Book: Бесконечная утопия



Бесконечная утопия

Терри Пратчетт

Бесконечная утопия

© М. Максимова, Н. Луц, перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Посвящается Лин и Риане, как всегда.

Т. П.

Сандре

С. Б.

Глава 1

Февраль 2052, удаленные области Долгой Земли

В другом мире, под другим небом, в другой вселенной, чье удаление от Базовой Земли человечества, тем не менее, было подсчитано в переходах, у костра лежал Джошуа Валиенте. На дне долины с ворчанием и сопением охотились хищники. Бархатную фиолетовую ночь оживляли насекомые, пронзали невидимые букашки и мошкара, словно камикадзе, устремляясь на каждый открытый участок тела Джошуа.

Джошуа находился здесь уже две недели и не узнавал ни одной проклятой твари в этом мире. Да он и не имел точного представления, где находится, как географически, так и по переходам. Не позаботился сосчитать Земли, через которые двигался. Точное местоположение не так уж и важно, когда ты в одиночном творческом отпуске. Видимо, даже после трех десятилетий путешествий по Долгой Земле он не исчерпал ее чудес.

Это наталкивало его на разные мысли. В нынешнем году Джошуа стукнет пятьдесят. Подобные юбилеи заставляют человека размышлять.

– Почему все должно быть так странно? – спросил он вслух. Он на планете один, так какого черта не говорить вслух? – Все эти параллельные миры и прочая фигня. Для чего все это? И почему это все случилось со мной?

И почему у него опять начинает болеть голова?

Так уж вышло, что ответы на некоторые из вопросов таились здесь: и в странной географии Долгой Земли, и глубоко в прошлом Джошуа. Например, вопрос подлинной сущности Долгой Земли начал частично раскрываться еще в июле 2036 года в Верхних Меггерах.

* * *

Все время, пока они жили в Нью-Спрингфилде, то есть считаные годы, Касси Паульсон всеми силами старалась забыть, на что она наткнулась, когда копала погреб летом тридцать шестого.

Касси не знала, что думать об этом новом мире, когда прибыла туда всего годом ранее. Не то чтобы она сомневалась в своих способностях обустроить дом или создать семью здесь, в малоисследованных дебрях Долгой Земли. Или в своих отношениях с Джебом, таких же прочных и настоящих, как железные гвозди, которые он уже ковал в своей кузнице. Не сомневалась она и в людях, с которыми они прошли весь путь, эпический марш-бросок за миллион с лишним переходов от Базовой, в поисках нового дома в одном из множества миров, открытых всего несколько лет назад Джошуа Валиенте во время исследования Долгой Земли на самом первом твене.

Нет, проблема в первую очередь заключалась в самом мире, во всяком случае поначалу. Запад-1217756 представлял собой сплошной лес. Ничего, кроме леса. Абсолютно чуждая обстановка для девушки, выросшей в основном в Майами-Запад-4, который в те дни считался практически пригородом родительского города на Базовой.

Когда пролетел первый год, стало легче. Касси, к своему восторгу, узнала, что здесь нет смены сезонов – ни лета, которое превращало Майами-Запад-4 в раскаленную духовку, ни зимы. О погоде можно было не беспокоиться, она никогда не досаждала. В то же время, кроме москитов и других кусачих насекомых, в этом лесу не было ничего, способного причинить вред, – ничего страшнее напуганного пушистика, который мог цапнуть за палец. Если держаться подальше от рек, где таились крокодилы, и от гнезд больших птиц.

Кроме того, стало легче, когда они с Джебом расчистили достаточно земли для первых посадок: пшеницы, картофеля, салата и свеклы. Куры, козы и свиньи начали давать приплод, а Касси с Джебом заложили фундамент собственного дома.

Да, все шло хорошо до того дня, как Джеб заявил, что им нужен погреб.

Все знали, что погреб – разумная предосторожность, и как хранилище, и как убежище от торнадо и бандитов с переходниками. Хотя Джеб и соседи не ожидали каких-то проблем, но как знать, не помешает выкопать погреб, прежде чем заводить семью.

И вот Касси рыла землю бронзовой лопатой, которую пронесла с собой всю дорогу от Майами-Запад-4, пока Джеб с другими охотниками в очередной раз гонялся за большой птицей. Работа была нетяжелой. Землю уже освободили от деревьев и выкорчевали корни, а Касси была сильной, закаленной пешими переходами и расчисткой земли. Когда миновал полдень, грязная и вспотевшая Касси уже выкопала яму глубже своего роста.

И тут вдруг лопата пробилась в пустоту, и Касси стала падать вперед.

Она удержалась на ногах, шагнула назад и, сделав глубокий вдох, присмотрелась. Она проломила стену нового погреба. С той стороны было темно, как в пещере. Касси не знала животных, способных вырыть такую большую и глубокую нору. Местные пушистики обитали в норах, но никто не видел пушистика крупнее кошки. Тем не менее, если никто не видел такого зверя, это не значило, что он не существовал, и, скорее всего, ему не нравилось, когда его тревожат. Надо было выбираться отсюда.

Но день выдался спокойным. Всего в нескольких ярдах болтали соседки, попивая лимонад. Касси чувствовала себя в безопасности.

И в ней вспыхнуло любопытство. Это было что-то новенькое в бесконечном неизменном лете Нью-Спрингфилда. Наклонившись, она вгляделась в дыру в стене.

На нее смотрело какое-то лицо.

Размером как у человека, но не человеческое. Какое-то насекомоподобное, подумала она, вроде блестящей черной скульптуры, с фасеточным глазом, похожим на виноградную гроздь. И половину лица закрывал серебристый металл – маска. Все это Касси успела разглядеть за одно мгновение, пока ее охватывал шок.

Она с воплем отшатнулась, а когда посмотрела опять, лицо в маске исчезло.

Джозефин Барроу, одна из соседок, заглянула сверху:

– Дорогая, ты в порядке? Попала лопатой по ноге?

– Поможешь выбраться? – Касси подняла руки.

Когда она вылезла из ямы, Джозефин сказала:

– Ты будто привидение увидела.

Да, увидела – что-то.

Касси оглядела свой дом, почти готовый, можно накрывать постоянной крышей; поля, расчищенные под посадки, и яму для песочницы, в которой когда-нибудь будет играть их малыш… Весь труд, вложенный в это место. Всю любовь. Она не хотела это бросать.

Но также не хотела иметь дело с тем, что пряталось в той норе.

– Надо это прикрыть, – сказала она.

– После того, как ты вложила столько труда? – нахмурилась Джозефин.

Касси быстро соображала.

– Я наткнулась на грунтовые воды. Для погреба здесь не место. Когда-нибудь выкопаем колодец.

У задней стены дома лежали неструганые доски.

– Помоги.

Она принялась укладывать их поверх ямы.

Джозефин удивленно смотрела на нее.

– Почему бы просто не засыпать?

Потому что это займет слишком много времени. Потому что она хотела хорошенько спрятать яму, пока не вернулся Джеб.

– Потом засыплю. А сейчас просто помоги, хорошо?

Джозефин странно посмотрела на нее.

Но все равно помогла, и к возвращению Джеба Касси уже засыпала доски землей и лесной подстилкой, и заметить, что тут была яма, стало уже невозможно. Она даже начала копать второй погреб с другой стороны дома.

К вечеру, когда они ужинали на крыльце, Касси Паульсон почти забыла, что вообще видела это лицо в маске.


Несколько лет спустя, март 2040 года, Майами-Запад-4

Впоследствии историки Следующих согласятся, что только по чистому совпадению Стэну Бергу суждено было родиться в Майами-Запад-4, в последовательном городе Ближней Земли, где выросла Касси Паульсон. Касси Паульсон, в хозяйстве которой в Верхних Меггерах впервые была замечена аномалия – аномалия, которая в итоге определит короткую жизнь Стэна Берга и многое другое. Странное, но всего лишь совпадение.

Разумеется, в год рождения Стэна город начал кардинально меняться, когда хлынула первая волна беженцев с Базовой Америки после взрыва Йеллоустона. К восьмилетию Стэна переполненный, незаконный и хаотичный лагерь взяли под контроль правительство с корпорациями и превратили в отменную стройплощадку. К одиннадцатому дню рождения Стэна над южным горизонтом появилась новая «звезда» – не настоящая звезда, а орбитальная станция строящегося космического лифта, который спускался к местной версии Флориды. Его возводили наспех нанятые бобовые джеки, в число которых к тому времени входили и родители Стэна.

Но какие бы потрясения ни расцвечивали юную жизнь Стэна, ничего странного не было в любви, переполнявшей его мать Марту с того момента, как она впервые взяла малыша на руки. И со своей стороны мать не видела ничего необычного в явной любознательности и не по возрасту умном взгляде, с которыми Стэн изучал изменяющийся мир с момента своего появления на свет.

* * *

Джошуа Валиенте всегда воспринимал рассказы Билла Чамберса о джокерах скептически. Но впоследствии он осознал, что если бы уделил им больше внимания и чуть глубже поразмыслил над болтовней Билла, у него раньше появились бы подсказки к тому, что все это значит. Например, еще в 2040 году – том самом, когда родился Стэн Берг, – во время путешествия на дирижабле в Верхние Меггеры гораздо дальше Нью-Спрингфилда Билл рассказывал о джокере, который он назвал Биток.

Джошуа и сам мельком видел этот джокер. На самом деле его открыли они с Лобсангом в своем первом походе в глубины Долгой Земли. Этот мир угнездился среди относительно спокойных миров, которые называли Кукурузным поясом. Тогда Джошуа впервые узнал, что значит это слово.

– Джокеры, – сказал тогда Лобсанг. – Миры, которые выбиваются из закономерности. Вообще-то закономерность есть, но эти исключения нарушают общие тенденции: джокеры в колоде, как называют их ученые Долгой Земли…

Джошуа уже видел много таких миров, хотя и не подобрал для них термина. Этот джокер походил на бильярдный шар: абсолютно гладкая бесцветная земля под безоблачным синим небом.

Но хотя Джошуа лично видел это место, у него хватало ума не принимать байки Билла за чистую монету. С Биллом Чамберсом они были ровесниками и вместе выросли в Приюте в Мэдисоне, штат Висконсин. Билл был другом, соперником, источником проблем – и всегда неисправимым лгуном.

– Я знаю одного парня, который слышал от другого парня… – сказал Билл.

– О господи.

– Короче, тот на спор заночевал на Битке. Всего на ночь. Один. Как ты. Голый. Это тоже было частью спора.

– Не сомневаюсь.

– Утром он проснулся с адским похмельем. Пить в одиночку – дурное дело. Этот парень, кстати, был прирожденным путником. И вот он с похмелюги собрал свои манатки и перешел – и в процессе вроде как споткнулся.

– Споткнулся?

– Ему показалось, что он перешел как-то не так.

– Что? Как? Что ты вообще имеешь в виду?

– Ну мы в норме переходим на запад или на восток, правильно? Есть обходные пути, есть слабые места, если их найти, но, в общем, и все…

Переход: до Дня перехода весь мир вращался вокруг человечества. Внезапно, если дать себе труд сделать переходник, незамысловатый электрический прибор, – а некоторые, вроде Джошуа, в этом даже не нуждались, – стало возможным шагнуть из старой реальности, из одного мира в другой, почти такой же, но заросший непроходимыми лесами и кишащий дикими животными, ибо только на изначальной Земле человечество эволюционировало и имело возможность обустроить свой мир. Целые планеты всего в нескольких шагах. Можно сделать еще переход и еще, в любую сторону, на запад или восток. Если у Долгой Земли, как стали называть эту цепь миров, и был конец, то его еще не обнаружили. После Дня перехода все изменилось для человечества, для самой Долгой Земли и в особенности для Джошуа Валиенте.

Но даже у Долгой Земли есть свои законы. По крайней мере, Джошуа всегда так думал.

– …Короче говоря, он почувствовал, что перешел как-то иначе. Перпендикулярно. Типа на север.

– И?

– И оказался в каком-то совсем другом мире. Там была ночь. Чистое небо, никаких звезд. Ну в привычном виде. Вместо наших звезд…

– Твоя манера рассказывать, Билл, иногда действует на нервы.

– Но тебе интересно, правда?

– Продолжай. Что он там увидел?

– Он увидел все звезды. Разом. Всю Галактику целиком, мать ее, Млечный Путь. Увидел снаружи.

Снаружи Галактики. В тысяче световых лет от Земли – от любой Земли…

– Стоял голый и смотрел, – сказал Билл.

* * *

Джошуа решил, что это проблемы стригалей. Они были такими болтунами. Наверное, слишком много времени оставались в одиночестве.

Но, вспоминая об этом в феврале 2052 года, он понял, что даже Лобсанга считал болтуном, хотя и болтуном поистине космического масштаба. Эх, надо было слушать Лобсанга, когда была такая возможность.

Теперь слишком поздно, Лобсанг мертв.

* * *

Джошуа был там, когда это случилось, поздней осенью 2045 года.

Вместе с Салли они ждали у двери Приюта в Мэдисон-Запад-5. Сгущались сумерки, на улице загорались фонари.

Салли была в своей обычной походной одежде: безрукавке с множеством карманов, сверху непромокаемый комбинезон, на спине легкий кожаный рюкзак. Как всегда, она выглядела так, будто готова в любой момент сорваться с места. И чем дольше сестры заставляли ждать у этой проклятой двери, тем более вероятным это становилось.

Джошуа попытался ее упредить.

– Будь проще. Поздоровайся. Все здесь хотят увидеть тебя, сказать спасибо за то, что ты сделала для Следующих. Уволокла тех суперумных ребят из Перл-Харбора…

– Джошуа, ты меня знаешь. В наши дни на Ближних Землях не протолкнуться. И места вроде этого… Этот Приют, где тебя держали взаперти ради твоего же блага. Мне плевать, Джошуа, был ли ты счастлив здесь с этими пингвинами или нет.

– Не называй их пингвинами.

– Как только мы здесь управимся, я пойду напьюсь вдрабадан, и поскорее…

– Тогда тебе понадобится что-то покрепче нашего сладкого хереса. – Сестра Иоанна тихо отворила дверь. Она улыбалась. – Входите.

Салли довольно любезно потрясла руку сестры.

Джошуа пошел за ними по коридору в здание, которое было для него жуткой реконструкцией того Приюта, где он вырос, давно разрушенного ядерным взрывом в Базовом Мэдисоне.

Сестра Иоанна склонила к Джошуа голову в накрахмаленном апостольнике.

– Ты как?

– Хорошо. Тут все здорово сбивает с толку.

– Знаю. Запах не тот, правда? Что ж, дай мышам несколько десятилетий, и они сделают все как надо.

– И ты. Ты теперь здесь заправляешь! Для меня ты всегда будешь просто-напросто Сарой.

– Которую тебе пришлось спасать из леса в День Перехода. Когда возвращаешься сюда, кажется, что мы все вдруг повзрослели?

– Ага. Как по мне, настоятельница должна быть внушительной и старой…

– Старой, как я? – Сестра Агнес ждала их в дверях приемной, шикарной комнаты, где сестры всегда встречали посетителей.

Как ни странно, Агнес сейчас выглядела моложе сестры Иоанны. Очутившись в ее объятиях, Джошуа уловил лишь слабый намек на искусственность, излишнюю гладкость щеки, которую поцеловал, и тревожное, почти подсознательное ощущение суперсилы под ее практичным, немного заношенным одеянием. После смерти Агнес Лобсанг вернул ее к жизни: загрузил ее воспоминания в копию-андроида, напевая при этом буддистские молитвы. Джошуа воспринял это так, словно кто-то превратил женщину, заменившую ему мать, в робота-терминатора. Но он давно знал Лобсанга и научился видеть дух внутри машины. Как с Лобсангом, так теперь и с Агнес.

Он просто сказал:

– Привет, Агнес.

– И Салли Линдси.

Салли она обнимать не стала, ограничившись слабым рукопожатием.

– Я так много о вас слышала, мисс Линдси.

– Я тоже.

Агнес пристально, даже с вызовом, осмотрела ее, прежде чем отвернуться.

– А как твоя семья, Джошуа? Какая жалость, что ты в разлуке со своим маленьким мальчиком.

– Не таким уж маленьким, – ответил Джошуа. – Ну, Агнес, ты же меня знаешь. Я неприкаянная душа. Половина меня всегда стремится прочь, в Долгую Землю.

– И все же сейчас ты дома. Заходи, присоединяйся…

В привычных мягких креслах, некоторые из которых были подлинными, взятыми из старого Приюта на Базовой, бок о бок сидели Нельсон Азикиве и Лобсанг.

Лобсанг или, по крайней мере, его передвижной аватар, босой, с обритой головой, в своем фирменном оранжевом облачении. Салли коротко представили Нельсону. Бывшему священнику родом из Южной Африки перевалило за пятьдесят, он был одет относительно неброско, в костюм с галстуком. Эти двое, столь непохожие друг на друга, держали китайские чашки с чаем и блюдца с кусочками торта. Рядом суетилась, прислуживая, сестра помоложе, которую Джошуа не узнал.

Здесь же была и кошка Шими. Она оказала милость Джошуа, потершись о его ноги, и уставилась на Салли зелеными светодиодными глазами.

Когда Джошуа с Салли уселись, Агнес присоединилась к кружку, а сестра Иоанна со своей молодой компаньонкой принесли еще чая и торта.

– Что ж, это была моя идея, Джошуа, – сказала Агнес. – В этот момент относительного затишья – сейчас как-то улеглась недавняя глобальная паника по поводу суперумных детей, которые намерены нас уничтожить, я решила вызвать сюда Лобсанга и наконец собрать его друзей.

– Друзей? – нахмурилась Салли. – Вот кем ты нас считаешь, Лобсанг? Мы для тебя скорее игорные жетоны. Десятицентовики для игрового автомата судьбы.



Нельсон усмехнулся.

– В точку, мисс Линдси. Тем не менее мы все здесь.

– Друзья, – твердо сказала Агнес. – Что еще есть в жизни, кроме друзей и семьи?

Лобсанг спокойно, даже невозмутимо, произнес:

– Сейчас нарушители спокойствия – твоя семья, Салли. По крайней мере, твой отец со своими идеями новых космических разработок.

– Ах да, милый старый папа мечтает открыть дорогу в космос с помощью марсианского бобового стебля. Прямой путь к массовой индустриализации.

– Уиллис Линдси по-своему мудр. Мы должны отстраивать все заново, с того уровня, на который скатились после Йеллоустона. Насколько возможно быстро и аккуратно, и космические лифты предоставят такую возможность. И вообще, когда-нибудь нам придется конкурировать со Следующими.

– Лобсанг, что тебе известно о Следующих? – спросил Нельсон. – Я знаю, что они как-то контактировали с тобой. Ты не все рассказал людям?

– Знаю только, что они ушли. Все эти гениальные дети, что появлялись по всей Базовой, по всей Долгой Земле, – следующий этап человеческой эволюции, – которых наше правительство поймало и посадило в клетку на Гавайях. Ушли в место, которое они называют Фермой, это где-то на Долгой Земле. Я даже не представляю, где.

Салли рассмеялась.

– Они тебе не сказали? Просто предоставили тебе прибраться за ними в Мягкой Посадке, да? И тебя от этого корежит, не так ли, Лобсанг? Вездесущий, всеведущий бог Долгой Земли низведен детьми до мальчишки на побегушках.

Джошуа пришлось на нее шикнуть.

– Нет, пусть говорит, – возразил Лобсанг. – Она права. Для меня это было трудное время. Ты знаешь это так же хорошо, как и любой другой, Джошуа. Фактически это и есть причина, почему я позволил Агнес собрать вас всех.

Агнес застыла.

– О, так ты позволил? А я-то думала, что это была моя идея.

Лобсанг обвел их взглядом: Салли, Нельсона, Джошуа, Агнес, сестру Иоанну.

– Вы моя семья. Вот кем я вас всех считаю. И все же у вас есть собственные семьи, с которыми вы связаны. Ими нельзя пренебрегать. – Он повернулся к Нельсону: – Мой друг, ты тоже не так одинок, как думал.

Нельсон воспринял этот намек скорее заинтересованно, чем оскорбленно.

– Ходячее пособие по загадкам. Типичный Лобсанг!

– Я не собирался темнить. Если ты просто вспомнишь нашу поездку в Новую Зеландию…

Раздраженная тем, что ее лишили внимания, Агнес резко оборвала:

– Лобсанг, если ты хочешь что-то сказать, переходи к сути.

Лобсанг ссутулился, опустив плечи. Джошуа он вдруг показался непостижимо старым. Старым и уставшим.

– Йеллоустон и крушение Базовой тяжело ударили по мне. Я проник в Долгую Землю, мои итерации разбросаны по Солнечной системе, но моим центром тяжести всегда была Базовая Земля. Сейчас Базовая сильно изранена. И, следовательно, я тоже.

Он прижал к вискам большие пальцы.

– Иногда я чувствую себя неполным. Как будто я теряю воспоминания, а потом теряю память об этой потере… Йеллоустон был для меня как лоботомия. С тех пор у меня появились сомнения. Я говорил тебе, Джошуа. У меня появилось странное ощущение, будто я вспомнил свои предыдущие реинкарнации. Но в тибетской традиции это не считается нормальным. Если моя реинкарнация полностью удачна, я должен был утратить воспоминания о прошлых жизнях. Значит, эта реинкарнация несовершенна. Или…

Он взглянул на Агнес.

– Возможно, существует более простое объяснение. Я же не более чем порождение электрических импульсов в гелевых хранилищах данных Корпорации Блэка. Возможно, меня взломали. А потом пришли Следующие с их вердиктом. До этого я воображал себя – да, Салли! – вездесущим, всеведущим. Почему бы и нет? Все компьютерные системы человечества, все системы связи полностью интегрированы в одно-единственное существо – в меня. И я вечно буду баюкать вас в тепле и безопасности.

Салли фыркнула.

– Целая вечность в подчинении? Нет, спасибо.

Он печально посмотрел на нее.

– И что же я? Без своей мечты я ничто.

Он осторожно поставил чашку.

Этот скромный жест явно встревожил Агнес.

– Ты о чем, Лобсанг? Что ты задумал?

Он улыбнулся.

– Дорогая Агнес. Ты знаешь, это будет не больно. Я просто…

Он застыл. Просто замер на середине жеста, на полуслове.

– Лобсанг? – закричала Агнес. – Лобсанг!

Джошуа бросился к нему вместе с Агнес. Взял Лобсанга за плечи, а Агнес растирала его руки, его лицо. «Синтетические руки на синтетических щеках», – подумал Джошуа, и все же чувства не могли быть более настоящими.

Голова Лобсанга повернулась – только голова, как кукла чревовещателя, – сначала к Джошуа.

– Джошуа, я всегда был твоим другом.

– Я знаю…

Лобсанг посмотрел на Агнес и прошептал:

– Не бойся, Агнес. Это не смерть. Это не смерть…

Его лицо обмякло.

Мгновение царила тишина.

Затем Джошуа осознал изменения на заднем плане, негромкие, обыденные звуки Приюта – гудение невидимых механизмов, вентиляторов и насосов – затихали. Все приборы прекращали работать. Выглянув в окно, он увидел, как вспыхнул и погас огонек в здании напротив. Потом потемнел целый квартал. Где-то зазвучал сигнал тревоги.

Агнес схватила Лобсанга за плечи и потрясла.

– Лобсанг! Лобсанг! Что ты наделал? Куда ты делся? Лобсанг, сукин сын!

Салли рассмеялась, встала и перешла.

* * *

Конечно, даже Лобсанг не знал всего. Некоторые тайны особой природы Джошуа были, оказывается, скрыты не в переходах Долгой Земли, а в глубоком прошлом. Тайны, которые начали закручиваться еще в марте 1848 года в Лондоне, на Базовой Земле.

Аплодисменты были оглушительными, Великий Элюзиво слышал их, спускаясь по лестнице к служебному выходу театра Виктории. В ушах еще звенело от гомона на трехпенсовой галерке, а его уже ошеломили вид и звуки Нью-Ката: витрины магазинов, прилавки, оживленное движение, уличные представления, нищие мальчишки-акробаты, которые кувыркались за гроши. И, конечно, как всегда, здесь были люди, поджидающие Луи снаружи, в вечерней темноте Ламбета. Даже юные леди. Хорошо, если юные леди.

Но на этот раз из переулка его позвал тихий мужской голос:

– Мистер, вы быстро двигаетесь, не правда ли? Можно сказать, поразительно быстро. Разрешите звать вас Луи? Полагаю, это ваше настоящее имя. Или одно из них. У меня для вас предложение. Заключается в том, что я приглашаю вас на ужин в «Пьяный моллюск» – там подают лучших в Ламбете устриц, если вы еще не знаете. Я-то знаю, что вы без ума от устриц.

Фигура была неразличима в темноте.

– Сэр, вы застигли меня врасплох.

– Да, знаю. Я заговорил с вами так быстро и настойчиво, потому что знаю: в любой момент, как пожелаете, вы можете просто исчезнуть. Эта способность служит вам очень хорошо, как я погляжу. Тем не менее вы не знаете, как это у вас получается. И я не знаю. Словом, сэр…

Мужчина исчез, вызвав легкое дуновение.

И появился снова. Он ловил ртом воздух и держался за живот, будто его ударили. Но выпрямился и сказал:

– Я тоже так умею. Меня зовут Освальд Хаккет. Луи Рамон Валиенте, мы можем поговорить?


Февраль 2052 года, удаленные области Долгой Земли

Звезды над головой Джошуа Валиенте светили только ему одному. В конце концов, были разумные причины полагать, что, кроме него, в данном конкретном мироздании нет ни души.

У него по-прежнему болела голова.

И не только она, ныла и культя левой руки.

Дух Валиенте носился во мраке. Какое-то существо, вскрикнув, умерло в темноте, и Джошуа пробрал страх.

– Я становлюсь слишком стар для этого, – пробормотал он вслух.

Он принялся собирать вещи. Пора домой.

Глава 2

Похороны состоялись промозглым декабрьским днем 2045 года в Мэдисоне, штат Висконсин на Западе-5.

Сначала сестра Агнес задавалась вопросом, как можно устраивать панихиду по человеку, который в обычном понимании и человеком-то не являлся и чье тело не представляло собой привычную хрупкую плоть. На самом деле она никогда не знала, сколько у него тел и вообще имеет ли это значение. И тем не менее, человек или нет, он несомненно умер, в любом смысле этого слова, который имел значение в сердцах его друзей. Поэтому она постановила, что панихиде быть.

Они собрались вокруг могилы, вырытой на маленьком участке около перемещенного приюта, где похоронили «его» – по крайней мере передвижной модуль, в котором он обитал в момент своей «смерти». Ощущение нереальности усиливали четыре запасных передвижных модуля, стоявшие над могилой в некоем подобии почетного караула, с бесстрастными лицами, в своих обычных оранжевых одеяниях и сандалиях, несмотря на сильный холод.

По сравнению с ними в молитвах и текстах, которые сообща читали отец Гэвин из местного католического прихода и Падмасамбхава, настоятель монастыря в Ладакхе и, предположительно, старый друг Лобсанга в прошлой жизни, не было ничего необычного. Но, возможно, думала сестра Агнес, это отражало самую странную черту Лобсанга: он обрел сознание в виде компьютерной программы и при этом утверждал, что является реинкарнацией тибетского мастера по ремонту мотоциклов, и поэтому потребовал гражданские права. Судебные слушания длились несколько лет.

– Не знаю, кем я кажусь другим, – говорил отец Гэвин с мягким ирландским акцентом, – но сам себя я воспринимаю всего лишь ребенком, который бродит по обширным берегам знания, время от времени находит яркий камешек и довольствуется этой находкой, тогда как перед ним расстилается неисследованный безбрежный океан истины.

Агнес тихонько прошла за спины собравшихся и встала рядом с пожилым мужчиной, высоким, седовласым, в неприметном черном пальто и шляпе.

– Хорошие строки, – тихо сказала она.

– Ньютон. Одна из моих любимых цитат. Сам выбирал. Возможно, несколько нескромно, но похороны бывают только раз в жизни.

– Ну в твоем случае это еще не известно. Итак, «Джордж»…

– Да, «жена» моя?

– Достойное собрание, даже если не считать тебя. Капитан Кауфман блестяще выглядит в парадной форме. Нельсон Азикиве, как всегда, серьезный и внимательный. Хороший друг, да, Л… эм-м, «Джордж»? А что там за женщина? Привлекательная, лет сорока с небольшим, та, которая плачет все утро.

– Ее зовут Селена Джонс. Работала со мной много лет назад. Теоретически она все еще мой законный опекун.

– Хм-м. Притащил весь свой багаж, да? Даже Чойдже явился, как я погляжу, и почему его не сдали на металлолом, не понимаю. И Джошуа Валиенте, и Салли Линдси.

– Король и королева Долгой Земли, – сказал «Джордж».

– Да. Рука об руку. Как всегда, выглядят словно созданы друг для друга и при этом желают, чтобы их разделяло как можно больше миров. Никогда этого не понимала.

– Ты знаешь Джошуа с детства, вот и скажи мне. Кстати, о детях…

– Все документы поданы. Пройдет какое-то время, прежде чем появится подходящий ребенок. Даже несколько лет. Он или она, может, еще и не родился. Но когда придет разрешение на усыновление, мы будем готовы. Мы уже выбрали новый мир, где будем растить нашего «сына» или «дочь»?

– Я уже говорила, что попрошу Салли Линдси помочь. Кто лучше ее знает Долгую Землю?

Агнес посмотрела на Салли.

– Она единственная, кому известно о тебе?

– Да. Кроме тебя, единственная. На самом деле она сказала, что никогда не верила в мою окончательную смерть. Она каким-то образом знала еще до того, как я с ней связался. Но она умеет молчать. Клянусь, у нее есть тайны от самой себя.

– Хм-м. Я не до конца уверена, что ей можно доверять. Не насчет ее молчания, тут я согласна.

– Тогда почему?

– Не знаю. У Салли… странное чувство юмора. Она плутовка. Ты точно уверен, что хочешь этого? Оставить все и просто…

Он посмотрел на нее:

– Просто быть человеком? А ты?

И этот вопрос всколыхнул ее собственные эмоции, глубоко в комке геля Корпорации Блэка, который заменял ей сердце.

Отец Гэвин прочел следующую фразу, и «Джордж» нахмурился.

– Я правильно расслышал? Что-то про грешника перед вратами Рая и приползти обратно ко мне…

Она взяла его под руку.

– У тебя Ньютон, у меня Стейнман. Идем. Давай убираться отсюда, пока никто ничего не заподозрил.

Глава 3

Если бы не собака Рио, погнавшаяся за каким-то воображаемым пушистиком на заднем дворе старого участка Паульсонов, Никос Ирвин, скорее всего, так и не нашел бы большой погреб. Это была маловероятная случайность – а может, и нет, если знать Рио, которая унаследовала от предков, бернских овчарок, упорство и любопытство. Но если бы не Никос со своей упрямой любимицей, вся последующая история человечества, к добру или к худу, но пошла бы в ином направлении.

Это случилось в апреле 2052 года. Никосу было десять.

* * *

Не то чтобы Никосу нравился старый дом Паульсонов и вообще заброшенный поселок, где он находился. Просто дом Паульсонов использовали как местный обменник, и мать послала Никоса на поиски пинеток для своей беременной подруги Энджи Клейтон.

Так что он вместе с подпрыгивающей Рио вышел на яркий солнечный свет из тени деревьев, из дремучей чащи, в глубине которой компания лесных троллей выводила протяжную песню.

Он осмотрел большие дома, безмолвно возвышающиеся над этим открытым пространством. Никос вырос в лесу и инстинктивно не любил расчищенные поляны, потому что там негде укрыться. Кроме того, этот брошенный поселок был странным местом. Родители всегда говорили, что Долгая Земля для человечества слишком новая, чтобы уже заиметь историю, но если где-то в мире Никоса и была история, то именно здесь. Некоторые из старых домов поглотили заросли, но остальные все еще стояли на виду – грубые, квадратные и чуждые, с облупившейся побелкой и разбитыми окнами. Здесь даже пахло странно, не гнилью давно заброшенного места, а срубленной древесиной и иссушенной, пыльной, безжизненной землей.

Все это в основном было делом рук первых колонистов, основателей. Они расчистили лес, чтобы построить свой маленький поселок. Еще виднелись аккуратно срубленные и выжженные пни на месте огромных старых деревьев, и поля, которые засаживали колонисты, и тропы, которые они отмечали выкрашенными белой краской камнями, и, конечно, дома, что они возвели всего за несколько лет, со штакетными заборами, дверями с проволочными сетками и шторами из бус. В некоторых домах сохранились окна из мутного стекла. Здесь даже была маленькая церквушка, недостроенная, с усеченной пирамидальной крышей, открытой всем ветрам.

И, совсем уж неслыханно, в одном большом старом доме даже стояло пианино – деревянный сундук, который кто-то смастерил из местной древесины, приделал педали, внутреннюю раму, струны – все эти детали принесли из Ближних Земель. Замечательный шедевр почти бессмысленного мастерства.

Родители Никоса говорили, что основатели были целеустремленными и энергичными, и, когда они пришли в эти отдаленные миры за миллион с лишним переходов от Базовой, первого мира человечества, ими владели горячечные мечты о прошлом, когда их предки осваивали первую Америку и строили города вроде этого, города с фермами и садами, школами и церквями. Они даже назвали свой городок Нью-Спрингфилдом.

Но дело в том, что здесь была не колониальная Америка.

И эта Земля не была Базовой. Отец Никоса говорил, что этот мир и группа похожих Земель вокруг него заполнена деревьями от полюса до экватора и до другого полюса, и он выражался буквально: леса здесь процветали даже за полярным кругом. Разумеется, эта версия Мэна заросла деревьями, которые выглядели как секвойи и лавры, но, наверное, ими не являлись. А в подлеске росло что-то похожее на чай, ягодные кусты, папоротники и хвощи. В полумраке, в теплом, влажном воздухе носились насекомые, а на деревьях и глинистой земле кишели пушистики, как их все называли, – маленькие прыгучие млекопитающие, которые жили тем, что охотились за упомянутыми насекомыми.

И в таком мире дети основателей вскоре начали искать новый образ жизни, отличный от жизни их родителей-пионеров.

Зачем весь этот тяжелый труд на фермах, когда вокруг целый ничейный мир, полный плодоносящих круглый год деревьев? Когда реки кишат рыбой, а в лесах полно пушистиков, которых так легко ловить? Может, земледелие имеет смысл в более пустых мирах Кукурузного пояса, но здесь… Периодически попадающие сюда бродяги, что называли себя стригалями, или сезонниками, или хобо, представляли наглядный пример другого образа жизни. Они способствовали расколу. Друзья родителей Никоса все еще судачат об одной особенно убедительной и, по-видимому, интеллигентной молодой женщине, которая, задержавшись здесь на несколько недель, проповедовала преимущества свободного образа жизни.

Пионеры предпочитали рано заводить детей. Чем скорее вырастишь новый урожай усердных работников, тем лучше. Но многочисленная детвора Нью-Спрингфилда, воспитанная в мире, совершенно отличном от родительского, быстро освоила независимое мышление и взбунтовалась. Большинство молодежи и значительная часть их родителей сдались и ушли в лес. Желание поддерживать поселок как-то исчезло, в действительности просуществовав всего одно поколение.

Сейчас Ирвины и другие семьи вообще не имели постоянного места жительства. По мере созревания сезонных плодов они переходили из одного мира в другой, где выжигали молодую поросль и чинили прошлогодние шалаши и очаги. По весне взбирались на холм Мэннинг в мире, отстоящем на несколько переходов к востоку, когда там вылезали из нор кротобелки – выбирать новых королев и искать новые норы, и их было легко ловить. А по осени люди уходили к ручью Соулсби в четырех переходах к западу, где ежегодный нерестовый ход лососей был особенно обильным. Никос вырос среди всего этого и не знал иной жизни.



Что же касается самого старого поселка, то большинство основателей, постарев и ослабев, вернулись на Базовую. Немногие разочарованные пионеры держались изо всех сил, а родственники присматривали за стареющими героями. Мать Никоса рассказывала ностальгическую историю о том, как она, бывало, слышала по вечерам игру пожилой леди на пианино. В тишине мирового леса разносился вальс Шопена – музыка, написанная в давно минувшем веке, в очень далеком мире. Временами вальс подхватывали чуткие лесные тролли. Но инструмент разладился, пришел день, когда музыка смолкла навсегда, и на пианино больше никто не играет.

Даже после того, как Нью-Спрингфилд полностью бросили, община Никоса продолжала расчищать это место от зарослей. Поселок использовался. Переходники нужны всем, а для них нужен картофель, но картофель необходимо выращивать, для этого и пригодились остатки полей основателей. Кто-то вложил много труда в строительство кузницы рядом с участком Паульсонов, и ее поддерживали в рабочем состоянии. Между мирами нельзя проносить железо, и сохранение ремесла его изготовления было еще одной хорошей идеей. Некоторые животные, завезенные основателями, – куры, козы, свиньи и даже овцы – выжили и размножились. Одичавшие потомки тех первых свиней частенько пугали людей, внезапно выскакивая из зарослей.

А вот этот дом, прежнее жилище Паульсонов, который был крепче остальных, со временем нашел новое применение. Он стал обменником, как его теперь называли, местом, где можно оставлять и обменивать всякую всячину.

За этим Никос и пришел сюда.

* * *

Он осторожно прошел через поляну к участку Паульсонов.

Держа левую руку на бронзовом ноже, который носил на бедре, а правую – на переходнике, он пристально следил за окрестностями. Местных диких животных Никос не боялся. Поскольку одичавшие домашние животные ушли, в лесу осталось только три опасности: муравьи, большие птицы и крокодилы. Ну до воды слишком далеко, чтобы опасаться крокодилов; большие птицы свирепы, но они привыкли нападать на маленьких лесных пушистиков и потому были тяжелыми, неуклюжими и медленными. А что касается муравьев, то Никоса об их приближении предупреждал шум, напоминающий течение страшной разъедающей жидкости, уничтожающей все на своем пути. Кроме того, лесные тролли почти наверняка запоют в случае опасности, и Никос успеет убраться. Почти наверняка. Никос сам видел, как неосторожного ребенка поймала большая птица, и это было ужасно. Вот из-за этого скользкого «почти» и нельзя терять бдительность.

Нет, причина осторожности Никоса крылась в том, что по крайней мере среди детей ходили рассказы об этом особенном доме. Легенды, если хотите. Легенды о существах, которые здесь жили.

И это не какие-нибудь пушистики, которые роются в отбросах. И не какие-нибудь знакомые лесные чудовища. Нечто гораздо худшее. Возможно, здесь заперт эльф, нечисть Долгой Земли, сломленный и старый, но по-прежнему злобный, поджидающий неосторожных детей, чтобы их съесть. Или, в другом варианте легенды, призрак одного из этих самых детей, желающий отомстить тем, кто заставил его или ее пойти сюда.

Конечно, это глупости. Никос был достаточно взрослым, чтобы увидеть изъяны в логике: если в доме Паульсонов обитает призрак, то почему взрослые устроили тут склад? И все же он еще был достаточно ребенком, чтобы бояться. Что ж, сказки или нет, но он не вернется, не выполнив поручения, это уж точно. Иначе насмешки над его детскими страхами будут похуже того, что с ним может сделать любое чудовище.

Когда он подошел к крыльцу, Рио понюхала воздух и с лаем скрылась из виду за углом дома. Наверное, погналась за каким-нибудь неосторожным пушистиком. Никос не стал обращать на собаку внимания.

Открыв скрипучую незапертую дверь, он вошел внутрь и огляделся. Через завесу зелени, что потихоньку затягивала окна, пробивалось совсем мало дневного света. Никос достал из кармана фонарик, чтобы лучше видеть в темноте. У него невольно волосы встали дыбом. Он привык к вигвамам и шалашам, никогда не верил в легенды о призраках, но ему было непривычно даже просто заходить в деревянный ящик, закрытый со всех сторон. Тем не менее он, держась начеку, прошел дальше.

Большую часть дома занимала одна главная комната. Никос знал, что эти дома строились так: сначала одно просторное помещение, где вся растущая семья живет, ест и спит, а потом по возможности добавляли другие: кухню, спальни, кладовки. Но строительство здесь, как и во многих других местах, не зашло столь далеко. Никос узнавал обстановку по прошлым посещениям под присмотром отца: большой старый стол в углу, камин под недостроенным дымоходом, на полу коврики, сплетенные из растущего у ручья тростника и раскрашенные краской из местной зелени.

Комната была забита хламом, пыльным старым мусором, сваленным кучами на полу, на столе и у стен. Но это был не хлам, не совсем. Люди леса всегда имели мало вещей, потому что все их имущество либо приносилось с Базовой или Ближних Земель, либо вещи приходилось изготавливать самим. Во всех случаях уходило много усилий. Поэтому, если что-то ломалось – лук, бронзовый мачете, палка-копалка – и вещь было трудно починить, ее оставляли здесь, в обменнике. Теоретически ею мог воспользоваться кто-то еще, хотя бы деталями, – бронзу можно расплавить, сломанный лук отдать детям, чтобы тренировались. Это был полезный склад кусков проволоки, реле и катушек – предметов, с помощью которых можно сделать или починить переходник или радио. Тут даже валялась куча мудреной электроники с Базовой: телефоны, планшеты – все неработающие, поскольку в них сели батарейки и фотоэлементы, а начинка была слишком изощренной, чтобы использовать для чего-то другого. Даже их иногда забирали, чтобы носить в качестве украшений или подарить лесным троллям.

И там всегда была одежда, особенно детская: и белье, и штаны, и рубашки, и свитера, и носки, и обувь, по большей части купленные на Ближних Землях, кое-что пошитое здесь. Взрослые вещи были в основном слишком изношены, чтобы пригодиться, но Никос выбрал несколько цветных шарфов для нового стеганого одеяла, которое шила мать. Даже лоскуты шли в дело – ими набивали постель и тому подобное. А вот детские вещи могли остаться почти новыми, если ребенок из них вырастал. Люди Нью-Спрингфилда вели подвижный, кочевой образ жизни и брали с собой мало вещей. И определенно не собирались двадцать лет таскать пинетки на случай, если в один прекрасный день родятся внуки, которые поносят их всего пару месяцев. Пинетки, которые Никос сегодня искал, предназначалась будущему малышу Энджи Клейтон.

Порывшись, он нашел пару чудесных маленьких мокасин, сшитых из шкуры какого-то несчастного пушистика. У него на ладони они казались игрушечными.

Вот тогда он и услышал визг Рио, звук, похожий на треск дерева, и шум, будто что-то тяжелое свалилось в яму.

Глава 4

Никос рванул на улицу и побежал вокруг дома в ту сторону, где скрылась собака.

– Рио! Рио!

Позади дома, на границе нерасчищенных джунглей, из земли торчали колья – незаконченный частокол, чтобы овцы не уходили в лес, а большие птицы не забредали во двор. Никос пробирался между чайными кустами и молодыми деревцами, заполонившими когда-то расчищенное пространство между домом и частоколом, – и чуть не свалился в яму.

Он осторожно шагнул назад и заглянул вниз. Яма шириной футов шесть была прикрыта нестругаными досками, которые со временем, очевидно, подгнили и утратили прочность. Судя по оставшимся доскам, они были засыпаны землей, а сверху еще и лесным перегноем. На этом слое почвы даже проросли несколько живучих папоротников. Но одна доска теперь проломилась и обрушилась в дыру, глубокую и черную.

Никос почесал голову. Все это озадачивало. Погреб? Возможно. Погреба предназначались не только для хранения продуктов и прочих вещей, но и были разумной мерой предосторожности на случай нападения бандитов и других злоумышленников. Ведь если есть переходник, то никакие стены не остановят: нужно просто перейти в последовательный мир, где этой стены не существует, пройти через то место, где она стоит, и перейти обратно… А вот в погреб перейти невозможно. В последовательных мирах это место будет забито почвой, горными породами и корнями деревьев. Неглубокие погреба были выкопаны даже под некоторыми крупными, хорошо обустроенными стоянками семьи Никоса, разбросанными по последовательным мирам.

Да, вполне ожидаемо, что при таком доме будет погреб или, по крайней мере, его начнут копать. Но зачем закрывать его досками?

И хотя весь этот мусор поверх досок мог собраться за прошедшие годы, было похоже, что яму спрятали намеренно. Зачем? Может, это не погреб, а какая-то ловушка? Но ловушка для кого? Только большая птица, или крокодил, или крупная собака вроде Рио, или человек, достаточно тяжелый, чтобы провалиться сквозь доски. А может, и вовсе никто, по крайней мере в то время, когда доски еще не настолько прогнили.

Но это не имело значения. Рио пропала.

Стоя на ярком солнце, Никос медлил. Замкнутое пространство под землей будет еще хуже дома Паульсонов: там он не сможет использовать свой главный принцип защиты – держаться подальше от любой опасности. Он почти отступил. Но Рио… Ее еще щенком принес торговец с Базовой Земли. Бернская овчарка, выведенная, чтобы таскать повозки с сыром. Она была сильной, с хорошими легкими, но медленной.

Его собака. Если потребуется залезть в эту яму, он это сделает.

Он осторожно опустился на четвереньки и заглянул в яму через сломанную доску, но увидел только темноту, даже когда посветил фонариком.

– Рио!

Сначала он ничего не слышал, даже эха. Затем из ямы раздался лай, без сомнений принадлежавший Рио, но звучал он удивительно далеко, как будто собака застряла не в нескольких футах внизу.

– Рио! Рио!

И тут он услышал другой звук. Похожий на царапанье, почти шорох, словно от какого-то огромного насекомого. Казалось, что оно удалялось, как будто зарываясь глубже. Никосу вспомнились все легенды и страшные истории. И он снова чуть не отступил. Но внизу была его собака.

Он принялся лихорадочно оттаскивать оставшиеся доски, неосторожно стряхивая землю в яму.

– Рио! Ко мне, девочка! Рио!..

Открывшаяся яма, кое-как выкопанная в рыхлой почве, была глубиной всего восемь футов. Прежде чем принять окончательное решение, Никос свесился с края, убедился, что сможет выкарабкаться наружу по стенкам, и спрыгнул на дно.

Он осмотрелся. Погреб оказался так себе: голые земляные стены, на полу до сих пор виднелись отметины от лопаты. Просто яма в земле, торопливо вырытая и еще более торопливо спрятанная. И никаких следов собаки.

Было ясно, что Рио убежала. В одной стене у самого пола виднелась дыра.

Удостоверившись, что карманный нож под рукой, Никос встал на четвереньки и заглянул во что-то вроде тоннеля. Не слишком широкий, всего несколько футов, круглый, с гладкими стенами, прорытый гораздо аккуратнее, чем недоделанный погреб. Никос посветил фонариком по сторонам. Тоннель круто уходил вниз. В темноту, куда не доставал свет фонарика. Кто его прорыл? Может, какое-то животное? Некоторые пушистики обитали под землей, и в воображении Никоса возник образ кротобелки размером с человека, с похожими на лопаты когтями на передних лапах. Вроде кобольдов, подумалось ему, кротоподобных гуманоидов ростом с человека, которые иногда приходили и пытались торговать. Но он помнил специфический шорох, напоминавшее шепот царапанье. Ни один пушистик и даже кобольд не издает таких звуков.

Затем вдалеке он снова услышал лай и испуганный визг.

Никос позволил инстинктам одержать верх.

– Иду, девочка! Только дождись Никоса!

Зажав фонарик во рту, он на четвереньках залез в тоннель и пополз вниз. Под руками и ногами была только земля, ровная и утрамбованная. Круг света позади становился все меньше, а впереди фонарик выхватил еще одно отверстие, аккуратный круг, ведущий в еще большую темноту. Было страшно оказаться запертым в тоннеле, а переходник на поясе мешал двигаться. Развернуться было негде, и, чтобы выбраться, пришлось бы ползти задом. Но он продвигался вперед.

Так он прополз, по своим прикидкам, футов двадцать, спускаясь в темноту.

Затем тоннель закончился входом в намного большую пустоту. Все еще стоя на четвереньках, Никос осторожно заглянул внутрь, водя по сторонам фонариком. Свет выхватил гладкий пол, потолок высотой футов десять и стоявшие на одинаковом расстоянии друг от друга колонны из земли или горной породы, сохранившиеся после рытья. Стен он не видел, ни впереди, ни по бокам – свет фонарика не доставал так далеко. Пещера явно была огромной, широкой и глубокой.

Вот тебе и кротобелки. Что за чертовщина?

Он вспомнил, что читал на уроках, которые время от времени проводила его мама, о добыче полезных ископаемых на Ближних Землях. Поблизости пролегала железная жила, которую разрабатывали основатели, когда Паульсоны построили кузницу, – богатая жила, необычная для этого мира, и была причиной, по которой они здесь обосновались. Никос видел эту маленькую домашнюю кузницу, горсточки гвоздей и прочих изделий, изготовленных в ней, несколько подков для животных с экзотическим названием, которых предполагалось когда-нибудь завезти сюда, но до этого так и не дошло (Никос никогда не видел лошадь). Основатели не могли выкопать все это за такое короткое время, да и незачем. Но если не они…

Перед ним появилось лицо.

Если это можно было назвать лицом. Маска, смутно напоминающая человеческое лицо, одна половина покрыта серебристым металлом, вторая и того хуже, изваянная из черной блестящей штуки, из которой Бог создает жуков, как сказал бы отец. Но это определенно было лицо, на крошечной голове, сидевшей на тоненькой шее.

Казалось, оно любопытствовало. Рассматривало его, склонив свою странную голову набок. Любознательное. Живое!

Никоса накрыл запоздалый шок. Он завизжал, и звук громким эхом отразился в большом открытом пространстве. Он попытался ползти назад, но, не удержавшись на наклонном полу тоннеля, заскользил вперед и ввалился в пещеру…

Прямо в руки серебряного жука. Руки? У него есть руки? Никос почувствовал спиной и ногами холодный металл. Он закричал, начал вырываться, и его отпустили.

Он упал на пол с высоты всего нескольких футов, но от удара перехватило дыхание. И он выронил фонарик. Никос быстро вскочил на ноги, но в темноте, при очень слабом свете упавшего фонарика потерял ориентацию.

Жук шлепнулся на живот и побежал прочь, возможно, такой же напуганный, как и сам Никос. Существо было ростом с человека, но формой, способом передвижения, черным блестящим телом и множеством конечностей напоминало жука или саранчу.

Никос увидел и услышал, что приближаются еще существа. Он схватил с пола фонарик и посветил по сторонам.

Они надвигались со всех сторон, ползли по полу, словно туча муравьев, только намного больше и уродливее. И то, что их блестящий черный панцирь был отделан металлом, чем-то рукотворным, пугало еще больше. Когда Никос направил фонарик на одно из существ, оно дернулось назад, словно ослепленное, но с других сторон надвигались его собратья. Подойдя ближе, они начали вставать. Никос увидел мягкие брюшки с бледно-серыми мешками, прилепленными к зеленоватой коже, как волдыри.

И тут одно из существ поднялось прямо перед Никосом. Он увидел закрывающую половину лица серебряную маску, как у первого встреченного им жука, – а может, это и был тот первый жук, Никос не мог отличить их друг от друга, – и к нему потянулось какое-то щупальце, серебристое и тоненькое, как ниточка.

Никос постарался не шевелиться. Но когда щупальце коснулось его, холодный металл к теплой коже, его нервы не выдержали.

Он ринулся вперед, крича и размахивая фонариком, между шуршащими телами, которые опрокидывались и уползали с его пути. Пробежав совсем немного, Никос обо что-то споткнулся и упал на твердый, утрамбованный пол. Он опять уронил фонарик, и на несколько мгновений его охватила паника, повсюду вокруг него в темноте шевелились, шептали и скреблись живые тени. Он подобрал фонарик, но понятия не имел, в какой стороне стена и тоннель, из которого он вывалился. Его опять охватила паника, не давая дышать.

И опять один из жуков протянул к нему извивающееся серебристое щупальце. Не раздумывая, Никос размахнулся фонариком. Он попал существу по темной половине лица, не закрытой металлической маской. Черная скорлупа треснула, и из нее потекла густая зеленая и вонючая жижа. Жук упал, и другой потянулся подхватить раненого товарища, но при этом подошел слишком близко к Никосу, и тот снова замахнулся фонариком…

С легким хлопком жук исчез.

Никос удивился. Жук как будто перешел, прямо из этого большого погреба, из пещеры под землей! Как такое возможно?

Существа опять начали приближаться, теперь намного осторожнее, странные одноглазые полулица, следящие за гуляющим из стороны в сторону фонариком. Ему не убежать, и, если они набросятся на него, он не справится со всеми.

Никос попытался рассуждать логически.

Тот жук перешел. Перейти из ямы в земле невозможно. Но жук перешел. Если жук смог, то и он сможет.

Переходник по-прежнему висел на поясе. Никос потянул громоздкий рычажок выключателя налево и направо – восток и запад – и попробовал перейти, но в обоих случаях ощутил странное сопротивление. Так бывало, если пытаться перейти из погреба или в место, занятое чем-то массивным, например большой секвойей. Невозможно перейти в твердую землю или гору. Но тот жук перешел! Должен быть какой-то способ это сделать.

Жуки продолжали окружать его.

Передернувшись от страха и отвращения, Никос попробовал еще раз. Он дергал выключатель на переходнике, пока тот не отломался. Но затем он перешел, не на запад или восток…

Он больше не был в яме.

* * *

Он сидел на твердой гладкой поверхности. Над головой раскинулось ослепительное, сверкающее небо, и после темноты большой пещеры стало больно глазам. Но небо было не голубым, а оранжево-коричневым, и никаких признаков солнца или луны – только звезды, как в ясную ночь. Намного больше звезд, чем Никос когда-либо видел, и некоторые из них были очень яркими, ярче любой звезды или планеты, ярче луны, яркими, словно осколки солнца.

Застыв от потрясения, он судорожно вздохнул. Воздух был разреженным и пах металлом и сухостью.

Никос осмотрелся. Поверхность под ногами походила на утрамбованную землю. Он сидел на склоне, который спускался к какой-то реке. На дальнем берегу кучковались бледные полупрозрачные пузыри. Они напоминали волдыри, которые он видел на брюшках жуков, но крупнее, размером с дом, и крепились к земле – по крайней мере некоторые, а другие словно силились подняться в воздух.

Жукоподобные существа ползали по тропам и дорогам, проложенным по берегу реки, пересекали низкие мосты над водой. Сотни жуков, целые толпы шуршащих, скребущихся жуков.

Все эти впечатления навалились на Никоса в одно мгновение.

Рядом тоже оказался жук. Никос не заметил, как тот приблизился. Перед ним повисло наполовину серебристое лицо, а к правому виску потянулось извивающееся щупальце. Это было слишком, он увидел слишком много, чтобы осмыслить и отреагировать. Он не сопротивлялся.

Никос заметил еще одну странность на сверкающем небе: звезды слева от него были хоть и яркими, но отливали зеленью, а справа были чисто-белыми.

Затем его головы коснулось что-то холодное. В глазах потемнело, будто он падал в еще один тоннель.

Никос резко пришел в себя.

Он лежал на спине. Над ним – голубое небо, а вокруг стены из земли, обычной чистой земли. Он снова очутился в той незаконченной яме, под обычным небом. А не в большой пещере. Почти в панике он сделал вдох, и его легкие наполнил сладкий воздух с густым ароматом лесных цветов.

Никос сел, задыхаясь и кашляя, горло болело.

Что-то коснулось его лица. Решив, что это серебристое щупальце одного из кошмарных жукообразных созданий, он увернулся и вскочил на ноги.

Но это была Рио. Она лизнула Никоса в лицо. И она принесла животное, обычного карликового енота, ничем не примечательного, обмякшего и мертвого.

Никос быстро осмотрелся по сторонам, обыскал карманы и мешок. Детские мокасины были все еще при нем. Но он потерял фонарик и теперь думал, как это объяснить.

Рио прыгала рядом, живая и невредимая. Она дала потискать и погладить себя, а потом первая выбралась из ямы и направилась домой.

* * *

Никос ничего не рассказал родителям о своем приключении на старом участке Паульсонов.

Страх не отпускал его весь день и всю ночь. Он даже не смог заснуть, все время думал об этом.

Но на следующий день он вернулся на окраину заросшей поляны и осмотрел дом Паульсонов из-под безопасного прикрытия деревьев.

Завтра он придет сюда с друзьями, в большую пещеру.

Глава 5

Род, сын Джошуа Валиенте, заехал за ним в старый семейный дом в Перезагрузке, в последовательном штате Нью-Йорк, в ста тысячах переходов к западу от Базовой. Джошуа встретил его на крыльце. Только что минула полночь 1 мая 2052 года.

– С днем рождения, папа.

Джошуа тепло пожал руку своему единственному ребенку. В двадцать мальчик вымахал выше отца с матерью. От матери он унаследовал бледную кожу, от отца – темные волосы. Он носил одежду из выделанной кожи и какой-то светло-зеленой шерсти домашнего прядения. В свете фонаря усадьбы Гринов он выглядел чужаком, но ему самому было комфортно. И, судя по внешности, он идеально вписывался в кочевое, разбросанное по территории пестрое население последовательных лесов, куда его все сильнее влекло.

И теперь он Род, напомнил себе Джошуа. Мы назвали его Дэниел Родни, мальчиком он всегда был Дэном, мужчиной стал Родом. Его выбор. Джошуа гордился этим привлекательным, уверенным в себе молодым человеком и в то же время сожалел по поводу явной дистанции между ними.

– Спасибо, что пришел, сынок. И спасибо, что отправляешься со мной. Хотя бы на часть пути.

– Ну мы еще не доехали. И ты еще не видел корабль, в котором полетишь.

– Твой «переходной летательный аппарат». Ты говорил загадками.

– Это не твен, папа. Ничего похожего на большой старый корабль, на котором мы летали на Базовую, когда я был ребенком. Как он назывался?

– «Золотая пыль».

Хелен, бывшая жена Джошуа и мать Рода, вышла из дома и заключила сына в объятия. Одета она была скромно, седеющие рыжеватые волосы были стянуты в практичный узел. Вернувшись в Перезагрузку после развода с Джошуа, она возобновила акушерскую практику и теперь занимала довольно высокое положение в последовательной общине Нью-Скарсдейла. Было заметно, что она сильная (не только физически, но и уверенная в себе). В день рождения Джошуа очень хорошо сознавал собственный возраст, но и самой Хелен в следующем году исполнится сорок.

Из дома вышел последний его обитатель. Отец Хелен, Джек, опирался на трость, ему было за семьдесят.

– Мой мальчик, мой мальчик. – Свободной рукой он обнял Рода за плечи, и тот охотно подчинился.

Хелен засуетилась.

– Заходите и давайте закроем дверь. Хотя уже май, но ночи еще холодные.

Она повела их в гостиную, сердце дома и первую построенную в нем комнату, где, как семья пионеров, Грины жили все вместе за годы до того, как она встретила Джошуа… Все Грины, за исключением, конечно, фобика Рода, которого они оставили в Базовом Мэдисоне. Брат Хелен, Род, был для ее сына таинственным пропавшим дядей, чье имя он решил носить.

Род с неловкостью стоял возле заставленного едой стола в комнате и, по-видимому, чувствовал себя не в своей тарелке.

– Мам, зачем столько хлопот?

Хелен улыбнулась.

– Ты же знал, что я наготовлю? Слушай, я понимаю, что вам обоим не терпится сбежать…

Джек проворчал:

– Даже не заскочишь на минутку поздороваться с тетей Кейти, ее девочками и внуками? Ты же знаешь, как они тобой восхищаются, великий пилот твена.

– Дедушка, я больше не пилот твена.

– И все равно…

– Я здесь только ради папы.

– Дурацкая затея!

– Если папа хочет за одни сутки пересечь сто тысяч миров до Базовой в свой день рождения, ничего не имею против. Большую часть пути мы пролетим. Я хочу до рассвета преодолеть девятьсот миль до последовательного Висконсина, а потом еще шесть часов лететь и опять переходить над Мэдисоном.

– Если вы не упадете по пути. Дурацкая затея, если хотите знать.

– Не хотим, Джек, – довольно мягко сказал Джошуа. – А когда Род меня высадит, остаток пути я пройду пешком.

Хелен закатила глаза, глядя на сына.

– С Салли Линдси! Хороший будет день рождения! Два старых ворчуна топают по Долгой Земле и брюзжат по поводу того, как хорошо было раньше, когда там не было столпотворения – никого, кроме них.

Род вежливо пожал плечами.

– Мам, папа так решил. Пятьдесят бывает раз в жизни.

– Чертова дурацкая затея, – повторил Джек.

– Ну если вы не хотите повидаться с семьей, – настаивала Хелен, – и не хотите, чтобы я и одну ночь за вами поухаживала, то хотя бы подзаправьтесь. Впереди долгое путешествие. У меня домашнее печенье, очень сладкое, сэндвичи. Свинина, правда, была замороженная, но неплохая. И чай со льдом, и горячий кофе, и лимонад. Я знаю, что уже полночь, ну и что? Садитесь. Поешьте.

Джошуа с Родом переглянулись, пожимая плечами, как в те времена, когда Род был пацаном по имени Дэн и они оба знали, что лучше не спорить, а садиться за стол. Даже Джек неуклюже опустился на стул. Они положили еды в тарелки и наполнили стаканы.

– Слишком поздно для еды, – проворчал Джек, кусая печенье размером с маленькую тарелку. Поднося руку ко рту, он поморщился.

Джошуа знал, что Джек, к несчастью для него, был типичным представителем своего поколения, первых пионеров Долгой Земли. Усилия, которые он приложил в первые годы строительства Перезагрузки после многомесячного перехода сюда с юной Хелен и остальной семьей, аукнулись ему к старости артритом. Но он упорно отказывался от дорогих лекарств Ближних Земель, отвергая любую помощь. Даже согласие переехать к дочери стало результатом долгих уговоров самой Хелен, вернувшейся домой из Черт-Знает-Где, и ее старшей сестры Кейти, которая безвылазно жила с собственной семьей в Перезагрузке. Джек все еще писал или пытался писать на грубой бумаге местного изготовления, держа скрюченными пальцами перьевую ручку местного же изготовления. Хелен говорила Джошуа, что отец работает над мемуарами героических дней «Нежной революции» Вальгаллы, когда народ Долгой Земли отстаивал независимость от Базовой. Джошуа предполагал, что Род и его друзья-стригали, вечно пропадающие в бескрайних последовательных лесах, едва ли помнят эту краткую драму.

В любом случае Джошуа понимал, что Джек прав насчет позднего часа. Хотя большая часть молодежи ушла, ядро населения Перезагрузки по-прежнему жило за счет фермерских хозяйств, которые они и их родители отвоевали у местных лесов около четверти века назад. И, следуя жизненным ритмам своих домашних животных, они в основном шли на покой с заходом солнца. К полночным бдениям фермеры не привыкли.

– Да ладно, папа, – сказала Хелен. – Когда я иду принимать роды, мы поднимаемся в любое время. Новорожденные не придерживаются расписания. Ты же встаешь по ночам, чтобы сделать мне кофе, когда я прихожу с петухами. Кроме того, раз уж Род не нашел другого времени, чтобы почтить нас визитом, я не собираюсь спать. Еще чаю?

– Пока нет, спасибо. – Род испытывал неловкость. – Мам, послушай… Я слышал, у тебя тоже есть новости.

Хелен подняла брови.

– Слухи расходятся быстро, даже по Долгой Земле. Что ж, не знаю, что ты слышал, Род, но на самом деле…

Джек захихикал.

– У нее новый бойфренд. Тот бледнолицый мальчуган Бен Доук!

Джошуа сдержал усмешку и порадовался тому, что у него было время переварить эти новости. Теперь они уже не казались такими плохими, просто еще один слой на ком печали и сожалений, который он носил внутри с тех пор, как его брак дал трещину. И Бен Доук был какой-то чудаковатый.

– Довольно, папа, – оборвала Хелен. – Ради бога, он не мальчуган, он всего на пару лет моложе меня… Род, ты его знаешь. Он из первых колонистов, он и его семья. Мы сошлись с Доуками во время путешествия. У него есть свои дети, младше тебя, и он потерял жену во время лесной лихорадки, что поразила нас год назад…

– Мама, я после этого появлялся.

– Прости. И поскольку я потеряла мужа из-за лихорадки другого типа… – Она бросила взгляд на Джошуа. – Мы подумали… ну… объединиться…

Джек фыркнул.

– Звучит как будто это военный союз, а не брак. Род, спроси у нее, потому что я пробовал и не получил ответа. Она и правда любит этого мальчишку Доука?

Видимо, у них это был старый спор. Хелен взорвалась:

– Папа, ты по-прежнему считаешь, что тут как в Базовом Мэдисоне, где ты вырос. Где полно людей, которые приходят и уходят, можно выбирать любую компанию. Где можно позволить себе роскошь ждать, пока найдешь человека, в которого влюбишься. Тут все иначе.

Род взял мать за руку.

– Я понял, мама. У нас то же самое.

– Разумеется, – сказал Джек. – Рыщете по лесам, как Робин Гуд и его шайка. А ты, случайно, не состоишь в «свободном браке», о которых мы слышали?

– Если бы так и было, дедушка, стал бы я об этом болтать?

Подумав, Джек подмигнул Роду.

– Довольно честно.

– Мама, к венчанию я вернусь.

– Хорошо. – Но она на мгновение обеспокоилась: – С датой еще не определились. Как мне с тобой связаться? Я о том…

– Я узнаю, не волнуйся. – Он добавил ехидно: – Иногда родственные отношения с великим Джошуа Валиенте здорово помогают. Люди обращают чуть больше внимания на то, что ты делаешь. Они передают сообщения.

Хелен бросила на Джошуа снисходительный взгляд.

– Я в курсе, что у него сегодня день рождения, но не позволяй ему больше задаваться. И он прекрасно знает, я бы предпочла, чтобы он провел этот знаменательный день с семьей, а не отправлялся в бессмысленную поездку по Долгой Земле.

– Поездку со своим сыном, – заметил Джошуа. – Во всяком случае, часть ее с ним. Вот и уделю время семье.

– Только потому, что иначе ты не осилишь такое путешествие, старый чудак, – сказал Джек.

Род рассмеялся.

– Раз уж заговорили о поездке, нам пора. Мам, спасибо – печенье вкусное, а сахар не даст мне заснуть.

Джек проворчал:

– Мне не дает заснуть то, сколько всего нам пришлось обменять на сахар для печенья. Этот проклятый продукт служит здесь валютой.

– Можете сложить мне остатки?

Так завершилась эта полночная вечеринка. Были еще последние сборы, крепкие объятия и рукопожатия от бывших жены и тестя Джошуа, последний глоток крепкого кофе.

Затем Род с фонарем в руках вывел отца из маленького поселка на лесную тропу, ведущую к реке, где по-прежнему стоял каменный памятник слишком короткой жизни матери Хелен, жены Джека.

И здесь, на поляне, Род посадил небольшой самолет.

Глава 6

Корпус самолета был изготовлен из гладкой белой керамики, без каких-либо знаков, за исключением регистрационного номера и непременного логотипа Корпорации Блэка – буддистского монаха, обозначавшего возможность переходить во время полета. Крылья были короткими, хвостовой стабилизатор – толстым. Корпус имел цилиндрическую форму, места хватало лишь на маленькую кабину и сиденья для четырех пассажиров.

Внутри самолета резко пахло новыми механизмами и чистотой. Как в новой машине, подумалось Джошуа. Случайное воспоминание из первых десятилетий двадцать первого века, когда он был ребенком, а Базовая Земля – единственным миром, и на ней было полно машин, новых и не очень. Они уложили свой нехитрый багаж, сели в кресла пилота и второго пилота и пристегнулись. Род провел руками над сенсорными экранами, и они заполнили кабину своим свечением. Джошуа не узнал ни одного компонента виртуальных приборов.

– Знаешь, я не очень разбираюсь в гаджетах, но это чума.

Род поморщился.

– Чума? Сколько тебе лет, пап? Держи шляпу, взлет тут весьма внезапный.

Загудел биотопливный двигатель, приглушенно взревели турбины, и аппарат резко рванул вперед по заросшей травой лужайке, слегка подпрыгивая на неровностях. В Перезагрузке не было взлетной полосы, поскольку мало кто добирался сюда по воздуху, да и те в основном на дирижаблях, которые прекрасно обходились безо всяких полос. Очевидно, этот маленький самолет тоже в них не нуждался. После на удивление короткого разбега он взмыл в темное небо.

Они не стали переходить сразу. Род включил автопилот, и самолет заложил широкий ленивый круг. Род тем временем проверил переходник на поясе, открыл маленькую пачку таблеток и начал их глотать. В отношении переходов у Рода была смешанная наследственность: его отец, Джошуа, – образцовый прирожденный путник, но в семье матери были фобики – люди, совсем неспособные переходить, как его печально известный дядюшка, чье имя он взял. Сам Род находился где-то посередине. С переходником он мог совершать три-четыре перехода в минуту, но каждый раз его тошнило, поэтому он нуждался в лекарственных препаратах, контролирующих реакцию. Мальчишкой он мечтал водить твены – огромные грузовые дирижабли, способные переходить. К счастью для него, к тому времени, когда он попытался воплотить свою мечту в жизнь, появились высокоэффективные препараты против тошноты, и переходы с интервалом в несколько секунд и даже меньше стали вполне возможными.

Джошуа не стал комментировать это самолечение, хотя ему и было интересно: от современных лекарств моча все так же становится голубой?

Окна в кабине были большими, и Джошуа видел разбросанные внизу огоньки Перезагрузки, соседних ферм и пастушьих шалашей. Но не успели они подняться повыше, как поселение затерялось на фоне занимающего весь континент леса, насыщенного зелено-черного моря в безлунной ночи.

– Заставляет задуматься о том, как нас мало в таких мирах, даже после стольких лет. Даже после того, как мы расплодились.

Род хмыкнул:

– Для нас с приятелями это нормально. Планета не должна светиться в темноте. – Он убрал аптечку. – Итак, ты готов?

– Поехали.

Род дотронулся до угла еще одного мерцающего экрана.

Первый переход прошел со слабым рывком, как будто самолет наткнулся на кочку, и внезапно они оказались под ливнем – и вне его после второго перехода.

После этого миры замелькали перед Джошуа один за другим. Вариации на тему черного, без единого огонька внизу. С самого начала они переходили быстрее, чем билось сердце Джошуа, что слегка дезориентировало, как слишком быстрая музыка. Но с увеличением частоты переходов неизбежное ощущение тряски быстро сгладилось. На самом деле его заглушили еле заметные вибрации плавно работающих двигателей. Самолет встал на курс, географически направляясь на запад, к сердцу континента и последовательным Висконсинам, продолжая переходить.

– Хорошая машина, – сказал Джошуа.

– Конечно. «Чумовая».

– Не буду спрашивать, сколько ты заплатил, чтобы полететь на ней. Или, если на то пошло, как ты заработал столько денег, с твоим-то образом жизни.

– Ты ничего не знаешь о том, как я зарабатываю на жизнь. Слушай, я здесь ради тебя, как ты просил. Ты хотел, чтобы мы побыли вместе. Хорошо. Полет – мой подарок, папа. С днем рождения. Но за каким чертом ты это делаешь?

– А почему нет? Мне пятьдесят. Я всю жизнь странствовал по Долгой Земле. Почему бы не пересечь сто тысяч миров за сутки? Почему не отметить юбилей таким фортелем, пока я еще могу?

– Мне жаль это говорить, но я уверен, что рекорд скорости ты не установишь.

Джошуа пожал плечами.

– Мне плевать на сравнения. Меня никогда особо не волновало, что думают обо мне другие, если они меня не трогают.

– А может, стоило, папа. В смысле, как сказала мама, ты мог бы отметить свой день рождения как-то по-другому, а не здесь, в одиночестве.

– И как же? Барбекю?

Джошуа искоса взглянул на сына. Панель управления мягко освещала его лицо.

– Теперь ты говоришь как твоя мать. Или дедушка. Когда-то Дэн хотел стать пилотом твена. А стал стригалем Родом, который знает все на свете.

– Ради бога, – раздраженно ответил Род, – я хотел водить твены, когда был маленьким мальчиком. И я водил, какое-то время. Но теперь нет возможностей, и тебе это известно.

Это была правда. Твены еще летали в пределах определенных районов, особенно между более индустриальными Ближними Землями, но крупный маршрут от Базовой до Вальгаллы, «Долгая Миссисипи», соединявший миллионы миров мостом торгового и культурного обмена, был фактически уничтожен взрывом Йеллоустона. И потом, после катастрофической зимы 2046 года и новой волны эмиграции с пострадавшей Базовой, торговля на Долгой Земле в основном сократилась до бартера на сравнительно коротких расстояниях.

И все равно, одно дело – поменять карьерные планы, и совсем другое – изменить имя.

Помедлив, Джошуа сказал:

– Знаешь, я думаю, твоя мама расстраивается из-за того, что ты взял имя дяди.

– Это мое второе имя. Вы сами мне его дали.

– Это правда, но…

– Это тщательно скрываемая тайна Гринов, да? Джек – великий политический активист, мама – акушерка. Когда-то они совершили героический переход, а теперь являются душой Перезагрузки. Но они бросили своего сына-фобика на Земле, и посмотри, что с ним стало в итоге.

После того как оставшийся дома восемнадцатилетний брат Хелен вместе с террористами – противниками переходов взорвали ядерную бомбу в Базовом Мэдисоне, штат Висконсин, его приговорили к пожизненному заключению. Он не так давно умер от инфекции, которую подцепил в больнице. Джошуа потрясло осознание, что тот совершил свое единственное ужасное преступление, когда был моложе, чем Род сейчас.

– Хорошо, но этим ты их как бы попрекаешь. Особенно Джека. Не надо осуждать их, Род. Они просто не нашли способа сделать так, чтобы всем было хорошо.

– Мы все совершаем ошибки, да, пап?

– По правде говоря, да. Ты просто еще не совершил свои, сынок. Или, может, ты еще о них не знаешь.

– Вот спасибо. А теперь, может, заткнешься и дашь мне вести эту штуку?

– Род, я…

– Забудь.

* * *

После этого большую часть ночи они провели в не слишком уютном молчании. В течение долгих темных часов Джошуа ругал себя за то, что сказал или не сказал, – не в первый раз, когда дело касалось его семьи.

Возможно, он немного поспал. Он подозревал, что Род тоже прикорнул, положившись на автопилот. Даже время от времени мелькающие джокеры их не беспокоили.

Солнце взошло над всеми мирами Долгой Земли.

До Базовой оставалось около пятидесяти тысяч переходов. Они все еще находились в глубине большой группы миров, известных как Рудный пояс, более холодных и не так густо покрытых лесами, как миры Кукурузного пояса, которые начинались в районе Перезагрузки и последовательно тянулись на запад. Миры Рудного пояса использовали главным образом как источник разнообразных минеральных ресурсов либо для местного пользования, либо для экспорта на Базовую и Ближние Земли, хотя даже такая торговля сокращалась. Зато здесь, возле рек и озер, можно было увидеть стада животных, по большей части четвероногих млекопитающих, но сильно отличающихся от привычных человеку: гигантские верблюды, слоны с бивнями чудной формы, на которых охотились огромные кошки. Самолет продолжал переходить, и стада, темные движущиеся массы, мгновенно пропадали из вида.

Они позавтракали печеньем Хелен и чуть теплым кофе из термоса.

Около восьми утра природа миров внизу снова неуловимо изменилась. Ледовый пояс, череда миров с периодическими оледенениями, типичным представителем которых была Базовая Земля, по крайней мере в своем первозданном виде, до того как за нее принялось человечество. Эти миры были холоднее, с раздольными прериями и лугами, леса сократились до участков тайги, а далеко на севере расположилась тундра. Во время своих вылазок на Долгую Землю и разведывательного полета с Лобсангом двадцать лет назад Джошуа узнал, что каждый мир представляет собой ответвление на грандиозном дереве вероятностей и возможностей. Чем ближе к Базовой Земле, тем больше возникало общих звеньев в цепи космических случайностей, которые привели к конкретным условиям домашнего мира, и тем более знакомыми становились пейзажи. Так что теперь на скудно населенных равнинах внизу они видели животных, рядом с которыми эволюционировало человечество, хотя не все из них выжили и были представлены в современном мире: мастодонты и мамонты, олени и бизоны. В большинстве этих Земель, должно быть, произошло эпохальное столкновение двух Америк, Северной и Южной, поскольку Джошуа и Род видели иммигрантов с юга, например гигантских ленивцев и броненосцев размером с небольшой автомобиль.

Но если не считать очень редких проблесков костра или еще более редких огней небольшого поселения, здесь не было никаких признаков человечества.

– Никого нет дома, – заметил Джошуа. – И тем не менее еще встречаются люди, особенно на Базовой, которые утверждают, что мы покорили Долгую Землю.

Род пожал плечами:

– Ну и что? Зачем обязательно что-то покорять? Почему бы просто не принимать все как есть? Ведь даже если что-то изменится, всегда можно просто перейти…

И Джошуа понял, что Род именно так смотрит на мир. Или на миры. Бесконечное сейчас, бесконечное здесь, место, где не имеют значения дата и расположение. И бесконечно щедрое. Место, где не нужно работать, строить или чинить. Место бесконечного бегства. Джошуа вдруг охватили сильные смешанные чувства. Род родился на Долгой Земле, его поколение навсегда отделено от Джошуа огромной пропастью Дня перехода, и никогда их взгляды на мир не будут одинаковыми.

Тут он бессилен. Он крепко сжал плечо Рода, но тот не ответил.

Джошуа подозревал, что оба испытали облегчение, когда наступил полдень и самолет заложил вираж над безлюдными последовательными мэдисонскими озерами ровно в трех тысячах переходов к западу от Базовой. Над единственным костром на берегу вился дымок.

И когда самолет начал снижаться, сидевшая у костра женщина встала и замахала рукой.

Глава 7

Род обменялся с Салли Линдси всего несколькими словами. Джошуа подозревал, что его сын всегда испытывал неловкость из-за напряжения между матерью и Салли, хотя, по его мнению, бродячий образ жизни Салли больше походил на тот, который выбрал для себя Род, чем оседлая работа акушерки Хелен. Род довольно вежливо попрощался и пожал руку отцу.

Потом Салли и Джошуа стояли бок о бок, наблюдая за тем, как самолет взмыл в небо, прежде чем перейти и исчезнуть. Джошуа постарался отбросить сожаления – чувство, что он упустил еще одну возможность.

Салли позволила Джошуа проглотить ланч из жареной кроличьей ножки и чашки холодного кофе, пока сама взваливала на плечи рюкзак и затаптывала костер.

– Не хочешь терять ни минуты, Салли? Ты не изменилась.

– Ну еще бы! А зачем мне меняться? В любом случае ты всю ночь отсиживал свою жирную задницу в самолете, тебе нужно размяться. Кстати, с днем рождения.

– Спасибо.

Джошуа подумал, что в свои пятьдесят пять Салли выглядит даже более подтянутой, чем когда была моложе. Она как будто высохла до какого-то затвердевшего комка.

– Послушай! – сказала она. – Ты хочешь попасть в Ближние Земли к вечеру, да? Три тысячи миров за шесть часов или около того. Нам нужно держать темп – переход каждые несколько секунд. Если делать привалы правильно, у нас получится. – Она пристально посмотрела на него. – Это если ты не станешь жульничать и срезать путь.

– Имеешь в виду, через слабые места? Нет, разве что в крайнем случае.

– У тебя день рождения. Какой, к черту, может быть крайний случай?

– У меня назначена встреча. Последний отрезок я пройду с Нельсоном Азикиве.

– С этим занудой?

– У тебя все зануды, Салли. Наверное, даже я.

– Особенно ты, Валиенте. Не льсти себе. – Она присмотрелась к нему внимательнее. – Ты в порядке? Только серьезно.

– Вернулась моя головная боль. Вот почему я сократил свой последний творческий отпуск.

– А! Головная боль Тишины. Твоя легендарная чувствительность к возмущениям в глубинах Долгой Земли…

– Салли, это не шутка. Лобсанг всегда говорил, что ты мне завидуешь из-за этого.

– Ха. Этот специалист по психологии. Ну раньше ты бывал прав…

– Прав относительно Первого Лица Единственного Числа. Прав относительно большой миграции троллей в две тысячи сороковом…

– Не надо мне перечислять. У тебя есть идеи, что происходит на этот раз?

– Нет, – печально ответил он. – И никогда не было.

– Ага? Так это нарушение? Мы идем или нет?

Ничего не ответив, Джошуа выбросил остатки ланча, надел на спину рюкзак, проверил ботинки, и они отправились.

* * *

Салли ровным шагом шла по берегу озера. Они держались подальше от кромки воды – там могли собираться животные, подстерегать крокодилы и другие водные опасности.

Они будут обходить это озеро и его последовательные версии до самого вечера, переходя на восток через каждые несколько шагов. Так просто. Последовательные озера и последовательные побережья.

– Знаешь, тебе нечего беспокоиться о сыне.

Джошуа улыбнулся.

– Даешь мне семейный совет? Ты, незамужняя, бездетная, о которой собственный отец вспомнил, только когда ты ему понадобилась подставить плечо на Долгом Марсе?

Она хмыкнула.

– Ты знаешь, что там теперь австралийские аборигены? Расселяются по Долгому Марсу. Похоже, их общественное устройство подходит для таких аридных миров. А что касается семейного совета, дети всегда восстают против образа жизни родителей. Это естественно. Поколение твоего сына, к счастью для них, выросло в совершенно ином окружении, чем ты и я. Абсолютные новые проблемы, новая этика. Особенно после того, как пала Базовая Земля и правительство перестало пытаться обложить всех налогами. И без сомнения, Долгая Земля с самого начала устроила естественный отбор умных среди тупых.

– Знаю, Салли. Я был там, помнишь? И если отбор не естественный, то ему можно подсобить, правильно?

Она бросила на него сердитый взгляд.

– Кто-то же должен этим заниматься сейчас, когда даже Мэгги Кауфман со своими военными дирижаблями появляется очень редко.

Джошуа знал, что теперь Салли зарабатывала на жизнь профессией выживальщика. В обмен на заранее оговоренную плату она остается на несколько месяцев, может, на год, с новой общиной колонистов, помогает им справляться с самыми явными опасностями, избегать первых ловушек. Джошуа знал, что для женщины, которая всегда терпеть не могла дураков, это нелегкий карьерный выбор. Физические опасности ее не пугали, но Салли с ее нетерпимостью было нелегко возиться с людьми.

Но у Джошуа на Долгой Земле были собственные осведомители, и до него доходило немало слухов о том, что Салли на самом деле творила. Она становилась все более известна самосудами. Он беспокоился о ней, о том, что она все больше сбивалась с пути. Тем не менее сейчас он ничего не сказал.

Они перешли в мир, где на земле суетилось довольно много животных, привлеченных озером. Наверное, на этой версии Земли свирепствовала какая-то засуха. Путешественники сделали привал и попили воды из бутылок. Воздух был пыльным и горячим. Стадо животных, напоминающих оленей, настороженно пило воду, гигантский ленивец поднялся на задние лапы пощипать свернувшиеся листья засыхающего дерева. Существа, похожие на больших опоссумов, беззастенчиво копошились у лап ленивца, роясь в его отбросах.

– Знаешь, Джошуа, мы с тобой отличаемся от остальных. Мы не селяне и не горожане Базовой. Но мы и не пионеры. Мы не колонисты, как твоя мышка Хелен.

– Эй, она не мышка. И больше не моя…

– Мы одиночки. Одиночки просто выживают, идут вперед. Они ничего не строят, как пионеры. На Долгой Земле всегда будет место для таких, как мы. Нам не нужны никакие определения. У нас нет ролей. Даже в той степени, в какой они есть у стригалей, которые сознательно выбирают такой образ жизни: неспешно кочевать, не беря ничего, кроме плодов с низких веток. Мы – просто мы. Отделенные от человечества.

– И от человеческих ценностей? Это ты пытаешься сказать?

– Я говорю, что у меня есть собственные ценности. Думаю, как и у тебя.

Джошуа испытующе посмотрел на нее, пытаясь понять, и у него ничего не вышло, как и за все двадцать с лишним лет знакомства.

– Грех или нет, но ты не карающий бог, Салли. Тебе нужно…

– Мне не нужно, чтобы ты указывал мне, как себя вести. – Она взяла рюкзак. – Скоро мы войдем в Ледовый пояс. Нужно подняться повыше, чтобы после перехода быть надо льдом.

– Ты же знаешь, я делал это раньше…

Они все время пререкались, как и предсказывала Хелен. Салли направилась прочь от воды, постоянно переходя. Джошуа ничего не оставалось, как следовать за ней, все время чуть позади ее мелькающей фигуры.

Глава 8

Салли привела его на Запад-30. Здесь, на перешейке между мэдисонскими озерами, построили прибрежный комплекс. Натриевые лампы светились в ранних сумерках, на парковке рядами стояли гольфкары. Спортивная гостиница, туристический комплекс. Такие штуки встречались в «значимых» мирах, например с круглыми номерами: Запад-30, Восток-20. Очевидно, несмотря на вулканическую зиму, осталось достаточно богачей, чтобы содержать подобные места.

Нельсон Азикиве, в ботинках и подходящей для путешествий по Ближним Землям одежде, ждал их в назначенном месте, прямо у парковки.

Салли поправила рюкзак и с презрением осмотрелась.

– Туристы. Я сваливаю. Берегите себя, Нельсон, Джошуа.

– Ты тоже… – ответил Джошуа.

Но, конечно же, она уже исчезла с легким хлопком.

Джошуа тепло пожал Нельсону руку.

– Спасибо, приятель.

– Друг Лобсанга – мой друг, а мы с тобой знакомы уже довольно давно. Я рад быть твоим спутником на последнем отрезке долгого пути. Нельзя оставаться одному в свой день рождения.

У Нельсона был мягкий, приятный акцент: южноафриканская отрывистость, на которую накладывались более четкие британские согласные. Похоже, Нельсон совсем не изменился с тех пор, как Джошуа видел его в последний раз, на похоронах Лобсанга. Разве что к шестидесяти годам в его черных волосах появилось чуть больше седины.

В стоявшей в полумиле гостинице грянула электронная музыка. Нельсон поморщился.

– Думаю, это знак. Пора сделать первый переход?

* * *

Гостиница исчезла. На Западе-29 берег озера, к счастью, сохранился в первозданном виде.

Под воздействием перехода Нельсон смог держаться прямо – многие бедняги после перехода складывались пополам от тошноты, несмотря на лекарства, – но Джошуа заметил, что он поморщился.

– Ты уверен, что хочешь? В конце концов, это всего лишь прихоть.

– Джошуа, это последняя стадия твоего падения с небес. Сначала ты летел по небу, словно Святой Дух, или, может, как бесплотная душа Лобсанга между реинкарнациями. Затем ты смело шагал вместе с Салли Линдси, суперчеловеком. И теперь последние несколько переходов должен тащиться с таким стариком, как я, простым смертным. Уверяю тебя, мы завершим оставшиеся двадцать девять стояний Крестного пути до полуночи. Конечно, мы не можем задерживаться в радиоактивных развалинах самого Базового Мэдисона, но мне сказали, что сестры в Приюте на Западе-5 подготовили для тебя небольшой праздник. Хотя, думаю, рассчитывать лучше на торт, чем на шампанское.

– С удовольствием.

– Думаю, я отдохнул. Еще переход?

На Западе-28 шел легкий дождик, и хотя на перешейке было пусто, в паре миль к югу виднелись огни.

Через десять минут они перешли еще раз. На холме, где в Базовом Мэдисоне располагалось здание Капитолия – или, с 2030 года, его развалины, – стояла каменная колонна с памятной табличкой.

– В Англии, – сказал Нельсон, – где у меня, как ты знаешь, приход, после римлян первые христианские миссионеры, пытавшиеся обратить язычников-саксов, устанавливали в редких деревнях каменные кресты как символ церквей, которые однажды будут построены. Множество крестов сохранилось, даже сейчас. И таким же образом во времена Эгиды американское правительство размещало свои символы в значимых местах в остальном пустых миров. Эхо грядущих поселений.

– Значит, ты все-таки повидал последовательные миры.

– О да. Хотя никогда не получал удовольствия от перехода. Один раз я путешествовал с Лобсангом по дальней Долгой Земле… Но мне нравятся вылазки на Ближние Земли, точнее в Ближние Британии. Даже сегодня, после интенсивной эмиграции из-за Йеллоустонской зимы, эти миры остаются во многом дикими. Ближайшие десять или около того миров к западу и востоку приняли поток приблизительно в половину населения Базовой перед извержением, но даже на Западе-1 численность населения примерно равна численности населения на Базовой около 1800 года. Дай нам несколько веков, и мы все восполним, не сомневаюсь. Но пока даже Ближние Земли – это пустые залы. И Ближние Земли – та же Земля, какой она была до появления людей, где-то в межледниковье, перед последним ледниковым периодом. Поскольку тролли и прочие гуманоиды избегают Базовую, даже эти боковые ветви человечества не повлияли на миры. Поэтому Ближняя Британия – страна девственных дубовых лесов, лугов и вересковых пустошей, страна воды и света, где слоны, носороги и медведи обитают вместе с барсуками, оленями и куницами… Полная чудес из утерянного прошлого человечества. Меня не тянет дальше.

Осмотревшись по сторонам, Джошуа не заметил огней в сгущающихся сумерках.

– Уже темнеет. У меня есть фонарик.

– У меня тоже. Идем дальше. Возможно, позже придется зажечь факелы, чтобы отпугивать местных хищников.

После этого они преодолели порядочное расстояние, переходя каждые несколько минут. Ходьба пешком помогала Нельсону преодолеть тошноту.

К Западу-11 Нельсон выдохся и был готов к более продолжительному привалу. Они сидели на небольшом холме, с которого открывался вид на еще одну копию Мэдисонского перешейка, но здесь существовало большое поселение, самое крупное из всех, что они видели до этого. Оно раскинулось под тонкой вуалью древесного дыма, в некоторых окнах горел ровный электрический свет. Джошуа даже краем глаза увидел возле грунтовой дороги табличку:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МЭДИСОН-ЗАПАД-11.

ОСНОВАН В 2047 ГОДУ ОТ Р. Х.

ЧИСЛЕННОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ НЕПОСТОЯННА.

ЧТОБЫ ЖИТЬ ЗДЕСЬ, БЫТЬ БЕЗДОМНЫМ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.

НО ЖЕЛАТЕЛЬНО.

Ближайший видимый с тропы дом на деле был лачугой, увешанной гирляндой масляных фонарей и построенной из всякой всячины, принесенной с Базовой: гипсокартона, рубероида, пластмассовых водостоков. На неогороженном участке за домом рос картофель, бродили куры и козы, валялась куча грубо отесанных досок. С южной стороны, на солнце, стояла конструкция из какого-то гофрированного пластика, к ней крепились чистые пластиковые бутылки с водой. Джошуа знал, что это дешевый способ очистки воды: ультрафиолет убивает большинство бактерий.

На дороге из города показался одинокий автомобиль. Пожилой мужчина за рулем коснулся выгоревшей на солнце шляпы в знак приветствия. Внутри хлипкого открытого автомобиля урчали электромоторы. Джошуа предположил, что когда-то это был гольфмобиль, ездивший на аккумуляторах и собранный из деталей, которые можно переносить – никакой стали, – для использования на огромных полях для гольфа, которые до Йеллоустона занимали на Ближних Землях последовательные копии многих городов Базовой. Но теперь крышу автомобиля покрывала пленка с фотоэлементами, и вез он молочные бидоны, а не клюшки для гольфа. Тем временем на придорожной ферме Джошуа разглядел очертания более солидной техники, похожей на трактор, но с чем-то вроде толстого каминного дымохода сзади. Вероятно, для переработки биотоплива, генератор газа – устройство, которое сжигало дрова и выделяло водород и метан.

Все это было знакомо Джошуа. Колония Мэдисон-Запад-5, построенная из вторсырья, была характерна для второй крупной волны иммиграции с пострадавшей Базовой Земли.

Как всегда, проблема заключалась в климате. К 2046 году, через шесть лет после взрыва Йеллоустона и начала вулканической зимы, все более-менее стабилизировалось, хотя и не становилось лучше. Люди продолжали умирать. Джошуа вспомнил доклад, в котором говорилось, что в конечном итоге от легочных заболеваний, вызванных пеплом, погибло больше людей, чем непосредственно от взрыва. Но затем климат достиг какой-то критической точки – некоторые говорили, что дело в исчезновении Гольфстрима, но к тому времени сбор научных данных стал настолько отрывочным, что невозможно было сказать наверняка, – и зима в том году выдалась страшнее, чем когда-либо. Реки покрылись льдом, замерзли порты, сельскохозяйственные районы Среднего Запада сковала вечная мерзлота. Когда из-за мороза начали останавливаться большие гидроэлектростанции в Квебеке, американская сеть электроснабжения вышла из строя, и люди в итоге покинули такие крупные города, как Бостон и Нью-Йорк.

По всей Америке люди, шесть лет цеплявшиеся за свои дома, наконец сдались и ушли или уехали либо на юг Базовой, либо в последовательные миры западных и восточных Ближних Земель. Лагеря беженцев заполонили поселения, которые и так с трудом выживали. Со временем начали появляться новые города, как этот на Западе-11, города иного типа, использующие остатки со свалок старого и ищущие новые решения. Древесина, которой изобиловали Ближние Земли, использовалась в генераторах газа вроде того, на который сейчас смотрел Джошуа. Этот источник топлива пока был доступнее угля, нефти или ядерных реакций. Из музеев на Базовой выгребли все прялки, ткацкие станки и паровые двигатели девятнадцатого века, чтобы использовать как образцы для новых видов промышленности. Электричество добывалось всевозможными способами, например с помощью генераторов переменного тока и аккумуляторов с транспортных средств, как у этого гольфмобиля. Их приделывали к ветряным мельницам или самодельным гребным колесам в реках. Компьютерные сети все еще оставались редкостью за пределами более крупных и старых последовательных городов вроде Вальгаллы, но в городке типа этого должны быть рации и коротковолновое радио, а может, кто-нибудь проложил медные провода для телефонной связи.

Конечно, основой всему было сельское хозяйство, с самого дня взрыва – всех перемещенных людей надо было кормить. В 2047 году случился крупный международный инцидент, когда ВМФ США разграбил Всемирное семенохранилище на норвежском острове Шпицберген, забрав оттуда образцы семян негибридных культур – более примитивных и выносливых, которым нужно меньше ухода, чем сортам, распространенным на обширных механизированных полях Базовой до взрыва Йеллоустона.

Но Джошуа считал, что жизнь налаживалась. Даже если эти новые, похожие на лоскутные одеяла города Ближних Земель не походили на другие: ни на своих Базовых предшественников, ни даже на примитивные колониальные города Долгой Земли, такие как Перезагрузка и Черт-Знает- Где. Мэдисон-Запад-11 всегда будет смесью старого и нового. Тут не поводишь машину, на проселочных дорогах очень мало автомобилей, только фермерские грузовики, санитарные и полицейские машины и велосипеды. Не переведешь деньги через интернет, придется стоять в очереди в отделении банка, как управляющему, которого сыграл Джимми Стюарт в «Этой прекрасной жизни». И все же эти причудливые порядки начала двадцатого века пестрели кусочками высоких технологий вроде пленки с фотоэлементами на соломенных крышах.

И сама Базовая Америка была не полностью оставлена даже сейчас. Американцы осознали: то, чего они достигли со своей страной размером с континент, само по себе исторический памятник. Так что новые миры прикладывали усилия, чтобы спасти старый.

Нельсон, явно утомленный, молчал с тех пор, как они присели отдохнуть.

Джошуа шутливо ударил его в плечо.

– Осталось немного, старина.

Нельсон уныло улыбнулся.

– Я рад, что выдержал путешествие.

– Я тоже. В твоей компании всегда было хорошо. И ты всегда заставлял меня думать.

– Ой. Даже в твой день рождения? Мои глубочайшие извинения. – Он искоса взглянул на Джошуа. – Конечно, большинство из нас отмечают подобное событие в кругу семьи и друзей. Сам я потерял связь с семьей в хаосе последовательных Йоханнесбургов задолго до Йеллоустона. И вот, пожалуйста, ты, Джошуа, скитаешься в одиночестве – ну, почти – в такой знаменательный юбилей.

Джошуа пожал плечами.

– Теперь я больше домосед. Даже Салли это признает. Но знаешь, иногда я скучаю по другим видам. Например, по биглям. – Так назывались собакоподобные разумные существа с очень дальней Земли. – Жизнь становится скучной, когда разговариваешь только с людьми.

– Я думал, именно бигль оттяпал тебе левую руку.

– Никто не идеален. И он считал, что оказывает мне услугу. Что до остального, то, кажется, у меня действительно трудности с созданием семьи.

– Может быть, потому, что ты сам не рос в семье, – серьезно сказал Нельсон. – Лобсанг давным-давно рассказал мне твою историю. Твоя мать, бедняжка Мария Валиенте, произвела тебя на свет в одиночестве и умерла всего в пятнадцать лет. Твой отец неизвестен. Конечно, Агнес и сестры из Приюта заботились о тебе, но это всего лишь частичное возмещение такой потери, даже если ты никогда этого не осознавал.

– Лобсанг выяснил кое-что о моей матери. – И отдал Джошуа бесценную реликвию, обезьяний браслет, глупую игрушку, принадлежавшую ребенку, которым являлась Мария, когда родила его… – Однако про отца – ничего.

Нельсон нахмурился, глядя вдаль.

– Что весьма необычно, если подумать.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что даже если Лобсанг не смог ничего найти, то это скрыто специально. Кем-то, как-то, по какой-то причине. – Он широко улыбнулся. – Я заинтригован, Джошуа. Такие загадки всегда меня привлекали. Знаешь, я нашел самого Лобсанга, идя по следу, хотя потом и оказалось, что он все подстроил. И поскольку Лобсанга больше нет, моему миру недостает теорий заговора.

Джошуа внимательно смотрел на него.

– Ты подумываешь заняться поисками, да?

Нельсон похлопал его по руке и быстро встал на ноги.

– Идем дальше? Множество свечек на именинном торте сами себя не задуют.

– И то верно.

– Много, много свечек…

– Нельсон, я понял.

– Хм-м. Но ты хотел бы, чтобы я проверил? Насчет твоего отца. Считай это еще одним подарком на день рождения. Если ты предпочитаешь, чтобы я этого не делал…

Джошуа заставил себя отбросить сомнения.

– Займись этим.

– А если я действительно обнаружу что-нибудь, – учитывая обстоятельства короткой жизни Марии, это может оказаться неутешительным. Когда тянешь за такую ниточку, никогда не знаешь, что распутаешь.

– Нельсон, я взрослый человек. – Но он помнил, как его обескуражили открытия Лобсанга насчет матери. – Слушай, я доверюсь твоему здравому смыслу, что бы ты ни нашел. По моей команде. Раз. Два…

Оба исчезли с легкими хлопками.

Глава 9

Не успело воздушное судно бросить якорь на низком холме в центре Нью-Спрингфилда в последовательном Мэне на Западе-1217756, как начали собираться соседи. Агнес почему-то нервничала, будто перед выходом на сцену. Подумала, что с этого момента у нее начинается новая жизнь, в конце лета 2054 года – спустя полных девять лет после «смерти» Лобсанга – в новом доме, среди новых людей.

Трехлетний Бен тоже видел соседей. Выпрямившись во весь рост и ухватившись пухленькими ручками за перила, он с трудом, но дотягивался до больших обзорных окон гондолы. Этот независимый маленький мальчик не любил, когда его берут на руки. Когда загудели лебедки, равномерно опуская твен на землю по якорным тросам, Бен запрыгал от волнения.

– Еще бы они не пришли, – сказала Салли Линдси, стоявшая рядом с Агнес. – Такой уж народ. Посмотреть на новеньких. Возможно, поприветствовать. Если необходимо, убедиться, что вы не представляете угрозы.

– Хм. А если бы представляли?

– У здешнего народа есть способы с этим справиться, – тихо ответила Салли. – Просто помни, что это большой мир. Почти весь зарос джунглями, как здесь, если не гуще. И всего несколько поселков. Проблемы здесь решаются легко.

– Тебя послушать, так даже в пустых мирах будет клаустрофобия.

– Здесь вообще хорошие люди по сравнению с другими местами. Иначе я бы не посоветовала вам лететь сюда.

Однако Салли произнесла это с какой-то насмешливой ноткой в голосе – ноткой, которая была в нем с самого начала, когда Лобсанг обратился к ней за советом. (Точнее, Джордж обратился за советом, напомнила себе Агнес. Отныне и навсегда он Джордж Абрамс, а она не сестра Агнес, а миссис Агнес Абрамс, преданная жена Джорджа. А маленький Бен больше не Огилви, а тоже Абрамс. Так гласили документы об усыновлении, подписанные и датированные 2054 годом. Пришлось прождать столько лет, пока органы власти, страшно загруженные работой в неразберихе после извержения Йеллоустона, наконец одобрили их как опекунов…)

Салли давно знала Лобсанга, и ее позабавил его выбор образа жизни.

– У Лобсанга сын? Фермерство – ладно. Кошка – я могу понять. Разумеется, он взял Шими. Лобсанг и его проклятая кошка. Но сын?

– Бен – сирота, – возразила Агнес. – Мы можем дать ему лучшую жизнь, чем…

– Лобсанг хочет сына?

– Салли, Лобсанг восстанавливается. Полагаю, после какого-то сбоя.

– О, этому я не слишком удивляюсь. Я считала его таким уникумом: древний искусственный интеллект, куча поколений технологии, нагроможденных друг на друга. До этого у нас никогда не проводилось таких экспериментов, как Лобсанг. Сложные системы, от экологических до экономических, могут запросто давать сбои… Но у большинства сложных систем сбой не приводит к желанию играть в счастливое семейство.

– Не будь такой злой, Салли. Он всегда по-своему служил человечеству, но со стороны. Теперь он хочет постичь человечность более полно. Он хочет быть человеком. Поэтому мы будем жить в обычной человеческой общине, настолько анонимно, насколько сможем. Мы даже собираемся симулировать болезни, старение…

– Он уже симулировал собственную смерть.

– Это другое…

– Я была на похоронах! Агнес, Лобсанг не человек. Он Дэниел Оливо![1] И он хочет сына?

С ней невозможно было разговаривать. Хотя, насколько могла судить Агнес, Салли ответственно подошла к выбору будущего дома для их семьи. В самом деле, здесь, в Нью-Спрингфилде, уже жили люди, судя по всему, счастливые и здоровые. И все же почему этот проект всегда так забавлял Салли? Даже сейчас, когда они прилетели, она как будто скрывала какую-то собственную шутку?

В кабину вошел Лобсанг. Запертый в передвижном модуле, известном как Джордж Абрамс, он выглядел лет на шестьдесят: редкие седые волосы, смуглая кожа, большую часть привлекательного лица закрывает борода. На нем была рубашка в клетку и джинсы. Агнес до сих пор не могла привыкнуть к тому, что он больше не носит оранжевое одеяние буддистского монаха.

– Все, мы приземлились, – сказал он. – Пойду достану кофейник, пока не пришли соседи.

Первое впечатление всегда важно. Агнес потренировалась приветливо улыбаться, работая щеками и чувствуя, как растягиваются губы.

Салли наблюдала с циничным видом.

– Неплохо. Если не знать, что ты тоже кукла…

– Спасибо, Салли.

* * *

Агнес, держа Бена за руку, спустилась по короткому трапу с приземлившейся гондолы и сделала первый шаг по этому новому миру, своему дому. Хотя бы погода хорошая, на голубом небе ни облачка, кроме нескольких странных полос с востока на запад. На восточном небосклоне висел серебряный полумесяц, будто приветствуя прибывших. Очевидно, этот холм когда-то расчистили, а потом забросили. Между низкими пнями павших гигантов проросли молодые деревца. Вокруг стояли покинутые жилища, недостроенные и настороженные. Лобсанг намеревался занять один из этих больших старых домов и отремонтировать его, а наполовину расчищенные поля использовать под посадки.

Кошка Шими, сбежав по трапу, с наслаждением потянулась на солнышке и сказала:

– О, как чудесно оказаться на просторе!

– Запомни золотое правило, ты, пластиковая блоховозка, – повернулась к ней Агнес. – Никаких разговоров! Ты здесь кошка, просто кошка и ничего кроме кошки – как считает Бен и все остальные. А еще тебе больше двадцати лет. Веди себя в соответствии с возрастом.

– Да, Агнес. – Кошка была белой, изящной, здоровой на вид, ее глаза немного жутковато горели зеленым огнем. Певучий женский голос исходил из маленьких динамиков в животе. – Обещаю, буду вести себя хорошо. Просто это такое облегчение, что теперь ничего не надо делать. Я ушла в отставку из ВМФ под началом Мэгги Кауфман. А теперь пора выяснить, какие эквиваленты мышей и крыс обитают в этом чудесном новом мире…

Она стрелой бросилась в кусты.

Бен рассмеялся от удовольствия под теплым солнцем позднего утра и тоже сразу убежал в заросли, которые были ему по пояс. Агнес это предвидела – он так же поступал на каждой остановке по пути сюда.

– Бен, не теряйся из виду.

– Хорошо, Аг-нес-с.

Тем временем Лобсанг/Джордж уже работал в гондоле, откручивая болты и защелки, которые крепили ее к внутреннему каркасу оболочки твена. Облицованная керамикой и алюминием съемная гондола размером с передвижной дом подвешивалась к двухсотфутовой оболочке твена. Рядом с ним Салли, орудуя на панели управления, выпускала из оболочки гелий, подъемный газ, в камеры под давлением, чтобы судно не улетело, когда освободится от веса гондолы.

Они планировали, что Салли отгонит оставшуюся часть корабля в сухой док Корпорации Блэка на Ближних Землях. Снятая гондола послужит Лобсангу и его «семье» временным убежищем в первые дни, недели и месяцы. В ней были инструменты, запасы семян, медикаментов и витаминов, кастрюли и сковородки для кухни и даже животные: куры, козлята и пара супоросных свиней. Все, что нужно для отличного старта этой новой игры в пионеров. Кроме того, в гондоле было несколько секретов, которые нужно держать в тайне от соседей и которые скрывались за синими дверями. Это мастерская для передвижных модулей, включающая маленькую фабрику по производству геля и нанотехнологическую косметическую установку, которая позволит Джорджу и Агнес «стареть» естественно. Здесь была даже мастерская размером с собачью конуру для обслуживания кошки.

Даже в другой ипостаси у Лобсанга сохранились связи с Корпорацией Блэка, чтобы все это соорудить.

– Не обязательно ехать через Перевал Смерти на муле, – сказал он. – Ни к чему лишние тяготы. Нет ничего плохого в том, чтобы пользоваться благами прошлой цивилизации, когда мы начинаем все заново. Кроме того, с нами будет маленький мальчик, помнишь? Крыша над головой, если в первую же ночь пойдет дождь, нам очень пригодится…

Может, это все и нужно, думала Агнес, но не могла не задаваться вопросом, какое впечатление это блестящее сооружение произведет на их новых соседей. Они продолжали взбираться на холм и показались ей толпой оборванцев. Но она заметила, что дети уже в восторге от животных, большинство которых еще сидели в гондоле: овцы, козы, куры, коровы с молодым бычком на развод и пара мускулистых молодых лошадей. До Агнес дошло, что эти дети, наверное, никогда не видели коров и лошадей.

Ошеломленная, она почувствовала, что ей нужно немного побыть одной.

Она отправилась за Беном по пологому склону на вершину этого невысокого холма. Идти было легко, если обходить упавшие деревья, ветви которых, казалось, раскинулись повсюду. Земля под ногами была мягкой, ее покрывал какой-то папоротник, пробивающийся между заросшими лишайником стволами. На взгляд Агнес все было очень привычным, но в то же время не совсем, если присмотреться. Например, к какому виду относятся эти деревья? Ей говорили, что в этой части света деревья в основном вечнозеленые, даже на широте Мэна. Разница между сезонами года в этом теплом влажном мире незначительна, и мало деревьев сбрасывают листву с приходом осени. Но виды деревьев Агнес не узнавала.

Через несколько шагов она добралась до стены из сухой каменной кладки, возведенной каким-то поселенцем, чтобы держать за ней домашних животных. Стене не могло быть больше нескольких десятилетий – после Дня перехода не прошло и сорока лет, а до тех пор люди за пределами Базовой появлялись очень редко – только несколько прирожденных путников бродили по безлюдью. Но стена уже исчезла под зеленью.

Агнес видела историю этого места, этого холма. Должно быть, колонисты начали расчищать лес для полей и скота, даже построили те большие дома. Потом, спустя короткое время, они, по-видимому, сдались и занялись другими делами – чем тут сейчас занимается большинство людей, чтобы прожить? И теперь лес отвоевывал свои владения обратно или хотя бы пытался отвоевать. Вот почему Салли сочла этот заброшенный участок подходящим местом для фермы Лобсанга и Агнес – большая часть тяжелой работы по расчистке леса тут уже была проделана.

А вокруг низкого холма с его заброшенными хозяйствами повсюду простирался лес, дремучий и зеленый. Агнес прекрасно знала, что это мир деревьев. Густые вечнозеленые леса покрывали большую часть Северной Америки. В южных широтах это были экзотические дождевые леса, в Арктике – причудливые широколиственные листопадные деревья. Даже Антарктида заросла деревьями до самого полюса, и Лобсанг обещал, что они когда-нибудь там побывают. Этот мир располагался далеко от Ледового пояса, внутри которого находилась и Базовая Земля, родной мир Агнес. Здесь, похоже, леса обосновались еще со времен динозавров.

И жизнь в этих всемирных лесах не была похожа на жизнь в ее родном мире. Агнес отовсюду слышала звуки живых существ: странное уханье и крики разносились эхом, словно она стояла в огромном соборе. Время от времени раздавался треск, будто через подлесок пробирался какой-то крупный зверь.

К ней, потягивая воду, подошла вспотевшая после работы Салли Линдси. Агнес с одобрением отметила, что та первым делом проверила, где Бен, – тот с восторгом рассматривал какой-то термитник.

– Соседи, – только и сказала Салли.

Вокруг Лобсанга и гондолы собралась горсточка людей в одежде приглушенных коричневых и зеленых цветов – мужчины, женщины и дети. Один мальчик, на вид лет двенадцати, наклонился погладить послушную Шими, и Агнес услышала его чистый, звонкий голос:

– Милашка, да? Но погоди, попадешься на глаза моей Рио. Увидишь, придется тебе побегать…

– Дети станут вашими друзьями до гроба, если вы позволите им погладить лошадей, – сказала Салли. – Лобсанг уже поставил кофеварку на газовую плиту.

– Чтобы в первый же день показать всю нашу роскошь?

Салли пожала плечами.

– Произвести приятное впечатление на соседей никогда не лишнее. Кофе – это хорошо. – Она пристально посмотрела на Агнес. – Как ты себя чувствуешь?

Подумав, Агнес честно ответила:

– Не знаю. В теории все было прекрасно. Сорваться с насиженного места, ринуться за миллион миров. Составлять планы и заниматься сборами было увлекательно, даже полет на твене был увлекательным. И, конечно, замечательно, что в нашей жизни появился Бен. Но теперь, когда я здесь…

– Все слишком странно? Ты удивишься, сколько людей стараются скрыть такую реакцию.

– Что ж, я не притворяюсь. Я городская девочка. Когда-то я думала, что потерялась в лесу, если пропадал из виду магазин сувениров в дендропарке Мэдисона. А теперь это.

– Если тебя утешит, люди пытаются жить и в худших местах. Это приятные миры: теплые, влажные, почти без смены времен года. И относительно безопасные. Вот почему я выбрала для вас это место. Потому что обитатели этих лесов небольшого размера. – И в свойственной для себя манере она добавила: – Ну в основном.

«Салли добра, – подумала Агнес. – Ободряет, как умеет; ей всегда была свойственна резкость».

С запада подул на удивление резкий ветер. Нахмурившись, Салли обернулась, придерживая потрепанную шляпу. Лес вокруг зашумел, а общее уханье и карканье переросло в тревожные крики. Агнес увидела, что редкие облака сгустились, превратились в длинные полосы – почти как следы от реактивного самолета, хотя никакие самолеты не бороздили эти небеса.

Заметила она и кое-что еще: вспышку краем глаза, и поймала себя на том, что смотрит на половинку Луны, знакомый объект в голубом небе. Агнес готова была поклясться, что вспышка произошла на Луне, на ее темной половине. Возможно, ничего особенного. Светлячок? Птица? Она еще не видела здесь птиц. Или, что более вероятно, у нее что-то с глазами.

Ни одно из объяснений ее не убедило. Инстинкт подсказывал: здесь что-то не так. И по реакции Салли Агнес поняла, что та тоже это чувствует.

Бен потянул ее за руку, возвращая к реальности.

– Аг-несс?

Она заставила себя улыбнуться.

– Да, солнышко. Пойдем пообедаем и познакомимся с новыми друзьями?

– Пообедаем!

Глава 10

Через пару дней, когда Салли и корабля уже не было, всю семью пригласили на праздник с танцами. Он должен был проходить на поле вниз по ручью, огибавшему холм, на котором стояла их гондола, и – как решили в последний момент – в паре переходов на восток, поскольку в тот вечер погода там была получше. Конечно, они согласились бы, даже если бы не оказалось, что мероприятие устраивали в их честь.

Немного нервничая, Агнес готовилась к вечеру. Перед путешествием, когда они в последний раз были в лабораториях Корпорации Блэка, Агнес попросила, чтобы тело ее передвижного модуля выглядело лет на пятьдесят пять, немного моложе Лобсанга. И всего на сорок лет или около того моложе ее календарного возраста… Что ж, однажды ей уже было пятьдесят, она знала, как лучшим образом уложить свои седеющие волосы, к тому же она взяла с собой славное платье в клеточку, которое подойдет на вечер. Лобсанг надел яркую клетчатую рубашку, джинсы и ковбойские сапоги, а маленького Бена нарядили в уменьшенную версию такого же костюма. Эта одежда не прослужит долго, через несколько месяцев он из нее вырастет, но Салли предложила взять ее как раз на такой случай, чтобы произвести первое впечатление.

Итак, подготовившись, они присоединились к соседям.

Танцы оказались именно такими, как и ожидала Агнес. Небрежно расчищенное и огороженное поле у ручья явно предназначалось для овец: Агнес заметила неподалеку загон с небольшой отарой. Сейчас, в сгущающихся сумерках, поле освещали факелы, распространяющие запах смолы. Здесь был грубоватый распорядитель, пара скрипачей играли, стоя на ящиках, и около пятидесяти мужчин, женщин и детей, выстроившись рядами, кружились в танце. В представлении Агнес, подобную сцену можно было увидеть где-нибудь в сельской части Америки на Базовой несколько десятилетий, а то и веков тому назад. Единственное отличие состояло в том, что на поясе у каждого танцующего болтался переходник на всякий непредвиденный случай.

В одном конце поля устроили бар, где можно было выпить сока какого-то неизвестного цитрусового, воды или весьма сносного домашнего пива. Там стояло даже несколько бутылок виски. Шипело и трещало барбекю, но еда на решетке была в основном незнакома Агнес: полоски красного мяса, предположительно мелких местных млекопитающих, называемых пушистиками, и громадная птичья голень, должно быть, принадлежавшая одной из местных «больших птиц». Последняя больше напоказ, чем для еды: вероятно, уйдет вся ночь, чтобы приготовить кусок мяса размером с целую индейку. Еще было печенье из овсяной муки и дольки тыквы. Вокруг носились несколько собак, лая или выпрашивая объедки. Шими, вполне естественно, не показывалась на глаза.

Скоро новые соседи подхватили Агнес и Лобсанга и втянули в круг.

Во время своей зря растраченной юности Агнес достаточно танцевала, чтобы знать основы, но сейчас ей пришлось быстро учиться новым шагам по ходу дела. Лобсангу, кажется, танцы давались труднее, он даже раз споткнулся и приземлился на задницу, но соседи, смеясь, подняли его на ноги.

Жара, шум и смех скоро утомили Агнес – или, скорее, бесчувственное программное обеспечение в ее наполненной гелем голове запустило программы, симулирующие усталость, привело в действие искусственные потовые железы и заставило механические легкие сильнее качать теплый воздух. Она попыталась принять эти ощущения и не обращать внимания на то, что вводит в заблуждение явно хороших людей.

Когда она решила передохнуть около сооруженного на скорую руку бара, к ней присоединился Лобсанг.

– Я всегда буду жалеть, что теперь обладаю сознательным контролем над степенью опьянения, – сказал он, потягивая виски. – И мы могли бы получше подготовиться. Мы девять лет учились быть пионерами. Надо было просто загрузить приложение с сельскими танцами.

Агнес хмыкнула.

– Так неинтересно. А как же реализм? Ты городской парень, приехавший учиться деревенской жизни, Лоб… Джордж. Привыкай. Получай удовольствие.

– Да, но…

Он не успел договорить, две дородные женщины средних лет схватили его под локти и утащили обратно в ряд.

К Агнес подошла улыбающаяся темноволосая женщина лет сорока с полным стаканом лимонада.

– Извините. Нам всегда не хватает мужчин на танцах, и Белла с Мэг могут быть немного буйными, когда видят свежее мясо. Как большие птицы во время охоты.

– Свежее мясо? Джордж был бы польщен. Боюсь, в нас нет ничего свежего.

– О, я бы не сказала. Вы производите приятное впечатление. – Женщина протянула руку: – Я Марина Ирвин. Мой муж Оливер где-то там.

– Ирвин. О, так это ваш мальчик присматривает сегодня за нашим сыном. Никос?

– Да. Уверена, за соответствующую плату. Такой капиталист, мой Никос, и это двенадцатилетний мальчишка, который вырос в лесу.

– Очень любезно с его стороны пропустить танцы из-за нас.

– Ну он пошел на жертвы. Но дайте ему еще годик, и мы не оттащим его от девочек…

«Возможно», – с сомнением подумала Агнес. За многие годы в Приюте Мэдисона она повидала достаточно двенадцатилетних мальчишек, и Никос сразу показался ей весьма славным ребенком – но ребенком, у которого есть тайна, большая, и это наблюдение не давало ей покоя с момента их знакомства.

– Кстати, я не против, если вы дадите ему какую-нибудь работу у себя на ферме, – продолжала Марина. – Ему будет полезно. Мало кто из нас теперь занимается сельским хозяйством.

– Там овцы, – показала Агнес.

– Да. Мы держим овец в основном ради шерсти. – Она разгладила свое платье, которое, как заметила Агнес в тусклом свете, было вязаным и окрашенным в приятный яблочно-зеленый оттенок, вероятно, каким-то растительным красителем. – От местных пушистиков – лесных зверьков – можно получить только кусочки кожи. Даже от перьев больших птиц больше пользы. – «У нее приятный акцент, средиземноморский, наверное греческий», – подумалось Агнес. – Мы выращиваем кое-что, в основном картофель. Для переходников. И для запасов пищи на черный день, хотя этот мир такой милостивый, что нам редко приходится туда залезать.

Однако не успела она это сказать, как снова поднялся ветер, и Марина, озадаченно нахмурившись, убрала со лба выбившуюся прядь.

– Первые поселенцы собирались заниматься сельским хозяйством, – продолжала она. – Они расчищали лес, размечали поля и прочее. Старый участок Барроу на холме Мэннинг, который вы заняли, – один из них, как вы поймете. А второй – старый дом Паульсонов, знаете, обменник, наш местный дом с привидениями! Мой Никос все время там пропадает, думаю, для них с друзьями это что-то вроде клуба. С возрастом это пройдет.

– Но фермерство не прижилось, – напомнила Агнес.

– Да. Теперь мы расселились по последовательным мирам. У нас есть дома, как видите, но они в разных местах, сезонные. Мы вместе работаем, чтобы содержать фермы для овец, несколько кур, выращивать картофель и тому подобное. И у нас нечто вроде графика собраний, встреч вроде этой. В остальное время мы просто бродим. К слову, мы не стригали! Оливер обижается, если его так назвать.

– Понимаю. Просто легкая жизнь по сравнению с фермерством.

– Да, в этом и смысл. Эти миры такие богатые, зачем нашим детям гнуть спины за плугом? Но, – торопливо добавила она, – такая жизнь не для всех. Это вовсе не значит, что вы не добьетесь успеха с фермой, если вы этого хотите. Каждому свое.

– Хорошая философия.

– Я хочу сказать, вы отлично впишетесь. Если вы действительно будете выращивать пшеницу и прочее, мы с радостью будем покупать. – Марина отпила свой лимонад. – И ваш мальчик, похоже, вырастет большим и сильным, как его… отец?

Агнес подавила улыбку, менее неприкрытого прощупывания не придумаешь.

– Уверена, вы уже слышали. Бен не наш ребенок. Мы его усыновили.

– Я и правда кое-что слышала, люди сплетничают, вы же понимаете. Но я не хотела делать предположения насчет того, что вы, возможно, не хотите рассказывать.

– Лучше не скрывать. – И Агнес ощутила укол католической совести, как только слова сорвались с губ ее собственного замаскированного передвижного модуля. – Кстати, его настоящая фамилия Огилви, на случай, если с нами что-нибудь случится, а ему понадобится знать.

Марина кивнула.

– Понимаю. Я запомню.

– Бен рано лишился родителей. Они оба работали на бобовом стебле – знаете, космический лифт? На Западе-17. Они находились в передвижной мастерской за пределами атмосферы. Произошла утечка воздуха, декомпрессия. Если подумать, еще поколение назад подобная авария была совершенно невозможна. Их сын оказался в детском доме, где я раньше работала. Но мы с Джорджем уже подыскивали место вроде этого, и оказалось, что родители Бена планировали откладывать деньги, чтобы потом уволиться с работы и отправиться куда-нибудь. И мы подумали, почему бы не дать Бену жизнь, которую желали его родители? И мы подали документы на усыновление…

И на последних этапах их отчаянного ожидания Лобсанг, оставаясь в тени, нарушил целую кучу правил, пока Агнес терзалась сомнениями, сможет ли она, робот, заменить мать трехлетнему мальчику.

– И вот вы здесь, – сказала Марина и чокнулась стаканом с Агнес. – И я, например, рада знакомству. Уверена, вы трое прекрасно со всеми поладите.

– Вместе с кошкой – четверо, – улыбнулась Агнес. – Спасибо, Марина.

– Слушайте, мы идем на охоту за пасхальными яйцами. Послезавтра на рассвете.

– Охота за пасхальными яйцами?

– Так мы ее называем. Я знаю, что до Пасхи еще далеко. Приходите и увидите. А теперь не можем же мы допустить, чтобы все веселье досталось нашим мужьям…

Глава 11

Охота за пасхальными яйцами намечалась на утро одного из последних дней уходящего лета – пятого для Агнес в этом лесу.

Выходили на рассвете, как и говорила Марина. Как жена фермера, Агнес уже привыкла вставать рано, но проснулась с головокружением, странно дезориентированная.

Ее искусственное тело нуждалось в пище и питье, из которых извлекало различные биохимические вещества. И оно было запрограммировано на перерывы каждую ночь, похожие на настоящий сон, заполненный искусно смоделированными сновидениями. Если бы эти особенности уже не были запрограммированы, она бы на них настаивала. Как можно даже с натяжкой считать себя человеком, если ты не ешь и не спишь? После шестнадцати лет в новом теле и различных модернизаций аппаратного и программного обеспечения она достаточно хорошо знала себя, чтобы понять: эти странные ощущения никак не связаны с ранним подъемом или непривычной пищей, которую она ела с момента прибытия, или даже с самопальным виски, которое пила на танцах. Нет, это больше походило на синдром смены часовых поясов: скверна современной жизни, к которой она всегда была чувствительна и потому избегала длинных путешествий. Или на легкую дезориентацию, которую она всегда испытывала, когда переводили на час местное время.

И еще слабое, но устойчивое чувство тревоги.

Агнес занялась обычными утренними делами. Приняла душ в гондоле – тоже очень по-человечески, оделась и наскоро позавтракала, все время стараясь игнорировать легкую тревожность. Она не желала просить Лобсанга проверить ее системы через автоматическую самодиагностику. Ведь она старалась жить как настоящий человек.

Она даже не хотела знать, который час. По крайней мере, здесь такие правила.

Это был один из принципов местной общины, о котором их поставили в известность еще до приезда, – никаких часов. По крайней мере механических, и уж точно никаких электронных… Если очень хочется, можно сделать солнечные часы. Философия заключалась в том, что если жизненные ритмы настолько близки к природным: солнечным, лунным, суточным, сезонным, то нет нужды отслеживать каждую миллисекунду. Если вы не собираетесь управлять трансконтинентальной железной дорогой или чем-то подобным, вам не нужно знать точное время. В первую очередь именно для этого, как сейчас узнала Агнес, страны вроде Америки девятнадцатого века создали упорядоченную национальную систему исчисления времени. Именно особенности такого рода и привлекли сюда Лобсанга – возврат к изначальному образу жизни. Он охотно принял эту идею. Они не взяли часов! Лобсанг даже немного отрегулировал настройки таймеров в их искусственных телах и в системах гондолы. Конечно, таймеры необходимы для поддерживающих их тела механизмов, но теперь они не могли получить к ним сознательный доступ.

Это был их выбор. Однако сейчас Агнес, которой не давало покоя странное ощущение сбоя суточных ритмов, в глубине души все-таки жаждала просто узнать точное время.

* * *

Она собрала вещи для прогулки: ботинки, сумку с едой, легкий непромокаемый плащ, фальшивый переходник. Поприветствовала соседку Энджи Клейтон, мать-одиночку, которая согласилась посидеть с еще не проснувшимся Беном несколько часов, пока продолжается «охота». Когда они вышли из гондолы, снаружи ждали Оливер Ирвин с Лобсангом. Охотников собралось около дюжины, в том числе Оливер, Марина и Никос, их смышленый, хоть и необычно скрытный двенадцатилетний сын. По-видимому, Никос в их компании был самым младшим – маленьких детей не взяли.

Похоже, в это утро больше никто не испытывал проблем, в том числе Лобсанг, – а если испытывал, то не спешил поделиться с ней. Она попыталась сосредоточиться на текущем моменте, отбросив все остальное.

Оставив гондолу, они спускались с холма к броду через ручей. Оливер Ирвин шел с Лобсангом и Агнес, обращая их внимание на пейзажи – темную зелень под сероватым рассветным небом, с затягивающим низины туманом.

– Среди нас нет основателей, но мы привыкли к названиям, которые дали они. Ваше хозяйство расположено на холме Мэннинг, здесь это самая высокая точка. Ручей называется Соулсби. Большая лесная чащоба, куда мы идем, через ручей и на север, это лес Уолдрон. Особенности ландшафта так или иначе сохраняются на несколько переходов на запад и восток. Когда вы отправляетесь исследовать Долгую Землю, ее география – штука упрямая. – Он потрепал сына по голове. – Правда, Никос?

Агнес подумала, что для такого обращения Никос слишком взрослый. Он увернулся, смущенно усмехаясь.

Агнес решила, что распознала тип Оливера. Он и его жена Марина не могли считать себя главами этой общины, сознательно не выбиравшей руководителей, но они были чем-то вроде общественного стержня, посредниками в общении с новенькими. Что ж, кто-то должен выполнять эту роль.

– Никос, так где же старый дом Паульсонов? – спросила Агнес.

Никос пристально взглянул на нее.

– Большой старый участок на дальней стороне вашего холма. Что вы о нем знаете?

– Ничего. Только то, что говорила твоя мама, – вы там временами пропадаете. Это секрет?

– Черт, нет.

– Никос, следи за языком, – беззлобно заметил его отец.

– Просто место, где мы пропадаем. Как вы и сказали.

– Ладно.

Они дошли до ручья и перебрались через неглубокий брод. Над водой висел слабый колючий туман. На другом берегу они по одному или по двое перешли на восток. Цель их «охоты» находилась недалеко в последовательных мирах. Агнес убедилась, что ее возня с переходником выглядит правдоподобно, хотя технология была встроена в ее тело. Переходы почти не прерывали беседу. Все оказалось так, как ей говорили: центром Нью-Спрингфилда всегда оставалась община на Западе-1217756, люди с легкостью перемещались между соседними мирами, если возникала такая необходимость или желание.

Когда они снова собрались вместе, Оливер сказал:

– Что касается дома Паульсонов. Мы используем его как склад-обменник. В остальное время там никого нет.

– Кроме местных призраков, если верить вашей жене.

Оливер усмехнулся.

– В каждом городе должен быть свой дом с привидениям. Даже если город едва ли можно так назвать. Полагаю, вы правильно спросили. Если ваш Бен будет расти как другие дети, он очень скоро будет там валять дурака с остальными…

Его голос стал приглушенным, когда они вошли в гущу леса. Агнес, еще стоявшей посреди открытого пространства, лес показался зеленой стеной, за которой эхом раздавались негромкое уханье и крики.

– Ладно, – сказал Оливер. – Теперь надо идти тихо, чтобы не спугнуть малюток.

Его спутники – мужчины, женщины, дети – все как один разбежались в стороны под деревья, доставая из сумок сети и силки. Без разговоров, работая почти бесшумно, они принялись устанавливать ловушки или занимать позиции под ветвями, держа в руках сачки для бабочек, как показалось Агнес. Некоторые ушли глубже в лесные дебри – видимо, проверить ловушки, поставленные раньше.

По мере того как приближался восход и становилось светлее, Агнес начала различать под деревьями подлесок, похожий на папоротники и хвощи, – густую массу кустарников и цветущих растений, над которыми жужжали ранние пчелы. Ее охватил первобытный страх перед этими дремучими зарослями.

– Вы хорошо знаете лес? – спросил ее Оливер.

– Я городская девочка. Я даже не знаю большинство этих деревьев.

Он улыбнулся.

– Ну некоторые – вариации тех, что растут на Базовой Земле. Или росли когда-то. Некоторые – нет. – Он стал показывать: – Лавр, грецкий орех, кизил. Это, я думаю, что-то вроде карликовой секвойи. Вон те с обнаженными корнями – лавры. Вьющиеся – в основном жимолость и фикусы-душители, но мы встречали и виноградные лозы…

Из переплетения лиан выскочило маленькое существо и побежало по открытому пространству – наверное, к воде. Оно не успело уйти далеко – Никос тут же набросил на него сачок.

Мальчик подобрал бьющееся маленькое животное и резким, уверенным движением свернул ему шею. Затем выудил добычу из сачка и, подняв вверх, потряс перед отцом. В длину около фута, с несоразмерно большими задними лапами, животное показалось Агнес похожим на кенгуру. Оливер улыбнулся сыну и показал большой палец.

Это будто стало сигналом к действию. Животные начали выскакивать еще, одно за другим, взбираться на деревья и бегать по веткам или по земле и даже планировать в воздухе при помощи похожих на крылья кожаных мембран. Большинство животных оставались вне досягаемости или убегали быстрее, чем реагировали охотники, но некоторые попадали в сачки и ловушки на земле.

Скоро перед Агнес выросла маленькая кучка тел, и она уставилась на странных существ. Это были местные пушистики, как называли их колонисты. Одни казались искаженными версиями знакомых ей созданий – белок и опоссумов, а другие были ни на что не похожими, будто их придумали для какого-то фильма про чудовищ. Ее поразили детали – полосатый мех, застывшие открытые глаза, каждое животное было по-своему совершенным, даже мертвое. Хорошо хоть, что добыча охотников оказалась незначительной: наверняка пушистики настолько многочисленны, что их обширной популяции не нанесено ущерба.

Из тумана на востоке вырвался столб солнечного света.

Оливер, затенив глаза ладонью, посмотрел в ту сторону.

– Солнце полностью взошло. Представление окончено. Рассвет – лучшее время, чтобы ловить этих созданий. Вы видели их: они все малютки и не слишком красивые. Полагаю, такова цена эволюции в густом лесу. Все они питаются насекомыми, а не плодами или листьями. Мы думаем, это потому, что деревья вечнозеленые и не сбрасывают листву. Листья становятся для пушистиков ядовитыми или невкусными, и они их не едят. Все пушистики выходят на охоту рано, как только вылетают насекомые, а холоднокровные существа – ящерицы, лягушки, жабы – еще вялые после ночной прохлады. А в полдень найти пушистика трудно. – Он посмотрел вверх на лесной полог над головой. – Мы не знаем, кто еще живет в лесу, в смысле, все виды. Мы только изучили их повадки, поэтому можем их ловить. А по ночам, понимаете, здесь из тьмы выходят совершенно другие создания. Мы слышим, как они ухают. Никто ничего о них не знает. Возможно все что угодно.

– И тролли, – с улыбкой произнес Лобсанг/Джордж. – Я слышал их прошлой ночью, и раньше тоже. Зов.

– Да. Хорошо знать, что они здесь, правда? А теперь идемте. К слову о больших птицах, Марина обещала вам охоту на пасхальные яйца. Надо зайти в лес чуть дальше… Эй, Никос, ты нашел это гнездо, не хочешь нас проводить?

* * *

В глубине леса оказалось не так плохо, как боялась Агнес. Самой большой трудностью было рассмотреть, куда ступать в сумраке. Землю покрывала спутанная трава, в основном не выше колен. Агнес была рада, что впереди идет Никос, опытный и молчаливый, а по бокам – Оливер и Лобсанг.

Они пришли на небольшую поляну и, присев на корточки в траве, стали смотреть и ждать. На земле, у подножия кряжистой секвойи, Агнес увидела массу из веток и почвы, назначение которых было очевидно, даже при таких размерах – футов шесть в поперечнике.

– Это птичье гнездо, – выдохнул Лобсанг.

– Какая-то чертовски большая птица, – сказала Агнес. – Не удивительно, что у них ушло столько времени. Нужно было убедиться, что матери нет поблизости.

– Точно, – ответила Шими.

Агнес вздрогнула, когда снизу раздался тихий женский голос. Она быстро огляделась: охотники находились довольно далеко, чтобы услышать, как разговаривает домашняя кошка.

– Какого черта ты тут делаешь?

– Шла по следам охотников. Я не могла не прийти сюда. Я же кошка. За исключением завезенных кур, эти крупные мамаши – единственные птицы, которых обнаружили в этом мире…

Оливер смотрел в их сторону. Он заметил кошку, но, к счастью, не слышал, как она говорит. Усмехнувшись, он тихо позвал:

– Эй, киса, так ты нашла гнездо? Что ж, это мир, в котором птицы гоняются за кошками, поэтому тебе следует поостеречься.

Лобсанг взял Шими на руки.

– О, она поостережется.

– Думаю, все чисто, папа, – сказал Никос.

Оливер некоторое время прислушивался, поворачиваясь во все стороны.

– Ладно. Быстро и осторожно.

Никос вскочил на ноги, бросился через поляну к гнезду и, в последний раз оглядевшись, обеими руками достал из гнезда яйцо. Оно было два фута в длину и наверняка тяжелое. Никос уложил его в сачок, повесил через плечо и побежал обратно к отцу.

Оливер помог сыну крепче связать яйцо и улыбнулся Лобсангу с Агнес.

– Сделаем из него классный омлет. Но мы собираем яйца не ради еды. Видите, эти птицы гнездятся на земле. Каждый раз, когда мы находим такое гнездо, это значит, что птицы бродят слишком близко от наших лагерей и охотничьих угодий. Надо держать их подальше от детей. Поэтому мы забираем яйца, и, если повезет, мать тоже уходит. Никаких проблем, разве что…

Никос пригнул голову отца и прошептал:

– Разве что птицы поймают нас.

Пригнувшись как можно ниже, Агнес заметила движение в глубине леса, между деревьями: на двух огромных ногах шло существо выше человека, с массивным туловищем, сильной шеей, мощным клювом. Переливающиеся синие перья покрывали поразительно маленькие крылья. По-видимому, птица сама была охотником, она ступала удивительно тихо, круглые глаза над грозным клювом всматривались в заросли.

– Итак, – пробормотала Агнес тихо, чтобы ее услышали только Лобсанг и Шими, – когда пушистики вылезают охотиться на насекомых, вот это выходит охотиться на пушистиков.

– Похоже на гасторниса, – негромко ответила кошка. – Хищная нелетающая птица из палеоцена…

– Тише, – сказал Лобсанг. – Не хочу узнавать о ней вот так. Вспомните, мы пришли в этот мир жить, а не изучать его.

– И тем самым отрицать реальность, – заметила Шими.

– Что отрицать? – удивилась Агнес. – Какую реальность?

– У меня тоже проблемы со сном, Агнес. Как будто день какой-то слишком короткий. И становится короче.

Агнес встрепенулась.

– Слишком короткий? Что это может означать?

Но Шими больше ничего не сказала.

Птица исчезла из виду, видимо, еще не зная, что ее гнездо разорили. Оливер с Никосом молча встали и, таща сеть с яйцом, направились обратно в лес, жестом велев Агнес и остальным идти за ними.

Лобсанг поднялся. Агнес ничего не оставалось, как последовать за ним.

Глава 12

Укрывшись от жаркого солнца Майами в тени недостроенного завода по производству жидкого водорода, Стэн Берг играл в покер со строителями.

В 2056 году, через два года после прибытия Лобсанга и Агнес в Нью-Спрингфилд, Стэну исполнилось шестнадцать. Целью этого поселения, сильно преобразившегося Майами-Запад-4, было сооружение космического лифта, лестницы в небо. Но строительство бобового стебля Линдси простаивало уже несколько недель. Людям было совершенно нечем заняться. И вот, сидя за столом в окружении бобовых джеков ТКДЗ как минимум вдвое старше его – некоторые демонстративно надели каски, хотя не работали уже много дней, – Стэн спокойно играл, сбрасывал карты, когда нужно, и раз за разом выигрывал.

Рокки Льюис, ровесник Стэна и его друг или соперник с самого детства, стоял сзади и вместе с остальными от нечего делать следил за игрой. Некоторые зрители облокотились на самодельные таблички с лозунгами против увольнений и приостановки работ.

Рокки с тревогой наблюдал, как перед Стэном росла кучка осколков керамического корпуса космического корабля, которые использовали в качестве фишек.

Другие игроки тоже начали замечать. Рокки уже видел все это раньше. После каждой раздачи добродушие и снисходительность к умному пареньку сменялись досадой на проигрыш, а затем подозрением насчет шулерства. Сдающим был худой молодой парень в сдвинутой на затылок фетровой шляпе, которого Рокки знал только по имени – Марвин. Насколько Рокки знал, Марвин здесь не работал, он был кем-то вроде профессионального игрока и тоже начал приглядываться. Рокки знал, что Стэн не жульничает. Просто он чертовски умный. Стэн говорил, что ему нравятся игры, где требуется блефовать, как в покере, потому что в отличие от, например, шахмат там нет простого, логического способа прийти от заданной начальной точки к победе, а требуется больше утонченности.

Но в выражении лица мужика, сидевшего справа от Стэна, не было ничего утонченного, поскольку его фишки в очередной раз оказались перед Стэном.

Марвин осторожно начал раздавать карты, а Рокки наклонился и дернул друга за рукав.

– Эй, приятель. Может, пора убираться отсюда?

– Почему?

– Ну-у, знаешь, школьные дела.

– Сегодня нет занятий.

Это правда, учитель опять не явился, но другим об этом знать не обязательно. Стэн был очень умным, но в ситуациях вроде этой умудрялся совершать элементарные ошибки.

– Идем. – Рокки встал. – Обналичивай свои фишки.

Но в ответ на это мужик справа схватил Стэна за руку пальцами, похожими на зубцы молотка-гвоздодера.

– Никуда ты не пойдешь, мелкий мошенник. Только не с моими бабками в кармане.

Остальные игроки замерли. Рокки с облегчением заметил, что никто не потянулся под стол за спрятанным оружием. Это рабочие космической промышленности, а не киношные гангстеры. Но один или два зрителя с края толпы с легкими хлопками перешли подальше от неприятностей, оставив на периферии зрения Рокки ускользающие вспышки.

– Отпустите его, – сказал Рокки. – Слушайте, он один из вас. Он ученик, как я. Его родители работают на ТКДЗ.

– Так, может, это они научили его жульничать в карты, а?

Сдающий, Марвин, поднял руки.

– Народ, пожалуйста. У нас тут просто дружеская игра. – Он внимательно смотрел на Стэна. – Я знаю, что он не жульничает. Он слишком умен для этого. Ему не нужно жульничать. Признай, Алексей, просто он играет лучше тебя. Бывает.

Каким-то образом эти спокойно сказанные слова разрядили напряжение. Марвин, казалось, обладал естественным авторитетом, как взрослый среди ссорящихся детей, – сразу успокаиваешься. По наблюдениям Рокки, арбитры, местные добровольные миротворцы, тоже могли быть такими.

Но Алексей по-прежнему кипятился, не отпуская руку Стэна, а еще сильнее сжимая.

– Тупой сопляк, вот кто он.

Стэн, хоть и умный, был маленьким, смуглым и худым для своего возраста. Ему не хватило бы сил вырваться. Он стиснул зубы, когда хватка на руке стала причинять боль. Рокки затаил дыхание. Все еще может закончиться плохо для Стэна. Послышались предложения позвать арбитров.

Но вдруг кто-то крикнул:

– Эй! Там кобольда поймали! На заводе ноль-два. Идем посмотрим…

Толпа вокруг стола стала рассасываться, устремившись к новому развлечению. Марвин собрал карты.

– Народ, сохраните свои фишки, рассчитаетесь между собой, когда будете готовы.

Воспользовавшись моментом, Рокки выдернул руку Стэна из пальцев Алексея и рывком поставил друга на ноги.

– Валим отсюда.

Даже сейчас Стэн широко улыбался, хотя и поморщился, когда тер руку.

– Только выигрыш заберу.

Он смел фишки в мешочек, который носил под переходником.

Марвин подмигнул ему.

– Удачи с обналичиванием.

Стэн пожал плечами.

– Будут и другие игры. Увидимся.

– О да, – сказал Марвин. Его ответ показался Рокки странно загадочным.

* * *

Оказалось, что кобольд, искаженное подобие человека, попал в ловушку в другом конце стройплощадки бобового стебля, в бетонной коробке, которая должна была стать хранилищем жидкого кислорода. Следуя за толпой, Рокки и Стэн потрусили в ту сторону.

Только что наступил полдень. Рокки подумал, что если не присматриваться, то можно увидеть лишь людей на наскоро осушенной и расчищенной грязной равнине, окруженной в основном безлюдными местами. Но с пустынной равнины прямо в ослепительное выцветшее небо весенней Флориды возносился бобовый стебель, отмеченный флажками и прикрепленный к прочному бетонному блоку, который являлся временной базовой станцией. Идеально прямая двойная нить цвета электрик с отчетливым уклоном поднималась вверх к орбитальному якорю и терялась в слепящем свете.

Большинство соседних Флорид были необитаемы, по крайней мере на Ближних Землях, подобных этой. На последовательных Северо-Американских континентах существовали места более пригодные для развития новой колонии. И даже не слишком близко к побережью, в отличие от мыса Канаверал на Базовой. Рокки однажды ездил туда, чтобы посмотреть на приходящий в упадок космодром, с которого в небо вулканической зимы после извержения Йеллоустона еще запускали метеорологические и коммуникационные спутники. Но география была такой же, как и во всех мирах. В тысячах последовательных континентальных Соединенных Штатов Флорида была ближе всего к экватору, а для успешных космических проектов это важно из-за ускорения, придаваемого вращением Земли.

То же относилось и к строительству лестницы в космос: чем ближе к экватору, тем лучше.

Это действительно будет грандиозная подъемная система, лифт, который сможет поднять на орбиту и в то же время будет гораздо дешевле в эксплуатации и надежнее, чем громоздкие старые ракетные ускорители, которые до сих пор взлетали с Базового Канаверала. Строительство этой штуки начали, когда Рокки и Стэну было по восемь лет, мальчики и познакомились в импровизированной школе, устроенной для детей рабочих, «бобовых джеков».

Для Рокки, родившегося, как и Стэн, в год взрыва Йеллоустона, все это было древней историей. Но он знал, что это место, когда-то бывшее скромным городком, теперь превратилось в лагерь беженцев, который наспех устроили в первые дни и недели после взрыва, когда поток людей с Базовой затопил примитивные поселения Ближних Земель. Многие беженцы были типичными горожанами и оказались совершенно беспомощными в дикой местности, поэтому просто застряли в лагерях, куда их поместили. Лагеря из временных превратились в постоянные и мрачные. «Все стали экспертами по стоянию в очередях», – сказала бы его мама. Поэтому через несколько лет появилась еще одна правительственная инициатива: превратить эти лагеря в полноценные города. Это значило обеспечить людей работой, такой, как грандиозная стройка бобового стебля. За дело взялись федеральные чиновники вместе с генеральным подрядчиком, «Торговой компанией Долгой Земли» – ТКДЗ.

Но в последние месяцы проект застопорился, по причинам, находящимся за пределами примитивных знаний Рокки о политике и экономике. Начались увольнения и задержки в графике работ. Пока, несмотря на устремленную в небо линию, обещанного потока людей и товаров в космос и обратно не наблюдалось. Внизу не было ничего, кроме этой осушенной и вытоптанной земли с массивными жилыми зданиями, незаконченными корпусами фабрик и складов для сырья, топлива и оборудования и стоек для ракетных ускорителей, которые все еще требовались для возведения бобового стебля. Сюда больше никто не приезжал, кроме рабочих, которые устраивали протесты и которым больше некуда было идти после последней остановки работ.

Единственным развлечением была собравшаяся перед недостроенным заводом по производству жидкого кислорода толпа, привлеченная перспективой злобного веселья. Рокки и Стэн как раз подходили к заводу. Люди, в основном мужчины, плотно окружили что-то. Нечеткую мерцающую фигуру, как будто не в фокусе из-за яркого солнца, – испуганного кобольда, попавшего в ловушку.

И, отвлекшись на суматоху, Рокки потерял Стэна. Он готов был многое поставить на то, где найдется его друг: в самом центре неприятностей.

Рокки быстрее побежал по дневной жаре.

* * *

Кобольд стоял в кольце мужчин в касках ТКДЗ и оранжевых комбинезонах. Он все время пытался перейти, но каждый раз пропадал и снова появлялся, пошатываясь, а иногда хватаясь за лицо или живот. Очевидно, в соседних мирах в обе стороны тоже были рабочие, готовые избить его или отнять вещи, чтобы заставить вернуться.

Кобольд был невысоким и коренастым, с сильными руками и когтями на ногах. Он в ужасе скалил треугольные зубы и походил на какой-то вид крота, увеличенного до размеров человека. Некоторые говорили, что именно как кроты и жили когда-то кобольды на Долгой Земле: приматы, ушедшие под землю. Но сегодня на нем были грязные шорты, нечто вроде безрукавки и даже бейсболка – жалкая пародия на человеческий наряд. Через плечо он, как перевязь, перекинул ремень, нагруженный блестящими безделушками: украшениями, пластмассовыми игрушками, сверкающими гаджетами. Так кобольды зарабатывали на жизнь: выменивали всякое барахло у людей и продавали друг другу.

Кобольды были гуманоидами, явно родственниками человека. Их далекие предки отделились от основной линии примерно в то время, когда какой-то наглый шимпанзе выяснил, что стукнуть два камня друг о друга – неплохая идея. Как и другие гуманоиды – эльфы и тролли, – кобольды эволюционировали на Долгой Земле. Однако в отличие от большинства своих родственников кобольды продолжали контактировать с человечеством, и это оказало на них влияние. Они использовали отбросы человеческой культуры. Как говорится, они больше походили на сорок или галок, чем на человеческих торговцев: словно дети, меняющиеся картами и игровыми жетонами на детской площадке, а не работающие ради прибыли коммерсанты. И все-таки люди торговали с ними. И по крайней мере некоторые кобольды были достаточно храбрыми, чтобы забираться глубоко на Ближние Земли.

Но у этого кобольда что-то пошло не так. Может, ляпнул что-то не то или заключил неудачную сделку. А может, подумал Рокки, просто столкнулся с другим Алексеем, который заскучал от безделья и решил немного развлечься.

Казалось, толпа по-прежнему была настроена игриво. Но Рокки заметил, что двое молодых людей – мужчина и женщина в зеленой униформе арбитров – выдвинулись вперед, очевидно, ожидая неприятностей.

Один из парней сдернул перевязь с товарами с плеча кобольда, перекинул через свое и демонстративно прошелся по кругу под смех и улюлюканье приятелей.

Униженный кобольд пытался забрать свой ремень.

– М-м-мое, мое, мое… Обиж-жают бедного Боба-Боба… М-м-мое…

Ограбивший кобольда парень повернулся к нему.

– Мо-мо-мое, Боб-Боб-Боб? Кто так говорит?

– М-м-мое… Я торгую… Хочешь? С-с-смотри, красивое зеркальце, крас-с-сивые камушки…

Парень не давал кобольду дотянуться до перевязи.

– О, посмотрите на меня, я Боб-Боб-Боб-Боб-Боб-Боб… Эй, Фрэд, как думаешь, может, ТКДЗ стоит нанять этого парня?

– Да, Марио, он умнее Джима Руссо.

– Из тебя получится чертовски хороший финансовый директор, Боб-Боб-Боб…

А вот и Стэн, в эпицентре заварушки. Рокки так и знал.

– Отдайте. – Стэн подошел к рабочему, Марио, отнял перевязь и вернул кобольду, который крепко прижал ее к груди. Стэн повернулся к Марио. – Что вы тут творите? – Он повернулся к толпе, которая притихла в замешательстве. – Какого черта вы творите, все вы?

– Рокки. – Рядом стояла Марта Берг в комбинезоне ТКДЗ. Маме Стэна было около сорока, она раньше времени поседела и постарела от забот. – Я услышала шум. Так и знала, что это Стэн.

– Вы еще не видели игру в покер.

– Какую игру в покер?

– Неважно.

– Нужно вытащить его оттуда.

Рокки боялся, что она права. Но еще он боялся последствий, если они попытаются вытащить Стэна.

– Может, все уладится само собой?

– Не похоже, – устало сказала Марта.

Марио, который был в два раза крупнее Стэна, толкнул его в плечо.

– Какие проблемы, сопляк? Мы его не били. Шлепнули слегка, чтобы удержать здесь. Немного повеселились, и все.

– Это же просто чертов кобольд, – выкрикнул кто-то из толпы.

Стэн повернулся в ту сторону.

– Кто это сказал? Просто кобольд? Если он не такой умный, как вы, значит, можно над ним издеваться?

– Придурок, среди кобольдов нет таких же умных, как люди.

– Конечно. Тогда представь, что появился кто-то однозначно умнее тебя, как ты умнее Боба-Боба. Сказал бы ты, что этот человек имеет право унижать тебя? Сказал бы? – Стэн снова повернулся к Марио. – Вот. Используй меня.

– Че?

– Очевидно, что я тоже не так умен, как ты. Иначе я бы не сунулся в самую гущу, верно? Так что вперед. Ты имеешь право, по твоим словам. Что ты хочешь: подставить мне подножку, раздеть догола? Забить до смерти? – Он повернулся к толпе. – Давайте, все вы. Кто первый?

Моральный авторитет Стэна удерживал их примерно одну секунду: один худенький парнишка против дюжего рабочего и толпы его приятелей. На одну секунду Рокки поверил, что все обойдется.

Но потом из толпы вылетел кусок бетона, на несколько дюймов разминувшись с головой Стэна.

– Бей мелкого ублюдка!

Раздался рев, и все разом бросились вперед.

Рокки потерял Марту из вида, и его понесло вперед вместе с остальными. Но он начал пихаться и толкаться, пробиваясь к Стэну.

Неожиданно по бокам от него оказались оба арбитра, своими плечами помогая ему двигаться в давке. Через мгновение они уже были возле Стэна, который лежал на земле, явно получив пару ударов, но это не мешало ему широко улыбаться.

– Ты его друг? – обратилась женщина-арбитр к Рокки.

– Да…

– Уведи его отсюда.

Рокки схватил Стэна за руку.

Но тот, продолжая улыбаться, сказал:

– Давай я.

И мир вокруг Рокки исчез: солнечный свет, плотная толпа, запах пыли и мокрого бетона. Как будто он свалился в кроличью нору. Это Стэн перешел вместе с ним.

Глава 13

В ответ на призыв Роберты Голдинг четверо Следующих встретились в сельском доме в последовательном Майами всего в нескольких мирах от стройплощадки ТКДЗ. Дом был построен несколько десятилетий назад, но уже заброшен, и землю, наспех расчищенную исчезнувшими пионерами, заняла болотная растительность. По крайней мере, Роберта Голдинг испытала здесь облегчение после яростного солнца.

Никто не знал, что они здесь. Следующие спрятались в мирах тусклоголового человечества.

Им все равно предстояло очередное собрание, вот почему Роберта оказалась в этой части Долгой Земли, далеко от Фермы. Но после инцидента на стройплощадке бобового стебля со Стэном Бергом и кобольдом Мелинда Беннет потребовала встретиться пораньше. Мелинда была одной из двух арбитров, пришедших на помощь Стэну Бергу и Рокки Льюису. Второй, Герд Шульц, тоже находился здесь, в пропотевшей зеленой униформе.

Четвертым сегодня был Марвин Лавлейс, карточный шулер.

Марвин заговорил первым.

– Очевидно, что он кандидат. Парнишка Стэн Берг. Без особых усилий он шел в игре на пять, шесть, семь шагов впереди тех строителей. Конечно, в покере необходимо эмоциональное восприятие, способность читать людей. Они будто показывали ему свои карты.

Он говорил на английском, не на быстроговоре, как и все они здесь. На забитых людьми Ближних Землях недалеко от Базовой всегда существовала вероятность, что их могут подслушать. Даже в таких местах, на вид заброшенных, может, например, работать какая-нибудь маломощная камера, оставленная случайным любителем подглядывать. Говорить так медленно раздражало – они как будто составляли слова по буквам на детских кубиках. Но нужно же как-то общаться, приходилось полагаться на удачу.

– Может, у него и есть эмоциональное восприятие, – сказал Герд, – но он еще не повзрослел. Он рисковал, ворвавшись в толпу идиотов вокруг кобольда.

Роберта сняла очки и потерла усталые глаза. Сейчас ей было за тридцать – наверное, даже у Следующих, думала она, истинная мудрость приходит с годами. Она очень хорошо помнила собственную юность. Она была совсем немного моложе Стэна, когда путешествовала на китайском твене в глубь Долгой Земли со всеми ее чудесами и ужасами. Неспособная отвести взгляд, неспособная понять, она засыпала в слезах почти каждую ночь.

– Ты смеешься над ним, Герд? Берг хоть и не обучен, но чутье у него может оказаться лучше твоего. Как ты назвал остальных? Идиотами?

Марвин сложил руки.

– Я считаю, что он блефовал. Как в покере. Знал, что его спасут.

– Кто? – спросила Мелинда. – Мы?

– Такое возможно, – ответил Марвин. – Может, у него были предположения относительно истинной природы арбитров – или хотя бы какие-то неосознанные подозрения о тебе.

Арбитры, исключительно добровольческие силы, вербовались Следующими среди своих. Они заботились о поддержании мира на Ближних Землях, где после Йеллоустонского краха Базовой Америки полиция практически отсутствовала.

– Я порой думаю, что вы чересчур заметны – ребята в зеленой униформе, которые бродят по мирам тусклоголовых и разбираются с проблемами.

Герд фыркнул.

– А ты считаешь моральным обдирать их как липку в азартных играх?

Марвин воздел руки.

– Я здесь, чтобы следовать нашим общим целям, как и ты. Даже если это не всегда кажется мне разумным. Мы ушли на Ферму именно затем, чтобы сбежать от этих людей, нашей материнской культуры, которые посадили детей-Следующих в высокотехнологичный концлагерь на Гавайях, а потом решили сбросить бомбу на Мягкую Посадку, наш Эдемский сад. И вот теперь мы здесь, снова проникаем в их культуру… В азартных играх у тусклоголовых почему-то нет подозрений. Они практически ожидают, что ты окажешься умнее их, почти ожидают, что ты жульничаешь. С крупными финансами то же самое, кстати.

Вот почему сам Марвин был хорошим агентом, хорошим контактным лицом для вербовки. Кандидатов-Следующих вроде Стэна часто привлекали азартные игры из-за редкой в мире тусклоголовых возможности использовать превосходящий интеллект, чтобы добыть денег. Марвин находился в месте, где кандидатов можно засечь вернее всего.

Роберта кивнула.

– Твою работу понимают, Марвин. И ценят. Но ты знаешь так же хорошо, как и я, что споры не прекращаются. Некоторые говорят, что мы вообще не должны вмешиваться, даже в самые вопиющие дела. Другая крайность – «Озеленение», идея вернуть людей в дикое состояние.

Которое, как доказывали некоторые теоретики Следующих, похоже на мезолит – эпоху небольших кочующих групп до земледелия, до обработки металлов. Как утверждали некоторые Следующие, все, что нужно человечеству для того, чтобы превратить Долгую Землю в Долгую Утопию, – это небольшой толчок со стороны превосходящих их в интеллекте. Что, указывали скептики, в условиях, когда города исчезли, государства распались, а человечество стало расой бродяг, предоставит Следующим постоянный контроль…

Марвин сложил руки.

– Так если мы не уверены в наших целях, почему мы вообще работаем на Западе-4? Какого черта мы помогаем им воплощать грандиозные космические программы? Похоже, некоторые из них фактически спонтанно нащупывают что-то похожее на «Озеленение». Посмотрите на «стригалей». И есть рабочие в Майами-4, которые протестуют, потому что считают медленное продвижение проекта виной своего неадекватного начальства. Мы знаем, что это не так. В этом нет ничего экономического, финансового, политического. Мы-то знаем: проблема в том, что человеческое индустриальное общество находится на грани краха. Образ жизни тех, кого называют «стригалями», слишком соблазнителен. Особенно после несчастных случаев и тому подобного большие группы рабочих просто складывают инструменты и уходят собирать фрукты. Людям нет необходимости работать, и они все чаще и чаще будут все бросать. Так зачем мы здесь?

Роберта вздохнула.

– Потому что эти Ближние Земли все еще густо заселены после Йелоустонской эмиграции. Население уменьшается, но все еще значительное. Организованность им необходима просто для того, чтобы кормить собственный народ. И потому что на данный момент они это могут, а мы нет. У нас свои выгоды.

Следующие по-прежнему были малочисленны, а их непосредственные технологические мощности ограничены.

– Мы полагаемся на высокотехнологичные товары всех видов. Откровенно говоря, мы паразитируем на культуре Ближних Земель ради таких товаров. Поэтому, пока не придумаем ничего лучшего, мы оставим такое положение дел и будем его потихоньку поддерживать.

Марвин хмыкнул.

– Знаете, у тусклоголовых есть такая шутка. «Доктор, доктор, мой свояк считает себя мартовским котом». «Хорошо, – отвечает тот. – Приведите его ко мне, и я его вылечу». – «Не могу, – говорит мужик. – Он нам нужен, чтобы ловить мышей». Вот что вы говорите о тусклоголовых. Эти парни психи, они патология. Было бы милосерднее позволить им всем уйти бродить в леса, откуда они вышли. Но мы не дадим им вылечиться, потому что они нужны нам, чтобы ловить мышей.

Он негромко рассмеялся.

– Что ж, – сказал Герд. – Нам надо решить с этим мальчишкой, Стэном Бергом. Знает ли он или нет, кто он такой, – а мне кажется, что знает, – нам нужно увести его и отправить на Ферму ради его собственной безопасности.

Роберта кивнула.

– Согласна. Ты прав. Когда Стэн вернется, я раскрою себя и поговорю с ним и его семьей. Кстати, куда он ушел?

Марвин пожал плечами, а арбитры сохраняли невозмутимый вид.

Глава 14

Помимо других преимуществ перед Рокки, Стэн еще был лучшим путником, и, как обычно, скачок через три мира за несколько секунд дался Рокки нелегко.

Он приземлился в Майами-Запад-4, согнувшись пополам и испытывая рвотные позывы. По крайней мере, вокруг никого не было, хотя они стояли посреди обширного комплекса многочисленных бетонных коробок. Судя по вывескам, это был театр виртуальной реальности – проект по сохранению культурного наследия, организованный возникшим после взрыва Йеллоустона музеем Базовой Земли.

Стэн гладил его по спине.

– Ты в порядке, приятель? Давай уйдем с солнца.

Он провел Рокки мимо пары строений – они так никого и не встретили – и толкнул вращающуюся дверь в просторное здание. Рокки заметил голые бетонные стены с черновой отделкой.

И тут без предупреждения запустилась симуляция виртуальной реальности. Внезапно Рокки будто снова оказался на улице: в каком-то мрачном, занесенном снегом городке под свинцово-серым небом. Откуда-то подул искусственный ветер, и вокруг резко похолодало. На обоих мальчиках была лишь легкая одежда, подходящая для лета в последовательных Флоридах. Рокки моментально задрожал от холода и обнял себя руками.

– Где это? Какое-то место на Базовой, да?

– Ага. В Англии. Ты слышал об Англии? Добро пожаловать в вулканическую зиму. Идем, я тебе кое-что покажу. Тут недалеко.

И Стэн поспешил по пустым улицам.

У Рокки, которого трясло так, словно он вот-вот сломается, не осталось выбора, кроме как последовать за другом.

Они ориентировались по выцветшим коричневым указателям «Средневековый город». Внешнее кольцо современных – во всяком случае, до Йеллоустона – построек из стекла и бетона и аккуратные ряды домов, все покинутые, некоторые сгоревшие, уступали место внутреннему ядру узких улочек и старых зданий из камня и кирпича, а над всем этим возвышался исполинский шпиль. Стройный, высокий и изящный, он мелькал тут и там в просветах между крышами. Дома здесь стояли рядами, как старые зубы, и явно перестраивались. Некоторые по-прежнему оставались жилыми, другие переделали в гостиницы, кафе или магазинчики для туристов. Сейчас все они были заброшены и заколочены. Здесь ощущалась старина, поколения людей, которые здесь жили и умирали, раз за разом переделывали здания. Все это было совершенно незнакомо Рокки. В Майами-Запад-4, месте, где он вырос, зданий старше его было мало.

Они вышли на какую-то лужайку, которую когда-то покрывала трава, а теперь замерзшая грязь. А перед ними, увенчанный высоким шпилем, высился огромный собор. С земли казалось, что у него нарушены пропорции, словно это каменный космический корабль, который только что приземлился.

Стэн уверенно повел Рокки вперед. В каменной стене, украшенной искусной резьбой, находилась тяжелая деревянная дверь, явно не запертая. Стэн толкнул ее, и они оказались внутри собора. Их сразу же окутала тишина, ощущение еще большей старины. Никогда в жизни Рокки не бывал в подобном здании.

Они прошли по длинным, пересекающимся под прямым углом проходам. Ряды высоких каменных колонн служили опорами аркам, которые, в свою очередь, поддерживали изумительно украшенный потолок. Рокки заметил, что само здание было более или менее нетронутым, уцелели даже огромные витражные окна, но внутреннее убранство в основном растащили, оставив лишь голый каменный пол. Возможно, скамьи, на которых когда-то сидели прихожане, пустили на дрова. Рокки решил, что хоть собор и был построен из камня и дерева, выглядел он воздушным.

– Ты понимаешь, что все это последние данные? – спросил Стэн.

– Конечно.

В этом и состояла цель создания всемирного музея Базовой Земли – сохранить оставшиеся культурные ценности материнского мира, прежде чем они исчезнут в постйеллоустонском запустении. Сокровища, которые можно перемещать, переправили в последовательные миры на руках и на твенах, но здания, целые городские центры, можно «сохранить» только в записях виртуальной реальности.

– Так ты уже догадался, где мы?

– В Диснейленде?

– Еретик. Это место называется Солсбери. Его покинули, как и большую часть Англии. Как видишь, мародеры пощадили собор, по каким-то своим причинам. У людей, даже голодающих и мерзнущих, еще остаются ценности.

– Я мерзну и голоден.

Они сели на пол у стены и обнялись, чтобы согреться. Рокки заметил следы костров на каменном полу в самом сердце старинной церкви, там, где пересекались длинные проходы, прямо под куполом. Пол там был в подпалинах, а потолок закопчен дымом.

– Наверное, ты часто сюда приходишь, – сказал Рокки.

– А как же иначе? Чтобы увидеть действительно великие старинные здания, приходится отправляться на Базовую, несмотря на вулканическую зиму. Некоторые из соборов и мечетей еще действуют. Люди возвращаются, чтобы молиться. Например, в Барселону в Испании. В храмы и мечети в Стамбуле. Этот собор – мой самый любимый из всех, где я был. А то, что он пустой, еще лучше. Хотя это не надолго. Шпиль тут – просто камень на деревянных балках. Кто-то должен следить за ним.

– Зачем тебе эти места, Стэн? Я думал, ты презираешь религию. Помню, как на стройку бобового стебля приезжал священник и болтал про Папу Римского. Ты довел его до слез!

– Я презираю ту религию, которая у нас. Ничего, кроме вздора и подтасовок, основанных на текстах и фактах, настолько переделанных со временем, что они потеряли всякий смысл. Я презираю разделение, которое приносит религия. У людей и без нее достаточно проблем. Я презираю жуликов вроде отца Мелли. И все же, и все же… Разве ты не видишь, Рок? Посмотри на этот собор – представь, ведь его построили инструментами тринадцатого века. И дело не только в инструментах, поколение за поколением люди продолжали строить, всю жизнь тяжело работая ради одной цели. И посмотри, что они сотворили! Для своего времени это было так же амбициозно, как сейчас бобовый стебель Линдси. В таком месте можно отвергать ответы, которые принимали те строители, можно даже отвергать вопросы, которые они задавали, но надо уважать потребность вообще задавать такие возвышенные вопросы.

Не в первый раз и, конечно же, не в последний, Рокки ощутил огромную пропасть между собой и другом – пропасть, которая, казалось, только увеличивалась по мере их взросления. И все-таки он знал, что никогда не бросит Стэна. И это не просто дружба или верность, начал понимать он, а нечто большее.

Нечто поражающее воображение.

– Стэн, иногда ты меня пугаешь, – выпалил он.

Стэн озадаченно посмотрел на него.

– Правда? Я не нарочно. Прости. Ты хороший друг. Но почему ты здесь, если боишься?

«Потому что не могу иначе».

– Послушай, я замерз. Не пора убираться отсюда?

– Еще чуть-чуть.

Стэн смотрел вверх на изящные пролеты собора с лишенным всякого выражения лицом, как будто его разум взмывал вверх, как птица.

* * *

Вернувшись в свой мир, они очутились в теплом вечернем свете и зашагали домой. Их семьи занимали соседние квартиры в простом жилом комплексе на окраине стройплощадки бобового стебля. Сначала они дошли до квартиры Стэна, но Марта попросила Рокки зайти на минуточку.

В комнате вместе с Мартой сидела женщина лет тридцати, стройная, смуглая, одетая в деловой костюм. Рокки понятия не имел, кто она такая.

А вот Стэн ее, похоже, узнал.

– Вовремя вы, – сказал он.

Рокки был озадачен.

Марта сидела с мрачным видом.

– Рокки, эту женщину зовут Роберта Голдинг. Она Следующая. Она говорит, что Стэн тоже. Он Следующий – по крайней мере, они так считают. И она пришла забрать его у меня.

Глава 15

– Я всегда считала его особенным, – сказала Марта Берг. – Полагаю, каждая мать так думает. Даже младенцем, когда он начал говорить, он бормотал скороговоркой.

Роберта Голдинг серьезно кивнула.

– Мы называем это быстроговор. Все дети-Следующие учатся этому сами собой.

За столом в маленькой гостиной Марты сидели сама хозяйка, эта женщина – Роберта Голдинг, Стэн и Рокки, для которого Следующие были не более чем легендой, такая страшная история из прошлого про умных детей, которых правительство пыталось посадить под замок, или про харизматичных супергениев, угнавших твен ВМФ США и убивших всю команду. Но эта женщина пришла не за Рокки.

Стэн только улыбался.

Марта продолжала:

– Когда он рос, всегда опережал программу, которую планировали ему учителя. К счастью, здесь это не проблема, потому что школьная программа не строго определена. По большей части мы с Джезом прорабатывали ее сами…

– Джез, ваш муж.

– Он сейчас наверху. Я имею в виду, на орбитальной якорной станции башни. Понимаете, подъем и спуск занимают несколько дней. Даже когда в работе перерыв, они остаются там…

– Никакой спешки нет, – сказала Роберта. – Мы не заставляем вас принимать решения, пока вы не поговорите с мужем.

– Ну мы следили за его учебой, пока он не перегнал нас обоих и стал учиться самостоятельно. Здесь есть неплохие онлайн-ресурсы. Мы просто предоставили ему свободу действий.

Роберта посмотрела на Стэна.

– Я тоже выросла среди людей, Стэн. Знаю, как это может раздражать. Как приходится скрытничать.

– О, он особо не скрытничал, – печально ответила Марта.

– Но если бы он воспитывался среди Следующих, – мягко сказала Роберта, – то учился бы с такими же, как он. В нашей общине на Ферме мы, взрослые, учимся у детей познавать мир. – Она перевела взгляд на Стэна. – Существует целая вселенная идей, которые нужно исследовать. Наследие человечества – для нас только начало.

– Мне не нравится, как вы говорите, – выпалил Рокки. – Мы, вы. Человечество, Следующие. Для меня вы выглядите как люди. Простите, я знаю, что это не мое дело.

Марта коснулась его руки.

– Ты его друг. Конечно, это твое дело.

– Но я действительно не человек, как вы, – осторожно сказала Роберта. – Генетически мы отличаемся. У меня другая структура мозга. – Она улыбнулась. – Неврологи на базе ВМФ США на Гавайях, где наиболее интенсивно изучали детей-Следующих до того, как мы обосновались на Ферме, это четко определили.

– Ферма, – взволнованно произнесла Марта. – Туда вы собираетесь забрать Стэна. Где она?

– Далеко отсюда. Я имею в виду… Мы храним в секрете ее расположение. Она была создана после печального события в поселении под названием Мягкая Посадка. Нам грозили уничтожением. Моему виду. Это не затронуло бы нас всех, и попытка в итоге не состоялась – мудрость возобладала. Тем не менее мы прислушались к предупреждению. Нам пришлось покинуть мир людей, ради нашей и вашей безопасности.

– Но сейчас вы здесь, – сказал Рокки. – Действуете под прикрытием. Да? Притворяетесь тем, кем не являетесь. Как арбитры.

Которые, как сообщила Роберта, тоже были агентами Следующих.

– Не могу это отрицать. Но мы здесь, чтобы изучать вас, а также помогать вам. Вы же наши предшественники. А должного изучения человечества не проводилось.

Марта произнесла с легкой горечью:

– Вы имеете в виду не было изучения, помимо нашего собственного. Которое не считается.

– Это так. И мы действительно стараемся вам помочь, разными способами.

Рокки это тревожило. Ему было всего шестнадцать, он знал, что невежественен и неопытен. Но ему стало интересно, каким влиянием может обладать тайная организация суперумных постлюдей, действующих в человеческих мирах.

– И, – продолжала Роберта, – мы ищем подобных нам. Таких, как ты, Стэн. Мягкая Посадка была питомником для генетического развития, приведшего к нашему возникновению. Своеобразное сообщество людей и троллей, собранных вместе, продукт странной природы Долгой Земли. Вот что нас создало. Но теперь генетическая модернизация распространилась на остальное население, и время от времени то здесь, то там среди вас появляется один из нас.

– Опять нас и вас, – с горечью сказал Рокки. – Стэн – мак, выросший среди сорняков, правильно?

– Совсем нет, – бесстрастно ответила она.

Опять заговорила Марта:

– И вы предлагаете Стэну место рядом с вами на этой… Ферме?

– Мы предлагаем ему навестить нас. Посмотреть, подумать, будет ли он там счастлив.

– Предположим, что нет, – сказал Рокки. – Предположим, он захочет вернуться домой. Вы его отпустите?

– Конечно. Это не тюрьма, не…

– Но ему будет известно, где вы. Вы говорили, что однажды вас уже пытались стереть с лица земли.

– Стэн не сможет выдать нас, не выдав себя, – мягко ответила Роберта. – Он слишком умен, чтобы так поступить. Не так ли, Стэн?

Стэн молчал с тех пор, как его представили Роберте.

– С вами интересно говорить. Почти как играть в шахматы. Мы оба видим путь к концу игры.

Она с улыбкой кивнула.

– Проницательное наблюдение. Может показаться, что у нас меньше свободы воли, чем у тех, других. Потому что мы можем просчитать свои действия в конкретной ситуации, отбрасывая неподходящие альтернативы.

– Тех, других, – повторил Рокки. – Вы по-прежнему так говорите.

– Но, – сказала Роберта Стэну, – мы обсуждаем более высокие материи. Цели. Мотивации. В этом выражается различие между нами. На уровне стратегии, а не тактики.

Стэн кивнул.

– И какая у вас стратегия? Какие у вас мотивации? Что вы собираетесь делать с человечеством?

– Разве от нас ничего не зависит? – горячо спросила Марта.

– Нет, мама, – спокойно ответил Стэн. – Пока в мире существуют они, вы управляете собственной судьбой не больше, чем слон в заповеднике. Хорошая аналогия, не правда ли? – с вызовом обратился он к Роберте. – С вами в качестве смотрителей.

– Это не так. По крайней мере, не все мы так думаем. Безусловно, мы хотим, чтобы человечество было… счастливо.

– Счастливо? Бесцельно бродяжничая в подготовленном вами райском саду? Долгая Утопия. Это ваша цель?

– У нас нет цели, – ответила Роберта. – По крайней мере, согласованной. Мы развиваем наши способности, изучаем наши собственные мотивации. Я приглашаю тебя присоединиться к этому обсуждению. Если человечество волнует тебя так сильно, как кажется…

– Мне надо подумать. – Стэн резко встал. – Прошу прощения.

Он направился к двери.

* * *

Когда он вышел, комната словно опустела.

Марта налила еще чаю со льдом и сказала:

– Он пойдет с вами. Не надо быть супермозгом, чтобы знать это. Я знаю своего сына. Он пойдет, из одного только любопытства. Но он вернется домой.

– Возможно, – ответила Роберта. – Но я думаю, вам нужно готовиться к тому, что вы его потеряете. Мне очень жаль.

Марта отвернулась, видимо, не в силах говорить.

Глава 16

Предлагая разыскать семью Джошуа, Нельсон Азикиве сказал: «Когда тянешь за такую ниточку, никогда не знаешь, что распутаешь». Может, и так, но эта ниточка оказалась на редкость неподатливой.

Прошли месяцы, неожиданно растянувшиеся на годы – четыре года после обещания, которое он дал на пятидесятый день рождения Джошуа, – прежде чем Нельсон смог добиться прогресса в своих поисках. Причем прорыв произошел не через сети вроде его интернет-друзей из «Мастер-викторины», а благодаря знакомству с Лобсангом – на самом деле через старую подругу сестры Агнес, которая, по ее словам, слышала от общих друзей, что Нельсон ищет информацию о «скандальном прошлом Лондона».

Таким образом, к удивлению Нельсона, расследование привело его в этот разрушенный город.

Нельсон встретился с мисс Джиневрой Перч в последовательном Лондоне. Новое поселение в паре переходов от замерзших руин на Базовой состояло из беспорядочного скопления наскоро возведенных лагерей для беженцев в дубовом лесу. Мисс Перч, ровеснице Агнес, было за девяносто. Сухонькая, похожая на птичку старушка со спутанными волосами, но сияющей улыбкой для посетителей. Она жила одна в доме, построенном в довольно грубом колониальном стиле Ближних Земель, но каждый день к ней приходили помощники. Еще она богато одевалась, а в комнате, заставленной экзотической мебелью, Нельсону подал чай приходящий дворецкий.

Мисс Перч с восторгом показывала фотографии своей бывшей собственности на Базовой, включая дом в георгианском стиле в центре Лондона.

– Недалеко от Палаты общин, – сказала она. И когда она мельком показала необычное оборудование, которое хранила в подвале этого дома, и обрисовала то, что там происходило по заказу премьер-министров и других парламентариев, – и книгу посетителей за несколько десятилетий вкупе с тайком сделанными фото, – Нельсон понял, почему она с ним связалась. Когда дело касалось британской политической элиты, даже теперь, через шестнадцать лет после Йеллоустона, мисс Гвиневра Перч знала все обо всех.

И, обладая такой властью, она, безусловно, могла помочь Нельсону открыть некоторые очень личные тайны.

Но когда Нельсон начал планомерно распутывать ниточку происхождения Джошуа Валиенте, оказалось, что история уходила намного глубже, чем биография собственно отца Джошуа. Оказалось, что на самом деле этой истории больше двух веков…

* * *

Великий Элюзиво, он же Луи Рамон Валиенте, он же почтенный Реджинальд Блит и, в зависимости от обстоятельств, обладатель множества других псевдонимов, следовал за таинственным Освальдом Хаккетом от служебного входа театра Виктории по многолюдной улице Нью-Кат к обещанной устричной.

Тротуары Нью-Кат напоминали берега реки, заполненной транспортом на лошадиной тяге, и кишели людьми, спешащими по всевозможным делам. Что было вовсе не удивительно в субботний мартовский вечер 1848 года, когда театры на южном берегу Темзы открывали двери, выпуская роскошную публику из лож и молодых уличных торговцев из партера, билет в который стоил три пенса. Все магазинчики были открыты, владельцы стояли на пороге, а витрины демонстрировали мебель, инструменты, поношенную одежду или груды овощей, сыров и яиц. Не менее активно велись дела и на уличных лотках. Непрерывные крики разносчиков и их мальчишек заглушали цокот лошадиных копыт. «Каштаны! Пенни за кулек!»

– Горячие пирожки!

– Ярмутская селедка по три штуки за пенни!

Большая часть этих зазывал была ирландцами. Разоренное население этой страны приехало в Лондон, спасаясь от голода, и даже местная беднота смотрела на них свысока. Самые цветистые призывы принадлежали бродячим разносчикам с сильным йоркширским акцентом, торгующим столовыми приборами из шеффилдской стали, или продавцам, нахваливающим бульварные романы о жутких преступлениях. Луи пришлось обойти сидевшую на низеньком табурете старушку с трубкой, которая продавала разложенные на перевернутом зонтике гравюры королевы Виктории, консорта и их детей. Повсюду выступали уличные певцы, глотатели шпаг и огня. Слепая старуха играла на шарманке. Мужчина показывал на столике механические фигурки из Австрии: танцующую польку принцессу и трубящего слона, которые привлекали внимание восхищенной уличной детворы…

Посреди всего этого шума Луи не спускал глаз с загадочного Хаккета.

Луи схватывал все на лету. Освальд Хаккет обладал мощным телосложением, ему было за тридцать, немного старше Луи. Одет богато, но скромно, в превосходный сюртук. В руке дорогая трость. В свете фонаря около служебного входа Луи заметил на державшей эту трость руке отметины, возможно шрамы от химикатов. Может, этот тип – исследователь, ученый-химик? И, судя по всему, образованный, он имел резковатое произношение, растягивал гласные, что у Луи ассоциировалось с Хэрроу и Оксфордом.

Сейчас мужчина выглядел нездоровым: он побледнел и тяжело дышал, шагая рядом с Луи. Но этот мартовский день был не по сезону теплым, а лондонский воздух – чуть менее едким, чем обычно. Такая реакция Хаккета, должно быть, объяснялась последствиями его собственного исчезновения, а не погодой. Тем не менее Хаккет продолжал двигаться в толпе с явным волевым усилием.

– До устричной дальше, чем я помню, – сказал он, задыхаясь. – Не привык к таким толпам, простите мою одышку. Что за муравейник, а? Как будто Лондон – один большой гниющий ствол, который прогрызают личинки и долгоносики, продавая друг другу за гроши кусочки коры… Ах, но вы, Элюзиво, полагаю, чувствуете себя тут как дома? Ведь когда-то вы боролись за выживание на улицах, подобных этой, не так ли? Жуя табак и держась подальше от полицейских…

Луи наблюдал за мальчишками-подметальщиками на углу, которые соперничали за привилегию расчистить путь богатой публике, входящей и выходящей из театров. Некоторые из них кувыркались или стояли на руках в надежде, что им бросят пенни. У Луи возникло неприятное ощущение, что этот Хаккет знает о нем слишком много – о жизни, которую он предпочел бы сохранить в тайне.

Как ни крути, это печальная история: его отец, лавочник, умер нищим от чахотки, мать снова вышла замуж и умерла родами, а отчим всегда испытывал к нему неприязнь и в конце концов вышвырнул на улицу. Луи было девять лет. Да, он примкнул к лондонским «личинкам и долгоносикам», как выразился Хаккет, чтобы выжить, поначалу подметая улицы, как те мальчишки, которых теперь видел перед собой, и пользуясь своим необычным талантом, чтобы избегать неприятностей – и да, при необходимости скрываться от полицейских. Но потом, стремясь выше, он придумал уличное зрелище, основанное на трюках с исчезновением: пропадал из реальности позади бочки, чтобы появиться в дверном проеме через дорогу. И его заметили, он получил работу в теплых театрах на южном берегу во время антрактов или развлекательных представлений. И всегда он хранил в тайне, что его магические трюки вовсе не трюки. Хотя, если они не магические, он не знал, что они такое.

И теперь, похоже, его снова заметили.

Луи решил, что нет смысла ходить вокруг да около.

– Бог с ними, с вашими устрицами. Значит, вы, сэр, тоже так можете. Я думал, что я единственный… Могу я сначала спросить, как вы это называете? Не люблю, когда меня затмевают.

– У меня есть название для этого. Но разве имя важно? А что до вашего мнения, что вы уникальны, могу сказать только: все так думают. Что, надо полагать, истинно вплоть до глубокой старины. Одним из моих собственных предков, по крайней мере, так утверждает семейное предание, был Херевард[2] Будитель, и он тоже был чертовски неуловим. Нужно ли нам доказывать это друг другу?

– Доказывать что?

Хаккет остановился, осмотрелся вокруг и отвел Луи в темный переулок.

– Что вы предпочитаете, мистер Валиенте?

– Предпочитаю?

– По часовой стрелке или против?

– Не понимаю, какого дьявола… Ой.

– Ведь всегда есть два направления для путешествий?

– Я называю их право и лево.

– Подходящие названия. И, конечно, мы не знаем, как соотносятся наши термины. – Хаккет протянул трость, и Луи заметил, что она из тех, в которых прячут оружие. – Идемте, беритесь за палку. Окажите мне честь, позволив вести. Думаю, для первого эксперимента, против часовой стрелки.

Пристально глядя на мужчину, Луи задумался. У него возникло ощущение, что вся его жизнь зависит от этого момента, от выбора, который он сделает. Пока что у мужчины не было на него ничего, кроме предположений – предположений, основанных на наблюдениях за его шоу на сцене. Должно быть, так, потому что Луи наверняка вычислил бы типа, если бы тот последовал за ним в левый лес, чтобы шпионить. Луи еще мог отступить. В конечном счете, что этот мужчина ему сделает? Не заставит же перейти в жутковатую тишину лесов против часовой стрелки…

С другой стороны, конечно, как только они перейдут и окажутся вне поля зрения полицейских, у Луи появится возможность заткнуть типа навсегда и просто оставить его там. Чтобы выжить в лондонском полусвете, Луи с юных лет пришлось научиться пускать в ход кулаки. Он не был убийцей, однако когда-то рассматривал такую возможность как крайний способ сохранить свой неудобный секрет. На кону будет стоять его жизнь или жизнь Хаккета. И все же, и все же…

От мятущихся мыслей его отвлекло осознание, что перед ним человек, подобный ему. Судя по манерам и речи, достаточно образованный, он сможет объяснить этот необычный феномен, который, это правда, Луи всегда считал своим и только своим, личным даром и бременем, тайной, которую хранил даже от собственной семьи.

Освальд Хаккет широко улыбался, рассматривая его. У Луи сложилось впечатление, что мужчина точно знал, о чем он думает, какие варианты взвешивает.

Луи не верил ему ни на йоту. Но он всегда был в некоторой степени приспособленцем, эта черта определила весь его жизненный путь, его карьеру. Он решил подождать, что скажет этот тип. Если Луи не понравится, он всегда может ускользнуть в тень и анонимность, как уже делал раньше, хотя ему пришло на ум, что не так-то легко уйти от человека, который может последовать за ним вправо или влево.

Сделав выбор, он без лишних слов ухватился за трость.

– Молодец, – кивнул Хаккет и осмотрелся по сторонам, несомненно, чтобы убедиться, что их никто не видит.

Валиенте ощутил обычный легкий толчок в живот, и они очутились в зеленом лесу.

Луи отпустил трость.

Здесь росли дубы, и не жалкие, покрытые копотью экземпляры, населяющие лондонские парки, а высокие и красивые, похожие на колонны в огромной церкви, как часто думал Луи. Яркое голубое небо не скрывала городская дымка, и было прохладнее. Города, этого большого человеческого рифа с его зданиями, почерневшими от вековой копоти и дыма, здесь не существовало. Если этот правый или левый лес вообще соотносился с Лондоном, знакомым Луи. Земля под ногами была твердой и сухой, как Луи прекрасно знал, поскольку появлялся тут несколько раз в день в ходе своих выступлений. Не вся местность была такой приветливой. Большую часть окружающего ландшафта занимало болото, по которому протекала широкая река с притоками, возможно версия Темзы, но не ограниченная людьми. Луи приходилось тщательно выбирать театры для представлений. Сцены, которые он использовал, должны были соответствовать здесь возвышенной местности или хотя бы сухой земле, потому что магическое появление с мокрыми ногами может вызвать недоумение зрителей.

Хаккет снова побледнел и согнулся пополам, держась за живот и тяжело дыша. До этого Луи совершал подобные путешествия только в одиночку, и теперь присутствие другого человека в месте, которое он считал своим личным убежищем, оказалось для него потрясением.

Хаккет с усилием выпрямился, достал из кармана жилета бумажный пакетик и проглотил пару пилюль.

– Вы этим не страдаете?

– Чем?

– Тошнотой. Словно удар ногой в живот от разбойника из Ист-Энда.

– У меня никогда такого не было.

– Тогда вы счастливчик. И вы видели, что меня уже тошнило, когда я быстренько переместился туда-обратно, чтобы показать свою квалификацию. – Хакетт выпрямился и уставился на Луи. – Завидую вам, сэр, вы, несомненно, более способный вальсер, чем я.

– Вальсер?

– Так я называю то, что мы делаем. Вальсирование. Подходящее заимствование, не считаете? Потому что мы танцуем, вы и я, легко, словно два германских князька, и скользим влево и вправо, или в другом направлении, быстрее, чем может уловить глаз. Вальс, видите? Правда, я знаю, что этот танец еще не так моден на дешевых танцевальных вечерах Ламбета, как в Виндзоре. И вот мы привальсировали в лес. Скажите, вы хоть немного исследовали этот новый мир?

Луи пожал плечами.

– Зачем? Тут никого нет.

– Никакой выгоды, да?

– Сэр, мой мир – Англия. Лондон.

– И вы всегда оказываетесь в лесу, куда бы ни перемещались?

– Я пробовал только в Лондоне и в Кенте, где рос. Да, в лесу.

– А по часовой стрелке?

– То же самое.

– Что ж, лес повсюду, куда пойдешь, во всяком случае, в Англии. Некоторые из моих предков – потому что эта черта передается из поколения в поколение и сохранилась в семейной легенде, однако не записанной, поскольку одну далекую тетушку сожгли как ведьму, – некоторые из них называли себя лесными людьми, знаете ли. Один из них водил дружбу с Робином Гудом. Не удивительно, что шериф Ноттингемский никогда не мог поймать этих разбойников.

– Гуд – вымышленный персонаж, – фыркнул Луи. – Из баллады.

– Как вам угодно. Но скажите, если перейти еще дальше, что тогда?

Вопрос поставил Луи в тупик.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, сэр.

Хаккет вытаращился на него.

– Вы серьезно? Вы выросли, обладая способностью сделать этот первый поворот вальса, но вам никогда не приходило в голову сделать второй или третий? Танцевать дальше, в другой мир, и в следующий за ним?

Луи нахмурился. Нет, ему такое никогда не приходило в голову.

– Зачем?

Хаккет покачал головой.

– То есть вы совсем не любопытны, в вас нет ни капли исследователя. Да уж, капитан Кук, должно быть, переворачивается в могиле. Мне было интересно, отражает ли сценическое имя, которое вы себе выбрали, ваш характер. Элюзиво, что значит «ускользающий» или «ускользать», происходит от латинского корня «обманывать»[3], знаете?

– Правда? Я не знал.

– Однако характеризует вас, не правда ли?

– Ну и что из этого? Что человеку делать с таким даром, кроме как скрывать его? Извлечь немного прибыли – обмануть, если вам угодно.

– Ох, Валиенте, какой же вы скучный. Мальчишкой я и сам так думал, но вырос из этого. И как я уже намекал, многим моим предкам приходили в головы более блестящие идеи. Как насчет ограбления? Или шпионажа, или наемных убийств, или… – Хаккет решительно шагнул к нему, от тошноты не осталось и следа. – Послужить своей стране?

В голове Луи паровозным гудком зазвучала тревога. Пришлось импровизировать.

– Понятия не имею, о чем вы.

– Конечно, не имеете. Позвольте объяснить. Но сначала… как насчет устриц? Давайте вернемся и поедим.

* * *

В устричной действительно очень вкусно готовили, а ради бесплатной еды Луи был бы счастлив подыграть и более подозрительным личностям, чем Хаккет.

Луи давно заметил, что совместный прием пищи всегда создает некоторую степень доверия, особенно если обедаешь с клиентом. За едой они почти не разговаривали и к тому времени, как пустые створки были сложены стопкой и заказана вторая порция, стали странным образом союзниками. Не совсем друзьями, но уже связанными друг с другом. Союзниками, каждый из которых знал, что другой может исчезнуть в любой момент, но утешался фактом, что и сам так может.

Луи сделал большой глоток портера и спросил:

– Итак… вальсеры. Сколько нас?

– Я знаю пятнадцать, – сказал Хаккет. – Ныне живущих. И еще существуют записи из прошлого, отрывочные, что вызвано необходимостью, даже внутри моей собственной семьи, и чем дальше в прошлое, тем больше они превращаются в легенды и откровенный вымысел. Мы, вальсеры, Луи, большая редкость, как двухголовые телята, и рады нам примерно так же. И подозреваю, мы не часто сохраняем чистоту породы, так что дар, должно быть, появляется и снова исчезает, когда носитель забирает свою тайну в могилу. Но все равно, я предполагаю, что в мире нас намного больше. Недавно я обнаружил двоих в Маргите во время короткого отдыха.

– Сэр, можно спросить, во время отдыха от чего? Думаю, я знаю всех иллюзионистов и подобных артистов в городе, но вас вижу впервые.

Хаккет прочистил горло.

– Я не артист. Ни в коей мере не хочу принижать ваш жизненный курс. Мне повезло иметь независимое состояние. Мой отец умер, когда я был еще ребенком, но по достижении совершеннолетия я унаследовал приличный трастовый фонд. А затем мне хватило ума вложить немалую его часть в железнодорожные акции и удачи верно выбрать фонд.

Луи ничего не сказал, но внутренне скривился. Его собственный отец, для сравнения, ставил не на тех лошадей в железнодорожной лихорадке, которая последовала за открытием знаменитой дороги Ливерпуль – Манчестер, и оставил семью без средств к существованию. Он холодно смотрел на Хаккета и думал: удача любит тех, кому уже повезло.

– Что же до моих занятий, – продолжал Хаккет, – то я считаю себя ученым, не состоящим в какой-либо организации, хотя среди прочих подавал документы в Королевское общество и Королевский институт. Меня очень заинтриговали богатейшие сведения, привезенные смелыми натуралистами, начиная с тех, кто путешествовал с Куком, которого я упоминал, и заканчивая недавними исследователями вроде Дарвина. Вы читали его многотомные отчеты о путешествии «Бигля»? Кому известно, как много в ближайшие десятилетия мы можем не узнать о действии чудесного поддерживающего жизнь механизма, которым является Земля? И, конечно, мое научное любопытство обратилось на собственные странные способности, а также на способности моих родственников и остальных участников нашего рассеянного тайного общества. Как возник наш особый дар? Что именно мы делаем? Где находятся эти загадочные леса, в которые мы попадаем? Что все это значит? И что нам делать с этим странным даром? Скажите мне, Валиенте, когда вы впервые обнаружили свой талант? Вы помните?

– Очень живо. За мной гнался бык. Это не очень интересная история о том, как мы воровали яблоки там, где не следовало. Мне было не больше шести. Вдруг я оказался не на фермерском поле перед быком, а в густом лесу и смотрел на какую-то дикую свинью. Я заорал на весь лес, потом внезапно оказался обратно на поле, но бык меня потерял. Весь случай походил на ночной кошмар, каковым я его и счел. Мне потребовалось некоторое время, чтобы выяснить, как делать это сознательно.

Но ему пришлось развить свое умение, когда отчим выгнал его через несколько лет после случая с яблоками, хотя Луи не собирался рассказывать об этом Хаккету, если тот еще не знал.

Хаккет достал трубку, набил ее, прикурил и снова заговорил:

– Шесть? Я был старше. Подозреваю, ваш талант более развит, чем мой. Я обнаружил его, когда мне было около шестнадцати. Я находился в колледже, в объятиях директорской жены. Не буду вдаваться в подробности, но когда понадобилось быстро уйти и я обнаружил, что окно заперто… В общем, я каким-то образом ушел, только рядом не оказалось ни окна, ни директора или его жены, ни колледжа, ни поля для регби. Ничего, кроме дубов и ясеней, болота и собственной растерянности.

Он щелкнул по пустой створке на столе.

– После этого, стыдно признаться, будучи нескромным юношей, я решил, что мир – это моя устрица, и забирал все жемчужины, которые мог найти. В отличие от вас, мне всегда мешала ужасная тошнота, но существуют способы ее побороть. Как вы, наверное, догадались, ни один будуар не был защищен от меня. Со знакомыми леди я всегда был джентльменом, но настойчивым и весьма вездесущим. И конечно, деньги не представляли для меня проблему, ни одно хранилище не могло устоять передо мной.

– С годами я пресытился, стал взрослее и, раз или два едва чудом избежав столкновения с представителями властей, научился осмотрительности. Был там один разгневанный отец с древним мушкетоном… Потом, конечно, у меня появились собственные деньги, и я стал респектабельным деловым человеком. И ужасно напыщенным, наверное, как большинство исправившихся повес – судите сами. Но я никогда не забывал о своем происхождении, если угодно.

– Как вы нас находите? Я имею в виду тех, кто может… вальсировать.

– В большинстве случаев так же, как нашел вас: прячась на виду. Я восхищаюсь вашим артистизмом, сэр. Ваши трюки могут быть всего лишь очень ловкими иллюзиями, их можно устраивать с помощью дыма и зеркал, или чуточки гипноза, или каких-нибудь других уловок. Вы достаточно умны, чтобы быть чрезвычайно хорошим, но не становиться невероятным. Даже очень наблюдательный и очень недоверчивый свидетель может уйти после представления уверенным, что разгадал ваши трюки, и в результате приятно довольным собой, при этом не зная ничего о ваших истинных способностях. Но я, такой же, как вы, вижу сквозь мишуру.

– И с какой целью вы нас ищете, сэр?

– Что ж, я могу сказать, что моя конечная цель – хотя это прозвучит немного высокомерно для типа, у которого подбородок измазан ламбетскими устрицами, – конструктивно использовать наши умения. Я намерен, возможно впервые в человеческой истории, объединить тех, кто обладает нашей способностью. Преподнести подарок Ее Величеству и ее правительству. Поставить на службу талант, который сохранит Британии господствующее положение на земном шаре, которое мы приобрели после падения Корсиканца. И кто станет отрицать, что это пойдет на пользу всему человечеству?

Луи вытаращился на него.

– Вы серьезно? Что ж, сэр, но есть одно возражение: наверняка в Пруссии и Франции есть люди с такими же способностями, как наши.

– Разница в том, сэр, что мы британцы. В этом году, этой весной, как вам известно, вся Европа охвачена революциями – континент погрузился в средневековый хаос. Мы – рациональная нация. Мы ученые. Мы дисциплинированны.

– Правда? А как же чартисты? И вы пойдете к правительству? Если мы выйдем на свет во время таких волнений, что помешает им запереть нас как опасных безумцев или монстров? Или, скорее всего, расстрелять на месте?

Хаккет наклонился ближе и заговорщицки произнес:

– Разница в том, Луи, что мы докажем свою пользу. Вы упомянули чартистов. Слышали про митинг, который они собираются провести в следующем месяце в Кеннингтон-Коммон?

Глава 17

Демонстрация чартистов была назначена на 10 апреля.

Перед этим событием Луи потрудился поискать что-нибудь о целях и амбициях чартистов – насколько мог анонимно и главным образом в «Монинг кроникл» – либеральной и агитационной газете, экземпляры которой лежали как реквизит в театре Виктории. В целом для Британии настали трудные времена: голод в Ирландии, попытки шотландцев восстановить силы после депортации горцев в прошлом веке, обширные беспорядки среди бедноты в промышленных городах. Были сообщения о бунтах среди шахтеров, о ткачихах, разбивающих свои станки, и об арестованных чартистах.

Чартисты агитировали за политические реформы, следуя за призывами их поборников в самой Палате общин. Луи узнал, что они добились некоторых успехов с парламентскими актами, например ограничивающими детский труд на фабриках. Но проблемы с митингами, демонстрациями и стачками существовали уже много лет. То здесь, то там призывали войска, зачитывали закон об охране общественного порядка, нескольким чартистам проломили головы. До сих пор политики по большей части игнорировали проблемы. Из Лондона все происходящее виделось просто еще одним признаком ужасов, свойственных северным промышленным городам, к которым старая земельная аристократия относилась с подчеркнутым презрением.

Луи и сам в основном все это игнорировал. Луи Рамон Валиенте, который с детства был одиночкой и беспокоился только о неприкосновенности собственной персоны, вообще не считал себя частью общества. Кроме того, волнения почти не затронули его жизнь. Теоретически он сочувствовал бедственному положению детей, которых работа преждевременно загоняла в могилу, но его это никак не касалось.

Однако теперь все изменилось. Весна 1848 года в самом деле стала сезоном бунтов и мятежей по всей Европе, даже в таких столицах, как Берлин. Повсюду сотрясались правительства и расшатывались монархии. До сих пор в Британии не было подобных революций, но продолжающийся наплыв обеспеченных беженцев из-за Ла-Манша заставлял дрожать богатых и власть имущих. Бунты, вспыхивающие даже в Лондоне, на Трафальгарской площади и в других местах, никак не успокаивали нервы.

И вот этой зловещей весной чартисты созвали массовый митинг на Кеннингтон-Коммон, за пределами Лондона. Они замыслили собрать миллионную толпу и маршем направиться в город. Луи все это казалось маловероятной угрозой – наверняка все уладится. Это же вялый, закопченный старый Лондон, а не какой-нибудь рассадник восстаний вроде Парижа.

– Ничего подобного, – настаивал Хаккет. – У меня есть источники. Правительство вводит в город войска, дома министров охраняются, наняты специальные констебли, королевскую семью увезли из столицы и так далее и тому подобное. Разумеется, все это тайком, но я лично видел один из секретных складов оружия в Адмиралтействе. Власти настроены не допустить, чтобы это все переросло в полномасштабное восстание. И тут появляемся мы с вами, Валиенте, друг мой…

Похоже, он запланировал, чтобы они вдвоем смешались с толпой и с помощью своих способностей «потушили костер», по выражению Хаккета.

Все это казалось Луи неопределенным и вселяло тревогу. Они что, начнут переходить посреди взволнованной толпы недовольных немытых созданий, подстегиваемых политическими агитаторами? Кроме того, весь замысел противоречил инстинктам, которые он развивал всю жизнь, чтобы держать в секрете «вальсирование», как называл это Хаккет.

Но, похоже, Освальд Хаккет предвидел его колебания. Он начал упирать на договоренности с конкретными специальными констеблями. Эти ребята понятия не имели о планах Хаккета – он лишь смутно намекнул на то, что они с Луи сами являются правительственными агентами, – но согласились с ним работать, указывая на зачинщиков, иностранных агитаторов и других нарушителей спокойствия.

Говоря о тех друзьях среди констеблей, Хаккет пристально смотрел на Луи. Невысказанный посыл не мог быть яснее: «Убежишь, дружок, и эти мои констебли набросятся на тебя, как ламбетская крыса на кусок заплесневелого сыра».

Потом Луи понял, что выбора у него нет – придется пройти через этот фарс, стараясь при этом беречь собственную голову, и посмотреть, что из этого выйдет.

* * *

Когда настало утро великого митинга, пошел дождь, достаточно сильный, чтобы утопить не только ламбетскую крысу, и настроение царило унылое.

На Кеннингтон-Коммон действительно собралась толпа, но она не насчитывала миллиона, как надеялись чартисты. Людей было всего несколько тысяч, самое большее десять, предположил Луи. Они столкнулись как с полицией, так и со специальными констеблями, охраняющими мосты в город. Среди последних было довольно много богачей и министров правительства, как сказал Хаккет, добровольно вызвавшихся защищать свое достояние и то, что они считали преимуществами конституции, которая не нуждается в поспешных решениях. Единственным исходом стало представление в Палату общин до смешного раздутой петиции – это и несколько потасовок и арестов. Луи подумал, что у уличных продавцов горячего кофе дела идут поживее, чем у констеблей.

И все же среди этого относительно бескровного восстания Хаккет с энтузиазмом принялся за работу, и Луи ничего не оставалось, как последовать за ним.

План был прост. Констебль указывал на смутьяна. Луи вальсировал направо или налево, в тиши леса добирался до места, где находился подозреваемый, возвращался и хватал его – а иногда ее, – приподнимал, вальсировал в ту или другую сторону и просто бросал обескураженного негодяя среди деревьев. Как бы ни сопротивлялись жертвы, они всегда были абсолютно сбиты с толку переносом из одного шумного мира в лесную тишину другого, и большинство страдали от тошноты. Затем оставалось только пройтись несколько ярдов и прыгнуть обратно в толчею. На случай, если кто-то видел загадочные исчезновения Великого Элюзиво, Луи старался не возвращаться на то же место и тем усиливать впечатление.

– К концу митинга, – сказал Хаккет Луи, – эти временные изгнанники будут возвращены из леса в материнскую Англию и переданы в руки констеблей.

– И, – заметил Луи, – если они разболтают о своих приключениях, о нас…

– Кому, констеблям? Кто поверит агитаторам, которые несут всякую чушь про деревья и болота посреди Лондона? Особенно если на французском или немецком. Или даже на гэльском – ха!

– А если они как-то пострадают…

– Если их загонит кабан или задерет медведь? Или на них настолько сильно подействует вальсирование, что убьет? Некоторые из наших семейных легенд намекают на такое. Ну если так, горевать никто не будет. И даже никто не узнает. Мы оставим их в неосвященной могиле против часовой стрелки, и оревуар.

В конечном счете работа оказалась довольно легкой. Луи мог постоять за себя в драке, а нагрузка при показе трюков с исчезновением развила физическую силу. Он получил только несколько тычков под ребра, удар по голени и красивый фингал под глазом. Многие из агитаторов, указанных для перемещения, в самом деле были иностранцами, в основном французами, и Луи удивился тому, сколько чужого влияния в английском общественном движении. Он подумал, что несерьезный и неправдоподобный замысел Хаккета все-таки может выгореть, если все получается так легко, как сейчас.

В какой-то момент, когда он стоял над еще одним ошеломленным, блюющим французом, извергающим слова быстрее, чем содержимое желудка, и комично вопрошающим, почему развалились его ботинки – гвозди из подметок остались в Лондоне (Луи всегда носил прошитые кожаной нитью туфли), – Луи, взяв передышку, поймал взгляд другого молодого человека, стоящего над скрюченным агитатором. Высокий, жилистый мужчина усмехнулся и помахал рукой.

– У меня шотландец, верите? Тоскует по принцу Красавчику[4]. Недавно схватил здорового ирландского парня и надеялся, что это сам Фергюс О’Коннор[5], но этот вдохновитель чартистов ускользнул от нас…

До этого момента Луи не знал, что они с Хаккетом не одни работали в толпе. Но, разумеется, Хаккет нанимал других и, разумеется, держал все в секрете даже от своих соратников.

Вернув себе самообладание, Луи ответил:

– У меня француз.

– Я слышу. Ругается грубее, чем грузчик в марсельском порту. Это даже забавно, не правда ли? Что ж, вернемся к нашим баранам. Эти агитаторы ничего не соображают! До встречи!

Он тут же исчез.

Луи тоже пора было возвращаться к работе. До конца дня он обошелся без происшествий.

К изумлению Луи, вечером Освальд появился в его театре и сказал, что им назначена встреча с принцем-консортом.

Глава 18

Луи позаимствовал приличную «визитку» у управляющего театром. Хаккет подчеркнул необходимость держать все в секрете даже сейчас, поэтому Луи сказал, что пойдет на свадьбу. При этом он подумал, что, возможно, более убедительно звучало бы заявление, что костюм нужен, чтобы предстать перед магистратом.

На Чаринг-Кросс, откуда ландо должны были отвезти всех в Виндзор, Освальд Хаккет, разодетый, как павлин, собирал свою маленькую компанию. Да уж, маленькую, общим счетом восемь человек, восемь вальсеров, все мужчины, все ровесники Хаккета или младше. Луи понятия не имел, что их так много. Кроме Хаккета, он узнал только одного: высокого, гибкого юношу, с которым столкнулся в лесу.

На первый взгляд у этих мужчин не было какого-то общего признака: низкие и высокие, грубые и не очень, белокурые и темноволосые. Большинство британцы, что и понятно. Только Луи, обладая средиземноморскими корнями, заметно отличался от англосаксов. И все были хорошо одеты, хотя некоторые, в их числе Хаккет, чувствовали себя в парадных костюмах комфортнее, чем остальные. Луи предположил, что они происходили из более привилегированных слоев.

Хаккет не поощрял беседу и даже не позволил познакомиться.

– Вы не кучка новичков в каком-нибудь мелком колледже, – сурово сказал он. – Вы здесь, чтобы стать орудиями ее величества во всякого рода тайных и секретных операциях, какие только может придумать мое богатое воображение. И, учитывая природу нашего общего таланта, они должны остаться тайной. И в данном случае чем меньше вам известно друг о друге, тем лучше для дела. Если я не знаю вашего имени, то не могу вас предать, не так ли? Это урок, давно усвоенный мятежниками, начиная от наших чартистов до французов, которые снова свергли короля, и американцев, которые обернулись против английской руки, кормившей их…

И все же, когда они садились в экипажи, высокий худощавый юноша подошел к Луи и тайком пожал руку. На вид ему было двадцать пять лет, как и самому Луи, а его пожатие оказалось сильнее, чем ожидал Луи.

– Фрейзер Бердон, – сказал он. – Поскольку мы уже познакомились в противочасовом лесу, то ничего не потеряем, узнав имена друг друга, не так ли?

Луи представился, и в короткой беседе Бердон выяснил, как Хаккет нашел и завербовал Луи.

– Что до меня, – сказал Бердон, – то я встретил доктора в Кембридже, где без особого усердия изучаю естествознание. Освальд приезжал туда на конференцию по вымиранию видов или что-то вроде – я больше по камням – и заметил, что я «увальсировал», как он выражается, когда вывалился из плоскодонки и перешел быстрее, чем оказался в Каме. Не очень умею обращаться с шестом. Мне не хотелось снова намокнуть, и я знал, что против часовой стрелки сухо. Думал, никто не видит, неосторожно. И вот мы здесь…

Затем они сели в экипаж с Хаккетом, и возможности поговорить больше не представилось.

* * *

Снаружи Виндзорский замок показался Луи угрожающей громадой, века процветания наслаивались поверх ядра средневековой грубости. Когда же их провели через Нормандские ворота в просторный, окруженный стеной двор и они увидели искусственный холм с Круглой башней наверху, внутреннее пространство показалось ему мрачным до клаустрофобии.

Это ощущение только усилилось, когда лакеи, сменяя друг друга, провели их через узкий дверной проем в глубь соединенных между собой замковых построек. Сначала путь шел по величественным переходам, но потом они оказались в дальнем темном углу здания, где и спустились по лестнице, находившейся за потайной дверью.

Затем слуги с масляными фонарями провели их по очередному лабиринту коридоров и комнат, очевидно подземных. Взгляд выхватывал из полумрака кипы бумаг на полках вдоль стен и прочие предметы: охотничьи трофеи и чучела животных, копья и барабаны, головной убор из перьев. Луи все больше ощущал себя в западне и заметил, что сопровождавшие их слуги, несмотря на парадный вид, шли впереди и сзади и были крупными, мощными мужчинами, а под свободными ливреями вполне хватало места, чтобы спрятать оружие.

– Вам оказана большая честь, джентльмены, – произнес Хаккет уважительным шепотом. – Это личное королевское хранилище. Здесь архивы многих правителей, включая нынешнюю королеву, а также дары из колоний и от других государств и прочее разнообразное барахло. И именно здесь королева и принц-консорт проводят конфиденциальные встречи.

Фрейзер Бердон прошептал Луи:

– И, вероятно, уместно, что здесь должен быть центр памяти монархии. Вы же знаете, где мы? Под первоначальным замком, возведенным на искусственном холме самим Вильгельмом после завоевания. Одна из цепи крепостей, которые он основал для защиты Лондона. Теперь Виндзор – дом молодой королевы и ее растущего семейства, но нельзя забывать о его первоначальном предназначении.

Луи тихо ответил:

– Я плохо знаю историю, но, боже, ненавижу замкнутые помещения. Мне хочется увальсировать отсюда.

Фрейзер странно посмотрел на него.

– Но вы не можете. Разве что тут изначально была какая-нибудь природная пещера. Нельзя вальсировать из подвала, потому что на другой стороне земля или горная порода, что по часовой стрелке, что против. Вы не знали? А вы и правда не особенно изучали собственные способности?

Луи это никогда не приходило в голову, потому что ему незачем было забираться под землю.

– Я не знал, что мы готовимся к испытанию, – с вызовом буркнул он.

Наконец они вошли в более подходящие покои. Добротные газовые лампы ярко освещали изящный, но не вычурный мебельный гарнитур, густой ковер, полки вдоль стен и зеркала от пола до потолка, которые, по предположению Луи, должны были придать этой замкнутой комнате ощущение пространства. Открытые двери вели в соседние комнаты, эта же походила на гостиную какой-нибудь непритязательной семьи приличного, но не огромного достатка, подумал Луи, основываясь на своем ограниченном опыте.

В комнате уже находилась небольшая компания мужчин, в основном в темных костюмах. Они опирались на каминную полку или расслабленно сидели. Вальсеры смущенно сгрудились на ковре, но Освальд смело встал в позу.

Наконец похожий на мажордома тип начал без запинки представлять присутствующих, и удивление Луи возросло. Мужчина лет тридцати пяти, строгий, с проницательным взглядом, в неприметном костюме, был назван просто «мистер Рэдклиф». Двух здоровых, похожих на дворецких типов в дальнем углу вообще не представили, и Луи решил, что это либо специальные констебли, либо военные без формы и где-то, без сомнений, их ждет подмога. Но угрюмый джентльмен лет пятидесяти, с редкой шевелюрой и белыми бакенбардами, оставшийся сидеть, что было весьма грубо с его стороны, оказался не кем иным, как лордом Джоном Расселлом, премьер-министром.

А красивый, хорошо сложенный молодой человек, небрежно опиравшийся на каминную полку, в новенькой «визитке», но с собственными устрашающими бакенбардами, был принцем-консортом Альбертом.

Великому Элюзиво доводилось давать представления в лучших домах, но он был совершенно ошеломлен такой аудиторией, хотя Альберт сразу сказал, что в формальностях нет необходимости. Луи стало интересно, продумал ли кто-нибудь из представителей королевского круга или правительства – возможно, суровый и недоверчивый тип, Рэдклиф, – последствия, если кто-нибудь из вальсеров вознамерился причинить вред этой королевской персоне. Ведь если они окажутся опасными, то лучшего места для подобной встречи – под землей, откуда, как заметил Бердон, никто из них не сможет увальсировать, – просто не найти.

– Доктор Хаккет, – сказал принц с сильным немецким акцентом. – Очень рад снова встретиться с вами.

– Спасибо, сэр, – с гордостью ответил Хаккет. – Джентльмены, его королевское высочество с самого начала живо заинтересовался нашим – право – беспрецедентным предложением службы. Как я описывал ранее, сэр, наш общий талант – тот самый, который я продемонстрировал мистеру Рэдклифу в большом Виндзорском парке несколько недель назад. И теперь, во время демонстрации чартистов в Кеннингтоне, надеюсь, мы показали его действенность на практике. Мы способны перемещаться. Не могу сказать, как мы это делаем, не больше чем новорожденный ребенок сможет объяснить, как делает первый шаг. Мы оказываемся в другом месте, в каком-то лесу. Понятия не имею, что это значит, какая часть мира это может быть, если это вообще наш мир. Возможно, следует отправить туда натуралистов. Вызовите мистера Дарвина!

Принц любезно рассмеялся.

Но у мрачного Рэдклифа чувство юмора, похоже, отсутствовало.

– Ваша показуха не впечатляет. Нас интересует ваша полезность в этом мире, доктор Хаккет.

Показуха – лондонский уличный сленг. В этом контексте слово резко выделялось и для Луи прозвучало неожиданным. Возможно, Рэдклиф не тот, кем кажется, и да, он представляет угрозу.

Но Хаккет оставался невозмутимым.

– Конечно, конечно, – спокойно произнес он. – И вы понимаете принцип этой полезности, что я и продемонстрировал в Большом парке. Я вальсирую в лес. – Он сделал шаг влево. – Потом иду по этому лесу. – Он сделал шаг вперед, два.

Когда он приблизился к принцу Альберту, Луи заметил, что похожие на дворецких типы в углу комнаты и Рэдклиф настороженно замерли.

– И затем я возвращаюсь. – Шаг вправо. – Пуф! Я исчез и появился из ниоткуда в другом месте. Как дешевая постановочная иллюзия. – И он, не удержавшись, подмигнул Луи. – И дело не только в том, что меня было не видно. Дело в том, что я обошел любое препятствие в этом мире: стену, строй солдат, обшивку банковского хранилища. Вот в чем секрет нашей полезности.

– Вы упомянули банк, – сказал принц. – Похоже, это ваше умение представляет большую ценность для воров.

– Вы правы, сэр. И, возможно, в мире существуют люди, которые станут использовать этот талант ради таких гнусных целей.

– Даже не покраснел, – прошептал Луи Фрейзеру, – несмотря на то, что рассказывал нам о своем беспутном прошлом.

– Естественно, существует несколько достоверных данных о более благородных похождениях вальсеров вроде нас в прошлом. Я могу рассказать только о семейных преданиях, передающихся от отца к сыну, хотя у меня имеются некоторые отрывки документов по отдельным случаям…

– Опять Херевард Будитель, – прошептал Фрейзер.

Но на этот раз Хаккет не зашел так далеко. Вместо этого он заговорил про Армаду.

– Конечно, при дворе королевы Елизаветы было полно шпионов и агентов. Но мой далекий предок сделал больше других, чтобы проникнуть в адмиралтейство короля Филиппа и вернуться с планами морского вторжения. Говорят, Елизавета так и не узнала об этом, но сэр Фрэнсис Дрейк пожал ему руку. Несколько десятилетий спустя другой мой предок помог свалить Кромвеля и его круглоголовых – эти суеверные безбожники были потрясены явлением фальшивых призраков. Перенесемся еще на сотню лет, и далекий дядя появлялся и всячески озорничал в лагере якобитского Претендента, когда тот шел маршем на Англию во время восстания 45-го года. И я признаюсь в работе на другую сторону: одна из моих двоюродных прабабок, из колониальной семьи, шпионила за лордом Корнуоллисом во время американской войны.

Луи казалось, что Хаккет говорит как зазывала с Нью-Кат и, возможно, слегка перебарщивает. Но, похоже, он завладел вниманием Аль-берта.

– Как бы то ни было, сэр, мы здесь, в начале вашего долгого царствования, готовые предоставить свои таланты к вашим услугам. Зовите нас своими рыцарями, сэр. Рыцарями Дискорпореи![6]

Похоже, Альберта это позабавило.

– Однако такой богини не существовало.

– Что ж, а должна была!

Альберт кивнул.

– Я советовался по этому вопросу с ее величеством. Мы согласились, что лучше держать в секрете такой уникальный ресурс, как вы и ваши люди, чтобы об этом знал как можно более узкий круг лиц.

Он взглянул на Рассела, который ответил ему сердитым взглядом. Премьер-министр не сказал ни слова и, как показалось Луи, был явно возмущен пустой тратой своего времени на прихоть принца.

– Конечно, – продолжал Альберт, – ваши действия должны все время строго контролироваться. – И он посмотрел на Рэдклифа. – На самом деле мне представляется, что ваша главная ценность может заключаться в противодействии подобным организациям, работающим на наших противников и врагов. Вы же не станете утверждать, будто такой талант, как ваш, является исключительно английской чертой, доктор Хаккет.

– Действительно, нет, сэр, и вы очень мудро это заметили.

– Но да, мы принимаем предложенную службу. Как мы можем отказаться? – Он начал ходить по комнате, серьезный и задумчивый. – Знаете, мне приснился сон про союз в Европе и за ее пределами – братство между великими силами, да, даже между Британией и Пруссией. Но в этот год мелких восстаний многие из моих родственников были свергнуты со своих тронов. – Он сердито посмотрел на премьер-министра. – В высших эшелонах правительства идут споры насчет дестабилизирующего влияния внешней политики Палмерстона, но мне это также причиняет личное беспокойство – беспокойство за мою семью и мои идеалы. Я, видите ли, верю, что все мы, благородные люди, должны служить как можно лучше. Я говорил об этом в одном из своих обращений. Возможно, вы помните, Рассел? «Я полагаю долгом каждого образованного человека внимательно наблюдать и изучать время, в которое он живет, и насколько возможно…»

– «Вносить свою скромную индивидуальную лепту ради будущего достижения того, что, как он верит, предписано провидением», – закончил за него угрюмый Рассел.

– Хорошо сказано, сэр, – заметил Хаккет, по мнению Луи, слегка льстиво.

– И это, как мне кажется, именно то, что вы пытаетесь сегодня сделать. – Альберт широко улыбнулся, большой, усатый, величественный. – Тогда вперед, мои рыцари, во имя королевы, святого Георгия и богини Дискорпореи!

Луи и остальные разразились аплодисментами. Более подобающего ответа не нашлось.

– После такого, думаю, требуется подкрепиться, – сказал Альберт. Один из лакеев в глубине комнаты испарился. – Что касается вашей следующей миссии, любезный доктор, – продолжил Альберт, обняв Хаккета за плечи и прохаживаясь с ним, – то после вашей очень эффективной работы среди чартистского сброда…

Фрейзер Бердон пихнул Луи в локоть.

– Альберт, может, и заинтересован, но похоже, что его миссис не очень.

Луи повернулся и через открытую дверь увидел, как по соседней комнате идет молодая женщина в белом платье, с книгой в руке. Она показалась Луи довольно хорошенькой, хотя и была невысокой и довольно пухленькой, с немного великоватыми голубыми глазами и слегка безвольным подбородком. Она все еще была молода, хотя – если это была она – стала королевой всего через месяц после своего восемнадцатилетия и уже родила шестерых детей. Женщина посмотрела в дверной проем на собравшихся у Альберта – Луи был готов поклясться, что она посмотрела ему прямо в глаза, – отвернулась с явным неодобрением и торопливо удалилась.

Фрейзер усмехнулся.

– Она выглядит точь-в-точь как на марках.

Пока принц и Хаккет беседовали, слуги вносили подносы с напитками и незамысловатыми закусками. Луи заметил, что Рэдклиф столбом стоит в центре комнаты, разглядывая «рыцарей» по очереди, как будто запоминая каждую веснушку на их лицах.

Глава 19

– Уходи! – закричал Бен.

– Боюсь, я не могу это сделать, – спокойно ответил Лобсанг.

Агнес, сидевшая с корзинкой для рукоделия, подавила вздох и постаралась держать себя в руках, чтобы не вмешиваться.

Лобсанг стоял над Беном и кошачьим лотком.

– Бен, ты проделал хорошую работу с лотком. Шими оценит. Но теперь ты должен умыться, потому что скоро ужин, а я готовлю грибной суп. Видишь кастрюлю на печке? Ты же любишь грибной суп.

– Ненавижу грибной суп!

– Вчера ты так не говорил.

– Ты глупый.

Лобсанг рассмеялся, будто мальчик – сейчас, спустя два года после прибытия в Нью-Спринг- филд, ему исполнилось пять – затронул остроумный дискуссионный вопрос.

– С этим можно поспорить.

– А еще ты уродливый. Уродливый и глупый.

– Это дело вкуса.

– Ты не мой настоящий папа, ты глупый!

– Ну хорошо, Бен, хватит об этом…

– Ненавижу тебя, ненавижу тебя!

Бен перевернул пластмассовый лоток, и его содержимое рассыпалось по полу кухни. Затем выбежал во двор, хлопнув дверью с сеткой.

Лобсанг, сложив руки на груди, проводил его взглядом и повернулся к Агнес.

– Могла бы помочь.

– Я помогаю, не помогая.

– Это же у тебя есть опыт общения с такими созданиями.

– С детьми, Лобсанг. Они называются дети.

– Тот, кто сумел вырастить Джошуа Валиенте до полной дееспособной зрелости – ну до более-менее полной дееспособной, – знает, что они творят. Если бы моя искусственная нога или рука начала барахлить, я бы обратился к специалисту по протезам. Мои отношения с Беном очевидно не складываются. Ты здесь специалист.

– А ты – тот, кто хотел побыть отцом. Что ж, это твой шанс. – Она сделала руками прогоняющий жест. – Так вперед, отец!

Лобсанг покачал головой и развел руками. Как в тот раз, когда она заставила его подметать листья в заповеднике троллей на Ближних Землях и сказала, что он схалтурил и должен все переделать.

– Но я не знаю, с чего начать. Он меня ненавидит.

– Нет, не ненавидит.

– Он же так сказал!

– Ему пять лет. Он пытается тебя уязвить. Едва ли он понимает, что говорит. – Она вздохнула. – Лобсанг, попытайся разобраться, что его на самом деле беспокоит. Вот и весь совет, что я могу тебе дать.

– Но…

Она подняла палец.

– И если ты попробуешь втянуть меня, я выйду из комнаты. Может, даже прилягу вздремнуть.

– О да, – ответил он с горечью. – Это твое стратегическое «вздремнуть».

– Это то, чего ты хотел, – повторила она. – Вот почему мы здесь.

Лобсанг тяжело вздохнул.

– Лучше я возьму веник и подмету. Хоть это у меня получается.

– Пусть Бен убирает. В воспитательных целях.

* * *

Спустя два года пребывания в Нью-Спрингфилде они оба все еще учились – точно так же, по мнению Агнес, как и Ирвины, и Тодды, и Беллы, и Бамберы, и все остальные колонисты, появившиеся здесь задолго до них. Но так и было задумано. Лобсанг, долгие годы наблюдавший за первопроходцами Долгой Земли, теперь хотел попробовать и сам побыть пионером под видом Джорджа.

Конечно, обитатели Нью-Спрингфилда уже многого достигли. Например, соблюдали гигиену. Даже сами делали мыло из животного жира и поташа, изготовленного в печах на древесном угле. Они начали сами шить одежду, так как запасы, взятые с Базовой, потихоньку изнашивались. Собирали коноплю для волокон, лен, хлопок, шерсть со своих овец, а теперь и с овец Лобсанга и учились чесать ее, прясть и ткать. Они даже делали вонючие свечи из сала свиней, которые, одичав, бегали по лесу. И они чувствовали себя абсолютно непринужденно в последовательных версиях своего мира, своих ландшафтов. Фактически почти все время, за исключением танцев и общих собраний, большая часть населения находилась за много миров от центра общины основателей. Это был расслабленный образ жизни на лоне природы Долгой Земли. Агнес прежде не видела ничего подобного и представляла, что выросшие здесь дети, включая Бена, будут полностью считать его само собой разумеющимся.

С точки зрения первопроходства они жульничали, как постепенно узнала Агнес.

Здесь было мало стариков, мало тяжелобольных. Повезло, что одна из женщин в общине, Белла Сарбрук, училась медицине, но когда люди стареют или серьезно заболевают, или если у пары рождается больной ребенок, они предпочитают уходить на Ближние Земли за более квалифицированной помощью. В то же время медикаменты, гигиенические принадлежности домашнего изготовления и другие вещи дополнялись небольшими поставками с Ближних Земель или Вальгаллы. Агнес не видела в этом ничего предосудительного. Если на Ближних Землях существуют большие города, то почему бы их не использовать?

Лобсанг тем временем экспериментировал с сельским хозяйством. С помощью соседей он расчистил несколько старых полей, которые заложили первые поселенцы, вспахал землю, используя лошадей, быков и ручной труд, и получил первый урожай: пшеницу на более рыхлых почвах, овес и картофель на более плотных. Первый урожай пшеницы, хоть и небогатый, привлек любопытных добровольцев – сжать ручными серпами, обмолотить и провеять. Хотя изначально здесь не было земледельческих хозяйств, взрослые видели в этом добрую забаву, а в маленькой ферме «Джорджа» – желанное дополнение к образованию их детей.

Конечно, все это не пришлось изобретать заново. Лобсанг впечатлился, когда Оливер Ирвин показал «Джорджу» полный комплект каталога «Вся Земля», загруженный в электронную книгу. Лобсанг скопировал его в собственную библиотеку в гондоле, которая представляла собой в основном бумажные книги, в их числе «Робинзон Крузо» Дефо, «Таинственный остров» Верна, «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» Твена, «Земля пребывает вовеки» Стюарта, «Страсти по Лейбовицу» Миллера, «Цивилизация с нуля» Дартнелла и миниатюрные подшивки журналов, включая ранние выпуски «Научной Америки», доэлектронную версию Британской энциклопедии и даже факсимиле самой первой опубликованной Энциклопедии Дидро[7] семнадцатого века.

– Энциклопедии препятствуют упадку цивилизации, – с легкой высокопарностью сказал Лобсанг Агнес.

Похоже, у него были долгосрочные мечты о построении цивилизации из подручных материалов прямо здесь, в глуши, как сделали потерпевшие крушение путешественники в «Таинственном острове» Жюля Верна. Вплоть до электрических генераторов и телефонных линий из медной проволоки. А может, зайти еще дальше – разработать «цивилизационный комплект» для стригалей и им подобных, чтобы болезненные уроки десяти тысяч лет человеческого прогресса не пропали, когда люди разбредутся по Долгой Земле. Лобсанг не мог не строить грандиозных замыслов.

Однако на данный момент он довольствовался водяной мельницей, которую планировал соорудить ниже по течению ручья, чтобы молоть пшеницу. Шаг за шагом.

Бен уже начал ходить в местную неформальную школу, которая располагалась то под открытым небом, то в том или ином укрытии в том или ином мире. Детей было всего с дюжину, всех возрастов от четырех-пяти до пятнадцати-шестнадцати лет. Марина Ирвин, мать Никоса, была кем-то вроде завуча, заставляла их работать и учиться вместе, группой. Старшие помогали младшим, а она привлекала взрослых преподавать отдельные предметы двум-трем детям за раз. Много внимания уделялось практическим умениям – начиная с того, как собрать грибы и ночью определить по звездам путь домой, и до владения оружием и навыков охоты для старших детей. Не забыли и о культуре: у Марины было полное собрание сочинений Шекспира, которому она нашла прекрасное применение.

Что касается мира взрослых, то Агнес вскоре узнала, что здесь нет формальных законов. Никто не желал обращаться со спорными вопросами к американскому правительству Базовой, которое теоретически по-прежнему придерживалось политики «Эгиды», насаждая законы США в их государственных границах по всем последовательным Землям до бесконечности. С другой стороны, здесь не было замечено самосудов, как в некоторых удаленных поселениях. К примеру, многие города Кукурузного пояса назначали шерифов. Споры здесь решались без судов: согласованной компенсацией, застольями, призванными восстановить дружбу. Все перечисленное достигалось не так легко, как могло показаться, и требовало черт знает сколько разговоров. Но в таких маленьких группах без прощения и примирения споры перерастали в длительную вражду, а этого никто не хотел. Люди тратили уйму времени на переговоры, зато экономили время потом. И, конечно, если спор никак не решался, та или другая сторона могла просто перейти. Для этого последнего решения всегда оставалось место…

Но прямо сейчас Агнес не хотела уходить.

В одиночестве она оглядела дом, который они обустроили. Они справились быстрее, чем она ожидала. Эту комнату, которую Агнес называла гостиной, Лобсанг обставил как маленький буддистский храм с полированным дощатым полом, стенными панелями, привезенными с Ближних Земель и украшенными красными, золотыми и зелеными узорами. Все это было очень далеко от католических традиций Агнес, но ей нравилось ощущение симметрии и порядка, аромат благовоний и улыбка статуи Будды – довольно сильный контраст мученическому выражению Христа на кресте. И маленькому Бену нравились яркие краски, он назвал их «рождественскими».

Они были здесь счастливы, решила Агнес. В равновесии. Жизнь, как всегда, далека от совершенства. Временами Агнес видела только проблемы. Но в долгосрочной перспективе, насколько она могла судить, люди здесь всё делали правильно. Учились новому образу жизни, основанному на долгом опыте человечества и собственном здравом смысле. Если Салли Линдси именно поэтому привела их сюда, то это был хороший выбор.

Единственная проблема заключалась в том, что Агнес по-прежнему плохо спала. Она услышала голоса. Лобсанг с Беном вернулись. Она сосредоточилась на рукоделии.

Глава 20

В холодном Лондоне на Базовой, в пыльных архивах, в плохо отапливаемых гостиничных номерах, ссутулившись над устаревшими планшетами, подключенными к нестабильной сети, Нельсон Азикиве продолжал исследовать запутанную историю семьи Валиенте.

Для чего вернулся на два века назад, в 1852 год, в Новый Орлеан.

* * *

Луи Валиенте никогда не видел такого города, как Орлинс, как называли его местные жители. Но, с другой стороны, до первой встречи с Освальдом Хаккетом и его рыцарями Дискорпореи четыре года назад, он побывал всего в нескольких городах, кроме своего родного Лондона: в Манчестере, где дал пару представлений перед толпой рабочих, по сравнению с которыми ламбетские уличные торговцы показались бы утонченными джентльменами; и в Париже, где выбросил кучу денег на регистрационный сбор за неделю участия в весьма сомнительном празднестве.

И вот, в августе 1852 года, он шел по городу в компании Освальда Хаккета и Фрейзера Бердона со скромным багажом к снятым комнатам. Впечатления были смешанные. Жара и шум, музыка и улыбающиеся лица, вонь с реки и полнейший хаос. Луи никогда в жизни не чувствовал себя таким неуместным, старомодным англичанином.

– Похоже на Париж, – наконец сказал он, найдя одно из немногих доступных ему сравнений. – В некотором роде. Посмотрите на архитектуру, есть довольно изящные здания. Просторные и затененные – адаптированные к климату, конечно. И еще повсюду французский язык.

– По мне, больше похоже на Лондон, – сказал Бердон. – Уберите хорошую погоду, плесните вековой копоти – и можно получить Ист-Энд.

Хаккет пренебрежительно фыркнул:

– Для меня весь этот город – одно сплошное буйство. Всюду шум, цвета, громкая музыка. Если бы я помнил Данте, то, наверное, отнес бы все это к тому или иному кругу ада. Вспомните, четыреста лет назад ничего этого не существовало. И это рабская страна, никогда не забывайте – да здесь находится самый крупный рынок рабов в Америке. Земля рабовладельцев и охотников за рабами с финками и револьверами, ищейками, бичеванием и линчеванием.

Бердон нахмурился.

– Спасибо, Хаккет, не надо благочестия. Хватило от принца за эти четыре года. Мы здесь, верно? Мы знаем работу – миссию, как вы говорите. Давайте займемся делом.

– Да, – несколько холодно согласился Хаккет, – давайте.

* * *

Они повернули на главную и очень оживленную улицу под названием Старый квартал. Здесь было полно баров, гостиниц, кафе и заведений с менее очевидным предназначением, которое, на взгляд Луи, Хаккет знал слишком хорошо. Несмотря на все высокопарные нотации Хаккета, Луи помнил, что тот рассказывал о своих беспутных похождениях в молодости. Хаккет, без сомнения, вписывался в обстановку: на нем был сюртук тонкого сукна, вышитый жилет, тонкая сорочка и шелковый шейный платок. Фейзер Бердон и Луи, одетые гораздо скромнее, смотрели на него с завистью.

Луи не сильно удивился, когда заведение, в котором Хаккет снял комнаты на ночь, оказалось борделем. Городской дом, построенный в переполненном деталями классическом стиле, располагался на небольшой возвышенности в центре района и был под завязку набит молодыми женщинами, элегантно одетыми и необыкновенно красивыми, на взгляд Луи.

– Вот это да! – сказал Бердон, пялясь по сторонам. – Прямо как экзотические птицы на выставке Альберта.

– Но, – тихо проговорил Хаккет, – бордели часто на удивление благожелательны к делу, которому мы сегодня служим.

Он подвел их к мадам. Луи так и не узнал ее имени. Низкого роста, полноватая, волосы цвета воронова крыла с проседью аккуратно убраны в пучок. Судя по темной коже, она была плодом великого смешения народов в этом порту, но в остальном достоинством и властностью, к неловкости Луи, напомнила ему более старшую версию Виктории, которую он мельком видел в Виндзоре.

Она улыбнулась Хаккету.

– Сэр, вы кондукторы?

– Да. А у вас наши пассажиры с билетами?

– Так и есть. Сюда.

Бердон выгнул бровь. К этому времени они с Луи научились распознавать особый жаргон «Подземной железной дороги» – железнодорожной системы, которой на самом деле не существовало, а «пассажирами» были беглые рабы.

Мадам провела их через безвкусные гостиные. Луи даже мельком не увидел дальних комнат, где происходила настоящая грязная торговля. Кабинет мадам был чем-то вроде гостиной, не вычурной, но с письменным столом, заваленным бумагами и уставленным чернильницами. В углу стоял застекленный шкафчик со всевозможными медикаментами и зловещая стойка с оружием, от револьверов до охотничьих ружей, все выглядели ухоженными и, без сомнения, были заряжены.

В дальней стене обнаружилась секретная панель, щеколда которой открывалась полированным ноготком мадам. За ней находилась еще одна изолированная комната, освещенная единственной газовой лампой. Мадам впустила всех троих внутрь, затем грациозно вышла и закрыла за ними дверь.

Луи осмотрелся. После яркого солнца свет газовой лампы казался тусклым. Здесь не было ни окон, ни дверей, ни мебели. Но он догадывался, зачем они здесь. Эта полностью запечатанная комната была воротами в мир против часовой стрелки, местом, где вальсеры могли переходить, не боясь, что их заметят.

Хаккет широко улыбнулся.

– Оставьте свои сумки здесь. Там, куда мы идем, они вам не понадобятся. Я только хочу убедиться, что наш драгоценный груз в безопасности, потому что мы отбываем сегодня с нашими друзьями на «Речной богине» вверх по реке к Мемфису. Все готово? Если вам нужны пилюли от тошноты, могу поделиться. Идем против часовой стрелки. Один, два, три…

* * *

По мнению Луи, местность в этом параллельном Новом Орлеане не слишком отличалась от обычной версии – конечно, с учетом отсутствия всех результатов человеческого труда. Он задумался, насколько отличаются изгибы русла великой реки, лениво несущей свои воды по плоской заболоченной равнине. Но ноги Луи остались более-менее сухими: небольшая возвышенность, на которой стоял бордель, очевидно, существовала и здесь – клочок земли чуть выше и суше остальных.

Тем не менее они сразу же вспотели.

А Хаккет шлепнул себя по шее.

– Попался, скотина! Знаете, дальше на север можно увидеть – и бежать без оглядки – всякого рода экзотических зверей. Гигантские верблюды, лошади размером с крупную собаку, пещерные медведи, львы – твари, от знакомства с которыми современных американцев, несомненно, избавила завеса вымирания. Но здесь только москиты, которые, кажется, вездесущи. О, и еще аллигаторы, не подходите к воде. – Он показал на запад. – А вот и наши пассажиры.

Луи увидел старую армейскую палатку, потрепанную, вместительную. Тяжелое полотно поддерживалось веревками и крюками, воткнутыми в сырую почву. Перед открытым клапаном дымился небольшой костерок, а на коньке палатки сушились выстиранные штаны, рубашки и посеревшее нижнее белье.

В тени импровизированного крыльца под москитной сеткой сидели двое мужчин. Оба черные. Когда англичане приблизились, один из них встал, откинув сетку, и встретил их с самодельной дубинкой в руках. Второй мужчина, явно старше, остался сидеть на куче одеял.

Хаккет развел руки в стороны.

– Саймон, это всего лишь я. Освальд Хаккет, к вашим услугам. Кто еще это может быть? А эти двое отличных парней пришли помочь вам с путешествием на Север, начиная с сегодняшней ночи.

Молодой мужчина опустил дубинку и улыбнулся.

– Мистер Хаккет. Рад снова видеть вас.

Луи удивил его акцент: правильное, даже утонченное произношение, по крайней мере с учетом ограниченного знания Луи американских интонаций. Но с этим человеком, Саймоном, явно плохо обходились: на одной щеке у него был уродливый, плохо зашитый шрам, а глаз с другой стороны опух и не открывался.

Все это время старший мужчина – в его волосах и косматой бороде проглядывала седина – почти не шевелился.

После знакомства оказалось, что Саймон приходится пожилому мужчине внуком.

Хаккет наклонился к старику, сняв шляпу.

– А вы, Авель, помните меня? Я перенес вас из Нового Орлеана.

– Из того борделя, – сказал Авель. – Хо-хо! Надо было оставить меня там, и девочки меня прикончили бы.

– Потом я вернулся с Саймоном… Помните?

– Конечно, помню, масса Хаккет.

– Пожалуйста, не называйте меня масса.

– Да, масса.

– Идите, – сказал Саймон. – Посидите с нами в тени. У нас есть рутбир, и я могу сварить кофе…

Они представляли собой странное зрелище в тени допотопной палатки, думал Луи, три англичанина и два беглых раба, пьющие рутбир и жующие галеты, – всего пять человек в этом мире против часовой стрелки, за исключением пещерных медведей и лошадей размером с собаку (в которых он не до конца верил), да еще других вальсеров, которые могли шастать туда-сюда по своим делам.

Хаккет быстро заверил мужчин, что план, который он придумал для их побега, все еще в силе.

– Мы плывем на «Богине» до Мемфиса, затем делаем пересадку. В Каире снова пересаживаемся и плывем на пароходе вверх по Огайо до Эвансвилла, Луисвилла, Портсмута. Потом по земле до Питтсбурга…

Саймон улыбнулся.

– И через линию Мэйсона – Диксона в свободные штаты.

– Доставим в целости и сохранности, – сказал Хаккет.

– Если все пройдет хорошо.

– Многое может пойти не так, – признал Хаккет. – Не стану скрывать. На пароходе вы будете ютиться около котла, будет жарковато, и вас будет болтать в темноте. И, наверное, вы знаете, что сейчас охотники на рабов нашли способ выкуривать трюмы таких пароходов, чтобы удостовериться, что там нет безбилетных пассажиров. У нас есть приспособления против этой угрозы – капюшоны из промасленной ткани и мокрые полотенца, чтобы закрывать рты. Но плыть на пароходе все равно лучше, чем идти всю дорогу до свободных штатов по этому миру против часовой стрелки, что является единственной альтернативой. И мы трое будем с вами все время, мы всегда сможем увальсировать вас от неприятностей, где бы ни находились.

– Я могу работать в открытую, если хотите, – сказал Саймон. – Прикинуться вашим слугой. Могу притвориться невежественным беднягой, как дедушка. Закатывать глаза и взывать к милосердию Иисуса.

– Не сомневаюсь, что можете, и более чем убедительно. Но вы беглые рабы, Саймон. И все знают, как работает «Подземная железная дорога». Вас будут искать повсюду вверх по реке. Учитывая закон о беглых рабах, охотники имеют право пересекать саму линию, и закон запрещает чинить препятствия их грязной работе даже на территориях свободных штатов. Мне говорили, что они работают даже в таких городах, как Бостон и Филадельфия.

– Правда, это правда, – пробормотал старик. – Вот почему я еду в Канаду. Святая Земля королевы Виктории. Следуй за Большим ковшом к Северной звезде.

– Это так, – кивнул Хаккет и посмотрел на Луи. – Большой ковш – это Большая Медведица, которая указывает на Полярную звезду.

– Я пожму лапу британскому льву, ага.

– Да. Но пока мы не будем уверены в успехе, держитесь подальше от чужих глаз насколько возможно.

Между тем все эти планы, подумалось Луи, заставляли Саймона нервничать. На что он имел полное право. На его месте Луи и сам нервничал бы.

– Прошу меня извинить, Саймон, – заговорил Бердон. – Вы не совсем такой…

– Как вы ожидали? – Саймон непринужденно улыбнулся, показав выбитые зубы. – Моя история несколько необычна. Вам судить, стали из-за этого последующие испытания для меня только хуже… – Он отпил кофе. – В детстве я был умным и хорошеньким мальчиком. Я не хвастаюсь, считайте это справедливым описанием товара. Со мной подружился младший сын хозяина дома. Это была хлопковая плантация в дебрях Луизианы с сотней или около того рабов. Видите ли, во время оживленной игры у детей даже такие категории, как раб и хозяин, становятся размытыми. Мне было четыре года.

Когда Александр – молодой хозяин – начал учиться, он был мятущейся душой, и его отец, заметив, что я сообразителен и рядом со мной сын становится спокойнее, взял меня в дом в качестве компаньона. Я уже тогда подражал речи хозяев, и, вероятно, они сказали бы, что «подражал» подходящее слово. Но они хорошо меня одевали, поощряли правильно говорить и следить за манерами, и я стал для Александра товарищем по учебе, конечно, только дома и никогда за его пределами или в школе. И, естественно, в процессе я и сам многому научился. Я был умнее Александра, но незначительно. Конечно, мне хватало ума не слишком затмевать его в нашей совместной работе, а позволять ему думать, что он может меня превзойти, и частенько он действительно превосходил. Я был счастливым ребенком, сэры, не осознававшим своей ужасной доли. Стыдно сказать, но я даже не возмутился, когда хозяин продал мою мать и младших братьев и сестер, хотя позже я пришел в ярость, узнав от других рабов, что случилось это потому, что мать отказала хозяину в его похотливых намерениях.

Так продолжалось, пока я рос. Когда Александру исполнилось двенадцать или около того, он стал все больше времени проводить с детьми своего круга, в частности с юными леди, но я все еще был полезен как домашний компаньон. И мне стали поручать работу по дому, не только прислуживать, убираться и тому подобное. После шестнадцати мне доверяли некоторые рутинные расчеты по плантации. Хозяину нравилось заставлять меня прислуживать за столом его более утонченным друзьям. «Тощий раб с манерами и речью английского лорда», как он любил прихвастнуть, пусть и неточно.

Саймон рассказывал как будто с ностальгией, хотя Луису казалось, что это ужасно, когда с тобой обращаются как с домашним животным, с игрушкой, хоть и доброжелательно.

– Но всему свое время. Александру исполнилось восемнадцать, и его отослали в модный колледж в Нью-Йорке. А для меня с возрастом не осталось места в доме. Двенадцатилетний мальчик-раб с хорошими манерами вызывает умиление, но те же манеры у двадцатилетнего мужчины уже граничат с наглостью.

– И поэтому его выгнали из дома, – сказал Хаккет. – Вот так, после достойной жизни, ведь он был частной собственностью. Низвергли до раба на плантации.

– Можете представить себе мою судьбу. – Саймон отвел взгляд. – Для тех людей я был все равно что оказавшийся среди них белый. В первые же часы меня избили, раздели и отняли все, что у меня было. Я сопротивлялся, о да, я сопротивлялся, но я был один.

– Нет, – зашевелился Авель. – Не один. У него был я, дедушка. Но его папа умер. Маму продали. Остальная семья была далеко. Я спорил с ними. Говорил, это мой внук. Но я стар, стар и болен…

– Все это я мог вынести, – твердо сказал Саймон, закрыв глаза. – Я бы стал сильнее. Я нашел бы свое место. Но потом я узнал, что хозяин решил, будто я не жертва, а зачинщик беспорядков, и собрался меня продать. – Он открыл глаза и посмотрел прямо на Хаккета. – И этого, сэр, я вынести не смог. Я видел, где проходят аукционы. Рабов – и мужчин, и женщин – раздевают, кожу натирают жиром, чтобы блестела, покупатели грубо осматривают их. Терминология скотного двора.

– Теперь вы понимаете, почему мы бежим, – произнес Авель.

Хаккет взял их за руки, обоих. Луи показалось, что в глазах у него стояли слезы.

– Понимаю, сэры, понимаю. И мы проводим вас в целости и сохранности в свободные штаты, где твои знания и характер, Саймон, будут преимуществом, а не проклятьем. А теперь, Бердон, Валиенте, обсудим тактику.

* * *

Он вывел обоих наружу, и Луи сразу же пришлось отмахиваться от москитов.

– Рабство! – начал Хаккет. – Что за институт! Владеть человеческим существом от колыбели до могилы, использовать по своему желанию, а еще владеть детьми и внуками до бесконечности, как потомством какой-нибудь призовой лошади. Не знаю, что более жестоко: всю жизнь тяжело работать, что сломало беднягу Авеля, или получить немного доброты, немного цивилизованности, а потом лишиться этого по чужой прихоти, как бедный Саймон.

– Это дьявольский бизнес, – проворчал Бердон, – ничего удивительного, что они идут на такой риск, чтобы сбежать. Я даже слышал о людях, которые отправляли себя по почте в Филадельфию в ящиках и коробках! Но не будем ханжами, пастор Хаккет. Ведь это мы, англичане, принесли рабство на эти берега.

– Да, но по крайней мере теперь мы пытаемся это исправить. Вы знаете, что сам Альберт поощряет нас тесно работать с «Подземной железной дорогой», даже если правительство вынуждено закрывать глаза на рабство из-за страха обидеть наших американских кузенов. Конечно, закон на стороне охотников за рабами с их плетками и ружьями, и сильный самец, как Саймон, может стоить тысячу долларов или больше. Необычное дело для принца – тайная сеть убежищ и транспортных маршрутов, общение кивками и подмигиванием. Но Альберт получал большое удовольствие, когда освобожденные рабы разгуливали по его выставке, выводя из себя некоторых участников с американского Юга! – Он оглянулся через плечо. – Это совсем не значит, что наше задание будет легким, хоть и является благородным делом. Сами видите наше положение. Бедный старый Авель будет обузой. А вот Саймон…

– Воспитанный выше своего происхождения, – сказал Бердон. – Он будет слишком умничать всю дорогу до Питтсбурга.

Хаккет с отвращением уставился на него.

– Вот так вы о нем думаете? Даже вы? Что ж, слава богу, что даже в Америке в свободных штатах есть место, где про такого человека никогда не скажут «выше своего происхождения».

Тут Саймон вежливо окликнул:

– Доктор Хаккет, вас зовет дедушка. Спрашивает, не произносил ли принц Альберт новых речей.

– Иду, иду.

И Хаккет ушел к палатке.

Бердон прорычал Луи:

– Что ж, я исполню свой долг перед королевой, страной и ближним, и мне приятно переправить одного из них мимо этих охотников за рабами, хотя я чертовски устал от Хаккета. Знаешь, у него нет монополии на высокую мораль. Но кроме этого, Валиенте, что ты будешь делать после того, как эта увеселительная прогулка закончится?

Луи пожал плечами.

– Может, посмотрю Америку. Я впервые путешествую дальше Франции.

– Как насчет заработать немного денег? На самом деле больше чем немного.

Луи нахмурился.

– Речь не о чем-то незаконном?

– Конечно нет. Только послушай. Даже ты должен был слышать о золотой лихорадке. За последние несколько лет половина населения этой невежественной молодой страны сбежала в холмы Калифорнии с лопатами в руках, пуская слюни на золото.

– И большинство из них не заработали ничего, кроме больной спины и нищеты.

– Ты прав. Но некоторые стали богатыми, очень богатыми.

Луи пожал плечами.

– Удачи им. Нам-то что с этого? Я не старатель.

Бердон закатил глаза.

– Но я старатель. Изучал камни в колледже, помнишь? И кроме того, нам не нужно быть старателями. Подумай, приятель. Боже! Почему мы, вальсеры, никогда не видим лежащие перед нами возможности? Предположи, что мы выбрали одного из этих старателей, одного из наиболее успешных парней. Мы исследуем его заявку: изучаем его отчеты, его карты. Даже отправляемся смотреть его шахту, выработки, если сможем подобраться достаточно близко. А потом…

Луи моментально догадался.

– Мы переходим против часовой стрелки. А там такая же залежь, такая же жила…

– Невыработанная, как будто Америка вообще никогда не была заселена, и мы с картами в руках. Конечно, существуют практические трудности, худшая из которых то, что мы не можем пронести железные лопаты и кайла. Но это нас не остановит. Просто выберем места, где можно намыть золото в ручьях. И все это будет наше, без всяких рисков и ошибок старателей, потому что они уже все сделают за нас. А теперь скажи, что это неэтично.

Луи не удержался от улыбки.

– Похоже на жульничество.

– Знаю! Но это не так! Разве это не грандиозно? Мы уже четыре года повсюду следуем за Хаккетом с его гуманитарными работами. Не думаешь ли ты, что за все риски, которым мы подвергаемся во время таких эскапад, мы заслуживаем для себя чего-то большего, чем редкие поглаживания по головке от старого поедателя сосисок Альберта? Не говоря уже о постоянных подозрениях, которые вечно висят над нами…

Луи знал, что имеет в виду Бердон. Он подумал о Рэдклифе, молчаливом агенте, который всегда оказывался неподалеку от Альберта в их присутствии и на их встречах с представителями правительства. Пока непрактичный мечтатель Альберт восхищался удивительными способностями и благими поступками «моих рыцарей», как он их называл, другие явно с гораздо большим подозрением относились к кучке неуловимых личностей, обладающих доступом и влиянием в таких высокопоставленных местах. Может, все это было слишком хорошо, чтобы долго продолжаться; может, однажды это закончится для них плачевно, и Луису, которому было уже под тридцать, пора позаботиться о собственном будущем.

– Я подумаю, – сказал он.

Бердон хлопнул себя по лбу.

– Да что ж такое! Не думай – делай.

Но Луи был непоколебим, по крайней мере не под влиянием момента.

Они вернулись в палатку, где Хаккет читал газетную вырезку, торжественным тоном повторяя речь Альберта о рабстве.

– «Я глубоко сожалею, что благотворные и упорные усилия Англии по прекращению этой отвратительной торговли человеческими существами, разоряющей Африку и черным пятном лежащей на цивилизованной Европе, еще не привели к удачному завершению…»

На старого Авеля это, кажется, произвело магический эффект. Он обхватил запястье Саймона своими артритными пальцами.

– Саймон, слушай эти слова. «Разоряющей Африку… черным пятном». Никогда не забывай эти слова, никогда.

Глава 21

С миром творилось что-то неладное.

Спустя три года после прибытия сюда с Лобсангом, Беном и Шими у Агнес наконец сложилось мнение относительно Запада-1217756.

О, люди были хорошими. В конечном итоге именно люди имеют значение. Агнес всегда это знала, все остальное просто фон.

Но мир был странным.

Взять старый участок Паульсонов. Сначала Никос Ирвин со своей собакой днями напролет пропадал в этом ветхом обменнике на дальней стороне холма Мэннинг. Теперь Никос и его приятели выросли и потеряли интерес к дому, но их место заняло новое поколение, в том числе Бен и младшая сестра Никоса Лидия. Агнес слышала страшные истории о призраках и не придавала им значения, но ощущала что-то странное каждый раз, когда приходила туда, чаще всего в поисках Бена. Едва уловимые необычные запахи в лесном воздухе. Однажды – странный зеленоватый свет, исходящий от задней стороны дома. Просто отблеск – вот есть, и уже нет. В прошлой реинкарнации Агнес ее смертельная болезнь началась с твердой шишки на теле в том месте, где ее быть не должно. Дом Паульсонов – то же самое, подумала она. Он был изъяном, чем-то неправильным, непрошеным, чего не должно существовать в этом мире. Она решила пока не запрещать Бену ходить туда – боялась ссоры, которая могла за этим последовать, – но уже была близка к тому, чтобы запретить.

Но больше всего, как обнаружила Агнес, ей была не по душе невозможность узнать точное время. И неважно, что таковы здешние правила. С самого прибытия сюда она ни разу не чувствовала себя выспавшейся. Рассвет всегда наступал слишком рано, в любое время года. Что-то подсказывало ей, что другие чувствуют то же самое – к примеру, Марина Ирвин, когда заходила на чашечку утреннего кофе: какую-то усталость, неясность сознания, туман в голове. Но без нормальных часов Агнес не могла сказать, изменились ли ее периоды сна и насколько.

Казалось, даже животные подавлены. Пушистики вылезали из своих нор и дупел в деревьях не в то время. Порой большие птицы как-то беспорядочно бегали по лесу, издавая орлиный клекот.

Агнес раздумывала, не попросить ли Лобсанга открыть ей доступ к внутренним таймерам или к часам в гондоле. Но все время откладывала – ей казалось, что это будет началом конца, трещиной в мечте.

Лобсанг тем временем ничего не комментировал. «Джордж» просто затаился. Он работал по хозяйству, невзирая на любые капризы погоды, укреплял ограду вокруг участка, чинил крышу дома, к которому они пристраивали по одной комнате, полол сорняки на цветочных клумбах, обрабатывал огород, ухаживал за животными и посевами. Он был довольно общительным. Участвовал в охотах. И, что забавно, учился играть на скрипке, чтобы исполнять музыку на сельских танцах. В вечернем воздухе над холмом Мэннинг разносились звуки, похожие на визг бородавочника.

Агнес предполагала, что таким поведением он демонстрировал ей победу. Он оживил ее в первую очередь затем, чтобы обеспечить баланс собственным всеведению и всемогуществу. Но теперь – и, возможно, это было типично для Лобсанга с его стремлением впадать в крайности – он полностью отбросил свою личность ради этой новой жизни в роли «Джорджа», пустившего корни в почве удаленной Земли.

И он решительно отказывался задумываться над аномалиями этого мира. Даже случайные вспышки на Луне не отвлекали его от концентрации на буднях первопроходца.

А вот Агнес этого было недостаточно, уже нет. Она решила, что надо что-то делать.

* * *

Ясным весенним днем Шими пришла повидать Агнес, когда та возилась со своими приспособлениями во дворе с подветренной стороны дома, укрывшись от преобладающих здесь ветров. Агнес взяла на кухне пластмассовую воронку, повесила ее на скобе, наполнила песком с берега ручья и стала смотреть, как песок утекает в ведро. Сама при этом сидела на земле и считала свой пульс.

В мире, где не разрешается заводить часы, решила Агнес, она, черт побери, сделает собственные. Не электронные и даже не механические, которые были для нее таким же темным лесом. Она обратится к основам.

Кошка подошла с какой-то скованностью, легла рядом с Агнес и стала рассматривать оборудование.

– Позволь поинтересоваться, Агнес, что за хреновину ты делаешь?

– Не можешь определить? Это песочные часы. И мне не хватает Джошуа. Он бы смастерил мне такие за пару часов, возможно, даже в полированном деревянном корпусе…

Кошка стала вылизывать лапы.

– Существует куча способов узнать время. Например, простейшие солнечные часы. Хотя, чтобы их откалибровать, уйдет несколько недель.

– Их я тоже собираюсь сделать. Но хочу попробовать и другие способы, которые не зависят от солнца. Шими, я хочу измерить продолжительность суток. Я знаю, что это звучит глупо.

– Я несколько месяцев путешествовала на твенах с флотскими ворчунами. Поверь, ничего, что касается механики, для меня не прозвучит глупо. И я знаю, зачем тебе это. Мы говорили об этом раньше…

– Я думаю, что тут что-то не так со временем, – выпалила Агнес. – Дни слишком короткие или слишком длинные. Я не знаю. Все, что я знаю, – у меня проблемы со сном, и всегда были. И поскольку все наши часы остались дома в Мэдисоне-Запад-5 либо вне досягаемости…

– Мои внутренние часы мне тоже недоступны.

– …и я не хочу просить Лобсанга, потому что он расстроится, если я начну нарушать местные правила. Мне нужно будет сделать еще некоторые измерения. Я подумала, что если смогу точно измерить час, ну тогда я просижу день и ночь, с рассвета и до рассвета, и буду просто считать часы, считать, как часто придется высыпать ведро. Это приблизительно, но лучше, чем ничего.

– Лучше с полудня до полудня. Легче отмечать точно. Солнечные часы тебе бы помогли. И, наверное, лучше взять ведро поменьше, чтобы отмерять полчаса или четверть часа… Или ты можешь взять и то и другое, чтобы сверять измерения. Но как ты узнаешь, что твои песочные часы отмеряют настоящий час?

– Это уже мое дело, все в порядке. – Она показала кошке запястье и прижала пальцем вену. – Мой пульс в спокойном состоянии всегда был довольно стабильным, пятьдесят ударов в минуту.

– Сильное сердце.

– Да. Полагаю, Лобсанг скопировал его, когда… э-э-э, воссоздавал меня.

– Это очень приблизительная точка отсчета.

Агнес обнаружила, что очень трудно удержаться от сарказма с говорящей кошкой.

– У тебя есть способ получше?

– Да. Сделай маятник.

– Что?

– Простой маятник. Груз, подвешенный на нитке. Длина нити определяет период колебания. Длина в тридцать девять дюймов даст период в две секунды, почти точно. Это если сила тяжести здесь такая же, как на Базовой, а когда мы прибыли, то измерили ее в числе прочих параметров… Более длинная нить даст больший период, более точно. Тебе пригодится надежная мера вроде этой, чтобы отталкиваться от нее. Сделай чашки для песка, чтобы измерять минуту, а их сочетание – чтобы получить пять минут, тридцать…

Поддавшись порыву, Агнес наклонилась, взяла обеими руками мордочку Шими и поцеловала ее в макушку.

– Кошка, ты гений.

Но Шими увернулась от ее прикосновения.

Агнес тут же забыла о своем школьном научном эксперименте. Шими раньше никогда так не реагировала.

– Шими? Что такое? – Она взяла кошку на руки, хотя та извивалась в слабом протесте, и рассмотрела ее тело, лапы, пощупала живот, где обнаружила что-то твердое. – Ты больна?

– Я стара, Агнес, – ответила кошка, лежа у нее на руках. – Или просто запрограммирована стареть. Мое тело набито нанотехнологическими компонентами, которые с каждым днем старят меня. Поэтому я старая и больная. Я мучаюсь тщательно сымитированным артритом, и у меня проблемы со многими органами. Очень искусное мастерство.

– Тебе больно?

Кошка не ответила.

– Хочешь, чтобы с тобой что-нибудь сделали?

После трех лет пребывания здесь Агнес еще не задумывалась всерьез о собственном будущем, годах, когда станет казаться странным то, что у нее нет признаков старения. Она знала, что Лобсанг взял комплект устройств, чтобы подправлять внешность. Но она также знала, что были и другие варианты.

– Ты не обязана через это проходить. Мы можем тебя восстановить. Имитировать твою смерть. Мы даже можем вызвать твен и сделать вид, что нам привезли другую кошку, помоложе.

– Нет, я – это я, – твердо сказала Шими. – У меня много воспоминаний. Меня сделали в Корпорации Блэка просто как технологический образец. Но я участвовала в первой совместной поездке Джошуа и Лобсанга в Верхние Меггеры и за их пределы. Я путешествовала с капитаном Мэгги Кауфман на край Долгой Земли. В последние годы я была кошкой Бена, не более и не менее. Я не хочу от всего этого отказываться.

– И не нужно. Внутри ты останешься сама собой.

Кошка подняла голову. Ее светодиодные глаза как-то потускнели.

– Я не могу стать каким-нибудь шаловливым котенком и по-прежнему быть собой. Так или иначе, критический момент не наступил, и не нужно принимать никаких решений. И я…

Но тут во двор вбежал Бен, и разговор закончился.

* * *

Шестилетний Бен был сгустком энергии – в поношенной одежде, чумазый, с растрепанными волосами. Он нес корзину винограда.

– Агнес! Агнес! Смотри!

Он протянул корзину, и Агнес увидела на его правой руке что-то блестящее, какой-то серебряный браслет.

Она осторожно поставила кошку.

– Где ты это взял?

– Виноград!

– Это я вижу. У что тебя на руке?

Бен быстро спрятал руку за спину.

– Ничего. Можно мне взять винограда?

– Иди сюда, молодой человек. – Она протянула руку ладонью кверху. – Правую руку, пожалуйста.

Повелительный голос Агнес был отточен за две неполные жизни с детьми всех мастей, размеров и внутренних кондиций, а Бен и сравниться не мог с трудными детьми, с которыми она справлялась. И теперь, неловко держа виноград, он подошел к Агнес и послушно подал руку.

Браслет был ему чуть великоват, и Агнес легко сняла его с запястья. Простой металлической круг, явно серебряный, явно хорошо сделанный. И браслет был тяжелым, наверняка ценным. Ценники с долларами и центами здесь мало что значили, но такие вещи, которые обычно приносили как семейные реликвии или символы брака и тому подобное, были дорогими.

Шими заговорила с ней – тихо, чтобы мальчик не услышал, – они так и не сказали Бену, что кошка искусственная.

– Я видела здесь такие вещи у других детей. Кольца, браслеты.

– Я, наверное, тоже, – прошептала Агнес в ответ. – И не придала этому значения. – Она протянула браслет. – Что ты о нем думаешь?

Шими лизнула предмет.

– Серебро высокого качества. Очень чистое. Очень хорошо изготовлен, очень тонкая обработка. Это промышленное изделие, а не какая-нибудь кустарная работа.

– Здесь нет ничего подобного. Единственные украшения у нас – это броши из тростника, которые по осени делает Белла Сарбрук.

– Клейма нет. Поэтому, похоже, он не с Базовой и не с Ближних Земель.

– Тогда откуда…

– С кем ты говоришь?

– Ни с кем, солнышко. Сама с собой. Итак, Бен, где ты это взял? Тебе не влетит. Просто скажи мне. На старом участке Паульсонов?

– Ага.

– Ты опять был там?

– Ага, – неохотно признался он.

– Без сомнения, опять в том погребе. Неудивительно, что ты грязный. Так кто дал тебе этот браслет?

– Никто.

– Тогда где ты его взял?

– В обменнике.

У Агнес чуть не разбилось сердце – она впервые поняла, что Бен ей умышленно лжет.

– Нет, Бен. Это не из обменника. В том доме лежат только дырявые кастрюли, сломанные метлы и одежда, из которой выросли. Вот что лежит в обменнике. Никто не бросит в обменнике красивые вещи вроде этой. Так кто тебе его дал? Кто-то из детей? Никос?

У нее на мгновение закружилась голова при мысли о воровстве или каком-нибудь тайнике, оставленном Паульсонами – людьми, которых она не знала…

– Человек-жук.

Абсолютно неожиданный ответ ошеломил ее.

– Что ты сказал?

– Человек-жук. Он дал это. Никос сказал, что все в порядке.

– Человек-жук. На что похож человек-жук?

– Он смешной, – улыбнулся Бен.

Она пристально смотрела на него, напряженно размышляя.

– Ладно, Бен. Смотри, становится поздно. Беги сначала умойся.

Когда он исчез, Агнес обратилась к Шими:

– Когда Лобсанг вернется, у нас с ним будет долгий разговор. И завтра я сама пойду на участок Паульсонов. Без Бена, с Никосом. И с Лобсангом, даже если мне придется тащить его за искусственный нос. – Она сунула браслет в карман. Затем посмотрела вниз и, заставив себя улыбнуться, погладила Шими по спинке. – Ну что, посмотрим, что у нас получится с маятником? Какой длины, говоришь, нужна нить – тридцать девять дюймов?

Глава 22

Утром Агнес оставила Бена играть с маленькой Лидией на попечении Марины Ирвин.

Затем Агнес, Лобсанг и пристыженный Никос Ирвин отправились по холму Мэннинг к старому участку Паульсонов. Собака Никоса Рио, уже старая, но по-прежнему игривая, как щенок, с готовностью трусила рядом. Рассвет относительно спокойного дня давно миновал. Млекопитающие-пушистики уже завершили утреннюю охоту, и лес в низине под холмом был объят тишиной.

– Поверить не могу, что ты меня в это втянула, – ворчал Лобсанг. – Мне нужно окучивать картофель, поливать свеклу…

– Во что «в это»?

– Агнес, Бен – мальчишка. Мальчишки любят все исследовать. Лазить повсюду. Мальчишки всегда будут мальчишками.

– О Джордж…

– Разумеется, если они наткнутся на двор с хламом, как этот участок Паульсонов, они начнут там рыться.

– Джордж, у Бена браслет из чистого серебра. Если это вообще браслет. Если ты поспрашиваешь в округе… – А Агнес со вчерашнего дня начала спрашивать. – В Нью-Спрингфилде половина детей разгуливают с такими украшениями. Все родители думают, что это только у их ребенка. Все, я полагаю, слегка озадачены тем, что их ребенок нашел на участке Паульсонов такую ценную вещь и взял чужое. В основном все об этом молчат. Как и ты до сих пор, разве нет, Никос?

– Да, мэм.

– Знаешь, Агнес, – сказал Лобсанг, – здешние люди отличаются от горожан, к которым мы с тобой привыкли. Они не каждый день встречают незнакомых людей. Их не снимают все время на камеры, правительство не облагает налогами, корпорации не моделируют их поведение, чтобы продавать им всякую фигню. Здесь люди не слишком общительны.

– Ну может быть. Но, какой бы ни была причина, почему никто не сопоставил факты? Что эти драгоценные вещички хлынули из разрушенного дома, будто на закрытой распродаже ювелирного магазина. Но ведь ты, Никос, знаешь правду?

– Мэм, серебряные жуки безвредны…

– Хватит разговоров, – оборвала Агнес. – Скоро мы сами все увидим. Но они странные, да? Нечто совершенно необычное. Не от мира сего, даже если учесть, что мы находимся в мире джунглей в миллионе переходов от Базовой.

– Да, мэм.

– И ты брал туда малышей, таких маленьких, как Бен и твоя собственная сестра.

Никос пожал плечами с неловкостью, но и с легким вызовом.

– Да, мэм. Но я много лет спускался туда сам. Со мной они были в безопасности. Я всегда был в безопасности.

– Он дело говорит, Агнес, – раздраженно заметил Лобсанг.

Она фыркнула.

– Скажешь это позже, когда я выясню, сколько нанесено вреда.

Они пришли к участку Паульсонов с недоделанным разваленным частоколом, заброшенными полями, где с энтузиазмом росли молодые деревца, и самим домом с облупившейся побелкой и старыми качелями на крыльце, обросшем буйными лианами. Только дверь выглядела так, будто ею недавно пользовались. С крыльца сбросили мусор, чтобы можно было пройти.

– Итак, Никос, – сказала Агнес. – Нам нужно войти через дверь?

– Вам нужно обойти дом.

За домом находилась яма, выкопанная на узкой полосе между самим домом и частоколом. На вид футов восемь глубиной. Земля вокруг была расчищена от молодого папоротника, которым заросло остальное пространство.

Лобсанг заглянул в яму.

– Погреб? Видно, что недоделанный. И сбоку в стене дыра. – Он посмотрел на Никоса. – Куда она ведет?

– Я думал, вы хотите, чтобы я показал вам, а не рассказал, – ответил Никос с легкой наглостью и повернулся к собаке: – Рио, лежать. Рио, место.

Собака тяжело дышала, высунув язык. Свернувшись в клочке тени, она наблюдала за происходящим. Никос потрепал ее по голове.

– Через минуту она заснет.

Сняв со спины рюкзак, он достал из него сумку поменьше. В ней было что-то похожее на камни. Никос привязал ее к поясу и повернулся к взрослым.

– Готовы? – Он посмотрел на Агнес. – Вам не страшно?

– Перестань дерзить. Никос, почему бы тебе не полезть первым? Я пойду второй. Джордж, ты будешь прикрывать тылы.

– Кто назначил тебя командовать?

– Ты, двадцать лет назад, когда вернул меня, – тихо ответила она, одним глазом следя за Никосом. – А ты захватил фонарики?

* * *

Проход по наклонной шахте из погреба был довольно легким. За годы посещений Никос и его маленькие приятели вырыли ступеньки для рук и ног.

Но Лобсанг с Агнес были поражены, когда выбрались из шахты в длинную низкую полость, освещенную только их фонариками: утоптанный земляной пол, ровный потолок, поддерживаемый колоннами из камня или грунта. Очевидно, что все это находится глубоко под землей.

– Что это за место? – спросила Агнес.

– Не знаю, – ответил Никос. – Это имеет отношение к серебряным жукам. Я называю его Галереей. Потому что оно похоже на галерею в большом музее на картинке из книги, которую мама читала мне, когда я был маленький.

«Его голос сейчас звучит иначе в этом гулком помещении», – подумала Агнес. Наполовину затененное лицо мальчика освещали фонарики. Он не стыдился своей выходки, скорее даже гордился открытием. Что ж, наверное, так и надо, подумала она. Наверное, ему следовало рассказать об этом людям, но броситься первым делом исследовать это место, сохраняя присутствие духа, – это кое-что значило.

– Это не галерея, – сказал Лобсанг. – Что-то вроде шахты – причем, похоже, выработанной. – Он направил свет на потолок, на пол. – Жилы железной руды? Эта территория богата рудами – одна из причин, почему здесь основали Нью-Спрингфилд. Но я не слышал о крупных разработках здесь, разве что небольшие рудники для кузниц.

– Джордж, это совсем не небольшой рудник.

– Я вижу. Итак, Никос, а что же твои серебряные жуки?

– Обернитесь, – тихо ответил он.

– Что?

– Обернитесь.

Агнес с Лобсангом повернулись, размахивая фонариками.

Жук был здесь.

Свет фонариков выхватил его. Он поднялся с земли и стоял на нескольких задних конечностях, на панцире на спине блестели серебряные вкрапления, а под открытым зеленоватым брюшком свисали какие-то полупрозрачные газовые мешки. Существо было размером с человека.

К ним повернулось подобие лица, наполовину скрытое серебряной маской.

Агнес была ошарашена. Чего бы она ни ожидала, это существо было абсолютно чуждым. Она отшатнулась и убежала бы, если бы Лобсанг не удержал ее.

– Агнес, стой спокойно.

– Я спокойна, Лоб… Джордж. Я спокойна. Черт, что это такое?

Протянув руки ладонями вверх, чтобы показать, что в них ничего нет, Лобсанг осторожно обошел существо.

Жук неподвижно стоял перед Никосом. Тот раскрывал сумку, в которой оказались разные камни, некоторые твердые, как гранит, другие – более мягкий песчаник. Мальчик и жук представляли собой немую сцену, а Лобсанг рассматривал их.

– Я знал людей, которые путешествовали к крайним мирам Долгой Земли, – тихо сказал он, подходя ближе. – Я много путешествовал сам. Но никогда не слышал ни о чем подобном.

Никос широко улыбнулся.

– Там, откуда он пришел, их еще больше.

– Откуда ты знаешь, что это «он»?

– Не представляю, откуда ему знать, – брюзгливо заметила Агнес.

– Агнес, просто скажи мне, что ты видишь.

– Похоже на насекомое, – немедленно отозвалась она. – Вроде жука. Его покрывает черный панцирь, похоже, состоящий из сегментов. Не могу сосчитать, сколько у него ног. Ног или рук. Может, оно больше похоже на сколопендру?

– Не думаю, что оно соответствует какому-либо классу живых существ, известных на Земле. Или на Долгой Земле, в любом варианте эволюции сухопутных животных. Это даже не разумные ракообразные, которых нашла Мэгги Кауфман в своем исследовательском путешествии на «Армстронге-2».

– Значит, что-то новое, – сказала Агнес.

– Или что-то не отсюда. Не с любой Земли. Черт, – с внезапным раздражением произнес он. – Я не хочу, чтобы это происходило. Не хочу загадок. И зачем только вы привели меня сюда!

– Ты вообще ничего не хочешь, Джордж.

Он вздохнул.

– Ладно. Так что насчет серебра?

Агнес присмотрелась внимательнее.

– Я вижу… пояса. Вроде перевязи, перекинутой через верхнюю часть туловища. Маленькие болты торчат из… э-э, панциря. На некоторых конечностях что-то вроде браслетов, как тот, с которым пришел Бен. И, конечно, маска. Голова, Джордж. Голова выглядит почти как человеческая, если не считать глаз.

– Жутко, правда? Возможно, просто совпадение формы.

Ее рассердил его менторский тон.

– Ну ты не знаешь всего, Джордж, еще не знаешь. Может, Никос знает. Никос, ты можешь говорить с этим существом?

– Нет, – уверенно ответил он. – Я никогда не слышал от них ни звука. Только скрежет, когда они ходят. Наверное, это от панцирей. Некоторые летают. У них раскрываются спины, и оттуда появляются крылья. Они шуршат, когда летают.

От этих подробностей Агнес почему-то бросило в дрожь.

– Но в Планетарии их еще больше, – сказал Никос. – Не здесь.

– Планетарий? – переспросил Лобсанг. – Неважно. Потом расскажешь. Ладно, ты с ними не говоришь. Так объясни, зачем тебе эти камни?

– Обменивать на серебряные штуки. Кольца, браслеты. Мы собираем с земли камни по всему лесу и приносим сюда. Если делать как следует, то мы должны показать им на карте, где нашли камни. Я говорю «карта», но это просто набросок, который я когда-то нарисовал.

– Вы меняете камни на серебряные вещи?

– Наверное, можно так сказать.

– Если ты не можешь с ним говорить, то как ты выходишь из положения? – спросила Агнес. – С торговлей?

Казалось, Никоса раздражает то, что над ним подтрунивают здесь, в его маленькой империи.

– На это ушло немало времени. Все началось с обломка кварца, который оказался у меня в кармане в одну из первых вылазок. Я просто показал его одному из жуков. После этого…

– Неважно, – сказал Лобсанг. – Агнес, дело в том, что никто не говорил этому смышленому ребенку, что общение между такими разными формами жизни невозможно, поэтому он просто стал действовать, и у него каким-то образом получилось. Но зачем им образцы камней? Что ж, я полагаю, они хотят наделать еще шахт. Им нужно изучить ландшафт. Но к чему это приведет?

– Покажи, – попросила Агнес. – Покажи, как ты торгуешь.

Пожав плечами, Никос просто протянул камешек. Из живота существа появились серебряные конечности, взяли камень и взамен подали маленький серебряный предмет, похожий на кулон.

– Джордж, ты это видишь? – сказала Агнес. – Конечности. На них не просто серебряные рукава, некоторые руки металлические.

– М-м-м. Может, этот темный хитиноподобный панцирь на самом деле тоже искусственный. Это существо может быть неким киборгом. Наполовину биологическим, наполовину механическим.

– В таком случае с нами он будет как дома, – заметила Агнес.

Никос озадаченно посмотрел на нее.

– Никос, – обратился Лобсанг, – ты говорил, что тут есть еще такие создания?

– Целая куча. Когда я впервые сюда пришел, они тут кишели. Сейчас их так много не увидеть. Наверное, они почти закончили свои дела здесь.

– Ладно. Но ты также видел их в месте, которое называешь планетарием?

– Это на самом деле не планетарий…

– Еще одно название из книжки с картинками твоей мамы? – уточнила Агнес.

– Ага. Наверное, сейчас это кажется ребячеством.

– Это неважно, – сказал Лобсанг. – Можешь нам показать? – Он огляделся. – Тут есть какое-то смежное помещение, еще одна шахта?

– О нет. Вы должны перейти.

Агнес инстинктивно отшатнулась при этих словах.

– Это невозможно. Все это знают. Нельзя переходить под землей, в шахтах, в погребах.

Она вспомнила Джошуа, который учил ее большинству вещей, которые она знала о переходах.

Никос скривился.

– Ну это прикольный переход. Я вам покажу.

Агнес посмотрела на Лобсанга.

– Думаешь, мы должны идти? Если выжил он и, насколько я знаю, Бен тоже, то и мы сможем.

– Агнес, вспомни, мы не взяли с собой переходники, – многозначительно напомнил Лобсанг. – Мы сегодня не собирались переходить.

Это была правда. Но оба знали, а Никос – нет, что переходники встроены в их тела. У Агнес даже была в пояснице своеобразная маленькая дверца, чтобы закладывать туда картофелину.

Но Никос ответил абсолютно бесстрашно:

– Они вам не нужны. Мой переходник у меня на поясе. – Он протянул руки. – Идемте. Я вас возьму.

Жукообразное существо опять припало к земле и побежало прочь, скребя по камням хитином и металлом. Как только оно скрылось в тени, Агнес показалось, что оно исчезло. Значит, здесь как-то можно переходить.

Она схватила Никоса за правую руку.

– Давай. Что может пойти не так?

Лобсанг с неохотой взял мальчика за левую руку.

И…

Оранжево-коричневое небо заполняли звезды. Некоторые были настолько крупными, что представляли собой диски, некоторые слегка светились зеленоватым на общем фоне. Крупное красное солнце висело у горизонта и дробилось на части из-за рефракции. Землю заполняли какие-то вздутия, похожие на купола, некоторые низкие и припавшие к земле, другие выше, с выпуклостями сверху, как грибы, почти как кроны деревьев. Агнес заметила что-то похожее на реку и то, что могло быть дорогой вдоль реки.

Все это сильно озадачивало. Она сделала глубокий вдох. Воздух был разреженным и пах насекомыми – металлический кислый аромат, как у раздавленного таракана.

Серебряные жуки ползали повсюду: по дороге вдоль реки, через открытые пространства между пузырями. Если тот жук, которого они повстречали в Галерее, присоединился к своим, он уже затерялся в толпе. Похоже, никто не обращал внимания на пятнадцатилетнего мальчика и двух андроидов, замаскированных под фермера с женой.

Никос усмехнулся.

– Это Планетарий. Разве не здорово?

Агнес посмотрела на него, потом на себя. Из-за странного света с неба кожа на руках казалась оранжевой, исчез зеленый цвет рубашки и синий – джинсов. Агнес чувствовала себя не в своей тарелке. На нее разом обрушилась куча странностей. Она не могла со всем этим справиться и почувствовала, что ее трясет.

Лобсанг тут же обнял ее.

– Агнес, успокойся.

– Я на такое не подписывалась, Лобсанг, – прошептала она, отвернувшись от мальчика.

– Ну это была твоя идея прийти сюда.

– Только потому, что я подумала о Бене – он побывал тут до нас. О боже, Бен! Наверное, он сильно испугался, когда сюда попал…

– Не думаю. Он же возвращался, разве нет?

– Где мы, Лобсанг? В какой-то отдаленной части Долгой Земли? Попали туда через одно из слабых мест Салли Линдси?

– Я не думаю, что на какой-нибудь Земле есть такое небо. Мы далеко от дома.

– Насколько далеко? На Долгом Марсе? На Марсе же небо оранжевое?

– Но нет всех этих звезд.

– Как мы сюда попали? Как можно перейти…

– Ходили слухи…

– О чем?

– Трещины в Долгой Земле. Места, где если перейти определенным образом, то можно попасть куда угодно. Ходили байки о джокерах с такими особенностями. Один, под названием Биток, открыли мы с Джошуа. Но мы там не задерживались, чтобы понять, насколько он странный.

Да, подумала Агнес. Это трещина. Не просто дыра в земле на участке Паульсонов, а во всем Западе-1217756. Как и подсказывала ей интуиция с самого начала. Трещина, которой не должно быть здесь. Каким-то образом все взаимосвязано. Должно быть взаимосвязано.

– Интересно, – проговорил Лобсанг.

Агнес принужденно рассмеялась.

– Есть что-то, что особенно выделяется среди прочего?

– Небо. Зеленоватые звезды. На одной стороне неба, не на другой. Почему такая странная асимметрия?

– О, ради бога!

Она потянула Лобсанга за руку. Никос наблюдал за ней, и она смутилась от того, что выказала слабость.

– Отведи меня домой, – строго сказала она.

* * *

Шими ждала их на пороге хижины. Казалось, ей не терпится поделиться новостями.

Не мешкая, кошка сказала:

– Я проследила за твоим экспериментом. Маятник, таймер с воронкой и солнечные часы. Я пришла к заключению. Жаль, что точность сомнительна…

– Все хорошо, – ответила Агнес. – Просто скажи мне.

– Когда мы сюда приехали, продолжительность дня составляла двадцать четыре часа. Как и во всех мирах Долгой Земли – ну почти во всех. Я хорошо это помню – я лично наблюдала. Но теперь… – Она содрогнулась.

Агнес присела на корточки.

– Шими, с тобой все хорошо? Принести тебе что-нибудь?

– Нет. Пожалуйста, Агнес. – Она широко раскрыла зеленые глаза. – Теперь, согласно твоим часам, день сократился. Только двадцать три часа плюс несколько минут. Ты была права. Ты была права…

Агнес пристально посмотрела на Лобсанга.

– Серебряные жуки. Планетарий. И теперь это, мир вращается быстрее вокруг чертовой оси. Что это значит, Лобсанг?

– Придется разбираться. – Он вздохнул. – Слишком много для подсобного хозяйства.

– Разбираться – что для этого нужно сделать?

– Твен, – сказал он. – Мне нужен твен, чтобы я мог посмотреть на мир целиком. И Джошуа Валиенте. Агнес. Мне нужен Джошуа.

Глава 23

Нельсон Азикиве продолжал терпеливо исследовать загадки истории Джошуа Валиенте и его семьи…

* * *

Луи Валиенте никогда не забывал свое приключение с беглыми рабами Авелем и Саймоном в 1852 году. Этот случай внушил ему гордость за то, что он британец, что он вальсер, один из рыцарей Дискорпореи Освальда Хаккета. Впервые в жизни его способности получили признание.

Но годы шли, он все меньше и меньше участвовал в делах рыцарей, и его жизнь шла своим собственным путем.

Этот путь сделал решающий поворот благодаря доле в фиктивном золотом прииске в Калифорнии. Все это, конечно, было делом рук Фрейзера Бердона. Жила, которую легко разрабатывать благодаря тому, что они пользовались результатами пятилетнего труда какого-то бедного старателя из настоящей Калифорнии. Луи восхищался хитроумным объяснением Фрейзера о происхождении их месторождения. Согласно отчету Фрейзера для властей, жилу открыл «дальний кузен». Данные о ее местоположении «потерялись» наряду со всей документацией во время неудачной попытки ограбления, когда «кузен» приехал в город и попытался зарегистрировать свое недавнее «открытие»… Этого было достаточно. Казалось, в странной субкультуре золотой лихорадки ходили даже более дикие истории.

И Луи вдруг разбогател.

Он инвестировал свои заработанные на золоте деньги в активно развивающиеся паровые двигатели. Подобно тому, как железные дороги распространили свою сеть по миру, так и океаны, старейшие транспортные пути, покорялись новому поколению кораблей, движимых углем и паром, начиная с «Грейт Вестерна» в 1838 году. В отличие от отца, Луи сумел вложить деньги в целом мудро и удачно. Достаточно удачно, чтобы позволить себе заняться другим ностальгическим увлечением – финансированием варьете-шоу в театрах Англии.

Он узнал, что Бердон вложил большую часть своих денег в производство оружия. Эта индустрия стала быстро развиваться после того, как десятилетия относительного мира в Европе закончились жестокой Крымской войной. После этого конфликта во время поездок в Лондон Луи часто замечал на углу Нью-Кат одноногого ветерана, который изображал строевую подготовку: маршировал, стоял по стойке «смирно», брал на плечо костыль. Он носил какую-то медаль, и Луи было интересно, видел ли он королеву, которая живо интересовалась войной, встречалась с войсками и вручала награды… Старики рассказывали, что несколько десятков лет тому назад, после войны с Бонапартом, подобных людей было много. Все они уже умерли, но теперь появился новый урожай.

Производство оружия! Луи полагал, что Бердону всегда был свойственен жестокий реализм, которого самому Луи – к счастью или к сожалению – недоставало.

Вскоре после американского приключения Луи женился. Невестой его стала молодая женщина, которая когда-то пела в варьете и недолго, но настойчиво флиртовала с Великим Элюзиво.

– Больше не неуловимый! – пошутил Хаккет, бывший на свадьбе шафером. – Наконец-то тебя заарканили!

Чета поселилась в приличном городском доме в Ричмонде и воспитывала дочь, которую окрестили Элспет. Отец называл ее Эллой в честь своего псевдонима и связанного с ним прошлого, которое оставалось тайной даже для его жены. Потом у них родился сын, Роберт. Дети росли, Луи присматривался к обоим, но, к его облегчению, ни один не демонстрировал признаков вальсеров со всеми удовольствиями и сложностями, которые могла принести эта способность. Семейство жило скромно, тихо и респектабельно.

Луи заметил смерть принца Альберта в 1861 году, да и как тут не заметишь? Вся страна была подавлена. Королева облачилась в траурный черный, и все черты по-своему хорошенькой, хоть и подозрительной молодой женщины, которые Луи однажды мельком увидел в подвалах Виндзорского замка, исчезли. Луи задумывался, как смерть Альберта, величайшего паладина рыцарей Дискорпореи, повлияет на их работу. Но по правде сказать, после того, как в 1863 году ему самому исполнилось сорок, он мало слышал о деяниях рыцарей. Конечно, с возрастом он все меньше годился в агенты. А Освальд Хаккет всегда был склонен к скрытности.

К исходу следующего десятилетия – пока британцы с ужасом наблюдали, как армия недавно объединенной Германии под руководством жестокого канцлера Бисмарка вторглась во Францию и даже дошла до Парижа, – контакты Луи с рыцарями сократились до редких, почти ностальгических, писем и встреч.

Поэтому он очень удивился, когда весенним днем 1871 года к нему явился Хаккет и попросил отправиться в Берлин. Они с Бердоном должны были приехать туда по отдельности с указаниями посетить определенные места, включая правительственные здания и королевские резиденции.

Луи не хотелось, но он опасался злить Освальда Хаккета, поэтому подчинился. Он выполнил свою миссию без происшествий.

И удивился еще больше, когда несколько недель спустя его, Хаккета и Фрейзера Бердона еще раз вызвали в Виндзор.

Глава 24

Луи переночевал в гостинице на Стрэнде.

Мучимый беспокойством, он встал еще до рассвета, задолго до назначенной встречи с Хаккетом и Бердоном. Он спустился к реке, где в сером утреннем свете мадларки[8] рылись в поисках деревяшек, монеток и кусочков угля: дети и старые женщины по колено стояли в холодном речном иле. Увидел он и канализационных охотников, которые выходили из своих туннелей с мотыгами и шестами, покрытые грязью, и распределяли извлеченную из дерьма грязную добычу. Даже на улицах в этот час кипела жизнь. Мусорщики искали в отходах что-нибудь поесть, надеть или продать. Все эти люди старались встать раньше конкурентов, как будто город был огромной навозной кучей, кишащей человеческими насекомыми, как когда-то сказал Хаккет, которые роются, просеивают и поглощают все найденные крохи.

К восьми часам Луи дошел до Чаринг-Кросс, где остальные ждали его у кареты, которая доставит их в Виндзор.

* * *

На этот раз их, постаревших – Освальду Хаккету было под шестьдесят, – встретил только мужчина, которого они знали как мистера Рэдклифа, и несколько дюжих лакеев.

Вчетвером они как-то смущенно стояли в гостиной, как подозревал Луи, одном из малых покоев глубоко в недрах башни Завоевателя, хотя один только ковер стоил, наверное, больше всех активов Луи, вместе взятых, а стены были украшены черным крепом в траурном стиле, который ввела Виктория после смерти консорта. Только четверо, не считая стоявших вдоль стен и у дверей «слуг» в ливреях, которые показались Луи более всего похожими на колдстримских гвардейцев, притворяющихся дворецкими, и он полагал, что не сильно ошибся.

Конечно, Рэдклиф тоже постарел. Сейчас он, должно быть, приближался к шестидесяти. У него поседели виски, а плечи слегка опустились. Но внимание осталось таким же бритвенно острым, а тяжелый взгляд – пронзительным.

– Итак, джентльмены, – сказал он. – Мы снова встретились. К сожалению, в этот раз без принца.

Бердон фыркнул:

– Но, может, вы прикажете Виндзорской вдове подать нам чай?

Хаккет сердито уставился на него.

Рэдклиф почти не улыбнулся. Очевидно, почтенный возраст не смягчил его.

– Вам известно, зачем вы здесь. Или, думаю, вы предполагаете. Вас всех просили съездить в новую Германию, а именно в сердце Берлина. Теперь вы здесь с отчетами. Не соблаговолите ли сопровождать меня в архив? Вы вспомните его по своему прошлому визиту. Лестница вниз как раз дальше по коридору.

Хаккет было тронулся с места, но Бердон схватил его за руку:

– Спасибо, не в этот раз. С возрастом я стал немного нервничать в замкнутых помещениях.

Хаккет отпрянул, прищурив глаза и нахмурившись. Но, к удивлению Луи, впервые на его памяти уступил ведущую роль Бердону.

Рэдклиф изобразил насмешливое удивление.

– Вы, мистер Бердон, известный калифорнийский золотодобытчик, испугались маленькой комнатки? Конечно нет.

– Издержки профессии. Итак. Нам подадут чай? Почему бы не выпить его здесь? – Он оглянулся на здоровенных слуг. – Полагаю, эти парни не болтливы. У вас нет особых причин звать нас вниз, верно?

Рэдклиф уступил и пригласил их садиться.

Тотчас же появился лакей с чаем, еще один мощный мужик. Пока он разливал чай, Бердон тихо сказал Луи:

– Никогда не думал, что увижу такой тонкий фарфор в лапах у такой гориллы.

Рэдклиф попросил их доложить о поездке в Берлин.

Когда настала его очередь, Луи описал придуманное им прикрытие.

– Я выдавал себя за театрального антрепренера, который изучал местные спектакли с целью пригласить их в Англию. Я снял комнату на Унтер-ден-Линден, таким образом у меня был предлог прогуливаться мимо дворца принца Карла и министерств на Вильгельмштрассе…

Это была краткая сводка, все они представили подробно написанные отчеты, включая наброски карт. Луи было достаточно осмотреть эти великолепные здания снаружи, у других была задача вальсировать внутрь.

Когда все доложили, Рэдклиф кивнул.

– Хорошо, хорошо. А теперь позвольте поинтересоваться, есть ли у вас предположения, зачем мы дали вам такое задание. И почему именно вам троим, самой вершине пирамиды ваших рыцарей Дискорпореи. – Последние слова он произнес так, словно ему в рот набился пепел.

– Догадаться нетрудно, – серьезно сказал Хаккет. – Думаю, вы хотите нанести удар по самому Бисмарку.

Луи такое заявление поразило. Но Рэдклиф даже не поморщился.

И Хаккет неумолимо продолжил:

– Я даже могу понять логику.

– Продолжайте.

– Чтобы предотвратить войну в Европе. Все мы помним бедного принца с его мечтами объединить Европу под властью вялой династии. Именно с этой целью он выдал старшую дочь за кронпринца Пруссии. Но это не устроило Бисмарка. И теперь этот ужасный немецкий зверь рыщет по задворкам Европы, где, как все мы знаем, со времен падения Наполеона царил относительный мир. А в лице Бисмарка вы столкнулись с человеком безжалостным, целеустремленным, обладающим колоссальным мастерством в политике и стратегии…

– Который может погубить нас всех, – кивнул Рэдклиф. – И который, как вы говорите, ужасной войной положил конец полувеку относительного мира в континентальной Европе. Он и его последователи могут разжечь еще большую, прежде чем прах уляжется. Нет, этого человека надо убрать, пока он не причинил еще больше вреда и не погубил еще больше жизней. И вот тут на сцену выходите вы, джентльмены.

Хаккет задумчиво кивнул.

– Что ж, это на ступень выше «Подземной железной дороги» и ваших мелких попыток шпионажа. Даже по сравнению с тем разом, когда вы посылали нас в осажденный Севастополь.

Луи поднял брови: об этом он не слышал.

Бердон издевательски улыбнулся Рэдклифу.

– Но что именно вы от нас хотите? Похищение? Убийство? Германского канцлера? Серьезно? Думаете, мы поверим, что правительство ее величества опустится до подобной тактики? Это, знаете ли, не какое-то балканское княжество. И кроме того, такой акт, вероятно, дестабилизирует всю Европу и приведет нас к войне еще быстрее, чем Бисмарк со всеми его планами.

Рэдклиф сохранял спокойствие.

– Такова воля ее величества.

Бердон присвистнул:

– Позовите ее, и пусть она сама нам скажет.

Хаккет, казалось, пришел в ужас:

– Имей уважение.

Рэдклиф встал.

– Если бы вы спустились в архив, я смог бы объяснить план лучше. У нас есть документы: карты, донесения, – это уже дорогостоящая и тщательно продуманная операция.

– Решили заманить нас в эту дыру под землей, да? – спросил Бердон.

Рэдклиф вздохнул.

– К тому же кое-кто ждет встречи с вами. Много лет назад вы познакомились с премьер-министром, лордом Джоном Расселом. А теперь…

Бердон громко рассмеялся.

– Думаете, мы поверим, что вы убедили старину Гладстона не только поддержать вашу безумную затею, но и лично явиться и ждать нас в каком-то подвале?

Хаккет растерялся.

– Звучит действительно очень маловероятно, мистер Рэдклиф. Не потрудитесь ли объяснить…

Но его перебил Бердон. Он встал лицом к Рэдклифу.

– Все, что я потружусь объяснить, так это что встреча окончена. Бай-бай, Рэдклиф, и спасибо за чай. А теперь, если вы проводите нас обратно к нашему экипажу…

– Пора, – тихо сказал Рэдклиф.

Луи, все еще сидевший, скорее почувствовал, чем услышал, как позади встала массивная фигура. Потом в его голове раздался удар грома. Он осознавал, что двое или трое сильных мужчин схватили его и швырнули на пол.

И он провалился в темноту.

Очнулся он в хорошо знакомом подвале Виндзорского замка. Очевидно, Рэдклиф добился своего. Попытавшись пошевелиться, Луи обнаружил, что запястья и щиколотки закованы в кандалы из тяжелого железа.

Как и раньше, в освещенной газовой лампой комнате стояла та же изящная, но не вычурная мебель, полки с книгами и документами. Те же двери вели в другие помещения, заставленные подарками и безделушками – королевский хлам. Казалось, ничего не изменилось с того раза, когда Альберт стоял перед вальсерами, прислонившись к камину, и цитировал собственные речи насчет долга. Луи даже показалось, что он заметил торопливо проходившую мимо Викторию… Все это, понял он, происходило почти четверть века назад.

Однако, хотя комната и осталась прежней, изменились ее посетители. Рэдклиф стоял перед ним, холодно улыбаясь. Луи, Бердон и Хаккет с трудом приходили в себя, прикованные к креслам. За спиной у каждого стоял солдат в красном мундире. Еще больше солдат находилось у дверей, вдоль стен и даже в соседних комнатах.

Луи повернул разбитую голову, и боль вернулась, словно громкий ружейный выстрел. Пришлось прикусить язык, чтобы не закричать.

Над ним склонилась миловидная девушка в одежде сестры милосердия.

– Выпейте это, – сказала она и поднесла к его губам чашку с каким-то теплым напитком со вкусом меда. Луи жадно выпил, и боль в голове начала стихать.

Лицо Хаккета пылало от гнева.

– Валиенте, вы в порядке?

– Бывало и лучше. Голова еще работает.

– Молодец. Бердон?

– Лучше, чем кажется, старина.

Бердон был странно спокоен. Но с другой стороны, припомнил Луи, после прибытия сюда он вроде бы больше контролировал события, чем Хаккет. Луи страстно надеялся, что это все еще так.

Хаккет поднял взгляд на мужчину перед ними.

– Что все это значит? Какого дьявола вы задумали, Рэдклиф?

Бердон засмеялся.

– Да, и где Билл Гладстон? Это все обман, да? Вся затея с Бисмарком, возможно, даже наши фальшивые поездки в Берлин на правительственные деньги – все это приманка, чтобы заманить нас в ловушку.

Рэдклиф проигнорировал его и внимательно смотрел на Хаккета.

– Итак, доктор Хаккет, вас впечатлил способ, которым мы вас спустили? Видите, я не гнушаюсь финтов.

Опять ист-эндский жаргон, заметил Луи.

– Таким способом мы научились захватывать вальсеров. Ударить со всей силы прежде, чем вы успеете об этом подумать, чтобы не оставить времени улизнуть в тот угол ада, в который вы, безбожные твари, отправляетесь, когда вас здесь нет. А потом, потерявших сознание, связать в подземной дыре вроде этой, откуда даже вы не можете увальсировать – как вы это называете – ни против часовой стрелки, ни по. Ловко, не так ли? Вы же не предоставите нам другого удачного случая. Видите, мы тренировались.

Хаккет зло смотрел на него.

– Какого дьявола вы имеете в виду?

А Бердон более хладнокровно спросил:

– Тренировались на ком?

– На таких, как вы. – Рэдклиф принялся расхаживать, спокойный, задумчивый. – Вот что вы должны понять. Ваши дни закончились, ваши и ваших мгновенных трюков. Вы всегда были чем-то вроде потакания старому принцу, упокой его Господь. Но как только он умер, стало ясно, что ее величество всегда считала вас весьма омерзительными. «Больше похожи на тени, чем на людей», – говорила она о вас.

– Между тем я и многие мои коллеги всегда с подозрением относились к вашим способностям и считали, что только в силу вашей доброй воли у нас может быть хоть какая-то уверенность в том, что вы не обратите их против собственного правительства. А что, каждый из вас, когда выпадала возможность, использовал свой талант, чтобы обогатиться, разве не так? Вы, Бердон, со своим призрачным золотым прииском. И не надо думать, что мы не докопались до правды. Вы, Валиенте, со своими нелепыми представлениями Великого Элюзиво.

– А вы что, теперь критик? Я в свое время получал отличные отзывы. Как-то в «Обзервере»…

– Даже вы, Хаккет! Благочестивый и напыщенный, в молодости вы таким не были, верно? Ваше дело толще моей руки. Нет, вы слишком опасны, чтобы позволить вам бесконтрольно разгуливать, разве вы не видите? И потом, есть в вас что-то… – Он поискал нужное слово. – Что-то противоестественное. Мы, британцы, клянусь богом, отважная раса. И мы не хотим, чтобы скользкие типы вроде вас портили кровь, независимо от того, насколько полезными вы подчас можете быть, а вы будете, это я вам гарантирую. Итак, мы решили держать всех тут, и начать с вас троих, так как вы первыми явились сюда много лет назад. Какую колоссальную заносчивость вы тогда проявили! А теперь первыми будете уничтожены.

Но не последними, с внезапной паникой осознал Луи, не последними. Теперь он испугался за семью, за Эллу и Роберта.

– И поверьте, вы больше никогда не увидите солнечного света. Как видите, мы научились управляться с такими, как вы, – сказал Рэдклиф.

– С помощью тренировок, – добавил Бердон. – Вы уже говорили. Тогда ответьте на мой вопрос: на ком?

– На всех, кого могли найти. Над этим работали ученые, в Королевском обществе разработали программу проверки. Любого, кого мы подозревали в обладании даром вроде вашего: солдата, который таинственным образом уклонялся от пуль, попадавших во всех остальных в бою, особо удачливого вора, постоянно сбегающего заключенного и тому подобных. Затем мы проверяли, могут ли они вальсировать.

Хаккет пришел в смятение.

– Но как?

– Ставя их в стрессовую ситуацию. Замуруйте человека в саркофаге. Поставьте перед расстрельной командой. Заприте в клетке и утопите в Темзе. Если он умеет выбираться, он это сделает. Большинство попыток провалились. И нет, мы не убивали всех, хотя если бы и так – невелика потеря. Один на тысячу или даже меньше выказывал признаки того, что умеете вы. Можно подумать, что как только они переходили, то оказывались свободны и недосягаемы для нас, но многие из них даже не знали о своих способностях до того, как мы вынудили пустить их в ход. Они всегда переходили неосознанно. И затем почти все сразу же возвращались прямо в руки моих милых парней в красных мундирах. Как только мы их ловили, всех ждали подземелья Королевского общества. Очень последовательные люди, эти ученые. Очень методичные. Однако если и есть в мозге что-то, что позволяет вальсировать, они это еще не нашли.

– Вы говорите о вивисекции, – сказал Хаккет. – Вы чудовище.

При этих словах Рэдклиф остановился и навис над ним.

– Это вы чудовище! Не я! Неужели вы этого не понимаете? – Он выпрямился и продолжил мерить шагами комнату. – Зато мы выяснили, насколько редки ваши способности. В конце концов, угроза насильственной смерти постоянно присутствовала в истории человечества. Если бы вальсирование было широко распространено, мы бы уже заметили. Во всяком случае, правительство пришло к решению и выражает его через засекреченное агентство, на которое я работаю. По отношению к вам «редко» – не достаточное слово, «вымершие» было бы предпочтительнее. Мы обдумываем, как убедить дружественные правительства мыслить в том же направлении и избавиться от вас раз и навсегда. Конечно, как только Британия будет очищена, мы отправимся в колонии с такой же программой. – Он подошел к Луи и посмотрел ему в глаза, на рот, как будто разглядывая призовую лошадь. – Мы будем милосердны. Вас не вздернут, как все вы того заслуживаете.

– Вздернут, – повторил Луи. – А вы высоко поднялись? Ваш рот похож на канализацию Уайтчепела.

Рэдклиф осклабился.

– Рыбак рыбака видит издалека, Валиенте. Некоторое время вам даже будет комфортно, вам и вашим семьям, здесь, в темноте. – Он выпрямился. – Но когда последний из вас умрет, в этой камере или в другой, это будет конец. Конец рыцарям Дискорпореи. Ха!

– Это мы еще посмотрим, – сказал Фрейзер Бердон.

– Что?

Бердон посмотрел на Хаккета и Луи.

– Против часовой.

– Что? – огрызнулся Хаккет. – Это невозможно. Мы в чертовом подвале.

Бердон пожал плечами, и его кандалы звякнули.

– Как хочешь. Луи, ты со мной? По моей команде. Раз, два…

Все еще не веря, Луи перешел…

* * *

И обнаружил себя в другой яме в земле, на этот раз с грубыми стенами. Темноту разгоняли лишь свечи. Но кандалы исчезли, как и кресло. И, появившись в воздухе в сидячей позе, он упал спиной на каменистый пол, ударившись достаточно сильно, чтобы голова снова запульсировала.

Он с трудом встал.

– Бердон? Хаккет?

– Валиенте? – Это был голос Хаккета. Наверное, он был так же сбит с толку, как и Луи, к тому же на десять лет старше, но говорил привычным командным тоном. – Сиди спокойно.

Луи поднял свечу, осветив грубо вырубленные стены вокруг и нечто похожее на укрепленную деревом шахту, ведущую на поверхность. Они были только вдвоем.

– Где мы? – спросил Хаккет.

Луи рассмеялся и лег обратно на холодную землю.

– В шахте. Теперь я понимаю. В шахте, выкопанной Бердоном. Мы вместе копали шахты в Америке, помните? Мы в шахте, расположенной в параллельном Виндзоре. Вот как можно увальсировать из подвала. Заранее определив расположение и вырыв яму в том же самом месте против часовой.

– Господи, должно быть, вы правы. Но Бердон должен был запланировать это много месяцев, даже лет назад! Зная, что когда-нибудь это ему понадобится. Что за подозрительный ум должен быть у человека.

– Однако он оказался прав, не так ли?

– Оказался… Кстати, где он? Почему не здесь, с нами? Теперь я понимаю, что всегда его недооценивал. Больше я такой ошибки не повторю.

В воздухе раздался легкий хлопок, от которого заплясало пламя свечей. Из теней в круг света вышел Бердон.

– Что вы задумали? – требовательно спросил Хаккет. – Почему не перешли с нами?

– Я перешел. Но как только освободился от железных кандалов, сделал несколько шагов и вернулся. – Он поднял что-то. Меч, с которого капала темная жидкость. – Нужно было кое-что прибрать.

– О Бердон, – произнес Луи, странно разочарованный. – Ты их убил?

– Только ублюдка Рэдклифа. И он это заслужил, ты так не считаешь? За то, что творил с теми беднягами в гробах и подводных клетках. За то, что собирался сделать с нашими семьями.

– Наши семьи, – вспомнил Хаккет. – Нужно выбраться из этого шурфа и перейти куда-нибудь, откуда можем безопасно вальсировать…

– Я поставил вокруг знаки, – сказал Бердон. – Карта в натуральную величину. Немного приблизительная, но нам сгодится.

– Молодец. Мы вернемся. Увезем семьи в безопасное место. А потом…

– Да?

– А потом обдумаем будущее. Наше, наших семей. И «таких, как мы», как сказал мистер Рэдклиф.

Луи подумал, что никогда раньше не слышал у Хаккета такого зловещего тона. И тем не менее он был прав: их путь был ясен – единственный путь, которым они теперь могли идти. Нужно торопиться к семьям и прятаться от правительственных убийц.

В мерцающем свете свечей он осторожно поднялся на ноги.

* * *

Узнав все, что ему было нужно, Нельсон отправился искать Джошуа.

Но, согласно наиболее надежному источнику по местонахождению Джошуа – Приюту в Мэдисоне, – он ушел, в очередной раз исчез в дебрях Долгой Земли.

Глава 25

Молодому человеку, стоявшему в двери дома Бергов в Майами-Запад-4, было лет двадцать пять – на семь-восемь больше, чем Рокки со Стэном. Он носил потрепанную широкополую шляпу, кожаную куртку, потертые джинсы и крепкие мокасины. На спине у него висел рюкзак, а на поясе – свернутый кнут, переходник и какой-то пистолет. Готов к путешествию, сразу решил Рокки Льюис. Даже чересчур готов, как с картинки.

Парень протянул руку.

– Я Жюль ван Херп. Родился в Базовом Квебеке. Моя семья эвакуировалась из-за Йеллоустона, когда мне было восемь. Зовите меня Жюль. – Он широко улыбнулся Рокки. – Итак, вы готовы отправиться на Ферму?

Поморщившись, Рокки огляделся – не подслушивают ли их. После первой встречи Стэна с Робертой Голдинг им несколько месяцев вдалбливали, насколько секретно все, связанное со Следующими. Даже слово «Ферма» нельзя произносить вслух. А этот бестактный персонаж просто взял и выпалил его.

Стэн вышел из дома с рюкзаком, моргая на солнце. На Западе-4 было раннее утро, солнце только поднималось за тонкой нитью пронзающего небо космического лифта. Став рядом с Рокки, Стэн рассмотрел Жюля ван Херпа и сухо сказал:

– Ну, ты не из них. Не с таким идиотским выражением лица.

– О черт, нет. Я просто на них работаю. Я пришел, чтобы помочь вам в путешествии.

Стэн нахмурился.

– Так если ты не Следующий, то кто ты, Жюль? Туземный проводник?

Рокки опять поморщился. Для юноши, которого в этих краях все больше считали кладезем мудрости, Стэн мог быть очень грубым. Но, с другой стороны, им обоим всего лишь по семнадцать.

Однако Жюль, похоже, не обиделся.

– Просто делаю свою работу, и она мне нравится. Я отведу вас к остальным. Это недалеко. Вижу, вы уже собрали вещи. Там, на Ферме, вам много не понадобится. Люди в первый раз всегда берут больше, чем нужно. Наверное, так им спокойнее.

– Ты делал это раньше? – поинтересовался Рокки. – Водил туда кого-нибудь?

– Несколько раз. – Жюль посмотрел на свои часы. – Нам пора двигаться. Вы понимаете, что пойдете через слабые места?

Рокки подавил дрожь.

– Нам так говорили.

Жюль расплылся в улыбке.

– Не парься, это не так уж плохо. Во всяком случае, в их руках вы в безопасности.

Рокки подумал, что его уверенность в Следующих непоколебима.

– Но идти через слабые места – это не просто переходить. Они ограничены во времени и в пространстве, надо ловить нужный момент.

– Значит, нам нужно быть в определенное время в определенном месте.

– Верно. Будете прощаться?

На самом деле, подумал Рокки, ожидание Следующего, который придет и заберет Стэна, и было не чем иным, как растянувшимся на месяцы прощанием.

– Нет, – просто ответил Стэн. – Все готово. Давай уже отправляться.

* * *

Вот так, поспешно, щелкнув переходниками, ранним сентябрьским утром они оставили позади Запад-4. Рокки был немного не в духе, у него побаливала голова после вчерашней прощальной попойки с приятелями, которым сказали, что они уходят за пару миров учиться инженерным технологиям строительства бобового стебля. Рокки понаблюдал за тем, как исчезает из виду все еще не достроенный космический лифт, уступая место нетронутому небу Запада-5.

Затем, следуя за Жюлем, они перешли еще и еще. Стэн был прирожденным путником, который носит переходник для прикрытия. Рокки обладал гораздо меньшими способностями, но Роберта Голдинг снабдила их очень сильными препаратами от тошноты, и по крайней мере эти первые переходы были легкими.

На дорогу до последовательного Майами-Запад-10 ушло всего несколько минут.

Здесь, посреди прерии, их встретили Роберта Голдинг и Марвин Лавлейс. От жаркого солнца их защищал клочок тени от небольшой группы деревьев. На Роберте были ее очки с толстыми стеклами, а на Марвине – его униформа карточного шулера: солнечные очки и маленькая черная фетровая шляпа. Оба носили неприметную дорожную экипировку и небольшие рюкзаки.

Роберта улыбнулась юношам.

– Доброе утро. Готовы идти дальше?

– Вас я ожидал, – сказал Стэн Роберте. – Но не его. – Он дернул головой в сторону Жюля. – Или его. – Стэн показал на Марвина.

Роберта добродушно рассмеялась.

– Ну, Жюль один из тех, кто знает о нас и кому мы доверяем. Он здесь вроде посредника, который может сказать нам, если что-то идет не так, – вы сейчас сами сможете сформулировать.

Марвин улыбнулся.

– А меня вы знаете, верно? Старый добрый Марвин, который не раз спасал вас от побоев за честный и справедливый выигрыш в покер у какого-нибудь бобового джека.

– Мы готовы на что угодно, чтобы ты чувствовал себя как дома, – сказала Роберта. – Вот почему мы позволили тебе взять товарища.

– Я знаю Рокки всю жизнь. Он мне как брат, которого я никогда не хотел.

Типичный Стэн. Самодовольно усмехнувшись, Рокки пихнул его в предплечье.

Стэн нахмурился.

– Но я не могу чувствовать себя как дома, слушая все эти разговоры про «мы» и «они».

– Это нормальная реакция, – спокойно произнесла Роберта. – Ты можешь вернуться в любой момент. Мы доверяем твоему благоразумию.

– Не робей, чувак, – подбодрил Марвин. – Не иди на попятный. Разве тебе никогда не было любопытно, что́ ты теряешь?

Стэн пожал плечами.

– Хороший довод. Так идемте.

– Отлично, – твердо сказала Роберта.

Рокки глянул на нее с сомнением.

– Мы пойдем через слабые места, да? Что мы должны делать?

Она улыбнулась, видимо, решив приободрить.

– Просто держи меня за руку.

* * *

Они вышли в другую прерию, с немного другими зелеными растениями по пояс высотой, деревьями других очертаний, а вдалеке, в тумане, едва видимое, бродило стадо каких-то страшных животных, похожих на движущиеся горы…

Проход через слабое место отличался от обычного.

Обычный переход походил на сознательное перескакивание с одного камня посреди речного потока на другой. Сейчас же Рокки показалось, будто он упал в какую-то трещину в мире. Он не мог описать то, что видел во время перемещения. Но головокружительное ощущение падения было достаточно реальным, как и пробирающий до костей холод – резкий контраст теплому осеннему дню на Западе-10.

К своему стыду, Рокки обнаружил, что по-прежнему цепляется за руку Роберты, как малыш за мамину юбку. Он поспешно отпустил ее.

– Вы только что преодолели тысячу переходов от Запада-10, – сказала Роберта. – На самом деле даже чуть больше.

– Куда мы шли? – спросил Рокки. – На запад или восток?

– Какая разница? Мы двигались и географически тоже, мы далеко от последовательной Флориды. – Роберта посмотрела им обоим в глаза. – С вами все хорошо? Этот холод настоящий. Перемещение через слабые места вытягивает энергию, а обычный переход Линдси – нет или совсем неощутимо. Кроме того, вы можете чувствовать, будто какое-то время находились в движении. Но на самом деле, если посмотрите на часы, окажется, что переход не занял физического времени.

– Научите меня этому, – попросил Стэн.

Роберта неуверенно посмотрела на Марвина, тот пожал плечами.

– У вас же нет монополии на слабые места, – сказал Стэн. – Я уже слышал о них. Их нашли и те люди, которые не претендуют на звание отдельного вида, правильно?

– Это вопрос тренировки. Ментальной дисциплины. Ты не будешь готов, пока…

– Просто расскажите мне.

Очевидно, Роберта не привыкла к тому, что ее перебивают, но все же ответила:

– Это все вопрос воображения. Точно как наши предки-гоминиды смотрели на камень и видели внутри него орудие, так мы можем рассмотреть этот мир и представить другой. Понимаешь, чем более продвинут интеллект, тем более детальной будет визуализация. И наконец, когда визуализация достаточно глубока…

– Вы переходите.

– Да, в мир, который, как мы думаем, кристаллизуется из мира идей Платона в действительность. Это как в квантовой механике. Если два объекта имеют достаточно точное квантовое описание, если их состояния идентичны, они представляют собой один и тот же объект. Идти дальше простых переходов Линдси – это, по существу, применять высшую математику… О, если бы только ты владел быстроговором! Английский такой несовершенный и медленный. Все равно что декламировать стихи в водосточную трубу. Стэн, ты, наверное, способен научиться. – Она взглянула на Рокки, и ее посыл был ясен: «Но не ты». – Вы готовы? У нас будет несколько привалов – назовем их удобными случаями для образования, – прежде чем мы достигнем места назначения. Держите оба меня за руки…

И беспомощного Рокки унес очередной шаг семимильных сапог.

Глава 26

Дирижабль «Шиллейла» висел над холмом Мэннинг, над фермой Абрамсов, привязанный к остаткам гондолы, которая три года назад доставила в этот мир Лобсанга, Агнес, маленького мальчика и кошку. Поднимаясь на холм с коробкой яиц – подарок после утреннего кофе у Ирвинов, – Агнес поняла, что твен здесь уже неделю. Благодаря своим часам и календарям она стала лучше ориентироваться во времени.

Потрепанный старый дирижабль, конечно, был новостью в спокойном зеленом мире Нью-Спрингфилда, и даже спустя неделю дети – и некоторые взрослые – все еще приходили поглазеть. Джошуа Валиенте представили как гостя, старого друга семьи, и никто не подвергал сомнению это простое прикрытие, даже те немногие, кто слышал об этом герое первых дней переходов. А Джошуа, как всегда, щедро дарил свое время. Катал местных детишек на дирижабле над заросшим лесами Западом-1217756. Для этих детей были привычны переходы, существование множества миров Долгой Земли, но мало кому из них доводилось увидеть свой дом с воздуха.

Шестилетний Бен, конечно, любил дядюшку Джошуа. А Джошуа уделил время и Шими, которая нерешительно вышла встретить его, как только дирижабль приземлился.

Что ж, Джошуа наконец добрался сюда. Но его пришлось поискать после того, как Агнес отправила весточку через Билла Чамберса, сестер в Приюте и других старых друзей. После окончательного распада своего брака Джошуа бесповоротно превратился в отшельника и, кажется, стал проводить еще больше времени в одиночных «творческих отпусках», прячась в отдаленных мирах в рассчитанных на одного человека фортах, как у Робинзона Крузо.

Агнес опасалась реакции Джошуа, когда он обнаружит, что Лобсанг по-прежнему жив. На деле же он только рассмеялся:

– Я так и знал.

Тем временем ситуация превращалась в экстренную.

Для мира без резко выраженных времен года, как им говорили, погода менялась чертовски часто. За те месяцы, пока они ждали Джошуа, происходило все больше и больше странных явлений: грозы, засухи, завывающие ветры и, самое странное, диковинные «магнитные бури», как их называл Лобсанг, когда полярные сияния полоскались в небе, словно огромные занавески, с севера на юг. Агнес никогда не слышала о северных сияниях на таких низких широтах, хотя и не была экспертом. Эти бури имели последствия. Пушистики и питавшиеся ими хищники стали беспорядочно плутать по лесу. Возможно, эти существа, как перелетные птицы, ориентировались в пространстве при помощи стабильного магнитного поля.

Что касается людей, то бури испортили те немногие электронные приборы, которые еще работали. Конечно, Агнес и сама была совокупностью механизмов и шестеренок – во всяком случае, именно такой она себя считала. Когда начались бури, она беспокоилась о том, как они повлияют на нее, Лобсанга и Шими. Лобсанг сказал, чтобы она не волновалась: ее начинка хорошо защищена, а носители информации не металлические, а биохимические. Лобсанг сказал, что на самом деле на них бури повлияют меньше, чем на обычных людей, чей разум также связан с телом посредством электромагнитных полей в мозге и нервной системе. Но после этого она только больше стала переживать за Бена и его молодой растущий организм.

Но теперь Джошуа прилетел. И через неделю после прибытия «Шиллейлы» они с Лобсангом были готовы приступить к делу.

* * *

Агнес обнаружила Джошуа с Лобсангом в доме. Они сидели на кухне и перебирали жучиные артефакты: серебряные браслеты и кулоны, что-то похожее на маленький швейцарский армейский нож, также изготовленный из серебра, и обломок из гладкого черного материала, изогнутый, как осколок раздавленной скорлупы пасхального яйца.

Лобсанг поднял голову.

– Бен играет на заднем дворе.

– Хорошо. – Агнес захлопотала на кухне, убрала яйца, приготовила свежий кофе. – Я позову его на обед, если сам не вернется.

– Что ж, думаю, мы готовы отправляться, – сказал Джошуа.

– Отправляться?

– Отправляться в путешествие по этому миру на «Шиллейле», – ответил Лобсанг. – Как следует осмотреть его за пределами этой точки, на которой мы живем. – Он покачал седеющей головой. – Удивительно, что мы это сделали. Оглядываясь назад. Ты и я, Агнес. Пришли в это место, в целый новый мир, не имея ни малейшего понятия о том, что там – за горизонтом.

– Большинство людей так и делают, Лобсанг, – заметил Джошуа. – Завтра с первым лучом солнца, как договорились?

– Годится, – ответил Лобсанг. – Я быстро соберусь. Я уже переложил все, что мне понадобится, из нашей старой гондолы в твен.

– Хорошо, – твердо сказала Агнес. – Но что это за хлам на моем кухонном столе?

– Образцы. – Лобсанг окружил предметы руками, словно защищая их от нее. – Мы пытаемся действовать по-научному, правда, с опозданием. Это артефакты жуков, которые они подарили детям, и несколько вещиц, которые мы собрали в Галерее, похоже на отломанные конечности, и даже этот осколок разбитого панциря. Я рассказывал Джошуа, что прогнал их через масс-спектрограф в гондоле.

Джошуа ухмыльнулся.

– Захолустный первопроходец с масс-спектрографом. Лобсанг, ты жульничаешь.

– Но мое единственное научное оборудование – это то, которое мы привезли, чтобы обслуживать наши андроидные тела. В моей лаборатории Франкенштейна, как ее называет Агнес. Мне пришлось приспосабливаться, импровизировать… Дело в том, что по их изотопному составу я могу сказать, что все эти вещи были изготовлены здесь, из местных материалов. Серебро добыто в нескольких милях отсюда. Осколок панциря – какая-то керамика на основе речной глины из ручья Соулсби. И так далее.

Агнес нахмурилась.

– Я думала, ты считаешь эти создания инопланетянами. Не с Земли, любой Земли.

– Так и есть. По виду и функциям они просто не вписываются ни в какую версию земного древа жизни. И, Агнес, я водил Джошуа в Планетарий. Что бы там ни происходило, это безусловно указывает на то, что эти серебряные жуки имеют внеземное происхождение. Но теперь, когда они здесь, они, кажется, делают больше своих копий – можно назвать это размножением, – используя местные материалы. С Земли, этой Земли.

– Вот наглость, – сказала Агнес. – Это наш мир, а не их.

– Точно.

– И что все это значит, Лобсанг? Что задумали эти существа? И какое отношение это имеет к тому, что дни становятся короче?

– Это мы и собираемся выяснить.

– Что-то идет не так, это точно. Эта старая планета разрушается и стонет…

Джошуа, всю жизнь знавший Агнес и ее вкусы, улыбнулся. Лобсанг казался сбитым с толку.

Снаружи послышался тихий голос Бена:

– Джордж.

Лобсанг отодвинул стул и встал.

– Пойду посмотрю, как он там.

– Обед скоро будет готов, – напомнила Агнес.

Джошуа тоже встал.

– Агнес, тебе помочь?

Она неопределенно махнула рукой.

– Если хочешь. Я варю куриный суп. Найди, что сможешь, и импровизируй.

Он улыбнулся и начал искать ингредиенты и утварь: овощи, кусок козьего сыра, специи, острый нож и разделочную доску.

– Ты всегда хорошо готовил. Даже когда был не старше Бена. – Агнес искоса взглянула на него. – И, должна сказать, ты неплохо воспринял не-смерть Лобсанга. Знаю, ты сказал, что не слишком удивился, но…

– Он и раньше выкидывал фортели, – проворчал Джошуа. – И я почти ожидал вызова.

Она взглянула на него.

– Почему?.. Ой. Ты говоришь о своих головных болях. Тишина. Или ее недостаток.

Похоже, Джошуа с детства обладал особой чувствительностью к состоянию Долгой Земли. Когда он возвращался из своих одиночных подростковых вылазок расстроенным, сестры пытались вытащить из него, что он чувствует: пытались узнать неописуемое у самого неразговорчивого мальчишки, который встречался Агнес. Он говорил про Тишину, которая не была тишиной, или про звук, которого не было, как эхо в далеких горах… Он не мог сформулировать то, что, видимо, являлось смутным ощущением нарушений, которое иногда переходило в головные боли – штормовые предупреждения в его юной голове.

– Чувствуешь что-нибудь сейчас? Я имею в виду здесь?

– Не особенно. Это так не работает, Агнес. Хотя эта боль назревала годами. Помню, что заметил ее перед своим пятидесятилетием. – Он слегка улыбнулся. – Но когда я почувствовал, как тучи сгущаются, то просто знал, что Лобсанг не позволит такому пустяку, как собственная смерть, помешать ему заняться этим.

– Ему нужно было восстановиться, Джошуа. На самом деле он неохотно взялся за это дело с серебряными жуками. Это отвлекает его от… человеческого проекта.

– Но кто еще способен справиться с этой ситуацией?

– И правда.

– И забавное совпадение, что из всех возможных мест на Долгой Земле он оказался именно в том, где нужен больше всего. Тебе не кажется?

Конечно, они оказались здесь из-за Салли Линдси. И теперь Агнес вспомнилось едва сдерживаемое веселье Салли, когда она привела их сюда. Неужели Салли знала?.. Неужели Салли все время играла в свою собственную игру, как Агнес всегда подозревала?

Неожиданно рассердившись, она отвернулась.

– Как скажешь.

– Агнес, у тебя есть чеснок?

– Сушеный, в кладовке. Мы посеяли его, чтобы рос сам, но он пока не взошел…

* * *

Тем вечером они закончили погрузку «Шиллейлы». Лобсанг с Джошуа попрощались с Беном, и Джошуа ласково потискал кошку.

На следующий день они встали на рассвете. Мальчик еще спал. Агнес, сидя в доме с чашкой кофе, услышала шипение газа, наполняющего баллоны, и шум турбин. Она подошла к окну и стала смотреть, как твен поднимается.

Скоро судно пропало из вида в необъятном небе.

Агнес вернулась в кровать, хотя и знала, что пролежит без сна остаток сократившейся ночи.

Глава 27

Они направились на юг. Джошуа определил, что со скоростью менее тридцати миль в час они будут лететь до атлантического побережья большую часть дня, в зависимости от деталей местной географии этого последовательного Мэна. Джошуа с Лобсангом сидели бок о бок в помятой гондоле, больше смахивающей на дорожный трейлер, чем на элегантный, похожий на лайнер «Марк Твен» – опытный образец дирижабля, на котором они более четверти века назад впервые исследовали просторы Долгой Земли до Верхних Меггеров и за их пределами.

Под носом корабля проплывали бесконечные лесные ландшафты.

– Деревья, – задумчиво произнес Джошуа. – Великое множество деревьев. Знаешь, первое, что я обнаружил в День Перехода, когда перешел из Базового Мэдисона, из Приюта, были…

– Деревья.

– Да. Деревья сорвали куш на Долгой Земле. – Под твеном шумел лес. – Говоришь, здесь водятся тролли?

– Да, – ответил Лобсанг.

– Наводит на размышления. Троллям Долгая Земля кажется одним сплошным лесом, шириной в целый мир и глубиной в миллион переходов.

– Думаю, они гораздо умнее, Джошуа.

– В том лесу в Мэдисоне росли в основном дубы, в отличие от этого.

– Миры Ледового пояса гораздо холоднее, – сказал Лобсанг. – Здесь деревья распространились от полюсов до экватора.

– Ты уверен? Сам видел?

– Ну ты же знаешь, что нет. То, что я тебе описал, – это наиболее вероятные предположения о типичном представителе этой группы миров.

– Хорошо. Но, очевидно, этот мир вообще не так уж типичен, правда? Мы здесь ползаем по земному шару, как муравей по кожуре тыквы. Не знаю, что ты ожидаешь найти.

– Что ж, Джошуа, поразмысли об этом. – Лобсанг посмотрел на голубое небо, на безмятежное солнце. – Даже солнечных часов и маятника Агнес оказалось достаточно, чтобы продемонстрировать: вращение этой Земли ускоряется. И, между прочим, только этой. Я проверил соседние миры – они остались прежними…

– Тогда почему жители Нью-Спрингфилда не уходят? По словам Агнес, они бродят в последовательных мирах. Если соседние миры по-прежнему комфортны для жизни… А я полагаю, они должны постепенно рассинхронизироваться с этим миром по мере того, как дни становятся короче…

Лобсанг улыбнулся.

– Но это центр, Джошуа. Это их мир, где основатели закончили свой поход. Согласно записям, они остановились здесь из-за особенно богатой жилы железной руды, которой нет в соседних мирах. У меня есть предварительная теория, что это побочный продукт странного последовательного сцепления этого мира…

Джошуа кивнул.

– Понимаю. Первопроходческое упрямство.

– Упрямство, которое я разделяю, несмотря на магнитуду бушующего здесь урагана.

– Магнитуду?

– Если данный мир в самом деле ускоряет вращение, то это эффект довольно-таки большого масштаба. Кинетическая энергия вращения планеты уже должна была возрасти на десять процентов.

– Десять процентов? Ого! Хорошо. Так если в этом каким-то образом виноваты серебряные жуки…

– Если нет, то это маловероятное совпадение.

– Тогда они проворачивают какую-то глобальную операцию.

– Такова моя теория, – ответил Лобсанг. – Думаю, когда мы это увидим, то сразу поймем. Даже с точки зрения муравья на поверхности тыквы.

– Хм-м. Я тебе скажу, Лобсанг, какой была первая странность, которую я тут заметил. Луна. В самую первую ночь здесь меня что-то разбудило. Я выглянул в окно – там висел полумесяц – и увидел вспышку на темной стороне Луны. Как будто что-то выстрелило. Я решил, что меня потревожила предыдущая вспышка, а эта была второй.

– Джошуа, ты спишь очень чутко, если тебя может разбудить безмолвная вспышка в небе.

– Лобсанг, я провожу уйму времени в одиночестве в глубинах Долгой Земли. Я живу так уже не один десяток лет. Поверь, ты будешь спать чутко, потому что рано или поздно придет какая-нибудь странность, которая не озаботится тебя разбудить, прежде чем съесть. Аномалии на Луне – куда уж больше? Но Агнес говорит, что заметила их с самого вашего прибытия – когда, три года назад? А ты решил не обращать внимания.

– Говорю тебе, я здесь не за этим, не ради аномалий астрономического масштаба.

– Даже так, разве ты не думал оторвать взгляд от земли? Лобсанг, здесь слишком короткие сутки. Что-то неладное с Луной… Куда еще очевиднее?

– Что, по-твоему, я должен сказать? Я пришел сюда ради Бена и Агнес. Как бы то ни было, сейчас мы здесь, ищем ответы.

– Ладно. Итак, мы ищем что-то большое. Это может занять какое-то время, если мы движемся с такой скоростью.

Лобсанг вытащил из кармана флешку.

– Не бойся. У нас есть фильмы.

– Что там у тебя?

– Классика. «Братья Блюз», «Контакт», «В поисках Галактики»…

– Есть что-нибудь с Джули Эндрюс?

– Прекрати, Джошуа.

Под носом корабля проносился лес, явно бесконечный, ничем не прерываемый.

– Что насчет позднего завтрака?

– Окажи мне честь, Джошуа. Я взял на себя смелость захватить все ингредиенты для супа из моллюсков. Мы торгуем с парой прибрежных поселков в нескольких мирах от нас. Я понятия не имею, на что похож камбуз на этой твоей калоше.

– Я могу играть на нем, как на скрипке. К счастью, не так, как, говорят, играешь ты.

* * *

Они достигли атлантического побережья ближе к вечеру и с высоты уже видели вдали океан.

Джошуа уточнил широту. Все их инструменты были инерционными, основанными на навигационном счислении пути, и хранились в хорошо изолированных коробках. Лобсанг говорил Джошуа, что многочисленные магнитные бури этого мира испортили большинство электронных приборов. Джошуа прикинул, что они пересекут побережье где-то над последовательным Портлендом в Мэне.

Джошуа подумал, что лес под кораблем изменился. Возможно, здесь росли виды деревьев, приспособленные к более влажному воздуху, соленым морским бризам и немного другому климату. Было бы интересно приземлиться, собрать образцы флоры и фауны, посмотреть, отличаются ли популяции древесных и обитающих в норах пушистиков, больших птиц и крокодилов, которые на них охотятся, от живущих в густом лесу вокруг дома Лобсанга. Но у них путешествие иного рода, и они не занимаются исследованиями такого масштаба.

Когда они приблизились к побережью, среди леса начали появляться признаки сильных повреждений. С высоты Джошуа заметил полосы поваленных деревьев. Огромные стволы лежали параллельно друг другу, будто лес прочесали. Повсюду виднелись большие черные шрамы – возможно, следы пожаров, возникших от молний, отметины сильных ветров и бурь.

Затем, на самом берегу, Джошуа увидел обнаженную полосу, вроде отмели, с параллельными черными линиями, и подумал, что эти линии могут быть плавником, прибившимися корягами, возможно, водорослями. Но как только они опустились, чтобы рассмотреть получше, он понял, что сильно недооценил масштаб увиденного. Эта «отмель» вдавалась в глубь берега, наверное, на милю, а «плавник» состоял из целых стволов вместе с корнями: тысячи зрелых деревьев, выдернутых с корнем и уложенных рядами с такой легкостью, с какой ребенок рвет маргаритки.

Джошуа рассмотрел в бинокль очертания давно мертвых рыб: акула, что-то похожее на жирного тюленя с короткими и толстыми задними лапами. И только увидев, что акула лежит поперек поваленного древесного ствола, Джошуа понял, какого она размера.

– Вот это громадина.

Лобсанг печально улыбнулся.

– В этой группе миров обитают самые крупные акулы во всей Долгой Земле. А китов здесь нет – морские млекопитающие так и не выросли до подобных размеров.

– Лобсанг, ты сказал, что ищешь события крупного масштаба. Вот они. Похоже на последствия цунами.

– Побережье было необитаемо. Никто не пострадал, никто этого не видел. Но ты же понимаешь, Джошуа, что это все побочный эффект. Следствие ускорения вращения, выброс всей этой ротационной энергии. Океан бушует, то же самое и с воздухом. Возникают аномальные волны, ураганы. Некоторые из ураганов доходили до нас в глубь суши, но непосредственно мы огромные волны не наблюдали.

– Непосредственно?

– Я замечал, что земля колеблется, все чаще и чаще. Другие тоже могли заметить, возможно, Агнес – мы не обсуждали. Что ж, ожидаемо. Если эта Земля вращается быстрее, ее кора может деформироваться, экваториальная выпуклость увеличиваться, а сама планета сплющиваться.

– Ты измерял колебания? После Йеллоустона все стали геологами.

– Джошуа, – терпеливо произнес Лобсанг, – у нас нет никаких сейсмографов. Зачем нам было брать сейсмографы? Я все время тебе говорю, что пришел сюда не как ученый. Я пришел жить.

– В конце концов нам нужно будет привезти сюда ученых. Из правительства, из колледжей Ближней Земли.

– Если сможем.

– Куда теперь, Лобсанг?

– Давай вдоль побережья. Именно здесь будут видимые повреждения. Внутренние части материка сейчас в относительной безопасности, леса защищают сами себя.

– Отлично. На север или на юг?

– На юг. Если ты раскручиваешь мир, то будешь действовать на экваторе, не так ли?

– Не знаю. Никогда об этом не думал. Юг так юг.

У этого дирижабля было простое управление: рычаг, джойстик. Сменить курс было делом пары минут. Затем Джошуа зевнул и потянулся.

– Почему бы тебе не пойти на боковую на несколько часов, а, Джошуа? Мне спать не нужно, если я поправлю настройки. Ты отключаешься, я играю в робота Роберта.

– В кого? Неважно. Ладно, Лобсанг. Хотя я думаю сначала заняться ужином…

* * *

Джошуа спал хорошо и проснулся поздно.

Выглянув в иллюминатор, он сначала увидел океан и лесные просторы, залитые утренним солнцем. Затем до него дошло, что твен описывает широкие плавные круги, а тень от него движется по земле.

Должно быть, внизу что-то было. Вероятно, ничего срочного, иначе Лобсанг бы его разбудил.

Он принял душ, побрился и оделся. Сложил диван, на котором спал, убрал перегородки, отделявшие каюту от остальной гондолы. Проходя через камбуз, зажег огонь под кофейником и глотнул апельсинового сока. Точнее, не совсем апельсинового, а из незнакомого цитрусового – из тех, что росли в этой группе миров. Затем, со стаканом в руке, присоединился к Лобсангу у лобового стекла.

«Шиллейла» по-прежнему кренилась на поворотах, земля и море внизу вращались.

– Итак, – сказал Джошуа.

– Я хотел, чтобы ты посмотрел на то, что внизу. Но также я хотел, чтобы ты сладко поспал, поэтому держал корабль на ходу. Я подумал, что если заглушить двигатель, то это насторожит твое знаменитое чутье а-ля Дэниел Бун…[9]

– Хорошо-хорошо. Что я должен увидеть?

– Взгляни. Мы на побережье штата Нью-Йорк или его последовательных версий. Под нами Лонг-Айленд. Он сильно пострадал от ураганов и волн, растительный покров почти уничтожен.

Джошуа посмотрел вниз на остров. С востока на запад, прямо через нарушенный ландшафт, тянулась серебряная полоса.

На первый взгляд она показалась Джошуа дорогой, возможно, железнодорожными рельсами. Она дугой уходила на запад и устремлялась вдаль, насколько хватало глаз, превращаясь в тонкую линию, но оставаясь нерушимо прямой, и терялась в утреннем тумане. Но на востоке, против солнца, она шла через Лонг-Айленд на тонких опорах и затем тянулась по морю.

– Ого! Так вот что ты мне хотел показать. Для чего это? Выглядит как шоссе. Но не вижу на нем движения.

Джошуа представил некое грандиозное вторжение с небес – как по этому мощному виадуку мчатся танковые бригады…

– На данный момент неизвестно. Могу строить предположения, но мне нужно увидеть больше. У меня есть некоторая информация. Например, оно сделано… Ну, по крайней мере, наружная поверхность, по данным спектрографа. Сталь. Ничего чересчур экзотического. Без сомнения, построено из материалов, добытых здесь, на этой Земле, как мы видели в Нью-Спрингфилде. А что касается того, кто это сделал… – У Лобсанга был планшет с загруженными в него телескопическими изображениями. – У меня ушло некоторое время, чтобы найти их. Это далеко не все…

На увеличенном изображении Джошуа увидел серебряных жуков, небольшую группу – пять, шесть, семь. Они бежали по шоссе – если это вообще шоссе, – останавливаясь через каждые пятьдесят ярдов или около того, чтобы прижать к поверхности то, что выглядело как комплект инструментов. С высоты они сильно смахивали на тараканов.

– Так это построили жуки.

– Видимо, да.

– Они проводят испытания? Проверяют?

– Полагаю, что-то вроде того.

Джошуа опять посмотрел на восток, на океан. Виадук убегал вдаль, абсолютно прямой линией навстречу восходящему солнцу.

– Интересно, что его там поддерживает. За пределами континентального шельфа нужны довольно высокие опоры.

– Возможно, понтоны с якорями? – предположил Лобсанг. – Как у нефтяных платформ. Это одна из многих деталей, Джошуа, которые нужно выяснить.

– Тогда что нам известно?

– Что виадук тянется как минимум от горизонта до горизонта, точно вдоль линии восток – запад, и что это восток – запад относительно земной оси, а не направления магнитного компаса. Судя по тому, что мы наткнулись на него здесь, по сути в случайной точке…

– О! Ты думаешь, что он может простираться до бесконечности.

– Опоясывать Землю на этой широте, да. Почему бы нет? Протягиваться через океан до Европы и дальше на высоких опорах через континентальные леса. Интересно было бы посмотреть, какие приспособления в горах, например в Аппалачах к западу отсюда. Следует ли дорога их очертаниям? Или проходит сквозь горы на одной и той же высоте, с мостами и туннелями?

– Ну чтобы это узнать, мы должны полететь вдоль нее.

– И опять же, если мы так быстро на нее наткнулись, начав со случайной точки, трудно поверить, что эта лента уникальна. Единственная в своем роде оказалась именно на этой широте, так близко от дома? Более вероятно, что должно быть множество таких мощных сооружений по всему миру. Я же говорил тебе, Джошуа, что мы найдем что-то крупномасштабное.

– Ты не ошибся.

– И если этот виадук опоясывает планету, и если их таких много, это значит, что жуки уже потребляют ресурсы этого мира в огромных количествах. Где-то должны быть шахты размером с небольшую страну… Это расхищение гораздо хуже того, которое сотворило человечество с ресурсами Базовой. Вопреки логике возникает чувство собственничества. Территориального. В каком смысле этот мир принадлежит людям? Полсотни лет назад здесь не было ни души, и даже сейчас самое большее – несколько разбросанных поселков. И тем не менее…

– И тем не менее Земля в большей степени наша, чем их.

– Да, Джошуа.

– Хорошо, Лобсанг, мы нашли этот виадук. Что дальше?

– Продолжим путь. Посмотрим, что еще здесь есть.

– Отлично. – Джошуа перевел твен на автопилот. – Полагаю, главный вопрос: проследуем ли мы вдоль виадука или нет.

Лобсанг ненадолго задумался.

– Нет. Я практически уверен, что мы найдем еще такие виадуки, этот должен быть типичным. Мы будем их искать.

– Хорошо. На север или на юг?

– На юг. Я по-прежнему считаю, что основная деятельность должна развернуться на экваторе…

Под управлением Джошуа «Шиллейла» развернула помятый нос на юг, и ее турбины опять замолотили по воздуху.

Глава 28

После того как колоссальный нью-йоркский виадук исчез за горизонтом, им не попадалось ни одного серебряного жука. Миля за милей, час за часом.

Направляясь неуклонно на юг, они летели вдоль восточного побережья Северной Америки, которое, как понял Джошуа из карт, загруженных в планшеты Лобсанга, более-менее повторяло географию Базовой, – минус люди и плюс покров густого леса, в большинстве мест доходивший до самого океана. Лобсанг заявил, что видит, как местами лес колонизирует море: деревья укореняются в приливно-отливной полосе при помощи воздушных корней, как баньяны. Характер леса в глубине материка тоже постепенно менялся. Чем дальше на юг они продвигались, тем становилось теплее, и Луи казалось, что леса выглядят более буйными, густыми, возможно, с более яркой зеленью.

Но они видели больше следов разрушений, больше ущерба от ураганов и аномальных волн. Даже далеко в море разглядели остатки разбитого волнами кораллового рифа.

На поздний обед Джошуа снова состряпал суп из моллюсков и подал его с хлебом.

– Знаешь, Лобсанг, мы вместе уже больше недели, и я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что ты инсценировал свою смерть. Я всегда подозревал, что ты умер не полностью, но все равно… Даже по стандартам твоей непредсказуемой жизни это из ряда вон.

– Я не хотел никого обманывать. Особенно друзей. Но это была не совсем уловка, не просто ложь. Последствия столкновения со Следующими были для меня сродни смерти. Меня, который всегда считал себя опекуном человечества, проигнорировали.

Джошуа улыбнулся.

– Оу. Это как в серии классического «Пути», когда греческие боги потеряли своих почитателей.

– Джошуа, я пытаюсь описать свой глубочайший экзистенциальный кризис. Может, обсудим «Звездный путь» как-нибудь в другой раз?

– Извини.

– Я вышел из строя, Джошуа. В каком-то смысле я умер. Или часть меня. И выжившая часть стала первопроходцем. Фермером. Когда-то я пытался предвосхищать проблемы всего человечества. Теперь же я занимаюсь частностями. Или занимался. – Лобсанг вздохнул. – И все-таки я здесь. Агнес, мой якорь, заставила меня посмотреть в лицо своим глобальным обязанностям.

– И Салли Линдси.

Лобсанг внимательно посмотрел на него.

– Салли? А что Салли?

– Я обсуждал это с Агнес. Лобсанг, ты твердишь о совпадениях. Или их отсутствии. Разве не совпадение, что этот кризис с жуками разразился именно в том мире, где ты случайно занялся приусадебным хозяйством?

– Я думал об этом…

– Она все подстроила.

– Кто?

– Салли, конечно. Ты сказал, что пришел к ней за советом по поводу подходящего мира. И она привела вас сюда?

– Это так.

Джошуа рассмеялся.

– Она знала, что здесь проблемы. Или предполагала, у нее мощная интуиция в отношении Долгой Земли. Помнишь, как мы впервые ее встретили? – Это случилось во время их первого совместного путешествия в глубины Долгой Земли – Того Самого Путешествия, как теперь его называли фанаты. – Мы летели по Верхним Меггерам в самый первый раз, два придурка на прохудившемся опытном образце, а она уже учуяла кризис, который устроила Первое Лицо Единственное Число, масштабное последовательное возмущение, и она ждала нас. А теперь она схватила вас с Агнес и бросила в самую гущу новой драмы. Вот почему мир под тобой взрывается, Лобсанг. Салли убедилась, что ты будешь здесь, когда это произойдет.

Лобсанг казался сердитым.

– Она должна была посоветоваться со мной.

– А если бы она посоветовалась, ты бы отправился в Нью-Спрингфилд? Ты только что рассказывал мне о своей поломке, о необходимости сбежать. Для нее это был единственный способ все провернуть.

Лобсанг молчал и не шевелился.

Джошуа вздохнул.

– Ты даже не предполагал, да? Несмотря на весь свой глобальный интеллект, все эксперименты с человечеством, ты все еще ужасно наивен в отношении людей, не так ли, Лобсанг? – Он выглянул в окно, выходившее на юг. Слева простирался неспокойный Атлантический океан в барашках пены, справа – посеченный ураганом лес. – Внизу никаких признаков деятельности. Пойду позанимаюсь. Там есть складная беговая дорожка. Позови, если что-то изменится.

– Позову, – сказал Лобсанг с каменным выражением лица.

Джошуа с улыбкой обернулся.

– Бедный старый Лобсанг. Хочешь, нарву лавровых листьев? Не повредит…

– Иди бегай, Валиенте.

Глава 29

Когда Агнес с корзиной грибов, собранных у реки, медленно поднялась на холм Мэннинг к своей усадьбе, Марина Ирвин вышла ей навстречу.

Агнес несмело улыбнулась. Марина в ответ осталась серьезной, что было ожидаемо. Поскольку Джордж/Лобсанг уехал, этим утром Марина согласилась пару часов присмотреть за Беном. Но дело с домом Паульсонов и Никосом породило между семьями напряжение. По опыту Агнес, такое часто бывает, если приходится говорить с родителями об их детях.

Через мгновение по выражению лица Марины Агнес поняла, что дело гораздо серьезнее.

Она поспешила вперед.

– Что-то случилось? С Беном?

– Нет, – быстро ответила Марина. – Не с Беном. С ним все хорошо, он спит. Боюсь, с вашей кошкой. С Шими.

* * *

Агнес проверила Бена – тот мирно спал.

Затем она посмотрела на Шими.

Кошка лежала у камина. Когда Агнес подошла, Шими попыталась поднять голову, но тут же уронила.

– Агнес, – тихо и хрипло проговорила она. – Я не смогла добраться до лотка, навалила кучу. Я прошу прощения.

Агнес потрепала Шими по голове.

– Весьма правдоподобная куча.

– Мои показатели резко ухудшились. Резкий выход из строя. Полагаю, это реалистичный процесс. Марина была очень добра, но она ничего не могла сделать. Надеюсь, я ее не огорчила… Агнес?

– Я здесь, солнышко.

Кошка содрогнулась и закричала. Агнес гладила ее, пока та не затихла.

– Шими, у нас все еще есть выбор. Ты это знаешь. Мы можем взять тебя в гондолу, в мастерскую…

– Нет. Мое место здесь. Я здесь жила эти последние годы как настоящая кошка. Люди меня приняли. Мыши меня боялись. Я терпеть не могла собак. Это правильно, то, что я, я… Я-я-я-я…

Внезапно в ее голосе появились механические вибрации, очень тревожные, вторжение искусственности – или на самом деле действительности, как предположила Агнес. Но она гладила Шими, пока та опять не успокоилась.

Теперь кошка сказала:

– Агнес, попрощайся за меня с Джошуа. И с Лобсангом. И непременно расскажи Мэгги Кауфман, что со мной стало. Скажи ей, я хотела бы, чтобы Мак распил в память о блоховозке бутылочку односолодового виски «Старое доброе время», а не какой-нибудь дешевки.

– Я скажу. Ты всегда была хорошим другом, Шими.

– Я теперь кошка Бена. Я поняла, что это все, кем я когда-либо хотела быть. И я, я…

Ее голос превратился в тихое, довольно правдоподобное мурлыканье. Затем, пока Агнес продолжала ее гладить, она содрогнулась, ее глаза широко раскрылись, и их мягкий зеленый светодиодный свет погас.

Глава 30

В следующий раз Лобсанг без предупреждения резко остановил твен посреди ночи. Как только двигатели замолчали, Джошуа моментально проснулся в полной темноте.

В шортах и футболке он скатился с кровати и, отодвинув перегородку, протиснулся в основную часть гондолы и рухнул в кресло второго пилота рядом с Лобсангом. Часы на приборной панели показывали два часа ночи. Единственный свет исходил от панели управления, которая подсвечивала лицо Лобсанга, смотревшего в окно. Снаружи ярко светило больше половины диска луны.

Причина остановки была очевидной.

Слева под носом, направленным на юг, Джошуа увидел океан, в лунном свете волны блестели, словно ртуть. Справа лежала покрытая лесами земля. А слева направо, с востока на запад, мир опоясывал еще один виадук: изящный, сверкающий в свете луны, выходящий на надежных опорах из океана и убегающий в глубь суши.

– В точности как прошлый, – сказал Лобсанг. – Я имею в виду габариты, определенно тот же материал. Ночь очень ясная. Я могу проследить его до океанского горизонта, такой же прямой, насколько я могу судить.

– Где мы?

– Примерно на широте Южной Каролины. Миль на пятьсот южнее нью-йоркского виадука. Мы летели сюда около восемнадцати часов.

– Хорошо. Итак, Лобсанг, если это, как ты говоришь, типично, если мир окольцован этими штуками, если расстояние между ними около пятисот миль…

– Их может быть пара дюжин. Конечно, принцип размещения может быть не связан с расстоянием или широтой. Без взгляда с орбиты этого не узнать.

– Похоже, все как ты и предполагал, Лобсанг. Глобально. Интересно, сколько времени они все это строили.

– У нас нет эффективного способа ответить на этот вопрос, Джошуа. Мы не знаем, как долго они пробыли здесь, в этом мире. Или как быстро они работают. Я подозреваю, что они ускорили работы после встречи с нами. Чтобы закончить до того, как мы среагируем. Но пока это только предположение.

– Хорошо. Но зачем, Лобсанг? Для чего все это? Транспортная система? Железнодорожные пути? Акведуки вроде тех, что строили римляне?

– Сомневаюсь, что все так просто. Я могу только предполагать, но на данном этапе это будет неконструктивно.

Джошуа внимательно смотрел на него. Подсвеченное приборами лицо Лобсанга было еще сложнее прочесть, чем обычно.

– Ты кажешься подавленным. Неужели даже ты боишься того, что строят эти жуки?

Ответа не последовало.

– И что дальше?

Лобсанг задумчиво произнес:

– Мы не представляем угрозы. Жуки в курсе наших передвижений – мы пролетали над рабочей командой, помнишь, на нью-йоркском виадуке. Очевидно, мы для них не имеем значения. И наши находки не должны быть потеряны, даже если мы не вернемся. Я уже отправил Агнес отчеты по коротковолновому радио.

– Ты считаешь, что мы должны продолжать. До самого экватора?

– Таково мое предложение.

– Тогда вперед.

* * *

Дирижабль медленно продвигался строго на юг вдоль восточного побережья Северной Америки.

Вечером третьего дня полета они обнаружили следующий виадук. Еще через пятьсот миль к югу. Этот пересекал Флориду примерно на широте Майами.

Очередного виадука, еще через пятьсот миль, они достигли в середине следующего дня. Он проходил прямо по океану, земли не было видно ни к югу, ни к северу. Под облачным полуденным небом виадук нелегко было заметить на фоне серого океана.

– Здесь нет Мексики, – сказал Джошуа, сверяя их положение с картой в планшете.

– Очень наблюдательно. – Лобсанг рассказал Джошуа, что в этом мире – и в таких же мирах этого пояса – Центральной Америки в том виде, как на Базовой, не существовало. – Здесь Тихий океан соединяется с Мексиканским заливом. И если пересечь Атлантику, то можно увидеть, что Средиземное море через Ближний Восток соединяется с Аравийским. Таким образом, примерно на этой широте планету огибает непрерывный водный путь. Как результат – глобальные океанские течения совершенно другие. Когда-то, очень давно, так же было и на Базовой. Палеонтологи называют этот океан морем Тетис. На самом деле некоторые географы Долгой Земли называют эти миры поясом Тетис.

– Полагаю, Тетис – одна из причин, по которым этот мир теплее?

– Да. И если они охватили виадуком весь мир на этой широте, жуки должны были главным образом иметь дело с океаном. Поразительный уровень инженерной мысли.

– А я-то думал, что буровые платформы в Мексиканском заливе впечатляющие, – сказал Джошуа.

– Вперед, Джошуа?

– Вперед, Лобсанг.

До очередного виадука, пятого в этом путешествии, они долетели на рассвете следующего дня. Он охватывал северное побережье Венесуэлы – север Южной Америки, которая в этом мире была отдельным континентом.

Оставив виадук позади, они продолжали двигаться на юг над густыми джунглями – зеленым хаосом под килем.

– Лес, вероятно, полон экзотических видов животных, каких никто раньше не встречал, – сказал Лобсанг. – Островной мир.

– Пусть это исследуют внуки, Лобсанг.

Они летели дальше, теперь в глубь континента, еще целый день и ночь. И около полуночи обнаружили еще один виадук. Это было на экваторе. Лобсанг посоветовал подождать утра, чтобы внимательно его осмотреть.

* * *

На шестой день путешествия, около шести утра, они вместе подошли к окнам.

Дирижабль дрейфовал прямо над виадуком. Джошуа видел, что он проходит почти параллельно руслу огромной реки.

– Должно быть, это местная Амазонка, – сказал он.

– Да.

– И что теперь? Мы снижаемся? Я высажусь с электронным попугаем на плече, как в старые времена?

Лобсанг выдавил улыбку.

– Мы не хотим спровоцировать враждебность. Подождем.

– Чего?

– Я опять подозреваю, что, если что-то появится, мы не пропустим. – Он зевнул и весьма убедительно потянулся. – А сейчас, Джошуа, самое время приготовить завтрак. Что-нибудь кроме супа из моллюсков…

– Согласен.

Джошуа принялся шарить по крохотному камбузу. У них имелось замороженное мясо и картофель фри. В целях экономии энергии он решил приготовить бургеры. Принимаясь за дело, он сказал:

– Знаешь, как я уже говорил, нам придется сделать все как следует.

– Как следует?

– Настоящее глобальное исследование. Команды ученых с сейсмографами, магнитометрами и прочим. Геологи и климатологи, чтобы предсказать, что произойдет дальше. Суперчасы, атомные или что-то подобное, чтобы измерить ускорение вращения более точно, чем дорогая Агнес со своими маятниками.

– И президент Соединенных Штатов, – проворчал Лобсанг, – чтобы осуществить официальный первый контакт и вручить флаг и памятную табличку? В принципе, ты прав, Джошуа. Возможно, будет не так просто, как раньше, собрать такие ресурсы. Но попытаться надо…

Кабину заполнил ослепительный свет, резкий и подвижный, словно луч прожектора. Оба инстинктивно пригнулись. Как будто над твеном пролетело громадное воздушное судно.

Джошуа выронил продукты и подбежал к окну. По бледному экваториальному небу несся огненный шар, пылающий и разбрасывающий искры, оставляя позади перистый инверсионный след из белого пара. Он направлялся точно на восток, к устью Амазонки и океану.

А потом их догнал звук, ужасный рокочущий треск, от которого затрясло гондолу.

– Боже мой.

Лобсанг мрачно улыбался.

– Я же говорил, что мы не пропустим, когда оно появится. Сколько мы тут? Шесть часов? За день должно быть несколько таких пролетов.

– Что за чертовщина?

– На первый взгляд я бы сказал, что это кусок лунной породы в какой-то электропроводящей оболочке. Мы уже замечали активность на Луне, помнишь? Этот кусок, должно быть, из потока, пролетающего мимо Земли и задевающего атмосферу. И это происходит уже не первый год. Вот как они ускоряют Землю, Джошуа. Жуки. Этими широтными кольцами и мчащимися космическими камнями. Они превратили всю планету в огромный электродвигатель. И это только начало.

Джошуа посмотрел вниз на зеленый ковер жизни, на реку, на голубое утреннее небо: яркое, древнее, потрясающе красивое. И уникальное, как и каждый мир Долгой Земли.

– Для чего?

– Для достижения собственных целей. Долго еще готовить? Мы узнали все, что нужно на данный момент. Давай поедим и отправимся домой. У нас есть дело. И, Джошуа.

– Да?

– Ты, наверное, прав. Салли Линдси изначально втянула всех нас в это. Думаю, нам может понадобиться ее помощь, чтобы положить этому конец.

Джошуа ощутил необычное глубокое нежелание отвечать.

– Знаешь, Лобсанг, прошло двадцать семь лет с тех пор, как мы трое встретились в Верхних Меггерах, когда мы с тобой летали на «Марке Твене». У меня такое чувство, что меня все время тащат на встречи выпускников в школу, которую я ненавидел. Думаешь, мы когда-нибудь избавимся друг от друга?

– Не в этой жизни, – невесело сказал Лобсанг. – Видишь ли, Джошуа, есть кое-что особенное, о чем мне нужно попросить вас двоих.

Джошуа коснулся рычагов. «Шиллейла» грациозно развернулась в воздухе и тронулась в сторону дома.

– Что именно, Лобсанг?

– Нужно вновь собрать группу, Элвуд[10]. Мне нужно, чтобы вы меня нашли.

Глава 31

Стэну и Рокки не сказали, где живут Следующие.

Наконец они добрались туда, пройдя через множество слабых мест, и теперь стояли и озирались, пока их спутники общались на быстроговоре. Несмотря на всю таинственность, Ферма показалась Рокки невзрачной. Они попали на окраину маленького городка у реки: несколько дюжин домов из бревен, глиняных кирпичей и чего-то похожего на керамические панели заводского изготовления. Из труб поднимался дым. Только дома, подумал Рокки, возможно, несколько мастерских, даже хлевов, хотя он не видел домашних животных. Травянистая равнина за городом простиралась до самого горизонта, на котором туманной зеленой полосой виднелись деревья. На равнине располагались еще такие городки – три, четыре, пять, некоторые сливались друг с другом. Небо было голубым, день теплым – очень теплым для широты Вальгаллы, Базового Чикаго, на которой, как им сказали, они находились.

Наверняка это просто еще один мир в большом ожерелье последовательных миров, составляющих Долгую Землю.

– Это может быть где угодно, – заметил Рокки.

– Церкви нет, – пробормотал Стэн.

Рокки посмотрел еще – правда нет.

– Ну и что?

– Во всех других местах, во всех человеческих местах есть церковь, или мечеть, или синагога, или храм. Мэрии тоже нет. Люди всегда строят мэрии. Во всяком случае, американцы.

Рокки пожал плечами.

– Может, Следующие не любят мэрии.

– И одежду?

Мимо проходила небольшая группа людей разных возрастов. Их кожа влажно блестела – очевидно, они были на реке, купались, может, ловили рыбу и теперь возвращались в город. И обнаженной кожи было очень много. На ногах они носили разновидность мокасин, на поясах висели инструменты, веревки и прочая мелочь. И, кроме этого, почти ничего. И пока Рокки пялился, он не заметил никаких украшений, ни драгоценностей, ни кулонов, даже волосы у них были подстрижены аккуратно, но без намека на стильность.

Увидев, что мальчики на них смотрят, группа молодых мужчин и женщин обменялись репликами на быстроговоре и со смехом ушли прочь.

Марвин усмехался.

– Что, глаза на лоб вылезли? Привыкнете.

– Сильно сомневаюсь, – ответил Рокки.

Путешественники разделились. Роберта и Жюль ушли по своим делам, а Марвин повел парней в маленький дом на окраине городка.

– Кроме меня, здесь живут еще другие. Дом не мой. Вам придется понять, что у нас здесь на самом деле нет собственности. Я пока перекантуюсь где-нибудь. Вам понадобится личное пространство, время побыть одним. Время, чтобы прийти в себя. Особенно тебе, Рокки.

– Я уже понял.

– Да и тебе тоже, Стэн, придется многое усвоить. Здесь есть еда. Сушеное мясо, фрукты, кофе. За водой сходите на реку, она там чистая. Можете развести огонь. Есть одеяла, одежда, которая должна быть вам впору, если она вам нужна. Я имею в виду, одежда, которая прикрывает тело, к какой вы привыкли. Хоть вы и в чужом монастыре, не обязательно следовать его уставу. Отдыхайте. Утром я приду. – Он посмотрел на них. – Вас не потревожат. Вас оставят одних.

– Почему? – поинтересовался Рокки. – Из вежливости?

Стэн поднял бровь, глядя на него.

– Не поэтому. Ты же не будешь гладить бродячую собаку?

– Думайте что хотите, – устало сказал Марвин. – Увидимся утром. Да, вот еще. Не советую вам пробовать переходить. Уйти отсюда можно только через слабые места. Последовательные миры по обе стороны гораздо менее гостеприимны…

Хижина оказалась тесной, практичной, прибранной, чистой, без каких-либо украшений. Стэн бросил сумку и сразу вышел «исследовать», как он сказал. Даже не задержался, чтобы спросить Рокки, хочет ли тот пойти с ним.

Рокки развел огонь, поставил кофе, распаковал сумку и разложил свои вещи. Привычные действия успокаивали.

Из хижины он вышел, только чтобы принести воды с реки в двух ведрах. Наткнулся на другую группу людей в воде чуть ниже по течению. В тепле вечера они смеялись, играли, купаясь нагишом, как дети. Рокки даже захотелось присоединиться к ним. Но, услышав их скороговорку, он повернул прочь.

Вернувшись в хижину, он соорудил постель из кучи одеял и рано завалился спать, не ожидая, что быстро заснет. Он достал электронную книгу, драгоценную вещь, принесенную родителями с Базовой, когда они переселялись на Запад-4, и при свете свечи пролистал несколько комиксов.

Для Рокки стало сюрпризом, когда его растолкал Стэн. Как ни странно, уже было утро.

– Ты в порядке? – спросил Стэн.

– Спал как младенец. А ты?

– Я тоже. – Стэн пожал плечами. – Наверное, нам что-то подмешали в еду.

– Я ничего не ел.

– Или в кофе. Чтобы дикие обезьяны не буянили. – Он казался возбужденным. – Слушай, давай умоемся. Не сомневаюсь, что Роберта будет здесь с минуты на минуту.

Рокки успел только вынести из хижины электронную книгу, чтобы зарядить от маленькой солнечной батареи, когда в самом деле появилась Роберта. К его облегчению, хотя она и была одета примерно как те люди, которых он вчера встретил, но по крайней мере не открывала слишком много тела. На ней была какая-то рубашка под свободной безрукавкой со множеством карманов.

– Готовы? – улыбнулась она. – Доброе утро, ребята. Пойдемте прогуляемся.

– Куда? – спросил Рокки.

– Ну, я хочу, чтобы вы почувствовали атмосферу нашей жизни. Думаю, начнем со школы.

Стэн равнодушно пожал плечами, закрывая за собой дверь хижины.

Когда они отправились, Роберта начала:

– Попутно урок первый. Мы одеваемся ради практичности, а не напоказ. На моей безрукавке, как вы видите, присутствует, возможно, единственное полезное изобретение человеческих существ: карманы. В остальном мы носим только то, что необходимо, что удобно, и в целом так мало, насколько возможно. Вы можете сказать, что мы не придаем большого значения внешности.

Стэн усмехнулся.

– Думаю, она хочет сказать, что Следующих нагота не возбуждает.

– Не совсем так, – довольно терпеливо ответила Роберта. – Секс для нас очень важен. Он связывает нас, как и наших предков. Просто мы на нем не помешаны. Скажем, на поведение ребенка может влиять даже слабый голод, от которого взрослый легко отвлекается. Кроме того, похоже, что у Следующих процессы в коре головного мозга протекают иначе, баланс смещается с поверхностных визуальных стимулов к пониманию более глубокого содержания. Созерцание нас не так сильно будоражит. Но есть и обратная сторона. Мы не ценим визуальное искусство так, как вы. Мы понимаем его, просто оно нас не увлекает.

Потрясенный Рокки вспомнил о комиксах в своей читалке.

– У вас нет живописи?

– Нет визуальных искусств, изначально. И мы не ценим художественную литературу. Видимо, нам не хватает способностей погружаться в вымышленный мир.

Стэн усмехнулся.

– Думаю, она старается быть вежливой, Рокки. У нее нет недостатка в способностях к чему угодно. Она имеет в виду, что вам, людям, «не хватает способностей» противостоять гипнотическому обману художественной литературы.

– Если тебе так угодно. Мы ценим музыку – особенно изящную, упорядоченную, математическую музыку. Но у нас есть тела, понимаешь. Мы танцуем, мы поем, нам это нужно. Вы тоже не играете для хоровода фугу Баха.

– Что ж, – прагматично заметил Рокки. – Вы можете обойтись такой одеждой, только если климат подходящий.

– Это правда, и здесь именно такой климат. Вот почему те, кто здесь живет, выбрали мир из этого пояса, с такой температурой, и место, где нет смены времен года.

Рокки нахмурился.

– Вы сказали «те, кто здесь живет». Разве вы не живете здесь?

– Я – нет, к сожалению. Я выросла среди людей. Меня тянет туда, хорошо это или плохо. Там я полезна, там мое призвание, я нечто вроде контактного лица. Мост. – Она улыбнулась. – Наверное, вы слишком молоды, чтобы помнить. Когда-то я работала в Белом доме советником президента. Но мой дом здесь. Прежде всего, это единственное место, где я по-настоящему в безопасности.

Стэн огляделся.

– Я вижу траву. Полевые цветы. Вдали деревья. А животных нет.

– Думаешь, можешь по флоре и фауне разобраться, в какой части Долгой Земли находишься? Не обманывайся.

– Это что, джокер? – спросил Рокки.

Стэн покачал головой.

– Думаю, она говорит, что они каким-то образом спроектировали это место. Завезли образцы различной биоты. Что-то вроде этого?

Роберта пожала плечами.

– Это все не относится к делу.

Ниже по реке они прошли мимо группы, копавшей что-то похожее на дренажную канаву. Грязные и потные, они усердно работали: поначалу у Рокки возникла неприятная мысль, что это люди – обычные, вроде него, которых эти суперчеловеки с тягой к обнаженке и возвышенными музыкальными вкусами каким-то образом заставили работать на себя. Но тут Рокки услышал быстроговор.

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказала Роберта. – Как они управляются с повседневной работой? Кто в городе, полном гениев, решает, кому подметать улицы и чистить выгребные ямы?

– Нет, – ответил Стэн. – Вы просто это делаете. Никаких загадок.

Рокки нахмурился.

– А для меня загадка.

– Полагаю, Стэн интуитивно понимает, – сказала Роберта. – Мы просто это делаем. Когда мы сталкиваемся с проблемой, как, например, распределение повседневных работ, мы видим дальше вас. Мы сразу видим все пути решения. Работу нужно выполнить – канаву нужно выкопать. Некоторые лучше подходят для такой работы. Возражениям здесь не место. Затем это решение о необходимости воплощается в необходимые действия. Единственный дискуссионный вопрос касается непосредственной практики: сегодня моя очередь или твоя? Понимаете? Новички часто спрашивают о нашей системе управления. Есть ли у нас местные советы, главы? Мэры, президенты, короли? Нас по-прежнему достаточно мало для того, чтобы большинство могли собираться и обсуждать важные вопросы. Опять же, решение проблемы обычно очевидно для всех, действия предписываются необходимостью. Как видите, мы улаживаем свои дела, опираясь на здравый смысл, а не на мнение. Другими словами, не на предположения, основанные на слишком малом количестве фактов. Нас разделяют, если угодно, только более абстрактные философские вопросы, где цели не вполне ясны, их даже не так-то просто сформулировать.

Рокки казалось, что он защищает собственный вид – если действительно эти надменные личности принадлежат к другому виду.

– Люди жульничают. У вас должны быть преступники.

– Конечно, должны, – сказал Стэн. – Теория игр это доказывает. Не имеет значения, какая у вас система, небольшая доля мошенников всегда будет процветать.

– Мы терпимо относимся к мошенникам, – ответила Роберта. – На самом деле они редко имеют успех. Помните, что каждый из нас отчетливо видит ходы других. Это как если пытаться жульничать в играх, открытых всем игрокам, вроде шахмат. Это возможно, но очень трудно. И если индивидуум позволяет себе лишнее, общественного давления обычно достаточно, чтобы скорректировать ситуацию. У нас есть преступники, Рокки, – всего горстка, нас вообще мало. Мы зовем их «больными» и обращаемся с ними соответственно.

– Может быть, – согласился Стэн. – Но первого Следующего, о котором узнали люди на Базовой Земле, звали Дэвид. Он был преступником. Угнал военный твен, убил большую часть экипажа, а когда на выручку прилетел другой твен, пытался угнать и его. Преступников-Следующих привлекают миры людей, не так ли, Роберта?

– Мы знаем о таких проблемах и работаем над ними…

– Может ли быть такое, что все Следующие, которых люди встречают в своих собственных мирах, – преступники и сумасшедшие?

Рокки подумал, что после многодневного путешествия со Стэном Роберта отлично держит себя в руках при таких подколках. Наверное, это отличительный признак превосходящего интеллекта.

– Не следует торопиться с суждениями, – сказала она. – А вот и школа…

* * *

Школа располагалась в маленьком здании, но обучение по большей части проходило на открытом воздухе – если это можно назвать обучением.

Во дворе, огороженном веревкой, было около тридцати детей всех возрастов от малышей до четырнадцати-пятнадцатилетних. Они сидели группами, разговаривая, или играли: бегали, считали, хлопали в ладоши. Некоторые занимались настоящей школьной работой: писали, складывали головоломки, сидели с планшетами, но не рисовали, как заметил Рокки. Все это перемежалось обычным быстроговором, который для Рокки сливался в нечто вроде белого шума. Среди детей ходили несколько взрослых, наблюдая, слушая, иногда негромко переговариваясь друг с другом, некоторые делали пометки в блокнотах и планшетах.

Одна девочка упала, разбила коленку и очень по-человечески заплакала. Ее подняла женщина и увела в дом.

– Не похоже на классные комнаты, в которых я учился, – заметил Рокки.

Стэн ответил с завистью:

– Да, но мне бы хотелось учиться в таких. Вся эта свобода.

– Присматривают в основном члены семей, – сказала Роберта. – Но у нас не такие семьи, как у вас. Нас все еще мало, и как следствие наши отношения непостоянны. У нас нет браков, разве что временные союзы для воспитания детей. Мы стараемся максимизировать разнообразие нашего генофонда. У нас что-то вроде неустойчивой полигамии.

Рокки нахмурился.

– Максимизировать разнообразие? А как же любовь?

Стэн только рассмеялся.

– Ха-ха. Рокки хочет влюбиться. – Типичный Стэн. – Друг мой, это еще одна человеческая иллюзия. Как искусство и религия. Мы все десять тысяч лет зря тратили время.

– Стэн, – сказала Роберта, – предполагалось, что ты будешь проводить некоторое время в школе, когда присоединишься к нам.

– Я польщен впервые с тех пор, как вы явились забрать меня с Запада-4. Думаете, у меня есть чем поделиться в качестве учителя?

Она улыбнулась в ответ.

– Ты не понял. Эти люди здесь не учат. Да, они присматривают, тут ведь маленькие дети. Но на самом деле они здесь, чтобы слушать. Понимаешь, Стэн, мы новый вид. Наш разум на порядок превосходит разум человека, старого вида. Тем не менее мы знаем очень мало – не намного больше того, что человечество открыло для себя, и даже это изобилует изъянами, ошибочными представлениями и сущими выдумками. И мы отличаемся от человечества с его богатой древней культурой, хранящейся вне наших голов в материалах цивилизации: книгах, зданиях, накопленных изобретениях. У нас ничего такого нет. Пока нет. И так мы обнаружили, что можем учиться, глядя на игры даже самых маленьких детей, которые приходят в этот мир неиспорченными, свободными от ограничений и неверных представлений, которые мы унаследовали от человечества. Мы можем получать из их игр что-нибудь новое, от новой конструкции гаечного ключа до новых подходов в трансфинитной математике. Даже младенцы, даже дошкольники, когда они «учатся» говорить, изобретают собственные слова, собственную грамматику, даже собственную математику. Мы не столько учим детей, сколько сами учимся у них.

Все это подействовало на Рокки как холодный душ.

– Судя по тому, что вы говорите, они не рисуют для мамы картинки, чтобы повесить их на дверцу холодильника. Им не рассказывают на ночь сказки.

Роберта кивнула.

– Ты видишь в этом утрату. Я тебя не виню, я тоже выросла в мире людей. Они маленькие дети. Играют в глупые догонялки и спят днем. И у нас, в этом мире, есть тролли. Может, вы слышали ночью их зов. Мы приводим троллей по вечерам. Они баюкают детей и помогают им заснуть.

– Почему им нужно помогать заснуть? – спросил Рокки.

Роберта посмотрела на него.

– Они очень смышленые дети, Рокки. В юном возрасте они постигают хрупкость жизни, собственную уязвимость. Человеческие дети, я думаю, считают себя бессмертными. Наши же дети…

– А, никаких иллюзий, – вмешался Стэн. – И их нельзя отвлечь рассказами о благодати, о посмертии и прочими сказками.

– Я сама в юном возрасте выучила этот урок. – Она на мгновение закрыла глаза.

– У вас нет никакой религии? – спросил Рокки. – Вообще нет?

– Еще нет, – ответила она. – Идемте дальше.

Не успели они уйти далеко, как мимо них прошла шумная группа с закусками для пикника, полотенцами, планшетами и бумажными блокнотами. Переговариваясь на быстроговоре, они шли из города. Некоторые по пути кивнули Роберте и с любопытством посмотрели на Рокки со Стэном. В основном молодежь, но с ними были две женщины лет пятидесяти, на взгляд Рокки. Присутствие людей старшего возраста навело его на мысль, как редко они здесь встречаются, старше тридцати пяти почти и нет никого. Это была община молодежи.

Роберта показала на одну из старших женщин.

– Ее зовут Стелла Велч. Одна из самых способных в поколении до исхода. Когда-то она работала на Базовой советником по связям, верите? Ее выгнали из университета – она изучала математику в Стэнфорде, но академические институты людей не смогли с ней справиться. Здесь она стала одним из главных мыслителей в области космологической эволюции. До того как мы ее нашли, она разработала большую часть своих идей втихаря, на клочках бумаги…

– Эйнштейн в патентном бюро разрабатывал теорию относительности в свободное время, – заметил Стэн.

– Это так. Я же сказала, Стэн, что наши разногласия лежат в высших областях наших философий – уровни целей, конечные цели. Думаю, никто не спорит, что высшая цель разума заключается в постижении мира. Но как к этому прийти? Некоторые, вроде Стеллы, мыслят большими категориями. Она хочет, чтобы мы постигли космос в самом крупном масштабе и, возможно, в один прекрасный день приняли участие в его эволюции. Другие не согласны. У нас есть философ, ты бы назвал его поэтом, который величает себя Чистотелом.

– Как цветок, – заметил Рокки.

– Вот именно. Строго говоря, меньший чистотел – прекрасный полевой цветок, вестник весны. Им восхищался Вордсворт, и тем не менее в Северной Америке он считался сорняком. Что ж, я полагаю, он и был сорняком. Чистотел, наш Чистотел, возражает, уверяя, что всю сущность нашей действительности можно постичь путем созерцания единственного цветка: математику его диплоидных и тетраплоидных форм, то, как он поворачивает свое маленькое личико к солнцу. Понимаешь, Чистотел говорит, что мы должны достигать божественного не через бесконечно большие, а через бесконечно малые величины. Ты должен с ним встретиться.

– Мы должны, – с непроницаемым видом поправил Стэн.

Рокки поинтересовался:

– А куда они пошли, леди-космолог и ее друзья в купальных костюмах и со всеми вещами?

Роберта улыбнулась.

– В миле к северу есть горячий источник. Можешь называть эту встречу семинаром. Или купальной вечеринкой. Если ты ханжа, то можешь назвать ее оргией.

– Если я пойду с ними, – сказал Рокки, – то вряд ли усвою много из космологии.

– Я же говорила вам, что мы тоже наслаждаемся сексом. Мы используем его в социальном смысле. Сейчас идут ожесточенные дебаты по поводу эзотерической интерпретации флуктуаций излучения, которое зафиксировали из массивной черной дыры в центре Галактики, и именно это собирается обсуждать группа Стеллы. Знаете, у нас страсти могут разгореться во время ученого спора так же, как и у вас. Но гораздо сложнее повздорить, если ты со своим оппонентом сидишь в горячей ванне и прихорашиваешь его.

– Прихорашиваешь! – рассмеялся Стэн. – Хорошее слово. Как шимпанзе бонобо.

Роберта кивнула.

– Видишь, ты понимаешь. Стэн, ты знаешь, что приживешься. Согласишься, что твое место здесь.

– Вы не можете ему приказывать! – горячо возразил Рокки.

– Но я не приказываю, – мягко сказала она. – Рокки, помнишь, я рассказывала тебе о том, как нам не хватает свободы воли по вашим стандартам? Потому что нередко мы видим то, что нужно сделать, и у нас нет выбора – надо делать. Так и с тобой, Стэн. Я уверена, ты видишь, что твое место здесь, с нами. Это просто вопрос того, куда ты вписываешься.

Но Стэн на что-то отвлекся и не ответил.

– Эй, – сказал Рокки. – Наш приятель Жюль.

Жюль ван Херп был грязным и разгоряченным, но одет был как Следующие, насколько мог судить Рокки: свободная безрукавка, что-то вроде набедренной повязки, пояс с петлями для инструментов.

– Копал эту дренажную канаву, – объяснил он Роберте.

– Не удивительно, что ты вспотел.

– Мне нравится работать за компанию.

– Уверена, все ценят твое содействие, – благожелательно ответила Роберта.

Жюль выглядел до умиления довольным. Он заговорил скороговоркой, и Рокки понял, что он, как это ни невероятно, пытается общаться на быстроговоре или же имитирует его.

Стэн уставился на него с каким-то отвращением.

– Эй, Рокки, помнишь того кобольда, который временами околачивается вокруг завода?

– Боб-Боб.

– Да. Он усмехается, корчит рожи, торгует всяким хламом. Отчаянно старается быть человеком, личностью. Но никогда не станет. – Он пристально посмотрел на Жюля. – Никого не напоминает?

Жюль обеспокоился, но ничего не ответил, а взглянул на Роберту, словно она могла уладить все за него.

– Эй, это грубо, – сказал Рокки.

– Да? – Стэн повернулся к Роберте.

Рокки подумал, что в нем будто распрямилась какая-то пружина. Роберта отшатнулась от его внезапного гнева.

– Так это результат вашего великого эксперимента Следующих? – спросил Стэн. – Люди вроде Жюля, которые полностью утратили достоинство и опустились до того, чтобы показывать трюки ради вашего одобрения? Ваши собственные потерянные дети, которые плачут в темноте, потому что некому их успокоить? – Он оглядел Ферму как будто с отвращением. – И это лучшее, что вы можете делать?

– Твои замечания неуместны, – рявкнула Роберта. – Двенадцать лет назад Следующие были разбросаны, заклеймены, заперты в человеческих заведениях. Сейчас мы вместе, гордые, сильные, уверенные в себе. Ты будешь учиться с нами. Великие умы мыслят одинаково…

Стэн хмыкнул.

– Вы когда-нибудь читали Тома Пейна?[11]

– Разумеется…

– «Права человека», 1792 год. «Я не верю, что найдутся два человека, имеющие одинаковую точку зрения на так называемые концептуальные вопросы, если это вообще мыслящие люди». Я со стариной тусклоголовым Томом Пейном, а не с вами. Я смиренно не соглашаюсь с вами – черт, нет, я вообще не испытываю смирения. – Он посмотрел на Рокки. – Я сваливаю отсюда. Ты идешь?

Он протянул другу руку.

Рокки шагнул назад.

– Мы здесь всего день.

– Ну и что? Вспомни, я Следующий. Я быстро учусь. И я уже узнал все, что нужно.

– Ты не можешь уйти, – сказала Роберта. – Это невозможно, если только тебя не возьмет с собой один из нас.

Стэн усмехнулся.

– Вы знаете, что это неправда. Теперь неправда. И вы всегда знали, что я здесь не останусь. Как вы сказали, мы, суперумные, видим путь к концу игры, ведь так? Поэтому, раз вы так умны, как говорите…

Как всегда практичный, Рокки поинтересовался:

– А наши вещи?

– Черт с ними. Я куплю тебе новые шорты. Ты идешь или нет?

– Блин, да. – Он схватил руку Стэна.

Роберта попробовала их удержать.

– Подождите, вы не сможете…

Но Стэн смог.

Глава 32

Запад-389413.

Поначалу этот мир на западной окраине Кукурузного пояса показался Джошуа ничем не примечательным. Возможно, немного засушливее, чем большинство его соседей, с более редкими лесами и не такой густой травой на равнинах. Джошуа не увидел никаких животных, в том числе ни одного из крупных стадных, характерных для этих миров.

И тем не менее кто-то пришел сюда, в этот мир, чтобы построить дом.

Глубоко в сердце последовательного Канзаса, рядом с лениво текущей рекой, в стороне от поймы стоял бревенчатый дом. Из укрытия в паре сотен ярдов Джошуа видел, где именно рубили деревья в ближайшем лесу. Размеченные и небрежно огороженные поля. Дровяной сарай, курятник, что-то похожее на начатую кузницу. Был даже обнесенный штакетником сад, в котором этим летним днем росли цветы. Все это было окружено аккуратным частоколом для защиты от хищников и чтобы не разбредались домашние животные. Джошуа был впечатлен. И все же его поражало, что все это сумела построить одна пара, обладая временем и целеустремленностью.

Но сейчас дверь курятника была выломана. Животных, которые там содержались, – коз, свиней или овец – не было, все они были убиты или разбежались. Поля заросли, картофель требовал окучивания, даже цветы буйно разрослись.

Однако дом не пустовал. И Джошуа даже показалось, что в свой легкий бинокль он увидел в окне лицо, мужское, неаккуратно побритое и испуганное. Лицо исчезло – мужчина опять пригнулся.

Кто бы он ни был, он явно боялся. И понятно, кого. Потому что здесь находилась Салли Линдси.

Стояла весна 2058 года. После воздушного тура с Лобсангом по жучиному миру Джошуа выслеживал ее почти полгода.

* * *

Он обнаружил Салли на утесе к западу, откуда был виден дом.

Джошуа подошел к ее маленькому лагерю, тихо насвистывая «Гарпун любви» – фрагмент их общего прошлого, который она могла узнать. Затем он поднял руки и шагнул в поле ее зрения.

По крайней мере, она не застрелила его на месте. Узнав его, она повернулась к нему спиной и продолжила следить за домом, расслабленно сидя на корточках и держа на коленях ружье из алюминия, бронзы и керамики.

– Я искал тебя несколько месяцев, – окликнул он, подходя.

Она пожала плечами.

Поднявшись на утес, Джошуа увидел, что Салли сидит рядом с глубоким выкопанным очагом, полным золы. Очевидно, очаг многократно использовался. Рядом аккуратной кучкой лежали кости, свидетельствуя о множестве мелких животных, которые отдали свои жизни, чтобы поддерживать жизнь Салли. Здесь же стояла бадья воды, по-видимому, из реки снизу. Даже одежда, выстиранная, разложенная на скале, сушилась под солнцем в пыльном воздухе.

– Ты здесь уже некоторое время, да? Устроилась как дома, – сказал Джошуа.

– Чего тебе надо, Джошуа?

– Какого черта ты тут делаешь, Салли?

– Говори, что тебе нужно. Или уходи – мне все равно.

– Я здесь из-за Лобсанга.

Она не отрывала глаз от дома внизу. Ее волосы были гладко зачесаны назад, открывая худое лицо и придавая ему напряженное, хищное выражение. В уголках глаз залегли глубокие морщинки. Ей уже за шестьдесят, напомнил себе Джошуа.

– И что Лобсанг?

– Мы ему нужны. Он сказал, что ты, наверное, будешь ждать вызова.

– Я? С чего бы?

– Потому что это ты привела его с Агнес в Нью-Спрингфилд. Ты все подстроила. Он так говорит. И теперь ты ему должна.

– Я никому ничего не должна. И никогда не была.

Джошуа вздохнул.

– Что ж, он отказывается играть в счастливую семью с Агнес. Теперь он хочет, чтобы мы кое-что для него сделали. «Мне нужно, чтобы вы меня нашли», – сказал он. Он хочет вернуть себя. Старого Лобсанга.

– Разве это возможно? Когда он «умер», то уничтожил все свои итерации, так мне сказали. Все свои хранилища, в космосе, в последовательных мирах. Даже те зонды, которые отправил на край Солнечной системы, в облако Оорта.

– До одной копии он не добрался. Ты знаешь, про какую я говорю. Из Того Самого Путешествия.

– Ах да, конечно. Передвижной модуль, который мы оставили общаться с Первым Лицом Единственным Числом на берегу необитаемого моря за два с лишним миллиона миров… Боже, прошло почти тридцать лет.

– Может, даже тогда он думал об этом как о самой главной резервной копии. И теперь хочет вернуть ее. Еще одно путешествие, ты и я. Как в старое доброе время.

– У нас с тобой нет «старого доброго времени», Валиенте, – проворчала она. – Как ты меня нашел?

– Да ладно, Салли. Ты всегда оставляешь след из хлебных крошек. Ты хочешь, чтобы тебя нашли, на всякий случай… В этот раз я начал с могилы Янсон, в Мэдисоне. Цветы, которые ты оставила там…

– Не хочу слышать о твоих блестящих детективных способностях.

– И еще слухи. Про ловушку, в которую ты себя тут загнала. Про эту засаду. Ты же знаешь, как оно бывает. Стригали распространяют сплетни, как заразу. А ты тут уже давно.

– Это плохие парни в ловушке, в том доме. Я не в ловушке.

Джошуа ударил ногой по куче костей.

– Правда, что ли?

Он сел на корточки рядом с Салли и достал из рюкзака пластиковую бутылку воды и полоску вяленого мяса. Салли отказалась от воды, но откусила мяса.

– Впечатляюще, что ты сумела в одиночку так долго удерживать это место. Но тебе нужно охотиться, ходить за водой. И спать. Даже Салли Линдси нужно спать.

Она пожала плечами.

– Я делаю все в разное время. Без заведенного порядка, так что они никогда не знают, где я. – Она подняла ружье и без предупреждения выстрелила. От крыльца дома разлетелись щепки. – Даже когда я сплю, я устанавливаю автоматический огонь через произвольные промежутки времени. – Она хлопнула по ружью. – Это умная штука. Конечно, они могут напасть все вместе. Кого-то я убью, но остальные доберутся до меня. Только у них кишка тонка. Если бы было иначе, они бы вообще тут не оказались.

– Кто они?

– Какое значение тут имеют имена? Что они сделали – вот что важно.

– Сколько?

– Пятеро. Все мужчины. Думаю, они родственники. Отец и сыновья или, возможно, кузены. Стая.

– Почему они просто не перейдут?

– Потому что я вошла и разбила их переходники.

– Расскажи, почему ты здесь. Что эти парни натворили.

– Посмотри вокруг, – с горечью сказала она. – Ты и сам можешь понять.

– Поселенцы. Всего одна пара?

– Да. Я нашла дневник, который плохие парни выбросили за дверь вместе с другим мусором. Они выросли на Базовой, пережили Йеллоустон, оказались в лагере беженцев на Ближней Земле – именно там они и встретились – и несколько следующих лет наблюдали, как их родители выкашливают легкие из-за пепла. Став свободными, они прибыли сюда, потратив все родительские сбережения на доставку твеном необходимых инструментов, нескольких кур, беременной свиноматки. Они вместе построили дом, посадили зерновые и цветы, разводили свиней и кур. Она забеременела. Они всегда надеялись, что следом придут и другие, что здесь вырастет поселение.

– Но первыми появились эти типы.

– Джошуа, они все сделали правильно. У них был частокол, был погреб для защиты от нападений с помощью перехода. Но все оказалось бесполезным против грубой силы, против людей, которые не задумываясь воспользуются этой силой. У них был бы шанс. Окно. Если бы они просто перестреляли этих типов, как только те появились. Но хорошие люди всегда медлят. Глупо, глупо. Я частично догадалась, что случилось. Мужа они убили сразу же. Когда через несколько дней я обнаружила это место, женщина еще была жива. Можешь себе представить, Джошуа, она была беременна. Я попыталась напасть на них в надежде вызволить ее. Они очень быстро убили ее, чтобы избавиться от свидетеля, полагаю. Тогда…

– Тогда ты заняла позицию здесь. И что? С тех пор ты их сдерживаешь?

– Потребуется некоторое время, чтобы они начали голодать. Я прогнала животных из-за частокола, но в доме много сухих продуктов, соленого мяса. Фермеры подготовились на случай неурожая. И у них есть доступ к воде, глиняная труба от реки. Я не смогла ее перекрыть, недостаточно укрытий, чтобы подобраться.

– Ты надеешься, что голод выгонит их из дома.

– Нет, я надеюсь, что они сдохнут от голода и облегчат мне работу, – невозмутимо сказала она, свирепо глядя на дом. – Или, может, поубивают друг друга. Иногда я слышу споры. Однажды даже выстрел в доме. С тех пор как кончился кукурузный самогон, они стали поспокойнее.

Джошуа внимательно рассматривал ее.

– Ты не хочешь убивать их сама. Верно? Я хочу сказать, ты могла бы. Ты могла бы перейти туда и перестрелять их. Могла бы поджечь дом. Ты дашь им умереть, но…

– Я не убиваю, Джошуа. Раньше убивала.

Он знал это про нее.

Внезапно она произнесла:

– Иногда это необходимо. Но это не правило.

– Почему нет?

Она не спускала глаз с дома.

– Потому что я не доверяю себе. Потому что, однажды начав, я могу не остановиться. Иногда я впадаю в ярость… Такие люди, Джошуа, худшее, что есть в человечестве. Хищники. Паразиты, живущие за счет чужого труда. Уничтожающие хорошие жизни ради нескольких часов веселья. Сколько раз эта банда проворачивала такой фокус раньше? Потому что, поверь мне, у меня такое впечатление, что они поднаторели в этом. И они загрязняют Долгую Землю, как люди издавна поступали со своей планетой. Хочешь знать, как я узнала? От троллей.

– Что тролли?.. Ох.

Он понял, что с самого прибытия в этот мир совсем не слышал тролльего зова, не видел ни одного из этих вездесущих гуманоидов.

– Я иду туда, где нет троллей. Вот откуда я знаю, где искать проблемы, где люди загаживают место еще больше, чем обычно. – Она моргнула, покачала головой. – Когда я была на Марсе, мы долго говорили об этом с Фрэнком Вудом, астронавтом, помнишь его? Он упрекнул меня в том, что я совесть Долгой Земли. Не то чтобы я хотела так называться, но это заставило меня задуматься.

– Без сомнения, после того, как ты его послала.

– Когда я нахожу что-то подобное, я не могу этого терпеть, Джошуа. Не могу стоять в стороне и пускать на самотек.

– И тем не менее убиваешь ты неохотно. Не хладнокровно. – Он подумал, что понимает. – Итак, ты застряла, да? Разрываешься между двумя взаимоисключающими порывами: с одной стороны, уничтожить этих бандитов, с другой – не убивать. И такое же противоречие у тебя со скрытностью: ты прячешься, но оставляешь подсказки, чтобы тебя можно было найти. Ты похожа на закольцованную компьютерную программу. Лобсанг бы понял.

– Вот иди достань его и заставь раскольцевать.

Джошуа рассмеялся.

– У меня есть идея получше. Теперь у тебя есть я. Предположим, я приведу твен. Военное судно. Американский военно-морской флот все еще высылает патрули со своей базы на Базовых Гавайях. Флот уже не тот, что раньше, но они забирают домой таких преступников для правосудия.

Она фыркнула.

– Да ладно, Салли. Это не Дикий Запад. У тебя тут настоящее место преступления. Ты стала свидетелем большей части, остальное установят криминалисты. Это твой выход. Ты останешься здесь и будешь удерживать их. Я найду путевую станцию на Долгой Миссисипи и отправлю сообщение. Потом я сразу вернусь сюда и побуду с тобой, пока все не решится. Хорошо?

Она ничего не сказала.

Джошуа со вздохом растянулся на скале, попил воды.

– Слушай, подумай об этом. Сегодня я никуда не собираюсь, все равно я устал.

Салли посмотрела на него с плохо скрытым презрением, которое почему-то всегда характеризовало их отношения на протяжении почти тридцати лет.

– Чувствуй себя как дома, – сказала она. – О чем поговорим? Знаю. Расскажи, что Нельсон Азикиве узнал про твоего отца?

Он прищурился.

– Ну конечно же, ты в курсе.

– Ты меня знаешь, Джошуа. Я знаю все. Я была там, помнишь? Я знаю, что ты плакался ему про папочку на свое пятидесятилетие, когда я оставила тебя с ним. Кризис среднего возраста или что?

– Я просто хотел узнать, кто мой отец. Разве это плохо? Оказалось, что вопрос хороший. Нельсону потребовались годы, чтобы все выяснить, в основном потому, что все это древняя история, до цифровой эры. Ему пришлось самому копаться в архивах на Базовой, тех, что уцелели. – Джошуа взглянул на Салли. – Он много узнал о моей семье. И о твоей, если хочешь знать. – Это привлекло ее внимание. – Нельсон даже не дал мне оплатить его расходы и прочее. Думаю, ему нравится процесс. Решение головоломок…

– Давай к делу, Джошуа. Ты встретился с дорогим папашей или нет?

Он сел и повернулся к ней.

– Да.

Глава 33

Еще раньше в том же 2058 году, ранней весной, Нельсон Азикиве отправил Джошуа зов из Базового Лондона, где, как он сказал, у него сошелся последний кусок головоломки.

Джошуа отправился на встречу с ним.

Переходить в Лондон стало небезопасно. На уровень земли полагаться не стоило – продолжающаяся вулканическая зима заковала город в лед, а из-за забитых водостоков значительную его часть затопило водой. Приходилось появляться в каком-нибудь другом месте на Базовой, а потом перемещаться географически. Ближайшим к Лондону городом, куда Джошуа мог попасть, переходя на твене, оказался Мадрид в восьмистах милях южнее.

Испанская столица более-менее процветала. В центральную Испанию сместился умеренный климатический пояс, и в Мадриде сейчас было как раньше в северной Франции: там, где росли редкие оливковые деревья, теперь колосились пшеничные поля. Джошуа подумал, что в большей части крупных городов мира к северу отсюда положение гораздо хуже.

Переночевав в убогой пригородной гостинице, Джошуа отправился на север поездом, по главной ветке через Сарагосу и Барселону, через заснеженные Пиренеи в Тулузу и дальше по территории Франции.

Париж был тяжелой остановкой: парижская весна теперь напоминала висконсинскую зиму в ее худшем варианте. Похоже, город функционировал: немногие упрямцы шли по делам, но на широких и пустынных Елисейских Полях силуэты исчезнувших толп были нарисованы на заколоченных витринах – ностальгическое эхо ушедших времен. Джошуа, проведшему день в ожидании следующего транспорта, пустота показалась жуткой.

Из Франции в Лондон он полетел на твене с двигателями, защищенными от все еще падающего йеллоустонского пепла. Даже спустя столько времени полеты на реактивных самолетах практически не возобновили. Итак, Джошуа пересекал Ла-Манш. Там, где когда-то был самый оживленный в мире водный путь, теперь громоздились айсберги.

С высоты южная Англия выглядела такой же закованной в лед, как и северная Франция. Лондон казался грудой покинутых зданий, которые возвышались над сугробами и замерзшими после наводнений равнинами. Через город серебряной лентой змеилась Темза, давно и прочно скованная льдом. Джошуа мельком увидел на льду снегоход. Когда твен пролетал над городом, Джошуа заметил в парках молодые сосны, все кварталы выглядели как после пожара. Дневной свет угасал, и перед Джошуа предстали все эффекты нехватки электроэнергии, слишком хорошо знакомые, откуда бы вы ни пришли: кварталы погрузились в темноту, многоэтажки казались полностью покинутыми.

Наконец твен приземлился на Трафальгарской площади.

Джошуа зарегистрировался в одном из немногих еще действующих отелей – угасающем, наполовину заколоченном здании на Стрэнде. Номер забронировал Нельсон, и он же подготовил всевозможные пропуски, чтобы Джошуа мог передвигаться по Лондону. Лифты не работали, а из двери номера вынули электронный замок и заменили другим, на вид совершенно викторианским замком с ключом. В номере лежала памятка, в какие часы вероятнее всего бывает электричество. Радиатор центрального отопления на ощупь был чуть теплым, а через щели в окне свистел ветер.

Вечером, закутавшись в арктическую одежду, Джошуа вышел на прогулку.

Хотя та часть Вест-Энда, которую не затопило поднявшейся рекой, по-прежнему была доступна, он стал неуютным, запущенным, большинство театров и магазинов стояли заколоченные. Джошуа предполагал, что Базовый Лондон, подобно большинству других городов, расположенных в высоких широтах, должен получать поддержку от соседей с последовательных Земель. Но в витринах магазинов на Оксфорд-стрит были выставлены в основном местные продукты: канадская казарка и кролики, пойманные охотниками в ближайших графствах.

На дорогах, казавшихся чересчур широкими, было мало движения: несколько велосипедистов, пара полицейских машин. Джошуа заметил красный лондонский автобус, оснащенный газовым генератором. Немногочисленные прохожие на улицах носили маски для защиты от все еще падающего вулканического пепла. Но все равно воздух казался не таким плохим, как до Йеллоустона. По крайней мере, прекратились выбросы из миллионов двигателей внутреннего сгорания, их сменил смог от сжигания дров.

Джошуа заметил полицейскую акцию на объездной дороге. Жестокая облава, во время которой экипированные для переходов полицейские возникли из ниоткуда, забив своих подозреваемых превосходящими силами.

Вернувшись в отель, Джошуа провел перед сном несколько часов, просматривая телевизионные новостные каналы и плохо работающие веб-сервисы, стараясь постичь мир, который так редко посещал. Насколько он видел, Базовая Земля совсем не восстановилась. Новостные каналы из-за конкуренции и нехватки финансирования в погоне за сенсациями мрачно вещали о войнах на Ближнем Востоке и локальных конфликтах из-за воды в Центральной Азии.

Был один необычный репортаж о космических спутниках. Со временем многие из них переставали работать и один за другим падали в атмосферу, где сгорали от трения о воздух. Недавней потерей была Международная космическая станция. Давно покинутая – последний экипаж вернулся на Землю в считаные дни после Йеллоустона, – она не имела запасов топлива, чтобы держаться на орбите. В новостях говорилось, что люди переходили на Базовую только затем, чтобы проследить за падением станции. Джошуа увидел снимки портативных камер с огненными полосами на небе.

Он пролистал каналы, пока не наткнулся на футбольный матч: «Ливерпуль» против «Милана», запись из ушедших, более красочных времен. У него мелькнула печальная мысль, что День Перехода и Йеллоустон уничтожили еще кое-что: спорт. Тем не менее игра была захватывающей.

Матч на планшете еще шел, когда Джошуа задремал. Спал он беспокойно: воспоминания и мысли теснились в его голове.

* * *

Утром Джошуа опять отправился на Трафальгарскую площадь. И здесь его встретил Нельсон Азикиве, как раз у подножия Колонны Нельсона.

Нельсон был закутан в меха, как медведь.

– До штаб-квартиры Королевского общества можно прогуляться пешком. Карлтон-Хаус-Террас.

Они пустились в путь по замерзшим улицам.

– Мне пришлось сделать особый запрос, чтобы тебя пустили в архив.

– Я это все ценю. Надеюсь, Нельсон, ты не слишком потратился.

– О господи, нет, не беспокойся. У меня есть связи в канцелярии архиепископа Кентерберийского, а у него связи повсюду. Кроме того, как-нибудь расспроси свою наставницу сестру Агнес о мисс Джиневре Перч. Также хорошие подсказки мне дали некоторые исследования Лобсанга. И этот азарт поиска! Ты меня знаешь, Джошуа. Погоди, увидишь, что я обнаружил… Ну а как тебе Лондон?

– Удивительно, что он вообще еще функционирует.

– Ну все изменилось. Большинство живущих здесь людей работают на правительство или по контрактам. Главная задача – просто поддерживать город на плаву, сохранять его архитектурные и прочие сокровища. И есть еще другие, кто решил не покидать дома и выживать как получится. Фактически Лондон медленно возвращается в состояние, в котором его могли узнать твои предки.

– Мои предки?

Нельсон загадочно улыбнулся.

– Увидишь. А… вот мы и пришли…

Как показалось Джошуа, фасад Королевского общества был довольно скромным. Передний двор, обнесенный оградой, расчищенная узкая дорожка. Они пошли между наваленными стенами грязного снега и льда в фут высотой. Нельсон достал какой-то пропуск, лондонский полисмен в толстом зимнем обмундировании кивнул и пропустил их в дверь.

В нетопленой приемной на стендах все еще висели остатки постеров с какой-то давней конференции, мраморный пол блестел, покрытый слоем старого льда. Свет проникал только через окна и от нескольких электрических ламп, от которых тянулся изолированный провод к пыхтящему в отдалении генератору.

Нельсон с электрическим фонариком в руках повел Джошуа в глубь здания и вниз по широкой лестнице.

– Смотри под ноги. Ступеньки должны чистить ото льда, но…

Еще дверь, еще лестница вниз – и они вышли в коридор, гораздо более узкий и темный, по нему Нельсон зашагал уверенно, хотя сверялся с картой, которую достал из кармана пальто.

– Нельсон, что это за место?

– Так это же архив Королевского общества. Их секретный архив.

На безликой двери, у которой они наконец остановились, висела непонятная табличка:

АРХИВНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ 5/1/14 R.S. PARA

Саму дверь заело, она открылась от толчка. Внутри Нельсон безрезультатно щелкнул выключателем, с досадой цокнул языком и поднял фонарь. Джошуа увидел ряды полок, забитых пыльными документами в коробках, папках, даже несколько свитков.

Нельсон завел Джошуа в архив.

– Конечно, Общество всегда было до крайности рациональным, но среди остряков в управляющем совете это помещение было известно как Реликварий. Место, где католики хранят кости своих святых, понимаешь? Вот где они держали материалы, которые не вписывались в общепринятую картину мира, и материалы, которые имели отношение к национальной безопасности.

Они подошли к столу, на котором лежала открытая коробка с книгой, единственный том. Нельсон взглянул на Джошуа, очевидно, ожидая какой-то реакции.

– Нельсон, я просил найти моего отца. Все это…

– Чтобы понять настоящее, Джошуа, нужно узнать прошлое. И это особенно справедливо, когда дело касается такой запутанной и давней семейной истории, как твоя. Я уже говорил, что работы Лобсанга дали мне подсказку. Он ведь искал сведения о прирожденных путниках с самого Дня перехода.

– Ох уж этот Лобсанг. Он всегда был легок на подъем. – Джошуа покопался в памяти. – Он рассказывал мне о некоторых. Перси Блэкни. Томас Рифмач. Некий мелкий воришка по прозвищу Пасха…

– Агенты Лобсанга нашли его следы в Сомерсете, да. И некоторые люди, личность которых Лобсанг установил, так или иначе привели меня к тайной организации.

– К тайной организации?

– Джошуа, я обнаружил истоки в девятнадцатом веке. В 1871 году был случай, когда уничтожили такую официальную организацию.

– Что за организация?

– Путники, Джошуа. Некая лига прирожденных путников. В то время они называли себя рыцарями Дискорпореи. Они действовали несколько десятилетий, прежде чем их прикрыли. Было решено, что уцелевшие доклады представляют научный интерес, и их засунули сюда, вместо того чтобы уничтожить, – к счастью для нас. Но была еще одна знаменательная встреча в 1895 году. И вот где сформировался современный мир – и твоя собственная жизнь. Все это объясняет, почему твой отец сделал то, что сделал. Не оправдывает, не извиняет, ему нет прощения за то, как он бросил твою мать. Но объясняет. Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, – ну все, что смогу, но я хотел, чтобы ты лично увидел этот последний кусок головоломки.

– Ничего не понимаю, Нельсон.

– Прочти это. – Он похлопал по тому на столе.

Джошуа снял перчатки и неохотно взял книгу. В кожаном переплете, с гладкой кремовой бумагой, должно быть, дорогая. Он открыл ее – на странице была надпись, начертанная от руки изящным, но неразборчивым почерком. Джошуа прочитал надпись, и у него перехватило дыхание, замерзшее на холодном воздухе.

МОЯ НЕУЛОВИМАЯ ЖИЗНЬ,

ПОЛНОСТЬЮ ОПИСАННАЯ

ЛУИ ВАЛИЕНТЕ, ЭСКВАЙРОМ,

ВО БЛАГО МОЕЙ ЛЮБИМОЙ СЕМЬИ

– Торопиться некуда, – сказал Нельсон. – Мы можем оставаться здесь столько, сколько тебе нужно.

Глава 34

Карточка, приглашавшая Луи на обед в «Пьяного моллюска» в Ламбете, была датирована вчерашним днем – 15 октября 1895 года – и подписана только «коллега путешественник».

Конечно, она была от Освальда Хаккета. Даже спустя четверть века после рокового столкновения с Рэдклифом в подземельях Виндзорского замка, как бы Луи ни скрывал свое прошлое – вплоть до смены фамилии, – он знал, что Хаккет сумеет его найти, что подобный вызов придет. Что когда-нибудь прошлое его настигнет.

И, конечно, он чувствовал, что обязан пойти.

Поехать было не трудно. После смерти жены Луи жил один, сын и дочь выросли и давно улетели из гнезда. Элла удачно вышла замуж, Роберт занялся инженерным делом, к которому имел недюжинные способности, а позже женился. Так что Луи отправился в Лондон на поезде из Бристоля, где были сосредоточены его финансовые интересы в различных пароходных компаниях, контролируемые посредством пакета акций на выдуманное имя, их невозможно было соотнести с первоначальными инвестициями, сделанными под его собственной фамилией до попытки Рэдклифа захватить вальсеров в 1871 году.

Хаккет настаивал, чтобы на этой встрече они не использовали свои настоящие имена. Луи даже подумывал изменить внешность: подстричь бакенбарды, побрить голову или что-то в этом роде, но когда хорошенько обдумал перспективу, это показалось абсурдным для семидесятилетнего мужчины. Нет, он собирается на обед со старыми друзьями в «Пьяном моллюске», и пусть только кто-нибудь попробует в этом усомниться.

И если преемники Рэдклифа в итоге поймают его, то и черт с ними, потому что ему надоело прятаться.

* * *

Поезд задержался.

А потом, по прибытии в Лондон, Луи не смог устоять перед искушением пройтись по старым местам. Оксфорд-стрит превратилась в большую оживленную улицу с роскошными магазинами, Флит-стрит – в средневековую улочку с плотным движением. На рынке Ковент-Гарден толклись, по его прикидкам, более тысячи ослиных повозок и женщины, рискованно несущие товары на голове. Булыжники мостовой были скользкими от раздавленных листьев. И, наконец, сам Нью-Кат в Ламбете, с уличными торговцами в вельветовых костюмах, прогуливающимися солдатами в небрежно расстегнутой форме, кучерами в ливреях, лавочниками в сюртуках. Улица, как всегда, была забита прилавками и лотками с жареной рыбой и горячим картофелем, попрошайками и уличными артистами, даже мимами – и да, босоногими детишками, которых не стало меньше, – как будто великие реформы столетия в области образования, здравоохранения и профсоюзного движения были только фантазиями.

Отвлекшись на все это, Луи немного опоздал в устричную.

Двое его друзей уже были на месте и встали поприветствовать его. Оба заметно постарели. Фрейзер Бердон, ровесник Луи, по-прежнему оставался худым как палка и подтянутым, загорелым и обветренным, что говорило о годах, прожитых в теплых краях. Освальд Хаккет был на десять лет старше, ему перевалило за восемьдесят, и это бросалось в глаза. Хаккет потолстел, стал лысым как яйцо и мог стоять, только опираясь на палку, но все равно тяжело поднялся на ноги, чтобы пожать Луи руку.

Они сели. Луи рассматривал две книги, лежавшие на столе перед Хаккетом. Одна – академический том, который он узнал, вторая – незнакомый роман в обтянутой бежевой тканью обложке со схематичным изображением сфинкса.

Официантка быстро приняла заказ.

Хаккет широко улыбнулся, показав плохие зубы.

– Джентльмены, давайте представимся. Может, стоит записать наши «имена»? В нашем возрасте все легко забывается. Господи, иногда я забываю, кем был… Меня зовут Ричард Фойл.

– Вудроу Бойд, – сказал Бердон. В его акценте появилась новая гнусавость, и Луи с любопытством разглядывал его: может быть, он покинул родину – например, навсегда переехал в Америку?

– А вы, сэр? – спросил Хаккет Луи.

– Джон Смит, – сказал Луи.

Хаккет фыркнул от смеха.

– Ради бога, дружище, ты почти заслужил быть подвешенным за большие пальцы в каком-нибудь подвале Уайтхолла. А теперь, мистер Смит и мистер Бойд, я знаю, что у вас обоих есть дети. Что вы рассказали им о своих прошлых ошибках?

– По достижении совершеннолетия я отвел каждого в сторонку и рассказал все, – тихо начал Луи. – Мне казалось, что это лучший способ вооружить их, чтобы в будущем они могли защитить себя или своих детей, если на них ляжет благословение – или проклятие – в виде наших странных способностей. Что касается имени, то для Эллы это не проблема, она замужем. А вот Роберт настоял на возвращении к прежней фамилии. Говорит, что гордится происхождением. Молодость! Что тут сделаешь? В любом случае у меня есть близкий друг, юрист. Мы состряпали историю про усыновление, так что не подкопаешься.

– Но это оставляет тебя незащищенным, – сказал Бердон. – Если после всех этих лет кто-то еще выслеживает нас, в чем я сомневаюсь. Я бы осудил тебя, если бы мой средний не пошел тем же путем. Бердоны будут всегда. – Он повернулся к Хаккету. – Вероятно, мы рискуем, собравшись в Лондоне, более того, в одном из твоих любимых местечек, если я правильно помню твои анекдоты. Может, пора переходить к делу?

– Давайте сначала перейдем к устрицам, – сказал Хаккет, – потому как их уже принесли…

Обслуживание в «Моллюске» было, как всегда, быстрым и дружелюбным, а устрицы такими же вкусными, даже несмотря на то, что полвека спустя цены повергли бы Великого Элюзиво в шок.

Бердон, однако, попробовал одну и чуть не выплюнул.

– Господи. Как вы можете это есть? Как будто Темза – одна большая грязная плевательница и я только что взял полный рот слизи. – Он постучал пальцем по книге Хаккета: – Это «Происхождение видов» Дарвина, да?

– Да, и это первое издание, так что убери свои жирные пальцы.

– Если бы Дарвин был здесь, я бы поинтересовался, какая теория естественного отбора могла произвести нечто настолько уродливое и бесполезное, как устрица.

Луи рассмеялся:

– Смею сказать, у него нашелся бы ответ.

Хаккет крякнул.

– И я бы пригласил Дарвина порассуждать о нашем специфическом положении – и нашем будущем. Знаете, я следил за его работой с его отчетов о путешествии на «Бигле». Пару раз видел его выступления, но никогда не встречался. Теперь сожалею, что не подошел к нему, когда у меня была такая возможность. Он умер десять лет назад или больше? Но в некотором смысле именно из-за его идей я решился снова собрать нас – нас троих, первых рыцарей. И, боюсь, последних, потому что я давно не находил следов наших бывших соратников. Нам нужен план дальнейших действий – для нас и наших потомков. Мы трое можем уйти в могилу, прячась, как побитые собаки, но это не годится для наших детей, потому что, поверьте мне, кто-нибудь из них унаследует наши неудобные способности, как вы и сказали, «мистер Смит». И что с ними станет? Что мы для них сделаем?

– Ничего, – ответил Бердон. – Потому что уже давно будем в освященных могилах. Давайте предоставим будущему самому заботиться о себе.

– Но «Происхождение видов» вышло тридцать лет назад или даже больше, – заметил Луи. – Что побудило тебя созвать нас сейчас, Хаккет?

За такую неосторожность Хаккет отвесил ему настоящий подзатыльник.

– Хороший вопрос, «мистер Смит». Ответ находится на страницах этой маленькой книжечки.

Вторая книга, лежавшая рядом с его тарелкой, оказалась романом. «Машина времени» – прочитал Луи на корешке.

– Автор – какой-то тип, который пишет для журналов. Называет это «научный роман». Что-то вроде сказки про дарвиновскую схему отбора. Или ночной кошмар. В ней описано будущее, в котором человечество за сотни тысяч лет изменилось, эволюционировало – разделилось на две ветви. И очень отличается от современного. – Хаккет вглядывался в их лица. – Понимаете? Вот в чем один корень моей идеи, моего плана. Другой исходит от старого доброго дедули Дарвина, и если бы вы читали его книгу – а я уверен, что нет, – то знали бы, что в начале там чертовски длинный раздел, написанный довольно скучным языком, полностью посвящен голубям.

– Голубям?

– Выведению особых признаков у декоративных голубей. Понимаете, это ключ в пользу его довода. Так же, как человек будет разводить своих голубей или собак ради окраса, телосложения и всякого такого, подбирая типы, которые хочет развить, так и природа неосознанно, избирательно формирует виды животных и растений, используя тупые скальпели голода, нехватки жизненного пространства, изменений погоды и вымирания.

– Я потерялся, – весело признался Луи. – Кстати, наши устрицы вымерли. Заказать еще?

Бердон его проигнорировал.

– А я не потерялся, «Фойл». – Он подался вперед и заговорил тише: – Ты говоришь о скрещивании наших детей, верно? Как люди скрещивают лошадей.

При слове «скрещивание» Луи внезапно все понял и забыл про устриц.

– Боже мой, как ты только до такого додумался?

– Спасибо, Господи, что благословил меня компаньонами с таким скудным воображением! – съязвил Хаккет. – Забудьте заводчиков лошадей и голубятников. Подумайте про браки по договоренности. Разве наши аристократы на протяжении поколений не сводят своих детей? Не говоря уже о королевских семьях. И мне достоверно известно, «Смит», что нувориши, с которыми вы знаетесь, делают то же самое, исключительно чтобы сохранить состояние в узком кругу семей. Все, что я предлагаю, – поступить так же. Чтобы защитить себя, свои семьи. И, – более зловеще добавил он, – улучшить кровь.

– Лучше расскажи, в чем заключается твоя цель, – серьезно сказал Бердон.

– Она достаточно проста. Мы создадим организацию, скажем, фонд, который будет анонимно управляться одним из лучших банков. Нет, несколькими, давайте распределим риски между учреждениями, даже между государствами. «Мистер Бойд», вы сможете заняться американской частью. Теперь давайте предположим, что у вас, «Смит», есть внук брачного возраста.

– У меня действительно есть внук.

– Хорошо. А у вас, «Бойд», может оказаться незамужняя внучка того же возраста. Фонд ведет списки наших и других семей: даты рождения, смерти и так далее – все очень открыто, сотрудниками, которые понятия не имеют об истинной цели. Но когда в свое время появляются два подходящих кандидата, с ними… связываются.

– Связываются? – спросил Бердон.

– Это может работать таким образом. Приходит письмо от исполняющего банка. Двум молодым людям устраивается встреча. Каждому говорят, что если они рассмотрят возможность связи, то получат подарок – назовем его грант. Нам нужно будет определиться с формулировками. Единственное условие, конечно, рождение ребенка, в чем и смысл всех этих маневров. Можно подсластить пилюлю, чтобы первое свидание вообще состоялось: пятьдесят процентов суммы выплачивается на свадьбу, а оставшиеся пятьдесят процентов по случаю рождения первого отпрыска. Но если молодые люди не понравятся друг другу, то могут спокойно разойтись. Понимаете? Никакого принуждения, никаких трудностей – все в выигрыше, включая молодую пару с нежданным хорошим стартом в жизни.

– Насколько хороший старт? – проворчал Луи.

Хаккет пожал плечами.

– Это решим мы. Возможно, тысяча фунтов.

Луи, который поначалу зарабатывал шиллинги во второсортных театриках, всегда очень аккуратно обращался с деньгами.

– Тысяча фунтов? Ты с ума сошел?

– Конечно, нет, – прорычал Хаккет, – и не надо притворяться, это я вам обоим, что у нас нет возможности учредить фонд, достаточно богатый, чтобы выплачивать подобные суммы из процентов. И нас не обязательно будет трое. – Он достал лист бумаги, вложенный между форзацем и последней страницей «Машины времени». – У меня было много времени и ресурсов, так что я провел некоторые исследования. И не спрашивайте меня, как. Кроме тех, с кем я поддерживал связь, как с вами, есть уйма семей вроде наших, их история изобилует вальсерами или хотя бы возможностями, словно жемчужинами в стеклянных бусах.

Луи внимательно прочел бумагу – простой список фамилий. Бердон. Блэкни. Валиенте. Оргилл. Таллис. Тэллимен. Хаккет…

– Тебе нужно быть осторожным с этим, – пробормотал Бердон.

Хаккет кивнул и убрал список.

– Вы понимаете, что мы усилим кровь, увеличим шансы на появление способности в заданном поколении. Многие виды быстро реагируют на подобное окультуривание. Подозреваю, что Дарвин предсказал бы заметные результаты всего через несколько поколений. Наверное, через век или около того.

– И когда в результате скрещивания появится заказанный ребенок-вальсер, что тогда? Что с ним будет? Ему будут грозить такие же неприятности, с какими столкнулись мы: подозрительность и гонения, особенно если, несмотря на кажущуюся безопасность, последователи Рэдклифа еще идут по нашим старым следам.

Хаккет кивнул.

– Справедливый вопрос. Поначалу будет необходимость некоего отслеживания, доступной организации, чтобы давать советы растерянным молодым родителям малыша Джимми, когда он станет пропадать из реальности.

– Но, полагаю, со временем эта необходимость отпадет, – сказал Бердон. – Чем больше вальсеров, тем больше семьи будут знать. Потому что у дядюшки Джерома или тетушки Джинни была такая же способность.

– В этом и смысл. Итак, что думаете?

– Ты всегда мыслил масштабно, «Фойл», – тихо сказал Бердон. – Еще в дни Альберта и его рыцарей. Но это слишком, даже для тебя. Манипулировать поколениями, формировать будущее на столетия вперед…

Луи попытался осмыслить все это.

– Изменить сам дух человечества. Какая самонадеянность, сэр!

Хаккет вспылил.

– Самонадеянность? Но какой у нас выбор? Оставить своих потомков незащищенными, чтобы эти, другие, убивали их одного за другим за магические способности? За способности, которые могут принести столько добра, вспомните «Подземную железную дорогу». – Он постучал пальцем по обтянутой в ткань обложке романа. – И кроме того, как показывает нам эта книга, если не мы, то будущее хочешь не хочешь само изменит человечество, нравится вам это или нет. Но единообразие человечества уйдет, это правда. «Мы живем во время самых прекрасных изменений, тех, которые быстро стремятся к тому великому итогу, на который указывает вся история, – я имею в виду, конечно, осознание единства человечества». – Он уставился на их лица. – Узнаете цитату?

– Альберт, – сказал Луи. – После его смерти я купил его «Золотые правила».

– Эта прекрасная мечта – фикция. Грядущая война с Германией, а вы знаете, она неизбежна, позаботится об этом. А когда штандарты свернут, пропасть между народами увеличится еще больше. Потому что мы, люди, станем двумя видами, разве вы не понимаете? Будут люди старого сорта, как Рэдклиф и его шайка, Homo sapiens sedentarius. А среди них появится новый вид, мы – Homo sapiens transversus. Это лучшее, что я могу придумать со своей школьной латынью, оставим это преемникам Дарвина. И через век или два, если у нас получится, наш новый вид заполнит эту прекрасную Землю – и те зеленые миры, в которые мы вальсируем, смею сказать. А потом, кто знает, что принесет будущее? А? Что это будет? Или так, или порабощение, которое мы наблюдали на берегах Миссисипи с беднягой Авелем. Рабство или слава. – Он пристально вглядывался в их лица, очень старый, полный решимости, увлеченный. – Вы со мной? Со мной?

Глава 35

– Остальное ты можешь предположить, – сказал Нельсон Джошуа. Они находились в глубине секретных подземелий Королевского общества, съежившись от холода над рукописным дневником Луи. – Программа разведения Хаккета сработала, и очень быстро. Не прошло и нескольких десятилетий, как в человеческой популяции произошел всплеск рождаемости прирожденных путников. Во всяком случае, я сделал такой вывод из имеющихся свидетельств. Наверняка многие из этих путников исчезли в Долгой Земле, сгинули от того или иного несчастного случая или просто пропали в поисках убежищ. Было бы интересно изучить Мягкую Посадку до того, как ее уничтожили. Посмотреть, были ли там какие-нибудь резкие увеличения численности бродяг.

Джошуа стал вспоминать. Отдаленная колония, по сути, источник улучшенного генетического материала, результатом чего стало возникновение Следующих, своего рода естественный накопитель путников, колодец, в который вели слабые места.

– Да. Я помню, как тамошние жители рассказывали, что в последнее время давление на них усилилось. Стало приходить слишком много людей, и старинный баланс с популяцией троллей нарушился. Но в таких местах ведь не ведут регулярных записей?

– Нет. И в то же время путники, которые бродили недалеко от Базовой, старались держаться скрытно. Судьба рыцарей Дискорпореи наверняка стала уроком. Но все тайное когда-нибудь становится явным.

Он замолчал.

Джошуа вздохнул.

– Нельсон, не дразни. Ты же нашел несколько историй, правда?

– Они не все убедительны. Например, ты слышал об Ангелах Монса?

– Нет. А должен был?

– Не знаю. Первая мировая, 1914 год. Британские солдаты в окопах травили байки о загадочных персонажах, которые появляются и исчезают, помогая раненым. Ходили слухи, что это призраки лучников с битвы при Азенкуре, состоявшейся столетиями ранее.

– Хм-м. А на самом деле это мои двоюродные прадедушки?

– Именно так. – Нельсон открыл блокнот и сверился с записями. – Согласно официальной версии, толчком послужил художественный вымысел валлийского писателя Артура Мэкена. На время это было очень эффективным прикрытием. Я полагаю, что в 1940-е, во время следующей войны, путники должны были помогать подразделениям ополчения, добровольческой армии, призванной противостоять вторжению нацистов в Англию. Я видел мемуары Тома Уинтрингхема, из которых удалили несколько страниц. Уинтрингхем описывал обучение партизан избранных частей ополчения. Пользу могли принести убежища в последовательных мирах, партизанские тайники, склады провианта, взрывчатки и все такое прочее – все, за исключением оружия и амуниции, потому что в них есть сталь…

Дело продолжалось, по крайней мере в Британии, отражая изменения интересов национальной истории.

– Шпионы времен холодной войны, в 1950-е. Джошуа, Джеймс Бонд, способный переходить! В 1970-е, похоже, они проникали в профсоюзы и Ирландскую республиканскую армию.

– Все это очень похвально.

– О, не сомневаюсь, что существовала банальная прослойка воров драгоценностей, любителей подглядывать и прочих мерзавцев. Со временем я смогу выявить больше из полицейских протоколов. И это только в Британии – ну вся тайная деятельность по разведению началась здесь, – но ясно, что были и элементы за океаном, особенно в Америке. Мы знаем это из того, что ты рассказывал о семейной истории Салли Линдси…

Глава 36

Сгорбившись над своим бронзовым ружьем, Салли смотрела вниз на дом.

– Я знаю кое-что. Мой отец путником не был. Но, женившись, вошел в семью путников.

– Я помню, как ты рассказывала, что ребенком брала с собой отца в последовательный Вайоминг, где у него была мастерская. Нельсон сказал, что твоя мама происходила из ирландской ветви клана Хаккета.

– Отец любил маму. Полагаю, он еще любит память о ней, несмотря на все его прочие ошибки. И он восхищался способностью переходить, хотя сам не был путником. Он изучал этот феномен с научных позиций и со временем изобрел переходник. Но он ненавидел мамину родню, называл их «старомодной семейкой», с их письмами и телефонными звонками. Видишь ли, до того, как она встретила папу, семья давила на нее, чтобы она «вышла за правильного человека». Я всегда думала, что дело было в деньгах. Во всяком случае, такую историю они рассказывали нам, когда мы были детьми. Другой я не знала до сих пор. Никогда не знала, что они разводили путников. Папа никогда мне не говорил. Хотя мы и прошли вместе весь путь до Марса и обратно! Полагаю, ему никогда не приходило в голову довериться мне. Зная его, вряд ли.

– Я никогда не слышал ни о каком фонде, пока рос, – сказал Джошуа. – Думаю, сестры не подпустили бы их ко мне, даже если бы они меня нашли. А на тебя никогда не давили?

– Они, может, и пытались, но если так, то не сумели меня найти. Я покинула Базовый Мэдисон через год после Дня перехода и больше никогда не возвращалась. Во всяком случае, на столько, чтобы меня успело выследить подпольное сборище. Конечно, папа отомстил им – Днем Перехода. После этого почти все смогли вальсировать с переходником стоимостью несколько баксов, и это положило конец их мерзкой кучке заговорщиков. – Она пристально взглянула на Джошуа. – Так что насчет твоего отца? В итоге Нельсон его нашел? В этом же был весь смысл.

Он набрал воздуха в грудь.

– Да, Салли, Нельсон его нашел. По записям фонда. Он живет в доме престарелых в Нью-Йорке на Западе-5. Родился в Бронксе. Он американец ирландского происхождения.

– Это радует. Хватит тянуть, Валиенте. Рассказывай.

– Он… обычный. Его зовут Фредди. Фредди Бердон. Ты знаешь, я вырос с фамилией мамы. Конечно, в приюте не было записей о моем отце.

– Бердон. Значит, еще одно генетическое наследие времен Дискорпореи.

– Да, но он никогда не переходил до Дня перехода. Хотя, полагаю, он носитель гена. Сейчас ему семьдесят четыре года. Когда я родился, ему было всего восемнадцать, семнадцать – когда меня зачали. Еще ребенок, ради всего святого…

Глава 37

– Конечно, я помню твою мать. – У Фредди Бердона был сильный бронкский акцент. – Конечно, я помню Марию. Кто бы не запомнил? Ты что, думаешь, я чудовище?..

Его речь перешла в кашель.

Джошуа подумал, что он выглядит старше своего возраста. Сморщенный, с больными легкими, угловатым костлявым лицом. Он походил на больную птицу. Серая кожа, даже одежда, поношенная куртка и штаны, казались серыми, будто запачканными пеплом. Он утверждал, что заработал эмфизему на добровольческой работе по ликвидации последствий Йеллоустона, помогая пострадавшим бежать, хотя ему тогда уже было за пятьдесят. Джошуа подозревал, что это чушь собачья, что его болезнь спровоцировало курение, даже сейчас пальцы Фредди были желтыми от никотина.

Они сидели в доме престарелых, большом квадратном сооружении из бревен и бетона, типичном для последовательных городов Ближних Земель. Воздух на улице был слегка задымлен, напоминая о предшественнике – воздухе Базовой.

Фредди выглядел гномом, находящимся не на своем месте и не в свое время. Ему повезло, подумал Джошуа, что он очутился в таком убежище. Джошуа принял молчаливое решение передать немного денег этому заведению, но чтобы отец не видел и не мог до них добраться.

Как узнал Джошуа, Фредди учился на электрика, но так и не получил квалификации. Он кочевал с одной работы на другую, идя по нисходящей по мере старения. У него никогда не было семьи – после Марии, – и он так и не скопил денег.

– Конечно, я помню Марию, – повторил Фредди. – Смотри, я не был путником. Даже с переходником, когда попытался, я выблевал все внутренности. Но у меня есть гены – разве нет? И у твоей матери. И смотри, что мы состряпали. – Он опять закашлялся, но улыбнулся с омерзительным выражением лица. – Великий Джошуа Валиенте! Знаменитый на весь мир путник! Черт, единственное, что у меня хорошо получилось, – это ты, сынок.

– Как ты нашел мою мать?

– Ну они прислали имя, адрес.

– Они?

– Группа банкиров, которые представляют семьи. Фонд, ты знаешь. В первом письме был чек и обещание дать еще больше, если я поеду повидать ее, если мы познакомимся, если поженимся, если у нас будет ребенок. Обычное обещание заплатить по частям. Но это, знаешь, не обязаловка. Просто типа предложения. И, оглядываясь назад, не такой уж большой куш. Если бы у меня были деньги, я, наверное, отказался бы.

– Но денег у тебя не было.

Фредди ухмыльнулся шире.

– Ни тогда, ни сейчас. И я подумал: а что я теряю? Почему бы не поехать к девушке? Ты должен понять, что ей тогда было всего четырнадцать; почему бы не завязать длительное знакомство? Поэтому я положил бабки в карман и отправился в Мэдисон в Висконсине в поисках семьи. И обнаружил…

– Что она убежала.

– Да. – Он закашлялся, отхаркнул и сплюнул в платок. – Она получила похожее письмо. У нее были нелады дома, а тут еще эта попытка сосватать ей какого-то незнакомца. Всего четырнадцать. Ну я ее выследил. – Он постучал пальцем по лбу. – Видишь, я не такой супергерой-путник, как ты, но тогда у меня были мозги. Она оказалась в том детском доме…

– На Союзном проезде.

– Да? Не помню. Монашек помню. Я спросил Марию. Назвался кузеном. Ну я и был им, разве нет? Они мне ни на грамм не поверили. Оглядываясь назад, нечего их в этом винить. Мне было семнадцать, у меня было задание, ты знаешь, о чем я? Я мог сдаться.

– Если бы не деньги.

– Дело не в них. Когда я увидел, как она возвращается из школы, вот тогда со мной и случилось. Боже, она была прекрасна. Да поможет тебе Господь, он дал тебе мою внешность. Ну, после этого я не собирался сдаваться. Я нашел способ к ней подобраться.

– Как?

– Подкупил уборщицу. Это обернулось скандалом, когда…

– Я знаю. Фредди, ей было всего четырнадцать.

– Да, мистер великий и могучий? Что ж, мне тогда было всего семнадцать. Смотри, Джошуа, ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что это была любовь с первого взгляда? Все, что я знаю, – мы друг другу понравились, и я пару раз водил ее на свидания, она нашла способ ускользнуть. – Его прервал очередной приступ кашля. – Мы были детьми, ясно? Но я заставлял ее смеяться, а она была непослушной и дьявольски находчивой. Мы забавлялись, вот и все. Поначалу. Хотя монашки держали ее под колпаком.

– Но у тебя в кармане было письмо из Фонда. Ты считал, что имеешь на нее права? На этого прекрасного ребенка? Что у тебя есть какие-то права на нее?

– Нет! Все было не так. Иисус, если бы ты там был! Понимаешь… – Смущенно подавшись вперед, он прошептал: – Мы никогда не переходили черты, ясно? До одной ночи…

– Фредди, ты хочешь, чтобы я это услышал?

Он пожал сгорбленными плечами.

– Помни, это ты пришел ко мне. Это было летней ночью в 2001 году. Она великолепно выглядела. На ней был милый розовый свитер из ангорки, и я помню, она всегда носила тот идиотский обезьяний браслет, подарок матери. И у меня была бутылка «Джека Дэниелса», которую я стащил в магазине…

– О боже, Фредди.

– Что ты хочешь, чтобы я рассказал? Обычное дело. Просто тискались. Мы были пьяны, зашли слишком далеко. Обычное дело. Прости, если это не то, что ты хотел услышать. – Он наклонился ближе, и Джошуа ощутил в его дыхании сигаретный дым. – И я знаю, что это незаконно, но я никогда ее не принуждал, ясно? Я был дураком, но не мерзавцем.

– Она забеременела.

– С первого раза. Нам просто не повезло.

– И ты сбежал?

Фредди раскинул руки.

– А что я, по-твоему, должен был делать? Я не мог ее поддержать, я сам был ребенком. Да, я сбежал. Я решил, что те монашки присмотрят за ней лучше, чем я.

– Недостаточно хорошо, – угрюмо сказал Джошуа.

Фредди посмотрел на него.

– Так и есть. Вот и вся история от начала до конца. Я был всего лишь ребенком и с тех пор прожил целую жизнь. Если ты хочешь услышать, что я больше никогда не любил, это будет ложь. Но я никогда ее не забывал, Джошуа. Когда спустя годы Фонд сообщил мне о ее смерти, мне было больно.

– Ты никогда не искал меня?

Фредди печально рассмеялся.

– Нет. Да это и к лучшему. Вот сейчас ты меня нашел. И что теперь?

Джошуа минуту поразмыслил над этим и встал.

– Полагаю, мы закончили.

– О, вот так? Думаешь, ты «поставил точку»? – Он изобразил в воздухе кавычки. Для Джошуа это был очень старомодный жест, подчеркивающий старомодную фразу. – Эй, куда ты едешь? Навестишь меня еще?

Джошуа подумал.

– Может быть.

– Послушай, – окликнул его Фредди. – Я знаю, что ты разочарован. Чего бы ты от меня ни ожидал, хорошего или плохого, в душе я всегда был таким. Вечно разочаровывал. Но я скажу тебе кое-что, Джошуа. Ты ничего обо мне не знал, но я о тебе знал. Следил за тобой в газетах и в интернете. И как я мог не следить? После Дня перехода и вообще. Может, я никогда не навещал тебя. Но я же никогда не просил у тебя денег, Джошуа? И скажу тебе еще кое-что. Я так и не пришел к семьям за их деньгами. Я имею в виду, после выполнения контракта, за то, что обрюхатил Марию. Это кое-что значит, разве нет? Я никогда не просил денег, Джошуа. Хотя мне были должны. Это же считается, разве нет? Хотя мне были должны!

* * *

– И это все? – спросила Салли.

– Это все.

– Ты с ним еще виделся?

Джошуа пожал плечами.

– Наверное, повидаюсь, когда разберусь с последним делом Лобсанга.

– Просто обычный мужик.

– Да. Никакой не демонический обольститель. И не намного старше меня, хотя так выглядит. Это самое странное. Создавалось впечатление, что он вообще не отец. Мы были просто двое пожилых мужчин. Что ж, гора с плеч.

– Ты примирился с отцом, Джошуа. Важный шаг в твоем духовном путешествии в качестве героя мифа.

Он прищурился.

– Ты надо мной смеешься?

– Я? Никогда. И что бы ты ни говорил о Хаккете и его подельниках, они добились своей цели. Они изменили генетический набор человечества. Они изменили мир, изменили будущее.

– И в процессе разрушили наши жизни.

– Правда, – ответила она. – Так что теперь?

– Теперь мы поедим, поспим – по крайней мере я, – и утром я отправлюсь за копами. А потом пойдем искать дедулю Лобсанга. – Он пристально посмотрел на нее. – Идет?

Она закрыла глаза, качая в руках ружье:

– Идет.

Глава 38

На собрания общины Нью-Спрингфилда, как правило, являлись почти все. В месте, где было мало развлечений, люди приходили хотя бы посмотреть на фейерверк. Население медленно собиралось, жители переходили из своих домиков в последовательных мирах. Но нынешнее собрание будет тяжелым. Агнес это знала.

Собрание проводилось перед основным домом Ирвинов, среди вигвамов и палаток, прямо у брода через ручей Соулсби под холмом Мэннинг. Пришли все, сидели на траве и на принесенных стульях. Оливер Ирвин стоял, словно председательствовал на собрании – в некотором смысле так и было, – у его ног сидела Марина, рядом с ней свернулась калачиком Лидия и уселся Никос, к боку которого большой спящей кучей привалилась Рио. Пришли Энджи и Нелл Клейтоны, и элегантные пожилые Беллы с внуками, о которых они заботились, и веселые Бамберы, которые всегда выглядели так, словно только что вылезли из болота, за счет которого жили. Лобсанг, Агнес и семилетний Бен тихо сидели на одном конце бревна, стараясь не выделяться, и Агнес страстно надеялась, что так и будет.

Дул порывистый ветер, в воздухе стояло привычное и повсеместное зловоние серы, где-то жалобно блеяла овца. Даже деревья бесконечного местного леса чахли. День был безрадостным, он казался неправильным. Но, с другой стороны, грустно подумала Агнес, неправильным здесь все казалось уже много месяцев, если не лет.

А над их головами нависала громада твена – дирижабль ВМФ США «Брайан Каули».

Твен висел тихо, турбины работали на холостом ходу, огромный корпус держали на месте закрепленные на земле якорные канаты. Невозможно было не устрашиться огромных керамических защитных пластин его киля с оружейными отсеками и смотровыми отверстиями или строя военных офицеров в парадной форме, которые спустились на землю сообщить жителям Нью-Спрингфилда, что им придется покинуть дом.

Страхи Агнес оправдались. С самого начала собрание пошло наперекосяк.

* * *

По приглашению Оливера капитан судна Натан Босс, чопорный мужчина лет сорока, встал и начал свою речь:

– Позвольте мне логически объяснить то, что мы пытаемся сделать…

– Не надо ничего объяснять, – выкрикнул кто-то. – Просто убирайтесь!

Раздались смешки и улюлюканье. «Справедливо, – подумала Агнес. – Эти люди ушли сюда как раз затем, чтобы всякие умники в форме не указывали им, что делать».

– Мы здесь, чтобы помочь вам, – попытался еще раз капитан Босс. – Мы пришли с командой ученых, чтобы изучить, что здесь происходит, в этом мире. И я привез письмо от командования. На самом деле там записка для вас от самого президента Старлинга…

– От этого жулика!

– Я за него не голосовал.

– Президент говорит, что в это трудное время вас поддерживает вся нация во всех последовательных мирах. Мы всего лишь хотим помочь вам…

– Тогда разворачивайте свой корабль и перестаньте загораживать солнце моей свекле!

Снова смех.

Лобсанг наклонился к Агнес:

– Ирония в том, что совершенно очевидно, отчего они такие раздражительные.

– Конечно. У них у всех недосып.

И уже давно. За месяцы после воздушной прогулки Лобсанга и Джошуа на юг ситуация резко ухудшилась. Продолжительность суток сократилась до двадцати часов. И, согласно Лобсангу, который теперь сам занимался измерениями, на этом дело не кончится. Похоже, вращение планеты продолжало ускоряться.

Ночи стали слишком короткими, и люди страдали, как при хроническом дефиците сна или смене часовых поясов. Конечно, ради нормальной смены дня и ночи можно было просто перейти в соседние миры – миры, в которых рассветы и закаты странным образом рассинхронизировались с родным миром. Но Агнес сама видела: чем короче становились сутки, тем больше людей возвращались в свои дома, ночь за ночью, словно отрицая действительность или собственное недомогание.

– Упрямство, – сказала Агнес. – Абсолютное, непоколебимое упрямство янки. Никакому фантастическому щелкающему серебряному жуку не выгнать меня из дома.

Потому что, похоже, всем было ясно, что ответственность за необычный феномен несли странные создания, делившие с людьми этот мир. Чтобы это понять, не обязательно было видеть представленную Лобсангом глобальную систему металлических виадуков.

– И чем больше нарушаются суточные ритмы, тем упрямее мы становимся.

– Наверное, ты права. Именно этот мир выбрали основатели. Начать с того, что именно здесь они держали свои железные инструменты, даже если и привлекла их железная жила, возможно, созданная жуками. Почему они должны все это бросить? Но это не значит, что не стоит прислушаться к совету капитана и его экипажа. Я хочу сказать, они действительно привезли должным образом снаряженную команду ученых.

– Но, Лобсанг, военного флота тут вообще не было бы, если бы ты их не вызвал.

– Кто-то должен был. Агнес, я беспокоюсь. Не только за нас, не только за этот поселок…

Она опустила взгляд на Бена, который пытался играть в самодельный деревянный йо-йо. На запястье он носил жучиный серебряный браслет, как и большинство детей. И выглядел таким же уставшим, раздраженным и возбужденным, как остальные. Агнес взяла Лобсанга за руку, синтетическая кожа на синтетической коже, но прикосновение казалось человеческим, теплым и сильным.

– Лобсанг, послушай, Оливер Ирвин – фактически мэр этой дыры. Ты сделал свое дело, вызвал военный флот. Теперь пусть говорит Оливер. Дай остальным самим разобраться. Не будь Лобсангом. Будь Джорджем. Будь обычным. Будь папой Бена. Вспомни, за этим мы сюда и приехали. Лучше, чтобы все сами все поняли, сами приняли решение насчет своей жизни.

Он глубоко вздохнул.

– Я постараюсь, Агнес. Я постараюсь.

Капитан Босс, явно раздраженный таким приемом, уступил место одному из своих офицеров, стройной подтянутой темноволосой женщине лет под пятьдесят.

– Меня зовут Маргарита Джа. Коммандер, военно-морской флот США. Я старший офицер по науке на этом судне, «Каули». Как отметил капитан, у нас на борту куча специалистов, гражданских и военных, приехавших изучать странный феномен, поразивший ваш мир. Их руководитель, доктор Кен Боуринг из Геологической службы США, специализируется на сейсмологии. Также у нас есть метеорологи, океанографы, да кто угодно. У нас даже есть антрополог из Института по поиску внеземных цивилизаций, он приехал изучать ваших непрошеных соседей…

Джа говорила складно и без запинки, и за это ее вежливо слушали. «Она обладает аурой властности, которой недостает ее капитану», – подумала Агнес.

– Но, – сказала Джа, – сама я специализируюсь на биологии. С нее я начинала. И как биолог должна сказать вам, что, к сожалению для вас и ваших детей, ваших животных и посевов – на самом деле для всего живого на этой конкретной последовательной Земле, – теперь, когда период вращения достиг двадцати часов или около, мы пересекли принципиальный предел.

Вы не сможете адаптироваться к таким или более коротким суткам, как и другие живые существа. Это доказали эксперименты, связанные с космической программой. Двадцать или двадцать один час – это минимальная продолжительность суток, которую мы можем выдержать. – Она стала считать по пальцам. – Я говорю о том, что ваши куры не могут нормально нестись. Существа, которых вы называете пушистиками и которые выходят на охоту на рассвете… Вы, наверное, видели, как они слоняются, спотыкаясь, словно пьяные или накачанные наркотиками, в самое неподходящее время суток, а потом бедняжек хватают большие птицы и прочие хищники, если они не спят. Цветковые растения не успевают за солнцем. В конечном итоге страдают даже деревья. В вашем мире замысловатая экология, как и везде на Долгой Земле, и она великолепна, но эта экология зависит от двадцатичетырехчасового цикла. Боюсь, мы должны предсказать существенное вымирание, и скоро. И это мы еще не начали говорить про эффекты от усилившегося вулканизма, пожары, облака пепла, из-за которых снижается температура, токсичные газы, запах которых вы чувствуете, – мы все помним Йеллоустон, не правда ли? Кен Боуринг расскажет вам об этом. Друзья, рушатся не только ваши жизни. Мы говорим о своеобразном виде вымирания в этом мире. И вам крупно не повезло, что ваш поселок оказался в гуще всего этого.

Вперед шагнул капитан Босс.

– Спасибо, коммандер. Предельно ясно. Вопросы?

Оливер Ирвин все еще стоял. Он оглядел своих соседей.

– Уверен, что могу говорить за всех нас. Что мы будем с этим делать, капитан? – Он поднял лицо к военному дирижаблю. – А что вы собираетесь с этим делать?

– В перспективе мы намереваемся продолжать всеми силами изучать этот феномен или группу взаимосвязанных феноменов. Но в ближайшее время мы собираемся снять вас с этой скалы и отвезти вас, ваших детей и все ваше добро в безопасное место. Я знаю, что у вас есть жилища в последовательных мирах, но понимаю, что центром являлся именно этот мир. Мы отвезем вас куда захотите. – С натянутой улыбкой он добавил: – Послушайте, мы никого не бросим. Спасем ваших домашних животных, даже скот. Твен – большое судно.

Оливер напрягся, а жители зароптали.

– Этот молодой человек просто не понимает, – проворчала Агнес.

Оливер Ирвин произнес:

– Сэр, капитан Босс, позвольте сказать вам вот что. Это не «скала». Или «центр». Это наш дом. И когда я спрашиваю, что вы собираетесь с этим делать, то не хочу слышать, что нам нужно бежать и прятаться. – Среди соседей раздался одобрительный гул. – Мы не трусы. Мы американцы. Первопроходцы. Вот почему мы здесь. Вот почему мы останемся здесь. И если вы не можете нам помочь, – продолжил он под одобрительные крики, – то, пожалуйста, делайте то, о чем вас попросил Эл Тодд, и уберите свою махину, чтобы не загораживать солнце нашей свекле.

– Чертовски верно!

– Хорошо сказано, Оливер.

Босс беспомощно посмотрел на Джа.

Офицер по науке снова вышла вперед.

– Сэр, мы действительно сочувствуем вам. Правда. Военно-морскому флоту тоже не по душе бегство. Но мы даже не знаем, с чем имеем дело…

– Это все чертовы серебряные жуки, – сказала Энджи Клейтон. – Довольно очевидно.

– Но мы почти ничего о них не знаем, – возразил Босс. – Вам известно, что мы облетели на «Каули» большую часть последовательной Северной Америки. Существа, которых вы называете жуками, строят… что-то. Похоже на колоссальные дорожные сети. Но мы не знаем, зачем они это делают. Каково назначение их сети. И пока мы не узнаем хотя бы это…

Лобсанг вздохнул.

Агнес дернула его за рукав.

– Лобсанг, нет.

– …мы не можем даже предсказать, что будет дальше…

– Я должен сказать, – пробормотал Лобсанг.

– Джордж не стал бы. Сиди смирно.

– …мы не владеем ситуацией…

– Но я владею, – объявил Лобсанг. И важно поднялся.

Агнес закрыла лицо ладонями. Оливер уставился на Лобсанга. Бен выглядел ошарашенным.

Капитан Босс взглянул на него.

– Простите, мистер… Абрамс, верно?

– Джордж Абрамс. Я знаю, что сооружают жуки. Двигатель Дайсона.

– Что?

– Может быть, я лучше поговорю с вашими учеными?

И Лобсанг прошел мимо Оливера Ирвина к экипажу, словно беря руководство на себя. Чего так боялась Агнес.

Эл Тодд вскочил на ноги и показал пальцем.

– Ага, сделай это, Абрамс, ты важная птица! Я всегда думал, что что-то в тебе не так. Все наши проблемы начались в тот день, когда ты тут появился. Может, тебе стоит свалить отсюда на этом флотском корыте?!

Собрание прервалось, людьми овладели раздражение и злость.

Бен круглыми глазами уставился на Агнес.

– Агнес? Мистер Тодд серьезно?

– Нет, Бен. Просто он расстроен, вот и все. Он не взаправду. А теперь, пока Джордж занят, пойдем со мной, куры сами себя не покормят…

Глава 39

– Дайсон? Вы имеете в виду Фримена Дайсона? – спросил мужчина, тряся руку Лобсанга.

– Манеры, доктор Боуринг, – пробормотала Джа. – Сначала нужно представиться. Мистер Абрамс…

– На самом деле я тоже доктор.

– Прошу прощения. Доктор Джордж Абрамс, познакомьтесь с Кеном Боурингом, Геологическая служба США. Как я говорила, доктор Боуринг руководит нашей гражданской научной группой.

– Однако Фримен Дайсон. Вот кого вы имели в виду? Прошу вас, сэр, пойдемте со мной. Хочу показать вам собранные данные и их интерпретации.

Маргарита Джа не знала, что думать об этом человеке, Абрамсе. Он был высок, худощав и, возможно, немного староват для первого поколения этого нового поселения. Но чем-то он выделялся. У него акцент Восточного побережья Америки, решила она, но не совсем, он словно имитирует его. Привлекательное, но без особых примет лицо казалось невыразительным, или, скорее, смена выражений следовала за эмоциями после едва уловимого интервала, будто для этого требовался какой-то импульс со стороны разума. Может, этот Абрамс просто эксцентричный тип. Разбросанное по Долгой Земле человечество начало разделяться – по культуре, религии, даже этнически, и то, что когда-то могли назвать «эксцентрическим», становилось нормой. Но даже если так, Абрамс озадачивал ее.

– Значит, – произнес Боуринг, – вы доктор…

– Технических наук. Моя диссертация посвящена коммуникации с троллями. Меня спонсировал Дуглас Блэк.

– Интересно, интересно, – рассеянно ответил Боуринг. – После развала старых высших учебных заведений Базовой финансирование наших исследований все больше зависит от щедрости личностей вроде Блэка. Тем не менее дело не стоит на месте. Вы лично знакомы с Блэком?

– Я с ним встречался. До того, как он стал отшельником. Как говорят…

Джа и другие члены команды участвовали в миссии на твене, когда Блэка тайком и по его собственной просьбе отвезли в убежище, которое находится дальше, чем Боуринг или Абрамс могут представить. Джа держала это в секрете.

Они подошли к станции, наскоро установленной Боурингом и его командой в тени парящего твена. Стол на козлах был завален планшетами, кипами бумаг, метеорологическими сводками, картами, а также образцами местной флоры и фауны. Все это было бледным отражением более бурной научной деятельности в самом твене.

– Рад встретить здесь вас, доктор Абрамс, – сказал Боуринг. – Мы не знали, с чем столкнемся, и это все, что мы смогли сделать за ограниченное время. Не хочу обидеть ваших соседей, они кажутся умными и порядочными, очень неплохими людьми. Но хорошо образованный, не чуждый науке человек, проживший здесь несколько лет…

– Я понял.

– Расскажите о двигателе Дайсона.

– У вас есть карта мира? Или какой-нибудь вид из космоса…

«Каули» облетел континент и выпустил ракетный зонд для обзора с большой высоты. Вокруг планеты даже летала группа простых орбитальных спутников, хотя они еще не завершили полную съемку. Просмотреть результаты можно было разными способами: карты на бумаге, электронные изображения, материалы фотосъемок. Больше всего Джа нравился глобус, его можно подержать: позаимствованный у команды баскетбольный мяч с приклееной мозаикой из фотографий, переданных спутниками. Он выглядел совсем как глобус любой последовательной Земли, с поправкой на своеобразное расположение континентов: пролив между Северной и Южной Америкой, сплошной морской путь от Атлантического побережья Америки через Средиземное и Аравийское море на юг. А также повсеместная зелень лесов, простирающихся на север и юг до полярных областей.

Но на глобусе были и цветные отметки аномалий. Коричневато-оранжевые полоски вдоль побережий материков показывали разрушения от цунами. Своеобразные трещины окружали Тихий океан, протягивались вдоль Атлантического и бежали по Индийскому от северо-восточной Африки на юг и на восток до Австралии. Джа подумала, что планета напоминает треснувшую вазу. Трещины были огромными тектоническими разломами, полосами вулканов и очагов землетрясений. И самым поразительным из всего казались серебряные кольца, тонкие, как паутинки, протянувшиеся вдоль экватора и на разных широтах к северу и югу от него.

Абрамс взял мяч и провел пальцем по серебряным линиям.

– Некоторые из них я видел. Я сам летал на юг на твене и видел достаточно, чтобы сделать заключение об остальных. Вы сами их найдете. Фримен Дайсон – инженер двадцатого века, он мыслил широко. Участвовал в проекте «Орион» по использованию военных водородных бомб в двигателях космического корабля. И разработал как минимум одну концептуальную схему ускорения вращения планеты. – Он показал на широтные ленты. – Нужно опоясать земной шар полосами из проводникового материала и пустить по ним ток, чтобы генерировать вокруг планеты магнитное поле – поле в форме тороида, бублика. Еще один электрический поток протягивается через всю планету от полюса до полюса, и вы замыкаете петлю с дугой через магнитосферу. Это вызывает северные сияния, которые мы видим с Земли. А потом пускаете с высокой орбиты дождь космических снарядов, которые движутся с ускорением через тороидальное поле.

– Космические снаряды?

– Они могут быть самыми простыми. Массивными, но простыми. Куски лунной породы, например, заключенные в оболочку из какого-то проводящего материала. Мы тогда долетели на твене до экватора. Я видел такие камни в небе. Вы, наверное, тоже.

– Да. Мы также наблюдали за Луной, откуда, по-видимому, запускают эти снаряды.

– И это длится годами – с тех пор, как мы с женой прибыли сюда. Физика банальна. Камни летят, притягиваются новым магнитным полем Земли и вместе с ним тянут Землю. Каждый камень чуть-чуть ускоряет вращение планеты. Затем, на самой низкой точке орбиты, они начинают тянуть за собой магнитное поле планеты, снова постепенно ускоряя вращение и опять сообщая планете отклонение еще на минуту. Теоретически Земля как бы представляет обкладку конденсатора огромного электромотора.

Он заглянул им в лица, ища понимания.

– Думаю, я поняла, – сказала Джа. – Во всяком случае, метафорически. У меня есть дочь. Когда она была маленькой, в нашем городском парке на Западе-5 стояла карусель, очень простая, деревянный диск с поручнями на оси. Детям нравилось на ней кататься; они хватались за поручни и запускали ее, с каждым рывком карусель крутилась чуть быстрее.

– Так и есть.

Боуринг втянул воздух сквозь зубы.

– Значит, мир вращается быстрее. А что же закон сохранения импульса? Откуда берется дополнительное вращение?

– У меня нет инструментов для нормальных наблюдений, – сказал Абрамс. – Может, они есть у вас. Похоже, летящие объекты устремляются к Солнцу. Там они в точке максимального сближения отклоняются благодаря силе притяжения или же используя солнечные паруса. Так они подхватывают момент импульса от Солнца и возвращаются для следующего прохода. Для отдельного камня это медленный процесс. Чтобы сделать полный оборот от Земли до Солнца и обратно, уходят месяцы или годы. Но с целым потоком таких камней эффект ускорения становится непрерывным.

– Давайте посмотрим, правильно ли я понимаю, – сказала Джа. – Широтные ленты, создаваемое ими магнитное поле, – с их помощью жуки воздействуют на Землю теми летающими камнями. И посредством этого каменного потока часть энергии солнечного вращения передается Земле.

– Момент импульса от Солнца, да. И его кинетическая энергия вращения.

– Да. Чертовски много энергии, – неопределенно произнес Боуринг.

Абрамс печально улыбнулся.

– Все зависит от точки зрения. Предположим, вы удвоили скорость вращения Земли – день сократился до двенадцати часов. Вам понадобится энергия вращения вчетверо больше первоначальной. Но, чтобы довести энергию вращения до такого уровня, нужно затратить всего тридцать минут излучения общей солнечной энергии ядерного синтеза. Для нас это много, но если вы можете черпать в таком безграничном источнике, как Солнце…

– Что ж, вред причинен, – мрачно сказал Боуринг. – Доктор Абрамс, я уверен, вы можете представить, какой эффект оказывает ускорение вращения на этот мир. Каждая Земля, по сути, жидкий шар: железное ядро и мантия. Твердая земная кора тонкой кожурой облекает жидкие внутренности. Под материками толщина земной коры около шестидесяти миль, а радиус Земли, для сравнения, составляет четыре тысячи миль. Земля похожа на большое круглое крем-брюле. Потому что ее вращение – я имею в виду нормальное, стандартное двадцатичетырехчасовое вращение – деформирует каждую Землю, слегка сплющивает. Земля не абсолютно круглая, а выпуклая на экваторе. Обычно это не представляет проблемы. И при естественном порядке вещей вращение действительно так или иначе изменяется, очень постепенно замедляется с течением геологического времени. Твердая земная кора имеет возможность приспособиться к изменениям деформации. Но здесь другой случай. Спустя несколько лет после начала ускорения деформация земной коры, по крайней мере на экваторе, возросла на восемь миль. На первый взгляд это немного, но океаническая земная кора имеет толщину всего около трех миль. И таким образом…

Абрамс проследил зазубренные линии, протянувшиеся на баскетбольном глобусе по океанам и вокруг них.

– Разломы в ложе океана.

– Боюсь, что так. Существуют естественные разломы, по которым океаническое дно раздвигается, например в срединном хребте Атлантического океана и там, где океанские тектонические плиты примыкают к континентам, как на побережье Тихого океана. Теперь эти разломы раскалываются, открываются, отчего происходят извержения вулканов и землетрясения. Если они случаются под водой, то на побережья обрушиваются гигантские цунами.

– В воздухе пахнет серой, – грустно улыбнулся Абрамс. – Аромат Йеллоустона. Великолепные закаты. Симптомы того, что мир рвется по швам. И скверные новости для всех вроде меня, кто пришел сюда в поисках тихого места для сельской жизни.

Боуринг нетерпеливо возразил:

– Я продолжаю утверждать, что это всего лишь догадки. Экстраполяция. У нас так мало данных… Это не Базовая, которая, во всяком случае до Йеллоустона, была исследована вдоль и поперек. Например, там была сеть сейсмостанций. Я лично работал на Большом сейсмическом комплексе в Монтане с точнейшими инструментами. И, конечно, климат мониторили с кораблей, самолетов, спутников, а также существовала глобальная сеть метеостанций. Здесь же у нас только одна наблюдательная платформа на «Каули», несколько точечных установок вроде вашей, доктор Абрамс, – простите меня – и горстка инструментальных наблюдений с места. Нам нужны гравиметры, чтобы измерить планетарное морфологическое искажение, лазеры для непосредственного измерения искажения.

– Я знаю, вы делаете все, что можете, Кен, – сказала Джа. – Как и все мы.

Боуринг хмыкнул, заметно недовольный.

– Хоть что-то мы можем сделать. У меня хорошая подготовка, дойеллоустонская. Но научные институты Базовой так и не восстановились после извержения. Следующее поколение ученых будет в лучшем случае любителями. Мы будем не в состоянии постигать явления вроде этого.

– Вернемся к нашей теме, – заметил Абрамс. – У вас есть хоть какие-то версии происходящего?

– Ну мы, по крайней мере, задаемся вопросами. Идемте…

* * *

Было совершенно очевидно, что серебряный жук мертв.

Он лежал на спине на столе, газовые мешки с зеленого брюшка отрезали, аккуратно отделенные сегменты серебряной брони лежали в стороне, панцирь из какой-то черной керамики был разрезан и снят – под ним оказалась зеленоватая мякоть.

– Должен подчеркнуть, что мы не убивали это существо, – сказал Боуринг. – Мы нашли труп…

– Или этот инертный модуль, – поправила Джа. – Мы еще не пришли к решению, было ли это существо вообще живым.

– Точно. Мы нашли его в большой выработанной шахте, которую вы называете Галереей. Он не подавал признаков жизни. Мы понятия не имеем, что с ним случилось и даже сколько он там пролежал, мы не знаем, как протекают процессы разложения у этих существ.

– Или даже что это «он», – сухо добавила Джа.

– Верно. Трудно не очеловечивать. Особенно если он прямоходящий, с этим жутким маскоподобным лицом.

– Ваши поселенцы называют их «жуками», – сказала Джа Абрамсу. Я слышала, как ученые называют их «монтажниками». А пехотинцы нашего полковника Вонг – «клопами».

– Но мы не знаем, как они сами себя называют, потому что они с нами не разговаривают, – сердито заметил Боуринг. – Мы считаем, что они способны к коммуникации, доктор Абрамс. Это просто необходимо, чтобы выполнить такой сложный инженерный проект, как виадуки. Мы считаем их индивидуальностями, они проявляют индивидуальное поведение – как те первые, которых обнаружили дети и начали обменивать образцы камней на драгоценности жуков. Если хотите, можете расценивать это как простейшую коммуникацию. Досимволическую. Можете даже рассматривать это как игру.

– Игру? – задумчиво переспросил Абрамс. – Я об этом не думал.

– Да, игру. По-видимому, они всеобъемлюще исследовали этот мир, и трудно представить, что несколько кусков руды, найденных необразованными детишками, имеют для них какую-то ценность. Есть слабая надежда, что мы можем до них достучаться. И что они не злые, если уж могут играть.

Абрамс хмыкнул.

– Доктор Боуринг, даже конкистадоры любили своих детей. Наверное, даже нацисты.

– Тоже верно. Во всяком случае, пока мы продвинулись лишь настолько. У нас есть человек из Программы поиска внеземных цивилизаций, он пытался контактировать с ними: показывал простые числа в символах, кучках камней. Вы знаете такие приемы: считается, что математика – универсальный язык. Жуки просто ушли.

Абрамс рассмеялся.

– Я бы тоже ушел, если бы вы начали показывать мне простые числа. Такая скука…

Джа в закрывающей рот маске наклонилась над жуком. С тех пор как она последний раз видела этот экземпляр, вскрытие значительно продвинулось, но она не смогла различить во внутренностях ничего, кроме однообразной губчатой массы.

– Я всего лишь скромный ботаник, но даже я вижу, что здесь отсутствует внутренняя структура. Ни органов, ни скелета.

Боуринг пожал плечами.

– Мы считаем, что керамическая оболочка выполняет роль экзоскелета, чтобы держать вес. А весят они много: это губчатое вещество очень плотное. Мы провели различные сканирования – МРТ, сонар. Там есть структура, но это что-то вроде сети с распознаваемыми узлами, а не набор органов, как у человека. Та же структура распространяется и в голову, которая кажется в большей степени коробкой датчиков, чем кастрюлей мозгов. – Он посмотрел на Абрамса. – Это может быть существенно. Череп человека увеличивался на протяжении нашей эволюционной истории, но все равно пространства там не так уж много, и мозговой деятельности приходится делить место со значительными областями, например, отведенными под зрительные процессы.

Абрамс опять хмыкнул.

– У этих существ мозги могут быть и в животе, так сказать…

– Пространство, чтобы расти. И если они потенциально очень умны, они также очень умелы. Взгляните. – Боуринг взял планшет с изображением рук-манипуляторов жуков и увеличил вид сегментов.

Джа увидела, что «конечности» на конце разделяются на веточки-отростки, словно пальцы. Но «пальцы» также раздваиваются на еще более тонкие манипуляторы.

– И так продолжается до наномасштаба, – сказал Боуринг. – Мы думаем, что эти существа могут манипулировать молекулами.

– Вы называете его «существо», – заметил Абрамс. – Мы возвращаемся к сути вопроса. Это живое создание? Оно биологическое?

– Как сказала коммандер Джа, мнения разделились. Животное или робот? Сам я считаю, если уж на то пошло, что это некий вид очень продвинутого киборга. И очень старой конструкции. Технология и биология органично слились. Субструктура манипуляторов определенно выглядит как инженерная конструкция. С другой стороны, основной план тела напоминает какой-то реликт биологического происхождения. Я хочу сказать, это неэффективно. Почему бы все тело не сделать в виде модульного робота? Так можно было разделить субструктуры, объединить все тело, чтобы сформировать более крупные структуры… Определенно, способность конструировать на молекулярном и еще более низком уровнях дает им огромную манипулятивную мощь. Доктор Абрамс, я думаю, что жук может мастерить практически из любых ингредиентов, если подобрать нужный химический состав.

– В том числе сделать копию самого себя?

– Да. Мы знаем, что эти существа были воспроизведены.

– С использованием местных материалов – жуки выросли из субстанции этого мира. Я сам это обнаружил. Значит, это репликатор фон Неймана. Машина, способная самовоспроизводиться.

– Да, среди прочих способностей. И ясно, что в связке они способны воплощать грандиозные проекты, такие как всемирная сеть виадуков.

– Но эти создания вообще не с Земли, – сказал Абрамс. – Я имею в виду, не из других миров Долгой Земли.

– Верно, – мрачно ответил Боуринг. – И, разумеется, лучшее доказательство внеземного происхождения…

– Планетарий.

И хорошо обученной и вооруженной команде военного твена пришлось смириться с тем, что перейти туда, путешествовать из обыденности Нью-Спрингфилда в полную неизвестность, они смогли, только держась за руки местных детей, как раньше Лобсанг с Агнес. Детей, которые давным-давно самостоятельно разобрались, как это делать.

Глава 40

После прибытия твена в Нью-Спрингфилд Маргарита Джа уже несколько раз стояла под этим чуждым небом. И никак не могла к нему привыкнуть, да и не ожидала этого. Отряд морпехов и ученых, которые работали здесь, в Планетарии, в небольшом лагере из палаток и столов на козлах, а также огневой позиции, представляли собой приятную обыденность. Здесь даже была площадка для местных детишек, незаменимых для перехода, где они могли поесть, попить, почитать книги и даже поиграть.

Как только отряд перешел, полковник Дженнифер Вонг, которая руководила лагерем, подошла к Джа и коротко кивнула. На Вонг, командире небольшого подразделения морской пехоты с «Каули», был комплект бронезащиты и маска, хотя насчет необходимости последней возникали сомнения – воздух Планетария не представлял вреда.

– Коммандер Джа.

– Похоже, все спокойно.

– Да, мэм, очередной непримечательный день на Клоповом пункте. Клопы занимаются своими клоповыми делами и нас не трогают. Идите спокойно, коммандер.

– Благодарю, полковник.

Привычный диалог, как всегда, подумала Джа. Она давно знала Вонг, с тех пор, как они много лет назад летали младшими офицерами на «Бенджамине Франклине» под началом Мэгги Кауфман.

И посмотрите, где они теперь! Ее не оставляла мысль: что, если незримый мостик, который они только что пересекли, исчезнет так же внезапно, как и, предположительно, появился? Но вот они, морпехи, в этом необычном месте, и молодые ученые с «Каули», занимаются своими делами, перешучиваются и жалуются на еду, будто они в каком-нибудь тренировочном лагере в Айове на Ближней Земле. И конечно, местная ребятня совсем не беспокоилась. Джа подавила мрачные подозрения. Что тут сделаешь?

Она присоединилась к Абрамсу и Боурингу, которые смотрели в переполненное звездами небо.

– Ясно, что этот мир не относится к нашей цепи миров, Долгой Земле, – сказал Боуринг и уныло добавил: – В этой экспедиции нам не хватает математиков. Чертовы умники плохо переносят путешествия. Но те, кто у нас есть, предполагают, что мы видим некую трещину в Длинной Земле. Я имею в виду ее структуру в более высоких размерностях.

– Должно быть, что-то вроде этого, – согласился Абрамс.

– Боюсь, мы еще не разобрались в том, как это могло случиться или как это исправить. Чтобы это выяснить, нужен кто-то поумнее нас.

– Действительно, – холодно сказал Абрамс. – Но нет никаких свидетельств того, что жуки умеют переходить, верно? Я хочу сказать, кроме уникального перехода, который переносит их из Галереи в Планетарий.

– Ни единого, – серьезно ответила Джа. – Но мы следим за этим. Капитан разместил посты в соседних мирах. Похоже, что горстка этих жуков просочилась в Нью-Спрингфилд из… другого места. Где бы оно ни находилось. Суть в том, что теперь они используют ресурсы нью-спрингфилдской Земли, чтобы плодиться, как крысы в амбаре. Мы не хотим, чтобы жуки перешли в еще один мир Долгой Земли и начали все заново. И, того хуже, распространились еще дальше.

– Разумная предосторожность.

– Но мы кое-что выяснили. – Боуринг показал на небо, полное звездных дисков. Многие были слишком яркими, чтобы смотреть на них прямо, глаза начинали болеть. – Очевидно, этот мир находится внутри шарового скопления, плотного облака звезд. Ближе к краям концентрация звезд уменьшается. Скопления – большие звездные шары, довольно компактные, и большинство из них вращаются вокруг галактического центра, как один объект большой массы.

– Но какое скопление? – спросила Джа. – Это вы выяснили?

– Вообще-то да, – улыбнулся он. – Скопления различаются по возрастам, содержанию металлов, размерам, и мы можем измерить эти параметры. Мы считаем, что это шаровое скопление, которое значится в наших каталогах под названием М15. Тридцать тысяч световых лет от Земли – примерно так же далеко, как центр Галактики. Очень старое, но довольно крупное: сто тысяч звезд теснятся в сфере диаметром меньше пары сотен световых лет. Наши астрономы, кстати, весьма взбудоражены. Есть мнение, что в центре этого скопления прячется большая черная дыра, полагаю, собрание мертвых старых звезд. Они в полном восторге, что могут увидеть подобное вживую.

– Но мы пришли сюда изучать не черные дыры, – с упреком сказала Джа. – Мы в первую очередь изучаем монтажников. И то, что они делают в этом мире.

– Делают в этом мире, – повторил Абрамс. – Они явно не выходцы с Земли. Думаете, они и не отсюда?

Боуринг пожал плечами.

– Сложно сказать определенно, у нас так мало данных. Но видите эти пузыри? – Он показал на окрестности. – Повсюду мешки с воздухом. Выглядят биологическими, как воздушные пузыри у морских водорослей, только намного больше…

– Да.

– Газообразное содержимое мешков совпадает с содержимым пузырей, прикрепленных к каждому жуку. И состав газа в них незначительно отличается от местной атмосферы, которая и сама не сильно отлична от земной, вот почему мы можем тут дышать. В мешках больше углекислого газа, больше соединений серы и так далее. Весьма похоже на разреженный промышленный смог в максимально загрязненные дни Базовой.

– Терраформирование, – произнесла Джа. Внезапно до нее дошло. – Вы думаете, что жуки создают другую атмосферу. Этот мир им не родной. Они его переделывают.

Боуринг поджал губы.

– Ну это неверное слово. Не делают его похожим на Землю, как поступили бы мы… Создают условия, которые подходят им. Ксеноформирование – вот, наверное, более подходящий термин. Они пришли в этот мир, чтобы сделать его похожим на свой собственный. – Он огляделся, состроив гримасу. – Посмотрите, как они кишат повсюду. Они берут материалы этого мира и делают из него свои копии. Как отвратительно, что за ненасытность.

– Возможно, – сказал Абрамс. – Но и мы не святые. Европейские исследователи завезли в обе Америки и Австралию свой домашний скот, своих вредителей, даже своих певчих птиц. Что сделали европейцы, если не превратили значительную часть биомассы этих континентов в сотни миллионов собственных копий? Совсем как жуки. Разве что не такими высокотехнологичными методами.

– Тогда они поразительно напоминают нас, – заметил Боуринг.

– Если они не из этого мира, тогда откуда? – спросила Джа.

– Я могу только предполагать.

Джа вздохнула.

– Доктор Боуринг, у меня такое ощущение, что у нас нет времени на экспертную оценку. Давайте свои предположения.

– Я думаю, что они прилетели в этот мир из космоса, а не перешли. Они межзвездные путешественники. Взгляните наверх. – Он показал в небо левее себя. – Ваши глаза могут этого не замечать – мои замечают, – но дети это видят, и спектрографы четко показывают. Многие звезды в том направлении отливают зеленью.

– Сферы Дайсона, – тут же сказал Абрамс. – Или, по крайней мере, какие-то облака. Еще одна из больших идей Фримена Дайсона: звезды, окруженные обитаемыми искусственными сферами. Серебряные жуки расселяются по звездам.

– Да. Они завоеватели. Колонизаторы, какими всегда были люди. Вот что мы видим наверху, на этом самом небе, – мощную волну экспансии, идущую откуда-то с той стороны, слева, с окраины скопления. Возможно, они происходят даже не из этого кластера. Но определенно расселяются по нему.

– Этот мир и местная звезда, должно быть, близки к фронту. Потому что с той стороны, – он показал направо, – зеленых звезд не видно.

– Хорошо, – сказал Абрамс. – Но чтобы попасть в Нью-Спрингфилд, они не пересекали космос.

– Нет. Туда они перешли, как и мы. Подозреваю, что посредством какого-то искаженного процесса перехода они просто свалились в Галерею и оказались на этой конкретной Земле. И они поступают с ней иначе, чем с другими планетами. Ускоряют вращение, а не замещают воздух и что еще они тут делают.

– Почему?

– У меня есть некоторые мысли на этот счет. – Боуринг показал вверх прямо над собой. – Там наверху, на краю колонизационного фронта, мы видим кое-что еще, оно вращается вокруг звезд. Не обычное космическое содержимое – планеты и астероиды нетронутой системы, не зелень, характерная для жучиной колонизации. Мы видим облако другого типа, обращающееся вокруг некоторых звезд. Крупные обломки неправильной формы.

Абрамс присвистнул.

– Целенаправленное уничтожение? – поинтересовалась Джа.

– Если бы я не был уважаемым ученым, я бы предположил, что там, по крайней мере, кто-то сопротивляется жучиной экспансии. И, возможно, поэтому именно сейчас мы наблюдаем такую активность жуков на нью-спрингфилдской Земле. Это не совпадение. Это потому, что они обнаружили нас. Они научились предугадывать сопротивление. И потому они ускорили свою программу работ, чтобы завершить ее, прежде чем у нас появится возможность сопротивляться, остановить их. Что же касается этой программы, как я сказал, в Нью-Спрингфилде они, похоже, применили другую стратегию. Они не занимаются ксеноформированием. Но что тогда?

– Кажется, я знаю, – сказал Абрамс. – Дайсон задумал свой ускоритель вращения не как самоцель. Он размышлял над тем, как построить огромные искусственные сферы вокруг целой звезды.

– А-а, – произнес Боуринг. – И единственный способ получить достаточно вещества для этого…

– Сорвать кору с планеты.

– Сорвать кору. – Это обыденное слово потрясло Джа. – Как это сделать?.. Ой.

– Ускорив ее вращение, – безжалостно произнес Абрамс, – быстрее и быстрее, пока…

– Да. – Джа вздохнула. – Мне нужно поговорить с капитаном.

– А мне нужно поговорить с женой, – сказал Абрамс.

Глава 41

Профессор Эмеритус Вотан Ульм из Оксфордского университета на Востоке-5, автор популярных, хоть и спорных мемуаров «Рецензенты и прочие идиоты: жизнь в Академии», согласился записать лекцию по репликаторам фон Неймана в качестве ознакомительного курса для команды твена ВМФ США «Брайан Каули».

– …Джокаста[12], эта штука работает? Что значит – ты не Джокаста? Юная леди, мне семьдесят восемь лет, дом моего детства накрыл десятиметровый слой льда, и у меня нет времени на твою чепуху. А? Какая зеленая лампочка? А-а…

Значит, репликаторы фон Неймана. Это как суперпринтер материи – принтер, который может воспроизводить другой принтер материи. Машина, способная делать копии самой себя. Прямо как ты, Джокаста! На что мы способны с такой технологией?

Что насчет колонизации Галактики?

В прошлом веке, невинной эпохе счастливых воспоминаний, физик Фрэнк Типлер предложил человечеству способ колонизации звезд, притом очень дешевый. По плану Типлера, там не было ничего сложнее транспорта, движущегося медленнее скорости света, который мы сегодня легко можем создавать. Как и при исследовании Солнечной системы, мы бы начали с беспилотных аппаратов. Первая волна была бы медленной – не быстрее, чем мы можем сейчас.

Но эти космические аппараты будут самовоспроизводящимися, понимаешь: способными конструировать что угодно из простых материалов, в том числе делать копии самих себя. В этом-то и вся хитрость. Ранее великий физик Джон фон Нейман показал, что такие машины теоретически возможны, и вообще, люди тоже способны к воспроизведению почти безо всякой подготовки… А, я уже произносил эту шутку, Джокаста? Да ладно. Ты же знаешь, мне семьдесят восемь.

И вот, когда этот аппарат доберется до цели, он совершит посадку, немного осмотрится, возможно, вырастит несколько человеческих колонистов из какого-нибудь семенного фонда – ты знаешь о таких вещах – и затем, самое главное, начнет копировать себя, новое поколение аппаратов, которое будет двигаться вперед, в глубь Галактики в поисках дома.

Можно ожидать, что, однажды начавшись, миграция упорно продолжится во всех направлениях от Земли. Процесс будет самофинансируемым – музыка для ушей всех стяжателей в администрации университета, с которыми я имел несчастье ломать копья. Это потому, что новые колонии будут строиться из местных ресурсов, ничего не требуя с Земли. Нам нужно инвестировать всего лишь в первое поколение аппаратов.

Но есть подвох.

Предположим, мы начинаем колонизировать звезды по способу Типлера. Земля внезапно становится центром разрастающейся сферы колонизации – сферы, которая должна все время расширяться, если нужно достичь постоянного уровня роста. Передний край, волна колонизации должна набегать быстрее и быстрее, поглощая миры и звезды и двигаясь дальше, потому что сзади напирают…

Представь, что типлеровская волна самовоспроизводящихся роботов наводняет всю Галактику, превращая все системы желтых карликов в свои копии, неистово стараясь не снижать темпа экспансии. Даже если такой аппарат прилетит в обитаемую систему, он должен немедленно сокрушить любую аборигенную жизнь, превращая все на своем пути в свои копии. Выбора нет; нет времени, чтобы поступить иначе, нужно поддерживать скорость экспансии.

Выполнимо ли это с технологической точки зрения? Вообще не проблема. Мы практически достигли такого уровня.

Разве этично напускать такие высокоэффективные ужасы на остальную Вселенную? Большинство людей ответят, что нет, но не спрашивайте банкиров.

Не это ли колонисты в захолустном мире в Верхних Меггерах обнаружили в дыре в земле? Волновой фронт Типлера? Похоже на то, разве нет?

Что-что, Джокаста? Что нужно сделать с Нью-Спрингфилдом? Ну я бы, метафорически говоря, возвел бы вокруг тех ребят очень, очень высокую стену.

Ну что, этого довольно? Понимаете, мне семьдесят восемь…

Глава 42

Подозрения зародились у Агнес, как только Лобсанг сказал, что у него есть план.

– План? Какой план? Лобсанг, ты уже разоблачил наше прикрытие, когда встал перед офицерами ВМФ и завладел вниманием собрания.

– Не думаю, что это имеет значение. Вселенная не оставляет мне выбора, Агнес.

– Ой, не надо пафоса. Думаешь, Вселенной есть до тебя дело? Лобсанг, подумай…

– О чем тут думать? Кто такие эти жуки, эти клопы, чтобы обрушиться на планету и поглотить ее для собственных целей? Все, чем она была, все, чем могла бы стать, исчезнет вмиг, только чтобы на минуту стать топливом для их собственной бесконечной экспансии.

– Хм. Я бы сказала, что ты прав, если бы не тот факт, что именно так всегда поступало человечество, о чем ты не раз читал мне нотации.

– Это правда. Но теперь мы оказались на пути сокрушительной силы. И очевидно, что кто-то, какие-то разумные существа, дают отпор в небе Планетария. Разве они не имеют права сопротивляться? И разве мы не должны тоже хотя бы попытаться?

Агнес покачала головой:

– Может быть. А может, и нет. Я просто не понимаю, почему это должен быть ты. И кроме того, как можем мы дать отпор созданиям, которые способны переделывать целые миры?

– При определенной наглости и эффекте неожиданности менее развитая технология может нанести удар по более продвинутой. Вспомни капитана Кука. Гавайские туземцы убили его, когда он высадился на их острова.

– И сильно это им помогло в конечном итоге?

– Агнес, я не считаю, что могу спасти этот мир. Но, возможно, я могу остановить дальнейшее распространение жуков, избавить от угрозы остальные человеческие миры. Но мне понадобится помощь.

– Я знаю, что ты уже отправил Салли и Джошуа на какое-то задание.

Хотя Агнес точно не знала, в чем оно заключалось.

– Да. Но даже если у них все получится, думаю, этого будет недостаточно.

– Тогда что? Кто еще тебе нужен?

– Следующие, – просто сказал он.

Глава 43

Что касается Джошуа с Салли.

Рука об руку они вышли из последнего слабого места, последней трещины в огромной запутанной структуре, которую представляла собой Долгая Земля. Джошуа обнаружил, что стоит на рыжей песчаной земле на берегу водоема – мутного серого моря или озера. Ну не то чтобы стоит, он тут же согнулся, совершенно обессиленный. Все его тело пронизывал глубокий холод, как при гипотермии, хотя воздух здесь был теплым, сухим и соленым. Сидя на корточках, он съежился и обхватил себя руками, стараясь усилием унять дрожь.

Это был побочный эффект от прохождения по слабым местам. Джошуа уже много лет путешествовал по ним туда и сюда вместе с Салли и знал, что она изучила их с детства и обладает практически подсознательной способностью обнаруживать и использовать их. Сам он мысленно представлял Долгую Землю ожерельем миров, распространяющихся в некой реальности высшего порядка, через которые он мог переходить по одному миру за шаг в одном из двух направлений, произвольно названных востоком и западом. Но, похоже, ожерелье было не просто струной, оно изгибалось петлями, пересекалось узлами и разрывами. Поэтому, если правильно засечь слабое место, оно могло перенести вас семимильными шагами на большие последовательные расстояния на Долгой Земле, а если постараться, то и на географические. Чертовски полезно, если уметь этим пользоваться. Чертовски интересно для теоретиков. И чертовски сложно для любого, кроме самых лучших путников.

Он справился с неприятными ощущениями – их уже доводилось испытывать. Но с возрастом такие переходы давались все тяжелее. И теперь каждый раз обрубок левой руки под протезом дьявольски ныл.

Между тем Салли уже занялась делом. Сбросила на землю рюкзак, достала инструменты и принялась рыть яму. Она всегда была физически выносливее Джошуа, и хотя он сорок лет считался образцовым путником, Салли со своим умением пользоваться слабыми местами в большей степени чувствовала себя на Долгой Земле как дома. Но он заметил, что путешествие на нее тоже подействовало и копала она несколько скованно.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Проверяю, не на острове ли мы.

– На острове? Я думал, мы ищем Лобсанга, а не острова.

– Так мы ищем. Если хочешь, можешь помочь. Сходи посмотри, что за тем гребнем.

– Каким гребнем?

Она проигнорировала вопрос.

Почувствовав, что может стоять, он тоже сбросил рюкзак рядом с вещами Салли и огляделся. Неширокий пляж в самом деле вел к гребню, возможно, представлявшему собой остаток разрушенной, препарированной ветром песчаной дюны.

Он пошел туда.

Песок под ногами был мелким, почти как пыль, и очень сухим. Из-за этого ботинки с каждым шагом утопали в нем, и у Джошуа уходило еще больше энергии на то, чтобы поднимать ноги. Похоже, они находились высоко над уровнем, которого достигал прилив, отсюда такой сухой песок. Но, как он заметил, на берегу не было признаков жизни: ходов червей, водорослей, раковин, птиц, крабов в лужах вблизи береговой линии. Плавника тоже не было, и Джошуа стало интересно, из чего они сложат костер.

Солнце стояло высоко в молочном выцветшем небе. Единственными звуками были мягкий плеск волн и скрежет лопаты Салли. Безжизненный мир.

К тому времени как Джошуа взобрался на гребень, он запыхался и у него заболели ноги. Отсюда открывался вид на почти плоскую коричневато-рыжую равнину. Линию горизонта нарушали скучные остатки холмов. Хоть какое-то разнообразие вносили бледные серо-зеленые, похожие на лишайники пятна на камнях и фиолетовый мазок на корке грязи в засохшей луже. И нигде никаких следов растений, хотя в полумиле Джошуа увидел серо-голубой поток, наверное реку, убегающую на свидание с морем. По крайней мере, здесь должна быть пресная вода.

За все годы путешествий по Долгой Земле он редко встречал такие неприветливые ландшафты. Однако воздух был прозрачен, и сухая равнина просматривалась до самого горизонта. Они не на острове, разве что остров очень большой.

Вернувшись к Салли, он доложил ей об этом.

– Хорошо, – сказала она.

Салли выпрямила спину и сидела, счищая с голых рук песок и прихлебывая воду из пластиковой бутылки. Она вырыла приличную яму в руку глубиной.

– Я выкопала достаточно, чтобы убедиться: тут не прячутся никакие панцирные существа. Хотя бы согрелась.

Панцирные?

– Почему тебя так беспокоит, что мы на острове? – После всех этих лет Джошуа по-прежнему раздражала ее загадочность. – Салли, где мы?

Она закрыла глаза.

– Вспоминаю точный номер. Запад-174827918.

– Дерьмо. Сто семьдесят пять миллионов?

– Это согласно каталогу «Армстронга-2», дирижабля ВМФ, который прилетал сюда более десяти лет назад. Не знаю, верить ли номерам. Некоторые считают, что когда число последовательных Земель достигает достаточно большой величины, их порядковый счет просто не работает. Да и какая разница? Пока ты знаешь, куда идешь.

– А ты, несомненно, знаешь. Но даже так, Салли, я раньше никогда так далеко не заходил.

– Знаю.

– Поэтому я чувствую себя таким разбитым?

– Вот ты и догадался.

– И ты думаешь, мы найдем здесь Лобсанга?

Он имел в виду передвижной модуль, который двадцать восемь лет назад они оставили на Западе-два-с-лишним-миллиона, когда тот отправился с существом, называющим себя Первое Лицо Единственное Число.

– Я не думаю, я знаю, – ответила Салли с обычным готовым вот-вот лопнуть терпением. – Для этого я и привела тебя сюда.

– Прекрасно. И что теперь? Я могу сходить за пресной водой. Там есть река.

– Сходи.

– Не вижу нигде дров для костра.

– По ночам здесь тепло. И не рыскают никакие звери, которых нужно отгонять. Во всяком случае, не на материке. Палатки и походных одеял будет достаточно.

– Наверное, здесь нет дичи, а в океане нет рыбы.

Она пожала плечами.

– Джошуа, несколько дней мы проживем на наших пайках. Если придется, можем употреблять бактериальную пленку. Но мы здесь не задержимся – найдем Лобсанга и уйдем. Или он нас найдет.

– И как мы это сделаем?

– Все под контролем, Джошуа. – Она достала из рюкзака маленький радиопередатчик. – Коротковолновое радио. Наш сигнал обогнет планету. Лобсанг услышит. Набери воды в бутылки. Если хочешь, установи антенну, она складная. Вы, мальчишки, обожаете гаджеты…

Но Джошуа уже не слушал.

Море больше не было однообразным. Как-то вдруг недалеко от берега возник остров – желто-зеленый значок на серой груди моря. Джошуа показал на него:

– Как я мог это прозевать?

– Не вини себя, – пробормотала Салли. – Его здесь не было.

Джошуа запоздало принялся рыться в своем рюкзаке в поисках бинокля.

В бинокль он увидел на острове признаки жизни, совершенно иного типа, чем на материке. За окраиной, похожей на пляж, поднимались участки леса и бродили животные – как лошади, но маленькие, размером с собаку. Даже вода у берега слегка забурлила, по-видимому, от живых существ.

И за этим «островом» тянулся кильватерный след.

Салли пристально смотрела на Джошуа.

– Ты понимаешь, что перед тобой?

– Конечно. – Он невольно усмехнулся. – Точно как описывал Нельсон Азикиве. Он говорил, что Лобсанг взял его посмотреть подобное создание у побережья Новой Зеландии, но ближе к дому, где-то в семистах тысячах миров.

– Лобсанг назвал его Второе Лицо Единственное Число. Оно было более типичным для своего класса существ, чем то, которое повстречали мы, называвшее себя Первым Лицом Единственным Числом. Та, которой ты понравился.

Только из-за своей странной, почти тролльей чувствительности к присутствию чужих разумов Джошуа смог услышать ее мысли даже через огромные пространства Долгой Земли. Эти мысли звучали для него как удары какого-то большого гонга, раздающиеся эхом за горизонтом. Мысли, полные недоумения и одиночества. И похоже, что она, в свою очередь, тоже почувствовала его.

– Первое Лицо Единственное Число была ненормальной, – сказала Салли. – С ней что-то пошло не так. Без сомнения, отсюда ваше взаимное притяжение. Лобсанг назвал этот класс существ транспортерами.

– Так вот почему мы сюда пришли… Салли, что-то происходит.

Вода вокруг живого острова бурлила все сильнее. Очертания острова уменьшались, будто он сжимался, и деревья, проросшие на камнях и земле на спине этого движущегося существа, качались и сотрясались.

– Он тонет, – сказал Джошуа.

– Да. Опять погружается. Именно это он и делает. Смотри дальше.

Теперь Джошуа увидел в бинокль, что в земле острова открылись створки – створки из какого-то жесткого материала, большие, неправильной формы, прикрепленные к каким-то мышцам, как створки моллюсков. Пугливые маленькие лошадки бросились к ним и не мешкая нырнули внутрь, исчезли из вида в теле животного-острова. Створки плотно закрылись, и над ними заплескались волны.

И затем остров просто погрузился, его на вид каменистый «берег», деревья, груз растений и животных очутились под водой, оставив на поверхности лишь участок бурлящей воды, кружащейся, как небольшой водоворот, и несколько плавающих листьев.

– Прямо как описал Нельсон, – сказал Джошуа. – С трудом верится.

– Теперь ты видишь, почему я хотела убедиться, что мы не на острове? Джошуа, этот мир – родина транспортеров. Именно отсюда они вышли. На самом деле команда «Армстронга» вполне поняла, что они увидели, они читали отчеты о путешествии на «Марке Твене» и довольно верно изложили в своих докладах…

Научная группа «Армстронга» наблюдала биологическую сложность этого мира и соседних. Если поискать, здесь можно найти не только лишайники и бактерии. Но эта сложность была не так выражена, как на Базовой, где растения ранжировались от травинок до секвой, а животные – от крошечных амфибий до лошадей, людей, слонов и синих китов. Здесь сложность выражалась на глобальном уровне – почти. Словно эволюция жизни пропустила шаг и перешла прямо от зеленой слизи к Гее.

Здесь в озерах и океанах кишели сложные организмы: каждый как гигантский португальский кораблик, колонии микробов, связанные в огромные белковые жизненные формы. Они были живыми островами. И, как обнаружила команда «Армстронга», эти сложные организмы часто включали в свои структуры животных – похожих на миниатюрных лошадей и других созданий, которых сейчас увидел Джошуа. Они не были родом из этого мира, их где-то собирали.

– К этому времени Лобсанг мог лучше разобраться, – сказала Салли. – Думаю, должен был, спустя столько времени.

– Итак, мы в родном мире транспортеров. Зачем?

– Потому что Лобсанг должен быть здесь. Когда я видела его в последний раз, в конце Того Самого Путешествия, он исчез в лучах закатного солнца на спине Первого Лица Единственного Числа, самого могучего транспортера из всех. Где еще ему быть?

Джошуа опустил бинокль.

– И что теперь?

– Теперь включим наше радио, устроимся поудобнее и будем ждать. Давай, Джошуа, одинокая жизнь в Верхних Меггерах всегда была полна ожидания. Так хочешь поиграть с раскладной антенной?

* * *

Они приступили к освоению, наверное, самого пустынного ландшафта, который когда-либо посещал Джошуа.

– Этот мир – как камера сенсорной депривации, – сказал он Салли через пару дней. Единственное оживление вносили проблески на горизонте, которые он принимал за транспортеры, но, кроме того первого визита, они оказывались миражами, тенями от облаков на сером море.

Наконец на пятый день транспортер вернулся.

Джошуа почему-то нисколько не удивился, когда панцирные створки раскрылись и после привычных лошадеподобных созданий, выбравшихся порезвиться на солнышке, и оленеподобных созданий, и медведеобразных, и собакообразных, и животных, которые выглядели разношерстной бесформенной комбинацией всех этих знакомых форм, даже существ, похожих на маленьких стегозавров, – после всех них спокойно вылез на божий свет передвижной модуль, будто поднялся по ступенькам. Человекообразная машина была почти голой, ходячей статуей, и даже издали Джошуа увидел свидетельства повреждений: одна рука полностью отсутствовала.

– Вы двое, – мягко позвал модуль через водную преграду. – Ну конечно, это вы двое.

– Игры кончились, Лобсанг, – сказала Салли, и Джошуа почудилась в ее голосе нотка неподдельной печали.

Глава 44

Он сел рядом с ними в примитивном лагере на пустынном пляже. И даже разделил с ними пайки. Салли передала ему шоколад и жестяную кружку с кофе, сваренным на маленькой плитке на солнечных батареях.

– М-м, шоколад, – сказал он, кусая батончик, который держал в левой руке. Правой руки не было от самого плеча. – Ты меня знаешь, Джошуа. Я всегда наслаждаюсь едой. По крайней мере, эта версия меня, не могу говорить за более поздние итерации, прошло двадцать восемь лет с тех пор, как я в последний раз синхронизировался. Даже во время путешествия на «Марке Твене»…

– Суп из моллюсков и устрицы Килпатрик, – вспомнил Джошуа.

Салли фыркнула.

– Старое доброе время на «Блюзмобиле». После тридцати лет врозь вы двое не изменились.

– Сейчас я черпаю энергию в основном напрямую от солнца. – Он встал и повернулся, на спине у него, доходя до самых ягодиц, блестела серебристая панель – солнечная батарея. – Нежусь на солнышке, как росток.

Теперь Джошуа предоставилась возможность рассмотреть и другие видоизменения, кроме недостающей руки. Обнаженное тело было безволосым, отсутствовали даже брови. В некоторых местах кожу словно залатали, но Джошуа не видел швов, только участки, неуловимо отличающиеся оттенком от общего бледно-коричневого загара. И не было гениталий, вместо них в паху торчала весьма жуткая металлическая пробка, похоже, просто выпускной клапан.

Лобсанг сказал:

– Конечно, мне нужна твердая пища. Органическая биохимия, чтобы поддерживать мой гелевый субстрат. Я могу поглощать бактерии, водоросли. На некоторых транспортерах растут фруктовые деревья, даже корнеплоды. И иногда транспортеры разрешают мне поглощать погибших животных, если они пригодны – например, если смерть наступила в результате несчастного случая и мясо не испорчено.

– Бекон? – спросил Джошуа.

– В удачные дни.

– Лобсанг, твоя рука… – начала Салли.

– Ага, – сказал Джошуа. – Но мое внимание привлекло не отсутствие руки.

Лобсанг усмехнулся.

– Заставляет поморщиться, да, Джошуа?

Он опустил руку к паху и спокойно выдернул пробку.

От сострадания Джошуа ощутил боль и у себя в паху.

– Пожалуйста.

– Вспомните, я получил повреждения во время нашего путешествия. Значительные, когда мы провалились в Дыру. И за годы после того, как вы оставили меня с Первым Лицом Единственным Числом, время наложило свой отпечаток. Не предполагалось, что этот модуль будет десятилетиями поддерживать себя самостоятельно без техобслуживания в мастерской. Я пожертвовал рукой и другими органами, – подмигнул он Джошуа, – ради запчастей. Сомневаюсь, что смогу снова сойти за человека. Но ведь я не представлял, что мне это когда-нибудь понадобится.

– Что ж, я рад, что ты выжил, – сказал Джошуа.

– Я тоже, – неохотно добавила Салли. – Хотя и не удивлена.

– Спасибо на добром слове. И теперь вы пришли за мной.

– Нас попросил Лобсанг, – признался Джошуа. – Тот, который заменил тебя, собрал себя из итераций и резервных копий.

– Я могу сделать выводы только из вашего появления. Что-то случилось.

– Есть такое, – тихо подтвердил Джошуа.

– Шансы у нас невелики, а ситуация аховая?

– Можно и так сказать, – ответила Салли. – Хотя и звучит как киношная фраза. Вы двое никогда не повзрослеете, да?

Джошуа порылся в кармане и достал маленькую капсулу – блок памяти.

– Он – Лобсанг – дал мне это. Говорит, тут вводные, которые тебе понадобятся.

Лобсанг кивнул с закрытыми глазами.

– Я, конечно, все равно пойду с вами, независимо от вводных. Я должен доверять собственному мнению – его мнению. – Он взглянул на Салли. – Вы путешествовали через слабые места?

– Конечно. И обратно отправимся так же, если ты выдержишь.

– У меня нет выбора, верно? Дадите мне несколько часов перед отправлением? После стольких лет мне потребуется некоторое время, чтобы попрощаться со здешней жизнью. Конечно, я многое узнал, но многое еще не понял. Транспортеры развивались здесь, в этом поясе миров, но они странствуют по Долгой Земле, хотя, кажется, мало кто добирался до Базовой.

– Но некоторые точно, – улыбнулся Джошуа и рассказал Лобсангу, как его более поздняя версия обнаружила транспортера, которого тот Лобсанг назвал Второе Лицо Единственное Число и который, похоже, забрел так далеко по Долгой Земле, что, возможно, даже скитался по океанам Базовой, потому что собрал людей.

Лобсанг изобразил странный жест, как будто пытался похлопать одной рукой.

– Целые семьи, живущие в животе у кита. Как чудесно. Но, конечно, люди вписываются в стратегию отбора. Похоже, у транспортеров существует определенная избирательность. Все животные характерного размера, на один-два порядка разницы с человеком или троллем. Никаких крошечных грызунов, хотя некоторые все же умудряются проникнуть на борт. Никаких плиозавров или китов с другого конца размерной шкалы. Их отбор аккуратен и не должен вредить популяциям, из которых их изымают. Кстати, Первое Лицо Единственное Число была исключением, мутацией. Она стала не собирателем образцов, а истребителем. Она собирала все, некое ходячее истребление, целенаправленное, разумное, поглощающее целые биосферы…

– Пока не уперлась в преграду… – припомнил Джошуа. – Образцы. Отбор. Ты так говоришь, будто у всего этого какая-то цель. Но какая? Создать зоопарк? Ковчег?

– Или биологическую коллекцию, как Дарвин на «Бигле». Подозреваю, что если бы знал ответ на этот вопрос, Джошуа, то мог бы раскрыть великие тайны нашего существования. И подозреваю, что более важный вопрос не в том, какова цель, а кто вмешался в эволюцию этих существ, чтобы поставить им такую цель.

Джошуа задумался.

– Хороший вопрос. Классика, Лобсанг.

Салли встала.

– Пока вы тут возрождаете крепкую мужскую дружбу, я погуляю.

Лицо Лобсанга перекосило на одну сторону. Джошуа в зачарованном ужасе смотрел, как тот пытается улыбнуться.

– Лобсанг, ты выглядишь как жертва инсульта.

– Извини. У меня не было зеркал. Я буду тренироваться. Не хочу никого пугать.

– Конечно, – осторожно сказал Джошуа. – Особенно своего сына.

Лобсанг воспринял эту новость спокойно, кивнув с совершенно невыразительным лицом.

– А я не терял времени, да? Думаю, в этот раз простой синхронизацией не обойдется.

– Думаю, да, Лобсанг.

– Пройдемся?

* * *

Лобсанг завершил приготовления, и они отправились домой.

Но к тому времени, когда Джошуа, Салли и Лобсанг закончили долгое последовательное путешествие обратно в Нью-Спрингфилд, ситуация там стала намного хуже.

Глава 45

Всемирная экспедиция была идеей капитана Босса. Отобрать множество специалистов с богатым опытом и разными взглядами, посадить их в «Каули» и отправить в короткое путешествие по этому терпящему бедствие миру, прежде чем принять окончательное решение, что делать с серебряными жуками. Джошуа подумал, что этот военный капитан проявляет либо демократические наклонности, либо нерешительность – это с какой стороны посмотреть.

Итак, группа собралась за Нью-Спрингфилдом, готовая взойти на борт зависшего над головой огромного воздушного судна, с неловкостью ожидая, когда же спустят кабину лифта.

Джошуа огляделся. Кроме него и Салли, все еще новичков в этом истерзанном мире, здесь были ученые из экипажа твена и гражданские пассажиры. Агнес стояла между двумя Лобсангами: суровым пожилым джентльменом-первопроходцем и побитым роботом-исследователем, жутко похожими и в то же время непохожими. Ирвины, колонисты из Нью-Спрингфилда, представляли здесь своих соседей, которые по-прежнему упрямо сидели в своих хижинах в последовательных мирах. Было очень заметно, что Ирвины стараются не пялиться на передвижные модули – они совсем недавно узнали правду о своих аниматронных соседях.

Хорошо, что новоприбывший Лобсанг, одетый в невзрачный флотский комбинезон, заметно отличался от двойника. Ради тех, кому придется на него смотреть, самые заметные изъяны на видимых участках кожи этого Лобсанга наспех залатали, но у него по-прежнему не хватало руки, и один рукав был зашит. Из присутствующих только Джордж, Агнес, Джошуа и Салли знали, что передвижной модуль потерял не только руку. Худший момент для Джошуа наступил, когда два модуля в самом начале обменивались данными. Они взялись за руки и смотрели друг другу в глаза. Джошуа представил поток данных, хлынувших из их гелевых процессоров через соприкоснувшиеся ладони или пробегающих в искрах света между их глазами, когда роботы синхронизировались.

Вдобавок к группе здесь был молодой человек в фетровой шляпе, который называл себя просто Марвин. Он стоял рядом с бодрой, крепкой, авторитетного вида женщиной средних лет по имени Стелла Велч. Просто одетые, немногословные, они были представителями Следующих, которых каким-то образом призвал Лобсанг. На взгляд Джошуа, они выглядели очень обыкновенно, но прежде ему доводилось встречать только Следующих-юнцов, вроде Пола Спенсера Уагонера. И им не добавляли солидности солнцезащитный крем, темные очки и широкополые шляпы, которыми приходилось пользоваться всем на открытом воздухе – экстремальные ветра, уносившие водяной пар высоко в стратосферу, нарушили озоновый слой.

– Я представлял вулканцев, – признался Джошуа Салли.

Она закатила глаза.

– Ты только посмотри на нас. Ну и команда. Три андроида, яйцеголовые ученые, два невозмутимых гения, сбитые с толку супруги-колонисты и два пожизненных отщепенца в лице нас с тобой, Джошуа.

– Прямо тур по случаю воссоединения «Тревелинг Уилбурис»[13], – сухо ответила Агнес.

«Джордж» рассмеялся.

Однако его однорукий близнец «Лобсанг» выглядел озадаченным. Еще одна разница между ними. Может, его знания о рок-группах конца двадцатого века, всегда такие необходимые при общении с сестрой Агнес, стерлись за десятилетия путешествий на транспортерах. На самом деле надолго потерянный двойник Лобсанга был потрясен встречей с Агнес и поражен еще сильнее, когда узнал, почему его последователи ее воскресили. Занятно, как разнились Лобсанги.

Ирвины обернулись, будто смех их оскорбил, что было вполне вероятно. Агнес рассказывала Джошуа, что произошло, когда «Джордж» наконец раскрыл, кто такие они с Агнес на самом деле. Все, что Агнес могла, – это извиниться перед соседями, которых они обманывали. Теперь они не подпускали к ней детей, словно она вот-вот превратится в Терминатора.

И еще был Бен. Насколько видел Джошуа, Агнес с Лобсангом подводили мальчика к правде медленно и осторожно. Это была нелегкая задача. Конечно, этот день, день открытия правды, рано или поздно настал бы для их приемного сына. Но им пришлось ускорить этот процесс в свете разразившегося глобального кризиса.

Да, команда твена определенно была пестрой и разрозненной. Но кого еще можно было в нее отрядить? У кого квалификация была столь же высокой, чтобы справиться с проблемой?

А реальность проблемы не вызывала сомнений. Даже сейчас перламутровый диск утреннего солнца, временами видимый в насыщенном пеплом воздухе, заметно двигался, как казалось Джошуа, тени смещались, как при ускоренном движении солнечных часов. Всевозможные таймеры, запущенные корабельной командой ученых, подтверждали, что вращение этого мира за последние несколько месяцев ускорилось, сутки сократились до головокружительных двенадцати часов – наполовину от изначальной продолжительности. Даже оба Лобсанга отказались от попыток оценить энергию, которая лилась с небес, отказались предсказывать, к чему это приведет.

Наконец кабина лифта прибыла под бурные приветствия.

* * *

Джошуа Валиенте не был фанатом замкнутых пространств и определенно не дружил с американской армией.

Но когда ранним январским утром 2059 года они наконец оторвались от земли Нью-Спрингфилда, укрывшись от жесткого солнечного света в стерильной утробе военного дирижабля «Брайан Каули», для него это стало облегчением. Джошуа глубоко вдохнул чистый воздух – переработанный, увлажненный, отфильтрованный, который не пах ничем, кроме электроники, напольных покрытий и армейского обувного крема, воздух, который не вонял смертью, пеплом и серой, гнилью и дымом горящих лесов, воздух, от которого не болели легкие, потому что мир внизу терял кислород в охвативших весь континент пожарах.

Сам твен заинтересовал Джошуа, ветерана путешествий на таких судах. «Гондола» этого корабля класса «Армстронг», хотя экипаж называл ее жилым отсеком, вообще не была гондолой, а полностью помещалась внутри тысячефутовой оболочки, вместе с галереями для наблюдений по экватору корабля, протянувшимися от мостика на самом носу.

Гражданскую часть группы из Спрингфилда привела на одну такую галерею Маргарита Джа, научный офицер корабля. Здесь их ждал Кен Боуринг. «Похоже, дородный сейсмолог чересчур наслаждается происходящим», – подумалось Джошуа. Между ними прошелся младший офицер, смышленый молодой человек с подносом кофе, газировки и воды.

В отдалении загудели турбины, огромный корабль слегка вздрогнул, будто окончательно просыпаясь, и они плавно поднялись в воздух.

– Значит, «С поднятыми якорями»[14], – промурлыкала Агнес, глядя в окно.

Ирвины, Оливер с Мариной, подошли к огромному обзорному окну и стали смотреть на задымленный воздух.

Кен Боуринг вышел вперед и сказал Ирвинам:

– Понимаю ваши чувства. Но смотрите, сколько изменений произошло за те годы, как жуки начали ускорение. Даже отсюда видно, сколько нанесено вреда. – Он показал вниз. – Основные черты ландшафта, конечно, сохранились, и они по-прежнему носят названия, которые вы им дали. Холм Мэннинг, ручей Соулсби. Вон старый дом Паульсонов, как вы его называете…

Старый дом Паульсонов, жучиный портал, теперь был центром интенсивных наблюдений, он строго охранялся военными, а ученые днем и ночью не спускали глаз с трещины в мире.

– Но взгляните туда, где когда-то был лес Уолдрон.

Участок дремучего леса к северу за ручьем теперь превратился в пепелище.

Поселок быстро затерялся в сереющем лесу, когда твен поднялся выше и плавно полетел на северо-восток.

Оливер мрачно произнес:

– Все умирает, правда? Что не умирает, то горит. Или и то и другое.

– Верно, – ответил Боуринг. – Серьезное вымирание началось, как мы и предсказывали, когда местные сутки стали меньше двадцати часов. Это мир лесов, и все эти погибшие деревья – очень хорошее топливо.

В разговор вступила Маргарита Джа, элегантная в военно-морской форме:

– Знаете, что самое интересное, Кен? Когда вращение ускорилось до нынешних двенадцати часов, мы заметили у дикой живности слабую попытку восстановиться. Похоже, местные зверьки способны как-то адаптироваться, воспринимая двое половинчатых суток как одни целые, если вы понимаете, о чем я. То же самое с цветковыми растениями. Похожий эффект мы наблюдали при шестнадцати часах, хотя ясно, что резонанс не так прост.

– Интересно, – сказал Боуринг. – Возможно, есть научные исследования…

– Вы чертовски бессердечны, – выпалила Марина Ирвин. – Там наш мир. Мир умирает. А вы говорите «интересно».

Марвин и Стелла Велч, двое Следующих, отреагировали на это. Повернулись друг к другу и обменялись короткими репликами на странном непостижимом быстроговоре. Джошуа это напомнило стремительный обмен данными между двумя копиями Лобсангов, когда те синхронизировались.

Заговорила копия Лобсанга из мира транспортеров:

– Не осуждайте ученых за их бесстрастность. Похоже, мы ничего не можем сделать, чтобы спасти этот мир. Мы должны постараться, чтобы активность жуков не распространилась за пределы этой Земли. И мы можем как следует изучить этот феномен путем наблюдений, анализа, теоретизирования.

– Хотя вы правы, осуждая наш тон, – сказал Боуринг Марине. – Я прошу прощения, не хотел вас оскорбить.

– И фактически лучший способ воздать должное умирающему миру – это почтить его предсмертную агонию.

Салли повернулась к Джошуа, состроив гримасу.

– Сдается мне, что Лобсанг за время, проведенное в глуши, утратил все, что было в нем забавного, осталось только то, что я всегда терпеть не могла. Вся эта чушь про космическое предназначение. Помпезность.

Джошуа пожал плечами.

– Лобсанг – это Лобсанг.

Они поднялись в слой задымленного серого воздуха, который скрыл вид на пересеченную пожарами зелень. Шум двигателей изменился, подстраиваясь.

– Мы поднялись в слой вулканического пепла, – пояснил Боуринг. – Сейчас в воздухе его полно.

– О корабле можно не беспокоиться, – сказала Джа. – После Йеллоустона все двигатели военных твенов оснастили фильтрами от пепла. Мы можем неделями летать в этом дерьме.

Боуринг продолжал:

– По нашим подсчетам, экватор сейчас выпирает примерно на пятьдесят миль – это соответствует толщине земной коры под материками. Поэтому мы наблюдаем землетрясения, вулканизм, как на суше, так и под водой. – Он невесело усмехнулся. – Довольно странно, что местная версия Йеллоустона не взорвалась, пока еще нет. Но Сан-Андреас сильно раздвинулся, и Каскадные горы раскалываются…

– Как далеко все это зайдет? – спросил Оливер.

– Трудно сказать. Это непохоже на какие-либо естественные явления, которые мы изучали. Все, что мы наблюдаем, – это следствие целенаправленной деятельности этих созданий, жуков. И конечное состояние этого мира будет определяться не только естественными процессами, которые мы можем прогнозировать, но и замыслами жуков.

– А что вы думаете об этих замыслах? – резко спросила Марина. – Вы же специалисты. У вас должны быть какие-то предположения. Мы просто будем смотреть, как все летит к черту?

Кен Боуринг коснулся ее руки.

– Мы пытались что-то сделать. В Нью-Йорке. Мы летим туда, вы все увидите. Но, возможно, вас это не утешит. – Он заговорил с расстановкой: – Люди, мы потратим свое время на это путешествие. Мы будем наблюдать, вести съемку по мере продвижения, но не будем высаживаться, разве что в случае крайней необходимости. Через двенадцать часов мы должны быть над последовательным Нью-Йорком, не раньше – то есть примерно в это же время «завтра», учитывая сокращение суток.

Джа одарила их профессиональной улыбкой.

– Из-за этого мое приглашение на коктейльную вечеринку на закате в капитанской каюте кажется не слишком остроумным, потому что она состоится всего через четыре часа. Тем временем, пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Младший офицер покажет отведенные вам каюты. Можете оставаться там или посетить научную часть, но, пожалуйста, не бродите без сопровождения. Если вам что-то понадобится, спрашивайте у кого-нибудь из экипажа…

– Господи, коктейльная вечеринка, – проворчала Салли. – Это что, «Лодка любви»?[15]

– Идем, Салли, – ответил Джошуа. – Немного отдохнем. Даже ты не можешь переходить в воздухе. Прими ванну. Выпей коктейль.

Она сердито посмотрела на него.

– Может, я выплесну этот коктейль тебе в лицо, Валиенте. Эй ты, энсин Крашер! Есть на этом корыте спортзал? Хочется потягать железо…

Глава 46

Короткий день закончился быстро.

Когда стемнело, Джошуа решил пропустить коктейли и поспать. Но все казалось неправильным, выбивалось из привычного ритма.

Незадолго до рассвета, еще было темно, он вернулся в обсервационную галерею. Перед иллюминатором собрались несколько человек: Джордж и Лобсанг, Агнес и двое Следующих, Марвин и Стелла Велч. А может, они и не уходили.

Стелла улыбнулась Джошуа.

– Ваша подруга Салли неугомонная, да?

– Верно подмечено. Всегда была такой. Ведь она с детства умела переходить.

– Да. Выдающаяся врожденная способность.

Джошуа с любопытством посмотрел на Стеллу. Он не ожидал, что Следующих будут интересовать отдельные люди, не-Следующие, «тусклоголовые», как всегда называли их Пол Спенсер Уагонер и его приятели. Следующие всегда казались намного более заинтересованными друг в друге. И тем не менее эти двое здесь.

Будто отражая эту мысль, заговорил Джордж:

– Хорошо, что вы пришли. Вызвать вас – моя идея.

Джошуа эта идея удивила, учитывая отношение Лобсанга к тому, что Следующие его бросили. Может, он хотел использовать эту ситуацию, чтобы наладить контакт? Но когда Лобсанг объяснил, его доводы показались Джошуа разумными. «Что, если эти серебряные жуки действительно найдут способ распространиться по Долгой Земле? Следующие – такие же обитатели Долгой Земли и так же беззащитны перед последствиями, как и все остальные…» Конечно, Следующие явились.

Но Джошуа мучило любопытство.

– Как ты их вызвал… Джордж?

– Просто бросил клич. Разместил новости на сайтах Ближних Земель. Отправил сообщения в места, связанные со Следующими, например на военно-морскую базу на Гавайях, где изучали некоторых детей-Следующих. Мне помог Нельсон. О, еще я использовал тюрьму, где до сих пор находится предводитель отморозков, угнавших «Армстронг», Дэвид, кажется? – Он повернулся к Марвину и Стелле. – Я подозревал, что стоит только привлечь внимание к этому делу, и вы заметите. Потому что – хоть вы и утверждаете, что удалились в свой спрятанный где-то на просторах Долгой Земли анклав, и сам я несу ответственность за то, что перекрыл доступ к Мягкой Посадке, чтобы помочь скрыть этот след, – у меня никогда не было ни капли сомнений, что вы будете следить за человеческими мирами.

– Конечно, – ответила Стелла, – мы тоже заинтересованы в безопасном разрешении этой ситуации. Но, насколько мне известно, это первый случай, когда посредник людей попросил нас вмешаться.

Старый Лобсанг усмехнулся, и Джошуа заметил, что его контроль за выражением лица значительно улучшился с тех пор, как они с Салли привели этот модуль домой.

– Конечно, есть некая ирония в том, что первый зов человечества пришел от личности, чья собственная принадлежность к человечеству всегда ставилась под сомнение. Чья природа на самом деле была установлена юридически.

Стелла кивнула.

– Согласна, это интригует. Ваша необычная история, Лобсанг, Джордж, ваши утверждения о реинкарнации…

– В итоге вердикт суда содержал определенную мудрость, – сказал Джордж. – Если субъект способен заявить о праве на существование, значит, он определенно имеет это право. Люди могут быть намного глупее вас – о чем я, они намного глупее меня…

– Но они способны на мудрость, – подхватила Стелла. – О да, мы знаем. Многие Следующие обязаны жизнью этому факту.

Лобсанг взглянул на Джорджа.

– Не нужно считать, что мы идентичны. Я и брат. Наш жизненный опыт весьма различается. С Первым Лицом Единственным Числом я осмыслил многое, бесконечность. Тогда как ты…

Джордж вздохнул.

– В Нью-Спрингфилде я исследовал точку зрения отдельного индивидуума. Человека. Это то, чего я хотел, для чего создал себя. Но я знал, что для этого кризиса с жуками потребуется сверхчеловеческий подход. Для этого требовался старый Лобсанг. Поэтому я позвал тебя, выжившую по счастливой случайности раннюю итерацию.

– Это было мудро, – сказал Лобсанг.

– Среди наших мыслителей на Ферме существуют похожие философские расхождения, – заметила Стелла. – Некоторые, как и я, рассматривают крупный план, масштабную картину. Предназначение жизни во Вселенной. А другие сосредотачиваются на мелком, бесконечно малом. Один из нас назвал себя Чистотелом…

Марвин хлопнул Джорджа по спине.

– Ну вот! Вы думаете как мы. Я слышал, как вы говорили, что огорчились, когда Следующие покинули человеческие миры, а вас с собой не взяли. Но, возможно, в вас все-таки есть что-то от Следующих.

И от этой похвалы Джордж немного смущенно улыбнулся.

– Это невыносимо, – буркнула Агнес, уходя.

Джордж был так поглощен беседой со Следующими, что, похоже, этого не заметил.

* * *

Джошуа поспешил за ней.

– Агнес, ты в порядке?

– А ты как думаешь, Джошуа? Посмотри, как он упивается похвалой от этих жутких умников. В конце концов, это и есть Лобсанг. Или то, чем он всегда хотел быть. Машина, которая станет Богом. Если он не может править на небесах в одиночку, то хотя бы войдет в пантеон – так он думает. И он позабыл человеческую жизнь, а ведь говорил, что хотел именно этого.

– Но поэтому он тебя и вернул…

– Ха. Ладно я, Джошуа, но как же Бен? Вот кто важен, это он будет страдать, если потеряет отца. – Она развернулась к нему. – Ты первый, кто узнает. Мы расстаемся. Я и Джордж. Когда этот кризис закончится.

Джошуа не стал скрывать, как это его расстроило.

– Это действительно грустно, Агнес. Я хочу сказать, Джордж не виноват, что оказался на острие крупнейшего кризиса на Долгой Земле.

Нет, размышлял он, если кто и виноват, то это Салли Линдси, которая привела сюда Лобсанга. Возможно, именно Салли в своей незаметной, бесцеремонной, окольной манере и была центром всей этой ситуации… Джошуа постарался сосредоточиться на Агнес.

– Куда ты отправишься? Вернешься в Мэдисон?

– Не думаю. Найду новое место, где поселиться, построить дом, и буду мамой Бена. Это все, чего я сейчас хочу.

– Ты говоришь, что я узнал первым. Джордж еще не в курсе?

– Поскольку я только что решила – нет, еще не в курсе. Дай мне возможность сказать ему самой.

– Агнес, я тебя знаю. И чертовски хорошо знаю, что бессмысленно предлагать тебе подумать. Потому что ты не изменишь решения, да?

– Не видела необходимости раньше. И не собираюсь начинать сейчас. – Она постояла еще мгновение, как будто не желая оставлять Джошуа. Потом грустно улыбнулась ему и вышла из галереи.

Глава 47

В остаток короткой «ночи» Джошуа так и не удалось заснуть. Он умылся, побрился, заставил себя проглотить завтрак. Когда наступил внезапный рассвет, он как пьяный пришел на обсервационную галерею.

Оба Следующих уже были здесь вместе с Ирвинами и Агнес, которая неловко стояла между Лобсангом и Джорджем. К ним подошла Маргарита Джа. Не хватало только Салли, что было в ее духе. Может, она все же нашла способ сбежать с корабля.

Интересно, подумал Джошуа, обрушила ли уже Агнес на Джорджа свои новости. Наверное, нет. Ясно, что Джордж был здесь в своей стихии, бок о бок со Следующими, перед лицом глобального кризиса. Возможно, Агнес по доброте душевной позволила ему насладиться моментом.

Посмотрев вниз, Джошуа убедился, что твен идет по расписанию. Пейзаж внизу был знаком по прошлому визиту с Лобсангом. Профиль Лонг-Айленда, где бурлил Атлантический океан и где, как и раньше, огромный виадук, сконструированный жуками, убегал в глубь суши и в океанскую даль.

К ним присоединился Кен Боуринг в темных очках.

– Впечатляет, не правда ли, мистер Валиенте? Джордж Абрамс рассказывал о вашей поездке, показывал нам записи. Насколько все изменилось?

– Если вы видели наши записи, то сами знаете. В прошлый раз на Лонг-Айленде еще оставались леса. Теперь же…

Теперь остров был голой скалой. Джошуа представил гигантские волны, обрушивающиеся на такие прибрежные регионы, сдирающие с них растительный покров, все живое, даже почву. А виадук был таким же, как раньше. Но появилось кое-что новое – в каменистой поверхности под виадуком зияла круглая яма, похожая на кратер. Дно блестело, как стеклянное.

Боуринг мрачно смотрел вниз.

– Вы в порядке? – поинтересовался Джошуа.

Боуринг вымученно улыбнулся.

– Слишком много коктейлей у капитана прошлой ночью – черт, всего несколько часов назад, проклятые ночи слишком коротки, чтобы проспаться от похмелья. Но это…

Он махнул рукой вниз.

Ему не нужно было озвучивать мысль: ошеломительно.

– Понимаю, – сказал Джошуа. – А что это за воронка? Эта круглая.

– Хотела бы я знать, – произнесла Марина Ирвин.

Кен Боуринг ответил ей:

– Марина, вы вчера спрашивали, можем ли мы что-нибудь сделать в этой ситуации. Что ж, мы пытались. С научной точки зрения мы пытались понять жуков, общаться с ними.

– Чтобы найти оружие против них, – предположил Джошуа.

Боуринг ответил напрямик:

– Стреляем на поражение в одну из этих чертовых тварей, а пули просто отскакивают от ее шкуры. Или они их поглощают и становятся еще сильнее.

Джа сказала:

– Знаю, это звучит жестоко, но, я думаю, наше командование надеялось, что мы найдем какое-нибудь биологическое оружие. Мы пока ничего не можем предложить. Кроме того, это киборги, гибрид живого организма с машиной, и даже если мы атакуем биологическую часть, мы не уверены, что это их остановит.

– Так что это за воронка внизу? – спросил Джордж.

– Когда нам не удалось пробить броню жуков, – ответила Джа, – мы попытались разрушить их творения. Эти виадуки. Мы применили целый ряд способов разрушения…

– Короче, – сказал Оливер. – Вы сбросили атомную бомбу, да?

Джа кивнула.

– Тактическое оружие. Мощностью всего в несколько бомб, сброшенных на Хиросиму. И мы пробили виадук! В том месте, где вы видите шрам. Той ночью мы праздновали.

– Но через сорок восемь часов проклятые жуки отстроили виадук заново, – сказал Боуринг. – Как видите. В эпицентре взрыв должен был уничтожить жуков. Но похоже, что на уцелевших радиация не подействовала. И, насколько мы можем судить, этот инцидент не повлиял на процесс ускорения Земли. – Он со злостью посмотрел на виадук. – Нужно помнить, что эти структуры опоясывают планету. Атомных бомб у нас много, в том числе из материалов, с которыми можно переходить. – Он поморщился. – На случай, если на Долгой Земле разразится ядерная война. Может, как-то объединенными усилиями мы могли бы разрушить виадуки, замедлить процесс. Но какой ценой? Превратить эту Землю в ядерную пустыню вдобавок ко всем ее проблемам? И мы все равно не сможем уничтожить всех жуков.

– Значит, мы не можем их остановить, – с ужасом произнесла Марина.

– В этом мире – нет, – ровным тоном ответила Джа. – Они просто игнорируют все, что мы пытаемся с ними сделать, равно как и все попытки установить с ними контакт.

– И мы просто так сдадимся? – спросила Марина.

Стелла Велч, Следующая, пообщавшись с Марвином на быстроговоре, вышла вперед.

– Пора поговорить с вами напрямик. Вы позвали нас на помощь, и это было мудрое решение. Да, Марина, мы должны сдать этот мир. Мы не можем уничтожить жуков. Но мы должны защитить от этих созданий остальные Земли. Угроза их распространения велика.

– Это все разговоры, – сердито и встревоженно сказала Марина. – Что мы будем делать?

Велч встала перед ней.

– Думаю, есть способ. Мы должны запечатать этот мир. Сделать невозможным переход в него и из него. Мы изучали феномен Долгой Земли, сам процесс перехода. Мы полагаем, что такое возможно. Это нам дорого обойдется – как нам, так и вам, ведь это был ваш дом.

Марвин нахмурился.

– Нам дорого обойдется? Мы это не обсуждали. Ты думаешь о Стэне Берге, да?

– О ком? – переспросила Марина.

Стелла пропустила ее вопрос мимо ушей.

– Да, Марвин, может понадобиться использовать его. Он, наверное, сильнейший из нас, судя по умению пользоваться слабыми местами, которое развил, похоже, просто наблюдая за нами. Если бы можно было привести его сюда…

– Хочешь, я устрою, чтобы его доставили сюда?

– Это было бы мудро.

Джошуа понятия не имел, кто такой Стэн Берг, но ему уже стало его жалко.

– Что значит «дорого обойдется»? В каком смысле?

Стелла мрачно посмотрела на него.

– Понимаете, этот мир нужно закрыть…

– Изнутри, – добавил Марвин.

Кен Боуринг разинул рот и снял солнечные очки.

– Впервые о таком слышу. Изнутри? Изнутри чего?

Стелла, обменявшись взглядом с Марвином, сказала:

– Без математики это трудно объяснить.

Джошуа предположил:

– Думаю, они говорят, что тот, кто сделает это, кто спасет Долгую Землю, должен пожертвовать жизнью.

Воцарилось потрясенное молчание.

Затем Джордж вышел вперед.

– Мы просили вас о помощи, и теперь мы должны вам доверять. И мы будем. Чем мы можем быть полезны?

Стелла взглянула на Джошуа.

– Прежде всего – вы можете убедить Салли Линдси поговорить с нами?

Глава 48

Позже Рокки понял, что к тому времени, как Следующие пришли «забрать» Стэна, тот начал создавать в Майами-Запад-4 столько проблем, что многие были бы рады любой ценой избавиться от него.

В тот день, когда Следующие пришли за ним, Стэн проповедовал. Хотя опять же, вернувшись с Фермы с полной головой новых идей, теперь он проповедовал почти все время.

Под ярким послеполуденным солнцем поздней весны, в этой последовательной версии Майами, у подножия космического лифта – бледно-голубой нити, соединяющей Землю с небом, – Стэн сидел на крыше низкого бетонного бункера и смотрел на своих коллег – бобовых джеков, которых перед ним собралось около сотни. За толпой, в свою очередь, наблюдали одетые в форму полицейские штата, охранники компании и, предположительно, прочие агенты под прикрытием. Все они были готовы к неприятностям, которые, казалось, так и липли к Стэну.

А Стэн Берг вещал:

– Постигайте. Будьте смиренны перед лицом Вселенной. Творите добро. Восемь слов. Три правила. На этом сегодняшняя проповедь закончена, если только вы не хотите услышать несколько паршивых шуток…

Люди засмеялись.

Даже стоявший позади собравшихся Рокки хорошо его слышал. В девятнадцать лет Стэн уже научился управлять голосом, чтобы тот разносился далеко.

Рядом с Рокки стояли три женщины. Роберта Голдинг, загадочная Следующая, которая сопровождала их на Ферму. Мелинда Беннет, молодой арбитр. После их возвращения она призналась Рокки, что тоже Следующая, которая тихо живет среди «обычных» людей и так же тихо вмешивается, чтобы помочь сохранить порядок или, если послушать Стэна, чтобы заанестезировать человечество до безвольного состояния. И Марта, мама Стэна, которая, слушая проповедь сына, явно не хотела здесь находиться, но так же явно не могла находиться в другом месте.

Был обеденный перерыв перед вечерней сменой, и Стэн привлек большую толпу. Сам он совершенно расслабленно откусил сэндвич, глотнул безалкогольного пива и сказал:

– Знаете, я никогда особенно не любил цифры.

Это вызвало у рабочих смех, все знали, что Стэн был самым умным из них и постоянно отказывался от возможностей повысить квалификацию ради того, чтобы остаться с этими людьми, бобовыми джеками, своими друзьями, которые становились его последователями.

– О, я хорошо считал. Не стану отрицать. Я мог сосчитать до трех еще до того, как мне исполнилось… три. – Он скорчил рожу. – И это сбивало меня с толку. Но примерно тогда же я понял, что числа больше трех, по большому счету, мне не нужны. Только один – я, два – мои родители, а вместе нас трое. – Он опустил взгляд на свой обед. – Здесь у меня три сэндвича, три пива. Полагаю, мне понадобится в туалет раза три за смену, – усмехнулся он и оглядел присутствующих. – И я думаю, если бы тогда мне пришлось спросить кого-то умного – я хочу сказать, по-настоящему умного, – о жизни, о том, как ее прожить, думаю, я бы измерял его или ее ум не количеством произносимых слов, написанных книг…

Он взял из кучки своих вещей книгу. Рокки узнал старую, потрепанную «Этику» Спинозы. Стэн бросил ее в толпу, и люди подпрыгнули, чтобы поймать ее.

– Нет, – сказал Стэн, – я бы счел их тем умнее, чем больше они сконцентрировали бы свою мудрость. Чем ближе они бы подошли к числу три, к трем простым правилам, если хотите. Кому нужно больше трех? Вот они. – Он поднял большой палец левой руки. – Правило первое. Постигайте. Прекрасное слово, если покатать его на языке. Постигайте.

Оно значит не просто «понимать», хотя полностью включает в себя это значение. Оно значит, что нужно принимать правду о мире – не позволять себе обманываться тем, каким вы хотели бы его видеть. Нужно пытаться полностью осознавать богатство реальности, сложные хитросплетения всех процессов, начиная с рождения звезд, которые произвели вас и мир, в котором вы живете, и этот самый миг… И нужно также постигать других людей, прилагать к этому все силы. – Он обвел взглядом обращенные к нему лица. – Даже близких. Особенно близких. «Нельзя любить то, чего не знаешь». Так говорил какой-то религиозный учитель в прошлом, святой или вроде того. Это имеет смысл, не так ли?

– Я тебя грокаю![16] – выкрикнул кто-то под общий смех.

Стэн улыбнулся в ответ.

– Это более метко. Можно сказать и по-другому. Будь здесь и сейчас. Как название альбома группы «Оазис».

Один из старших инженеров, пожилой британец, восторженно крикнул:

– Ушли, но не забыты, Стэн!

– Будьте здесь и сейчас. Если у вас есть бог, тогда считайте, что каждый миг, который вы проживаете и осознаете в этом прекрасном мире, является мигом познания этого бога и что жить этим мгновением – единственный способ, которым вы можете познать своего бога…

– Теперь он говорит почти как Чистотел, – тихо заметила Мелинда.

– Но, думаю, тут есть и немного Спинозы, – зло ответила Марта. – Потому что все вы, умники, отметаете труды простых людей. Как и рациональные атеисты, которые утверждают, что наша этика должна основываться на человеческом опыте… Я пыталась это изучать. Чтобы найти способ говорить с сыном. Кстати, вы видели, кто поймал книгу?

Рокки видел.

– Мо Моррис.

Один из группы самых близких «приятелей», как называл их Стэн, а некоторые из завистников – «суперфанами», а то и более оскорбительно. Марта же называла их «неудачниками». В большинстве своем чудны́е несостоятельные юноши, по крайней мере по мнению Марты, в жизни которых внезапная харизма Стэна, проявившаяся после возвращения с Фермы, заполнила дыру, о существовании которой они вряд ли подозревали. И теперь они жадно глотали каждое слово, снимали Стэна на телефоны и планшеты или просто раболепно записывали каждую произнесенную фразу или неудачную шутку. Ни один из них совершенно точно не тусовался со Стэном до его тайного путешествия. Теперь они составляли растущую толпу учеников, из которой Рокки, его самый давний друг, – единственный, кроме Марты, кто по-настоящему знал его раньше, – все больше вытеснялся.

И тем не менее Рокки, как и Марта, не мог уйти. Потому что боялся за безопасность Стэна.

А Стэн продолжал:

– И знаете, каких слов я ждал бы дальше от этого умного человека? – Он поднял большой палец правой руки. – Правило второе. Будьте смиренны перед лицом Вселенной. Конечно, если бы люди были настолько смиренны, то прежде всего не стали бы устанавливать законы. Будьте смиренны. Нужно осознавать свои пределы, верно? – Он поднял глаза на космический лифт. – У всех у нас важная работа на этой штуке. Но ты делаешь то, что можешь. Если ты не умеешь решать дифференциальные уравнения четвертого порядка, тебе нечего делать в конструкторском бюро.

– Уверен, Стэн, ты умеешь их решать, – крикнул один из приятелей.

Стэн пожал плечами.

– Не больше третьего порядка. Я же говорил, что умею считать только до трех.

Смех.

– Будьте смиренны. Некоторые из вас работают в неотложной помощи, аварийных службах. Первое, чему учат любого врача, – не навреди. Правильно? Помогай, если можешь, но по крайней мере в своем невежестве не сделай хуже. Но чтобы принять это ограничение, нужно осознавать свое невежество. Мы тут строим этот грандиозный монумент. Мы знаем, для чего он предназначен, все мы видели проекты и бизнес-модели: небесные плоды спускаются на Землю. Но никто из нас не знает, каковы будут последствия в короткой, средней или длительной перспективе. Мы живем в реальности, которая не просто сложна, она хаотична. Нестабильна. Поэтому будьте смиренны перед лицом Вселенной. Осознавайте пределы того, чего можете достигнуть, что можете узнать. И в хаотичной Вселенной хотя бы не устраивайте бардак там, где все уже и так запутано…

Он сделал вид, что показал тросу средний палец.

– Знаете, есть у меня фантазия, что если я правильно коснусь этой большой гитарной струны, то вызову огромную вибрацию… Один слабый щипок для человека и громкий звук для человечества… – Он быстро сунул руку в карман. – Лучше не рисковать!

Опять смех.

Роберта похлопала Мелинду по руке.

– Это проняло подстрекателей.

Так они с Мелиндой называли более широкий круг «друзей» Стэна. Они были старше неудачников, относились к рабочему классу, мужчины и женщины, профсоюзные лидеры, организаторы, активисты – некоторые даже вызывали недовольство руководителей среднего звена. Из их среды вышли лидеры самой убыточной забастовки на бобовом стебле. Похоже, они хотели использовать Стэна и его собрания в качестве очага недовольства «Торговой компанией Долгой Земли», остальными подрядчиками и правительством.

– Стэн говорит о гордыне, о невыполнимых задачах, – тихо произнесла Мелинда. – Это красной нитью проходит и в их разговорах. Они могут использовать эту тему, чтобы оспорить позицию своих корпоративных и политических руководителей.

Роберта кивнула.

– Со стороны Стэна также не очень умно говорить о закрытии бобового стебля. Сама мысль об этом, даже высказанная в шутку, забьет тревогу в службах безопасности.

Марта сердито уставилась на подстрекателей, которые улыбались и кивали друг другу, пока Стэн говорил.

– Посмотрите на них. Какие неприятные типы. Смутьяны со своими интересами. Я знаю. И копы знают, судя по тому, как следят за ними. – Она вздохнула. – Если бы только Стэн тоже это знал. Он такой наивный, несмотря на весь свой ум.

Рокки знал, что в Майами-Запад-4 существовала напряженность, и зародилась она задолго до того, как Стэн начал свою самопровозглашенную миссию. Проект бобового стебля сильно отставал от графика и съедал деньги инвесторов. Удержать рабочих всегда было проблемой. В конце концов, это Долгая Земля, и даже Флорида-Запад-4 была весьма пустынной, дикой и экзотической. В умах молодых рабочих старые мечты навсегда заменились новыми. Все это вынуждало руководство связывать своих работников ограничительными контрактами или щедро вознаграждать за верность, что, конечно, служило рычагом для тех, кто хотел большего.

В то же время у Следующих, которых представляли Роберта и Мелинда, были свои опасения по поводу Стэна и его откровений, и пока он говорил, Рокки слышал, как Мелинда и Роберта обменялись короткими фразами на быстроговоре.

– Но видите ли, – вещал Стэн, – я бы хотел попросить этого гипотетического человека посоветовать мне быть немного поактивнее. Постигайте. Будьте смиренны перед лицом Вселенной. Что ж, это можно делать и сидя на заднице. – Он осмотрелся вокруг, как будто удивляясь, что все еще сидит на своем бетонном постаменте. – Я на самом деле сижу на заднице, но это к слову. Думаю, они свели бы остальное к чему-то вроде этого. Правило третье. – Он посмотрел на свои большие пальцы. – Теперь вы видите, что я не продумал все до конца. Потому что у меня нет третьего большого пальца. – Он с невинным видом опустил глаза на свой пах. – Конечно, я могу сымпровизировать.

– Только не при маме! – выкрикнул один из приятелей.

Рокки увидел недовольный взгляд Марты. Она ненавидела, когда про нее говорил кто-нибудь из этой кучки неадекватов, как она их называла.

– Ладно, – широко улыбнулся Стэн. – Будем считать, что третий палец есть. Главное – правило, которое гласит: творите добро. – Теперь он смотрел на свою маму. – Звучит немного банально, да? Как родительские наставления семилетнему ребенку. Но вопрос в том, как творить добро? Ведь верный путь не всегда ясен – это все знают, вы каждый день сталкиваетесь с подобными дилеммами.

Что ж, если вы столкнулись с какой-то ситуацией, какой-то дилеммой, помните остальные правила. Постигайте. Попытайтесь понять проблему, кто в нее вовлечен, насколько сможете. Будьте смиренны перед лицом Вселенной. Убедитесь, что вы по крайней мере не ухудшите положение.

Но вы можете сделать больше. Творите добро, которое перед вами. Если кто-то в беде или ему грозит беда, попытайтесь его спасти. В любой ситуации посмотрите, кто беззащитен. У кого нет власти, нет выбора. Вы наверняка не ошибетесь, если поможете им. И все равно могут быть ситуации, где это неясно. И тут существует гораздо более давнее правило, на которое я наткнулся, которое – или его версии – некоторые называют Золотым правилом: чего себе не хочешь, того и другому не делай. Хотели бы вы, чтобы так поступили с вами? Хотели бы вы, чтобы вас спасли из этой ситуации? Если так, действуйте. Если не уверены, не надо. – Он пожал плечами. – У вас не всегда будет получаться. Это невозможно. Мы живем в хаотичной Вселенной, помните? Будьте смиренны. Но я думаю, что стоит попытаться больше поступать правильно, чем неправильно…

Теперь люди начали задавать вопросы.

Мелинда вздохнула, слушая вполуха.

– Слышите? Некоторые зовут его учителем. Другие все записывают. Думаю, мы только что прослушали Проповедь под Бобовым стеблем, рассказанную мессией по имени Стэн.

– Он просто ребенок, – почти прорычала Марта.

– При всем уважении, миссис Берг, – мягко сказала Роберта, – но это несправедливо. Его послание простое, но в нем есть глубина – глубина, которая, я уверена, откроется в результате размышлений и толкований в грядущие месяцы и годы. Постигайте. Это можно принять за наказ достичь полного познания, на самом деле полного самопознания. Например, управлять страстями – не избавиться от них, а убедиться, что они не управляют тобой. Будьте смиренны перед лицом Вселенной. Тут может быть спрятан наказ о том, как относиться к миру, ко всем мирам. Например, мы должны принять многообразие, потому что невозможно знать последствия вмешательства в максимально сложную систему вроде биосферы.

Она взглянула на Марту.

– Вы сказали, что не религиозны. Вы не растили Стэна в этой традиции. Его проповедь свободна от религии, она гуманистична, возможно, даже атеистична. И тем не менее в глубине ее выводов есть руководство, как прийти к богу. Любому богу или богам. Считайте, что каждый миг, который вы проживаете и осознаете в этом прекрасном мире, является мигом познания этого бога и что жить этим мгновением – единственный способ, которым вы можете познать своего бога… Это основа мировоззрения, которое могли бы принять даже Следующие. И все это заключено в восьми словах, сформулировано девятнадцатилетним юношей. – Она обвела толпу и молодого человека на постаменте блестящими от влаги глазами. – Это не тривиальный момент. Это рождение движения. Потенциальной религии. Новой силы в делах человечества.

Рокки вспылил:

– Вы хотите сказать, тусклоголового человечества. Не в первый раз мы, тусклоголовые, придумали новую религию, даже без вашей помощи.

– Но, видишь ли, – ответила Роберта, – проблема в том, что эти «правила» Стэна пришли от Следующих, а не от тусклоголовых. Потому что Стэн – Следующий, хочет он это признать или нет, как бы он ни отрицал наши собственные осторожные размышления. Ясно, что он пытается построить мост между Следующими и человечеством. Но его учение может сильно нарушить равновесие.

– Вот и хорошо! – рявкнул Рокки.

– Потише, – нахмурилась Мелинда.

– На самом деле, Рокки, мне нужно, чтобы ты пошел с нами, – тихо произнес женский голос.

Опешив, Рокки развернулся. Перед ним стояла незнакомая пожилая женщина в экипировке путешественника, с седеющими светлыми волосами под выгоревшей на солнце шляпой. Суровая, молчаливая, пугающая.

Роберта кивнула.

– Значит, пора. Рокки, нам нужна твоя помощь, чтобы спасти его. И вытащить отсюда.

– Спасти Стэна? – бурно отреагировал Рокки. – Спасти от чего? – Он повернулся к пожилой женщине. – И какого черта вы хотите?

Она выглядела так, словно хотела только сбежать отсюда. И все-таки она смотрела ему в глаза.

– Я одна из вас – не Следующая. И мне это не нравится так же сильно, как не понравится тебе. Но я пришла помочь убедить тебя, что они правы, Рокки. И вас, Марта. Стэн должен пойти с нами, чтобы исполнить свой долг. В месте, которое называется Нью-Спрингфилд. – Она улыбнулась, странно печально, с сожалением. – Он станет героем, Рокки. Обещаю, что расскажу тебе все, что сама понимаю.

Это стало началом. Тогда Рокки впервые понял, что Следующие собирались забрать Стэна из этого места. И что им была нужна его помощь.

– Кто вы?

– Меня зовут Салли Линдси.

Глава 49

Беспокойство Рокки все нарастало, когда он с Салли и Робертой пришел в местную штаб-квартиру «Торговой компании Долгой Земли».

Снаружи штаб-квартира ТКДЗ не представляла ничего выдающегося – одноэтажное здание из досок и бетона, как бункер на мысе Канаверал, построенное ради безопасности, как и любое здание вблизи бобового стебля, где обитают люди. Но на его бледных бетонных стенах красовалась надпись «ТКДЗ» и хромированный логотип: стилизованные фигуры с огромным стволом дерева на плечах, пересекающие затененные последовательные миры. Именно так компания начинала свою деятельность: переносила лесоматериалы из Долгой Земли на Базовую на спинах людей. И вот сейчас – строительство космического лифта.

Внутри здания Рокки повели в какой-то конференц-зал с большими скошенными панорамными окнами, выходящими на стройплощадку, на бобовый стебель. Массивные металлические жалюзи висели наготове, чтобы в любой момент опуститься на окна в случае какого-нибудь бедствия.

Салли Линдси, по-прежнему в походной шляпе, усмехнулась Рокки и села.

– Иди сюда, малыш, садись рядом со мной. Хочешь воды?

– Что мы здесь делаем?

Роберта ответила:

– Мистер Руссо из ТКДЗ предоставил нам помещение, чтобы мы могли в спокойной обстановке и без посторонних глаз поговорить о наших планах – о Стэне.

– С чего бы мистеру Руссо так заботиться?

– Откровенно говоря, Рокки, – хотя, я уверена, ты уже знаешь, – компания не хочет, чтобы Стэн находился здесь. От него слишком много проблем. И как только появились мы с Салли Линдси и сказали, что хотим его забрать…

Салли сердито посмотрела на нее.

– Мы до сегодняшнего дня никогда не встречались, пока нас обеих не послали сюда. Но я тебя знаю. Роберта Голдинг. Родом из Мягкой Посадки. Тебе было всего пятнадцать, когда тебя, единственную студентку с запада, отправили с китайской миссией на Восток-20000000. Перед Йеллоустоном тебя пригласили в Белый дом на своего рода стажировку, и там ты узнала, что являешься гостем президентского научного совета. А потом…

– А потом, – продолжила Роберта, – я присоединилась к своему народу. Нет, Салли, раньше мы не встречались. Но мы уже работали вместе, через Джошуа Валиенте. Спасали сотни детей-Следующих из заточения на Гавайях. Что бы вы ни думали о нас, мы всегда будем благодарны вам за это.

Рокки показалось, что Салли не очень хорошо приняла эту благодарность.

– И вот мы снова работаем вместе. Забавный старый мир.

– Но вы понимаете почему, Салли, – сказала Роберта. – С самого начала понимали, более ясно, чем любой из нас. Вот почему вы послали Лобсанга в Нью-Спрингфилд. Вы почувствовали там неладное. И вот почему вы предложили помочь сейчас…

– Вы говорите, что от него проблемы. – Рокки пристально посмотрел на Роберту. – От Стэна. Для вас, может, для ТКДЗ. Мне он проблем не создает.

– Нет, создает, Рокки, – мягко сказала Роберта. – Я знаю. Вспомни, я видела вас вместе. Ты его ровесник. Знаешь его с детства. Прошел с ним весь путь до Фермы и обратно. И ты с ним, хотя вокруг него и его учения сформировалась эта группа, а его остальные старые друзья пропали. Это же правда?

– Только его мама и я. Даже отец больше не хочет его видеть.

– Для тебя это личное. И вот почему ты здесь, вот почему нам нужна твоя помощь. Ты хочешь его защитить – я это вижу – от всех последователей, которые вьются вокруг него, хотят использовать его в собственных целях.

Салли фыркнула.

– Вы точно так же хотите использовать его в собственных целях.

Роберта ничем не выдала раздражения.

– Прежде всего мы хотим, чтобы Стэн нашел свое истинное предназначение. Это лучший способ помочь ему. И это не означает позволить ему заниматься демагогией перед местными рабочими. Рокки, властей все сильнее беспокоит ситуация здесь. Я имею в виду правительство, как штата, так и федеральное. Национальную безопасность. А также полицию. У вас тут подстрекатель, подрывающий стабильность промышленной деятельности и безопасность высокоэнергетического, подверженного большому риску объекта, не говоря уже о подрыве налогообложения с него, сейчас и в будущем. Если ТКДЗ выпроводит его отсюда, они найдут сочувствующих в правительстве.

– Сочувствующих в правительстве, – проговорила Салли. – Какого черта это означает? Малыш просто распускает язык. Что случилось со свободой слова в этой стране?

Роберта улыбнулась.

– Некоторые сказали бы, что этот закон утратил силу, когда к власти пришел президент Каули. – Она повернулась к Рокки. – И власти правы. Ты должен понять. Стэну всего девятнадцать. Продолжит ли он этот путь по мере взросления? Он не простой проповедник, он Следующий. Человеческая культура может быть не готова к его посылу. Ты наверняка представляешь, какой вред он способен причинить…

– Ты уже приводила этот довод, – холодно сказала Салли. – Но я подозреваю, что у вас, Следующих, есть еще свой интерес, ведь так? Стэн Берг считает, что мы должны работать вместе. Вы, умники, и мы, тусклоголовые. Он говорит, что мы входим в более общее человечество и должны вместе опираться на этот фундамент. Что за наивный молодой человек. – Ее тон был пронизан сарказмом. – Такой вызов вашей гордости…

– Я вижу, что вы на самом деле здесь делаете, – выпалил Рокки. – Вы все.

Женщины замолчали и посмотрели на него.

– Вы все хотите от него избавиться. Компания, чтобы они могли строить свой бобовый стебель. Правительство, чтобы он прекратил баламутить народ. Вы, Следующие, чтобы он перестал выводить нас из-под вашего контроля. Вы ополчаетесь против него, объединяете свои интересы, чтобы убрать его с дороги. Вас устраивает избавиться от него любым способом – услать в это далекое место, Нью-Спрингфилд. И вы хотите, чтобы я помог его увести?

Салли накрыла руку Рокки своей. Неожиданно человечным прикосновением.

– Рокки, дело не только в этом. Да, все эти люди хотят, чтобы он бросил свое занятие. Обычно так всегда относились к пророкам. Но за манипуляциями лежит зерно правды. Он нам действительно очень нужен.

– Нам?

– Всему человечеству. – Она криво улыбнулась. – Обеим разновидностям. – Она взглянула на Роберту. – Больше никаких доводов, манипуляций, оправданий. Просто скажи ему.

И так Салли с Робертой медленно, последовательно, без драматизма и наглядных средств попытались рассказать Рокки об истории Запада-1217756, Нью-Спрингфилда. И о созданиях, названных серебряными жуками, о том, что они делают с той планетой, и об угрозе, которая может нависнуть над всей Долгой Землей и разбросанным по ней человечеством.

* * *

Когда они закончили, Рокки был потрясен.

– Я не понимаю, как Стэн может вам в этом помочь. Что он будет делать – проповедовать этим жукам?

Теперь заговорила Роберта:

– Рокки, ты должен нам доверять.

– Доверять вам? Я не доверяю никому из Следующих. – Он повернулся к Салли: – Но вам поверю. Если я задам прямой вопрос, вы скажете правду?

Она мрачно кивнула.

– Если смогу.

– Это необходимо, правда? Вот это – закрыть мир – нужно сделать?

– Да. Да. Я считаю, нужно.

– Это должен быть Стэн? Почему?

Салли развела руками.

– Трудно объяснить. Достаточно продвинутый путник – это не просто путешественник. Он или она взаимодействует с тем, как устроена Долгая Земля… И Стэн – самый продвинутый путник, которого я встречала. Он понимает Долгую Землю лучше, чем кто-либо и когда-либо. И это делает его таким могущественным.

Роберта сказала, едва сохраняя терпение:

– Честно говоря, это все теория. Однако смысл в том, что Салли должна с ним над этим поработать. Тренировать его.

Салли проворчала:

– Скорее мы будем учиться вместе…

– Почему просто не попросить его о помощи? К чему эти околичности?

Наступило неловкое молчание. Наконец Салли сказала:

– Потому что, Рокки, мы не можем позволить ему отказаться.

– И если Стэн сделает это – если я сдам его вам – он выживет?

Салли вздохнула.

– Нет. Нет, он не выживет.

Рокки попытался все это осмыслить.

– Он будет один?

– Нет, – твердо сказала Салли. – Это я могу тебе пообещать. Лично.

И она стиснула руку Рокки.

Глава 50

Они не стали терять время, решив, что если это необходимо сделать, то лучше сделать немедленно.

Они вернулись на стройплощадку лифта к вечеру. Стэн все еще был на своем постаменте, окруженный последователями и другими рабочими. Его проповедь перешла в посиделки, которые, похоже, могли затянуться на всю ночь, подумала Салли.

Рокки пробирался сквозь толпу к Стэну.

Салли вместе с Робертой Голдинг и матерью Стэна остались позади.

– Хорошо, – заметила Роберта, внимательно наблюдая. – У Рокки получается. Спокойно и тихо. Просто друг, пришедший проводить Стэна домой к семье. Совсем не похоже на арест…

– Рокки по пути так болтает со слушателями, – глухо сказала Марта, – никогда не подумаешь, что у него на уме. Он всегда был хорошим другом Стэну. Но ему придется жить с этим, с памятью о том, что он делает, да?

Роберта порывисто обняла ее.

– Полагаю, это величайшая цена, которую может заплатить друг.

Рокки подошел к Стэну, улыбнулся, принял бутылку пива и показал на маму Стэна позади собравшихся. Стэн пожал плечами, словно извиняясь за свой фан-клуб. Потом он поднял куртку, Рокки обнял его за плечи, и они пошли через спокойную толпу, не встречая сопротивления последователей.

– Когда-то я сказала вам, Марта, что вы его потеряете, – тихо произнесла Роберта. – Так или иначе. По крайней мере, это хороший, положительный способ…

– Нет, – огрызнулась Марта. – Тут не может быть хорошего способа.

И прежде чем юноши вышли из толпы, она оставила женщин и поспешила прочь.

Глава 51

Все говорили, что для Запада-1217756 конец игры близок.

Джошуа это ощущал. Если стоять в этом мире на открытом воздухе, под стремительно бегущими небесами, можно было почувствовать дрожь планеты – глобальный двигатель серебряных жуков закачивал все больше и больше энергии. А ускорение вращения можно было заметить по почти зримому смещению теней в те редкие моменты, когда солнце проглядывало из-за облаков.

Судя по данным маленьких орбитальных спутников наблюдения, запущенных с «Каули», вращающаяся планета с горизонтальными лентами облаков сейчас напоминала Юпитер или Сатурн. Ураганы со скоростью двести миль в час проносились над океанами и обрушивались на сушу, терзая уже опустошенные побережья. В глубине материка ядро когда-то всемирных лесов все еще упорно сопротивлялось ветрам, но из животных теперь можно было увидеть лишь горстку пушистиков, живущих под землей или в дуплах деревьев.

Сутки сократились почти до восьми часов. По оценкам Кена Боуринга и Маргариты Джа с «Каули», ротационная энергия планеты усилилась в девять раз, гравитация на экваторе упала на три процента, а сплющивание Земли возросло до пары сотен километров, что гораздо больше максимальной мощности земной коры. Джошуа не мог поверить в такие цифры. И становилось все хуже. Лобсанг с Джорджем предположили, что жуки усилили взаимодействие Земли с Солнцем какими-то более продвинутыми средствами, чем очевидные широтные виадуки двигателя Дайсона. Средствами, передающими огромное количество энергии вращения и импульса, которые люди со своим оборудованием не могли определить… Но времени на изучение не осталось.

Однако Джошуа не нужны были научные исследования, чтобы постичь разворачивающуюся здесь трагедию. И похоже, что к конечной цели все-таки отнеслись серьезно – ученые и военные, Лобсанг и его союзники-Следующие. К возможности, что цель жуков не трансформация этого мира во что-то новое, а его разрушение.

Поэтому было нетрудно принять решение о запуске операции, которой военные присвоили название «Прижигание».

* * *

Команда Стэна, как сам парень их называл, – Стэн, Джордж и Салли – собрались на подветренном северо-западном склоне холма Мэннинг. На вершине по-прежнему стояли развалины снесенного ветром дома, в котором Джордж и Агнес жили со своим приемным сыном.

Колонисты давно ушли: Ирвины, и Бамберы, и Тодды, и Клейтоны, и остальные, – ушли вместе со своими мечтами, ушли строить новый дом в другом месте. Никос Ирвин, который со своей собакой Рио первым повстречал жуков в шахте, ушел вместе с семьей, но Рио умерла несколько месяцев назад, и он оставил ее кости в земле обреченного мира. Сложнее было убедиться, что в остальных частях планеты тоже нет людей. Прежде чем непогода закрыла воздушное сообщение, «Каули» предпринял зигзагообразный тур по Северной Америке, рассылая по радио предупреждения, устанавливая автоматические радиостанции, даже запустили на орбиту спутник связи, тоже передающий инструкции переходить отсюда. Как будто, предположил Джошуа, кто-то из тех, кто силится удержаться в этом ускоренном мире, нуждается в предостережениях. Что ж, если какие-то смельчаки задержатся до конца игры, это будет их решение, их ответственность; наверняка они способны предположить, что надвигается.

Между тем Лобсанг Джордж Абрамс, муж Агнес, Салли Линдси и юный Стэн Берг, которые оставались до конца, не нуждались в предположениях. Они увидят все сами.

Последние минуты прощания были ужасными.

Джошуа смотрел, как Стэн Берг в надежном военном аварийном снаряжении, которое было ему почти впору, прощался со своей матерью Мартой и Робертой Голдинг, загадочной Следующей, которая, похоже, сильно им интересовалась. Стэн же больше внимания уделял Рокки Льюису, другу детства, о котором шептались, что он «предал» Стэна.

– Тебя не забудут, – сказал Рокки с нажимом, явно чувствуя себя виноватым.

Стэн широко улыбнулся.

– Ты думаешь? Выпей за меня с бобовыми джеками под тем дурацким космическим тросом.

– Мы будем тебя помнить. Все, что ты говорил и делал – у тебя было так мало времени, – мы будем помнить все и передавать дальше.

– Только подчисть мои шуточки, идет?

Лицо Рокки исказила гримаса.

– Стэн, я…

Стэн схватил его и, обняв, похлопал по спине.

– Не говори это. Ты сделал то, что должен был. Ты поступил правильно.

– Не все так считают.

– Что тебе важнее – что я говорю или что они говорят? А я говорю, что все хорошо. Запомни это.

Он отпустил Рокки.

Теперь Стэн повернулся к матери. В отличие от Рокки, она отвергла попытку обнять ее. Джошуа решил, что она рассержена, ее лицо и поза выражали гнев. Наверное, способ справиться с утратой. Джеза, отца Стэна, здесь вообще не было, он так и не последовал за сыном в этот мир, на его Голгофу.

– Мама, я…

– Молчи. Ты уже достаточно наговорил. Все твои речи. Они всегда забирали тебя у меня. Сначала те неудачники и проходимцы, что окружали тебя в Майами. Они уже сделали из тебя культ, из тебя и твоей глупости. Культ и бизнес. Ты знаешь, они уже зарегистрировали права на твое изображение? Вот что они за люди. И теперь это. – Она сердито посмотрела на Роберту. – Эти люди с их манипуляциями и заумными теориями.

– Мама, это не просто теории. Я сам их проработал, со всеми аргументами. Я думаю, они правы насчет того, что станет с этим миром. «Прижигание» может сработать.

– Мне все равно. Как по мне, это ничем не оправдать…

В ней будто что-то сломалось. Она отвернулась и, спотыкаясь, пошла прочь.

Стэн бросился за ней.

– Мама, мама!..

Агнес подошла к Джошуа под руку с Джорджем – модулем, изображающим скромного пожилого мужчину, который считался здесь ее мужем. Копия Лобсанга, которая собиралась остаться здесь, в Нью-Спрингфилде, со Стэном. На Агнес по-прежнему была одежда поселенки – униформа, в которой она прибыла сюда, чтобы строить дом на обреченной планете.

Агнес взяла Джошуа за руку.

– Дорога домой будет долгой, правда? Ты, я, Марта, Рокки. Все, кому пришлось это пережить. Больше всего я сочувствую Рокки.

– Вот такая ты, Агнес. Тебя всегда тянуло к несчастным детям.

– Разве это плохие инстинкты? Поверь мне, вред, причиненный этому мальчику, будет преследовать его всю жизнь. Возможно, даже после смерти его будут чернить как предателя. Ты же знаешь, прецеденты есть. – Она неохотно повернулась к Джорджу, все еще цепляясь за его руку. – Но ты – разве ты должен остаться?

Он улыбнулся – пожилой, элегантный, добрый джентльмен, в поношенной, но крепкой одежде колониста, как и у Агнес.

– Что ж, мы это уже обсуждали, Агнес. Я не могу принять участие в самом «Прижигании». Но мы с моим давно потерянным братом внесли большой вклад в теорию – по части математики. И поскольку операция во многом математическая, я могу оказать существенную поддержку…

– Это не обязательно должен быть ты. Есть же ты запасной. – Она взглянула на вторую копию Лобсанга, передвижной модуль из мира транспортеров. Вот он, в простом комбинезоне, один рукав зашит. Он стоял поодаль от остальных, абсолютно неподвижный, словно статуя, внешне моложе Джорджа, с лишенным выражения лицом. – Он знает все, что знаешь ты.

– Тем не менее мы не идентичны и никогда таковыми не были.

– Зачем тебе оставаться? Ради науки? «Прижигание» запрет тебя. Ты не сможешь отправлять сообщения. Не сможешь синхронизироваться, загрузить воспоминания в тот большой банк в твоем Трансземном институте или…

– Может, однажды появится способ. Стелла Велч и ученые с «Каули» с такими же сомнениями засеяли этот мир зондами и приборами, собирающими данные. Можно измерить все что угодно, даже если не уверен, что ознакомишься с результатами. И кроме того… – На мгновение его искусственное лицо исказилось очень человеческим негодованием. Он заговорил приглушеннее: – Агнес, это был наш мир. Мой мир, наш с тобой дом. Теперь он рушится. Я буду единственным из его обитателей, кто сможет присутствовать. Агнес, я уже не тот, кем был раньше, когда пришел сюда с тобой. Я очень много себя вложил в это место – как и все мы, Ирвины и прочие, а до них Паульсоны. Я должен это видеть. Я должен помнить. Насколько смогу.

Агнес взяла его руки в свои.

– А что насчет того, что ты «вложил» в Бена? Видел бы ты его, когда я оставила этого восьмилетнего мальчика одного в кабине военного дирижабля, а он плакал не переставая.

– Я больше ничего не могу для него сделать. И сказать.

– По крайней мере, тебя не будут судить после того, как ты снова спасешь цивилизацию, – ответил Джошуа.

– Даже сейчас остро́ты из старого кино, Джошуа? – усмехнулся Джордж.

Поддавшись импульсу, Джошуа подошел к передвижному модулю и обнял его.

– Несмотря ни на что, я буду по тебе скучать.

– Пожалуйста, Джошуа. Не перед Следующими.

– Ты невозможен, – бросила Агнес. – Вы оба.

Джордж посмотрел на свои флотские часы – символ бесповоротного разрыва с обычаями Нью-Спрингфилда не пользоваться часами.

– Прошу прощения, последние приготовления… – Он мягко освободил руку из хватки Агнес. – У нас еще будет время перед вашим уходом.

Он отошел.

Джошуа обнял Агнес за плечи.

– Мне жаль.

– Не надо, – ровно ответила она. – Характерно для Лобсанга: как только я решила его бросить, он бросает меня. Но на самом деле я потеряла его в день, когда прилетел «Каули» и он взял на себя обязанность говорить за всю общину. А может, когда проблемы с этим миром стали чересчур очевидными, чтобы их игнорировать. Или же он никогда не был моим. Спасибо Салли Линдси, которая высадила нас в этом обреченном мире, и я уверена – она знала, что делает.

Джошуа пожал плечами.

– Возможно, она чувствовала, что выбора нет. Следующие говорят то же самое. Они видят все пути к оптимальному концу игры, и у них нет выбора, как играть. Порой я думаю, что в Салли есть что-то от Следующих. Если она тогда предвидела этот конец игры, если чувствовала, что здесь что-то неладно. И она была права, разве нет? И если это правда, она сама за это расплачивается.

– Вот и хорошо, – почти огрызнулась Агнес, и Джошуа отпустил руки. Она продолжила спокойнее: – Ну вот я и выговорилась. Теперь я могу простить ее… А вот и она, легка на помине. Оставлю вас вдвоем.

Она сжала руку Джошуа и ушла за Джорджем, даже не взглянув на Салли.

Джошуа и Салли стояли друг перед другом. На ней, как всегда, была походная одежда, бесформенная шляпа, безрукавка с карманами, рюкзак за спиной – готова идти.

– Ну вот и все, – сказал Джошуа.

– Наверное.

– Тебе обязательно оставаться?

Она пожала плечами.

– Стэн необучен, а я более опытный путник. Я нужна, чтобы помочь ему. – Она казалась спокойной, принимающей свою судьбу. – Я всегда думала, что закончу вот так.

Он прислушался к себе.

– После того, через что мы прошли вместе, я не знаю, что испытываю.

– Тогда перестань бередить рану, – сурово сказала она.

– Мы познакомились словно вчера.

– Когда я нашла вас.

– На корабле. В Верхних Меггерах. Ты и твои ручные динозавры, которые нежились на солнышке.

– Старая история.

– Мы пообедали. Свежевыловленные устрицы на открытом огне, на далеком пляже.

– Сейчас я иду на пляж иного рода, Джошуа.

– А что твой отец?

– Еще жив, насколько я знаю. Сделал состояние на патенте по технологии бобового стебля, которую мы привезли с Марса.

Джошуа нахмурился.

– Я имел в виду, почему его здесь нет? Он знает? Об этом, о тебе? Ты не пыталась с ним связаться?

Она пожала плечами.

– Он об этом все узнает. Он всегда обо всем знает. Если бы он хотел быть здесь, то был бы.

– Но ты пыталась…

– Брось, Джошуа. Это мое дело. Передай от меня привет Хелен. Этой маленькой мышке.

– Она всегда тебя опасалась, ты же знаешь.

– Ну конечно, опасалась. Для нее я была символом той стороны тебя, до которой она не могла добраться, и она это знала. Она тебе подходила, Джошуа. Но мы делаем свой выбор.

– Это так. Но, насколько я понимаю, сейчас у тебя выбора нет…

– Не в этом. И никогда не было. С того момента, как я услышала о проблеме в этом мире.

– И привела сюда Лобсанга. Что ты услышала? Как?

Но Салли, которая всегда имела собственную информационную сеть, раскинутую по всей Долгой Земле, никогда не отвечала на подобные вопросы, не ответила и сейчас.

– Как бы то ни было, из-за этого я тебя потеряю, – мягко сказал Джошуа.

Она усмехнулась.

– Не раскисай, Валиенте.

– Салли…

– До встречи.

И она исчезла, перешла, резко и без предупреждения, как всегда с самой первой их встречи на пляже с устрицами и динозаврами.

Глава 52

Когда «Каули» и его пассажиры наконец перешли, среди развалин Нью-Спрингфилда остались трое.

Салли глубоко вздохнула.

– Удивительно, как по-другому ощущается мир, когда ты в нем один. Освежает.

Лобсанг – репликант, ранее известный как Джордж Абрамс, – проворчал:

– Ты становишься похожей на Джошуа.

– Я воспринимаю это как оскорбление.

– Ну, я считаю это облегчением, – сказал Стэн Берг. – Что наконец-то все закончилось. Прощания. Теперь мы можем заняться делом.

Голос его звучал ровно, а лицо оставалось бесстрастным.

Салли переглянулась с Лобсангом. Внезапно этот человек, этот мальчик – этот суперинтеллект Следующих, этот пророк, этот мужчина – показался им действительно очень юным. Юным и испуганным. И он имел на это полное право, подумала Салли. Да, несмотря на юность, он взял на себя ответственность и смело встретил слезы матери, потому что видел опасность, вероятно, отчетливее, чем любой из них. Таково проклятье интеллекта Следующих: у тебя нет утешительных иллюзий.

– Идемте, – сказала она. – Давайте сделаем то, для чего мы остались. Куда пойдем? Полагаю, мы можем быть в любом месте этой разрушенной планеты.

Стэн осмотрелся вокруг.

– На вершину холма?

Лобсанг улыбнулся.

– Туда, где стоит, или стоял, мой дом. То, что от него осталось. Я согласен, если только нас не сдует.

Подъем на холм Мэннинг был некрутым, но трудным из-за ветра, который хлестал тем сильнее, чем выше они поднимались. На вершине Салли видела фундамент дома Абрамсов, ямы, которые они вырыли для нечистот и хранения, ряды углублений под столбы, очерчивающие брошенные поля. Но от самого хозяйства мало что осталось, кроме разбросанных повсюду обломков – ветер стер с лица земли результаты многолетних трудов.

Глядя сверху, Салли еще различала основные черты пейзажа, среди которого жили Лобсанг и Агнес: лес, ручей, привлекший поселенцев в это место. Но теперь вода в ручье стала коричневой, мутной от грязи, а лес умирал, израненный пожарами, побитый ветром, поваленный ураганами. Столетние стволы лежали, словно рассыпанные спички.

И солнце уже садилось за стремительно бегущими облаками, заканчивался еще один сокращенный день этого мира.

Салли крепко взяла спутников за руки. Они встали в тесный кружок лицом к лицу на этом пустынном холме, сопротивляясь порывистому ветру. Чтобы услышать друг друга, приходилось кричать.

– Когда нам вновь сойтись втроем? – спросил Лобсанг.

– Под ливень, молнию и гром? – усмехнулась Салли.

– Когда мечей затихнет звон. И будет бранный спор решен…[17] – Стэн сморгнул заливающий глаза дождь. – Не смотрите на меня так. В Майами-Запад-4 были хорошие школы. Там учили не только строить бобовый стебель.

– Что ж, уместная цитата, учитывая погоду, – сказал Лобсанг. – И это бой. Бой, который мы уже проиграли. Но, может быть, этим единственным ударом мы можем выиграть войну – войну за Долгую Землю. – Он посмотрел на их лица. – Итак, чтобы все мы понимали друг друга: некоторое время прогнозы по ускорению были неясными. За последние несколько дней энергия увеличивалась экспоненциально. Сложно смоделировать, сложно предсказать. Мы сказали семьям, что, возможно, у нас есть несколько недель. Но это для их спокойствия, да?

Салли кивнула:

– Я знаю. Каковы последние предположения?

– Не недели. Часы. Пара местных дней, если повезет.

– Без разницы, – сказал Стэн с авторитетом, который не сочетался с его возрастом. – Но нам нужно совершить «Прижигание» до того, как время истечет.

Салли крепче сжала его руку.

– Лобсанг, как мы это сделаем?

– Мы со Стеллой Велч проговаривали это… Давайте определимся, где мы. Этот мир по какой-то многомерной случайности стал точкой пересечения нашей Долгой Земли, нашей цепочки миров, с другой цепочкой. Другим Долгим миром. Цепочкой, к которой принадлежит мир, который мы зовем Планетарием.

– Как будто пересеклись и перепутались два ожерелья, – добавил Стэн.

– Именно так. Представьте это. Важно, чтобы вы представили… Перейдите по одной оси, на восток или запад, – и вы пойдете вдоль Долгой Земли. Перейдите в другом направлении, на север или юг, – и вы пойдете вдоль Долгого Планетария, как, похоже, сделали жуки. Значит, соединение Долгой Земли здесь необычно. Нарушено. Сейчас мы хотим изменить это соединение, сделать его таким, как надо нам. Представьте это. Стэн, представь, что ты станешь делать…

Стэн закрыл глаза.

– Можно взять ожерелье миров, Долгую Землю. Перекрутить нить так, чтобы изъять из цепи одну жемчужину – ту, которая перепуталась с ожерельем Планетария. Полностью отделить этот мир от ожерелья Долгой Земли…

– Да. Подумай об этом. Простой ремонт. Представь это. И ты, Салли. Переход – это всегда умственная способность. Даже процесс создания переходника напоминает мандалу, нечто вроде самогипноза, способ раскрыть потенциал, который уже существует в нас. Переход осуществляется посредством воображения: человек должен быть способен представить другой мир, в известной мере, достаточно подробно, чтобы достичь его. Очень хорошее изображение – настолько хорошее, что становится объектом, совсем как квантовая физика, в сущности, имеет дело с информацией…

– Лобсанг, – предупредила Салли. – Поменьше технической болтологии.

– Да-да. Прошу прощения. Но вы должны понимать, что проговаривание – неотъемлемая часть процесса. Для тебя, Салли, это как поиск слабого места. Другой вид трещины в соединении нашей Долгой Земли, где пересекается петля миров. Я видел, как ты их ищешь. Ты смотришь внутрь себя так же, как и вокруг. Ты располагаешься…

Салли попыталась представить это, попыталась представить, как тянется к слабому месту. Иногда их можно увидеть, увидеть мерцание в неярком солнечном свете, часто на пороговых границах: между водой и землей, возможно, на морском или речном берегу, на рассвете или на закате – на границе дня и ночи. И теперь, в этом мире, она достигла своей последней границы: между реальностью и нереальностью, существованием и небытием. Жизнью и смертью.

– Мы тянемся к слабому месту, – ровно, гипнотически говорил Лобсанг, словно читая молитву. – Или, возможно, мы его создаем… Постоянное слабое место, тоннель, обход, который навсегда отрежет этот мир, спаяет миры с востока и запада. Можно сказать, что мы как будто убеждаем каждого, кто придет после нас, что этого ущербного мира здесь больше нет, что нет ничего между мирами с запада и востока. – Он закрыл глаза. – Мы изменяем сцепление Бесконечной Земли в этом месте навсегда…

Падение.

Салли пошатнулась. Ей вдруг стало очень холодно, холоднее, чем от ледяного ветра, как будто она провалилась в слабое место. Самое долгое падение в ее жизни.

Стэн вскрикнул. Он отпустил их руки и навзничь рухнул на траву, словно подрубленное дерево. И начал корчиться в конвульсиях, на открытых губах показалась слюна. Лобсанг поспешил к нему.

Пока Лобсанг под шквалистым ветром заботился о Стэне, Салли попыталась перейти на пробу. И не смогла. Как будто она оказалась запертой между двумя невидимыми стеклянными стенами. Для нее, прирожденного путника, это было странное, неестественное ощущение.

– Мы сделали это, Лобсанг, – сказала она с удивлением. – «Прижигание».

– В основном он. С твоей помощью.

– Что это значит, Лобсанг? Для будущего? Если Стэн типичный, а не какой-нибудь фрик с суперспособностями. Если Следующие могут разрывать и перестраивать саму Долгую Землю, как они распорядятся такой силой?

– Это больше не наше дело, – сурово ответил он. – Помоги-ка мне.

Он перевернул Стэна на бок, чтобы тот не захлебнулся рвотой, но парня все еще потряхивало.

– У меня в рюкзаке есть аптечка. Потом нам нужно в укрытие…

Она заторопилась вниз искать аптечку.

Глава 53

На подветренной стороне холма в крепкой приставной палатке – последнем подарке команды «Каули» – все трое провели беспокойную четырехчасовую ночь.

Они поели, завернулись в походные одеяла, но никто не спал. Воздух казался слишком теплым, дымным, забитым пеплом, как на Базовой после Йеллоустона, подумала Салли. И шум теперь не прекращался – ветер, раскаты грома, похожие на далекую канонаду.

Стэн быстро восстановился, особенно после того, как Лобсанг/Джордж дал ему куриного бульона Агнес. Стэн предпочел не рассказывать о том, что происходило в его голове во время «Прижигания», и остальные на него не давили. Еще один вопрос на будущее, которого никто из них не увидит.

Утро наступило внезапно, словно кто-то щелкнул выключателем.

А еще земля резко вздрогнула. Падение ощущалось так, будто они ехали в огромном лифте, который соскользнул на тросах на пару футов.

Экипаж «Каули» оставил небольшую научную станцию. Пока они пили кофе из термоса, Лобсанг запросил с нее данные.

– Невероятно! «Сегодня» будет продолжаться менее шести часов – день и ночь. Ротационная энергия этой Земли за последние двенадцать часов примерно удвоилась. Надо отдать должное жукам. У них ушло много времени на постройку этой огромной машины, межпланетного двигателя. Но теперь, когда он запущен, энергия и импульс просто льются с небес. И вот что он делает. – Он включил планшет, на котором появилась мозаика глобальных изображений из космоса. – Это с маленьких спутников, которые экипаж «Каули» запустил на орбиту, прежде чем…

Салли присмотрелась. Под новыми широтными лентами облаков лик этой Земли вырисовывался во многом таким же, как всегда, очертания континентов как на карте из школьного атласа, голубовато-серые океаны. Но на материках появилась сеть ломаных красных линий, она светилась и под океанами, хотя густые клубы пара сильно скрывали их поверхность.

– Как чаша с лавой, которую уронили на пол и разбили.

– Неплохая аналогия, – сказал Лобсанг. Он провел пальцем по пылающим трещинам на поверхности Северной Америки. – Земная кора – всего лишь тонкая скорлупа вокруг расплавленных горных пород и металлов. Теперь скорлупа треснула. Вы видите границы между геологическими провинциями, открылись разломы – трещины между тектоническими плитами. – Он показал на серо-фиолетовое пятно на западе: – Это местный Йеллоустон, он наконец проснулся. Но скоро даже континентальные плиты начнут ломаться. Должны ломаться. Планета настолько сильно деформировалась, что на экваторе уже поднимается к поверхности мантия. – Он потер лицо. – Мы можем не увидеть всего этого. Вся эта дрянь в воздухе – да что там, одни только вулканические обломки могут блокировать радиосигнал со спутников.

– Слушайте, надо позавтракать, пока есть возможность, – сказала Салли. – И не одним только бульоном Агнес.

Она порылась в запасах, оставленных им «Каули».

Стэн пристально смотрел на изображения.

– Они заканчивают. Они в самом деле собираются разорвать Землю? Такое расточительство.

– Жуки бы так не сказали, – ответил Лобсанг. – Они считают, что улучшают окрестности.

Салли выложила пакеты с едой.

– Что ж, у нас есть говядина, курица, хлеб, всякие салаты. Интересно, они положили горчицу?

– Но почему жуки это делают? – спросил Стэн. – В чем смысл? Есть теория, что эти жуки – колонизаторы.

– Так это выглядело из мира, который мы назвали Планетарием, – сказал Лобсанг. – Который, похоже, они терраформируют под свои требования. Но мы также видели свидетельства конфликта в небе, в звездном скоплении. Война в небесах. Видимо, их колонизационной волне оказывают сопротивление. Но здесь, перейдя на эту Землю, жуки вдруг обнаружили, что попали в ничейный мир – мир, где у них нет никаких конкурентов, мир под открытым, пустым небом. В такой ситуации оптимальной стратегией для агрессивных колонизаторов должна быть…

– Как одуванчик, – вдруг произнесла Салли. – Или гриб-дождевик. Колонизировать любое свободное пространство с максимальным охватом, как можно быстрее, прежде чем кто-то другой воспользуется возможностью. И это означает рассылать семена во всех направлениях и как можно больше.

– А, я понял. – Стэн закрыл глаза. – Они разрывают на части Землю. Собирают распыленную массу и превращают в…

– Вероятно, в свои копии, – предположил Лобсанг. – Их количество потрясает. Если они превращают целый мир в орду жуков, каждый из которых, скажем, весит примерно как человек, их могут быть десять миллиардов триллионов, разбросанных во всех направлениях. Гораздо больше, чем звезд в Галактике.

Стэн добавил:

– И, в принципе, каждый способен обосноваться в нетронутом мире и копировать себя, пока дело опять не дойдет до такого количества.

– Вот поэтому нам нужно было позаботиться о том, чтобы жуки не распространялись по Долгой Земле, и мы заперли их здесь. Иначе…

Салли улыбнулась.

– Иначе через несколько лет миры Долгой Земли лопнули бы один за другим, как гирлянда хлопушек. – Она щелкнула пальцами, изображая взрывы. – Бум! Бум! Бум!.. И из каждого зараженного мира жуки распространились бы по всей Галактике.

Стэн покачал головой.

– Знаете, я говорил своим последователям, что самое главное – не навредить. Этот мир был необитаемым, с довеском собственной жизни, уникальной, невосполнимой. Какое существо способно на такое?

– Существа вроде людей, – прямо сказала Салли. – Вот и все. Не представляю, что бы ты сказал, если бы хорошо познакомился с Базовой – что мы с ней сотворили под конец.

– А еще люди строили соборы, – тихо проговорил Стэн.

– Наверное, даже в ситуации с жуками нельзя делить все на черное и белое, – сказал Лобсанг. – В начале мотив мог быть более невинным, стремление к мирной колонизации. Возможно, эти жуки произошли от мутировавших особей. Стали отщепенцами. Может, запрограммированное стремление быть продуктивными, не растрачивать впустую имеющиеся ресурсы, трансформировалось в заповедь использовать все ресурсы, до которых можно добраться. Что ж, преобразованные ими места будут аккуратными, но это аккуратность смерти, стерильности. Кроме того, они по своей сути не кажутся злыми. Они, похоже, даже играли с детьми в Нью-Спрингфилде. Просто они вышли из-под контроля.

– Чушь, – возразила Салли. – Лобсанг, ты перемудрил. Жуки такие же, как мы, вот и все. – Она взяла пластиковую тарелку с сэндвичами. – С курицей или говядиной?

Лобсанг нерешительно взял с курицей.

– Есть одна возможность, о которой мне нужно вам сообщить. Прежде чем я ею воспользуюсь.

Салли