочущая субстанция не просто принимала все, что опускалось, погружалось в нее. Будто кислота, она растворяла то, что касалось ее поверхности. Садовая скамья, манекен в мехах, стул с резной спинкой, вышитая подушка, огромный телевизор — в этой вязкой, сметанообразной массе они таяли, как кусок рафинада в стакане кипятка.

Возле самой границы прозрачного и белого Алекс вдруг увидел женщину, которой прежде не замечал. Он не хотел видеть того, что произойдет с нею, но не мог отвезти глаз.

На женщине, лица которой Алекс не видел, были лишь туфли на тонких высоких каблуках и крошечный купальник. Длинные волосы плыли вокруг ее головы темным облаком, руки безвольно болтались вдоль тела.

Секунда — и вот она стала погружаться в белое. Девушка как будто собиралась нырнуть поглубже: сначала исчезли кончики пальцев, затем кисти, локти. И все это в полной тишине — плотной, тяжелой, как ртуть. Все, что происходило в этом месте, совершалось в таком абсолютном безмолвии, что казалось, будто звук и вовсе не был еще придуман Господом, не был дарован этому миру.

Когда в пенящейся массе скрылась голова девушки, Алекс прикрыл глаза и отвернулся — не мог смотреть на обезглавленное тело.

Сел, обхватив себя руками, зажмурился, стараясь преодолеть дурноту, отдышаться, прийти в себя. Алекс уже понял, где оказался. Не мог знать наверняка, однако был уверен, что не ошибается.

«Помнишь, Кайра, мы гадали, что происходит с проекциями после закрытия Порталов? Что с ними происходит рано или поздно, когда выцветают краски, окончательно пропадают вкусы и запахи? Теперь я знаю».

Пространственная Зона уничтожает проекции, созданные людьми. Как гигантский желудок, переваривает их вместе со всем, что внутри — в том числе и с Обитателями. Зона очищается, обнуляется, оборачивается пустотой. Пустота поглощает все сущее. С нее все начинается, и ею же заканчивается.

Алекс сидел, не в силах подняться и идти дальше. Да и куда идти? Он не знал. Импульс, который вел его, угас, исчез — как пропадали здесь свет, звук, запах. Он не видел Портала, через который вошел — и другого Портала тоже не было, да и быть не могло, наверное.

Он не знал, сколько времени прошло, и встрепенулся лишь, когда понял, что тоже медленно погружается. То, на чем он сидел, напоминало зыбучие пески: пусть на доли сантиметра, но его уже засосало вниз.

При мысли о том, что он тоже может раствориться в утробе Зоны, Алекс подскочил, как ужаленный. Поспешно поднявшись на ноги, он двинулся вперед.

Неважно, куда. Главное — подальше отсюда.

Далеко впереди был большой каменный дом с колоннами. Окна первого этажа успели погрузиться внутрь. Алекс уже знал, что ошибся в своей первоначальной оценке: дом не вырастал из-под земли, как ему показалось, а проваливался вниз, как и все, что пока еще оставалось на поверхности. Участь у всего, что находилось в этом пространстве, была одна: окунуться в прозрачную жидкость, а потом — в белую.

«Вода — основа всего сущего. Все мы, вся цивилизация вышли из воды. Младенец в утробе пребывает в околоплодной жидкости», — подумал Алекс и вспомнил старую сказку, ту, в которой царю, чтобы омолодиться, следовало побывать в двух водах — мертвой, живой, да еще и в молоко окунуться.

Здесь происходило то же самое. Зона сбрасывала старую шкуру, преображалась. Здесь все заканчивалось — и вместе с тем начиналось заново.

Какая вокруг была мешанина! Бред сумасшедшего, наркоманские видения, кошмарный сон! Желтая пустыня соседствовала с водопадом, бесшумно низвергающим струи воды. На цветущем лугу примостился зал ресторана. Посреди тронного зала цвели каштаны.

Алекс шел вперед, глядя по сторонам. Он будто очутился не то в парке аттракционов, не то в компьютерной игре.

«Что делать? Как отсюда выбраться?»

Он не знал, сколько уже блуждает здесь, в этой Зоне внутри Зоны, но лишь когда почувствовал, что идти становится все сложнее, ощутил настоящий приступ паники.

Сначала Алекс решил, что, если двигаться, не сидеть на месте, то не провалишься, но это оказалось не так. Его неумолимо затягивало вниз, как и все вокруг, причем процесс явно набирал темп. Ступни проваливались уже до самых щиколоток, выдергивать их и делать новый шаг было тяжело.

Алекс почувствовал себя, как апостол Андрей, который шел-скользил по воде, но внезапно осознал, что под ним бездна. Утратил веру, которая держала его на поверхности, и испугался, что вот-вот потонет.

Он рванулся вперед, стараясь не обращать внимание на сопротивление. Бежал, как по песку или по глубокому снегу, работая локтями, невзирая на боль в икроножных мышцах и лихорадочно соображая, что можно предпринять, как покинуть место, не имеющее конца и начала.

«Господи, пожалуйста! Помоги!» — взмолился Алекс и в этот момент вправду уверовал. Так многие начинают в минуты отчаяния верить в Высшие Силы, понимая, что больше уповать не на кого.

Как ни странно, его услышали. Может, Бог не глух даже к тем, кто находится в Пространственной Зоне, а может, именно потому, что отсюда ближе до Его небесных чертогов.

Бросив взгляд влево, Алекс увидел почти не тронутую, хотя и ушедшую уже сантиметров на тридцать вниз проекцию просторного и светлого бального зала, в центре которого высилась наряженная новогодняя елка. Видимо, то были чьи-то ностальгические воспоминания: гирлянды сверкали и перемигивались, игрушки блестели, искусственный снег выглядел как настоящий. Но самым прекрасным во всем этом был тусклый, но все же пока еще хорошо заметный прямоугольник в углу.

Портал! Алекс бросился туда с максимальной скоростью, которую был способен развить. Внутри проекции передвигаться было еще тяжелее: ноги утопали почти по колено, но Алекс, окрыленный надеждой на спасение, не дал себе заметить этого. Однако ощутил, что погружение стало еще более стремительным: добравшись до Портала, Алекс провалился уже почти по бедра.

«Если ничего не выйдет, окажусь внизу вместе с проекцией», — подумал он и не стал медлить. Не шагнул, а нырнул, протиснулся в Портал, помогая себе всем корпусом.

Глава четвертая. Разрушенная лаборатория

Три часа — ровно столько ему осталось. Мука прекратится, а вместе с ней угаснет и надежда.

Проекции сменяли одна другую, силы таяли. Алекс уже ничего не ощущал при мысли о том, что ничего у него не получится: чувства притупились, угасли. В голове стоял гул, по ней словно молотом колотили. Болело все: глаза, руки, грудь, живот. По шее стекали струйки — поначалу Алекс думал, что это пот, но потом поднес пальцы к глазам и увидел, что это кровь.

Его шатало, ноги заплетались, он то и дело падал, но снова подымался. Алекса снова вырвало, но на сей раз это не принесло даже крошечного облегчения. Он толком не понимал, где находится, но упорно двигался вперед.

Наконец, оказавшись в одной небольшой, тесной комнатушке, где стояли мягкие пуфы, а прямо на полу лежали большие подушки, он решил немного отдохнуть.

Нет, не он решил — измученное тело решило за него. Алекс упал, прикрыл глаза. На какое-то время он забылся, и ему привиделась мать. Она была такая, какой он помнил ее в прежней, утраченной реальности. Мама улыбалась и говорила что-то: губы ее шевелились.

— Я не слышу, — хотел сказать он, но вместо слов получался лишь хрип.

Мама наклонилась к его уху, и тут он услышал, что она говорит:

— Ты близко, сынок. Скоро ты ее увидишь. Нужно идти. — Прохладные пальцы коснулись щеки Алекса. — Поднимайся, прошу тебя.

— Не могу, мам. Я больше не могу этого вытерпеть.

— Ты уже вытерпел, сын. Прислушайся. Ты совсем рядом.

Алекс открыл глаза. Видение растаяло. С трудом приподнявшись, он сел и взглянул на ПП «Маяк».

Не может быть! Он думал, что лишь сомкнул глаза на минутку, а оказалось, пролежал тут больше часа! Времени почти не осталось!

«Прислушайся», — вновь прозвучали в памяти тихие мамины слова. И в этот миг, сквозь волны дурноты, боли, сквозь страх опоздать, не справиться, подвести себя самого и Кайру, Алекс почувствовал, что сигнал, который вел его, стал гораздо сильнее. Импульс усилился.

«Ты совсем рядом», — сказала мама. И Алекс понял, что это так.

Поднялся и пошел на зов.

Наверное, у него открылось второе дыхание, о котором часто пишут в приключенческих романах. Эта фраза не казалась Алексу лишь красивой метафорой: здесь, в Пространственной Зоне, такое с ним бывало уже не раз. Депрессивную безнадежность и тоскливую уверенность, что он оказался в смертельной ловушке, внезапно сменяла вера в хороший исход. Из глухого тупика неизменно находился выход…

… Покинув Болото, Алекс оказался посреди поля. Кругом перешептывалась на ветру кукуруза — высокая, выше человеческого роста, а сам он сидел прямо на земле (о, это блаженное ощущение твердой почвы!), на небольшом островке возле фермерского дома.

От облегчения, что ему удалось вырваться, Алекс едва не заплакал, но радость тут же угасла, стоило ему взглянуть на дисплей ПП «Маяк»: оказалось, что в Болоте он провел больше двух суток! Большая часть времени, отпущенного ему на поиски Кайры, истекла.

К счастью, импульс ощущался — охотничий нюх и поисковые способности по-прежнему были при нем. Он поднялся с земли, отыскал початок, который показался ему достаточно аппетитным и пригодным в пищу, перекусил, восполняя силы, и отправился дальше.

После череды всевозможных проекций — причем каждая следующая выглядела некрасивее, нелогичнее, тревожнее, неправильнее предыдущей! — Алекс наткнулся на еще одну лабораторию.

Здесь тоже все было разгромлено, сломано — словно прошла ударная волна и смела все на своем пути. Перевернутые столы, опрокинутые компьютеры, осколки битого стекла, расплавленный пластик — Алекс медленно шел, разглядывая царящий везде хаос и гадая, что могло случиться.

Одна стена сохранилась лучше других, и, подойдя к ней ближе, он увидел…

«Показалось?»

Алекс поморгал, помассировал пальцами веки. Снова посмотрел. Ничего не изменилось. На стене, рядом с погасшими экранами, обломками всевозможной аппаратуры висел его собственный портрет.

У Алекса вырывался истерический смешок.

— Что за фигня? Что происходит? — проговорил он вслух, словно кто-то мог ему ответить.

Его лицо на портрете было гораздо одухотвореннее, значительнее, строже и, пожалуй, старше. Брови сурово сдвинуты, челюсти напряжено сжаты, взгляд прямой и жесткий. К тому же на Алексе был строгий костюм, которых он никогда не носил. Ни дать ни взять вождь, отец народов. Снизу были написаны на английском языке его имя и фамилия.

Поглазев на свое изображение, так и не сообразив, что это могло бы означать, Алекс решил осмотреться, поискать какую-то информацию, попытаться получить ответы.

Вся техника пришла в негодность, но, может быть, сотрудники вели записи и на бумаге. Эта надежда не оправдалась. Нигде ничего — ни единого клочка бумаги, ничего похожего на журналы или книги.

Зато он нашел кое-что другое. Вернее, кое-кого.

В соседней комнате лежали тела. Они были свалены в кучу, их просто побросали друг на друга, и это было сродни надругательству.

Четыре человека — трое из них в одежде, которая, наверное, была униформой научных сотрудников: на двух мужчинах были надеты комбинезоны, на женщине — лабораторный халат. Четвертый мужчина, видимо, был охранником: его одеяние напоминало ту белую форму, которую Алекс уже видел на другом мертвеце, в другой лаборатории.

И снова Алекс задался вопросом: кто они? Обитатели? Люди?

Тела были в ужасном состоянии: вместо лиц кровавая каша, одежда залита кровью. Какая страшная участь!

Давно ли убили этих людей? Алекс не мог понять этого, потому что знал, что время в Пространственной Зоне течет по собственным законам. Если бы они находились в реальности, он сказал бы, что прошли несколько дней — кровь успела высохнуть, пятная побурели.

Похоже, это была комната отдыха: здесь стояли диваны, кресла, журнальные столики — все почти нетронутое. Алекс подошел к шкафу, стараясь не смотреть обезображенные трупы. Дверь отъехала в сторону, и он увидел висящую на плечиках одежду — четыре комплекта.

Странно… Можно подумать, эти люди пришли в проекцию, как на работу: переоделись, занялись своими исследованиями. Но ведь в Зону приходят не за этим — здесь отдыхают, развлекаются, а переодеваются (если нужно) обычно в Комнатах, прежде чем зайти, а никак не в проекциях. Или это все-таки Обитатели, ожившие в Зоне голограммы, заказанные кем-то, кто пожелал поиграть в научную лабораторию или что-то подобное?

Это уже вторая проекция-лаборатория, и второй раз он находит в ней тела убитых… Алекс, игнорируя властно зовущий продолжить поиски импульс, принялся осматривать комнату, надеясь обнаружить хоть что-то, что сможет пролить свет на происходящее.

Рыться в чужих вещах было неприятно, тем более что хозяева (кто бы то ни был — люди или Обитатели) лежали тут же, изуродованные, мертвые. Но желание докопаться до правды было сильнее, и Алексу повезло.

В сумке, которая принадлежала кому-то из мужчин, он обнаружил лист бумаги — график выхода на дежурство. Сверху значилось: «Октябрь — 2055». Слева были написаны фамилии и обозначены числа, когда надлежало выходить на службу.

Похоже, никакие это не Обитатели. Это люди, и сюда, в проекцию, они приходили на работу. И было это в 2055-м году. Спустя почти тридцать лет после второго выхода Алекса в Зону, или через пятнадцать лет после первого.

Голова шла кругом: привыкнуть к парадоксам Зоны Алекс так и не сумел. Всего пять дней он находится здесь, ПП «Маяк» прилежно считает часы и минуты, таймер работает. Но, тем не менее, он встречает людей, которые жили на несколько десятилетий позже.

Ладно, пусть так, но что они здесь делали? Почему лабораторию украшает его собственный портрет?

Алекс стал искать дальше. В той же сумке нашелся еще один лист бумаги — точнее, обрывок.

«…недавно разработанный Партией.

Мы бесконечно гордимся вами! Отважные, высокопрофессиональные, целеустремленные сотрудники, которые денно и нощно, подчас с риском для жизни несут свою вахту в Исследовательских Центрах и Транзитных Лабораториях Пространственной Зоны, — это настоящий оплот человечества!

Цели, которые ставит перед всеми нами Партия, грандиозны и масштабны. Важно помнить, что, только сплотившись, не жалея себя и поставив общественные интересы выше мелких личных нужд, мы сможем воплотить их в жизнь.

Все мы бесконечно верим в мудрость Лидеров нашей Партии и доверяем их продуманным и взвешенным решениям. Ведь только благодаря им был сделан столь мощный технологический прорыв, который позволил обеспечить необходимыми для жизни ресурсами многомиллиардное население Земли за счет Пространственной Зоны!

Теперь нам доступно то, о чем прежде приходилось лишь мечтать: мы научились извлекать из Пространственной Зоны все, что нам нужно для жизни. Полет научной мысли, кропотливый многолетний труд ученых, которые трудились и продолжают трудиться в Центральной Научно-исследовательской Лаборатории, носящей имя Саймона Тайлера, при постоянной поддержке Партии, в свое время позволил решить эту главную задачу.

Как известно, на начальном этапе люди приходили в Пространственную Зону лишь на краткое время в поисках развлечений. Теперь же мы можем находится в Зоне столько, сколько требуется, без закрытия Порталов и с огромной практической пользой, котор…»

Алекс был не просто потрясен. Его мир снова, в который уже раз перевернулся с ног на голову. Этот клочок бумаги — по всей видимости, какая-то агитка — рассказал ему о многом, хотя, конечно, львиная доля информации осталась за кадром.

Лаборатория названа в честь Саймона, под руководством которого была открыта Пространственная Зона. Портрет Алекса может свидетельствовать о том, что ему, видимо, отведена роль некоего идола-Первопроходца.

Получается, что во главе государства (видимо, США, потому что написано все было на английском языке) стоит не Президент, а Лидеры какой-то Партии. Отсутствие более развернутого наименования говорит о том, что других партий попросту не имеется. На смену демократии пришла диктатура? Скорее всего, это именно так, особенно если принять во внимание лязгающую, истерическую стилистику текста, изобилующие тяжеловесными штампами предложения и сквозящее в каждой фразе раболепие.

Замени несколько слов, и можно подумать, что дело происходит в черное время, в тридцатых — сороковых годах двадцатого века. Махровым сталинизмом, гитлеровскими речевками от всего этого несет за версту.

Значит, Пространственная Зона перестала быть местом, где люди пытались воплотить свои мечты, и начала каким-то образом обеспечивать человечество некими ресурсами. Правда, похоже, всячески этому сопротивляясь: поэтому речь идет о «риске для жизни». Отсюда и трупы в комнате и разгром в Исследовательском Центре или Транзитной Лаборатории — Алекс пока не понял, где находится.

Дальнейшие поиски ничего не дали. Больше ничего стоящего обнаружить не удалось. Однако фраза «мы научились извлекать из Пространственной Зоны все, что нам нужно для жизни» навела Алекса на мысль. Конечно, не факт, что получится, однако попробовать можно.

Будь у них с Кайрой возможность переносить вещи и еду из проекции в проекцию, им было бы намного проще, подумалось ему.

Алекс пересек комнату и осторожно приблизился к мертвецам. К счастью, охранник лежал на самом верху жуткой пирамиды из тел. Внутренне сжавшись, Алекс протянул руку и вытащил из кобуры на поясе покойного пистолет.

Хорошо бы, конечно, чтобы это не понадобилось, но если вдруг придется встретиться с тем, что убивало людей, работающих в Зоне, то возможность защищаться окажется очень кстати. В том, что сумеет при необходимости воспользоваться оружием, Алекс не сомневался: пару лет назад он брал уроки стрельбы, любил ходить в тир.

По форме оружие напоминало то, которое он привык видеть, только было гораздо меньше и легче. Почти игрушечный на вид, пистолет был серебристого цвета, с коротким дулом. Он хорошо лежал в руке, предохранитель, как ни странно, отсутствовал.

Магазин был прозрачным — видимо, чтобы можно было в любой момент посмотреть, сколько патронов осталось. Обойма оказалась полной: выстрелить человек явно не успел. Приглядевшись к патронам, Алекс понял, что пули были разрывные.

Все, теперь можно уходить. Алекс пошел к Порталу, гадая, удастся ли ему вынести оружие из этой проекции. Если люди научились делать, то и у него должно получится.

Алекс шагнул в Портал с трепетом, какого не испытывал уже давно. Останется ли пистолет при нем или растворится, исчезнет где-то на границе Порталов?

Оказавшись в следующей проекции Алекс обнаружил, что оружие по-прежнему у него.

Глава пятая. Противоядие и медленная смерть

Тридцать семь минут. Ровно столько оставалось до того момента, как поисковой сигнал пропадет и поиски нужно будет прекратить.

Ноги заплетались, и Алекс шел, запинаясь, спотыкаясь на ровном месте. Головная боль не отпускала, пульсировала, словно в голове у него был гнойный нарыв. Перед глазами все плыло, Алекс не видел, куда ступает, и едва замечал, что его окружает. Единственное, что он ощущал совершенно четко, был импульс, сигнал, который вел его по следу Кайры.

Тошнота выматывала. Желудок был пуст, и, когда подкатывала очередная волна, Алекса даже и желчью уже не рвало, даже крови не было. Сухие позывы выворачивали наизнанку, он падал на колени и корчился, пока его не отпускало.

А затем вставал, преодолевая головокружение, и шел вперед, как робот, автоматически выполняющий то, на что его запрограммировали: оторвать ногу от земли, разогнуть колено, поставить ногу, затем проделать то же самое с другой ногой. Простейшие действия, которые не требовали сосредоточенности, однако причиняли боль: ломота в мышцах была такая, что Алексу казалось, будто в суставы ему насыпали битое стекло.

Сконцентрировавшись на боли, на набирающем силу сигнале, ничего не видящий и не соображающий, он, конечно же, не заметил отвратительную тварь, когда она возникла на его пути. Алекс вообще не разглядел бы ее и прошел мимо, если бы она не напала на него, не ухватила его зубами за икру.

Вспышка новой боли, настолько сильной, что затмила то, что мучило его раньше, заставила Алекса испустить хриплый вопль. Прояснившимся взором он глянул вниз и увидел в полуметре от себя существо кошмарного вида: скользкая змеиная шкура, пятнистая, как у гиены, узкая тупоносая морда, кривые клыки, поблескивающие в открытой пасти.

Тварь была размером с крокодила, но больше походила на варана. Только вот у варанов не бывает таких капюшонов, что раздувался у животного вокруг шеи — кроваво-красных, в отвратительных прожилках, с острыми шипами.

Существо громко зашипело и припало к земле.

«Готовится снова напасть!» — промелькнула мысль, и, не успев додумать ее, Алекс выхватил из-за пояса пистолет, позаимствованный у мертвеца. Он успел разобраться в его устройстве, хотя стрелять еще не пробовал. Надеясь, что все сработает, как надо, Алекс вытянул руку вперед и нажал на спусковой крючок.

Он ожидал отдачи, но рука лишь чуть дрогнула. Пистолет стрелял мягко, почти беззвучно. Однако то, что выплевывал серебристый ствол, обладало мощной разрушительной силой. Животное, которое только что стояло перед Алексом, собираясь атаковать, разорвало в клочья. Не осталось ни хвоста, ни гладкого змеиного брюха, ни мерзкого капюшона.

«Вот тебе, сволочь!» — подумал Алекс.

Спрятал оружие и хотел пойти дальше, но понял, к своему ужасу, что не может сделать ни шага.

Боль сверлила его и грызла, но он был достаточно вынослив и успел привыкнуть к ее постоянным укусам. Рана была не столь уж велика, и даже крови натекло не слишком много, как будто ее и вовсе не осталось в его измождённом теле. Но пошевелить ногой Алекс не мог, как ни старался. Она распухла и была будто парализована до колена. Попытавшись шагнуть, Алекс повалился на землю.

Правая нога, тяжелая, как колода, казалась не частью тела, а чем-то чужим, инородным. Алекс ущипнул себя за бедро — тут чувствительность еще оставалась. Должно быть, это какой-то яд. Животное, видимо, охотится таким образом: кусает жертву, а потом просто ждет, когда у нее наступит паралич, и приступает к обеду. Возможно, не дожидаясь даже, чтобы она умерла.

Черт! Черт! Стычка с монстром отняла больше десяти минут, у него в запасе — меньше получаса, но что толку, если ты лишен возможности передвигаться?

Неужели все закончится так глупо? Окажется зря, пойдет прахом из-за какой-то тупой, бессмысленной, отвратительной твари? Ее банальный голод встал на пути его замысла, перечеркнул все усилия….

Ну уж нет! В рюкзаке ведь есть лекарства. Среди них должно быть и противоядие. Стянув рюкзак с плеча, Алекс положил его на колени и запустил руку внутрь. Где же аптечка? Ага, вот она.

Алекс лихорадочно рылся в ней, перебирая флаконы, упаковки с бинтами, коробочки с пилюлями, пока в руке у него не оказался шприц с мутноватой жидкостью. На упаковке было написано, что препарат содержит антитела, которые нейтрализуют большинство вдов. Он сомневался, что яд этого животного был известен ученым, которые разрабатывали сыворотку, но не оставалось ничего другого, кроме как испробовать ее на себе.

Не снимая брюк, Алекс вонзил шприц в бедро и нажал на поршень. Из шприца жидкость перетекла в его тело, и теперь оставалось лишь одно: ждать.

В инструкции было сказано, что сыворотка действует почти мгновенно, в течение трех минут. Что ж, хотелось бы верить. Алекс не мог сейчас умереть, просто не имел права, даже если это было самым легким исходом. Думая об этом, он вспомнил, как на его глазах недавно умер человек…

… Прошли сутки с того момента, как у него в руках оказалось оружие. С ним он чувствовал себя куда увереннее. Перед выходом в Пространственную Зону Алекс вскользь обмолвился о том, чтобы взять с собой что-то для защиты, но понимания его идея не встретила. В самом деле, к чему все это, если он должен пробыть в Зоне меньше пяти минут и никого не собрался искать? Он не стал настаивать, опасаясь, что его могут заподозрить в обмане, потому и отправился на поиски Кайры безоружным.

Алекс знал, что в его распоряжении остается все меньше времени, поэтому шел сквозь проекции стремительно, нигде не задерживаясь, следуя своему нюху. К счастью, на его пути не возникало ничего, что могло бы его остановить.

Зона была странной, но он уже начал привыкать к этим странностям. Проекций, которые прежде люди заказывали, желая развлечься, попутешествовать или научиться чему-то, становилось все меньше, и были они, как Алекс и заметил раньше, подпорченными, сломанными.

Например, ему встретилось чудесное живописное озеро, на берегу которого стоял домик с беседкой. Причал был украшен шариками, цветами и лентами, на воде покачивалась лодка. Наверное, проекцию заказали для свадебного торжества или медового месяца, только вот вряд ли молодоженам пришелся бы по вкусу этот райский уголок. Вода в озере была бурого цвета — мутная, гнилая, с расползающимися по поверхности маслянистыми пятнами. Никто в здравом уме не пожелал бы купаться или кататься на лодке в зловонной жиже. Проекция испортилась, точно так же, как портилась почти везде еда, оказывались ветхими и ненадежными строения.

Парки и детские площадки были постапокалиптического вида: кривые качели, заросшие дорожки, сломанные скамьи. Во многих проекциях шел нескончаемый ледяной дождь, пробиравший до костей.

Алекс старался не обращать на все это внимания, тем более что большинство проекций теперь имели совсем иное назначение. Он видел железные конструкции непонятного назначения, мрачноватого вида здания с зарешеченными окнами, длинные тоннели, шахты, цеха, перевернутые вагонетки, устройства, напоминающие нефтяные качалки.

Кое-где были трупы. Алекс не подходил, не смотрел на них, шел мимо. Один раз ему снова встретилась лаборатория, но она была в еще более плачевном состоянии, чем две другие, встреченные ранее.

Лишь в одной проекции Алекс задержался. Он встретил там человека, и этот человек был еще жив. Хотя, без сомнения, призывал свою смерть.

Алекс очутился в локации, напоминавшей заброшенное предприятие. Все кругом было разрушено — возможно, взрывом невероятной ударной силы. Здания рассыпались в прах, не было ни одной целой стены. Всюду валялись обломки, из которых торчали искореженные металлические штыри. Груды камней, пыль, расплющенные машины, о первоначальном виде и назначении которых оставалось только догадываться.

Повидав уже немало подобных мест, находящихся в разной степени запустения, Алекс хотел было пойти к Порталу, который виднелся неподалеку, но его внимание привлек протяжный стон.

Алекс замер на месте, вытянув шею. Стонал человек — в этом не было сомнения. Звук доносился с левой стороны, и Алекс бросился туда, не раздумывая, что это может быть опасно.

Его взгляду предстала дикая картина. В обломок стены был впаян человек. Впаян, вдавлен, впечатан — сложно было найти подходящее слово. Ног и рук не было, на поверхности проступало лицо и часть туловища, превращенного в кровавое месиво. Вся стена и земля вокруг были в потеках спекшейся крови, тут же валялись куски человеческой плоти и, кажется, внутренностей.

— Что с вами произошло? — тихо проговорил Алекс, подойдя ближе к несчастному, и не надеясь, что пострадавший может говорить.

Это был совсем еще молодой юноша — вряд ли ему было больше двадцати. Губы искусаны в лохмотья, а глаза воспаленные, обведенные красными полукружьями. И в этом изуродованном теле, в этих затуманенных болью глазах все еще теплилась жизнь.

Услышав голос, умирающий медленно моргнул и поглядел на Алекса. Сначала взгляд был пустым, но, чем дольше парень смотрел, тем больше понимания, осмысленности появлялось в его взоре. А потом Алекс прочел в нем нечто сродни восторгу, даже какой-то экзальтации. Возможно, парню привиделось что-то или же он просто принимал Алекса за кого-то другого. Потом губы живого мертвеца шевельнулись: он пытался заговорить.

— Вы? — прочел по губам Алекс. — Боже!

Не зная, как реагировать, он прижал руку к груди и проговорил:

— Меня зовут Алекс. Алекс Кущевский.

Умирающий прикрыл глаза, но тут же снова открыл их. Потрясенный, изумленный происходящим, Алекс увидел, что из уголка глаза выкатилась слеза. На грязном лице появилась тонкая прозрачная дорожка.

— Счастье! — выговорил он, и Алексу даже не пришлось угадывать: слово прозвучало совершенно отчетливо.

Через мгновение глаза юноши закатились, рот приоткрылся, лицо сначала конвульсивно задергалось, а через мгновение расслабилось. Печати страдания на нем больше не было: скончавшись, этот человек обрел покой. А за секунду до смерти, без сомнения, почувствовал себя счастливым.

Алекс отошел от мертвеца, и его вдруг обуял такой ужас, какого он давно не испытывал. Страшна была смерть, которую принял этот человек. Страшны были обстоятельства, которые привели его к такой ужасной гибели. Но хуже всего была неподдельная радость при виде Алекса — фанатичная, невозможная, иррациональная.

Отступив назад, Алекс побежал прочь от стены, стремясь скрыться, оказаться как можно дальше от умершего, словно замурованный в стену труп мог каким-то образом начать его преследовать. Портал казался спасением, и Алекс кинулся в него, уже понимая, что ему никогда не удастся убежать от горящего экзальтированным восторгом взора полумертвого человека. Это было одно из тех воспоминаний, который остаются с тобой до конца, преследуют до самого смертного часа.

Алекс не мог этого знать, но если бы ему было дано читать мысли, то он понял бы, что оказался прав.

Его легендарная, почти не имеющая отношения к подлинному Алексу личность, его овеянная творимыми сначала Корпорацией, а потом выросшей из нее Партией мифами биография — все это было предметом горячего поклонения молодых людей по всему миру.

Умерший мальчик (которого, кстати, тоже звали Александром, в честь великого человека!), как и миллионы других людей, послушно боготворил образ Алекса Кущевского. Равнялся на него, хотел быть хоть немного похожим на своего кумира, а потому то, что ему довелось перед смертью увидеть канонизированный образ, воспринял как высшую награду.

Тот, кого он обожал, пришел, чтобы избавить его от мук.

Разве ради этого не стоило умереть? Это ли не счастье?..

Глава шестая. В конце пути

В ожидании, когда подействует сыворотка, Алекс думал, что все познается в сравнении. Старая истина, но вывод безошибочно точный.

Сейчас он почти не замечал боли, которая терзала каждую клетку его тела, не обращал внимания на тошноту и багровый туман, повисший перед глазами. Не ощущал ни жажды, ни голода, хотя в последний раз ел и пил больше суток назад.

Алекс ждал, когда вернется чувствительность в израненной ноге, и призывал эту новую боль, как самое высшее благо. Он гнал от себя мысль о том, что достижения фармакологии окажутся бессильны против неведомого монстра, обитающего в Зоне. Старался не думать о том, что брат или сестра кровожадного чудовища могут находиться где-то поблизости и напасть на него, а он, вне всякого сомнения, даже и не заметит их приближения.

Однако время шло, а ничего не происходило. Счет шел на минуты. Двадцать шесть минут ему оставалось. Двадцать пять. Двадцать три.

Хорошей новостью было то, что онемение не распространялось выше по ноге. Бедро по-прежнему сохраняло чувствительность, и это, возможно, означало, что распространение яда удалось приостановить.

Двадцать две минуты. Двадцать.

Алекс усилием воли заставлял себя не впасть в отчаяние.

Девятнадцать. Еще немного — и прекратятся мучения. Его нечеловеческое чутье пропадет. Боль, которая соединяет его с Кайрой, исчезнет. Умрет последняя надежда.

Восемнадцать. Кажется, удалось пошевелить пальцами? Или показалось?

Шестнадцать. Пятнадцать.

Когда растаяла, ушла в небытие пятнадцатая минута, Алекс сообразил, что снова чувствует свою ногу — новая боль поведала ему об этом. Тянущая, давящая, но, впрочем, вполне терпимая. Колено теперь сгибалось, ступней можно было пошевелить. Хотя опухоль еще не спала, и каждое движение давалось непросто, но главное — Алекс смог подняться!

Надо бы поискать какую-то опору, палку… Но некогда, некогда. Пока он поднимался, пытаясь сохранить равновесие и делая первые осторожные шаги, истекли еще две драгоценных минуты.

Он двинулся вперед — медленно, как глубокий старец, осторожно (если упадет, то вставать будет долго, а от болевого шока недолго и сознание потерять).

Покачиваясь, припадая на больную ногу, Алекс кое-как добрался до Портала и вышел из проекции, в которой едва не погиб. В следующий миг он оказался в огромном гулком помещении, похожем на ангар. До противоположной стены, куда его тянуло, было так далеко, что он не мог разглядеть ни эту стену, ни Портал, который, судя по всему, был где-то там.

Не теряя времени, Алекс поковылял дальше. В «ангаре» было пусто, только вдоль стен громоздились беспорядочно сваленные предметы. Алекс толком не разглядел, что это такое: не то каменные блоки, не то ящики.

Потолок был высоким и прозрачным, так что через стеклянную крышу в помещение проникал сероватый дневной свет. Каждый шаг выжимал из Алекса последние силы, и он не смотрел по сторонам, чтобы сберечь остатки их. Просто шел и шел, повинуясь лишь нюху, как животное, и явственно ощущая, что цель уже близка.

Ближе, чем он мог подумать.

Сосредоточенный на своих ощущениях, Алекс поначалу не заметил, что приблизился к очередному Порталу и шагнул в него, не отдавая себе отчета, что оказался в новой локации. Лишь сделав несколько шагов, он осознал этот факт.

Перед ним снова было помещение, на этот раз гораздо меньше по размеру, но все равно просторное — что-то вроде концертного зала: широкая сцена и сбегающие к ней ряды стульев. Алекс очутился примерно посередине зала и шел по направлению к сцене.

Спуск был пологим, но шагать под горку из-за больной ноги оказалось сложнее. Он приноровился идти боком, и дело пошло быстрее. А оказавшись внизу, Алекс внезапно осознал две вещи.

Боль, которая много часов не оставляла свою жертву в покое, терзая железными зубами, нарастая с каждым мгновением и сводя его с ума, прошла без следа.

Только что Алекс барахтался внутри нее, ощущая себя в жерле огненного вулкана, а уже в следующую секунду был свободен. Растаяла кроваво-красная пелена, от которой он почти ослеп, исчез гул в ушах, ставший уже привычным.

Нога, конечно, продолжала ныть, отек никуда не делся, но это были сущие пустяки в сравнении с мучениями, которые Алекс терпел почти сутки. Вместе с болью пропал и поисковый импульс: время, отведенное на поиски Кайры, закончилось. Таймер выключился.

Испугаться, запаниковать Алекс не успел, потому что услышал голоса. Помещение не было пустым. Теперь, когда зрение вернулось, он разглядел возле сцены дверь.

Она была закрыта, голоса раздавались изнутри.

Мужские и женский.

Его Алекс узнал бы из миллиона. Сказать, что он прозвучал музыкой для его слуха, было бы преуменьшением. Так, наверное, звучат голоса ангелов в раю, если рай существует.

Слов было не разобрать; того, о чем говорили за дверью, понять не удавалось, но это не имело значения.

«Я здесь, Кайра! Я все-таки отыскал тебя!» — хотел крикнуть Алекс, но голос ему не повиновался. Стараясь унять волнение, от которого перехватывало горло и сбивалось дыхание, он похромал к двери.

Чем ближе он подходил, тем отчетливее понимал, что там, внутри, происходит что-то плохое. Те эмоции, что охватили Алекса, тот восторг, который его обуял, то счастье, которое он испытал, поняв, что конец пути все-таки не похоронил надежду, не дали ему осознать этого сразу.

Однако, когда до двери оставались несколько метров, он услышал, что Кайра не говорит, а почти кричит что-то срывающимся, ломким голосом, в котором звенят страх и смятение. Кажется, она уговаривала кого-то или о чем-то умоляла. Жалобные, плачущие интонации резанули Алекса по сердцу — он не помнил, чтобы когда-то слышал их у Кайры.

Один из мужчин бросал отрывистые короткие фразы: будто не говорил, а лаял. Второй говорил быстро, твердо, и этот голос тоже был почему-то знаком Алексу.

Но понять, так ли это, он не успел, потому что за дверью раздался негромкий сухой хлопок. Алекс тут же понял, что это — точно такой же звук он слышал совсем недавно… На долю секунды воцарилась хрупкая тишина, а потом ее пронзил острый, как игла, женский крик.

А потом прозвучал и третий звук: стук падения тела. Человек, в которого попала пуля, повалился на пол. И, очевидно, что это был не тот, кого Кайра считала врагом. Враг, изрыгающий лающие резкие слова, был жив и угрожал ей.

Алекс вмиг оказался у двери. Ему повезло, что он не выкрикнул имя Кайры, как только услышал, что она внутри. Пока о его присутствии никто не подозревал, у него оставался шанс справиться с убийцей, хотя этот человек, возможно, сильнее, лучше вооружен, и, скорее всего, не ранен, как Алекс.

Зато на его стороне был эффект неожиданности, и Алекс собрался воспользоваться своим преимуществом в полной мере. По тому, откуда раздавались голоса, он понял, что Кайра стояла слева, ее мучитель — справа. Алекс достал пистолет.

«Не облажайся, будь добр!» — сказал он себе, распахнул дверь и тут же развернулся всем корпусом туда, где находился мужчина.

Комната, на пороге которой оказался Алекс, была небольшой. Наверное, когда-то здесь располагалось что-то вроде гримерки или комнаты отдыха для выступающих. В комнате стояло трюмо с большим зеркалом, круглые журнальные столики, а возле стен — диваны и кресла.

Посреди комнаты на полу неподвижно лежал мужчина. В углу, прижав ладони к лицу, стояла Кайра. Напротив девушки стоял мужчина в светло-серой военной форме — Алексу уже доводилось видеть такую в Пространственной Зоне. На голове у него было что-то вроде шлема, полностью скрывающего лицо, в руках он держал оружие, направленное на Кайру.

Сомнений не было: не появись Алекс, убийца расправился бы с ней, но неожиданное вторжение отвлекло внимание этого человека, и Алекс не собирался давать ему возможности сосредоточиться.

Не говоря ни слова, он вскинул руку и сразу же выстрелил. Снова стены комнатки услышали тихий смертоносный хлопок («Слава Богу! Пистолет не подвел»!)

Эффект от выстрела бы в точности такой, какой Алекс наблюдал несколькими минутами ранее. Тварь была намного мельче, и ее разорвало. Стоящий перед ним человек был высок и крепок, но выстрел проделал в его груди огромную рваную рану. Его отбросило назад, к стене.

— Ложись, Кайра! — запоздало прокричал Алекс, вдруг испугавшись, что убийца может успеть автоматически выстрелить, ведь палец его уже лежал на спусковом крючке.

Но опасение оказалось напрасным. Ударившись спиной о стену, человек в светлой форме сполз на пол и затих.

«Получилось! — подумал Алекс, глядя на безвольно повисшие руки, на голову, что свесилась на грудь. — Я убил его».

На всякий случай он подошел ближе и пару секунд стоял, глядя на лежащего. Рана была огромной, но кровь не вытекала из нее: сердце остановилось. Никогда прежде, несмотря на все происшествия, на все, что происходило с ним на протяжении жизни, Алексу еще не доводилось убивать.

Что полагается чувствовать в таких случаях? Опустошение? Потрясение?

Алекс чувствовал радость и удовлетворение.

Он обернулся к Кайре, которая все так же стояла поодаль, не сводя с него глаз. Алекс не мог понять, что читается в этом взгляде, не знал, рада ли она ему, узнает ли… А может, это был еще один двойник, еще одно порождение Пространственной Зоны, очередной ее парадокс?

— Можно мне поверить тому, что я вижу? — спросила Кайра.

Услышав эти слова — неловкие, странные, немного жалкие, Алекс ощутил, что внутри него что-то взорвалось. Костяной панцирь, толстая броня, которая так давно защищала его сердце, прятала сокровенные чувства, живущие в душе, лопнула. Он больше не знал, что чувствует, и даже, кажется, не вполне сознавал, кто он такой и где находится.

Он смотрел на Кайру и летел в звенящую, искристую пустоту, не понимая, падает или взмывает ввысь.

— Поверь, — только и ответил он.

Глава седьмая. Выжившие

— Поверь, — сказал Алекс.

А в следующую секунду Кайра бросилась к распростертому посреди комнаты человеку.

Он смотрел, как она падает возле него на колени, как пытается повернуть на спину, и слезы текут по ее лицу. Он похромал к этим двоим, кое-как согнул распухшую ногу, опустился на пол рядом с Кайрой.

— Погоди. Я помогу.

Кайра всхлипнула.

— Он… умер?

Не отвечая, Алекс взял мужчину за плечи и перевернул. Теперь он видел его лицо: мучнисто-белая кожа, закрытые глаза, впалые щеки. Неудивительно, что голос этого человека показался ему знакомым, хотя слышал он его давно.

— Даниил? — прошептал Алекс. — Он все-таки выжил тогда?

В последний раз, когда Алекс видел Даниила, они все были в макромире. Ему вспомнился тот день — самый страшный в его жизни. Они все сражались с гигантскими кошмарными тварями, пытались выжить.

Сначала погиб Мопс — и, хотя смерть его была жуткой, Алекс не испытывал к нему жалости.

Потом твари несколько раз пытались убить Даниила, а он, вопреки тому, как вел себя прежде, стремился спасти их с Кайрой. Кайру, если точнее.

Алекс смотрел сейчас в искаженное мукой бледное лицо и вспоминал, как Даниил кричал ему:

— Уведи ее отсюда! Бегите! Я отвлеку!

— А ты?

— Прочь! Давай же!

Они бежали к Порталу: Алекс поддерживал раненую Кайру, потом подхватил ее на руки, а за спиной у них грохотали выстрелы.

Довелось им увидеться и еще раз: Даниил боролся за жизнь, пытался дойти до них с Кайрой, но одна из паукообразных тварей несколько раз хлестнула щупальцем-плеткой, и он упал, чтобы больше не подняться…

Алекс оказался единственным, кто выбрался из жуткой проекции.

Выбрался — и все это время верил, что Кайра жива.

И был уверен, что Даниил погиб.

Кайра прижала пальцы к шее раненого.

— Кажется, пульс есть.

Алекс сделал то же самое.

— Он еще жив.

Оба понимали, что именно «еще». Убитый Алексом военный ранил его в живот, и смотреть на месиво, в которое превратились внутренности Даниила, было невыносимо. Он потерял много крови, позвоночник был, скорее всего перебит.

Кайра не вытирала слез, она вообще ничего вокруг не замечала. Положив голову Даниила к себе на колени, девушка держала умирающего за руку и не отводила от него глаз.

«Напрасно она ждет, — подумал Алекс. — Он не придет в себя».

Кем они стали друг для друга? Сколько времени, по их меркам, Даниил и Кайра пробыли в Пространственной Зоне? Какой она была для них — такой, как обычно, или изменившейся? Почему тот военный хотел убить их?

Алекс не задал ни одного вопроса. Радуга, что начала расцветать внутри него, когда он, стоя в зале, услышал голос Кайры, погасла. Знакомый холод снова сковывал его существо и прозвучал в голосе, когда он проговорил:

— Мы не сможем помочь ему. У меня есть лекарства и бинты. Можно перевязать Даниила, но это бесполезно. Лекарства не помогут. Нужна операционная, хирурги и…

— Я знаю, — перебила Кайра, по-прежнему не глядя на Алекса. — Но мы должны что-то сделать! Нельзя же вот так сидеть и ждать! Он столько раз спасал мне жизнь, рисковал ради меня…

Голос ее оборвался.

Алекс не знал, что ей ответить, и в этот миг Даниил открыл глаза. В нем была заложена исключительная воля к жизни. Там, где кто-то другой давно сдался бы, Даниил продолжал бороться.

— Не плачь, — слабо проговорил он.

А потом посмотрел на Алекса. В помутневших глазах промелькнуло изумление, по губам скользнула призрачная тень улыбки.

— Вернулся… Убил, — Даниил дернул углом рта, — того?

Алекс кивнул.

— Хорошо. Могу умереть спокойно. Не одна.

Ему было трудно говорить. Алекс вообще не понимал, как он до сих пор держится, с такими-то ранами.

— Пожалуйста, — сказала Кайра. — Даня, пожалуйста.

— Прости, что так вышло, — он снова попробовал улыбнуться. — А все же я был прав.

Они неотрывно смотрели друг на друга, и Алекс чувствовал себя лишним. Ему захотелось уйти прочь, оказаться за тысячу километров от этого места. От этой женщины, встречи с которой он так ждал.

Глупо было ревновать к человеку, которому оставалось жить считанные минуты, но Алекс и не ревновал. Он чувствовал себя обманутым, раздавленным. У Даниила были кишки вывернуты наружу, а у него самого — душа. И неизвестно, что хуже. Одно точно: Даниил отмучается быстрее.

Думая об этом, Алекс не заметил, как Даниил приподнял руку. Прикосновение было почти невесомым, но он вздрогнул от неожиданности, будто его обожгло. Умирающий смотрел странным, настойчивым взглядом.

— Я ошибался… тогда.

— Что?

— Насчет тебя.

Алекс вспомнил далекий вечер, когда они сидели вдвоем у костра. Кайра увидела в одной из проекций маленькую мертвую девочку, встающую из гроба, напомнившую ей об умершей дочери. Тогда-то Алекс и узнал о ее секрете, и ему было горько от того, что Кайра доверилась вовсе не ему, а беглому преступнику, жестокому, грубому человеку, который умирал теперь у них на руках.

Даниил сказал Алексу, что Кайра — не его женщина. Обозвал сосунком, глупым теленком, который просто подвернулся ей, когда она была одинока и несчастна.

Алекс долго раздумывал над этими словами, не понимая, чего в них было больше: правды или едкой горечи безответно влюбленного мужчины? Он не знал, верить ли сказанному, но потом решил, что это неважно. Неважно потому, что рядом с Кайрой сейчас нет ни его самого, ни Даниила.

Как выяснилось, ошибался. Даниил был с Кайрой все это время. Он хотел прогнать Алекса, остаться с ней в Пространственной Зоне — так и случилось. «А если она надоест тебе?» — выпалил Алекс тем вечером. Даниил ответил: «Если в твоей голове родился этот вопрос, ни черта ты, выходит, не смыслишь. Любовь пройти не может. Раз прошла, значит, это была не любовь…»

— Не прав, — снова сказал Даниил, пристально глядя на Алекса, словно желая сказать взглядом больше, чем словами.

Будто удостоверившись, что Алекс понял все, как нужно, он посмотрел на Кайру.

— Дай мне воды.

— Тебе нельзя, — запротестовала та, — ты ранен в живот!

— Все теперь можно, — сейчас улыбка далась Даниилу лучше.

Алекс потянул рюкзак с плеча, достал бутылку воды. Отвинтил крышку и поднес бутылку к губам Даниила. Но тот не успел сделать ни глотка.

Голова раненого вдруг резко запрокинулась. Даниил захрипел, изо рта выплеснулась струйка густой крови. Кайра вскрикнула, крепче сжав его руку. Тело Даниила несколько раз конвульсивно дернулось, потом расслабилось, вытянулось и замерло. Открытые глаза уставились в потолок.

Душа покинула тело, борьба закончилась.

«Вот Зона и отпустила его, — подумал Алекс, чувствуя что-то похожее на зависть. — Теперь он свободен. Дверь открылась».

Сам Алекс так до конца и не покидал Территорию.

И никто никогда ее не покидал.

Некоторое время они с Кайрой сидели, не говоря ни слова. Девушка по-прежнему держала на коленях голову Даниила. Потом острожно опустила ее на пол, поднялась. Слез больше не было, она лишь с тоской смотрела на того, кто сопровождал ее в странствиях по Пространственной Зоне.

Алекс прикрыл Даниилу глаза, потом тоже встал рядом с Кайрой.

— Мне он сказал, что ошибся, а тебе — что был прав. В чем? — Алексу почему-то показалось, что это важно.

Кайра взглянула на него и тихо ответила:

— Я горевала. Не верила, что ты вернешься. Хорошо знала особенности Пространственной Зоны, поэтому понимала: это невозможно.

— А он?

— А Даниил говорил, что Зону я, может, и знаю, а вот людей — не особенно-то. Говорил, если человек любит, он вернется.

«Мы любили друг друга. Я любил тебя», — подумал Алекс, но вслух произнес другое:

— Я здесь.

— Да. — Кайра подошла к нему и спросила: — Ты поэтому вернулся? Или вовсе никуда и не уходил?

Они стояли совсем рядом, и Алекс не мог понять, что чувствует, почему не может просто обнять Кайру, прижать к себе, как мечтал?

Может быть, мешал Даниил, тело которого остывало на бетонном полу, а дух незримо присутствовал где-то рядом. А может, они оба стали другими. «Пространственная Зона не меняет людей», — давным-давно сказал Саймон. И ошибся. Алекс и Кайра изменились. И эта встреча, которой могло и не быть, шла по другому сценарию, совсем не так, как представлялось Алексу.

— Сколько вы пробыли здесь без меня? — спросил он.

— Тысячу двести восемьдесят шесть снов, — немедленно ответила она.

Алекс быстро подсчитал в уме: получилось примерно три с половиной года. Сам он, с момента расставания с Кайрой, провел в реальном мире около семи лет. Но, блуждая по Зоне, видел следы пребывания людей и через тридцать лет после того, как сюда вернулся. Нет, ему не понять, как течет время в двух этих мирах.

Ее лицо было совсем близко. На щеке у Кайры — там, куда хлестнула ядовитая плеть, виднелся большой побелевший шрам. Именно такой, с уродливым шрамом, она однажды встретила саму себя в одной из проекций. Кайра рассказывала Алексу, как сильно напугала ее та встреча.

— Я не бросил тебя, — вырвалось у него. — Я бы ни за что тебя не оставил, ты ведь знаешь?

— Знаю, конечно.

В глазах ее заблестели слезы.

— Ты потеряла сознание, я бежал к Порталу с тобой на руках, а потом из-под земли появилось то чудовище. Я стал проваливаться, но успел отбросить тебя, чтобы ты могла спастись. Падал вниз, но вдруг проклятая землеройка выбросила меня на поверхность. Я очутился возле Портала, а ты осталась на краю ямы… — Он прикрыл глаза рукой. Та картина встала перед мысленным взором так живо, словно все происходило на самом деле.

Алекс вспомнил как, раззявив пасть, лезло к нему уродливое существо, вылезшее из разлома. А на другом конце ямы поджидали паукообразные твари, и везде, куда ни посмотри, выползали из-за валунов, спускались с неба и с деревьев, ползли по земле все новые и новые монстры. Они кишмя кишели на каждом сантиметре, лезли отовсюду, и не было от них спасения…

— Мы оказались разделены, я был уверен: нам не выжить. Рядом со мной приземлилась «муха», проткнула мне плечо своим жалом. Я схватился за него, хотел вытащить, и мне удалось. Стоял пару секунд, вцепившись в это жало, а потом тварь дернулась и… Меня мотнуло вперед, потом я не удержался на ногах и опрокинулся на спину. Портал был позади, и я просто провалился…

— Перестань себя казнить, Алекс. Я же сказала, что все знаю.

Слезы дрожали в ее глазах. Кайра смотрела на Алекса, словно ждала чего-то, а он не понимал, чего. Опустил голову, снова взглянул на тело Даниила. Только в этот момент Алекс обратил внимание на то, что левая нога его вывернута под невозможным углом, словно была сломана или…

— Это протез, — проговорила Кайра, очевидно, проследив за его взглядом.

— Давно он потерял ногу? — спросил Алекс, хотя это уже не могло иметь никакого значения.

— Зона изменилась. Наверное, ты заметил?

Алекс согласно кивнул.

— Мы тоже… не сразу, но заметили. Та Пространственная Зона, в которой мы встретились с тобой, — Кайра запнулась. — Где мы были так счастливы, хоть это казалось невозможным…

Сердце Алекса заныло от печали, которая сквозила в ее голосе. Кайра смахнула слезу и договорила:

— Той Зоны не стало. Да, она всегда была опасна, но теперь это не просто вопрос выживания, испытания на прочность. Долгое время мы, люди, были для нее чем-то вроде докучливых комаров или мошек, она едва замечала наше присутствие. Но все изменилось, когда люди попытались использовать Зону не просто ради забавы. Пространственная Зона стала убивать нас, потому что люди стали убивать ее.

Глава восьмая. Примерно тысячу снов назад

Это обнаружилось случайно — так, как самое важное всегда и обнаруживалось. Кайра давно заметила: все значительное, существенное в этой жизни обычно сваливалось на голову внезапно, неожиданно, а не как результат усилий и опытов.

В одной из проекций они с Даниилом обнаружили большую библиотеку. Здесь были сотни книг на английском языке, и Кайра долгие часы бродила между стеллажей, с наслаждением касаясь пальцами корешков, вытаскивая с полки и открывая одну книгу за другой, вчитываясь в знакомые строчки.

Шекспир, Драйзер, Диккенс, Хемингуэй, Моэм, Фицджеральд, Гете, Маркес… Кайра искренне радовалась им, словно встретила старых друзей. А когда наткнулась на томик «Листья травы» Уолта Уитмена, душа ее запела, затрепетала. Любимый Уитмен! Кайра быстро пролистала книгу, нашла «Песню радостей», которую любила больше других стихотворений, и прочла:

«О, покуда живешь на земле, быть не рабом, а властителем жизни!

Встретить жизнь, как могучий победитель,

Без раздражения, без жалоб, без сварливых придирок, без скуки!

Доказать этим гордым законам воздуха, воды и земли,

что душа моя им неподвластна.

Что нет такой внешней силы, которая повелевала бы мной.

Ибо снова и снова скажу: не одни только радости жизни

воспеваются мной, — но и радости Смерти!»

Читала вслух, чувствуя, легкие наполняются воздухом, в голове проясняется, и все ее существо наливается особой духовной силой. Так всегда было, стоило ей начать читать великого Уитмена. Его книга всегда была с нею, как Библия, и Кайра часто сожалела о том, что не взяла ее с собой, отправляясь в Пространственную Зону. Досадное упущение, непростительная ошибка.

Отходя от стеллажа, Кайра не выпустила томик из рук, машинально, не задумываясь, сунула книгу за пояс.

Даниил не особенно любил читать, ее радость была ему непонятна, поэтому он просто дремал, дожидаясь, пока она закончит свой экскурс в книжный мир. Когда пришло время уходить (как ни грустно Кайре было расставаться с этим местом), они двинулись дальше в поисках пищи и ночлега.

Расположившись в живописном домике на краю леса, стали готовить ужин из найденных в проекции продуктов, и вот тут-то Кайра и обнаружила книгу. Несколько мгновений она просто стояла, тупо глядя на то, что оказалось у нее в руках, а потом деревянным голосом окликнула Даниила.

— Что случилось? — отозвался тот. — Что с тобой?

— Книга.

Он мгновенно сообразил, что она имеет в виду.

— Ты взяла ее в той проекции, так ведь?

Кайра посмотрела на него.

— Это все меняет.

Они оба это знали. Возможность выносить из одной проекции в другую вещи, одежду, продукты, медикаменты значительно облегчила бы процесс выживания. Ведь им столько раз приходилось покидать удобные, безопасные локации только потому, что в них не было еды! А если можно будет сделать запасы продовольствия, взять с собой рюкзаки или сумки, сменить износившуюся за долгое время одежду и обувь, это будет великолепно.

Да, с одной стороны все так. Но с другой… Это означает, что Зона действительно становится иной. Меняются правила игры, меняются свойства Нулевого измерения. Больше не удастся убеждать себя в том, что это случайные совпадения, что перемены присущи лишь отдельным проекциям.

Даниил и Кайра стали впервые замечать неладное примерно два — три десятка снов назад. Еда нередко имела вкус, отличный от привычного: малина была горькой, хлеб напоминал жженую резину, от воды несло тухлой рыбой, а от мясного рулета пахло шоколадом и ванилью. Они чаще, чем прежде, оставались голодными, и, что еще хуже, нередко мучились от жажды.

Однажды Кайра с Даниилом в прямом смысле чуть не провалились сквозь землю, идя по городской улице: асфальт неожиданно стал мягким, как патока. В другой раз обнаружили в реке вместо воды битое стекло — оно хищно сверкало острыми гранями под палящим солнцем. Стеклянная река, извиваясь блестящей острозубой змеей, текла по широкой равнине, и смотреть на нее было больно и страшно.

Путешественникам то и дело встречались странные, ни на что и ни на кого не похожие твари угрожающего, мерзкого вида. А шесть снов назад они оказались в лесу. Не шагнули обратно, а пошли вперед в поисках Портала, и, пока шли, из кустов вдоль дороги на них смотрели… существа. Кайра до сих пор не могла без содрогания вспоминать об этом. Никто не причинил им вреда, существа (они так и не поняли, кто там был, кто следил за ними) просто неподвижно стояли и смотрели — Кайра видела их глаза сквозь зелень листвы.

Оружия у них не было: у Даниила давно кончились патроны, и он таскал с собой пистолет просто по привычке. Вздумай эти твари напасть на них, им не под силу было бы оказать сопротивление. Бежать тоже нельзя — Кайра инстинктивно это чувствовала. Присутствие Даниила, конечно придавало уверенности, но все равно она с трудом сдерживалась, чтобы не завопить от ужаса. Вцепилась в руку Даниила, как маленькая девочка, и шла, еле переставляя ноги. Десятки, сотни глаз следили за ними, Кайра кожей ощущала жжение настойчивых, пристальных взоров…

— Почему так происходит? — спросила она, протягивая ему книгу. — Почему все здесь становится другим?

Даниил не знал ответа, как не знала его и Кайра.

Поужинав, они стали располагаться на ночлег. Даниил лег в гостиной, на большом раскладном диване, оставив своей спутнице спальню.

Кайра долго лежала без сна, размышляя о том, что может ждать их в будущем. Пустые, бесполезные, бесплодные мысли — и чем дольше она думала на эту тему, тем страшнее ей становилось, тем тяжелее было на душе. В голову полезли непрошенные воспоминания, просочился тонкой струйкой страх. Кайра слышала, как Даниил в соседней комнате тоже не спит: ворочается, кашляет.

В одну из таких же бессонных ночей, измученная горькими мыслями и безнадежностью, которая грызла ее подобно тому, как червь точит яблоко, Кайра не выдержала и пошла к Даниилу: ее толкнули к нему не влюбленность или страсть, даже не физиологическая потребность, а отчаяние, которое она не могла преодолеть в одиночку.

Наутро Кайра не понимала, как могла так поступить. Корила себя, презирала, ругала за то, что дала надежду Даниила, и знала, что больше не повторит ошибки. Когда Алекс был с ней, она не ощущала так остро, что любит его — это была просто данность, а иногда Кайре даже казалось, что она выдумала себе эту любовь, чтобы выжить в Зоне, чтобы не сойти с ума.

Но когда Алекс пропал, в ее душе зашло солнце. Наверное, поэтому она так долго не могла поправиться: ей хотелось умереть. Но против смерти выступал Даниил, и в итоге победа осталась за ним и за жизнью.

Он вытащил ее из макромира — из проекции с чудовищами, когда она была без сознания. Пришла в себя лишь спустя четыре сна, сказал Даниил. Он тащил ее из последних сил, хотя сам был еле жив из-за страшных ран.

Им невероятно повезло: вскоре встретилась проекция школы, а в ней был медпункт. Там нашлись бинты, антисептики, антигистаминные препараты, аспирин. Что-то из всего этого (или все сразу) помогло, поставило их на ноги. Они пробыли в этой проекции почти целый месяц, благо что в школьной столовой нашлась еда.

Даниил выхаживал ее, как ребенка: зашил и обрабатывал рану на лице, давал лекарства, поил и кормил с ложечки. А она думала о том, что, когда они еще странствовали вчетвером, в ее голову время от времени закрадывались грешные мысли, в душе просыпался женский интерес к Даниилу. Теперь же, оставшись с ним вдвоем, Кайра осознала, что никто и никогда не был и не будет нужен так, как Алекс. С его исчезновением угас и интерес к Даниилу.

— Ты жалеешь? — спросил ее Даниил тем утром, когда они проснулись в одной постели.

Он говорил спокойно, стараясь, чтобы надежда не прозвучала в голосе, но она все равно почувствовала ее — эту веру, эту мольбу. На душе стало еще гаже.

— Прости, — Кайра мучительно покраснела. — Я вела себя, как идиотка. Это была…

— Замолчи, не надо. Сам понимаю, не маленький. Я был тебе нужен, но больше — нет.

Это была неправда. Даниил был ей нужен — и тогда, и сейчас. Этот сильный, суровый, молчаливый человек был ее братом, другом, защитником, ангелом-хранителем. Кайра по-сестрински любила его, доверяла, как себе самой, и ей не было больше дела до его преступного прошлого.

Она теперь считала, что у Даниила вообще его не было, да и не могло быть. Как и у нее самой. Они заново родились в Пространственной Зоне, а все, что было с ними прежде, — это, по сути, загробное существование. Нельзя было мерить свою нынешнюю жизнь той старой мерой, и Кайра не мерила.

С той поры они не возвращались ни к той ночи, ни к короткому разговору. Кайра знала, что Даниил относится к ней иначе, чем она к нему, но он не делал попыток сказать ей об этом и попробовать перевести их отношения в другую плоскость. Возможно, был слишком горд и боялся получить отказ, а может, просто выжидал, когда ее чувство к Алексу угаснет само по себе.

О своей любви Даниил сказал ей лишь однажды, да и то не напрямую. Это было спустя восемь снов после того, как они остались одни. Кайра лежала на кушетке в школьном медпункте, а Даниил пытался ее накормить. Она отказывалась от еды и мечтала, чтобы он оставил ее в покое.

Кайра лишь недавно пришла в себя и узнала, что Алекса с ними больше нет. Ей хотелось, чтобы и ее не стало тоже. Даниил рассказал ей, что произошло: все случилось на его глазах. Он видел, как Алекса ранила тварь-«муха», как она толкнула его в Портал и тем самым спасла.

Сам Даниил чудом добрался до лежащей на краю обрыва полумертвой Кайры и сумел дотащить ее до Портала. Раненому, обессилевшему от ран, боли и потери крови, ему было бы ни за что не справиться с этой задачей, но помогло внезапно начавшееся затмение: оба светила, два красных шара, висевших над горизонтом, словно бы погасли. Их затянула черная густая пелена, свет померк, и все твари — бегающие, летающие ползающие, запаниковали. Позабыв о своих жертвах, одни спешили убраться обратно под землю, другие жались к толстенным деревьям, третьи попросту замирали на месте, глядя ввысь. Это и спасло Даниила и Кайру.

— Ты уверен, что Алекс жив? — снова спросила она. — Ты не врешь мне?

Даниил поставил тарелку на столик, взял стул и присел рядом с кушеткой.

— Посмотри на меня.

Кайра повернула голову.

— Однажды вечером я сказал Алексу, чтобы он уходил. Шагнул в Портал и избавил меня от своего присутствия. Хотел прогнать его, а тебе сказать, что он сбежал и бросил тебя.

— Зачем?

Кайра была так шокирована его словами, что приподнялась на локте. Но голова закружилась, перед глазами замелькали разноцветные мушки, и она снова упала на подушку.

— Думаю, ты и сама знаешь. Догадалась уже. — Даниил смотрел вбок, избегая ее взгляда. — Так вот, Алекс отказался. Я сказал, что убью его и выброшу в Портал, и все равно все кончится одинаково: я от него избавлюсь. Но он не ушел. — Даниил помолчал. — Я говорю это потому, что мне было бы на руку соврать тебе: сказать, что он сбежал или умер. Чтобы ты поняла, что он больше не вернется, и тебе придется смириться с этим.

— Почему же тогда не сказал?

— Я мог бы ответить тебе, что не хочу начинать все со лжи. Но причина в другом.

Он молчал, и Кайра спросила:

— В чем же причина?

— Мне кажется, смерть Алекса убьет и тебя. Вы спаяны крепче, чем мне думалось. Чем я надеялся. Я видел, как он бился с теми тварями. Ему было все равно, умрет ли он сам — он пытался спасти тебя. Так можно сражаться только за того, кого… — Он посмотрел на Кайру. — Я и сам на это готов. И если бороться нужно с самим собой, если нужно защищать тебя от меня самого, то я буду это делать.

По ее щекам потекли тихие безмолвные слезы.

— Он жив, Кайра. Не знаю, где он и что с ним, но он жив. А значит, и ты должна жить. Я не дам тебе умереть.

— Ты думаешь, он вернется? — спросила она, хотя и знала, что это глупый, детский вопрос, на который никто не сможет ответить.

— Конечно, — уверенно ответил Даниил, и отвечал так потом раз за разом, даже когда Кайра перестала спрашивать. Говорил это всякий раз, когда она готова была сдаться. — Тот, кто любит, всегда возвращается. Я бы вернулся.

Отчаяние и боль, конечно, не прошли в одночасье. И депрессия, которая накрыла Кайру, не отступала еще долго. Но это был первый шаг к исцелению, и она сделала его благодаря Даниилу.

Воспоминания, воспоминания…

Не в силах больше оставаться одна, Кайра встала с кровати, накинула теплую кофту, натянула носки и вышла в гостиную.

— Не спишь? Я слышал, как ты ворочаешься. Мне тоже не спится.

— Давай чаю, что ли, выпьем, — предложила Кайра.

Так они и просидели на диване до самого утра. Пили чай, изредка перебрасывались отдельными фразами, но толком ни о чем не говорили. И все же обоим становилось легче, ведь молчать вдвоем — это совсем не то же самое, что молчать поодиночке.

Тоска и страх в итоге отступили, и Кайра с Даниилом заснули, обнявшись, прижавшись друг к другу, словно дети, оставшиеся без родителей — потерявшиеся, испуганные, ничего не понимающие, но хотя бы не одинокие.

Глава девятая. Несколько сотен снов назад

— Пожалуйста, Данечка, милый, потерпи, пожалуйста, — снова и снова говорила Кайра. Уговаривала больше себя, чем Даниила.

— Все нормально, нормально, не бойся, — как заведенный, не слушая ее, не понимая, что она говорит, шептал он в ответ. Кажется, держался за эти слова, пытаясь балансировать на грани обморока.

Наверное, в первый момент Даниил даже не понял, что с ним произошло. Все случилось так быстро! Едва войдя в Портал, Даниил, обычно сдержанный, не слишком эмоциональный, ахнул:

— Вот это да! Красотища!

Перед ними было маковое поле, освещенное лучами восходящего солнца. Малахитово-зеленая трава в сверкающих бриллиантовых каплях росы, алые цветы, а вдалеке — белый двухэтажный дом. К дому вела широкая дорожка, выложенная камнями и Даниил, не раздумывая, ступил на нее и пошел в дому.

— Можем остаться здесь подольше, — возбужденно говорил он, все дальше удаляясь от Портала и Кайры, стоящей возле него. — Отдохнем, как следует. Будем сидеть на балконе и любоваться… Это ведь маки, верно? Я уж и забыл, как они выглядят. А воздух-то какой, чувствуешь? Такой аромат!

Кайра слушала его, не двигаясь с места. Она не могла понять, почему, но это место наводило на нее оторопь. Картинно-прекрасное поле, чудесный дом, буйство красок, сладость, разлитая в воздухе — за всем этим таилось что-то настолько страшное, что, кажется, волосы у нее на затылке вставали дыбом, как у встревоженной кошки.

Это был пряничный домик, в котором скрывалась злая ведьма, а они с Даниилом были Ганзелем и Гретель, что пришли сюда на свою погибель.

А Даниил все шел и говорил, размахивая руками, и был не похож на самого себя. Он был опьянен этим полем и маками, этим домом. Показная, фальшивая благодать размягчала его душу, опутывала Даниила липкой паутиной, и где-то тут, в центре ложной красоты таился паук, готовый выпить кровь из его сердца…

— Стой! — выкрикнула Кайра, и он застыл на месте, но было поздно.

Спустя мгновение Даниил вдруг словно дернули за ногу, и он провалился по колено вниз. Кайра закричала и, не помня себя, не рассуждая, бросилась к нему. Когда она подбежала, Даниил уже лежал на спине, а на том месте, где он только стоял, была яма, наполненная алым веществом, напоминающим кипящую лаву. От провала шел жар и, кажется, края его расширялись.

Даниила спасло то, что он угодил во внезапно образовавшийся разлом лишь одной ногой, да к тому же быстро сориентировался и сумел выдернуть ее.

Только от ноги мало что осталось. Огненная жижа или кислота, бурлившая в уме, сожгла ее до кости. Ниже колена свисали окровавленные лохмотья, кое-как державшиеся на кости.

Кайра оттащила Даниила от края ямы, в которую он провалился, понимая, что оставаться в этой проекции опасно. Глаза ее не обманывали — проем расширялся, багряная бурлящая масса подползала к ним все ближе. Да и повсюду в цветочном поле могла таиться смертельная опасность. Ей показалось, что небо низко нависло над их головами, солнце потемнело, а дом, что стоял вдали, усмехался и зловеще чернел окнами.

Прочь, прочь отсюда!

Даниил был крупным мужчиной, Кайра едва доставала ему до плеча, к тому же была худой и хрупкой, но, под действием адреналина, кипевшего в крови, как санитарка с поля боя, доволокла своего друга до Портала, молясь о том, чтобы им попалась подходящая проекция.

Они оказались в полутемном помещении с низким потолком. Комнаты казенного вида — большие и маленькие, уставленные аппаратурой, техникой и полупустые — встречались им теперь постоянно. Горазда чаще, чем пейзажи или городские локации. А уж когда в последний раз попалась обучающая проекция, банкетный зал, казино или номер для новобрачных, было и не вспомнить. Пространственная Зона теперь больше напоминала промышленное предприятие, склад или поле боя.

Кайра щелкнула выключателем, и под потолком послушно зажглись лампочки. В комнате стояли столы и стулья, был даже диван, и Кайра горячо поблагодарила небеса за милосердие. Даниил тяжело повалился на диван, и она кое-как помогла ему устроиться.

Он лежал на спине, стиснув челюсти. По белому, осунувшемуся лицу с заострившимися чертами стекали крупные капли пота. Его била дрожь, но он не стонал, не жаловался на боль, хотя боль была дикая, невообразимая.

С того момента, как Даниил и Кайра поняли, что могут выносить из одной локации в другую все, что угодно, прошли четыреста тридцать снов. Теперь они всегда носили с собой туго набитые рюкзаки, и медикаменты, наряду с оружием, занимали в их снаряжении особое место.

Кайра, хотя и не была врачом или медсестрой по образованию, умела оказывать первую помощь. Это было вынужденное умение: отец бил мать, и в детстве и юности ей часто приходилось останавливать кровь и накладывать повязки. Больная тема, которой Кайра никогда не касалась в разговорах. Алекс был единственным человеком, с которым она говорила об этом.

Антибиотики, антисептики, перевязочный материал — в распоряжении Кайры имелось сейчас все необходимое. Были даже ранозаживляющие антигангренозные бинты, найденные ими однажды на военной базе, которых она никогда не видела прежде, и которые использовались при тяжелых поражениях конечностей.

Но она знала, что ей предстоит сделать, и это приводило ее в ужас.

— Ты должна отнять ее, — сквозь стиснутые зубы прорычал он, стараясь не кричать от боли. — У нас нет инструментов, но ты поищи, тут может что-то найтись. Пила, ножовка. В Транзитных Лабораториях полно всего.

— Пилу? — с трудом сдерживая слезы, пробормотала она.

— Нужно распилить кость.

Увидев неприкрытый ужас в ее глазах, он повысил голос:

— Не вздумай хлопнуться в обморок! Давай же, Кайра, ты справишься. У тебя нет выбора. Сам я не смогу.

И она справилась. Господи, справилась! Хотя подумать не могла бы, что способна отрезать человеку ногу. Вернее, то, что от нее осталось.

Кайра старалась, как могла, но руки тряслись, перед глазами все плыло, и ее неуклюжие действия наверняка причиняли Даниилу ему дополнительные страдания.

Потом, когда все закончилось, и она сумела наложить на обрубок ноги повязку, ее долго и мучительно рвало в туалете.

С того момента прошли, наверное, пятнадцать снов — трудно было сказать точнее, потому что поначалу Кайра почти не спала, дежуря возле больного, а Даниил почти не просыпался. Приходил ненадолго в себя и снова впадал в тяжелое забытье.

Потом, к счастью, в его состоянии произошел перелом. Лекарства подействовали, «волшебные» бинты (спасибо ученым нового поколения!) оказались настоящим спасением. Рана стала заживать, температура снизилась. Было ясно, что Даниил выживет, хотя, конечно, процесс выздоровления будет долгим.

Даниил был прав — они находились в заброшенной Транзитной Лаборатории. Не разрушенной, как это часто бывало, а именно заброшенной по какой-то причине. Здесь нашлось немало полезного: одеяла, подушки, одежда, которая могла пригодиться, съестные припасы, посуда, медикаменты. Из крана текла вода, и, хотя она отдавала хлоркой, пить ее было можно. Кайра перетащила из другой комнаты кушетку и спала рядом с Даниилом, поминутно просыпаясь и прислушиваясь к его дыханию.

Но в последнюю ночь он, похоже, даже не задремал ни на минуту, хотя старательно делал вид, будто спит. Кайра прикусила губу, уставившись в темноту. Она ясно видела: хотя физическое состояние улучшается, на душе у него становится все тяжелее. Даниил проваливался куда-то во мрак, как провалился в ту проклятую огненную яму, и она не знала, как вытащить его из этой черноты.

Чтобы спасти друга тогда, ей пришлось отрезать ему ногу. А что нужно сделать сейчас, чтобы он жил?

Поутру она старалась вести себя, как ни в чем не бывало. Приготовила кашу на завтрак, заварила чай, намазала джемом хлеб. Говорила что-то, не вникая в смысл собственных слов, следя лишь за тем, чтобы тон был легким, и улыбка не сползала с лица.

Но Даниила было не обмануть. Он знал, что она на взводе — он всегда все знал и понимал.

— Хватит меня развлекать, — проговорил Даня, отодвигая от себя полную тарелку. — Не прикидывайся. Дело швах.

— О чем ты? — притворно изумилась Кайра, по поймав его взгляд, осекалась.

Отставила в сторону чашку, которую держала в руках, присела на стул возле Даниила.

— Я вижу, что с тобой что-то творится, — осторожно проговорила она. — Скажи мне, что не так? Ты идешь на поправку, лекарства действуют, как надо: никакого заражения, слава Богу.

— Слава Богу? — мягко перебил он. Говорил тихо, но от этого было только хуже. Лучше бы кричал, ругался, ерничал. — За что же ты его благодаришь?

— Как же… — запнулась она, — ты выздоравливаешь. Еще немного и…

— И что, Кайра? Ты думала об этом когда-нибудь?

Она растерялась. Ей не нужно было объяснять, что он имеет в виду, она все отлично понимала. Но понимала и то, что Даниил ждет от нее правильных слов — тех, что помогут ему встать на ноги в прямом и переносном смысле. Если она скажет что-то не то, это подтолкнет его. Он упадет и больше не встанет.

Соображая, какие слова окажутся правильными, она тянула время говоря, говоря о другом.

— У тебя руки золотые. Сделаем тебе протез. Ты научишься ходить на нем. Перестань. Главное, что ты выжил, Даня.

— Не в этом дело, Кайра. Ты же и сама знаешь. Конечно, и с протезом можно по проекциям скакать. Вопрос же в другом. Я не спрашиваю тебя, «как». Я спрашиваю «зачем».

Она промолчала.

— Вам с Алексом Зона была не страшна. Вы укротили ее, вы ее победили тем, что любили. Было время, мне казалось, что и меня ты сможешь… В общем, не важно уже. Мы с тобой, как два обломка. У нас нет цели. Ты права, мы сможем и дальше идти, но куда нам двигаться? Во имя чего? Мы знаем, что нам отсюда не выбраться. Никогда. Зона превращается в камеру пыток. Рано или поздно она убьет нас, так к чему продлять мучения? Скажи, разве я не прав?

— И да, и нет. — Кайра шла по тонкому льду и знала это. — Насчет нас с Алексом ты сказал правду, но ты не понимаешь всего… Мы были уверены, что выбраться невозможно. Да, проектор у нас был, но ты ведь знаешь, что без проекции он бесполезен. Мы знали, что мы в ловушке, это отравляло нам жизнь. Та же неуверенность, страх, отчаяние… Мы преодолевали их каждый день!

— Вы были друг у друга. Это помогало.

— А сейчас есть мы с тобой. — Она смотрела ему в глаза. — Ты не дал мне умереть, поддерживал во мне надежду, когда я готова была сдаться. Ты нужен мне. Я люблю тебя, Даня, разве ты не чувствуешь моей любви? Никогда у меня не было такого надежного друга. Старшего брата. Теперь есть! И я не могу потерять его… Потерять тебя!

— Это эгоистично.

— Может быть! Наверное, ты нужен мне больше, чем я тебе.

В глазах его что-то промелькнуло, но он говорил все тем же безжизненным, тусклым голосом. Как расшевелить его, как пробить этот лед?

— Зона уничтожает нас.

— Да, если мы ей позволяем.

— Это всего лишь слова, Кайра. Все бесполезно. Я устал. Устал так, что и дышать сил нет.

— Хорошо, — спокойно сказала она.

— Что? — удивился Даниил, и она поздравила себя с тем, что вывела его хоть на какое-то подобие живых эмоций.

Кайра поднялась, обошла стол, подошла к тумбочке в углу. Краем глаза она видела, что Даниил следит за ней взглядом. Нагнувшись, достала пистолет и пошла обратно. Протянула оружие Даниилу.

— Возьми.

— Зачем?

— Если решил умереть, это твое право. Но и у меня есть права. Я точно знаю, что одна не выживу, не справлюсь. Так что прояви милосердие, прошу тебя: сначала убей меня. Сама я не смогу.

Они смотрели друг на друга. Не отрывая от него взгляда, Кайра разжала его пальцы, вложила пистолет Даниилу в руку, направила себе в грудь. В этот момент она не кривила душой, не лгала, не пыталась играть на его чувствах или шантажировать.

Все было именно так — Кайра не могла жить без него, и поняла это сейчас со всей отчетливостью. Даниил был ее соломинкой, ее надеждой. Ее шансом оставаться тем, кем она была. Кайра говорила правду, и он почувствовал это.

И остался с ней.

Глава десятая. Несколько снов назад

Кайра проснулась с тяжелой головой. Ее мучили дурные сны, которых она не помнила. Отголоски кошмаров плавали в голове подобно льдинкам на поверхности воды: прозрачные, тонкие, неуловимые, они таяли, стоило попробовать взять их в руки. Кайра пыталась вспомнить, что мучило ее во сне, но ничего не получалось, и от этого плохое настроение становилось еще хуже.

Ночевали они в чьем-то кабинете без окон — теперь все помещения в Пространственной Зоне были такими, слепыми. Устроились на диванах, которые прежде предназначались для посетителей. Кожаные, коричневые, они походили на спины неповоротливых животных.

Пока Кайра умывалась, Даниил успел сварить кофе. Настоящий кофе они не пили уже так давно, что успели забыть и вкус, и аромат. Давно привыкли к тому суррогату, который предлагала Зона, но иногда так хотелось ощутить насыщенный, густой запах, от которого приятно щекочет в носу, почувствовать энергию, которая наполняет тебя и звенит в каждом нерве, стоит сделать несколько глотков…

Она прогнала прочь непрошенные желания и взялась за чашку.

— Бери бутерброд. — Даниил придвинул к ней тарелку. — Тут один из шкафов с секретом оказался: не шкаф, а холодильник. Мясо, сыр, колбаса. Даже молоко и масло есть. Можем тут задержаться на два — три сна: свои продукты сэкономим.

Кайра вяло кивнула, продолжая думать о своем. Некоторое время они ели молча, потом Даниил встал и пошел к тумбочке, на которой стоял кофейник. Они обычно выпивал по две больших чашки, причем кофе должен быть горячим, обжигающим, и сахару побольше. Кайра подумала о том, как хорошо они изучили привычки и вкусы друг друга. Некоторые супружеские пары за всю жизнь столько о своем партнере не узнают.

Она следила за ним взглядом. В Зоне не стареешь, седины не прибавляется, но все равно казалось, что Даниил стал старше после травмы. То, что он многое пережил, читалось во взгляде, в посадке головы, в жестах, которые стали скупыми и более точными. Ее друг стал мягче, задумчивее, резкость и задиристая дерзость пропали без следа. Некоторые души страдание калечит, а вот его — облагородило.

Даниил изготовил себе протез и научился ловко передвигаться с его помощью. Поначалу было трудно, он стирал кожу в кровь, психовал и пил обезболивающее горстями, но больше никогда Кайра не замечала в нем того нежелания жить, уныния, что так напугало ее.

Со временем он смирился со своим увечьем, стал даже подшучивать над собой, и она заставляла себя поддерживать его шутки, хотя на сердце было тяжело. Кайра знала, что он не выносит жалости, не потерпит снисхождения, поэтому делала вид, будто все в порядке.

— Долить тебе?

Кайра отрицательно покачала головой, старательно, но без аппетита пережевывая бутерброд. Пить коричневую бурду не хотелось.

— Ты что-то притихла сегодня. Спала неважно?

— Снилась ерунда какая-то. Голова как чугун.

— Устали мы с тобой. Нервы на взводе.

Им пришлось долго ходить по проекциям, пока не нашлось подходящей, чтобы сделать привал. Кайра волновалась за Даниила, но тот только отмахивался: «все хорошо, я как огурчик».

— Надо тут осмотреться, вчера толком не успели.

— То, что они делают с Пространственной Зоной, плохо, губительно, — внезапно проговорила Кайра. — Это кончится катастрофой. Неужели никто не понимает?

Даже заметив перемены в Зоне, они долго не могли сообразить, в чем причина, для чего предназначены странные механизмы и строения, которые им встречались. Кайра и Даниил не встречали ни живых Обитателей, ни таких же путешественников, как они сами, зато несколько раз им встречались трупы в разрушенных неведомой силой проекциях.

Кто это? Люди или Обитатели? На покойниках была либо военная форма, либо рабочая одежда или лабораторные халаты. Причем лица часто были невообразимо уродливы.

Узнать, что происходит, не удавалось. Но потом завеса стала приоткрываться.

Сначала в одной из проекций они обнаружили некое подобие музея. Это место потрясло Кайру до глубины души: она увидела здесь себя, Саймона, Теану и всех остальных коллег. Фотографии, статьи, личные вещи, отрывки из интервью — чего здесь только не было!

Пятерку гениев (не четверку, как прежде, ибо Саймон разделил успех вместе со всеми!) всячески прославляли, им воспевали невиданные дифирамбы, об их жизни рассказывалось во всех подробностях, причем все они на момент открытия проекции-музея были живы-здоровы.

— Я была замужем за Саймоном! — не веря глазам своим, Кайра разглядывала фотографии счастливого семейства: он, она и двое детей. — Мари, боже мой! Мари!

Она кончиками пальцев гладила снимок девочки, которую знала лишь младенцем, и которую теперь видела подросшей. В душе бушевала буря: Кайра, не сдерживаясь, плакала впервые за долгое время, глядя на саму себя — молодую, яркую, довольную жизнью женщину с безмятежной улыбкой и горделивым спокойствием во взоре.

Видимо, в этой реальности не было ни болезни, ни разочарований в чувствах к Саймону, ни побега в Пространственную Зону… Но самое удивительное, здесь был Алекс.

Его портретов было больше всего. Красивое, даже слишком красивое лицо смотрел на Кайру отовсюду.

— Да он их идол! — изумленно произнес Даниил. — Кумир. Звезда.

Так оно и было. Алекс Кущевский, непонятно как оказавшийся в рядах первооткрывателей Нулевого измерения, являлся властителем дум и настоящим символом Пространственной Зоны.

— «Алекс, я тебя обожаю!» «Алекс, я хочу от тебя детей», «Как он хорош! Я люблю его»… Видела? Вся книга отзывов этой ерундой исписана!

Под стеклом лежала книга «Не#мой мир» — непревзойденный по популярности бестселлер, который написали Алекс и Линда Гиллеспи (Кайра вспомнила, что читала ее романы).

Кайра и Даниил провели в проекции-музее несколько часов, пока не узнали все, что было возможно. Выяснилось, что Алекс сумел выбраться из Пространственной Зоны, но угодил в прошлое. Добрался до Института, помог в создании проекторов и проекций, сделался Испытателем, стал миллионером…

— Ты все еще думаешь, что он вернется за мной? — с грустной усмешкой спросила Кайра. — От такой-то шикарной жизни?

— Ну, тебе там, похоже, тоже жаловаться не приходилось, — желая переключить ее внимание, парировал Даниил. — И муж, и дети, и деньги.

— Не могу, никогда не смогу понять этого! Одна «я» счастлива, вторая застряла в этом… Господи! — Кайра оборвала себя на середине фразы.

— Зачем он ходит в Зону? Давно мог бы успокоиться, купаться в золоте, жить как король, — сказал Даниил. — В этом есть какая-то странность.

— Никакой странности! — вскликнула Кайра. — У него, вероятнее всего, контракт. Ты же видишь, кем он стал! «Лицо» Пространственной Зоны! Как будто это модный бренд!

Она чувствовала, что ее переполняют ярость и отчаяние.

— Кайра…

— Пошли отсюда! — Девушка подхватила рюкзак и пошла к Порталу. Даниил похромал за ней.

Кайра долго не могла прийти в себя, вспоминая ту проекцию. Они часто говорили о том, что увидели, пока, наконец, тема не была исчерпана полностью. В душе Кайры появилась еще одна рана. Или темная дыра.

— Он не предавал тебя, — твердил Даниил. — Ты понятия не имеешь, что там на самом деле происходило и происходит. Не всегда то, на что смотришь, является истиной. Если не перестанешь считать себя жертвой, жалость к себе сожрет тебя изнутри!

Наконец Кайра заставила себя поверить его словам; приняла действительность, как Даниил принял свою инвалидность. Они поддерживали друг друга, и это помогало обоим держаться на плаву.

Блуждая по проекциям, они по крупицам собирали информацию и, наконец, выяснили, что с годами люди стали использовать Пространственную Зону по-другому. Теперь они отправлялись в проекции не развлекаться или учиться. Зона стала карьером, сырьевой базой, предприятием. Люди теперь работали здесь — именно люди, а не Обитатели. И гибли здесь тоже люди.

Даниил положил в чашку сахар, размешал и сделал глоток.

— Кто-то, возможно, и понимает. Но пока все это выгодно Партии и ее лидерам, ничего не изменится.

Невозможно поверить, но это была правда: Корпорация превратилась в Партию, демократия выродилась в тиранию, да к тому же и государство на планете теперь было только одно.

Когда они впервые прочли об этом в записях одного из сотрудников брошенной Транзитной Лаборатории, то не могли поверить увиденному. Корпорация владела Зоной, открывала доступ в нее. А Зона владела людьми. Сначала она их развлекала, а потом…

— Хватит, Кайра. Не то у тебя сейчас настроение, чтобы рассуждать об этом, — решительно сказал Даниил. — Пошли, осмотрим тут все.

Проекция, в которой они очутились, была непохожа на многократно встреченные ими Транзитные Лаборатории или Исследовательские Центры.

Здесь были два крыла: на указателях значилось — «Управление» и «Лаборатории». Они ночевали в первом и, обойдя его целиком, обнаружили, что тут нет ни малейшего намека на то, чем занимались работники, чем именно они управляли, какими исследованиями руководили. Здесь было много мебели, шкафов, столов и стеллажей, однако внутри — ничего. Ни бумаг, ни электронных носителей, ни компьютеров.

— Видать, не успели еще обустроиться. Только мебель завезли, в холодильник продукты положили, а потом что-то пошло не так.

— Пошли в «Лаборатории», — отозвалась Кайра.

За дверью, что вела в то крыло, был хаос, погром. Но к этому они уже привыкли, всерьез и не рассчитывали застать тут нетронутое оборудование.

Кайра с Даниилом обходили одно помещение за другим, пока не наткнулись на небольшую комнату. Здесь тоже все было перевернуто вверх дном, кроме запертого металлического шкафа, словно бы вросшего в пол. Шкаф был маленький, похожий на сейф.

— Интересно, что там? — проговорила Кайра.

— Сейчас узнаем, — ответил он. — Придется вспомнить прошлое.

Кайра оставила его одного сражаться с замком, снова принялась бродить по комнатам, пока не услышала:

— Готово.

В шкафу лежало что-то вроде шприца, наполненного белесой жидкостью. На емкости значилось: «Образец для синтеза».

— Что они собрались синтезировать? — Даниил обернулся к Кайре. — Как думаешь?

Кайра взяла «шприц», повертела в руках.

— Интересно, — задумчиво протянула она. — Запечатано, не открыть.

— Если что, я мог бы попробовать…

— Не нужно! — резко сказала Кайра. — Это может быть опасно.

— Как скажешь. Ты у нас ученый.

Кайра сунула находку в рюкзак, предположив, что позже они смогут разобраться с тем, что обнаружили. Друзья вернулись в кабинет, где ночевали.

— Останемся тут, пока еда не кончится? — предложил Даниил.

Решение было принято единогласно, и три сна прошли спокойно. А потом путешественники двинулись дальше и оказались в роковой проекции, которая отняла Даниила у Кайры.

Глава одиннадцатая. Проект «Окно»

Только что лицо Кайры было близко, но вдруг стало отдаляться, уплывать куда-то. В ушах зашумело, и Алекс понял, что теряет сознание.

«Дьявол! Очень вовремя!» — только и успел подумать он.

А в следующее мгновение обнаружил, что лежит на кушетке в том самом зале с креслами и сценой. Брючина была разрезана, на раненую ногу наложена свежая повязка. Кайра стояла рядом и смотрела на него, озабоченно нахмурив брови.

— Как ты меня сюда дотащила? И кушетку где-то нашла… Долго я провалялся?

— Кто тебя укусил? — спросила в свою очередь Кайра, игнорируя его вопрос.

— Вроде ящерица какая-то. Никогда таких не видел.

— У тебя температура. И крови, видно, много потерял. Я вколола антибиотики, обработала рану. Нога опухла, но рана чистая, нагноения нет. Надеюсь, не воспалится. Но, возможно, яд…

— Я вколол сыворотку, — перебил Алекс, — все будет хорошо, не волнуйся.

Она присела возле него. Он вспомнил тот день на катере, когда подводная тварь чуть его не убила. Кайра сумела его вытащить, а потом лечила рану, а потом…

— Все повторяется, правда? — вторя мыслям Алекса, проговорила она. — Ты помнишь?

— Я думал о том же самом.

Не сговариваясь, они потянулись друг к другу. Кайра была совсем рядом, Алекс почувствовал знакомый медовый запах ее кожи. Голова снова закружилась, но это не имело никакого отношения к лекарствам и кровопотере.

Они поцеловались — сначала робко, словно узнавая друг друга, потом со все возрастающей страстью. Алекс прижал Кайру к себе, все еще не до конца сознавая, что не спит, не грезит. Когда он упал в Портал, оставив ее в макромире, был один шанс из миллиона, что ему удастся найти Кайру. И все же у него получилось.

— Мне нужно столько рассказать тебе, — прошептал он.

Она улыбнулась, поглаживая его вискам.

— Ты стал старше. Поседел.

— Я провел вне Зоны семь лет. Так что сейчас мы почти ровесники. — Он усмехнулся. — Не сможешь больше обзывать меня мальчишкой.

Кайра тихо засмеялась и отстранилась от Алекса.

— Не могу поверить, что вижу тебя.

Она вдруг помрачнела, между бровей пролегла морщинка.

— Что такое?

Кайра слегка повернула голову в сторону двери, за которой лежало тело Даниила.

— Мне жаль, что я не появился раньше.

Она отвела глаза.

— Расскажи, как ты здесь оказался.

Он не просто рассказывал — заново переживал и проживал минувшие события. Алекс никогда, никому не говорил всей правды о том, что произошло с ним, когда он снова остался один в Пространственной Зоне. Его рассказ всегда был неполон, от утаивал детали даже от друзей — от Саймона и Линды. Родители знали о Кайре, но они бы при всем желании не поняли всего того, что было у него на душе, того, что ему довелось пережить.

«Нет, только тот, кто знал свиданья жажду, поймет, как я страдал, и как я стражду». Единственный человек на свете, который понимал это, был сейчас рядом с ним, и Алекс чувствовал, что душа его оживает, снова раскрываясь навстречу Кайре. Он освобождался от того груза, что так долго носил внутри, опасаясь выдать себя неосторожным словом, и знал: как бы ни сложилась жизнь дальше, он все сделал правильно.

— Ты не жалеешь, что возвратился за мной сюда? Ведь мог бы…

— Не мог. Я пришел сюда не только за тобой, но и за собой.

Кайра взглянула на него. Если его слова и были ей непонятны, она промолчала. Коснулась рукой его щеки.

— Ты так страдал в последние дни. Представить не могу.

— Гораздо хуже мне было, когда я думал о том, что наслаждаюсь жизнью, а ты в это время одна. Я не знал, мог ли кто-то помочь тебе, залечить твои раны. Сыта ли ты, есть ли у тебя крыша над головой. — Он вздохнул. — Мы с тобой были как два материка, разделенных океаном. Я знал, что ты есть, что ты жива, никогда не сомневался в этом. Но не мог до тебя дотянуться, и это мучило меня.

— Теперь я здесь, — тихо сказала Кайра, приблизившись к нему. Ее глаза казались огромными и мерцающими, как звезды. — Не говори ничего больше.

Их любовь не просто была проверена временем и расстоянием — она смогла раздвинуть их границы. Выйти за рамки реальности.

Они не знали, сколько времени прошло с того момента, как Кайра прижалась к его губам, потому что не чувствовали, как текут часы и минуты. В их душах и телах жил голод, который невозможно было утолить, и который становился все сильнее. Даже сознание того, что им предстояло, не отравляло Алекса.

— У тебя кто-то был за эти годы? — ревниво спросила Кайра. — Знаю, глупо спрашивать о таком, конечно, ты же не монах, но…

— Вот именно. Поэтому не спрашивай. Если бы кто-то стал для меня важнее, меня бы здесь не было. Есть ты и я, разве что-то другое может иметь значение?

Она соглашалась. А потом он сам задал вопрос, который мучил его («Уж это тем более глупо!»), и Кайра, не колебалась ни секунды, ответила:

— Нет. Никогда. Даня оберегал меня, был лучшим другом за всю мою жизнь. Если бы не он, я бы не сумела выжить и дождаться тебя.

Нога Алекса быстро заживала — наверное, еще и потому, что ему было не до раны. Температура не поднималась, красноты не было, опухоль спала.

Они не говорили о проблемах, о Пространственной Зоне, о том, как им быть дальше, куда идти. Защищали друг друга от тьмы и боли. Стремились, насколько могли, продлить свое короткое счастье. Оба чувствовали, что скоро придет время двигаться дальше, принимать непростые решения, и хотели быть сильными к тому моменту, и черпали эту силу друг в друге.

Прошли, наверное, два сна — и иллюзия покоя рассыпалась. Пространственная Зона напомнила о себе.

В проекции, где они находились, была вода: текла из крана в туалетных комнатах. А однажды вдруг перестала течь. А больше взять ее было негде.

— Нам придется уйти, — сказала Кайра.

Она стояла возле их рюкзаков, собираясь упаковать все необходимое.

— Пришлось бы сделать это в любом случае.

— Даниил, — она посмотрела на Алекса. — Не могу его тут оставить.

«Вот и все, — подумал Алекс, — настало время трудных вопросов».

— Кто напал на вас? Ты знаешь, кто тот человек?

— Человек! — горько сказала Кайра. — Если бы! В Транзитных Лабораториях работают не только…

Она посмотрела на него и осеклась.

— Алекс, что тебе известно о Зоне? О том, что с ней сейчас делают?

— Я не очень-то успел во всем разобраться. Зона теперь другая. Я говорил тебе о том, что видел здесь, и это оказалось… — Алекс покачал головой.

— Ты понял, для чего нужны Транзитные Лаборатории?

— Это какие-то ресурсные центры.

— Мы с Даниилом тут куда дольше тебя. Пространственная Зона стала меняться давно, и мы старались понять, чем это вызвано. Искали ответы, где только могли, и постепенно картина прояснилась. Я расскажу, как мы с Даней представляли себе положение дел: все детали нам, конечно, неизвестны, но общие выводы, думаю, верные.

Алекс слушал внимательно, не перебивая.

— С годами Корпорации показалось мало зарабатывать миллиарды, отправляя людей в Пространственную Зону развлекаться. В чье-то голову пришла мысль, что Нулевое измерение можно использовать куда более выгодно. Как известно, земные ресурсы истощаются, так почему бы не заставить Зону работать на себя, воспроизводя то, что нужно людям: нефть, газ, драгоценные металлы, железную руду и так далее? Ведь Зона способна оживить любую картинку! В руках Корпорации сосредоточились огромная власть и деньги, она получала фантастическую прибыль, которую сложно представить. Постепенно Корпорация превратилась в Партию. Партия возглавила не только Штаты, но и другие государства. Она разрасталась, как раковая опухоль, расползалась, как метастазы. Мечты о мировом господстве, которые лелеяли многие тираны, стали вполне реальными для Лидеров Партии. Действовали они не оружием, не огнем и мечом. В их руках было главное — жизненные ресурсы, без которых человечество вымрет. И поначалу все аплодировали. Полная эйфория, триумф научной мысли под флагом общечеловеческого блага и труда во имя будущих поколений! Мы, ученые, открывшие Зону, обессмертили свои имена. А ты… Тебя всегда обожали, но после своего исчезновения ты стал настоящей иконой.

— Значит, вы с Даниилом знали, что я где-то здесь, в Зоне?

— Сведения, которые мы получали, всегда были обрывочны, что-то приходилось просто додумывать, но мы поняли, что однажды ты пошел в Пространственную Зону с очередной миссией и не вернулся. Мир погрузился в траур, тебя чуть не канонизировали и… В общем, ты понял.

Алекс криво усмехнулся.

— Первым серьезным прорывом стало то, что Порталы научились держать открытыми столько, сколько нужно. Можно было входить в Зону и выходить оттуда, когда вздумается. Люди отправлялись в иное измерение на работу! Но сложность состояла в том, что Зона начала сопротивляться. Когда мы просто заглядывали туда поразвлечься, это одно. Хозяйничать в Нулевом измерении — совсем иное. Транзитные Лаборатории и Исследовательские Центры успевали проработать недолго: Подлинные Обитатели Зоны уничтожали их, убивали людей. Многие объекты даже открыться не успевали, а уже оказывались разгромленными. Поэтому их открывали в другом месте, и именно поэтому их сотни! Добывающие предприятия наводнили Зону, они множатся и множатся, прямо сейчас, каждую минуту!

Кайра всплеснула руками, не находя слов.

— Ты сказала: «Подлинные Обитатели». Как они выглядят? Та видела их?

— Нет, конечно. Те, кто их видели, не выживали. Возможно, это чистая энергия хаоса и разрешения. А может, вид их таков, что человеческий мозг не в силах этого вместить и осознать, или описать словами — нет таких слов ни в одном языке. Мы натыкались на проекции, где люди были расплавлены, как свечной воск. Или спаяны, слиты воедино с металлическими деталями. Видели трупы, вросшие в технику или камень — такое ведь просто невозможно!

Алекс вспомнил юношу, замурованного в стену.

— Все хотели пользоваться ресурсами Пространственной Зоны, но желающих работать там находилось все меньше. В Нулевое измерение посылали солдат, платили работникам огромные деньги. Кто-то соглашался, но все равно это не решало проблемы. Попробовали отправлять в Зону Обитателей — теперь это были не официанты и массажисты, а лаборанты, рабочие, инженеры, охранники. Однако затея провалилась. Обитатели оказались способны лишь на простейшие действия. Мозг — единственная материя, которая не могла воспроизводиться в Нулевом измерении, какой бы подробной ни была созданная проекция. Ученые «прописывали» и отправляли в Зону гениального физика или высокопрофессионального инженера, но там он оказывался лишь тупой марионеткой, не способной принимать самостоятельные решения. Тогда людей стали отправлять туда принудительно. И это были не люди в полном смысле слова.

— Ты говоришь об этом второй раз. Что значит «не люди»?

— Когда предназначение Пространственной Зоны изменилось, возвращать клиентов из проекций или искать их там уже не требовалось: теперь нужно было другое. На основе разработок «кошачий глаз» и ПП «Маяк» были придуманы вещества, меняющие сознание и поведение человека, делающие из него послушного, но вполне разумного, мыслящего робота. Использовались те же технологии вживления, только действие было не краткосрочным, а постоянным. Вещество действовало столько, сколько потребуется. Или пока Зона не уничтожит работника. Ты сам ощутил на себе действие подобных препаратов, лучше меня представляешь, что может сделать с мозгом и телом небольшая инъекция.

— Но кто в здравом уме согласится бы, разрешил сотворить с собой такое?

— Правильно, никто. Тем более что имелся побочный эффект: помимо трансформации сознания препарат буквально уродовал человека. Его лицо…

— Видел! Я видел, во что они превращались!

Алекс думал, что ничто уже не способно потрясти его, но ошибался. Люди могут творить с себе подобными жесткие, жуткие, немыслимые вещи.

— Заключенные, отбывающие сроки по тяжелым статьям — вот кто стал расходным материалом. Законы, ясное дело, стояли на службе интересов Партии. Судебная система стала выносить суровые наказания за малейшие провинности, а чаще — по политическим статьям, за несогласие с режимом. В общем, недостатка в жертвах не было.

— Как можно было терпеть все это? — пробормотал Алекс. — Дойти до такой мерзости…

— Не только терпели — одобряли, — заметила Кайра. — Самые страшные преступления всегда прикрываются высокими идеями патриотизма, добра или всеобщего блага.

— Неужели там, наверху, никто не понимал, что они испытывают судьбу? Что Пространственная Зона может перестать вести борьбу на своей территории? Удивительно еще, что этого до сих пор не случилось.

— Может, все дело в том, что время течет здесь иначе. В реальном мире проходят годы, в Пространственной Зоне — мгновения. Но ты прав, рано или поздно это произойдет. А сейчас, похоже, Партия взялась еще за какой-то проект.

— Куда уж дальше… Что за проект?

— Я не успела понять. Солдат, который убил Даню… — Кайра прикусила губу. — Мы не ожидали увидеть здесь кого-то живого. Похоже, когда Транзитные Лаборатории и Исследовательские Центры функционируют, попасть в них со стороны невозможно. По крайней мере, мы ни разу не видели их работающими. В общем, прошли сотни разрушенных проекций, и нигде никого не встретили, вот и потеряли бдительность: шагнули в Портал и сразу наткнулись на солдата. Он взял нас на мушку, но не стал стрелять, сначала спросил: «Вы тоже сотрудники проекта «Окна»? Даня сказал «да», и он потребовал код. Мы его, разумеется, не знали. Но попытались потянуть время.

— Погоди, так работы над «Окнами» велись здесь, в этой проекции?

— Нет. Солдат сказал, что лаборатория пострадала. Он, видимо, каким-то чудом ускользнул и подумал в первый момент, что и мы тоже сумели спастись. Я умоляла не трогать нас, говорила, что мы работали в другой лаборатории, спросила, что это за «Окна», а он ответил, что Партия «идет дальше, расширяет горизонты и стирает границы», что-то в этом роде. Упомянул про какой-то «Белый Огонь», сказал: «мы войдем в пределы и покорим миры».

— «Белый Огонь?»

— Бог знает, что это. Он странно разговаривал, как будто повторял лозунги или инструкции. Может, сказал бы что-то полезное, но Даня, видно, подумал, что, пока я отвлекаю солдата, он сумеет выстрелить. Только не успел.

«Расширяет горизонты и стирает границы», — вертелось в голове у Алекса, а потом его осенило:

— «Покорим миры»! Господи! — вскричал он, и Кайра подскочила на месте. — Я, кажется, догадываюсь, что это за проект «Окна»!

Глава двенадцатая. Белый Огонь

Кайра смотрела на него широко раскрытыми глазами и ждала, что еще он скажет. Алекс ходил по залу, прижав пальцы к вискам.

— Как-то я оказался в таком месте… Не успел рассказать тебе. Никогда прежде не видел ничего подобного. — Он вкратце описал «Болото». — «Белый Огонь» — это, вероятно, та белая субстанция! Пространственная Зона очищается, обнуляется; «переваривает» проекции, словно гигантский желудок… — Алекс оборвал себя на полуслове. — Я и сам до конца не понимаю. Вспомни, как сказал солдат!

— «Мы войдем в пределы и покорим миры», — послушно воспроизвела Кайра. — Значит, проект называется «Окна», потому что они пытаются…

— Вот именно, — подхватил Алекс, перебивая ее, — они собираются открыть туда дорогу! Лидеры Партии ведут себя, как старуха из «Сказки о рыбаке и рыбке»: им мало качать ресурсы из Пространственной Зоны, мало того, что наш мир фактически уже постоянно связан с Нулевым измерением! Они собираются вторгнуться в чужие Вселенные — только не в космос, не на другие планеты, как человечество все время мечтало! Зачем куда-то лететь, если запредельные миры — совсем рядом, за тонкой гранью! Но эту грань надо как-то преодолеть.

— И как раз в этом должен помочь «Белый Огонь».

— Очевидно, с помощью этого вещества надеются стереть, уничтожить границы между измерениями. Белая субстанция обладает колоссальной мощью. Возможно, уже созданы технологии, позволяющие открывать «Окна» в другие неведомые миры — как в свое время были созданы проекторы для выхода в Пространственную Зону. Но для их функционирования требуется энергия «Белого Огня», как для взлета ракеты требуется ракетное топливо.

— Это неминуемо обернется катастрофой.

Алекс и Кайра стояли рядом, но не было больше ни нежности, ни страсти. Мысли их были заняты грядущими ужасами. Та краткая иллюзия спокойствия и гармонии, которая еще недавно царила в их умах и сердцах, растаяла без следа. Ему казалось, что мир балансирует на грани разрушения. И хуже всего, что они двое причастны к катастрофе.

Это было так невыносимо, что Алекс сказал, подсознательно стремясь отгородиться от истины:

— Возможно, мы ошибаемся, ведь все это только предположения.

Она дернула краем рта.

— Вряд ли. «Белый Огонь»… — Кайра умолкла.

— Тебе известно что-то?

Не отвечая, Кайра подошла к своему рюкзаку и, порывшись в нем, достала предмет, напоминающий шприц или капсулу.

— Посмотри, это похоже на вещество из «Болота»?

Алекс взял «шприц» у нее из рук, поглядел и кивнул.

— Где ты его взяла?

— В последней проекции — той, откуда мы с Даниилом пришли сюда. Там все было пусто и сломано, как обычно. Но вмонтированный в пол шкаф оказался цел. Это лежало внутри.

— Та жидкость разъедает все, как кислота. Обитатели, предметы, дома, автомобили — все плавится и исчезает. Почему она не тронула ампулу?

Кайра пожала плечами.

— Этого нам не узнать. Может быть, она должна быть каким-то образом активизирована. Или нужно определенное время, чтобы субстанция начала действовать. Или эта капсула сделана из материала, в котором «Белый Огонь» может храниться какое-то время. Неясно даже, то ли это вещество, которое находится в «Болоте» или его искусственно созданный аналог.

— В любом случае, Партия работает над тем, чтобы использовать еще одно свойство Пространственной Зоны для своих целей.

— Или это уже происходит: мы ведь не знаем, какой год за пределами Зоны.

Алекс тяжело опустился в кресло и посмотрел на Кайру. Она казалась особенно хрупкой и бледной в темной одежде, похожей на военное обмундирование, и тяжелых высоких ботинках. Алекс вспомнил ее в косынке, водолазке и джинсах — такой, какой увидел впервые, и к горлу подкатил ком.

Он знал, всегда знал, что разыскивает Кайру не только потому, что любит и скучает. Не только потому, что не может бросить одну в Пространственной Зоне. Была еще одна причина, и, видимо, настало время поговорить об этом.

— Человечество может исчезнуть. Или уже исчезает, в эту самую минуту, — сказала Кайра.

Алекс посмотрел ей в глаза и прочел в ее взгляде, что она знает. Даже если сама еще не сознает. И, возможно, это не то знание, которое рождается в мозгу — Кайра догадалась сердцем.

— Это наша вина, — тихо проговорил он. — Твоя и моя. Я не знаю, как так вышло, почему именно на нас лежит это бремя.

— С чего ты взял? — слабо проговорила Кайра.

Она не отрицала, нет.

— Лет пять назад — я имею в виду земные года — мы говорили с Саймоном о том, была бы открыта Пространственная Зона, если бы не ты. Сначала он сказал, что ты никак не можешь быть ключевой фигурой, что это случайность. Если бы ты не разбила колбу и не задумалась о том, куда делись осколки, это сделал бы кто-то другой. Обстоятельства были бы иными, но результат бы не изменился — точно так же, как все равно были бы созданы самолет, космическая ракета или телевизор. Я предположил, что это не совсем верно. Ведь выход в другое измерение — явление иного порядка. Это не научный или технический прогресс, вернее, не только он. Это нечто сродни религии или контакту с внеземными цивилизациями.

Кайра напряженно слушала. Глаза ее стали казаться еще больше на худом тонком лице.

— Саймон согласился со мной. Согласился с тем, что по неизвестной причине все оказалось завязано на твоей личности, Кайра. По крайней мере в двух вариантах бытия все начиналось именно с тебя. Может статься, сказал Саймон, что, если бы ты не сделала этого, если бы… — Алекс тяжело сглотнул, как будто слова стояли поперек горла, — если бы тебя и вовсе не было, Нулевое измерение так и не было бы открыто. О нем подозревали бы, его бы боялись, снимали о нем фильмы, писали книги, но дальше этого ничего бы не шло. Не случилось бы того, что происходит сейчас.

Он умолк. Кайра стояла прямая, как струна.

— Милая, я не говорю, что ты виновата, я всего лишь…

— Хорошо, со мной все ясно. А ты? Почему ты берешь вину и на себя?

— Разве ты не понимаешь? Если бы я не встретил тебя в Зоне, не полюбил, не тосковал и не решил вернуться за тобой, не приволок бы Саймону проектор, возможно, все не стало бы развиваться по самому худшему из всех возможных сценариев. Открытие было бы сделано, но дело двигалось бы не столь стремительно. И на мысль о «кошачьем глазе» и ПП «Маяк» их ведь навел тоже я — своими рассказами, одной лишь историей своего появления! Ты понимаешь? Получается, что ты запустила процесс, а я усугубил все, ускорил, приблизил катастрофу!

— Алекс! — воскликнула она и хотела сказать еще что-то, но он недослушал.

— Так складывались обстоятельства! Тут не было злого умысла — просто рука судьбы. Но когда я осознал все… — Ему трудно было говорить. Алекс подошел к Кайре и обнял, ища у нее поддержки. — Мне стало ясно, что мы должны все исправить. Хотя бы попытаться.

— Значит, я была права. Ты пришел сюда, вернулся не только потому, что любишь меня.

Алекс погладил девушку по темным волосам.

— Я и сама думала об этом. Когда говорила, что не смогла бы выжить без Даниила, то имела в виду не только опасности Зоны. Они страшили меня в меньшей степени. Гораздо хуже была мысль о том, что весь тот ад, который окружал нас, был создан мною. Мы с Даней говорили об этом миллион раз. Спрашивали себя, могли ли мы хоть что-то изменить, но всегда получалось, что нет. А потом появился ты. И я даже не успела обрадоваться или удивиться, как мне пришло на ум… Знаешь, о чем я подумала? Что ты — это шанс. Мой шанс на прощение.

— Ты не виновата, — снова сказал он.

— Но я причина всего этого! — Кайра раскинула руки.

— Как и я.

Алекс поцеловал Кайру. Ее губы были сухими и теплыми, глаза блестели, как от жара или от долгих слез.

— Когда меня отправляли в Пространственную Зону, то установили на ПП «Маяк» место и время возвращения в реальность. Место изменить невозможно, а вот время — можно попробовать. Я не уверен, что получится — это же экспериментальный прибор, но задал нужную дату. Будем действовать на свой страх и риск: если ничего не выйдет, мы можем оказаться Бог знает где.

— Или вообще — нигде.

— Эх, если бы можно было выбрать любое время — лучше всего в далеком прошлом, вернуться в реальность и прожить жизнь так, как захочется!

— Все равно ничего у нас не вышло бы, — возразила Кайра. — Мы прокляты, Алекс. Чем-то или кем-то прокляты, ты ведь и сам это понимаешь. И потом, моя болезнь. Она убила бы меня очень скоро.

— Мы могли бы остаться здесь.

— Конечно, не могли бы, — грустно улыбнулась она. — И хватит об этом.

— Я люблю тебя.

— Знаешь, что вспоминалось мне чаще всего?

— Кажется, догадываюсь.

— Та земляничная поляна. Это был момент такого абсолютного счастья… Не понимаю, как мое сердце выдержало. Я думала: главное, что это случилось со мной. Когда испытаешь такое, можно выдержать что угодно.

Кайра и Алекс долго стояли, обнявшись, прижавшись друг к другу. Время остановилось. Да оно и не имело никогда значения в Пространственной Зоне.

Когда они почувствовали, что готовы двигаться дальше, Алекс взял рюкзак и достал ПП «Маяк».

— Как же Даня? — спросила Кайра. — Оставим его там, рядом с убийцей?

— Мы не можем похоронить его. Пространственная Зона позаботится о нем… — Он умолк и поглядел на Кайру.

— Ты думаешь о том же, о чем и я?

— Давай попробуем. Возможно, получится.

Они пошли в комнату, где лежал Даниил. Кайра судорожно вздохнула, потом подошла к мертвому другу, опустилась возле него на колени.

— Данечка, я надеюсь, ты сейчас в тихом, светлом месте, — прошептала она. — Тебе хорошо и спокойно, и нет на тебе грехов, которые Господь не простил бы.

Кайра провела рукой по его коротким жестким волосам и долго всматривалась в ставшее родным лицо, стараясь понадежнее запечатлеть в памяти каждую черточку.

Потом протянула руку Алексу, и тот вложил ей в ладонь прозрачную колбу с белой жидкостью. Колба была запечатана, и Кайра не знала, как ее открыть. Проще было разбить.

Она положила «шприц» рядом с Даниилом, а потом взяла валяющийся рядом кусок металлической трубы, размахнулась и ударила.

Алекс не думал, что все будет так просто, но колба разлетелась на тысячу мелких осколков. Белая жидкость, что была внутри, заклубилась, растекаясь по полу. То, чего она касалось, растворялось, пропадало.

Волна «Белого Огня» докатилась до руки Даниила, и Кайра с Алексом смотрели, как она исчезает. Загадочная субстанция Пространственной Зоны забирала Даниила с собой в Великую Пустоту.

— Какое чудо, — сказала Кайра. Голос ее дрогнул. — Это одновременно так жестоко и… правильно.

— Нам пора, милая, — негромко проговорил Алекс и взял ее за руку. — Я уже задал нужное время.

Кайра смотрела на него.

— Тебе страшно, Алекс?

— Нет, — солгал он. И тут же почувствовал, что никакая это не ложь. — Мне не страшно. Нет ничего на свете, через что я не смог бы пройти, если ты рядом. Мы вместе, и мы справимся.

Эпилог

Он проснулся, и еще не успел открыть глаза, как понял: ее нет рядом. Не нужно было звать, искать, бегать по комнатам: Кайры нет ни в спальне, ни в гостиной. Она не варит кофе на кухне, не принимает душ. Когда ты настолько близок с кем-то, то умеешь осознавать такие вещи.

Квартира по-другому звучит — точнее, отвечает молчанием. Что-то меняется в атмосфере комнаты, даже воздух как будто становится другим — иная плотность, другой состав молекул и атомов.

Алекс вскочил — сна уже не было ни в одном глазу.

Куда она могла уйти? Накануне они в который раз обговаривали, что нужно делать, когда и как. Время для реализации плана еще не пришло.

«Что ты дергаешься? Может, она всего лишь пошла в магазин», — попробовал он себя успокоить, зная, что это не так, и на всякий случай заглядывая в каждый уголок квартирки. Спрятаться тут особо и негде: две маленькие комнаты — гостиная и спальня, пятиметровая кухонька, ванная. Даже балкона нет.

Шестое чувство не подвело, не обмануло. Кайры нигде не было.

Зато на кухонном столе, придавленная солонкой, лежала записка. Алекс увидел знакомый почерк и внутри все оборвалось. Еще не успев прочесть написанного, он уже знал, догадывался.

— Кайра, что ты наделала!

Алекс протянул руку к листку бумаги, не решаясь прикоснуться к нему, словно это была гремучая змея, готовая в любой миг развернуть свои кольца и броситься на него.

Строчки прыгали перед глазами, когда он читал. Смысл написанного вонзался в мозг, как раскаленные стрелы.

«Не верю, что она это сделала… Не могу…»

Минутой позже он включил телевизор и почти сразу наткнулся на выпуск местных новостей. Корреспондент — молодая черноволосая женщина с тонкими губами и острыми скулами, взволнованным голосом быстро тараторила в камеру:

— Это потрясло тихий пригород, где самым серьезным преступлением считается кража велосипеда. По сообщению полиции, молодая женщина, чью личность еще предстоит установить, появилась на заднем дворе дома семьи Буковски. Глава семьи, как обычно, был на работе, его супруга и годовалая дочь находились возле бассейна. Преступница — боже, даже говорить о таком невозможно! — подошла к манежу, в котором играла крошка и выстрелила в ребенка. Пока не известно, из какого именно оружия был произведен роковой выстрел, но несчастную крошку в буквальном смысле разорвало! После этого убийца сделала еще один выстрел, совершив суицид. Обезумевшая от горя мать…

Алекс выключил телевизор. Экран погас, но он все еще видел вместо черного квадрата только что мелькавшие кадры: бьющуюся в истерике женщину, черный пластиковый мешок на носилках, толпу возле живой изгороди, полицейских, репортершу с выпученными глазами и прыгающим возле рта микрофоном.

Ее нет. Теперь Кайры нет навсегда. Насовсем.

Когда они оказались разлученными в разных проекциях; когда Кайра осталась в Пространственной Зоне, а Алекс вышел в реальность — тогда они тоже расставались, и он тоже был один, без нее. Но пустоты не было, потому что была надежда. Теперь ее не осталось. Она погибла вместе с Кайрой.

Алекс повернулся, как заводная игрушка с ключом в спине, взял свой рюкзак, быстро сложил туда все необходимое. Все, с чем не хотел расставаться. Вещей оказалось совсем немного. Сунул в карман записку Кайры и, стоя на пороге, обвел квартирку взглядом.

Ему вдруг показалось, что здесь поселились призраки — он видел их перед собой так же четко, как кушетку или обеденный стол. Вот Кайра причесывается перед зеркалом, садится в кресло, оборачивается к нему с улыбкой. А вот и он сам… Впрочем, именно призраками они с Кайрой всегда и были. Застрявшие между миров, не принадлежащие ни одной Вселенной скитальцы.

Кайра и Алекс прожили здесь пять дней, и это место было им чужим. Маленькая квартирка в убогой многоэтажке, похожей на муравейник, которую они сняли за наличные у неопрятной старухи с гнилыми зубами и вечной сигаретой во рту. От хозяйки несло перегаром, вид у нее был не вполне нормальный, но главное — она не задавала вопросов и вообще, кажется, забыла об их существовании, как только получила деньги.

Никем не замеченный, Алекс вышел из подъезда, чтобы больше никогда сюда не вернуться. Он пересек улицу, нырнул в метро, проехал несколько станций, прежде чем сообразил, куда направляется.

Ноги сами несли его на окраину города, на высокий обрыв, с которого открывалась городская панорама. Кайра называла его Плато Тишины и говорила, что это ее самое любимое место во всем городе. Когда была подростком, она приходила сюда, если ей было плохо, хотелось подумать о чем-то или просто побыть в одиночестве.

Позавчера они приходили на Плато Тишины вдвоем, и Кайра сказала, что Алекс был первым человеком, которого она привела на свое «место силы». Внизу, под горой, протекала узкая шумливая речонка, большую часть года похожая на ручей, и лишь по весне или в дождливый сезон разливающаяся мощным потоком.

Сидя в вагоне метро, Алекс натянул на голову капюшон, поставил рюкзак возле ног и прикрыл глаза. Ему вспомнилось, как он был «звездным мальчиком», как иногда говорила Теана Ковачевич. Его обожали, им восхищались, всем хотелось прикоснуться к нему, заглянуть в глаза, поймать его улыбку. Конечно, и речи не было о том, чтобы вот так прокатиться в метро, пройтись по городской улице — ему бы и шагу не дали сделать.

Теперь Алекс снова впал в безвестность. Человек-невидимка, лицо в толпе, один из многих. Больше он никому не был интересен и важен.

Пришел ниоткуда и вернулся в никуда.

ПП «Маяк» сработал как надо. Когда они с Кайрой вышли неделю назад из Пространственной Зоны, то очутились на пустыре. Здание Центра «Возвращение», куда Алекс должен был вернуться в 2027-м году после испытания, и куда другие Охотники, по замыслу Корпорации, должны доставлять потерявшихся в Пространственной Зоне людей или сбежавших преступников, в начале нулевых еще отсутствовало.

Никто не увидел внезапно материализовавшихся людей со странным прибором в руках. Алекс шагнул в Портал богатейшим человеком, а вышел бедняком. Хорошо еще, что, отправляясь с Зону, взял с собой портмоне — по замыслу руководителей испытаний, он вносил в Нулевое измерение и выносил оттуда всевозможные предметы: то была часть эксперимента.

К счастью, доллары были в ходу и тогда, и сейчас. Денег хватило, чтобы купить самую дешевую одежду, добраться до родного города Кайры, снять жилье и питаться. План, который они собирались осуществить, и который Кайра привела в исполнение по-своему, не был еще продуман до конца.

Цель была ясна: нужно было сделать так, чтобы Кайра никогда не пошла работать в лабораторию Саймона и не разбила ту колбу. Чтобы у нее вообще не осталось ни единого шанса заняться наукой и принять участие в разработках.

— Это даже не убийство, — сказала вчера Кайра, — а самоубийство, ведь я убью саму себя.

Они оба знали, что обречены, и не пытались спастись — они и вышли из Пространственной Зоны не для того, чтобы выжить, а лишь затем, чтобы исправить ошибку, которую человечество совершило с их подачи. Но Алекс все же рассчитывал, что им удастся скрыться и, быть может…

Кайра решила иначе. Она лишила себя хоть какого-то «может быть».

Выйдя из метро на конечной станции, Алекс проехал пару остановок на автобусе и, очутившись на окраине города, пошел пешком в сторону Плато Тишины.

Был один из тех редких дней, которые выпадают иногда в октябре, чтобы напомнить об ушедшем лете. Воздух был сухой и чистый, как душа младенца, а небо — пронзительно-синее, какое бывает лишь осенью.

Алекс шел довольно долго: не стал ловить попутку. Недавно залеченная нога начала ныть, но он не замечал боли.

Настоящая боль была в сердце.

Когда он поднялся на взгорье, был уже полдень, солнце стояло в зените. Легкий ветерок тихонько секретничал о чем-то с кронами деревьев — до Алекса долетал этот мягкий шепоток.

Он скинул с плеча рюкзак, достал оттуда ПП «Маяк» — прибор из далекого будущего, который, наверное, снова смог бы озолотить его и сделать «звездным мальчиком».

Алекс подержал диковинное устройство в руках, а потом подошел к краю обрыва. Глянул вниз: речушка прыгала по камням, ворчала, искрилась на солнце, закручивалась маленькими бурливыми водоворотами. Не раздумывая и не сомневаясь, Алекс поднял ПП «Маяк» высоко над головой и с размаху швырнул вниз, на растерзание бездне.

Черный прямоугольник упал вниз, ударившись о камни и расколовшись на множество обломков. Речная вода скрыла крупные осколки, а маленькие, легкие подхватила и понесла дальше.

Посмотрев пару мгновений на то, что осталось от прибора, который мог бы изменить и его жизнь, и жизнь каждого человека в этом городе, в стране, в мире, Алекс вернулся к месту, где оставил рюкзак.

Расстелил на земле ветровку, сел, с наслаждением вытянув ноги. Просто сидел и смотрел на город, что раскинулся внизу. Дома и машины казались маленькими, игрушечными, людей и вовсе не было видно. Городской шум не долетал сюда, так что тут, на Плато Тишины, и в самом деле было тихо, как в церкви или в библиотеке.

Алекс сунул руку в карман и достал записку Кайры. Он думал, что будет плакать, но слезы не шли. Наоборот, тяжесть и горечь растаяли — разбились, как сброшенный с обрыва ПП «МАЯК»; растворились в той благодати, что окружала его, и он подумал, что это Кайра привела его сюда, чтобы поведать нечто важное. Алекс остро ощутил ее присутствие, словно она сидела рядом с ним, склонив голову ему на плечо. Показалось, что он чувствует запах ее волос — медовый, яблочно-ванильный, сладковатый.

— Ты здесь, правда? — прошептал он.

И, кажется, услышал ответ.

Алекс развернул записку и прочел:

«Алекс, милый мой, я знаю, что причиню тебе боль. Знаю, но не могу поступить иначе, и в глубине души ты тоже понимаешь это.

Твоей вины в том, что случилось, нет и никогда не было. Все, в чем ты себя упрекал, ты совершил из-за меня. Я, только я одна в центре всего этого, мне и предстоит попытаться все исправить. Мне одной, понимаешь?

Как я могу допустить, чтобы ты пострадал — ты, которого я люблю больше всего на свете, чья жизнь оказалась исковерканной мной, моим изобретением, Пространственной Зоной?!

Пишу сумбурно, но ты поймешь.

Я все сделаю сама. Уйду рано утром (прости, подмешала тебе в чай легкое снотворное, чтобы ты заснул покрепче и не смог мне помешать). Когда ты проснешься, то, наверное, узнаешь о случившемся из новостей.

Это единственный выход, и я иду на это осознанно. Пойми это, прими и не смей ругать себя! Я бы ни за что и никогда не позволила тебе в этом участвовать!

Пистолет, конечно, окажется у полиции — тут уж ничего не поделаешь. Они никогда не видели подобного оружия и, конечно, примутся изучать его, дознаваться, откуда оно взялось. Но этой загадки им все равно не решить.

Все, не нужно больше об этом.

У меня есть к тебе просьба. И ты должен обещать мне, что выполнишь ее. Да, я не услышу твоего ответа, но он ДОЛЖЕН быть положительным, потому что только так моя душа будет спокойна, слышишь? Поэтому ты не посмеешь мне отказать!

Я прошу тебя об одном, Алекс: живи!

Живи счастливо.

Живи в мире, который еще не тронут зловонным, мертвенным дыханием разложения. Где Пространственная Зона, Нулевое измерение — не более, чем миф или сказка.

Начни все сначала — ты молод, силен, умен, красив, у тебя все получится. Я хочу, чтобы ты жил за нас двоих — за меня и за себя. Вспоминай обо мне, но не смей тосковать! Не теряй в грусти и унынии ни единого дня, не упускай ни одной возможности быть счастливым.

Всегда помни: ты осветил мою жизнь — и я ухожу в лучах этого света.

Не прощаюсь (мы-то с тобой знаем, что жизнь на самом деле бесконечна!), но все же обнимаю тебя, как перед долгой дорогой.

С любовью, Кайра».


home | my bookshelf | | Территория без возврата |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу