Book: Бесконечный Марс



Бесконечный Марс

Терри Пратчетт, Стивен Бакстер

Бесконечный Марс

Terry Pratchett and Stephen Baxter

THE LONG MARS

Copyright © Terry & Lyn Pratchett and Stephen Baxter, 2014.

First published as ‘The Long Mars’ by Transworld Publishers, a division of The Random House Group Ltd.


© А. Агеев, А. Баннов, перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Лин и Рианне, как всегда

Т. П.

Сандре

С. Б.

Глава 1

Верхние Меггеры

Далекие миры в большинстве своем оставались безлюдными даже в 2045 году, спустя тридцать лет после Дня перехода. И жить там можно было в совершеннейшем одиночестве. Одному в целом мире.

Это сыграло забавную штуку с твоим рассудком, подумал Джошуа Валиенте. После нескольких месяцев одиночества ты стал настолько восприимчив, что, наверное, сможешь теперь сказать, когда появится другой человек – пускай даже он будет совсем один, – чтобы разделить с тобой этот мир. Еще один человек, быть может, на другой стороне планеты. Но никакая Принцесса на горошине тут ни при чем. Лишь ночи, холодные и бездонные, и звездный свет, что весь изливается прямо на тебя.

Но все же, подумал Джошуа, даже в пустом мире под пустым небом другие люди всегда теснились у него в голове. Такие, как его живущие далеко отсюда жена и сын, былая компаньонка по путешествиям Салли Линдси и все население Базовой Земли, страдающей после Йеллоустоуна и спустя пять лет после извержения.

И Лобсанг. Как всегда, Лобсанг…


Ввиду своего необычного происхождения Лобсанг не мог не стать кем-то вроде авторитета по части труда, известного на Западе как «Тибетская Книга мертвых».

Пожалуй, для тибетцев более привычным названием из всех было «Бардо Тодол», что переводится примерно как «Освобождение посредством слушания». Этот погребальный текст служил для того, чтобы проводить сознание через этап между смертью и перерождением, но не имел ни одной согласованной редакции. Появившись в VIII веке, он прошел через множество рук, и это привело к возникновению массы различных версий и интерпретаций.

Временами, когда Лобсанг исследовал состояние Базовой Земли, первого дома человечества, в первые дни, месяцы и годы после Йеллоустоунского суперизвержения 2040 года, он находил утешение в звучном языке древнего текста.

Утешение на фоне новостей, поступавших, например, из Бозмена, штат Монтана, Запад-1, через считаные дни после извержения. Новостей, на которые откликнулись его близкие друзья…


В любой другой день поселение, растущее в этом стоящем «одной ногой» на Западе Бозмене, было бы типичной последовательной колонией, подумал Джошуа, снова натягивая защитный комбинезон. Россыпь бревенчатых хижин Эйба Линкольна[1] врезалась в лес, древесина которого безостановочно переправлялась на Базовую Землю. Загон для скота, маленькая часовня. Пожалуй, этой копии Бозмена не хватало удобств, которые можно найти дальше по Долгой Земле – таких, как гостиницы, бары, городская ратуша, школа, поликлиника. Находясь в такой близости от Базовой Земли, было слишком просто вернуться домой ради всего этого.

Но этот день, 15 сентября 2040 года, не был обычным ни в одной из последовательных Америк. Потому что спустя семь дней после первого взрыва большой кальдеры извержение Йеллоустоуна на Базовой Земле все еще продолжалось. А Бозмен, Монтана, находился всего милях в пятидесяти от затянувшегося взрыва.

И, оказавшись в шаге от катастрофы, Бозмен, Запад-1, изменился.

Хотя день был ясным, небо – синим, трава – ярко-зеленой и нигде ни намека на извержение вулкана, город заполнился людьми, которые набились в хижины, разместились в наскоро возведенных палатках или просто сидели на расстеленном по земле брезенте. Все были покрыты таким слоем вулканического пепла, что приняли равномерно серый цвет – кожа, волосы, одежда, – как будто персонажи из какого-то древнего черно-белого ТВ-шоу «Я люблю Люси»[2], вмонтированные цифровым способом в залитую солнцем зелень этого прекрасного осеннего дня. Мужчины, женщины и дети кашляли и мучились от тошноты, будто привыкли курить, как в 1950-х.

Территорию вокруг городка тем временем занимали представители ФАЧС[3] и Национальной гвардии, которые разметили землю лазерными лучами, полицейскими лентами и даже просто мелом, чтобы подогнать ее под план кварталов и домов Базового Бозмена. Некоторые линии уходили в лес и чащи кустарников, ранее остававшиеся нетронутыми. Чиновники пронумеровали и пометили эти кварталы, а переходящие волонтеры, перенеся компьютерные карты на свои планшеты, раз за разом возвращались на Базовую Землю, чтобы убедиться, что в поселении никого не забыли.

Все это в некотором смысле было отражением главной загадки Долгой Земли, подумал Джошуа. Уже прошло четверть века со Дня перехода, когда он и другие дети по всему миру скачали схему простого электронного прибора под названием «Переходник», повернули ручку согласно инструкции – и перешли, не влево или вправо, не вперед или назад, но в совершенно ином направлении. Шагнули в мир лесов и болот, по крайней мере, если начать в Мэдисоне, штат Висконсин, как это случилось с Джошуа. Мир, во всем похожий на Землю – древнюю Землю, Базовую Землю, – за исключением того, что он полностью безлюден. До тех пор, пока в нем, выскочив прямиком из воздуха, не появились такие дети, как Джошуа. И как он быстро определил, можно было сделать еще один шаг, а затем еще – пока не обнаружишь, что шагаешь по целой цепи параллельных миров, которые все сильнее отличались от Базовой Земли, – но так и не встречая ни единой души. Миры Долгой Земли…

И вот она – жестокая реальность. Базовую Америку сейчас покрывало обжигающее одеяло из вулканического пепла и пыли – тогда как здесь, всего в одном шаге в сторону, казалось, что никакого Йеллоустоуна вообще не существовало.

Салли Линдси появилась, допивая кофе из полистироловой чашки, которую аккуратно поместила в контейнер для очистки и повторного использования. Старая пионерская привычка, отвлеченно подумал Джошуа. Она была в чистом цельном комбинезоне, но пепел осел у нее на волосах, шее, лице и даже на ушах – везде, на всех местах, что не скрывались под маской ФАЧС или ее ремешками.

Ее сопровождал солдат Национальной гвардии, совсем еще мальчик, с планшетным компьютером в руках. Он проверил их личности, номера на груди костюмов и городской квартал, куда они собирались на этот раз.

– Опять собираетесь перейти?

Салли принялась снова закреплять на лице маску, дыхательный фильтр, очки в стиле стимпанк.

– Мы этим уже семь дней занимаемся.

Джошуа тоже потянулся за маской.

– И сдается мне, нескоро это закончится.

– А где сейчас Хелен?

– Думаю, Черт-Знает-Где.

Парнишка из Национальной гвардии приподнял брови, но Джошуа всего-навсего говорил о своем доме в Верхних Меггерах, поселении более чем в миллионе шагов от Базовой Земли, где он жил со своей семьей – Хелен и его сыном Дэном.

– Ну или на пути туда. Она сказала, так безопаснее для Дэна.

– И то верно. На Базовой и Ближних Землях бардак теперь затянется на много лет.

Он знал, что она права. На Ближних Землях происходили незначительные геологические изменения, отражающие большое извержение на Базовой, но «бардак» в молодых мирах стал результатом мощного нашествия беженцев с нее.

Салли посмотрела на Джошуа:

– Держу пари, Хелен не обрадовалась, когда ты отказался к ней возвращаться.

– Да, нам тогда нелегко пришлось. Но я вырос в Базовой Америке и не могу так просто ее бросить.

– Поэтому решил остаться и использовать свои сверхспособности к переходу, чтобы помочь страждущим.

– Не надо так, Салли. Ты ведь тоже здесь. Сама же выросла в Вайоминге…

Она изобразила ухмылку.

– Да, но у меня нет жены, которая пытается утащить меня отсюда прочь. Серьезный аргумент, правда? Или это просто один из долгих периодов, когда она на тебя дуется?

Он отвернулся, сердитым рывком закрепил ремешки маски на затылке и натянул капюшон. Она засмеялась над ним, но из-за маски ее смех звучал приглушенно. Он знал Салли вот уже десять лет, с тех пор как впервые отправился в пробную прогулку в глубь Долгой Земли – лишь затем, чтобы узнать, что Салли была уже там. И за все это время она совсем не изменилась.

Парнишка из Нацгвардии подвел их к полицейской ленте.

– Дом, куда вы идете, прямо перед вами. Двое детей уже оттуда вышли, но мы недосчитались троих взрослых. Судя по записям, у одного из них фобия. Фамилия семьи – Брюэр.

– Ясно, – сказал Джошуа.

– Правительство Соединенных Штатов ценит то, что вы делаете.

Джошуа посмотрел сквозь маску в глаза Салли. Этому мальчишке едва ли больше девятнадцати. Джошуа было тридцать восемь, Салли – сорок три. Джошуа поборол искушение взлохматить светлые волосы парнишки.

– Конечно, сынок.

Затем он щелкнул своим головным фонарем и потянулся к руке Салли.

– Готова?

– Как всегда, – она взглянула на держащую ее руку. – Ты уверен, что твоя фальшивая рука все это выдержит?

Протез левой руки достался ему после их последнего длительного путешествия вместе.

– Возможно, даже больше уверен, чем во всем остальном.

Они пригнулись, зная, что сейчас должно произойти.

– Три, два, один…

И шагнули в ад.

Зола и пемза били их по плечам и по головам; пепел был словно дьявольский снег – серый, тяжелый и горячий, а пемза падала пенистыми кусками размером с гальку. Стоявший перед ними автомобиль был завален камнями, которые уже засыпало пеплом. Фоновым шумом непрерывно звучал гулкий рев, из-за которого невозможно было общаться. Столб дыма из Йеллоустоуна поднялся в воздух уже на двадцать миль; небо, затянутое пеплом, газом и смогом, почти совсем почернело.

И стояла жара. Будто в кузнице пионерского городка. Было трудно поверить, что сама кальдера находится аж в пятидесяти милях отсюда. Некоторые говорили, что даже на таком расстоянии падающий пепел мог снова расплавиться и течь как лава.

Но дом, который они пришли проверить, стоял прямо перед ними, как в плане Гвардии, – одноэтажный дом с обвалившимся под тяжестью пепла крыльцом.

Салли двинулась вперед, обходя погребенный автомобиль. Им нужно было пробиться сквозь пепел, который местами лежал в фут глубиной, словно тяжелый, горячий и плотный снег. И огромная его масса была лишь началом тех проблем, что он обычно приносил. Если дать ему волю, он мог ободрать кожу, превратить глаза в зудящие гнезда боли и расцарапать легкие в фарш. А если дать ему несколько месяцев – то и убить, даже если и не удалось раздавить человека сразу.

Входная дверь, судя по всему, была заперта. Салли не стала тратить время – просто подняла ногу и ударила ботинком в створку.

Комната внутри оказалась устлана обломками. В свете своего фонаря Джошуа увидел, что деревянная рама конструкции давно уже сдалась под грузом пепла и пемзы, поэтому крыша и чердак провалились сквозь потолок. Мусора в гостиной было не меньше чем серых сугробов пепла. На первый взгляд казалось невозможным, что кто-то мог здесь выжить. Но Салли, всегда быстро соображающая в сложных ситуациях, указала на угол, где стоял квадратный обеденный стол. Несмотря на толстый слой пепла на столешнице, он выглядел крепким и устойчивым.

Они двинулись в его сторону. В местах, где они ботинками соскребали с пола мусор, Джошуа заметил алый ковер.

Стол был занавешен шторами. Распахнув их, они обнаружили там троих взрослых. Те выглядели как холмики пепельно-серой одежды; головы были целиком обмотаны полотенцами. Но Джошуа быстро распознал мужчину и женщину средних лет, пожалуй, около пятидесяти, и еще одну женщину, которая выглядела гораздо старше и немощнее, лет восьмидесяти – ссутулившись в углу, она будто бы спала. По туалетной вони, которой повеяло из этого маленького приюта, Джошуа предположил, что они пробыли здесь уже какое-то время, наверное, несколько дней.

Встрепенувшись при виде Джошуа и Салли в их масках «ядерно-тревожного» типа, парочка отшатнулась назад. Но затем мужчина снял полотенце, явив запачканный пеплом рот и покрасневшие глаза.

– Слава богу.

– Мистер Брюэр? Меня зовут Джошуа. А это Салли. Мы пришли, чтобы вытащить вас отсюда.

– Никто не будет брошен? – улыбнулся Брюэр. – Прямо как обещал президент Каули.

– Кажется, вы здесь недурно устроились, – заметил Джошуа, оглядевшись. – Припасы, средства для защиты от пепла, для глаз, для легких…

Мужчина, Брюэр, выдавил из себя улыбку.

– Да, мы сделали все так, как сказала умная молодая леди.

– Что за «умная молодая леди»?

– Она появилась за пару дней до того, как пеплом стало конкретно засыпать. Носила на себе все это пионерское снаряжение, только так и не сказала, как ее зовут. Думаю, она из какого-то госоргана. Дала нам толковые советы, как выжить, очень понятные. – Он посмотрел на пожилую женщину. – И очень доходчиво объяснила, что планетарное регулирование ничего не могло с этим поделать и что это не кара небесная. Мою тещу это, кажется, успокоило. Мы тогда на ее советы не обратили особого внимания, но на следующий день вспомнили. Да, мы все правильно сделали. Правда, припасы у нас заканчиваются.

Женщина рядом с ним покачала головой:

– Но уйти мы не можем.

– Вы не можете остаться, – резко возразила Салли. – У вас нет воды и еды, так? Даже если вас не убьет пепел, вы умрете от голода. Слушайте, если у вас нет Переходников, мы можем просто взять вас и шагнуть…

– Вы не понимаете, – сказал Брюэр. – Мы отослали детей и собаку. Но Мэрил, моя теща…

– Экстремальная фобия, – перебила женщина. – Вы понимаете, что это значит.

Что переход между мирами, даже если Мэрил пронести туда, вызовет такую реакцию, которая может убить ее, если не успеть ввести ей целый коктейль из соответствующих препаратов.

– Держу пари, что там, где вы нас размещаете, лекарства от фобии уже закончились, – сказал Брюэр.

– И даже если они еще есть, – продолжила за ним жена, – в приоритете будут молодые и здоровые. Я не брошу свою мать. – Она пристально посмотрела на Салли. – Вы бы смогли?

– Отца, наверное, смогла бы. – Салли попятилась обратно из тесного пространства. – Пойдем, Джошуа, мы зря теряем время.

– Нет, подожди. – Джошуа коснулся руки старухи. Ее дыхание было совсем хриплым. – Все, что нам нужно, – это перенести ее туда, где еще есть лекарства. Куда-нибудь подальше от зоны вулканического пепла.

– И как же мы, черт возьми, это сделаем?

– Сквозь мягкие места. Давай, Салли, если и надо когда-то использовать твои сверхспособности, то сейчас самое время. Сможешь?

Салли сквозь маску бросила на него раздраженный взгляд, но Джошуа его выдержал.

Потом она закрыла глаза, будто пытаясь что-то почувствовать. Она прислушивалась. Нащупывала мягкие места, кратчайшие пути Долгой Земли, которыми могли пользоваться только она и еще несколько знатоков… Идея Джошуа состояла в том, чтобы перенести Мэрил сквозь мягкие места не в последовательный Бозмен, а в другое место, где будет больше лекарств.

– Да. Отлично. Есть место в паре кварталов отсюда. Я могу в два шага перенести ее в Нью-Йорк, Восток-3. Но, Джошуа, сквозь мягкие места нелегко путешествовать, даже если ты не старый и ослабший.

– Выбора нет. Давай сделаем это. – Он повернулся к Брюэрам, чтобы все объяснить.

И тут весь дом словно вздыбился.

Джошуа, согнувшегося под столом, отбросило на спину. Он услышал, как затрещали прогибающиеся брусья, а затем как зашипел, устремившись внутрь дома с еще большей силой, пепел.

Когда все успокоилось, Брюэр уставился на него широко раскрытыми глазами.

– Что, черт возьми, это было?

– По-моему, кальдера обрушилась, – ответила Салли.

Все прекрасно знали, что это означало: за последние семь дней они превратились в экспертов по супервулканам. Когда извержение наконец закончится, магматическая камера обрушится внутрь и кусок земной коры размером с Род-Айленд упадет вниз, протянувшись на полмили, – и от сотрясения вся планета зазвенит, как колокол.

– Давайте убираться отсюда, – сказал Джошуа. – Я вас проведу.

Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы благополучно перейти с Брюэрами из их дома к невероятно яркому солнечному свету Запада-1.

И как только Джошуа шагнул обратно в пепел Базовой Земли, чтобы помочь Салли с оставшейся женщиной, до них докатился последовавший за землетрясением звук обрушения кальдеры. Небо наполнилось таким грохотом, будто все артиллерийские батареи в мире открыли огонь прямо за горизонтом. Звук, который, в конце концов, обойдет всю планету. Старушка, поддерживаемая Салли, в запятнанном сером халате и с головой в полотенцах, захныкала, прикрыв уши руками.

Посреди всего этого Джошуа гадал: кем же была та «умная молодая леди» в пионерском снаряжении?


В «Бардо Тодол» период между смертью и перерождением описан с точки зрения бардо[4] – как промежуточное состояние сознания. Некоторые авторитеты выделяют три состояния бардо, другие – шесть. Из них Лобсанг считал наиболее интригующим «сидпа бардо», или «бардо перерождения», которое сопровождается кармически обусловленными видениями. Возможно, речь шла о галлюцинациях, являвшихся проистекая из изъянов души. Либо о подлинных видениях страдающей Базовой Земли и ее невинных миров-спутников.



Таких, как видение сказочных судов, зависших в небе над Канзасом…


Воздушный корабль ВМС США «Бенджамин Франклин» встретил «Чжэнь Хэ», корабль ВМС нового китайского федерального правительства, над версией Уичиты, штат Канзас, на Западе-1. Капитан китайского корабля Чэнь Чжун заявил о своей озабоченности касательно той роли, которую предположительно должен сыграть в текущих действиях по оказанию помощи Базовой Америке. Раздраженный адмирал Хирам Дэвидсон, как представитель перегруженного командного состава (хотя кто не был перегружен под конец этого катастрофического и уже вступившего в зиму 2040 года?), поручил капитану «Франклина» Мэгги Кауфман временно оставить спасательные работы и встретиться с Чэнем, чтобы обсудить, что его заботит.

– Как будто у меня есть время, чтобы тешить эго каких-то старых коммунистических аппаратчиков, – ворчала Мэгги, оставшись одна в своей каюте.

– Да, он такой, – сказала Шими, свернувшись калачиком в своей корзинке на письменном столе Мэгги. – Похоже, ты уже выяснила, кто он. Я и сама могла бы это сделать для тебя…

– Тебе я не доверяю настолько же, насколько далеко могла бы тебя зашвырнуть, – беззлобно буркнула она кошке.

– Пожалуй, это весьма далеко, – Шими встала и потянулась с легким, вполне убедительным мурчаньем.

Она была совсем как настоящая кошка. Если не считать искрящихся светодиодных глаз. И воплощенной в ней чопорной человекоподобной личности. И еще ее способности говорить. Шими была сомнительным подарком для Мэгги от одной из столь же сомнительных фигур, которые, казалось, следили за ее карьерой с неприятным для нее интересом.

– Капитан Чэнь приближается, – предупредила Шими.

Мэгги сверилась с показаниями приборов. Кошка была права: Чэнь был в воздухе. Он настаивал на том, что обоим твенам нет нужды приземляться, чтобы обменяться персоналом, но сейчас приближался в легком двухместном вертолете, который, по его хвастливым заверениям, без проблем поместится внутри «Франклина», если тот откроет один из своих грузовых отсеков. Ничто не доставляло этим новым китайцам большего удовольствия, чем демонстрация своих технических возможностей, особенно Америке, все еще обессиленной спустя два месяца после извержения. Ну и выпендрежники.

Смятенная, Мэгги выглянула из большого обзорного окна своей каюты на этот мир: среднезападное небо, просторное и голубое, с легкими рассеянными облаками, зеленый ковер последовательного Канзаса, отсюда сверху почти бесконечный и плоский – и все до сих пор нетронутое, даже на этой Земле в одном шаге от Базовой. Однако чуть более подпорченное, чем раньше. До сентября, до Йеллоустоуна, Уичита на Западе-1 была не более чем тенью своего Базового исходника, сетью разбросанных строений из бревен и ячеистого бетона, грубо копировавшей план Базового города. Была типичной в своем роде. Поселения вроде этого начинались с того, что служили источником сырья для своих Базовых версий, площадкой для новых промышленных разработок, местом для дополнительных жилых построек, занятий спортом и отдыха и поэтому непременно повторяли карты исходников.

Сейчас, спустя пару месяцев после извержения, эта версия Уичиты была окружена лагерем беженцев, состоящим из рядов спешно возведенных палаток, набитых растерянными выжившими, и нагромождений коробок с пищей, медикаментами и одеждой. Военные и коммерческие твены, способные переходить, подобно «Франклину», в другие миры, висели в небе, словно дирижабли над Лондоном в военные годы. Мрачная сцена Третьей мировой – и в самом сердце последовательной Америки.

Конечно, могло быть гораздо хуже. Благодаря почти всеобщей возможности людей переходить в параллельные миры из любого места Базовой Земли прямые потери в результате Йеллоустонского извержения оказались сравнительно легкими. Фактически беженцы были перемещены из лагерей Базовой Земли, которых достигли обычным путем, убежав по дорогам подальше от эпицентра бедствия, чтобы затем перейти в более чистые параллельные миры. Сам Базовый Канзас находился на относительно безопасном расстоянии от извержения, которое остановилось в Вайоминге. Но даже на таком отдалении пепел наносил большой вред, поражая глаза и легкие. Он стал причиной явлений с такими названиями, как «Болезнь Марии» – что-то вроде жуткого медленного удушья. Эти ужасы стали всем слишком хорошо знакомы, и вокруг медицинских палаток выстраивались очереди из измученных людей.

Погруженная в раздумья о навалившихся на нее обязанностях – а также в свои вечные сомнения о том, насколько хорошо она эти обязанности исполняла, – Мэгги вздрогнула от мягкого стука в дверь. Чэнь, без сомнения. Она резко бросила кошке:

– По уставу. – Что означало: «Заткнись».

Кошка молча свернулась калачиком и притворилась спящей.

Капитан Чэнь оказался невысоким шумным человеком и еще, по первому впечатлению Мэгги, напыщенным и самодовольным. Но при этом он как минимум смог выжить. Он был партийным чиновником, который удержал свое положение после падения коммунистического режима и отправился командующим на «Чжэнь Хэ» в престижную исследовательскую экспедицию в глубь Долгой Земли. Об этом она и упомянула, пригласив его войти.

– Экспедиция, которую вы, капитан Кауфман, уже успели бы смоделировать, если бы не это злосчастное извержение, – произнес он и, усевшись, принял предложенный кофе от проведшего его внутрь мичмана Санторини.

– Вы знаете об «Армстронге-2»? Что ж, я не единственная, чьи личные планы расстроились из-за этого.

– Совершенно верно. Но мы ведь счастливчики, не так ли?

После череды несущественных фраз – Чэнь рассказал, что его пилот, лейтенант Ву Юэ-Сай, сейчас находится под присмотром в камбузе «Франклина», – он перешел к делу. Которое, как с раздражением отметила Мэгги, имело сугубо идеологический характер.

– Позвольте мне говорить прямо, – сказала она. – Вы отказываетесь перевозить избирательные бюллетени для наших президентских выборов?

Он развел свои пухлые руки в стороны и улыбнулся. Он был из тех, кому доставляло удовольствие осложнять жизнь другим, подумалось ей.

– Что я могу сказать? Я представляю правительство Китая. Кто я такой, чтобы вмешиваться в политику США, пусть даже в конструктивном ключе? Что, если, к примеру, я допущу какую-нибудь ошибку и не смогу доставить бумаги в тот или иной округ или вообще потеряю запечатанный ящик с бюллетенями? Представьте себе, какой разразится скандал. К тому же, если посмотреть со стороны, проводить выборы в таких условиях выглядит как-то безрассудно.

Она почувствовала, как повышается ее температура, и ощутила молчаливое предупреждение в устремленных на нее кошачьих глазах.

– Капитан, это ноябрь високосного года. В это время мы проводим президентские выборы. В Америке это делается, несмотря ни на какие супервулканы. Я… мы… ценим все, что китайское правительство делает для того, чтобы помочь нам выйти из этого положения. Но…

– Но вы не приветствуете мои комментарии по поводу ваших внутренних дел, не так ли? Похоже, вам придется привыкнуть к этому, капитан Кауфман. – Он указал на планшет на ее столе. – Я уверен, что ваши последние прогнозы относительно будущего вашей страны соответствуют нашим. Наиболее вероятно, что двадцать процентов континентальной территории Базовых США в конечном счете будет покинуто, в том числе Денвер, Солт-Лейк-Сити, Шайенн. Остальные восемьдесят процентов покрыто толстым слоем пепла, достаточным, чтобы уничтожить все сельское хозяйство. Несмотря на интенсивный поток эвакуации в последовательные миры, миллионы до сих пор остаются на Базовой Земле, а запасы воды и пищи быстро заканчиваются – как и на последовательных территориях вроде этой, не так ли? И этой зимой многие будут голодать без подарков в виде, например, китайского риса, доставляемого твенами либо фрахтерами по морям Базовой Земли. Вы зависите от остальной части мира, капитан Кауфман. Зависите. И я сомневаюсь, что это изменится в ближайшее время.

Она понимала, что он прав. Ее собственные советники, входившие в экипаж корабля, говорили, что вулкан возымел глобальное влияние и последствия этого будут ощущаться еще долго. Пепел смылся довольно быстро – хотя даже лежа на земле он оставался проблемой, как сказал Чэнь, – но диоксид серы после извержения висел в воздухе, словно аэрозольные частицы, создавая потрясающие закаты, но вместе с тем отражая солнечное тепло. И пока Базовая Земля готовилась к своей первой поствулканической зиме, температура резко упала, и в следующем году весна явно должна была задержаться – если наступит вообще.

Да, в обозримом будущем Америке не обойтись без китайского риса. Но Мэгги понимала: ее задача состоит в том, чтобы помешать таким «друзьям», как Китай, воспользоваться бедствием и заполучить устойчивые позиции в американском обществе на постоянной основе. Уже и так ходили слухи, что китайцы переправляют контрабандный табак в изнывающую от никотинового голода Базовую Америку – как в Опиумные войны[5], только наоборот.

Однако принцип работы Мэгги Кауфман состоял в том, чтобы бороться со стоящими перед ней практическими проблемами, позволив остальному миру позаботиться о себе самостоятельно.

– Вернемся к ящикам для голосования, капитан Чэнь. Допустим, я выделю небольшую команду из моего собственного экипажа ходить с вами, пока выборы не закончатся. Они возьмут на себя все проведение операции – равно как и ответственность за любые ошибки.

Чэнь широко улыбнулся.

– Мудрое решение, – он встал. – Я также хотел бы поинтересоваться, могу ли я прислать сюда часть моего собственного экипажа – в порядке культурного обмена. В конце концов, наши правительства уже обсуждают возможность обмена технологиями. – Он пренебрежительно осмотрелся вокруг. – Хотя наши собственные корабли несколько более продвинуты, чем ваши. Спасибо, что уделили мне время, капитан.

– Какое счастье, что это наконец закончилось, – пробормотала Мэгги, когда он ушел.

– Точно, – поддержала ее Шими.

– Слушай. Напомни мне сказать старпому, чтобы обыскал этот «экипаж для обмена» с ног до головы на предмет жучков и оружия.

– Да, капитан.

– И контрабандных сигарет.

– Слушаюсь, капитан.


Как гласят некоторые версии «Бардо Тодол», в состоянии «сидпа бардо» духу дается тело, внешне неотличимое от его бывшей физической оболочки, но наделенное чудесными силами, совершенными способностями разума и возможностью действовать беспрепятственно. Чудодейственными силами кармы.

Таким образом, взор Лобсанга охватывал весь мир – все миры. Сестра Агнес, вероятно, поинтересовалась бы, летала ли его душа в вышине над землей.

И, подумав об Агнес, Лобсанг посмотрел вниз на неказистый детский дом в последовательной копии Мэдисона, Висконсин, в мае 2041 года, спустя полгода после извержения…


Как только эта первая скверная зима сменилась несчастливой весной и Америка вступила в долгий период восстановления после Йеллоустоуна, вновь переизбранный президент Каули заявил, что столицей страны временно должен стать Мэдисон, Запад-5, заменив собой покинутый всеми Базовый округ Колумбия. В ознаменование перехода города к своей новой роли он собирался произнести большую речь со ступеней новой версии здания Капитолия – большого сарая из древесины и ячеистого бетона, смелой имитации его давно уничтоженного Базового оригинала.

Джошуа Валиенте сидел в гостиной Приюта, глядя на телевизионное изображение пустого президентского подиума. Формально он прибыл сюда для встречи с пятнадцатилетним Полом Спенсером Уагонером, весьма смышленым и весьма беспокойным ребенком, с которым впервые познакомился много лет назад в местечке под названием Мягкая Посадка. Джошуа приложил усилия к тому, чтобы пристроить Пола в Приют после того, как распалась его семья. Но пока Пола не было, и Джошуа не мог удержаться от того, чтобы посмотреть трансляцию выступления президента из Мэдисона.

Каули выскочил на сцену – сверкающие зубы, прическа под звездно-полосатой рябью – новой голографической версией флага, увеличенной, чтобы отразить новую действительность последовательной экспансии нации в глубь Долгой Земли.

– Даже удивлен, что он на самом деле здесь, – заметил Джошуа сестре Иоанне.

Сестра Иоанна, урожденная Сара Энн Коутс, некогда, как и Джошуа, жившая в доме на Союзном проезде в Мэдисоне, теперь заправляла этим перемещенным заведением. Ее одежда была как всегда чистой и отутюженной. Улыбнувшись, она отозвалась:

– И чему ты удивлен? Тому, что президент выбрал Мэдисон для новой столицы? Это же самый развитый город в Ближних Америках.

– Не только этому. Посмотри, кто с ним на сцене. Джим Старлинг, сенатор. И Дуглас Блэк!

– Хм, – сказала сестра Джон. – Им стоило пригласить и тебя. В качестве местной знаменитости. Всякие идиоты твердят, что ты знаменит: Джошуа Валиенте – герой Дня перехода.

День перехода, когда каждый ребенок в мире собрал Переходник и сразу же заблудился в лесах необжитых параллельных миров. Поблизости от Мэдисона это случилось с Джошуа, который в итоге вернул потерявшихся детей домой – в том числе Сару, ныне сестру Иоанну.

– Я все время надеюсь, что люди об этом забыли, – с сожалением признался Джошуа. – В любом случае, они бы, наверное, согнали меня с трибуны из-за того, что я такой чумазый. Чертов пепел, как его ни скреби – все равно где-нибудь да остается.

– Еще ходишь в спасательные операции на Базовую Землю?

– Да, хожу, но спасать там уже некого. Сейчас мы переправляем вещи из покинутой зоны в районе кальдеры, через Вайоминг, Монтану и Горные Штаты. Там на удивление многое сохранилось: одежда, бензин, консервы, даже корм для животных. Мы выносим оттуда всю технику, которая кажется рабочей на вид. Сотовые мачты, например. Вещи, которые потребуются нам для восстановительных работ на Ближних Землях. Большинство рабочих присылают нам из лагерей беженцев. – Джошуа усмехнулся. – Они набивают карманы любыми деньгами, которые находят. Долларовыми купюрами.

Сестра Иоанна фыркнула:

– Если учесть, что экономика сдулась и рухнули рынки, эти купюры лучше всего подойдут, чтобы их сжечь и согреться.

Он хотел ответить, но она шикнула на него, поскольку Каули начал свою речь.

После рутинного начала из приветствий и острот Каули оценил ситуацию в Америке и в Базовом мире спустя восемь месяцев после извержения. Хотя зима сменилась весной, положение не улучшилось. Глобальное климатическое воздействие оказалось долговременным. На Дальнем Востоке за всю осень не было муссонных дождей. После этого практически все регионы севернее Чикаго – Канада, Европа, Россия, Сибирь – пережили самую суровую зиму, какую кто-либо мог припомнить. Теперь похожее бедствие разворачивалось и ниже экватора, по мере того как в южном полушарии наступала зима.

Все это означало, что нужно было думать о новом мире.

– Что ж, эту первую зиму мы пережили за счет жирка, накопленного ранее – в довулканические времена. Больше мы этого себе позволить не можем, поскольку все-уже-израсходовано, – Каули подчеркнул эти слова, трижды хлопнув рукой по поверхности подиума. – И мы больше не можем полагаться на поставки продовольствия от наших соседей и союзников, которые до сих пор были очень щедры, но этим холодным летом им придется решать собственные проблемы. В конце концов, Дядя Сэм сам себя прокормит. Дядя Сэм сможет о себе позаботиться!

В толпе перед подиумом раздались приветственные возгласы, высокопоставленные чиновники на сцене за спиной Каули аплодировали.

Когда камера прошлась по их лицам, Джошуа заметил среди помощников Каули совсем молодую девушку, не старше подростка, – худенькую, темноволосую, сдержанную, с умным личиком, но одетую в то, что население Базовой Земли обычно называет «пионерским снаряжением»: кожаную юбку и куртку поверх того, что напоминало поношенную блузку. Он узнал ее – это была Роберта Голдинг, с Мягкой Посадки. Джошуа встречал ее в прошлом году в школе Вальгаллы, крупнейшего города в Верхних Меггерах, в те, теперь уже далекие дойеллоустоунские времена. Они с Хелен привели туда своего сына, Дэна, думали отдать его туда учиться. Тогда она показалась ему необычайно умной, и если в таком юном возрасте ей уже удалось получить высокую должность в администрации Каули, значит, она раскрыла свой потенциал.

Странно, но Джошуа вспомнилась та семья, которой он помог выбраться из Бозмена вскоре после начала извержения. И то, что они упомянули «умную молодую леди» в «пионерском снаряжении», которая вовремя подоспела с ценными советами. Могла ли это быть Роберта? По описанию она подходила. Как бы то ни было, сам он считал, что чем больше умных советов человечество получит в такое тяжелое время, как сейчас, – тем лучше…

И Джошуа снова переключился на президента.



Поскольку дойеллоустоуновские запасы израсходованы, продолжал Каули, настало время посеять урожай и вырастить пищу, которой хватит, чтобы накормить всех будущей зимой и после нее. Проблема состояла в том, что сезон урожая на Базовой Земле в этом году, по прогнозам, должен был получиться нещадно коротким – спасибо вулканическим облакам за это. Тем временем молодые сельскохозяйственные экономики в последовательных Ближних Землях, с основания которых прошло не более четверти века, не обладали достаточным потенциалом, чтобы принять вызов. Именно поэтому на новых Землях лишь ничтожная доля всей этой последовательной территории была очищена от девственных лесов.

Таким образом, предстояло осуществить «Переселение» – новую программу массовой миграции, организованную Национальной гвардией, ФАЧС и Министерством национальной безопасности при содействии ВМФ и их твенов. До извержения на Базовой Земле проживало более трехсот миллионов американцев. Однако ни одному из последовательных миров нечего было и пытаться прокормить в этот первый год более тридцати миллионов – примерно столько населяло США в середине XIX века. А это означало последовательное расселение миллионов людей по цепи как минимум из десяти миров на Восток и на Запад. И в то же время на всех оседлых мирах должна была начаться яростная расчистка земель под сельское хозяйство. Все планировалось начать этим летом. Джошуа подумал, что им наверняка понадобятся всевозможные инструменты, дешевая одежда и вообще что угодно, что он и остальные утилизаторы смогут вытащить с разрушенной Базовой Земли.

– Это расселение станет малым подобием библейского Исхода, – сказал Каули. – Это будет такое открытие новых границ, рядом с которым освоение Дикого Запада покажется уборкой двора моей бабушки. Но мы американцы. Мы сможем сделать это. Мы сможем построить новую, пригодную Америку, и мы это сделаем. Я убежден в этом. Так же как я обещал вам, что никто не будет брошен во тьме этого проклятого пепла, я обещаю вам сейчас: в предстоящие нам трудные времена никто не будет голодать

Следующие его слова были заглушены возгласами и аплодисментами.

– Должен признать, он хорошо справляется, – сказал Джошуа.

– Да. Даже сестра Агнес говорит, что он здорово вырос как президент. И Лобсанг так считает.

– Я припоминаю, что Лобсанг не раз предсказывал суперизвержение, – хмыкнул Джошуа. – Мы выяснили, что на Долгой Земле подобное случалось в некоторых Джокерах – разрушенных стихийными бедствиями мирах. Но он не смог предугадать наступление Йеллоустоуна.

Сестра Иоанна покачала головой:

– В конце концов, он понимал не больше геологов, на чьи ошибочные данные ему приходилось полагаться. И никак не мог это остановить.

– И то правда. – Точно так же Лобсанг утверждал, что не мог предотвратить ядерный удар террористов по Базовому Мэдисону десять лет назад. Лобсанг точно был не всемогущ. – Но держу пари, что от этого он не чувствует себя лучше…


В «сидпа бардо» духовное тело не сковано грубой материей. Оно может проходить через скалы, холмы, землю, дома. Просто сосредоточив внимание, местоположение в пространстве, что было Лобсангом, оказывалось и здесь, и там, и повсюду. Но все сильнее ему хотелось быть рядом со своими друзьями.

С такими друзьями, как Нельсон Азикиве, сидящий в доме священника в старом приходе Святого Иоанна-на-Водах…


Преподобный Дэвид Блессед, у которого гостил Нельсон, передал ему еще одну наполненную до краев кружку чая. Тот, с благодарностью приняв его, ощутил исходящее от напитка тепло. Шел август 2042 года, и на юге Англии – меньше чем через два года после извержения Йеллоустона – шел снег. Осень снова пришла до ужаса рано.

Они оба с интересом наблюдали за третьим присутствовавшим в комнате – местной женщиной по имени Эйлин Коннолли, которая сидела перед экраном большого телевизора и смотрела повторяющиеся снова и снова новости. За три дня, прошедшие после покушения в Ватикане, они выучили их уже почти наизусть. Сумасшедший крик: «Не ступала! Не ступала!» Ужас при виде мелькающего в воздухе оружия, распятия с заостренным концом. Хрупкую фигуру Папы в белом одеянии уносят с балкона. Беспомощно скорчившийся в приступе тошноты убийца, запоздало настигнутый им после перехода.

Несостоявшийся убийца был англичанином. Его звали Уолтер Николас Бойд. Всю свою жизнь он был убежденным католиком. И сам, в одиночку, построил в Риме, Восток-1, строительные леса, точно соответствующие положению и высоте балкона Святого Петра, где стоял Папа, благословляющий толпу на площади снизу. Это было самое очевидное место для возможных покушений, но ватиканские телохранители почему-то его не блокировали. Что было особенно удивительно и непростительно в эпоху терактов, совершаемых с помощью перехода. Поэтому Уолтер Николас Бойд поднялся на строительные леса, перешел оттуда с заточенным деревянным распятием и попытался убить Папу. Понтифик был тяжело ранен, но остался в живых.

Теперь, наблюдая за новостями, Эйлин начала что-то напевать.

Дэвид Блаженный устало улыбнулся.

– Они все поют этот гимн.

На этот горный склон крутой

Ступала ль ангела нога?

И знал ли агнец наш святой

Зеленой Англии луга?..[6]

Он сам почти пропел эти строки.

– «Иерусалим» Уильяма Блейка. Мистер Бойд протестует против того, что они называют ватиканским «захватом земель», не так ли?

– Так и есть, – ответил Нельсон. – Есть такое всемирное протестное движение под названием «Не ступала». В нем участвует и Эйлин, верно?

Эйлин, сорока четырех лет, мать двоих детей, была одной из прихожанок Нельсона, а теперь находилась еще и под опекой Дэвида Блаженного, предшественника Нельсона, который на девятом десятке лет вышел из отставки, чтобы заботиться о приходе в эти темные поствулканические дни.

– Правда. Именно поэтому она оказалась в таком клубке сомнений.

– Это трудные времена для всех нас, Дэвид. Как вы думаете, я могу с ней сейчас поговорить?

– Конечно. Пойдемте. И давайте я добавлю вам чаю.

Затем Нельсон осторожно расспросил Эйлин Коннолли, пройдясь по всей ее простой истории, о том, как она работала в магазине, как стала матерью и как потом случился развод, но жизнь продолжалась и она достойно растила детей. Очень английская жизнь, более-менее спокойная, даже несмотря на открытие Долгой Земли. И безмятежная – до тех пор, пока в Америке не проснулся вулкан.

– Вы должны уехать, Эйлин, – мягко сказал Дэвид. – Я имею в виду, на Долгую Землю. И должны забрать с собой детей. Сами знаете почему. Нам всем надо переезжать. Англия разорена. Вы видите, как местные фермеры надрываются…

Нельсон понимал почему. В этот второй год без лета сезон урожая даже на юге Англии был чрезвычайно коротким. Запоздало начав в июне, фермеры боролись изо всех сил, чтобы посадить быстрорастущие зерновые культуры, картофель, свеклу и репу в промерзлую землю, и времени едва хватило, чтобы собрать пожухлый урожай прежде, чем ударили морозы. В городах тоже остановились практически все виды деятельности, за исключением отчаянных попыток вынести культурные ценности в последовательные миры – причем правительства обещали совместно создать в дальнейшем всемирный музей Базовой Земли, где ничто не затеряется…

– И будет только хуже, – произнес Дэвид. – Еще долгие, долгие годы. В этом нет никаких сомнений. Старая добрая Англия больше не может нас поддерживать. Мы просто должны отправиться в эти дивные новые миры.

Эйлин промолчала.

– Вопрос ведь не в том, что она не может перейти? У нее же нет фобии? – Нельсон не был вполне уверен, что уловил суть.

– О, нет. Боюсь, дело в том, что ее терзают теологические сомнения.

– Теологические? – Нельсон улыбнулся. – Дэвид, это Англиканская церковь. Мы не занимаемся теологией.

– Да, но Папа им занимается, а сейчас тут все перемешалось, как видишь…

Эйлин выглядела спокойной, хотя и слегка сбитой с толку. Наконец она заговорила:

– Беда в том, что вы все слишком запутали. Священники говорят о Долгой Земле то одно, то другое. Сначала нам сказали, что пойти туда – это богоугодное дело, поскольку надо оставлять здесь все свои мирские блага, когда переходишь. Ну, почти все. Это было похоже на принятие обета бедности. Так, например, был создан Новый орден Пилигримов Долгой Земли, которые странствовали и посвящали себя нуждам возникающих там новых приходов. Это было прекрасно. Я читала о них и даже отправила туда немного денег. Но затем эти архиепископы во Франции начали говорить, что последовательные миры – падшие, что это творение дьявола, потому что Иисус там никогда не появлялся…

Нельсон читал об этом, когда готовился к встрече с Эйлин. В некотором роде это было продолжение старых споров о том, можно ли считать жителей других планет «спасенными» или нет, если Христос был рожден только на Земле. Из всей Долгой Земли, как было известно, люди эволюционировали только на Базовой. Так что пришествие Христа, несомненно, было ее уникальным событием, а само тело Христово состояло из атомов и молекул Базовой Земли. Но тогда каков теологический статус у всех этих иных Земель? Как относиться к рожденным в иных мирах Долгой Земли детям, чьи тела сформировались из атомов, не имеющих ничего общего с Христовым миром? Были ли они спасены благодаря его пришествию или нет?

Нельсон считал все это отвратительной мешаниной из превратно понятых научных теорий и средневековой теологии. Но он знал, что подобными вопросами были озадачены многие католики, даже в самом Ватикане. И судя по всему, представители других христианских течений тоже.

Эйлин снова заговорила:

– И вдруг ни с того ни с сего читаешь об этих торговцах, которые продают облатки для причастия с Базовой Земли и называют их единственно годными к употреблению, поскольку их привозят с того же мира, откуда родом Господь наш, Иисус.

– Они просто барышники, – мягко ответил ей Нельсон.

– Да, но потом Папа сказал, что вся Долгая Земля – часть Царства Божьего…

Нельсон относился к резкому изменению позиции Ватикана в отношении Долгой Земли со здоровым цинизмом. Все упиралось в демографию. Из-за продолжающегося массового исхода с большей части планеты на близлежащих мирах колонии неожиданно заполнились множеством потенциальных католиков. И поэтому так же неожиданно все эти миры обрели святость. В качестве теологического обоснования Папа привел слова из Книги Бытия, глава первая стих двадцать восьмой: «И сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею»[7]. Тот факт, что Бог не сказал прямо: «Долгая Земля», не стал проблемой. Как в 1492 году, когда оказалось, что в Библии не упомянута Америка. Вам ведь по-прежнему нужны священники для приобщения к исходящей от Папы благодати? Тогда Базовая Земля оставалась источником всей власти. И да, контрацепция по-прежнему считалась грехом!

Отдельные комментаторы искренне недоумевали: как двухтысячелетнему институту Церкви снова удалось выдержать столь крупные экономические и философские неурядицы, сравнимые с падением взрастившей ее Римской империи, открытиями Галилея, Дарвина и появлением теории Большого взрыва? Но даже некоторые католики ужаснулись тому, что было названо самым дерзким захватом земель с 1492 года, когда Папа Александр VI поделил весь Новый Свет между Испанией и Португалией. Теперь же старинная идеология утверждала гегемонию над самой бесконечностью. Тут-то и появился Уолтер Николас Бойд со своим отчаянным криком: «Не ступала!»

И Эйлин с ее крайним смятением.

– Мне не понравилось то, что сказал Папа, – призналась Эйлин. – Я бывала в последовательных мирах – путешествовала, отдыхала и все такое. Там есть люди, которые голыми руками строят дома и фермы из ничего. И еще эти животные, которых никто раньше не видел. Нет, я бы сказала, что мы должны быть смиренными, а не заявлять, что все это принадлежит нам.

– Звучит очень мудро, Эйлин… – ответил ей Дэвид.

– Иногда я чувствую злость, – продолжила Эйлин. – Да, так же как этот парень из телевизора, Бойд. Иногда я думаю, что это место, Базовая Земля, такое мерзкое и запутанное, что оно и источник всех бед. Что всем невинным мирам Долгой Земли будет лучше, если его как-нибудь закупорят. Как большую бутылку.

– Видишь, почему я попросил твоей помощи, Нельсон, – мягко проговорил Дэвид. – Люди становятся суеверными во времена апокалипсиса, как сейчас. – Он понизил голос: – Здесь, в Мач-Наддерби, бродят слухи о случаях колдовства.

– Колдовства?!

– Или, возможно, об одержимости демоном. У одного мальчика, самого смышленого из детей, – даже жуть берет. Все, конечно, пытаются успокоиться. Но теперь еще этот бред из Ватикана! – Он покачал головой. – Иногда я чувствую, что мы настолько глупы, что заслуживаем все свои страдания.

Нельсон, ставший близким союзником Лобсанга – или, как тот постановил, его «ценным долговременным вложением», – подумал, что Лобсанг пусть ненадолго, но согласился бы с этим утверждением.

– Вот что я попрошу тебя сделать. Пойди с ней, Нельсон. Перейди с ней туда хотя бы ненадолго. Видит Господь, я для этого слишком стар. Благослови ее. Благослови землю, на которой она обоснуется с детьми. Окрести их заново. Сделай все, чтобы убедить ее, что Бог не оставит ее, куда бы она ни забрала своих деток. И не важно, что говорит этот горемычный Папа.

– Конечно, – улыбнулся Нельсон.

– Спасибо тебе. – Дэвид поднялся. – Я принесу нам еще немного чая.


Лобсанг тосковал по своим друзьям.

После извержения Йеллоустоуна они хотя бы вернулись обратно на Базовую Землю, словно рвущиеся в огонь спасатели. Лобсанг же был рад их компании, даже когда они, как и Джошуа Валиенте, не могли уделить ему достаточно времени. Но спустя годы после извержения, когда ситуация стабилизировалась, они возвращались все реже и реже, с головой погрузившись в пучину своих личных жизненных проблем.

Как, например, Салли Линдси. Спустя четыре года после извержения ее можно было найти в одном из параллельных миров, примерно в ста пятидесяти тысячах шагов от Базовой Земли. Впрочем, Салли всегда было очень, очень тяжело найти…


Кто-то мог бы сказать, что жизненная цель Салли в том и заключалась, чтобы ее было тяжело найти. Хотя на самом деле в ее жизни существовало множество других целей, особенно когда дело касалось флоры и фауны Долгой Земли, к которым она была крайне неравнодушна. Вот почему поздней осенью 2044 года она пришла в ничем не примечательное поселение посреди Кукурузного пояса в последовательном Айдахо – городок под названием Фор-Уотерс.

И вот почему она аккуратно положила тело охотника, связанного и с кляпом во рту, у задней двери офиса шерифа.

Пока она это делала, парень проснулся, его поросячьи глазки тревожно вылупились на нее. Он даже не понимает, как ему повезло, подумала она. Он-то точно не считает это везением, скорее наоборот, несчастьем, которое происходит с тобой, если до ушей Салли Линдси доходит известие, что ты убил тролля – женщину, мать и беременную… По крайней мере, она не отрезала ему палец, которым он нажал на курок. Он до сих пор был жив. А мучительный зуд от ядовитых колючек очень полезного растения, которое Салли обнаружила в Верхних Меггерах, наверное, ослабнет всего через пару лет, не больше. Так что у него будет масса времени поразмышлять о своих прегрешениях, отметила она про себя. Назовем это жестокостью из милосердия.

И именно потому, что ее было так трудно найти, места, в которых она появлялась – такие, как Фор-Уотерс, хотя она посещала его нечасто и уж точно нерегулярно, – были очень полезны для выхода на связь с Салли, если вам это было очень, очень нужно.

Поэтому шериф сама вышла из своего офиса в рассветный холодок, без особого интереса взглянула на всхлипывающего охотника и подозвала Салли. Затем вернулась в свой офис и порылась в выдвижном ящике стола.

Салли ждала за дверью. Из кабинета струились мощные ароматы – концентрированная версия общей атмосферы колонии, которой ей совершенно не хотелось надышаться. Эта примечательная община с самого начала представляла собой среду, напичканную экзотической фармакологией.

Наконец шериф вручила Салли подписанный от руки конверт. Похоже было, что он пролежал в ящике ее стола не меньше года. Письмо внутри тоже было написано от руки, очень коряво, но Салли без проблем узнала почерк, хоть и испытала некоторые трудности с расшифровкой. Она прочитала письмо молча, беззвучно шевеля губами.

Потом она прошептала:

– Ты хочешь, чтобы я отправилась туда? В Дыру?.. М-да, столько лет прошло. Привет, папа.


Лобсанг скучал по своим друзьям, таким, как Джошуа Валиенте. Который обосновался на склоне холма в мире, что находился более чем в двух миллионах шагов к западу от Базовой Земли. Сбежал на пять лет из зоны бедствия, в которую превратились Базовая Земля и Ближние миры, чтобы укрыться в одном из своих долгих «творческих отпусков». Совсем один, скучающий по семье, но все же отказывающийся вернуться в свой несчастный дом.

Джошуа Валиенте, который встретил новый 2045 год, не выпив ничего крепче драгоценного кофе из своих запасов, проснулся с головной болью. И прокричал в пустое небо:

– Теперь-то что?

Глава 2

Совершив последний переход, Салли осторожно вышла примерно в полумиле от забора, окружающего базу Космо-Д. За ним находилось нечто, напоминающее тяжелый машиностроительный завод: блоки, купола и башни из бетона, кирпича и железа, причем над некоторыми тянулись шлейфы дыма или пара от испарений криогенных жидкостей.

Уиллис Линдси, ее отец, указал конкретный день, когда Салли должна была тут появиться. Что ж, чем бы ни обернулась эта новая затея, она откликнулась на его просьбу. И теперь стоит здесь посреди январского дня, вернувшись в крайне странный уголок этого подобия северо-западной Англии, более чем в двух миллионах шагов от Базовой Земли. На первый взгляд это был типичный для Британии зимний день, тусклый и прохладный.

И все же вечность была на расстоянии одного шага.

Луна светила в вышине, но это была не та луна, к которой она привыкла. Астероид, который умники из Космо-Д прозвали именем Беллос, обильно усеял эту луну лишними кратерами, почти полностью стершими Море Дождей[8], а кратер Коперника разрушил новым мощным ударом, трещины от которого протянулись через пол-лунного диска. Беллос появлялся, блуждая, во многих последовательных небесах, его траектория полностью зависела от воли космического случая, то приближаясь к Земле, то отдаляясь. Неисчислимые миллиарды Земель он пропустил, оставив нетронутыми. Но нескольким десяткам миров вроде этого не повезло оказаться достаточно близко на его пути и пострадать от многочисленных ударов отколовшихся фрагментов. А одна Земля и вовсе получила удар такой силы, что оказалась полностью разрушена.

Подобные вещи, должно быть, происходят по всей Долгой Земле. Кто там говорил, что если в бесконечной вселенной что-то может случиться, то это непременно где-нибудь произойдет?[9] Что ж, в таком случае это означает, что на бесконечной планете… Все, что может произойти, должно где-нибудь произойти.

Салли Линдси нашла эту огромную рану вместе с Джошуа Валиенте и Лобсангом. Дыру в цепочке миров. Их твен провалился в космос, в вакуум, в ослепительный солнечный свет, что бил словно нож… Тогда они вернулись назад и выжили.

Воздух здесь был холодным, но Салли вдыхала его, пока не опьянела от кислорода. Однажды она пережила падение в эту Дыру. А сейчас – действительно ли она собиралась возвращаться?

Да, собиралась. С одной стороны, ее позвал отец. С другой – там сейчас работали люди. В Дыре, в космосе. И это была их база, в одном шаге от Дыры.

Морской бриз ощущался таким же, как в ее воспоминаниях о последнем визите сюда вместе с Моникой Янсон пять лет назад – еще в другую, дойеллоустоунскую эпоху. Большое небо, крики птиц – все осталось по-прежнему. В противном случае она вряд ли узнала бы это место. Даже забор перед ней превратился из шаткой ограды в настоящую Берлинскую стену – сплошной бетон и наблюдательные вышки. Внутри самой базы, несомненно, все было напичкано усиленными антипереходными системами безопасности.

Цель всего этого предприятия была очевидна. Она уже могла видеть очертания одной ракеты – элегантные, классические и легко узнаваемые. Это действительно был космодром. Но не такой, как мыс Канаверал, поменьше. Здесь не было вздымающихся пусковых башен, и ракета, которую она заметила, была короткой, приземистой, ничуть не похожей на огромные корпусы шаттлов или «Сатурна-5»[10], совершенно точно не предназначенной для того, чтобы преодолевать хватку земной гравитации. Но ведь ей и не нужно было бороться с силой тяжести Земли: она не полетит в небо, а перейдет в пустоту соседней вселенной.

В целом, вместо того чтобы оставаться такими же милыми дилетантскими задворками ракетостроения, как раньше, база и все подходы к ней выглядели сейчас как одна большая инженерная детская площадка. Насколько она знала, за последние несколько лет Дыра превратилась в серьезный бизнес, с тех пор как правительства, университеты и корпорации с Базовой Земли постепенно оценили его потенциал. Сейчас рекламные щиты пестрели именами всех основных промышленных компаний, известных Салли: от «Локхид»[11] и «Ай-Би-Эм» до Торговой Компании Долгой Земли – включая, конечно же, и Корпорацию Блэка. Это место превратилось в одно из самых густонаселенных поселений по ту сторону Вальгаллы, величайшего города Верхних Меггеров.

Что и стало одной из причин, почему она годами здесь не появлялась. И почему сделать шаг вперед ей было так трудно, словно она страдала от фобии. Она подумала, что Джошуа Валиенте в этой ситуации справился бы лучше. Старина Джошуа, казалось, чувствовал себя как рыба в воде, находясь в таких умеренно стесненных социальных обстановках. В то время как Салли была одиночкой и убежденным мизантропом.

Но сюда ее позвал отец, а его ничто не могло изменить – хорошо это или плохо. Уиллис Линдси, дорогой папочка – создатель Переходника, прибора, украденного, наверное, из ящика прямо из-под носа Пандоры и выпущенного в ничего не подозревающий мир. В этом был весь папа: ремесленник и еще раз ремесленник. Если у вас не получалось его найти, надо было просто идти в сторону взрывов и завываний сирен «Скорой помощи»…

Пока она стояла, колеблясь в неуверенности, он смело вышел ей навстречу из ворот базы. Как он узнал, что она здесь? Хотя, конечно, он должен был знать.

Он был выше ее – она всегда больше походила на маму – и тоньше, чем когда-либо, словно весь состоял из одних только костей и сухожилий. После смерти матери он долгие годы жил, казалось, лишь на одном бренди, картошке и сахаре.

Приблизившись к ней, он остановился. Некоторое время они осторожно разглядывали друг друга.

– Пришла все-таки?

– Чего ты хочешь, папа?

Он изобразил слишком хорошо знакомую ей, слегка сумасшедшую ухмылку.

– Все та же Салли. Сразу к делу, да?

– А есть мне смысл спрашивать, чем ты занимался после… черт, да после того, как перевернул весь мир с ног на голову в День перехода?

– Всякими проектами, – пробормотал он. – Ты же меня знаешь. Ты бы или не поняла этого, или вообще не захотела бы знать. Достаточно просто сказать, что это для общего блага.

– По твоему мнению.

– По моему мнению.

– И меня ты сюда притащил из-за какого-то нового проекта?

– Сюда? – он оглянулся на базу Космо-Д. – Это только путевая станция по дороге к нашему конечному пункту назначения.

– И что же это за пункт?

– Долгий Марс, – без уловок ответил он.

Салли Линдси было не привыкать к удивлениям. Она выросла в переходах, ребенком посетила бесчисленное множество миров. Но когда отец произнес эти слова, она почувствовала, как Вселенная закружилась вокруг нее.


У ворот базы их встретил парень, которого отец представил как Эла Раупа. Сверху он был гладко выбрит, но подбородок обрамляла густая черная борода, отчего у Салли возникло странное ощущение, будто его голову перевернули по оси на уровне носа и прикрепили вверх ногами. Он был в холщовых шортах, неряшливых кроссовках без носков и черной футболке, слишком тесной для его живота, с линялым лозунгом:

ЗАКОПТИТЕ МНЕ СЕЛЕДКУ.

На вид он мог быть любого возраста в промежутке между тридцатью и пятидесятью.

– Зовите меня мистер T-т-т, – сказал он, протягивая ей ладонь. Та-та-та.

Она проигнорировала его руку.

– Здравствуйте, Эл Рауп.

Уиллис приподнял бровь:

– Сэл, девочка, будь повежливей.

– Пойдемте. Позвольте, я покажу вам свою вотчину.

Рауп провел их через барьеры безопасности, и они вошли на территорию комплекса. Салли услышала рычание большегрузных транспортных машин, вдохнула запах кирпичной пыли и влажного бетона, увидела гигантские краны, вздымающиеся над отверстиями в земле. Вокруг бродили рабочие в желтых касках. Время от времени ей попадались знаки, предупреждающие об опасности радиации, которых не было во время ее последнего визита. Может быть, здесь разрабатывают ядерные ракеты?

Она заметила группу троллей, трудящихся за бетономешалкой, – они были явно довольны своей жизнью. Салли не слишком заботили ни технологии, ни люди, но не животные.

– Ну вот, – сказал Рауп, – добро пожаловать на мыс Ботанверал, марсонавты!

– Я смотрю, народ здесь не изменился с моего последнего визита, – уколола его Салли.

– Ах, да. Когда вы украли тех троллей.

– Когда я их освободила. Рада видеть, что ваш вид не вымер, когда это место подтянули под себя корпорации.

Рауп взмахнул толстыми пальцами.

– Так ведь мы, гики, были здесь первыми. Мы определили основные параметры того, как можно использовать эту Дыру, мы начали строительство Кирпичной Луны и передали несколько тестовых снимков еще до того, как кто-либо заметил, что мы вообще здесь были.

Его акцент напоминал среднеамериканский, но говорил он в какой-то сдавленной, показной манере, с небрежными гласными и очень четкими согласными. У нее возникло странное ощущение, что он заранее отрепетировал в голове почти все сказанное, на случай, если подберется подходящая аудитория.

– Мы отнюдь не невинные младенцы. Мы даже оформили несколько патентов. Но, в конце концов, у корпоративных парней не было никакого резона завинчивать нам гайки. Легче купить нас; мы были относительно дешевы, как они выражаются, и имели нужный им опыт. – Он ухмыльнулся. – Мы, Основатели, сейчас все долларовые миллионеры. Ну разве не круто?

Салли было все равно, поэтому она не обратила внимания на его хвастовство.

Среди гигантских промышленных строений она увидела протяженные ряды жилых домов, бары, гостиницу, кинотеатр (он же – просто театр), множество казино и игорных домов, а также более сомнительного вида заведения, которые, как она догадалась, служили стрип-клубами или борделями. Еще там стояла одна скромная часовенка, сложенная вроде бы из местного дуба, с прилегающим маленьким кладбищем за низкой каменной оградой – как напоминание о том, что космические путешествия небезопасны даже здесь.

– Я вижу, у вас есть масса возможностей спускать тут свои доллары.

– Да, это правда. У нас тут что-то вроде шахтерского городка на Диком Западе, – ответил Рауп. – Или, может, типа нефтяной вышки. Или даже раннего Голливуда, если нужен более гламурный пример. Сейчас, на самом деле, надо следить за каждым своим шагом.

– Он имеет в виду организованную преступность, – пробормотал Уиллис. – Она всегда появляется в таких местах. Уже произошло несколько убийств из-за игорных долгов и тому подобного. Один из самых распространенных способов – просто бросить человека в Дыру без скафандра и Переходника. Уснуть со звездами, как они это называют. Вот зачем такие меры безопасности – чтобы выявлять преступные элементы и отслеживать диверсантов.

– Но это по-прежнему классное место, – встрял Рауп.

Салли проигнорировала его замечание.

В сердце комплекса они прошли через своеобразную центральную аллею, по сторонам которой выстроились офисные здания, совершенно новые, из белого, незапятнанного бетона. Рауп привел их к низкому яркому зданию с бронзовой табличкой: «АУДИТОРИЯ РОБЕРТА ХАЙНЛАЙНА». У дверей толпился народ, и Раупу пришлось предъявить пропуска, чтобы им позволили пройти без очереди.

– Мы построили это, чтобы проводить пресс-конференции в духе Уолтера Кронкайта[12], – объяснил он, словно оправдываясь. – Так захотели наши хозяева из корпораций. Обычно тут никого нет, но вам повезло, мисс Линдси: прошел слух, что марсианские ливни достаточно ослабли, чтобы руководители миссии «Посланник» смогли осуществить посадку именно в этот день. Это хороший шанс, чтобы показать вам, чем мы здесь занимаемся.

Салли посмотрела на своего отца.

– Ливневые дожди? На Марсе?

– Это не наш Марс, – сказал он. – Вот увидишь.

Рауп привел их в центральный зрительный зал с рядами скамей перед трибуной и стенами, где висели большие экраны. Аудитория была забита болтающими техниками и учеными типами. Прямо сейчас экраны на стенах были пусты, но маленькие мониторы с планшетами по всему помещению показывали увеличенные зернистые изображения. На них Салли увидела фрагменты пейзажей, серо-голубое небо, ржаво-красную землю.

– Ничего себе, – выдохнул Рауп, посмотрев на изображения, на этот раз совершенно искренне. – Похоже, у них получилось – они посадили «Посланника». Мы первый раз смогли это сделать, на этой копии Марса.

– «Посланника»?

– Это серия беспилотных космических аппаратов, – Рауп обратил ее внимание на печатные изображения на стене: живописные фото видов планеты, снятые из космоса. – Первые два «Посланника» облетели Марс, и мы получили эти снимки. А сегодня была первая настоящая посадка, необходимый этап для дальнейших пилотируемых миссий. Самые последние фотографии, в прямом эфире с Марса из Дыры!

– Да, но они взяли неправильный ракурс, – фыркнул Уиллис. – Небо там совсем не такого цвета.

Салли посмотрела на своего отца. Если эта посадка на Марсе была первой, то откуда ему это известно? Но она давно уяснила себе, что выспрашивать у него что-либо не стоит и пытаться.

– Понимаете, сам зонд – это на самом деле лишь тестовый этап, – ответил Рауп. – На данный момент мы просто отработали двигательную технологию. С помощью Дыры можно много чего сделать. Мы откатали многоступенчатую ядерную ракету – инерциальный термоядерный синтез, если вам знакома эта технология, – и с этими детишками мы доберемся до Марса за несколько недель вместо семи, восьми или девяти месяцев, в зависимости от противодействия…

Салли ничего не знала и не заботилась о ядерном ракетостроении, но фотографии привлекли ее внимание. На одной был изображен диск, по-видимому, весь Марс, вид из космоса – но это был не тот Марс, который она помнила по фотографиям НАСА с Базовой Земли. Этот Марс был линяло-розовый, с прожилками кружевных облаков и серо-стальными пятнами, поблескивающими на солнце: озера, океаны, реки. Жидкая вода – на Марсе, – видимая из космоса. И зелень – зелень, свидетельствующая о жизни.

– Я же говорил тебе, – сказал Уиллис. – Это другой Марс.

– Понимаете, вы видите Марс из вселенной Дыры. Вселенной, которая находится в одном шаге отсюда, – пояснил Рауп, вернувшись к своим отработанным интонациям. – Изображения передаются на Кирпичную Луну, нашу станцию в Дыре. У нас есть хитрая система передачи пакетов данных через переход на нашу базу здесь. Наш Марс – это замороженная пустыня. А этот Марс, Марс Дыры, что-то вроде Аризоны, только на большей высоте. «Посланники» подтвердили, что атмосферное давление там выше. По поверхности этого Марса можно ходить, вооружившись лишь защитной маской и солнцезащитным кремом.

На этом этапе запусков нам не повезло, что спускаемые «Посланники» прибыли посреди худшего сезона штормов, который нам доводилось видеть с начала наблюдений за Марсом из Дыры, лет за десять, а то и больше. Никаких пыльных бурь – здесь к вашим услугам дождь, снег, град и молнии. Контроллеры не рискнули соваться в этот водоворот, и несколько недель камеры орбитальных аппаратов не отсылали назад ничего, кроме изображений молний. Но сейчас буря успокоилась, и планировщики миссии, очевидно, согласились пойти на посадку. Мы ждали лишь изображений, чтобы стабилизировать…

В этот момент техники и ученые возбужденно сгрудились вокруг телевизионных мониторов и планшетов. Изображение прямой трансляции прояснилось, как будто метель наконец выдохлась. Салли увидела бортик небольшого самолета, стоящего на поверхности, покрытой вроде бы мокрым красным песком, словно пляж, открывшийся после недавно отступившего прилива. Камера, судя по всему, была установлена на самом самолете: она ясно видела звезды и полосы, размашисто нарисованные на его корпусе.

Затем камера развернулась от него, показав неглубокую долину с бегущей речушкой и жесткой на вид серо-зеленой растительностью, облепившей берега. Живой Марс.

Очкарики, сидевшие вокруг, разразились радостными криками.


Салли с отцом и Раупом удалились в маленький буфет.

– Вот что, папочка, хватит с меня космических трофеев и туманных замечаний. – Салли посмотрела на своего отца и начала загибать на руке пальцы. – Значит, так, можно не по порядку. Объясни мне, зачем ты хочешь отправиться на Марс? Как собираешься туда добираться? И с какой радости я должна отправиться с тобой?

Он проницательным взглядом смотрел на нее. Ему было уже семьдесят лет, и морщинистое его лицо выглядело так, будто обтянуто дубленой кожей.

– Я объясню кое-что. Самое основное. Я хочу попасть на этот Марс, Марс в Дыре, потому что это не просто Марс. И даже не потому, что это Марс с совершенно другим климатом. Это Долгий Марс.

Она задумалась.

– То, что ты сказал… Долгий Марс. Ты имеешь в виду, что там можно переходить?

Он утвердительно кивнул.

– Но как ты узнал?.. Нет, не надо, не отвечай.

– Есть кое-что особенное, что я ищу и ожидаю там найти. Потом увидишь. Но сейчас самое главное то, что если мир Долгий, то в нем должен содержаться разум. Разумная жизнь. – Он взглянул на нее. – Ты ведь понимаешь, что это значит? Теория Долгой Земли, сочетание сознания и топологии…

У нее отвисла челюсть.

– Так, стоп. Вернемся назад. Ты сбросил на меня свою очередную концептуальную бомбу. Разумная жизнь? Ты нашел разумную жизнь на Марсе?

– Не на Марсе. На одном из них. – Он выглядел раздраженным. – И не нашел, а сделал вывод о неизбежности ее существования. Ты всегда небрежно формулировала свои мысли, Салли.

Уязвленная, она инстинктивно хотела ответить ударом на удар, как делала всегда, с тех пор как стала достаточно взрослой и утверждала собственную индивидуальность. Ее ответ прозвучал провокационно:

– Мелланье бы с тобой не согласился. Насчет разума и Долгой Земли, что Долгий мир – это почему-то продукт деятельности сознания.

– А, этот мошенник, – он пренебрежительно махнул рукой. – Что касается того, почему ты должна пойти со мной… черт возьми, а почему нет? – Он оглянулся на умников в баре, шумно отмечающих свой триумф. – Только посмотри на этих головастиков. И я знаю тебя, Салли. Тебе ведь больше нравилось, как все было до Дня перехода, когда Долгая Земля принадлежала только нам, правда? Или, во всяком случае, Долгий Вайоминг. Пока я не придумал Переходник, я не мог переходить сам, для этого мне нужна была ты, но…

– Ты тогда читал мне. Истории о других мирах Толкина, Нивена и Несбит. А я притворялась, что это все там, куда мы направлялись…

Она замолчала. Ностальгия всегда вызывала у нее ощущение собственной слабости.

– А сейчас все заполнено охламонами вроде этих. Не в обиду тебе, Эл.

– Ничего страшного.

– Салли, я знаю, что ты и сейчас много времени проводишь одна. Неужели ты не хочешь попасть в новый мир, неосвоенный, пустой, не считая нас самих… ну ладно, нас и еще нескольких марсиан? Оставить на время человечество…

И Лобсанга, подумала она.

Рауп склонился вперед, потный и раздражающе назойливый.

– Что касается того, как нам туда попасть. Может быть, вам уже сказали, что космическая программа, над которой мы здесь работаем, развивается гораздо быстрее, чем на Земле. Конечно, мы можем опираться на все, что узнали они, и повторно это применить…

– Ближе к делу, шумоголовый.

– Дело в том, что мы готовы к полету. Первый пилотируемый космический аппарат на Марс. Он ожидает на Кирпичной Луне, в шаге отсюда, в Дыре. Мы хотели подождать, пока не получим подтверждения планетарных атмосферных условий и всего остального от этих автоматических спускаемых аппаратов. Но теперь, когда они у нас есть…

– Мы? А кто конкретно собирается в эту экспедицию?

Рауп выпятил грудь и приподнял свой здоровенный живот.

– В нашем экипаже будет трое, так же как в миссии «Аполлон». Ты, твой отец и я.

– Ты.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – вмешался Уиллис. – Но ни ты, ни я – мы не астронавты, Салли…

– Так же как и этот надувной шар. Пап, без вариантов – я не смогу провести несколько месяцев в жестяной коробке с этим парнем.

– У тебя есть альтернатива? – спросил Уиллис невозмутимо.

– Парень по имени Фрэнк Вуд тут еще болтается?

Глава 3

Захочет ли Фрэнк Вуд полететь на Марс?

В 2045-м Фрэнсису Полу Вуду, ВВС США (в отставке), шел шестьдесят второй год. А полететь в космос он мечтал с самого детства.

Ребенком он странным образом сочетал в себе спортивного фаната, инженера-любителя и мечтателя. Его воодушевляли родители и дядя, который писал о космических исследованиях и давал ему читать книги из своей библиотеки старой научной фантастики, от Азимова и Клемента до Кларка и Герберта. Но к тому времени, когда его мечты начали принимать реальные очертания, авария «Челленджера»[13] уже успела войти в историю, случившись незадолго до того, как ему исполнилось два года.

Но он все равно шел вперед. И даже стал кандидатом в астронавты НАСА, получив повышение после активной службы в Военно-воздушных силах, – он был так близок к мечте. Но затем произошел День перехода, когда бесконечность миров открылась на расстоянии прогулки любого специально не экипированного человека и космические корабли превратились в музейные экспонаты. Так же как и Фрэнк в свой тридцать один год. Он остался неприкаянным, погряз в ностальгии, без семьи, пожертвовав отношениями в угоду своей мечте о карьере. Неожиданно для себя он превратился в дядюшку, имевшего отношение к космической программе, и чемодан, набитый научно-фантастическими романами.

Обремененный ощущением упущенных возможностей, он потратил следующие несколько лет, болтаясь вокруг того, что осталось от мыса Канаверал, берясь за любую работу, которую мог найти. Но Канаверал, за исключением продолжающейся программы запусков беспилотных спутников, превратился просто в разрушающийся музей грез.

А затем открыли Дыру – место, где сочетание космических катаклизмов породило изъян в цепочке миров, которой была Долгая Земля, и новый путь выхода в космос. Несколько лет спустя Фрэнк, в свои пятьдесят, пришел туда, чтобы обнаружить целую толпу юнцов и «молодых душой» специалистов, увлеченно работающих над совершенно новым типом космической программы, основанной на совершенно новом принципе. Фрэнк с энтузиазмом погрузился в проект. Ему нравилось думать, что он привносит каплю мудрости и опыта в то, что на первых порах казалось каким-то бесконечным научно-фантастическим конвентом, а сейчас больше походило на Золотую лихорадку.

Затем на Базовой Земле взорвался Йеллоустоун, и Фрэнк, подобно многим другим – включая его нового друга Монику Янсон, которую он повстречал, когда Салли Линдси пришла освобождать угнетаемых троллей, – отложил в сторону свои проекты и отправился домой на помощь. Сейчас Моника уже давно мертва, и Базовая Земля вернулась к некоему подобию равновесия – ну, или по крайней мере люди перестали умирать в тех же количествах, что раньше, – и Фрэнк почувствовал себя вправе вернуться к отложенным мечтам. Обратно в Дыру.

А теперь в его жизни снова появились Салли и ее отец – с потрясающим предложением для него.

Захочет ли Фрэнк Вуд полететь на Марс? Да, черт возьми!

Они принялись за работу.

Глава 4

За пределами Мэдисона, Запад-5, в невзрачной мастерской, принадлежащей филиалу Корпорации Блэка, Лобсанг – или, вернее, его передвижной модуль, одна из инкарнаций Лобсанга – чинил «Харлей» сестры Агнес. Он увлеченно возился с ним, закатав рукава, с пятнами масла на руках, лбу и старом грязном комбинезоне и одновременно в своей привычной путаной манере рассказывал Агнес о мировом положении дел.

Агнес, укутавшись от колючего холода висконсинской зимы, была рада слушать его, рада сидеть рядом и смотреть – и в то же время думать. Был декабрь 2045 года, через четыре года после извержения Йеллоустоуна, миры человечества если и не излечились окончательно, то хотя бы стабилизировались, поэтому для Агнес и остальных настало время покоя. И моменты вроде этого давали ей время подумать о себе. Снова побыть собой, спустя семь лет после удивительной реинкарнации. В эти дни она с трудом вспоминала даже свое имя. Она была сестрой Агнес столько, сколько себя помнила, и прямо сейчас была уверена, что до сих пор остается ею.

Не то чтобы ее часто мучили сомнения теологического толка. Сестра Агнес едва ли могла пожаловаться на свое новое воплощение, созданное Лобсангом. Она снова была быстрой и ловкой в этом чудесном искусственном теле, в которое загрузили ее воспоминания. Конечно, подвергнуться реинкарнации всегда было чревато расстройством для приличной католической девушки, поскольку подобному не было места в ортодоксальной теологии. Однако она всегда придерживалась старинного принципа, согласно которому лучший путь творить добро расстилался прямо перед ней, поэтому отбросила сомнения прочь. Может быть, у Бога была новая миссия для нее в этом новом теле, сделанном при помощи технологий. Почему бы Ему не воспользоваться такими инструментами? И, в конце концов, быть живой и здоровой, несомненно, гораздо лучше, чем быть мертвой.

Но между тем что делать с Лобсангом? В этом преходящем мире он был чем-то вроде воплощения Бога; богом технологий, воспроизводящим себя во все более и более сложных копиях; существом, чье сознание могло летать по всему электронному миру и которое могло даже разделять себя, что позволяло ему быть во множестве мест одновременно. Существо настолько всезнающее, каким не был ни один обычный человек. Агнес нравилось слово «уловить». Для нее это было отличное слово для обозначения полного понимания. Ей казалось, что Лобсанг пытается «уловить» весь мир, целую вселенную и понять, в чем заключается роль человеческой расы в этой вселенной.

Но, несмотря на все это, Лобсанг оставался в здравом уме, причем настолько могучем, что тот, казалось, пылал! Что же до его характера, то Лобсанг сделал немало добрых дел – особенно учитывая, что он имел массу возможностей натворить бед, если бы захотел. И насколько она могла видеть, у него была душа (что бы там ни говорили богословы) или, по крайней мере, ее совершенное факсимиле. Если он был подобен богу, то это был добрый бог.

Но Агнес вынуждена была признать, что Лобсанг в чем-то похож на Иегову: оба были мужчинами и оба – гордецами. Лобсанг любил внимание. Он был умен, вне всяких сомнений, исключительно умен, но хотел, чтобы его ум оценили. Поэтому он искал соратников вроде Джошуа Валиенте или Агнес – ему хотелось, чтобы исходящий от него свет сиял на их удивленных лицах.

И все же эта новая эпоха после извержения была трудной даже для Лобсанга. Не физически, как это происходило с голодающим и обездоленным человечеством, а в каком-то ином, более тонком смысле. Возможно, духовном.

Агнес не знала, почему именно. Возможно, потому, что он был не в состоянии ничего сделать, чтобы предотвратить Йеллоустоунскую катастрофу. Лобсанг мог наблюдать за Йеллоустоуном только глазами геологов, а тех отвлек странный феномен возмущений в последовательных копиях Йеллоустоуна на Ближних Землях, ни одно из которых не могло сравниться с наступившим затем извержением на Базовой. Наверное, это не могло смягчить чувство вины считавшего себя пастырем человечества – доверенным лицом, которое заботится о тех, кто оставлен Богом, как он ей однажды сказал.

Или, возможно, в том, что катастрофа, которая обрушилась на Базовую Землю, и особенно на Базовую Америку, неизбежно пробила дыру в инфраструктуре силиконовых хранилищ памяти, оптоволоконных сетей и спутниковых линий связи, поддерживающих самого Лобсанга.

А может быть, Лобсанг просто по-своему старел. В конце концов, никто не знал, что может произойти с искусственным интеллектом в процессе старения, когда его оболочка, железо и софт превращаются в слои неизбежно устаревающих технологий – обрастающих, словно коралловый риф, по выражению Лобсанга, – и когда его сложное внутреннее устройство становится все более запутанным. Подобного эксперимента никто ранее не проводил.

Неудивительно, что Лобсанг иногда заговаривался, как расстроенный и огорченный старик. Что ж, Агнес было не привыкать к расстроенным и огорченным старикам: их было предостаточно в структуре Церкви.

Вероятно, именно поэтому она была здесь. Лобсанг вернул ее из могилы, чтобы она стала ему своего рода соперником, противовесом его амбициям. Да, давным-давно она сама называла себя его соперником, даже если ее роль была по большей части конструктивной. Однако сейчас она была… кем? Другом? Да, безусловно, но также его поверенной и нравственным ориентиром – последнее было особенно трудным, поскольку стрелка ее собственного компаса имела тенденцию вращаться, словно флюгер во время урагана.

Как вообще она допустила саму возможность быть в каких-либо отношениях с таким существом? Пожалуй, она этого не знала, но, кажется, теперь начинала понимать. Она полностью верила в себя и не унывала. Она справится. Всегда справлялась.

– Только представь, – говорил он сейчас. – Человечество летало на Луну, и ты не можешь не согласиться, что это было знаменательное событие. В конце концов, какое еще создание смогло выйти за пределы планеты? И что же потом сделал наш Homo sapiens? Снова вернулся домой! Притащил с собой несколько коробок камней и самодовольно объявил себя повелителем вселенной…

– Да, дорогой, – ответила она автоматически.

– Ты должна согласиться, что такой вид заслуживает, чтобы его вытеснил другой, более достойный.

– Если ты так считаешь.

– Почти закончил. У меня есть немного чая в термосах. «Эрл Грей» или «Леди Грей»?.. Над чем ты смеешься?

– Над тобой, – она постаралась выглядеть серьезной. – Твой резкий переход от рассуждений о том, что человечество заслуживает искоренения, к вежливому вопросу, не хочу ли я чего-нибудь такого же веселого и обыденного, как чашечка чая! Слушай, я понимаю все, что ты мне говоришь. Человечество очень недалекое. Потребовалась высадка на Луну, чтобы большинство людей поняли, что собой представляет Земля: круглая, конечная, драгоценная и подвергающаяся опасности. Мы не в состоянии организоваться даже ради ириски. Но не демонстрирует ли человечество больше здравого смысла в этот запоздалый час? Посмотри, мы ведь достойно справились с Йеллоустоунским извержением – как мне кажется.

– Хм-м… Может быть. Хотя я вижу некоторые намеки на то, что нам слегка помогли.

Она возразила ему:

– Ой, не будь таким загадочным, Лобсанг, это раздражает. И я не соглашусь, что мы не можем измениться… измениться и вырасти. Уж поверь мне, я не раз встречала чудесных взрослых, выросших из трудных подростков. Потенциал есть в каждом. И честно говоря, если взять всю твою чушь про то, что мы обречены на вытеснение, то я не вижу вокруг претендентов на это. И как они, по-твоему, объявятся? Мы услышим стук сапог?

– Дорогая Агнес, я знаю, ты любишь преувеличивать ради пущего эффекта, но делу этот прием не помогает. Нет, не стук сапог. Что-то большее – и полезное. Вот я снова говорю загадками. Представь себе что-то более утонченное, медленно, осторожно и незаметно подкрадывающееся, но не злое, и да, организованное лучше, чем Homo sapiens когда-либо могли бы…

Тут его голос затих, и выражение лица изменилось, будто его позвали откуда-то издалека.

Она уже привыкла к подобному. Он рассказывал ей о параллелизации – понятии, о котором она не слышала до своей реинкарнации. Под ним она подразумевала работу над несколькими задачами сразу или разделение одной большой задачи на меньшие, которые велись одновременно. Не то чтобы ее это особенно впечатлило. В конце концов, она занималась этим всю свою жизнь, только и думая о том, как приготовить ужин и в то же время о сопливых носах, о том, как научить беспокойных детишек общению, как написать очередное гневное письмо епископу, еще и добавив в эту бурлящую смесь случайную молитву. Кому не приходилось работать так каждый день своей занятой жизни?

Однако это позволяло ей понимать, когда он вот так отключался. Ведь, по его же словам, он правил ход событий в мире.

Наконец Лобсанг вернулся к реальности. Он не стал рассказывать, что его отвлекло, и Агнес решила не настаивать.

Он встал, вытянув спину и потерев ладони.

– Что ж, готово. Правда, это временно. Знаешь, я мог бы сделать этот байк самым безопасным в мире. Чтобы никаких заносов и ни малейшей опасности для тебя… что скажешь насчет этого?

Агнес задумалась перед тем, как ответить.

– Не сомневаюсь, что ты можешь, Лобсанг. Я очень впечатлена, честное слово. И тронута. Но знаешь, мотоциклы вроде «Харлея» не хотят быть совершенно безопасными. У таких машин появляется то, что можно назвать душой, тебе не кажется? И нужно позволить этой душе проявить себя, а не ставить ей подножку. Пусть металл будет горяч, а мотор голоден…

– Что ж, тогда вот твой байк с голодным мотором. – Он пожал плечами. – Пожалуйста, управляй им осторожно – но, Агнес, это всего лишь мое пожелание.


Поэтому она аккуратно выкатила байк из маленькой мастерской и повела его через еще не слишком загруженный трафик этого последовательного мира, пока не достигла открытой местности, где позволила машине показать себя. Ветер был сильный, но едва стоило унестись прочь от пугающей индустрии этого молодого города – современных сатанинских мельниц, укрытых временными заборами и рекламными объявлениями, – впереди открывался лучший мир, где воздух чище, а мысли менее печальны. Сквозь рев «Харлея» она пела песни Джони Митчелл[14], следуя черным лентам дорог вдоль снежных берегов заледеневших озер Мэдисона, Запад-5.

Когда она вернулась назад, Лобсанг сообщил ей, что Джошуа Валиенте вернулся домой.

– Я должен его увидеть, – решительно заявил он.

– Но Лобсанг, – вздохнула Агнес. – Возможно, Джошуа не так сильно жаждет с тобой увидеться…

Глава 5

Отлет экспедиции «Армстронга» и «Сернана» с площади Капитолия, Мэдисон-Запад-5, был обставлен как в кино, не без гордости подумала капитан Мэгги Кауфман.

Она стояла здесь со своей командой, выстроившейся, как на параде, перед ступенями Капитолия под ясным голубым небом, какое бывает в январе на Ближней Земле. Стояла прохлада, зато в воздухе, к счастью, не ощущалось смога и пепла Базовой Земли. Перед деревянным фасадом здания был установлен президентский подиум. Все это создавало типичный для середины XXI века вид с парящими камерами и трепещущим голографическим флагом из звезд и полос Америки и ее последовательной Эгиды.

Несколько гостей на сцене ожидали, когда появится сам президент, как он сделал это во время последнего своего выступления в новой столице. Среди них присутствовали адмирал Хирам Дэвидсон, командующий ДолАм, военным подразделением Долгой Земли, и вышестоящий начальник Мэгги. Рядом с ним стоял Дуглас Блэк, невысокий, мрачный, плешивый, словно лысуха, в крупных солнцезащитных очках. Блэк был «близким другом» президента и, как судачили некоторые сайты, его «доверенным советником». В переводе это означало: «его денежным мешком». Он вроде бы никогда не пропускал подобных мероприятий. Но так уж повелось в мире, и началось это задолго до Йеллоустоуна и Дня перехода.

Там же стояла и Роберта Голдинг, совсем молоденькая, очень худая, очевидно, очень умная и теперь уже довольно известная девушка, взлетевшая от интернатуры до места на президентской «кухне» буквально за несколько лет. Когда-то она отправилась вместе с китайцами в их Дальневосточную экспедицию как западный студент в рамках какой-то из программ по обмену учащимися. Тогда ей было всего пятнадцать, и это стало ступенькой в ее дальнейшей эффектной карьере. Голдинг работала с Натаном Боссом, старпомом Мэгги, как советник по планированию отправляющейся сегодня экспедиции. И Мэгги считала, что Роберта заслужила свое место на сцене.

Вокруг этой группы собрался привычный аппарат президентской службы безопасности, включая жужжащих над головами дронов, размещенных по периметру подиума тяжеловооруженных и бдительных морпехов – некоторые из них время от времени переходили в соседние миры, проверяя их на предмет возможной угрозы. За ними шли ряды полиции, военные и гражданские охранники держали толпу на почтительном расстоянии от эпицентра происходящего. Но все эти толпы и близко не могли сравниться с теми, которые собирались когда-то в подобных случаях в Базовом Вашингтоне, округе Колумбия, подумала Мэгги. Зрители были одеты по большей части в подобающую молодому колониальному городу одежду: комбинезоны и практичные пальто вместо костюмов, самодельные мокасины и ботинки вместо фабричных кожаных туфель. Среди собравшихся можно было увидеть много, очень много маленьких детишек. После Йеллоустоуна, точнее даже задолго до этой великой разделительной линии в истории, в последовательных Америках произошел бум рождаемости, а сейчас многодетные семьи поощряла еще и политика Каули с ее дотациями и налоговыми льготами.

А позади толпы вдаль тянулся небрежно раскинувшийся новый Мэдисон. Между широкими проспектами и развернувшимися стройками Мэгги могла увидеть весь путь до озер, определявших расположение Мэдисона во всех последовательных мирах, – их спокойная ледяная белизна сверкала под низким январским солнцем, лишь изредка подергиваясь голубой рябью. Согласно обширному, элегантному и современному плану городской застройки, завещанному этому последовательному поселению отцами-основателями, изящные новые здания, обслуживающие поток прибывших сюда политиков и клерков, соседствовали с более практичными строениями вроде конюшен, стоявших всего в сотне ярдов от самого Капитолия. Это было лишь малое подобие Базовой Земли из доядерной эпохи. Но оно явило собой притягательный сплав американских традиций, старых и новых.

Никто не завидовал Брайану Каули и его противоречащему конституции третьему, как у Рузвельта, сроку. Общественное мнение сошлось на том, что, какими бы мутными ни были процессы, впервые вытолкнувшие Каули на эту должность в 2036 году – когда он возглавлял деструктивное и противоречивое антипереходное движение «Друзья человечества», – он прочно обосновался на вершине, и теперь благодаря его усилиям последствия суперизвержения стали сходить на нет. Несменяемость власти в условиях продолжающегося кризиса была благом, а других кандидатов, которые сделали бы его работу лучше, просто не нашлось – и во время живых телеэфиров все видели, какое огромное бремя несет на себе Каули, стареющий буквально на глазах. Его неофициальным лозунгом стало выражение: «Никто не страдает больше, чем я».

Но, известный своей страстью играть на публику, он был только рад обставить все как представление.

– Что он собирается делать? Ждать, пока мы все разойдемся? – прошептал Мэгги Джо Маккензи, пока они стояли, ожидая в собравшейся толпе.

– Не преувеличивай, Мак. Это все шоу. Я имею в виду экспедиция «Армстронга» и «Сернана». И к тому же оно чертовски дорогое. Нам пришлось ждать этого годы, пока мы работали над восстановлением после Йеллоустоуна. Ты не можешь винить Каули за то, что он растягивает момент – для него в этом весь смысл происходящего.

– Хм-м, – скептически отозвался Мак и с кислым выражением лица оглянулся на экипажи двух судов из маленькой эскадры Мэгги. – Замечательная экспедиция.

Мэгги видела своих людей его глазами: экипажи ВМС и отряды морпехов, усиливших команду своими мускулами. Среди них находился капитан Эд Катлер, которого все члены старой команды Мэгги однажды на Вальгалле видели убегающим в приступе безумия. Стояла рядом и небольшая группа китайцев в их странной, плохо сидящей униформе – не подлежащий возврату подарок (в порядке дружбы, сотрудничества и прочего), ставший частью сделки по передаче современных китайских «переходных» технологий для новейших кораблей ВМС США.

Было там и три тролля – маленькая семья в наручных повязках, указывающих на то, что они присутствовали в качестве кооптированных членов команды Мэгги. Они были явно недовольны тем, что застряли на Ближней Земле, в мире, насыщенном человеческой вонью и своеобразным психическим давлением, которое обычно заставляет троллей держаться подальше от крупных человеческих популяций. Но все же они были здесь, и Мэгги испытывала чувство удовлетворения от их преданности.

Однако Джо Маккензи это мало тронуло. Дожив до шестидесяти, Мак, ветеран, отработавший слишком много лет в городских службах неотложной помощи и военно-полевой хирургии, превратился в ходячее воплощение цинизма, подумала Мэгги, – но даже если бы ей приходилось выбирать, она отправилась бы в эту экспедицию именно с ним. Сейчас он стоял с каменным выражением лица.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала Мэгги.

– Неужели?

– Что за гребаный цирк?

– Это еще мягко сказано.

– Слушай, Мак, эта экспедиция, она как бы… сложная. Мы несем на себе бремя символизма. Формально наша цель – пройти в последовательные миры дальше, чем какой-либо корабль до этого, включая даже те китайские суда до Йеллоустоуна. Но более глубокий смысл в том, что мы станем наглядной демонстрацией восстановления Америки, мы покажем, что американцы способны на большее, чем просто перелопачивать пепел. Мак, мы войдем в историю.

– Или сгорим.

– И ты, как всегда, будешь там лечить наши раны.

– Слушай, Мэгги, я знаю, я старый сварливый ублюдок. Но насколько я понимаю, все эти заявления о судьбоносности для Америки – полная чушь. Истинная цель Каули точно такая же, как несколько лет назад, когда мы отправились на «Франклине» к Вальгалле, где вспыхнул бунт. Распространить федеральную власть по всему протекторату. Напомнить всем этим нахальным колонистам и аборигенам, кто здесь босс. И как я сам абсолютно убежден, единственная стоящая цель нашей миссии – это узнать, что случилось с командой «Армстронга-1».

– Справедливо. В любом случае рада видеть тебя на борту. И, между прочим, я беру с собой кошку.

– Проклятье, Мэгги! – он вспыхнул. – Почему бы тебе просто не воткнуть мне булавки в глаза?!

Внезапно на площадь с небес упали тени. Мэгги посмотрела вверх, прикрыв глаза рукой. Ровно в зените, прямо над их головами, появились три воздушных судна.

Два новых корабля ВМС США, «Нейл Армстронг-2» и «Юджин Сернан», казались китами в небесном океане. Их предшественники, в том числе старый корабль Мэгги «Франклин», основывались на технологии коммерческих твенов Долгой Миссисипи и размерами были чуть меньше почтенного «Гинденбурга»[15]. Новый «Армстронг», как и его собрат, был почти в полтора раза длиннее – больше тысячи футов от носа до кормы, не считая выступающих антенн и массивного хвостового оперения с компактными реактивными двигателями. Экипаж любил хвастаться тем, что его огромная оболочка может целиком поглотить старый «Франклин», хотя это было не совсем правдой.

А вот что касается «Сернана», то этот корабль точно побил рекорд как самый большой летательный аппарат со времен старичка «Гинденбурга». Мак советовал Мэгги не хвалиться этим слишком громко, поскольку «Гинденбург» все-таки был построен нацистами, а в конечном итоге вообще разбился и сгорел… Когда Мэгги сосредоточенно изучала технические детали в процессе разработки проекта и строительства корабля, она казалась ребенком в магазине игрушек. Теперь же ее сердце переполняла гордость от того, что она будет командовать такими великолепными судами.

Между ними, появившись синхронно в то же мгновение, висел маленький, но такой же крепкий на вид кораблик с бело-голубым корпусом и гордой президентской эмблемой, красующейся на боках и хвосте. Более известный как «Борт номер один», это был личный президентский твен, ощетинившийся вооружением и броней. И по слухам, роскошно обставленный внутри.

Сопровождаемый гулом мощных двигателей и воздушных волн и аккуратно лавируя, твен спустился к зданию Капитолия. Затем в его днище открылся люк, и прямо на сцену плавно опустилась лестница.

По трапу сошла легко узнаваемая фигура Каули, со всех сторон окруженная телохранителями. Оркестр заиграл «Славу вождю»[16], и глазеющая толпа по ту сторону периметра разразилась радостными аплодисментами. Каули прошел вдоль шеренги высших чиновников, обменявшись рукопожатиями. Внешне он выглядел как страдающий избыточным весом человек в мятом костюме.

– Ты только посмотри на него и на Дугласа Блэка, – хмыкнул Мак. – Это не рукопожатие, это какой-то обмен ДНК. Мистер президент, что же вы на людях-то?

– Ладно тебе, Мак. Ходят слухи, что именно Блэк спонсировал строительство этих кораблей, всю эту гребаную экспедицию. Не нужно завидовать его минуте славы.

– Да, но он, очевидно, спонсировал заодно и организацию этой минуты…

Наконец Каули подошел к микрофону и улыбнулся собравшейся перед ним толпе.

– Мои дорогие американцы и люди планеты Земля – всех планет Земля…

Он всегда обладал легкой, изящной манерой прирожденного оратора – вся его карьера основывалась на этом навыке. А когда его взгляд скользнул по ней, Мэгги ощутила пусть легкий, но прилив гордости. Каким бы засранцем этот тип ни был в прошлом и, быть может, оставался до сих пор, но все же он был президентом, занимал самую высокую должность – и после Йеллоустоуна Каули доказал, что среди его предшественников встречались куда более худшие примеры.

Каули поднял взгляд на новые твены, парящие над Капитолием.

– Какие красивые новые корабли, да? Продукт технической изобретательности Америки, великодушия наших людей и зарубежных партнеров. – Он указал на них. – «Нейл Армстронг». «Юджин Сернан». Я уверен, что вы с детства знаете первое из этих имен. А что же второе?[17] Держу пари, вы выяснили, что оно означает, перед тем как прийти сюда. – По толпе прокатилась рябь смеха. – Как видите, имена вполне подходящие. И я хотел бы, чтобы вы думали об отправляющейся сегодня экспедиции как о проекте «Аполлон» нашего поколения. Это наша высадка на Луне – и черт возьми, позвольте мне сказать, обошлась она нам гораздо дешевле!

Получив в награду еще немного благожелательного смеха, он упомянул также ранних героев-путешественников – Льюиса и Кларка, которые по указанию президента Джефферсона отправились изучать население и ресурсы обширных территорий, приобретенных молодой Америкой у Наполеона в Луизиане, и разведать путь к побережью Тихого океана. Теперь капитану Мэгги Кауфман, подобно Льюису и Кларку, предстояло повести свои корабли на Запад, в отдаленные пределы Долгой Земли, чтобы исследовать копии Америки, наносить их на карты, входить в контакт и устанавливать протекторат.

– Во время предвыборной кампании он был Рузвельтом, – рыкнул Мак. – Теперь стал Джефферсоном. Считает себя великим, да?

– Они отправляются, чтобы узнать, что там находится, – звонко произнес Каули. – И уйдут не на два миллиона шагов, как Джошуа Валиенте пятнадцать лет назад, и не на двадцать миллионов, как великая китайская экспедиция пять лет назад. Их цель лежит в двухстах миллионах Земель отсюда и даже дальше. Они будут картографировать, регистрировать, изучать и устанавливать флаги. Они выяснят, есть ли там кто-то еще. И расширят границы Америки, нашей великой нации так далеко, насколько это вообще возможно. И, если это в человеческих силах, вернут домой исчезнувшую команду «Нейла Армстронга-1», от которой уже годы нет вестей…

В толпе раздались аплодисменты и возгласы.

– И это говорит человек, – кисло пробурчал Мак, – который называл переходящих людей демонами из дьявольской свиты, а то и вообще недочеловеками.

– Мы все делаем ошибки, – прошептала ему Мэгги улыбаясь.

Каули стал более задумчив:

– Наша нация перенесла огромный удар. Мы все это знаем – только самые молодые из нас не помнят времена до Йеллоустоуна, которые мы сравниваем с лишениями настоящего. Что же, мы воспрянем, когда мощь и ресурсы новых миров Долгой Земли придут на помощь старой…

Теперь ему пришлось постараться, чтобы его услышали сквозь шквал вполне ожидаемых аплодисментов.

– Настало время очнуться после катастрофы. Время собраться вместе, восстановить свои силы. Время, о котором будут помнить, сколько будет существовать человечество. Я говорю вам, молодым, собравшимся передо мной: отправляйтесь на этих прекрасных небесных ковчегах. Отправляйтесь в новые миры, которыми одарил нас Господь. Отправьтесь туда и создайте новую Америку!

На этот раз даже молча слушавшие военные взорвались аплодисментами и стали подбрасывать в воздух фуражки.

– Ну что, Мак, готова поклясться, я вижу скупую слезу на твоей седой щеке.

– Он всего лишь балабол. Но, черт возьми, он хорош!

Глава 6

В первые дни путешествия по Долгой Земле на Запад от Базовой Мэгги дала своему экипажу время приспособиться к новым кораблям, неторопливо продвигаясь всего на один шаг в секунду, то есть не быстрее коммерческих твенов.

Себе же Мэгги доставляла удовольствие тем, что ходила на осмотры судна в сопровождении главного механика Гарри Райана.

Экипаж настаивал на том, чтобы называть обитаемый отсек «Армстронга» гондолой, хотя на самом деле он не был подвешен под фюзеляжем, как на старых кораблях, а полностью находился внутри оболочки и представлял собой двухъярусный блок, встроенный спереди в центральную часть корабля и окруженный огромными подъемными капсулами. Такая внутренняя архитектура делала судно более обтекаемым, и в результате «Армстронг» выглядел изящно, как птица. Но довольно крепкая птица: нижний корпус, где располагались грузовые отсеки и отделения для погрузки и наземных операций, был защищен кевларовой броней – жестким слоем, усеянным отверстиями для сенсоров и оружия.

Сама гондола тянулась в глубь корпуса от рулевой рубки и каюты Мэгги, находившейся на носу судна, и предоставляла достаточно простора для девяноста членов экипажа и пассажиров, которые могли здесь жить и работать. На верхней палубе, ограниченной смотровыми площадками, располагались каюты экипажа и такие удобства, как камбузы, столовые, тренажерные комнаты, научные и медицинские лаборатории. Нижнюю палубу занимали по большей части склады и хранилища предметов жизнеобеспечения.

Изнутри гондола больше всего напоминала Мэгги интерьер подводной лодки. Металлический корпус (не из стали и не из железа, конечно), герметичные внутренние отделения, бронированные люки и самовосстанавливающиеся системы поддержания жизнедеятельности – все это было бесконечно далеким от вычурных гондол крупных коммерческих твенов, которые до сих пор курсировали по Долгой Миссисипи между Ближними Землями и Вальгаллой со своими панорамными окнами и обеденными столами из твердого дерева. Если ранние экспедиции на чрезвычайно Долгую Землю и научили человечество чему-то, так это тому, что полагать, будто те же условия, что на Базовой, будут везде, – нельзя. Джошуа Валиенте сам в этом убедился, когда его корабль угодил в Дыру – мир, в котором мира как такового не было. Поэтому гондолы «Армстронга» и «Сернана» были спроектированы таким образом, чтобы выдерживать предельные температуры и давления, а также обеспечивать экипажи воздухом и водой чуть ли не бесконечно долго, какими бы ужасами ни изобиловала внешняя среда.

Мэгги бродила по кораблю вместе с Гарри, в том числе за пределами гондолы. Она заходила в необъятную нижнюю часть фюзеляжа, внутри алюминиевого каркаса, карабкаясь по лестницам и вдоль мостков в слабом дыму, который в таком просвечивающем корпусе был в порядке вещей. На корабле не было балласта – он поднимался за счет работы огромных искусственных легких, которые подкачивались гелием из сжатых хранилищ. Всего он был способен поднять свыше шестисот тонн.

Энергию для корабля вырабатывал компактный термоядерный реактор, находившийся на несущем каркасе в районе кормы – на приличном расстоянии от обитаемых отсеков, чтобы снизить риск радиоактивного заражения. К тому же он таким образом уравновешивал гондолу. Само моторное помещение, тяжелобронированное и защищенное, было устроено так, чтобы выдержать даже крушение на высокой скорости.

На самой вершине фюзеляжа находились оборудование для наблюдений, антенны, небольшая атмосферная лаборатория, беспилотники и даже модули запуска космических наноспутников, а также «обсерватория-пузырь», из которой открывался потрясающий вид на весь «Армстронг», от носа до кормы.

Проводить такие осмотры было подлинным удовольствием. О, на обоих судах хватало мелких технических накладок, требовавших вмешательства. Но чинить их тоже было чуть ли не весело по сравнению с решением проблем, состоящих из плоти и крови пассажиров.


В отличие от «Франклина» с его относительно немногочисленным и сплоченным экипажем, состоящим из служащих ВМС, в этой экспедиции на обоих кораблях находилось и достаточно гражданских, чтобы заполнить небольшой университет, охватив такие науки, как география, астрономия, этнография, климатология, минералогия, ботаника, орнитология, зоология, космология. А умными людьми всегда было труднее командовать.

Взять для примера хотя бы проблему троллей.

Мэгги уже пять лет держала у себя на борту семейство троллей, потому что они были полезны. На Долгой Земле тролли эволюционировали, а благодаря своему «долгому зову» были на связи со своими собратьями в последовательных мирах. Они также могли гораздо раньше, чем люди, чувствовать приближение опасности – например, угрозу Джокеров, аномальных и враждебных миров в цепочке Долгой Земли. Плюс тролли были весьма способны и при выполнении разного рода тяжелого физического труда. Плюс само их присутствие создавало ощущение многообразия и благожелательности, которое, по мнению Мэгги, было важно для их широкой миссии – быть послами главной нации и нести ее ценности в дальние колонии Долгой Земли. И плюс это, черт возьми, был корабль Мэгги, и здесь ее слово считалось законом.

Но тем не менее у некоторых членов экипажа с ними возникали проблемы. От троллей воняло, они громко шумели, были опасными животными, которые свободно разгуливали в определенных участках корабля, и далее в этом духе. Но Мэгги придумала, как это уладить. Гардемарина Джейсона Санторини она знала много лет – он не был карьеристом, но обладал здравым умом. Она поручила ему организовать культурные мероприятия с участием троллей – такие, как громкое хоровое пение, например. Он разработал краткую программу, которая показывала, какими полезными были тролли на «Франклине». И даже придумал ограничить этим вечером доступ к троллям, предпочитавшим жаться в углу обсервационного салона и петь, подпуская к ним только победителей конкурсов. Моряки и военные любили соревноваться сами по себе – значит, все, за что предлагалось побороться, должно было того стоить, верно?

Она поняла, что проблема троллей решена, когда увидела многоголосый хор летчиков и морпехов, к которому в обсервационном салоне присоединились тролли, певшие сладкую, глупую песенку о том, как им хорошо, как им плохо, как им радостно, как грустно…

Но была еще проблема с китайцами.

Через несколько дней после этого главный механик Гарри Райан попросил Мэгги спуститься в особенно экзотический инженерный подотсек – «отдел искусственного интеллекта». Здесь в кубах с гелем, производимым Корпорацией Блэка, опутанные оптоволоконными проводами, содержались спящие искусственные разумы, которые контролировали большинство функций судна и играли ключевую роль в перемещении «Армстронга» по новым мирам – ведь только разумные существа могли переходить. Мэгги, которой, прежде чем ей позволили сюда войти, пришлось соблюсти стандартные процедуры для поддержания чистоты, это место казалось слегка пугающим. О чем все эти умы вокруг думали прямо сейчас? Осознавали ли они ее присутствие? Возмущались ли тем, что их заставляли работать ради ее целей?

– Капитан?

– Гарри, прости. – Она пыталась сосредоточиться на том, что говорил главный механик. – Ты говорил о…

– Билле Фэне.

– Ах, да.

– Слушай, может, этот парень и заправлял у себя на «Чжэнь Хэ».

– Более чем, это точно. Он был одним из конструкторов всего этого. Усиленной технологии перехода, которую они передали нам для совместного развития.

– Да, может, и так. Серьезная шишка у себя дома. И хорошо говорит по-английски…

– У него мама из Лос-Анджелеса. Поэтому и зовут Биллом.

– Да, я тоже слышал. Но, капитан, он сует свой нос куда ни попадя. Ему прямо нужно быть на каждом испытании элементов, на каждой обычной разборке, на каждом совещании, при каждой передаче…

– И он всегда в твоем моторном помещении.

Гарри был крупным мужчиной с руками размером с тролльи, отчего казалось невозможным, что он способен выполнять ими щепетильную работу со своими драгоценными двигателями.

– Дело в масштабах всего этого, капитан. Слушайте, я знаю, что вы думаете. Я говнюк, который не хочет никого подпускать к своей территории. Просто…

– Вовсе нет. Это твой участок. Мне только нужно, чтобы ты управлял им так, как хочешь. И если капитан Фэн сюда вмешивается, значит, у нас обоих возникла проблема. Но с другой стороны, Гарри, он прошел на кораблях этого нового типа через двадцать миллионов миров – и это только в миссиях, о которых мы слышали, а может, были и секретные. Он может быть полезен. И еще: ты знаешь, как устроены дела на Базовой Земле. У тебя там семья. Все знают, как сильно нам помогли китайцы. Лекарствами, продуктами, даже зимней одеждой.

– Так все дело в политике? Китайцы нам помогают, а мы все должны им кланяться?

– Нет, – строго возразила она, – и если вы будете так выражаться, капитан Райан, я понижу вас до механика, честное слово! Гарри, нам нужно быть снисходительнее. От этого мы не станем менее американцами. В этом моторном отсеке по-прежнему ты главный – точно так же как я главная на этом судне. Слушай, давай вернемся к работе, переспим с этими мыслями и не будем вешать нос. Мы со всем справимся.

Он вышел, пусть и не в лучшем расположении духа.

Недовольная, Мэгги той ночью решила отдохнуть с экипажем и позволила угостить себя парой кружек пива, понаблюдать за перемещениями китайских гостей и остальных членов команды. Конечно, они были совершенно разными как личности и, как все и всегда, здорово отличались друг от друга. Но было очевидно, что атмосфера стояла не совсем здоровая.

На следующее утро она связалась со старшим китайским офицером на корабле, командующим ВМС, и внесла ему простое предложение.

Утром следующего дня она уже разговаривала с лейтенантом By Юэ-Сай. Ву была разумной тридцатилетней женщиной, которая мечтала отправиться в космос и хорошо себя проявила в проекте «Восток-20000000» – в частности, обеспечивая взаимодействие с англоязычными гостями миссии. К обеду Ву приступила к новым обязанностям в роли «посредника» в моторном отсеке Гарри Райана.

Мэгги испытывала за это благодарность, так как с тех пор о каком-либо напряжении у механиков не было слышно. И возможно, от этого критического узла спокойствие теперь могло разлиться и по остальным частям корабля.


Мэгги относилась к числу тех командиров, которые считали, что проблемы следует решать как можно более естественным образом, а не средствами диктатуры. И чаще всего так и получалось. А если до кого-то что-то не доходило, этого человека всегда можно было посадить на корабль домой, где его ожидало переназначение.

Но когда старший помощник Мэгги, капитан Натан Босс, попросил встречи с ней, он хотел поговорить не о троллях, не о китайцах. На это и обратила внимание ее кошка.

– Ну и что?

– Самая полезная сводка – это оружие.

Сидя на своем столе в каюте Мэгги, Шими казалась бледной как призрак. Голос был звучным, как у самой настоящей женщины, хоть и имел немного более низкий тембр из-за ее малых размеров.

Оружие? Мэгги задумалась, что бы это могло значить. На борту «Армстронга» и «Сернана» оружия имелось предостаточно – оба корабля были военными. Она хотела попросить Шими объяснить сказанное, но времени на это не было – Натан уже тихонько постучал в дверь.

Старший помощник Натан Босс был хорошим, грамотным офицером, который давно служил у нее и давно был достоин повышения; Мэгги подозревала, что ему просто не хватало целеустремленности. Как бы то ни было, она была рада, что он присутствовал на борту вместе с ней. Хоть он и показался растерянным, когда сел на стул и Шими запрыгнула ему на колени, громко замурчав.

– Ах ты нахалюга, – воскликнула Мэгги.

– Простите, капитан?

– Не ты, Натан. В чем там твое дело?

Оказалось, что ее старпома беспокоило участие в экспедиции Эдварда Катлера – причем не просто участие: он был капитаном «Сернана» и подчинялся только самой Мэгги.

– Послушайте, капитан, тут вопрос морали. Что бы вы ни говорили о капитане Катлере, на этом судне и на «Сернане» есть люди, которые были в Вальгалле в тот день, пять лет назад, когда он смылся. Вы же помните, как он еще пытался получить разрешение на то, чтобы открыть огонь по толпе гражданских?

Конечно, она помнила.

– Полагаю, это было, скорее, крайнее выражение патриотического долга.

Он замялся.

– Тогда, капитан, когда он сбежал один, вы отправили меня вслед. И не видели, что случилось потом.

Но она читала доклады. Катлер, взбешенный, расстроенный и совершенно сбитый с толку Нежной революцией жителей Вальгаллы, наконец без какого-либо разрешения направил оружие на безоружных американских граждан. Натан Босс, рискуя своей жизнью или, по крайней мере, карьерой, сбил его приемом, будто взятым из учебника по американскому футболу. Натан знал, что она в своем докладе по этому происшествию полностью одобрила его действия, так что ей нечего было доказывать на этот счет.

– Суть в том, капитан, что многие из ребят тоже видели, как его приструнил. Фокс, Санторини…

– Ты думаешь о воздействии на моральное состояние, Натан. О том, что они были свидетелями такого поведения вышестоящего офицера.

– Ну да.

– А я думаю, нам следует доверять своим товарищам по экспедиции. И нам следует дать капитану Катлеру шанс проявить себя в своей роли. Все-таки Вальгалла уже пять лет как в прошлом.

– Да, капитан. – Теперь ему было неуютно, и он даже погладил кошку, чтобы немного успокоиться. – Но это еще не все. Я знаю, слушать сплетни – часть моей работы. Вы знаете, как я это ненавижу – развешивать уши в раздевалках.

Она улыбнулась. Натан в некотором роде был слишком прямым для такой изощренной работы. Но он нравился ей таким.

– Продолжай.

– Тут рассказывают, что случилось с капитаном Катлером после Вальгаллы. Когда расследование приостановили, он провел некоторое время в госпитале ВМС, после чего его перевели на Гавайи, на базу адмирала Дэвидсона. И ходят слухи, что там он прошел специальное обучение. И получил назначение на эту миссию именно по какому-то специальному заданию.

Это было что-то новенькое.

– «Специальному» – то есть скрытому от меня?

– Э-э… да, капитан.

Мэгги, ничего не ответив, задумалась. Сказать по правде, ее это не удивляло. В современном флоте тайн было не меньше, чем в какой-нибудь другой крупной, сложной, располагающей значительным бюджетом и богатой оружием организации. Но ее удивляло, что об этом секрете, если это правда, стало известно.

– Зачем бы сюда ни направили Катлера, – она дала Натану понять, что знала об этом не больше, чем он, – мы от него никуда не денемся и мы не можем позволить, чтобы это дурно влияло на моральное состояние экипажа.

Он кивнул:

– Я оберну это в шутку. Моряки любят посплетничать, так что скоро переключатся на кого-нибудь другого.

– Хорошо. Спасибо, что поделился со мной, Натан.

– Надеюсь, я поступил правильно.

– У тебя верное чутье. Но если услышишь что-то более конкретное, дай мне знать. Что-нибудь еще?

– Нет, капитан. Спасибо.

Когда он вышел, Шими запрыгнула обратно на стол.

– Ну и что ты думаешь? – спросила кошка.

– А ты что думаешь? Полагаю, тебе об этом известно больше, чем мне или Натану.

– Ненамного, уверяю.

– Так что, это стоит внимания? У Катлера какое-то спецзадание? Дэвидсон что-то скрывает даже от меня?

– Дэвидсон и сам, может быть, исполняет чьи-то указания сверху.

– А почему ты говорила, что думаешь, будто Натан хочет поговорить об оружии? А-а, ты думала, что Катлер[18] – это оружие?

– А что, разве нет? Человек непоколебимых убеждений и абсолютной верности. Представь, что тогда в Вальгалле Дэвидсон был вынужден приказать тебе открыть огонь по мирной толпе…

– Хм-м. – Иногда бессонными ночами Мэгги задумывалась об этом, как и о многих других неприятных «если бы» своей жизни. – Думаю, мы бы подчинились. Но Катлер…

– Катлер первым бросился бы исполнять. Без колебаний и с большим воодушевлением. Разве такой человек не может быть полезным оружием? Капитан, Катлер находится здесь для контроля над вами – в определенных случаях.

– Хм-м…

Мэгги не могла ни проверить это, ни повернуть корабль назад. Единственной системой связи дальнего действия, которая охватывала обитаемую часть Долгой Земли, был аутернет – что-то вроде смеси интернета с грузами, сбрасываемыми случайно проходящими путешественниками и твенами. Он был надежным, но медленным и уж точно небезопасным – да и все равно не функционировал на чересчур большой дальности. К тому же курьерского судна, которое передвигалось бы быстрее «Армстронга», просто не существовало. Так что хорошо это или плохо, но у Мэгги не было иного выхода, кроме как продолжать миссию без доступа к этим сведениям.

Она выплеснула свое раздражение на кошку – ей это было не впервой.

– А ты чертовски подозрительна для случайного скопления электрических искр в полуфунте геля «Корпорация Блэка».

– Сочту это за комплимент. Но я не зря так подозрительна. И вам стоит такой быть. От вас на этом корабле каких только секретов не скрывают. И если вы признаете это для себя, то, может быть, получите неплохой шанс их раскрыть.

Глава 7

Повысив скорость перехода до двух в секунду в летные часы и потратив прилично времени на тесты и доводку системы, «Армстронг» и «Сернан» могли теперь преодолевать свыше полусотни тысяч шагов в день. И через десять дней после речи Каули в Мэдисоне-Запад-5 они уже миновали Запад-1000000 и подступали к более экзотической цепочке миров, которую ранние исследователи знали как Верхние Меггеры.

Мэгги хоть и опасливо, но позволила себе расслабиться. Горстка ее проблем, и технических, и связанных с людьми, постепенно уменьшалась. Несмотря на мрачное заключение Мака о том, что истинной целью миссии служило развертывание сил федерального правительства, приказов по этой части ей не поступало. И после пяти лет на Ближних и Базовой Землях она больше не была привязана к спасательным масштабным, нескончаемым и донельзя удручающим работам, до сих пор охватывающим пострадавшую от Йеллоустоуна Базовую Америку.

На самом деле она даже подумывала предоставить Гарри Райану полную свободу действий, позволив ему дать полный ход, и посмотреть, на что эта крошка способна.

И в этот момент Дуглас Блэк постучал в дверь ее каюты.


Когда Натан Босс смущенно его представил, Блэк с чопорным видом сел напротив нее. За спиной у него остался стоять мужчина не старше тридцати, коротко стриженный, который зыркал на нее, как сержант на рядового-новобранца.

Натан поспешил тут же удалиться.

Мэгги не знала, что Блэк был на борту, и теперь с досадой припомнила намек Шими на секреты, которые скрывали от нее в этой экспедиции. Раньше она видела этого мужчину – Дугласа Блэка, самого влиятельного и, вероятно, самого богатого промышленника во всех мирах человечества, – лишь издали: то рядом с президентом на сцене в Мэдисоне, то на каком-то медиаканале, где он расхваливал свою новую технологическую инициативу, то когда свидетельствовал на очередном заседании сенатского комитета, расследовавшего дело о корпоративной халатности. Она сразу подумала, что он был ниже, чем казался по телевизору. А еще худее и старше. На нем был строгого вида черный деловой костюм с галстуком. Может, когда-то он и был хорош собой, но сейчас его лысина покрылась коричневыми пятнами, черты лица, нос и уши выглядели слишком рельефными, как бывает у стариков, а глаза за темными очками, которые он продолжал носить и в помещении, слезились.

Заметив ее изучающий взгляд, Блэк рассмеялся.

– Не нужно сочувствий, капитан. Знаю, я не картина маслом и совсем не тот, каким кажусь, когда меня приукрашивают в цифре для телевизора. Но все же оцените мою юношескую улыбку. – Он широко осклабился, показав ряды идеальных зубов. – Приличные зубы в наше время как раз можно купить.

Она заметила, что он говорил с бостонским акцентом – классическим, как Кеннеди на зернистых черно-белых записях. С классическим акцентом, но не классическим богатством. Все знали историю Блэка – о том, как он умело воспользовался дедовым нефтяным наследством, превратив его во власть и богатство с помощью ошеломляющих технологических инноваций и попутно нажив для своей кометы хвост из врагов.

– Мистер Блэк… – начала она.

– Зови меня Дуглас.

– Пожалуй, не стоит. Вы можете звать меня капитан Кауфман. Я даже понятия не имела, что вы на судне, пока вы не объявили о своем присутствии моему несчастному старпому.

– Ах, да. Боюсь, мы застали молодого человека врасплох. Но увы, иначе я не мог. Меня провели на корабль тайком, перед запуском, и заперли в каюте, в углу гондолы – вам стоит зайти ко мне, посмотреть, где я расположился. Все ради безопасности, сами понимаете. Вы, должно быть, знаете, я довольно, э-э, уязвим и у меня довольно много противников. Вот мы и затеяли эту несчастную уловку – совместными усилиями вашего адмирала Дэвидсона и моей охраны, при содействии людей из администрации президента Каули. Они все очень помогли. – Довольный собой, он улыбнулся.

Мэгги ощутила холодный гнев.

– Помогли? Мистер Блэк, с моей точки зрения, вы безбилетник.

Он остался невозмутим.

– Поразительно! В таком-то возрасте. В этом случае я должен сообщить, что перевожу некий багаж.

– Багаж?

– Со мной здесь Филипп и небольшой персонал – мой личный врач, несколько научных советников, планетолог, климатолог. И некоторое специальное оборудование. В дополнение к общей хрупкости моего возраста я пережил несколько пересадок, и мой принцип отторжения лекарств подрывает иммунитет. Мне нужна защита, как видите. К счастью, у вас вместительный трюм.

– Ничего себе. И сколько тонн мертвого груза все это составляет? Надо же, протащили все на борт без моего ведома.

– Это так. Но что случилось, то случилось. И все же я представить не могу, что вы сбросите меня за борт!

– Нет, вас не сброшу. Но могу сделать это с вашим мордоворотом, если он не перестанет так на меня пялиться.

– Филипп, будь повежливее.

Филипп опустил глаза – но только и всего.

– Боюсь, он должен остаться со мной. Еще одно условие моей безопасности касается вашего предложения каюты. Точнее, не вашего – предложения президента… – Он снова улыбнулся, произнеся название высочайшей должности, и умолк, явно дожидаясь, пока она поймет смысл сказанного.

– Что ж, мистер Блэк, не могу сказать, что не удивлена… не изумлена вашим присутствием на моем корабле.

– Это потому что вы меня не знаете – пока. Я всегда был больше склонен к приключениям, чем можно подумать по моему публичному образу.

– Знаю, вы вбухали много денег в эти корабли.

– Да. Я в самом деле хорошенько профинансировал их разработку – за исключением китайской технологии перехода, конечно. Я всегда с удовольствием поддерживал те отрасли промышленности, которые приносят пользу нашим вооруженным силам.

– Я знаю.

Она вспомнила, как ее поразило, например, сколько следов Корпорации Блэка было рассеяно по всему «Бенджамину Франклину». Она всегда подозревала, что Блэк использовал свою вовлеченность в военную отрасль – контактируя с высшим командованием, которое одобряло его грандиозные контракты, и внедряя свои устройства на каждом корабле, каждом танке, каждом бронированном автомобиле, самолете и даже внутри тел самих военных, – чтобы как минимум собирать информацию, а скорее чтобы вести скрытый контроль.

– Должно быть, это стоило вам миллиарды, но думаю, койку на этой посудине вы себе купили.

– Я очень рад, что вы так это воспринимаете.

– А у меня есть выбор?

Он не обратил внимания на вопрос.

– Вы знаете, я всегда следил за вашей карьерой с большим интересом.

– Не сомневаюсь.

И не только вы, подумала она, вспомнив загадочного «доктора Джорджа Абрамса», который объявился со своей технологией тролльего зова в разгар ее миссии на борту «Франклина» ровно в тот момент, когда это было нужно, а потом хвалился, как прибегал ко всякого рода манипуляциям, чтобы поспособствовать продвижению ее карьеры. Ах да, он еще дал ее говорящего робота-кошку. Она считала, что Блэк, как и Абрамс, представлял собой лишь узел большой паутины. Но это было ее судно, и она чувствовала, что должна взять контроль над ситуацией.

– Мистер Блэк, чего вы хотите на самом деле? Просто побывать на Долгой Земле?

– А почему это вас так удивляет? Ведь я уже столького добился в жизни. Раз уж я достиг преклонных лет, неужели вы не можете поверить, что мне захотелось купить себе такое последнее приключение? Подумайте, капитан. Мы уже довольно пресытились Долгой Землей, этим огромным многомерным пространством, по которому мы так дерзко шагаем. Да и много ли еще тайн бытия, сокрытых еще глубже? Может, и не так уж странно существование четверти миллиарда миров, открытых для наших исследований на вашем чудесном корабле? Странно, скорее, то, что должен существовать хоть один мир… И что мы там можем найти – кто знает? Как бы я мог пропустить такую миссию, раз уж у меня была возможность в ней поучаствовать? И сделать это нужно было именно сейчас, поскольку я сам покину эту вселенную уже очень скоро.

– Полно вам, мистер Блэк, я на это не куплюсь. Вы не турист – вы попали на борт к какой-то особой целью.

– Ха! – Он довольно хлопнул в ладоши. – Я всегда знал, что вы неглупы. Что ж, это очень хорошо. А чего, по-вашему, я хочу?

– Откуда мне знать? Час назад я даже не знала, что вы на корабле. Может, вы ищете источник вечной молодости.

Он поднял седые брови.

– Вы на удивление проницательны. Большего мне не стоит говорить. Да, я ищу кое-что особенное, и если мы это найдем, я узнаю об этом незамедлительно. А пока… – Он принялся осторожно подниматься; телохранитель, Филипп, ему помог. – Вам не следует думать, что вам придется меня опекать.

– Поверьте, сэр, не буду. Это военный корабль. Вы здесь груз. Причем лишний.

– Что ж, это хотя бы лучше, чем быть безбилетником. Но поскольку я, так сказать, вышел из карцера, то хочу поинтересоваться, можно ли мне немного осмотреть корабль? Допустим, одолжить вашего прелестного старшего помощника на часок?

– Почему бы и нет? Я также попрошу Мака, то есть корабельного врача, доктора Маккензи, навестить вас, чтобы убедиться, что ваше физическое состояние в порядке.

– Уверяю вас, это необязательно. Как я уже говорил, у меня есть личный…

– Это не обсуждается, сэр. Это мой корабль. Я отвечаю за вашу безопасность, если уж вы оказались на борту. Мак зайдет к вам завтра.

– Тогда буду ждать с нетерпением. А где, позвольте спросить, будет наша следующая остановка?

На это у нее имелся точный ответ.

– Если не считать нескольких пробных остановок, мы остановимся на Западе-1617524. Туда прибудем через несколько дней. И подберем там еще одного члена экипажа.

И, подумала она мрачно, очередной ворох проблем с кадрами для нее. Но на этот раз это, по крайней мере, был ее выбор.

– Надеюсь, там у меня будет возможность размять ноги.

– Мистер Блэк, насколько я полагаю, вы не ступите с этого корабля, пока он не окажется снова в сухом доке.

Блэк улыбнулся.

– Я восхищен вашей прямотой, капитан Кауфман. А пока до свидания. Идем, Филипп…

Глава 8

Сестра Агнес оказалась права. Джошуа не хотел переходить, когда Лобсанг его позвал. Он так и не смирился по-настоящему с тем, что Лобсанг не спас Базовый Мэдисон от террористической атаки, удара ядерного оружия, тогда в 2030-м. Но что задевало его еще сильнее, он не мог свыкнуться с тем, как Лобсанг пятнадцать лет назад завлек Джошуа, одиночку по жизни, в свои планы и схемы.

Но в целом он вынужден был признать, что Лобсанг был силой добра – для Долгой Земли. И может быть, теперь хотел совершить еще какое-то доброе дело.

И, как утверждала Агнес, Лобсанг был одинок.

А потом у него разболелась голова. И почувствовав этот предупредительный знак у себя в голове – явно сигнал о каком-то разладе на Долгой Земле, Джошуа ожидал, что Лобсанг каким-то образом выйдет на связь. Он почти испытал облегчение, когда так и случилось.

Что за черт? Он возвращался на Базовую Землю.


Джошуа согласился встретиться с Лобсангом в городке Твин-Фолс, Айдахо, Базовая Земля, примерно в ста пятидесяти милях от Йеллоустоуна.

Для Джошуа теперь просто перейти в город было проблематично. Из-за льда и пепла, покрывавших землю на Базовой, уровень поверхности там сильно отличался от уровня в соседних последовательных мирах, причем довольно непредсказуемым образом. Так что Джошуа перешел на Базовую Землю на почтительном расстоянии от Твин-Фолс, взял напрокат внедорожник и поехал на нем.

Дороги были свободны для проезда, особенно автострады и федеральные трассы. Движения было мало – только тяжелые фуры и несколько автобусов, за запотевшими окнами которых кутались в одежды люди. Легковых машин почти не попадалось, а внедорожников, как у него, проехало совсем чуть-чуть – и в этом можно было винить нехватку горючего по всему миру.

Поначалу все шло хорошо. А потом он попал в метель, и пришлось несколько миль ехать за снегоочистителем.

Когда он наконец добрался до Твин-Фолс, городок оказался полностью замерзшим. По обе стороны от дороги был лед – старый, грязный, слоистый, такой, что не таял уже несколько лет, – лед, который он скорее мог представить на северном полюсе Марса. А кроме льда вулканический пепел, который остался даже там спустя годы после того, как перестал сыпаться с неба; он сбивался в кучи по углам или уплотнялся вместе со льдом, образуя твердые, шероховатые насыпи по обочинам. В самом центре города виднелись дома, которые обрушились под тяжестью пепла или снега, а то и просто выгорели. И ничего здесь не было ни восстановлено, ни расчищено. Это был Айдахо, и стоял январь. Ему это напомнило посещенные им миры, где шел Ледниковый период.

Он задумался, почему люди вообще оставались здесь жить, – а ведь он знал, что еще оставалось даже несколько населенных пунктов и севернее этого. Упрямство, предположил он, и чистая инерция. Или гордость: люди, как он заметил, были склонны принимать вызов, отказывались терпеть поражение, какими бы малыми ни были их шансы, и возвращались в свои затопленные дома, когда сходила вода, или в район вулкана, когда заканчивалось его извержение. В Твин-Фолс, впрочем, еще можно было жить, и люди здесь жили все в тех же домах.

Он оставил внедорожник на парковке мотеля – при этом пришлось выплатить аванс хозяину, чтобы тот присмотрел за машиной до его возвращения. Хозяин также посоветовал ему слить бензин, прежде чем уйти, а потом попытался выторговать цену выше, чем они уже договорились. Но парень получил от Джошуа резкий отказ – у того и так был скверный характер, а тут еще и головная боль, которая донимала его несколько недель в Верхних Меггерах и после перехода на Базовую только усилилась.

Он прибыл на место встречи с Лобсангом немного раньше назначенного времени, поэтому вышел в центр города и взял себе кофе, заплатив непомерно много за напиток, имевший вкус оскребков, разведенных с опилками. Зато он хотя бы скрасил ожидание тем, что посидел в душной семейной кофейне.

И через час, точно как договаривались, в пасмурном небе появился твен.


Много слов им не требовалось, и Лобсанг пригласил Джошуа на борт. Тот как следует рассмотрел судно.

По сравнению с «Марком Твеном» Лобсанга и могучими коммерческими кораблями, ходившими по Долгой Миссисипи, этот, в двести футов длиной, казался маленьким. Его гондола была не крупнее трейлера. Но, как понял Джошуа, когда Лобсанг завел его внутрь, в гондоле легко можно было разместиться вдвоем. Здесь была просторная гостиная с широкими окнами, диваном, бортовой кухней, небольшим столиком и настенными планшетами, отображавшими анимированные карты и показатели высоты, скорости ветра и температуры.

Как и на всех кораблях Лобсанга, здесь имелись и помещения за закрытыми дверями – Джошуа всегда подозревал, что это были машинные отделения для поддержания его функционирования, аккуратно убранные из виду. Но одна створка двери была открыта, и Джошуа мельком увидел за ней вертикальный цилиндр фута три высотой, затейливо выгравированный – молитвенная мельница? А за ним какое-то святилище, золотой Будда, богато украшенный красной, зеленой и золотистой листвой. Запах ладана. Очередная часть Лобсанга, предположил Джошуа, скрытая из виду.

Был здесь и землеметр, хотя Лобсанг и предупредил Джошуа, что не собирался сегодня переходить в последовательные миры – лишь путешествовать по Базовой Земле. Они должны были пролететь вдоль федеральных трасс – 84-й, 86-й и 15-й, примерно на северо-восток, и посмотреть на новую кальдеру Йеллоустоуна.

– Там такой видок, Джошуа, – заметил ему Лобсанг. – Кальдера. Даже опытным путешественникам из Верхних Меггер нравится. А ведь это здесь, на Базовой. Даже подумать страшно.

Он – или, точнее, его передвижной модуль – сел рядом с Джошуа, в оранжевом облачении, с бритой головой и довольно неподвижным, как заметил Джошуа, лицом. Да и способность к непринужденным разговорам у него не улучшилась. Но тем не менее они встретились.

Джошуа бережно держал кофе, который был бесконечно крепче и душистее, чем тот, что ему подали в Твин-Фолс, и смотрел вниз на чистую трассу – черную полосу, разрезавшую сероватую местность.

Между сохранившимися поселениями двигалось несколько грузовиков и еще – коляски с лошадьми, словно они смотрели на какой-то музей под открытым небом. И велосипеды, по крайней мере, на подступах к городкам. И даже будто бы сани, запряженные собаками, тоже рассекали сугробы.

– Ну и видок, – сказал он. – Лет десять назад в такое бы никто не поверил.

– Действительно. Кажется, климатические пояса вдруг сместились на тысячу миль к экватору, с севера на юг. Так что, скажем, в Лос-Анджелесе теперь климат такой же, как до извержения был в Сиэтле.

– Знаю. Я там был. Местные просто терпеть не могут этих дождей и туманов.

– А сам Сиэтл больше напоминает Аляску. Бо́льшая часть планеты, к северу или к югу от сороковой широты, попросту брошена из-за льдов. Канада, Северная Европа, Россия, Сибирь – везде пусто: страны рухнули, народ перешел, древние города все заброшены, кроме самых стойких. Нельсон Азикиве мне сказал, что в Британии сейчас мало кто есть – только команды собирателей с Ближних Земель, которые пытаются спасти культурные ценности.

– Нельсон Азикиве?

– Один из моих друзей, Джошуа. Ты с ним, кстати, встречался в моем заповеднике в Мэдисоне на Ближней Земле – в день извержения. И вообще-то я хотел бы, чтобы вы с ним вместе участвовали.

Джошуа не ответил. «Друзья» значит «активы». Иногда он чувствовал себя таким «другом» для Лобсанга, каким пешка на шахматной доске была для гроссмейстера. Но и несмотря на это, позже он обычно обнаруживал, что все равно исполняет прихоти Лобсанга.

– Политическая картина Базовой Земли существенно изменилась, – сказал Лобсанг. – Теперь балом правят Южная Европа, Северная Африка, Индия, Юго-Восточная Азия, Южный Китай – даже Мексика и Бразилия, которая эксплуатирует последние остатки тропических лесов, чтобы потом отдать Амазонию под сельское хозяйство и добычу полезных ископаемых. Можете себе представить, какая сейчас идет борьба за позиции в этом новом порядке?

Китай несколько отделен от своих последовательных копий по сравнению с Америкой и ее Эгидой, но на Базовой Земле китайцы весьма сильны.

– Ну и удачи им.

– А вот Базовая Америка повержена. Думаю, тебя это не столь беспокоит, раз уж ты живешь в Черт-Знает-Где.

Джошуа нахмурился.

– Ты чертовски хорошо знаешь, что я там больше не живу, Лобсанг. Я не был там уже несколько месяцев. Ты же посылал Билла Чамберса, чтобы вызвать меня из моего последнего «творческого отпуска», разве нет?

– Я надеялся, что ты мог бы прийти к примирению с Хелен.

– Значит, ты не знаешь Хелен. Думаю, все время, что я провел здесь на Базовой после Йеллоустоуна, стало последней каплей – даже при том, что она знала, что это правое дело. По ее мнению, я никогда не мог найти верный баланс между домом и…

– И зовом Долгой Земли. Двумя сторонами твоей натуры.

– Вроде того.

– А Дэн?

– Ну, я вижусь с ним, когда только есть возможность. Он хороший парень, тринадцать лет, а уже выше меня.

– И все же ты уходишь в свои «творческие отпуска»… Как рука, кстати?

Джошуа поднял протез левой кисти к горлу, сделал вид, будто душит себя и пытается ее оттолкнуть.

– Бывают хорошие дни, бывают плохие.

– Я мог бы сделать тебе что-нибудь гораздо лучше, знаешь ли.

– С тобой внутри? Без обид, Лобсанг, но нет. – Он протянул свою кружку. – У нас что, закончился кофе?


Корабль двигался неторопливо. Лишь вечером они оказались над Айдахо-Фолс, что находился милях в восьмидесяти от кальдеры. Там Лобсанг сказал, что нужно остановиться на ночевку.

По просьбе Джошуа Лобсанг посадил корабль, и они спустились на землю, быстро отойдя от гондолы с ее нагретым воздухом, хотя Лобсанг и настаивал, что стоит вернуться на судно до наступления темноты.

– Здесь сейчас много бандитов, Джошуа.

Джошуа шел бок о бок с Лобсангом по дороге, занесенной льдом и пеплом и усеянной такими крупными глыбами пемзы, что трудно было поверить, что какая-то сила могла заставить их преодолеть по воздуху и восемьдесят ярдов, не говоря уже о восьмидесяти милях. Воздух был обжигающе холодным, и Джошуа ощущал это на щеках, носу и лбу – то есть всеми местами, что не были скрыты его зимним обмундированием.

Он подошел к вялому ручейку. Вода в нем была серая от пепла, а стволы деревьев, росших у берегов, – серо-коричневыми. Зрелище выглядело жутковато, особенно после захода солнца, когда все погрузилось в медный свет. И вокруг стояла тишина. На трассе никого не было в пределах многих миль, но и сама природа казалась усмиренной. Джошуа осмотрел тонкие стволы мертвых сосен, но звуков птиц оттуда не доносилось.

– Тихо тут, – заметил он Лобсангу.

Передвижной модуль был в арктической одежде, как и он сам. Дыхание Лобсанга, явно подогреваемое и увлажняемое каким-то внутренним механизмом, выходило с довольно убедительным, даже совсем правдоподобным паром.

– Для меня мир еще тише. Столько заброшенных сетей и узлов связи… Для меня, Джошуа, он превращается в Тулкандру[19].

Джошуа понял, о чем речь.

– Безмолвная планета. Зачем ты привел меня сюда, Лобсанг?

– Как голова?

– Ну конечно, тебе и об этом известно. Если так хочешь знать, сейчас болит сильнее всего. Я имею в виду, обычно я чувствую недомогание, когда оказываюсь на Базовой или приближаюсь к ней, но это еще хуже…

Он умолк и огляделся вокруг. Ему показалось, что он что-то услышал, что-то нарушило эту мертвую тишину. Какое-то движение украдкой. Волк, голодающий в промерзлой глуши? Медведь? Человек, какой-нибудь бандит, как его предупреждал Лобсанг?

Сам Лобсанг, однако, вроде бы ничего не заметил.

– Но сейчас по-другому, да? Твоя головная боль. Ты, должно быть, ощущаешь какие-то изменения, происходящие на Базовой Земле.

– Так ты тоже, верно? – буркнул Джошуа. – Что-то заметил, да? Признак чего-то. Иначе не стал бы меня звать.

– Верно. Признак чего-то – хорошо сказано. Чего-то неуловимого и трудно определяемого, но тем не менее несомненного для меня. Меня, до сих пор охватывающего весь мир, как бестелесный дух бардо, даже несмотря на мои поствулканические затруднения…

– И на что это похоже?

– Не важно. Это что-то настоящее, Джошуа. Слушай, ты меня знаешь. По крайней мере, я глубоко изучал человеческую глупость, которая подчас казалась почти фатальной.

– Как мы уже неоднократно обсуждали, – сухо заметил Джошуа.

– Ну, кое-что теперь изменилось. Судя по всему, это из-за Йеллоустоуна. Люди отреагировали или хорошо, или плохо. Но между героизмом и трусостью, благородством и продажностью, если посмотреть в целом – а я едва ли способен смотреть иначе, – кажется, что реакцию людей на Йеллоустоун можно охарактеризовать как поразительную вспышку того, что сестра Агнес однажды назвала «здравым смыслом».

И едва он произнес эти слова, в воздухе материализовалась фигура в оранжевом комбинезоне, с босыми ногами и бритой головой. Появившись, она уже летела в прыжке.

– А-а-а-а-ах!

– Не сейчас, Чойдже!

Но слова Лобсанга оборвались, когда пришелец обхватил ногами его шею. Лобсанг повалился на мерзлую землю – и, упав, он перешел и исчез, так что пришелец покатился по грязному снегу сам, испачкав свой оранжевый комбинезон в ́пепле.

У Джошуа был с собой пистолет, бронзовый, пригодный для перехода. Он всегда находился при нем. И не успел тот парень пошевелиться, как Джошуа выставил оружие перед собой, взявшись двумя руками и широко расставив ноги.

– Я знал, что за нами кто-то следит. Я тебя слышал. Ни с места, кузнечик.

Тут рядом появился Лобсанг, тяжело дыша и с порванным на шее одеянием.

– Все нормально, Джошуа. Мне ничего не угрожает. Просто…

– Хэ-э-э-эйя!

Лежащий на земле парень сделал что-то вроде сальто назад и, снова взметнувшись в воздух, бросился на Лобсанга. Но тот кувыркнулся вперед, и пришелец пролетел мимо. И в этот раз нападавший перешел сам, прежде чем удариться о землю.

Лобсанг выпрямился, переводя дыхание.

– Это одна из идей Агнес. Понимаешь…

– Ни-и-и-а-а-а!

Теперь нападавший, Чойдже, материализовался над головой Лобсанга, сомкнув кулаки и приготовившись обрушиться ему на макушку. Но Лобсанг пригнулся, крутанулся и пнул его в живот. Чойдже снова исчез.

Джошуа от них отстранился. Убрал пистолет в кобуру, отошел в сторону и оттуда наблюдал за борьбой. Она состояла из череды ударов руками, ногами и даже головой, наносимых с силой и шлепающими звуками, а также переходов – словно противники переставали существовать, а потом появлялись вновь, и каждый стремился броситься на другого. Путешествуя с Лобсангом, Джошуа посмотрел множество фильмов с Джеки Чаном. А на Долгой Земле и сам участвовал в боях с эльфами – человекоподобными существами и превосходными охотниками, которые умели переходить из мира в мир с такой точностью, что могли материализоваться рядом с тобой, уже готовые схватить тебя за горло. Нынешний бой несколько напоминал Джошуа все это вперемешку. Это была высокоскоростная мешанина, где было все, но за которой было совершенно невозможно уследить.

– Хи-и-и-йя-а-а-а!

– Чойдже, ах ты!..

Все закончилось, когда Лобсанг схватил Чойдже за левую руку, будто желая ее пожать, но, крепко стиснув, исполнил сальто назад с места. Когда он это проделал, рука осталась у него в руке – ее оторвало на уровне запястья. Чойдже, ошеломленный и тяжело дышащий, взглянул на культю; Джошуа заметил, что в белесой жидкости, закапавшей на землю, вспыхнули светодиоды.

Чойдже поклонился Лобсангу:

– Молодец! Рад видеть, что забота сестры Агнес вас не ослабила!

– Даже наоборот, – ответил Лобсанг. – До встречи.

– До встречи. И можно мою оторванную конечность… – Лобсанг отдал ему кисть, и Чойдже испарился в воздухе.

– Итак, Лобсанг, что за Чойдже?

У Лобсанга выступил пот – и довольно убедительный на вид.

– Как я сказал, это идея Агнес. Она считает, что я чересчур мощный. И говорит, нужно, чтобы мне бросали вызов. Так я смогу находиться в постоянном режиме тренировки. Вообще идею Чойдже Агнес взяла из наших спаррингов во время путешествия на «Марке Твене». И я получаю огромную пользу, улучшая с помощью таких упражнений навыки владения передвижным модулем, тогда как Чойдже становится все более изобретательным противником. Кстати, помимо этого спарринг-партнера она наняла еще одного, из бывших жильцов Приюта – довольно нелюдимого молодого человека, посвятившего свою жизнь внедрению изощренного компьютерного вируса, атаковавшего меня.

– Что, вируса?

Они двинулись в сторону твена.

– Вирусы для меня опаснее всякого физического насилия, независимо от того, сколько резервных копий я сделал. Отсутствие синхронизации между моими итерациями дает возможность для потенциально смертельной атаки. Я подумываю установить по меньшей мере одну неэлектронную резервную копию.

– Это как?

– Ну, несколько сотен монахов в каком-нибудь скриптории, которые будут беспрерывно копировать мои мысли из одного бумажного тома в другой. Может быть, на Луне.

– Кое-что в тебе определенно остается неизменным, Лобсанг. Твои шутки не становятся лучше. Но я хотя бы понимаю, когда ты шутишь.

– Сочту это за комплимент.

– А ведь происшествие с Чойдже случилось именно тогда, когда ты собирался прочитать мне лекцию о «здравом смысле».

– Мы можем продолжить это обсуждение завтра. Условия на твене довольно спартанские, однако там есть все удобства. Надеюсь, тебе понравится.

– Фильмы есть хорошие?

– Конечно. Сами выберете. Только прошу, никаких поющих монашек…

Глава 9

Утром они позавтракали почти в полном молчании, а затем полетели дальше. Вместо того чтобы направиться к кальдере по прямой, Лобсанг сначала обогнул ее с запада, следуя по тому, что осталось от шоссе, что тянулось с юга на север. Когда они подобрались ближе к кальдере, лежащий все более плотным слоем пепел стал покрывать всю местность, как было здесь и перед извержением. Они вступали в вулканическую провинцию, подумал Джошуа, словно фрагмент чужого мира, спустившийся на Землю.

– Цивилизация Базовой Земли никогда не сможет восстановиться, – пробормотал Лобсанг, пока они разглядывали странный ландшафт.

– Нельзя судить так категорично, – проворчал Джошуа. – Прошло всего немного лет…

– Но подумай сам. Мы уже использовали все легкодоступные руды, нефть, бо́льшую часть угля. К тому же планета и так страдала от серьезной дестабилизации климата из-за выброса в атмосферу промышленных газов. Когда эффект Йеллоустоуна наконец стихнет, лучшее, на что здесь можно будет рассчитывать, – это повсеместная нестабильность, ведь планете придется искать новое равновесие после двух сильнейший потрясений – антропогенного и вулканического.

– Хм-м. Так вот почему сейчас столько говорят о восстановлении дикой природы?

Суть идеи заключалась в том, что, когда зима на Базовой Земле наконец отступит, можно будет попробовать вылечить планету. Все виды животных, которые оказались на грани вымирания на Базовой, по-прежнему процветали в соседних мирах (хотя, опять-таки, Джошуа знал, что на некоторых из Ближних Земель многие из них уже были в опасности). Таким образом, в Северную Америку можно было вернуть мамонтов, тарпанов, бизонов и мускусных быков, в реки – тюленей, в океаны – китов. Достаточно было просто переместить их на Базовую, лучше всего детенышами. И также можно было позволить и суше, и воде восстановить их естественное состояние.

– Романтичная идея, – заметил Лобсанг. – Конечно, нужно очень многое сделать, чтобы Базовая хотя бы стала безопасной.

– Как, например, закрыть атомные электростанции?

– И подождать, пока прорвутся дамбы, заполнятся высохшие болота… Пройдут десятки, сотни лет, прежде чем загрязнители вроде тяжелых металлов и радиоактивных отходов сократятся до безопасного уровня. И даже тогда останутся прорезанные дороги и вырытые шахты в коренных породах, так что печать человечества не сойдет еще миллионы лет.

– Ты можешь этим гордиться.

– Как скажешь, Джошуа. Тем не менее попытка излечить этот мир, используя последовательные, представляется весьма благородным стремлением, какими бы ограничениями на практике это ни сопровождалось.

Наконец к северу от самого Йеллоустоуна они сделали остановку над тем, что некогда было городом. Осталось от него немного – лишь несколько разбросанных то тут, то там фундаментов, сетка улиц, слабо проглядывающая из пепла, а все прочее было практически полностью засыпано.

Джошуа взглянул на экран, где высвечивалась карта: место исчезнувшей цивилизации отображалось на ней в бодрых белых, зеленых и желтых оттенках, между мелко расчерченными границами штата и округов, таким, каким было прежде.

– Это Бозмен.

– Да. Или был им. Я подумал, тебе это понравится, Джошуа. Я увидел по записям, что вы с Салли были здесь в последний день самого извержения, когда обрушилась кальдера. Вы подвергали себя опасности, рисковали своими жизнями, чтобы спасти других.

– Мы не одни здесь были, – ответил Джошуа безэмоционально.

Твен сбросил высоту и заскользил над землей, засоренной слоями пепла и пемзы неведомой толщины.

– Мы еще примерно в пятидесяти милях от кальдеры, – произнес Лобсанг. – Но это место, как и многие другие, было охвачено последним пирокластическим потоком. Извержение закончилось только тогда, когда камера кальдеры опустела от магмы. Столб дыма и пепла, возникший над вулканом, резко обрушился, и сверхгорячие осколки камней стали падать со скоростью звука, засыпая все вокруг в радиусе десяти миль.

Джошуа был там, он это помнил.

– Теперь Бозмен, Айдахо, не отличается от Помпеи. Должны пройти годы, прежде чем пепел хотя бы остынет, не говоря уже о том, чтобы здесь снова могли поселиться люди.

– И все же кое-что здесь растет, – заметил Джошуа. Присмотревшись, он указал на остатки зелени.

Лобсанг на секунду замолчал; Джошуа представил, как его искусственные органы чувств наводятся на лежащую внизу землю.

– Да. Лишайник. Мох. Даже скрученная сосна. Не более чем побеги, но как бы то ни было – жизнь приспосабливается.

Твен повернул носом на юг, навстречу самой кальдере.

– Итак, Лобсанг. Вчера ты сказал мне, что обеспокоен тем, что планету охватывает вспышка здравого смысла. Поверь, это будет только первая из них.

– Я готов привести примеры…

Экраны на палубе вспыхнули изображением коротких видеонарезок, снятых по всем Соединенным Штатам в дни и годы Йеллоустоунской катастрофы.

Один маленький мальчик в школьном классе в Колорадо. Его учителя растерялись во время пеплопада, а он тихонько выстроил в ряд своих ревущих в истерике одноклассников и вывел их из здания, велев обернуть головы влажными полотенцами и положить руки на плечи впереди ́идущих.

Подросток застрял со своими бабкой и дедом в доме престарелых в Айдахо. Там полно стариков, которые не могли либо не хотели переходить, и он спокойно за ними ухаживает – кормит и всячески заботится.

Зажиточная семья в Монтане. Мать отказывается покидать дом с детьми из-за того, что одна дочь пропала и, скорее всего, погибла под завалами раздавленной пеплом теплицы. Муж сходит с ума от страха и отказывается оставаться, чтобы раскапывать развалины. Их служанка, девушка лет семнадцати, сама устраивает раскопки, находит пропавшую и выносит тело, так как это единственный способ уговорить мать перейти и спасти остальных.

Джошуа вспомнилась история, которую он слышал сам, тоже случившаяся в Бозмене, об «умной молодой леди», которая появлялась с поразительно здравыми советами, помогавшими пережить извержение.

– Во всех этих эпизодах присутствует молодежь, – заметил он. – А то и дети.

– Действительно. И ты можешь обратить внимание на то, что их подвигам не присущ ни героизм, ни особая стойкость, ни что-либо в этом роде. Они совершали эти подвиги тихо, спокойно, мудро взяв ведущую роль на себя – и уж тем более мудро для своего возраста. Они поступали рассудительно, и это становилось очевидно даже тем взрослым, которые находились тогда рядом. И с холодной рациональностью. Они оказались способны отбросить иллюзии, которые хоть и утешали, но сбивали нормальный человеческий разум с толку. Возьмем женщину из Монтаны, у которой погиб ребенок. Она не могла смириться со смертью. Служанка же смирилась не только с этим, но и с тем, что не сможет убедить мать иначе, поэтому нашла способ спасти семью, приняв во внимание психологическую сторону ситуации.

– Хм-м, – Джошуа изучающе посмотрел на ничего не выражающее лицо модуля. – Что ты хочешь этим сказать, Лобсанг? Ты ведь говорил об этом и раньше. Что мы наблюдаем появление некого более разумного вида? Подлинного Homo sapiens, как ты всегда их называл – противопоставляя обычным людям, то есть кучке приматов, прозвавших себя мудрецами…

– Ну, все на это указывает. Раз уж ты возводишь горы гипотез на основе пары наблюдений.

Но Лобсанг, подозревал Джошуа, наверняка имеет еще какие-то аргументы, кроме этих небольших эпизодов.

– Так как все это происходит? И почему именно сейчас?

– Полагаю, эти два вопроса связаны между собой. Возможно, существует некий инкубатор, где-нибудь далеко на Долгой Земле. И только теперь, видите ли, с появлением и широким распространением переходов, продукты такого инкубатора стали достигать Базовой Земли. И возможно, мы наблюдаем возникновение этого нового качества в состоянии стресса. Некоторый генный комплекс внезапно стал экспрессироваться по причине значительного смещения после Йеллоустоуна. Это объяснило бы, почему мы наблюдаем это именно сейчас. И теперь вот еще ты, Джошуа.

– Я?

– Твои головные боли. Это странное экстрасенсорное чувство, которым ты обладаешь, похоже, позволяет тебе обнаруживать присутствие необычного типа разума – причем довольно сильного. Если тебе вкрутить в ухо лампочку, она наверняка загорится красным светом, в знак тревоги.

– Очень мило. Значит, появилось что-то новое в этом мире или в каких-то других мирах. И я к этому чему-то чувствителен, как был чувствителен к Первому Лицу Единственному Числу.

– Не просто что-то, за всем этим может стоять зарождающаяся организация.

– Организация? И чем она занимается?

– Мой коллега Нельсон Азикиве опекает английского ребенка – его родители бежали в Италию, – еще одного настораживающе умного мальчика. Но его запугали боязливые местные – они даже поговаривали о ведьмовстве. К его родителям будто бы подошел другой мальчик – уже подросток. И он предложил им место для их сына в колледже с полным пансионом – такова была цель этого подростка, который выискивал как раз детей с исключительными умственными способностями. Родители даже растерялись, пораженные странным спокойствием молодого человека и тем, каким непринужденным образом он парировал все их возражения.

– И они отпустили своего сына?

– С каким-то подростком? Конечно, нет. Хотя Нельсон и говорит, что почти сумел их убедить. Нельсон предсказывает, что следующую попытку будет проводить прямо, с более взрослым…

– Если это все так, то что ты собираешься сделать, Лобсанг?

– Если это смутное существо существует, если в нашем мире появляется новый человеческий вид – я хочу с ним встретиться. Пообщаться с ним. Себя я воспринимаю как некого стража человечества, Джошуа. А это новое существо, может быть, уже находится на исходе своего долгого детства. И когда оно вступит во взрослую жизнь, я хочу быть уверенным, что оно не причинит нам вреда.

– И в этом, полагаю, тебе и нужна моя помощь. В поиске этих новых людей.

– Твоя и не только, еще многих других. О… уже пора.

– Что пора?

В этот момент со всех экранов исчезло изображение.

– Выгляни в окно.


Какое-то время земля размеренно шла в гору, но была покрыта трещинами, засыпана пеплом и усеяна огромными булыжниками. Джошуа даже казалось, будто они следовали к лунному кратеру вдоль лучей из разрушенных пород.

Затем земля довольно резко просела, словно они проплыли над утесом. Взглянув вниз, Джошуа увидел ландшафт, напоминавший какую-нибудь унылую палитру художника – разводы красноватых пород вперемешку с лавовыми озерами, неприятного серно-желтого цвета, вяло выпускающие пузыри и исходящие слабым паром. Вид на все это ему преграждало марево от жары, а слух дразнило щелканье переключателя кондиционера в гондоле, который после многих часов борьбы с арктическим холодом стремился подавить внезапно хлынувшее тепло.

И когда он посмотрел вверх, через стылую долину, то увидел что-то вроде утеса, смотрящего на него вдалеке, мерцая в голубом мареве.

– Это кальдера, Джошуа, – сказал Лобсанг. – Кратер. Такой большой, что отсюда даже нельзя понять, что он круглый. До земли внизу полмили, мы сейчас летим над магматической камерой. А до дальней стены кальдеры больше сорока миль. На самом деле нам очень не повезло.

– Не повезло?

– Супервулканы извергаются раз в полмиллиона лет или около того. И одни извержения получаются хуже других – чем больше выходит магмы, тем больший наносится урон. И Йеллоустоунское было худшим за последние два миллиона лет. Геологи могли бы нам все это рассказать, но они и сами такого не предвидели. А последствия сам видишь.

Джошуа не нашел, что ответить.

– Впечатляюще, не правда ли? Такой видок, наверное, самого Бога завораживает. И даже меня. – Его голос странно дрогнул.

Джошуа почувствовал озабоченность.

– Лобсанг? С тобой все нормально?

Лобсанг ответил не сразу.

– Я не прошу этого у тебя так необдуманно, Джошуа, – неопределенно произнес он. – В смысле путешествовать снова. Я стал больше осознавать, как сильно ты рискуешь, когда я прошу тебя перейти на Долгую Землю. Да и как все мы рискуем.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты когда-нибудь думал, что будет, если ты там погибнешь? Я имею в виду, что станет с твоей бессмертной душой? Сможет ли развоплощенная душа переходить между мирами? Если ты окажешься один в мире, где не будет людей и твоей душе негде будет поселиться, то ты, вероятно, вообще не сможешь перевоплотиться как человек.

Джошуа когда-то уже слышал этот вопрос, в основном от косоглазых фанатиков, которые поджидали его в терминалах твенов, чтобы увлечь своими разглагольствованиями. Сейчас он даже немного поразился, услышав, как его задал Лобсанг. Несмотря на все заверения Лобсанга, будто он чинил мотоциклы на Тибете, пока не перевоплотился в суперкомпьютер на гелиевой основе, в своих беседах они никогда не углублялись так в мистическую сторону этого утверждения. Но Джошуа подумал о маленьком буддистском святилище в углу корабля. Похоже, Лобсанг менялся, уходя глубже к собственным корням.

– Насколько я понимаю, ты сейчас изучаешь что-то о реинкарнациях?

– А ты бы не стал? Тем более на этом сильно настаивала Агнес. Буддизм, знаешь ли, это по сути способ работы с умом. Развивая основной умственный потенциал, ты можешь обрести внутреннее спокойствие, сострадание и мудрость. Это доступно всем. Но я – это просто разум, Джошуа. Как я могу не обращаться к подобным идеям, пусть даже не имея культурного происхождения? Что же до реинкарнаций, то их я изучил довольно глубоко. Мне известно свыше четырех тысяч текстов по этой теме, плюс имею собственный опыт.

– Ого.

– Кроме того, я советовался с Падмасамбхавой[20], моим старым другом в прошлой жизни, сейчас настоятелем монастыря в Ладакхе. Это в Индии, совсем рядом с тибетской границей, и там древняя мудрость сохранилась, спасшись от китайской оккупации. Хотя Падмасамбхава сам имеет долю в китайском лесозаготовительном предприятии… И я еще не теряю разум, знаешь ли, – строго заметил Лобсанг.

– Я и не говорил, что теряешь. Просто странно слышать о твоей неуверенности в себе, Лобсанг…

– Наверное, я помню свою смерть.

Это заставило Джошуа застыть на месте.

– Какую смерть? Ты имеешь в виду…

– В Лхасе. Мою последнюю смерть как человека. И реинкарнацию тоже.

Джошуа задумался над его словами.

– Ну и как оно, похоже на перерождения доктора Кто?

– Нет, Джошуа, – ответил Лобсанг, сдерживая раздражение. – На доктора Кто не похоже. Я помню это, Джошуа. Мне так кажется. Причитания женщин на кухне, когда пришел чикаи бардо, мгновение моей смерти. Тибетцы верят, что душа на какое-то время задерживается в мертвом теле. Поэтому сорок девять дней над покойником читают Книгу мертвых, чтобы провести душу через бардо, фазы существования, связывающие жизнь и смерть.

Я помню, как читал мой друг Падмасамбхава. Помню даже саму книгу, я смотрел на нее вне своего тела – страницы, исписанные вручную, деревянные обложки. Я был мертв, читали мне. Все, кто был до меня, умирали. И что мне надлежало познать мою истинную природу, чистый свет неугасающего сознания внутри тяжелого физического тела, и что с этим знанием освобождение последует незамедлительно. Но если через двадцать один день песнопений освобождения не случилось, ты вступаешь в сидпа бардо, то есть в бардо перерождения. И становишься как бы телом без естества. Тогда ты сможешь без устали странствовать по свету, все видеть, все слышать и не знать покоя. Но тебя еще будут преследовать образы из прежней жизни. А теперь задумайся и посмотри на меня, Джошуа: я разбросан по всем мирам Долгой Земли, я все вижу, я все слышу. Что это еще может быть, как не бардо перерождения? Но чтобы отправиться дальше, нужно забыть все, что было в этой жизни. И как мне это сделать? Иногда я боюсь, что застрял в сидпа бардо, Джошуа. Что я застрял между жизнью и перерождением и что я никогда, по сути, не перевоплощался, совсем. – Он посмотрел на Джошуа темными в свете вулканического неба глазами. – Может быть, даже ты – всего лишь проекция моего собственного эго.

– Зная твое эго, я бы не удивился.

– И ведь становится еще хуже. Что ждет в будущем? Что, если я не могу умереть? Если погаснет солнце, а я все еще не буду освобожден, то кто останется читать надо мной Книгу мертвых?

– Слушай, Лобсанг, это на тебя не похоже. Ты никогда не выражал метафизических сомнений. Что, если это ложная память? Допустим, кто-то, какой-нибудь враг, загрузил вирус, который нашептывает тебе в твою гелиевую голову… Может, это просто парень, которого Агнес наняла, чтобы тебя испытать. Разве это не более вероятно?

Но Лобсанг не слушал. Казалось, он вообще не умел слушать.

Твен содрогнулся в воздушном потоке. Их судно выглядело пылинкой над необъятной кальдерой Йеллоустоуна.

Глава 10

До путешествия Салли Линдси на Марс не было большой суеты, какая случается перед космической программой, – ни изнуряющей физической подготовки, ни особых испытаний, ни множества часов в симуляторах, ни фотосессий для обложки журнала «Тайм». Впрочем, Уиллис, Фрэнк Вуд и Салли все же потратили на это пару недель. Проводили инструктажи, большинство которых Салли пропустила, можно сказать, из принципа…

А затем наконец Салли с изумлением обнаружила то, что Рауп называл белой комнатой, – раздевалку для астронавтов.

С помощью пары женщин в комбинезонах с логотипами «Боинга» Салли пришлось раздеться, обтереться спиртом и надеть мягкое белое белье. Оказалось, на протяжении полета ей предстояло носить вокруг груди какое-то медицинское телеметрическое оборудование – этого требовали корпоративные правила Космо-Д. Затем настал черед самого космического костюма. Это был своего рода тяжелый комбинезон из какой-то жесткой оранжевой ткани с воздухонепроницаемым слоем резины изнутри. Чтобы его надеть, нужно было спиной вперед залезть в прорезь в животе, а потом застегнуть молнию. Салли кое-как проделала это, а затем прошла испытание на герметичность, в котором, когда она прикрутила шлем, костюм накачали воздухом так, что у нее заложило уши.

Но одна из техников, забавная на вид женщина, старше нее, посоветовала ей заботиться о своем костюме.

– В этом тебе предстоит ходить по Марсу, милая, – сказала она. – И более чем вероятно, что он когда-нибудь спасет тебе жизнь. Ты его еще полюбишь. Он, кстати, выполнен по одной хорошей российской технологии – многолетний опыт вылился в дизайн этого наряда. Слушай, если хочешь, мы даже можем добавить тебе нашивку с именем на груди…

– Не стоит.

И когда ее выводили из белой комнаты, техники заставили ее расписаться на створке двери, где уже стояли сотни разных подписей.

– Это такая традиция, – объяснила одна из женщин.

Выйдя наконец из комнаты, она присоединилась к отцу, Фрэнку Вуду и Элу Раупу – все были одеты так же, как она. Затем они с помощью техников забрались в компактный «переходящий шаттл» – конической формы космический корабль, напоминающий командный модуль «Аполлона». Управлял им Рауп: его задачей было доставить марсианский экипаж к Дыре. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу – Рауп слева, в сиденье командира, Уиллис и Фрэнк посередине, Салли справа. Приборная панель выглядела на удивление сложно; бо́льшая ее часть находилась возле Раупа, но перед остальными стояли упрощенные копии. Они сидели в космических костюмах и шлемах, но лицевые щитки были открыты. Вокруг стоял гул вентиляторов и чувствовался запах только что вычищенного ковра – как будто они находились в салоне новенькой машины, подумалось Салли. В маленьких окошках виднелось голубое английское небо.

Еще и над головой Уиллиса качался на цепочке игрушечный космонавтик. Салли щелкнула по нему пальцем.

– Что это, Рауп? Очередная дебильная традиция всех астронавтов?

– Нет. Это важный индикатор. Сама увидишь. Так, все готово. Вы там пристегнулись? Три, два, один…

Только и всего – без каких-либо особых торжеств. Он даже не понажимал ни на какие кнопки.

Но Салли почувствовала легкий рывок, какой бывает при переходе.


Вдруг небо снаружи потемнело. Цепочка, на которой висел космонавтик, ослабла, и он воспарил в воздух.

Стартовая ракета шаттла загорелась, крепко пихнув их в спину. Они все были надежно пристегнуты к своим сиденьям, но Салли все равно вздрогнула, ощутив толчок. Наверное, ей стоило внимательнее слушать инструктажи.

Горение продолжалось двадцать секунд, не больше. А затем просто закончилось, и космонавтик снова стал болтаться на своей цепочке.

И тогда они ощутили невесомость во всей ее красе. Салли это показалось похожим на свободное падение, словно ее внутренние органы стали подниматься со своих мест. Она с трудом проглотила комок в горле.

Уиллис сидел тихо и не выказывал никакой реакции. Фрэнк Вуд разразился радостными возгласами.

Что-то стучало и громыхало, сам корабль вращался резкими рывками.

Эл Рауп достал флягу, разбрызгал немного воды – та повисла в воздухе переливающимся шариком – и поймал ее ртом.

– Отлично, – проговорил он. – Шум, который вы слышите, – это горение наших ориентационных ракет и работа системы маневрирования. Шаттл принимает позицию для стыковки с Кирпичной луной.

Кирпичная луна, станция в Дыре на искусственном спутнике, вращающемся по орбите, где находилась бы Земля, служила здесь своего рода Хьюстоном – местом, куда всегда имели доступ космические путешественники, где проходили некоторые научные исследования и которое служило связью с домом. Здесь они собирались пробыть всего пару часов, прежде чем взойти на борт «Галилея», который доставит их на Марс.

– Здесь все автоматизировано, – сообщил Рауп. – Но поскольку мне известно, что некоторые из вас плохо слушали инструктажи, я обращаю ваше внимание на вот эту большую красную кнопку. – Он указал пальцем. – Как вы понимаете, мы имеем дело с вращением Земли. Я имею в виду той Земли, с которой вы только что перешли. Когда вы думали, что стоите на Земле ровно, на самом деле вы уже двигались по космосу – вас уносило вместе с поверхностью Земли на скорости в сотни миль в час на широте Космо-Д. Когда вы переходите между мирами, сохраняете эту скорость, и если бы она не уравновешивалась, вас бы унесло куда-нибудь в космос. Первый раз, когда вы перешли в Дыру, случайно, Салли, когда были на борту того воздушного корабля, вам повезло, что вы перешли обратно так быстро, что вас не успело далеко отбросить. Здесь же нам приходится сбрасывать скорость, поэтому у нашего шаттла горят ракеты и он тормозит нас относительно Кирпичной луны. Но если мы захотим вернуться, то нам придется снова ускориться, чтобы выйти на скорость вращения Земли. Понимаете? Иначе почувствуем себя листиками на ветру в тысячу миль в час. Так что если не будет никакого другого выхода, если я стану недееспособен, а у вас не окажется доступа к Кирпичной луне, то нажмите на эту кнопку, и система вернет вас домой. Компренде?

– Вполне, – ответил Уиллис.

– Еще одно непредвиденное обстоятельство, с которым мы можем столкнуться в шаттле, – это падение давления, – в таком случае просто загерметизируйте костюмы. Перед вами есть рвотные пакеты, точно как в самолетах. Либо вы можете воспользоваться туалетом. – Он ехидно улыбнулся. – Хотя у вас в костюмах есть и памперсы. Мой совет, если уж не можете сдержать все в себе, лучше выпускайте…

– Давай уже дальше, – холодно проговорила Салли.

– Да вообще тут все очень удобно. Так что просто расслабьтесь и наслаждайтесь полетом…

С удивительной скоростью, напомнившей Салли старые видеозаписи величавых стыковок с Международной космической станцией, шаттл вышел на рандеву с Кирпичной луной. Станция тянулась примерно на двести футов и представляла собой скопление шаров, на каждом из которых ярко светилась буква – от А до К. Спутник, на котором располагалась станция, был спешно собран из секций, заранее заготовленных из кирпича и бетона, покрытых специальным слоем, чтобы выдержать вакуум, и заполненных герметичными капсулами. Салли еще на инструктажах была изумлена, узнав, что для изготовления этого бетона использовался труд троллей.

В условиях нулевой гравитации они выкарабкались из шаттла и вошли в люки. Открытые люки и подверженная космическому вакууму поверхность, как показалось Салли, странно пахли горячим металлом.

Внутри у входа парил работник станции, удивительно похожий на клона Эла Раупа, и угощал их хлебом и солью.

– Это у космонавтов такая старая традиция, – объяснил Рауп. – У русских такого добра всегда было больше, чем у нас.

Просторные помещения Кирпичной луны были захламлены всевозможным оборудованием, грудами одежды и белья, сумками с мусором, кипами нераспакованных припасов. Поверхности стен повсюду были покрыты липучками, и возле них находилось еще больше приборов, грубо убранных из прохода.

Салли болталась по станции, отталкиваясь от стен, привыкая двигаться в таких условиях. Без гравитации все эти отсеки с изогнутыми стенами казались просторными, несмотря на беспорядок. У нее было ощущение, что привыкать обратно к гравитации будет намного сложнее.

На станции непрерывно слышался шум вентиляторов и насосов. Салли видела, как в направлении вентиляционных решеток плыли по воздуху обрывки бумаг. Спустя пять минут в запыленном воздухе она начала яростно чихать. Без гравитации пыль висела в воздухе, не оседая.

За все время своего пребывания на станции Салли видела здесь лишь несколько человек. Большинство просто проходили мимо, обменивая одно специализированное судно на другое, но велись здесь и какие-то серьезные работы, на которые им небрежно указал Рауп. Здесь тестировались новые материалы, в основном керамические композиционные материалы – их выталкивали через шлюзы, чтобы испытать в космосе. Работала здесь и медицинская программа по изучению воздействия нулевой гравитации на тело человека – она перекликалась с исследованиями середины XX века и первых лет космических полетов, но была куда более продвинутой.

Были и еще более любопытные и неожиданные проекты: по выращиванию кристаллов в вакууме, по совершенствованию условий для растительной и животной жизни при нулевой гравитации. Салли сама себе удивилась, когда ее до глубины души поразила композиция бонсай, которая выращивалась в отраженном солнечном свете, ярко сияя на фоне бледных оштукатуренных стен.

А из окон Кирпичной луны виднелся «Галилей», висящий в пустом космосе.

Их корабль на Марс выглядел невзрачно – просто две жестяные банки, отделенные друг от друга длинной металлической балкой, с одним горящим ракетным соплом у основания одного из цилиндров, курносым посадочным модулем, прикрепленным к корпусу второго, и раскидистыми крыльями – солнечными батареями. Балку посередине украшали сферические топливные баки, окутанные плотным слоем посеребренного пенопласта для теплоизоляции, из-за чего были похожи на жемчужины. Салли знала, что топлива в нем было достаточно, чтобы «Галилей» долетел до Марса и обратно. Путь в один конец занимал девять-десять недель.

Посадочный модуль носил название МЭМ, то есть Марсианский экскурсионный модуль. Верхний цилиндр, к которому он крепился, служил обитаемым отсеком, где им троим и предстояло провести все время полета на Марс и обратно. Обшивка его корпуса защищала от радиации и попадания метеоритов. Сквозь нее из окон пробивался горевший внутри свет – яркий, уютный и теплый.

Всего на Кирпичной луне они провели двенадцать часов. Там они сняли скафандры и прошли короткий медосмотр у бортового врача, после чего поели из тюбиков, запив кофе, выбрызгиваемым из баллончиков. За то время, что они пробыли без костюмов, каждый посетил туалет.

Затем все снова оделись и перешли на свое судно. В этот момент Салли Линдси оказалась ближе к Марсу, чем к Земле.

Глава 11

Запад-1617524 – более полутора миллионов миров от Базовой Земли, изначальной планеты людей. «Армстронг» и «Сернан» парили в бледно-голубом небе.

Внизу же на зеленом лоскуте посреди засушливой пустыни в этот день в конце января над развалинами города поднимался дым.

Спустя шестнадцать дней путешествия Мэгги была уже далеко от дома. Она пыталась представить себе посредством простого человеческого восприятия, насколько далеко. Например, основную массу населения Долгой Земли они оставили позади всего за несколько часов. После Дня перехода случались отдельные импульсы миграции на Долгую Землю – сначала это были ранние путешественники, затем целенаправленные поселенцы, а когда возникли технологии твенов, поднялась новая волна и до пункта назначения стало возможным лететь, а не идти. После Йеллоустоуна случилось массовое бегство с Базовой – миллионы людей эвакуировались без планов и подготовок, и этот процесс превзошел все, что происходило прежде.

Впрочем, даже после всего этого людское население оставалось относительно концентрированным, с преобладанием в «центре» – на Базовой и в мирах Ближней Земли. За ними тянулся длинный-длинный хвост, включавший цепочки более-менее схожих миров, которым люди дали отдельные названия – Ледяной пояс, Рудный пояс, Кукурузный пояс. Вальгалла, крупнейший город Долгой Земли, находилась почти в полутора миллионах переходов от Базовой и служила еще одним полезным ориентиром. Это место считалось концом великого торгового пути, по которому летали твены, привносившие определенное культурное единство в развитие новых миров. С практической же точки зрения это была самая дальняя точка, на которой мог работать аутернет. Но волна колонизации доставала и дальше, постепенно сходя на нет в более странных и менее знакомых мирах, лежащих за Вальгаллой. Таких, как этот.

Мэгги Кауфман стояла со своими офицерами в научном отделении наблюдательной галереи. Джерри Хемингуэй давал им краткое описание планеты, показывая изображения, сделанные с Земли и наноспутников на орбите, – ориентировочные карты, геологические и атмосферные особенности, классификации и анализы.

И все это время перед носом корабля лежал разрушенный город с остатками стен, грязными дорожками и границами земельных участков. Сверху казалось, будто все это разбито и выжжено, из-за чего на Земле остались лишь обугленные шрамы – пусть и все еще заселенные, как было видно по поднимающимся клубам дыма. Все присутствовавшие на обоих кораблях были ветеранами Йеллоустоуна, спасательных и поисковых операций, поэтому вид разрухи поднял ворох тяжелых воспоминаний.

Внизу были люди. «Армстронг» висел над небольшим скоплением вздувшихся палаток, вокруг которого тянулись следы шин и стояла пара тяжелых внедорожников. Кто-то, должно быть, приехал сюда изучать это место. Но сам город был построен не людьми, а расой разумных пришельцев. Такая мысль казалась Мэгги невероятной, пока она лишь стояла и смотрела на этот город, чье название, если его перевести на человеческий язык, означало что-то вроде «Глаз Охотника». Город был построен так называемой расой биглей.

На палубе находилось три тролля, которые, скучившись вместе, тоже пялились на развалины. Они издавали какие-то свои звуки, которые напоминали Мэгги тихое пение какого-то усложненного варианта погребального гимна «Пребудь со мной».

На это совещание Мэгги собрала всю береговую группу, которую планировала отправить в город. Возглавить ее она намеревалась лично. Ву Юэ-Сай тоже была здесь – в знак межкультурной дружбы с Китаем. Мэгги никогда не встречалась с биглями сама, зато Джо Маккензи, ее главный врач, обладал определенными навыками: после Йеллоустоуна он провел здесь некоторое время, участвуя в биокультурной миссии, о которой почти ничего ей не рассказывал.

Ву, казалось, была всецело охвачена любопытством, ее переполняло честное рвение. Мак, напротив, радостью не лучился и смотрел на город волком, чуть ли не враждебно.

– Эй, – Мэгги дотронулась до его плеча, – все хорошо?

– Не понимаю, почему ты хочешь, чтобы я тоже в этом участвовал?

– Потому что ты здесь работал. Хоть и ничего мне об этом не рассказывал.

Он не смотрел на нее.

– Я тогда тут достаточно повидал. Слушай, вот зачем мы остановились? Мы же идем гораздо дальше. Если бы Льюис и Кларк просидели в чикагском баре, прежде чем…

– Но мы не Льюис и Кларк. У наших миссий разные цели. Сама увидишь.

Хемингуэй уже показывал карту мира – с изображением конкретно этой планеты. Мэгги видела, что положение материков здесь не слишком отличалось от Базовой Земли, но они находились не совсем на своих местах, казались увеличенными и даже кое-где слившимися – например, Австралия соединялась с Юго-Восточной Азией толстым перешейком, а Берингов пролив был закрыт. В сердце каждого из континентов желтели пятна пустынь. Океаны выглядели меньше обычного, и даже полярные шапки потеряли в площади.

– Ряд климатологов называют эти миры Венерианскими или Паравенерианскими, – сообщил Джерри Хемингуэй. – Это все из-за воды. Базовая Земля и Венера находятся на разных концах шкалы возможного содержания воды на планетах такого типа. На нашей Земле воды, конечно, много – в океанах, в воздухе, в разных состояниях в мантии. Венера, возможно, тоже когда-то была такой, но затем, довольно скоро, лишилась своей воды. А мир вроде этого лежит где-то посередине шкалы между ними двумя – он значительно суше Земли, но не такой сухой, как Венера. Здесь есть жизнь, даже сложная и даже разумная, но очень малочисленная и изолированная. Ранние исследователи Долгой Земли, в том числе первая миссия Валиенте, упустили из виду это исключение. И его обитателей. Да и вы упустите, если не задержитесь, чтобы изучить всю планету целиком.

Юэ-Сай покачала головой:

– Мы всегда торопимся, когда путешествуем по Долгой Земле. Так мы и на «Чжэнь Хэ» летали. И на этом чудесном судне так будет! Кому-то интересно, что при этом упускается, но ведь на все это просто нет времени. Столько миров, столько чудес…

– Всего пять лет назад была открыта эта местная разумная культура, – проговорил Хемингуэй. – С тех пор, даже несмотря на Йеллоустоунский кризис, международный консорциум университетов финансировал наблюдательные станции и привлекал специалистов – культурологов, лингвистов… Одну из таких баз вы и видите внизу. И мы связывались с местными. – Он сменил вкладку, и на его планшете засветилась россыпь точек, разбросанных по краям материков, а также вдоль крупнейших рек. – Здесь отмечены основные общины, которые нам удалось обнаружить на данный момент. Большинство из них невелики, но густо заселены. Это, вероятно, обусловлено биологией биглей – им больше по душе жить сплоченными группами. Но они поддерживают связь между общинами и даже ведут торговлю на разных материках.

– И войны, – кисло добавил Мак. – Они и воюют материками.

– Да, войны. Мы несколько изучили их политическую обстановку. Бигли группируются в стаи, примерно соответствующие нашим государствам – или, возможно, расам. Североамериканской стаей руководит Мать, как они ее называют; она живет на западном побережье, недалеко от залива Сан-Франциско. Есть тут и местные… эм-м… вотчины, каждой из которых управляет Дочь или Внучка Матери. То есть, как видите, здесь установлен матриархат. Мужчины служат воинами, рабочими… партнерами для размножения. Они второстепенны. Хотя разницы в интеллекте у представителей разных полов мы не обнаружили. И да, они ведут просто опустошительные войны. Насколько мы можем сказать исходя из первичных раскопок и сведений местных об их истории, войны здесь проходят цикличным образом. Например, война сопровождается эпидемиями и голодом, которые приводят к падению численности населения, но, когда она восстанавливается, начинается новая война. Большинство различных распрей происходит внутри отдельных Стай. К ним чаще всего приводит желание Внучек сместить Дочерей или желание Дочерей сместить Мать. Межстайные войны, судя по всему, менее распространены. Но может захлестнуть и целый материк – черт, да и всю планету, насколько нам известно. Когда все стихает, они просто отстраивают все заново, на тех же местах, прямо поверх дымящихся руин. Последняя война, первая с тех пор, как за ними стали наблюдать люди, судя по всему, оказалась одной из самых тяжелых.

Мэгги ожидала, что Мак как-нибудь выскажется по этому поводу. Но он лишь продолжил смотреть в окно.

– Наверное, ты это уже видел, – тихо проговорила она. – У всех, кто присутствует на этом корабле, есть от меня секреты. У тебя тоже, Мак?

Он по-прежнему молчал. Она отвернулась, чувствуя смутную боль.

– Спасибо, Джерри, – объявила она. – Что ж, ребята, как видите, нам пора приступать к миссии. Так что спускайтесь и беритесь за дело.


Они высадились неподалеку от скопления палаток местных исследователей.

Там их уже поджидал руководитель экспедиции – австралиец по имени Бен Мортон, который был Маку знаком – он не смог скрыть этого от Мэгги. Этот мужчина, солидного возраста, с затравленным взглядом, едва узнал Мака, прежде чем предложить им проехаться на единственном имеющемся здесь транспорте в город биглей – Глаз Охотника.

Они ехали по неровной дороге мимо зарослей низких корявых деревьев, похожих на папоротники, и полей, грубо размежеванных беспорядочными каменными стенами. Нечто напоминавшее траву было объедено животными – не овцами, не коровами, не козами, но кем-то, похожим на жирных оленей, и какими-то мясистыми нелетающими птицами. За некоторыми полями ухаживали рабочие – они ходили прямо, на двух ногах, с посохами в руках, закутанные в лохмотья. Мэгги не могла хорошо их разглядеть – было слишком далеко. На первый взгляд они были похожи на людей – все-таки люди бывали разного телосложения. Но стоило взглянуть на этих рабочих еще раз – и становилось заметно, что они, совсем чуть-чуть, неуловимо, ходили не так уж прямо, головы у них оказывались слишком крупными, талии – слишком низкими, а глаза – расставленными слишком широко.

Ее спутники тоже разглядывали все это; Хемингуэй сидел в нервном молчании; Мак яростно сверкал глазами. У Мэгги росла уверенность, что он скрывал он нее что-то особенное, касающееся его пребывания здесь.

By Юэ-Сай делала заметки на свой маленький планшет. Многие фермы были разграблены, сожжены, разрушены – это Мэгги заметила в самом начале поездки. Но более очевидными свидетельства войны стали, когда они приблизились к сердцу города и въехали за низкие, сильно пострадавшие стены. Она ожидала увидеть здесь здания, деревянные и оштукатуренные, в которых никогда не бывало единообразия и которые даже казались человеческому глазу незавершенными и были странно расставлены вдоль грязных улиц, без какой-либо закономерности. Но теперь они все были разбиты, сожжены и лишь несколько были кое-как отремонтированы.

Местных обитателей они увидели очень мало, особенно учитывая размеры города, и еще меньше удалось разглядеть вблизи. Но один ребенок, когда они проезжали мимо, остановился. Одетая в лохмотья девочка вытянула перед собой пустую миску – ее просьба была очевидна. Такую сцену можно было наблюдать и после любой человеческой войны, подумала Мэгги. Только глаза ребенка блестели, уши были оттопырены, а розовый язык вываливался из широкого рта.

Наконец их фургон подкатил к более богатой руине, имевшей вид почерневшего от огня кратера, окруженного обломками обгоревших стен. Там, в тени одного из фрагментов стены, лежал пес – крупный, крупнее сенбернара. Подняв голову, он проследил за их приближением. Мэгги заметила, что вокруг туловища у него был повязан какой-то пояс.

– Добро пожаловать во Внучкин дворец, – проговорил Бен Мортон.

Тут заговорил пес:

– Ее зов-вут Петр-р-ра. Давно умер-р-рла. – Речь оказалась вполне понятной, но говорил он с рычанием, будто хриплым шепотом, исходившим из глубины глотки.

Разумная собака. Мэгги об этом рассказывали, она даже видела видеозаписи. Но увидеть такое вживую, как оказалось, была не готова. Даже несмотря на то, что в ее собственной каюте жила говорящая кошка – ведь та была явно искусственной, просто хитроумной технологической игрушкой. Но это…

Но еще более сильный культурный шок она испытала, когда пес встал. Он поднялся на задние лапы, будто дрессированное животное. Но затем его движения стали плавнее, тело словно бы как-то перестроилось, и вот он уже уверенно стоял на двух ногах, не хуже самой Мэгги; пояс находился у него ниже, но ноги, тем не менее, держали его без видимых усилий. Он был одет в короткий килт, и на поясе, как она теперь заметила, висели какие-то инструменты. Лицо его не выглядело очевидной проекцией собачьей морды – оно было плоским, с пропорциями примерно как у человека, но широким носом и раздувающимися черными ноздрями. Острые уши прижимались к голове, а глаза, широко раскрытые, не моргая, смотрели на нее. Это был взгляд хищника. Мэгги чувствовала, что пес был очень старый – по слегка неуклюжей стойке и седым волоскам вокруг широкого рта. Старый и раненый – одна рука выглядела почти иссохшей, и он прижимал ее к груди.

Это был не пес. Он был гуманоидом, как и сама Мэгги, но как бы вылепленным из собачьей глины, а не обезьяньей, как она.

Она сама хотела этой встречи. Но сейчас, уже не в первый раз, задалась вопросом, сохранит ли она рассудок до конца путешествия, останется ли при ней сила воображения, позволяющая выдерживать все странности ее долгой миссии, если уже первая встреча с инопланетянином настолько ее ошеломила.

– Вы бигль, – проговорила она.

– Так нас назыв-вают в-ваши. В-вы назыв-вайте меня Бр-р-райан. – Он раздвинул губы, показав совершенно собачьи зубы, очень приблизительно изобразив ухмылку. – Я сид-дел и жд-дал в-вас, как хор-роший песик. Д-да? Сейчас позов-ву. – Он запрокинул голову и завыл, неожиданно и совсем по-волчьи. Мэгги услышала, как от останков зданий отразилось эхо.

Мортон поднял бровь, глянув на посетителей.

– Брайан у нас здесь один из главных связных. Один из многих, м-м, очеловеченных местных биглей. И у него особое чувство юмора. Можно сказать, колкое.

– К-колк-к-ое? Не знаю так-кого слов-ва. Потом в-выуч-чу.

– Мы дали ему словарей, всяких книг для начальной школы и разных пособий. И теперь можем многое от него узнавать.

– И я т-тоже узнаю, – сообщил Брайан гостям. Они были так изумлены, что Мэгги представилось, будто они увидели вторую часть странного номера дрессированного животного. – Моя р-работа в-всегда была уч-читься, пок-ка Петр-р-ра была ж-жива. В-внуч-чка. Ее уб-били на в-войне. Ей мое уч-чение б-было полезно. Я уч-чил пр-ро коб-больд-дов, уч-чил пр-ро люд-дей. Но она в-все р-равно меня пр-резир-рала, – рассказал он и, повесив свою тяжелую голову, покачал ею. – Б-бед-дный Бр-р-райан.

Мак с отвращением фыркнул:

– Иисусе. Он будто чего-то выпрашивает.

– Не обращайте внимания, – посоветовал Мортон. – Он просто выделывается. Он полезный, но иногда бывает настоящим засранцем. Правда, Брайан?

Брайан засмеялся удивительно похоже на человека.

– Засранцем? А т-ты меня понюхай, Б-бен. Ты ж-же этого хоч-чешь. Засранцем? Пр-равда. В-все бигли засранцы. Ты ж-же в-вид-дишь, как мы уб-бив-ваем др-руг др-руга на в-войне. Снов-ва и снов-ва.

В этот момент прибыл еще один пес, еще крупнее Брайана, явно по его зову. Он прибежал на четырех лапах, но затем встал на задние – высокий, изящный, гибкий, он замедлил шаг перед Мэгги. У него были чистые голубые глаза и развитые мышцы. Бигль встал прямо, почти по стойке «смирно», подумала Мэгги и глянула на Мортона:

– Это он?

– Мы нашли добровольца, который, думаю, вам подходит, – Мортон пожал плечами, словно говоря: «Скорее уж вы, чем я». – Он весь ваш.

Набравшись смелости, Мэгги сделала шаг вперед и встала перед биглем. От того пахло мускусом, пылью и мясом – как от обычного животного. Но взгляд был ясный и прохладный.

– Они называют тебя Снежком, – проговорила Мэгги.

– Д-да, – отчетливо произнес бигль. – Мое наст-тоящее имя… – Он издал глубокое гортанное рычание.

– Ты понимаешь, почему я искала добровольца? Ты понимаешь, что с тобой будет, если пойдешь с нами?

– Полеч-чу в неп-пахнущие мир-р-ры. – Он поднял взгляд на изящно выглядящий «Армстронг» и усмехнулся.

– Ой, я поняла! – сказала Ву. – Бигль будет членом экипажа. Чудесный эксперимент.

– Все наше путешествие – один сплошной эксперимент, лейтенант, – заметила Мэгги. – Этот можно назвать экспериментом по развитию понимания между разумами.

Мак уставился на Мэгги:

– Ты, наверное, шутишь.

– Мак, я не говорила тебе, потому что знала, что ты станешь возражать…

– У нас и так на борту полно китайцев, – перебил он. – И троллей. А теперь еще и эта шавка!

– Не обращай на него внимания, – сказала Мэгги биглю. – Добро пожаловать на корабль ВМС США «Нейл О. Армстронг-2», временный курсант… э-э… Снежок.

– Сп-пасиб-бо, – поблагодарил он и, запрокинув голову, завыл.

Когда они начали отходить, Брайан поманил Мэгги, совсем как человек.

– Под-дожд-дит-те. Посмотр-р-рите на мое сокр-ров-вище. – Он отбежал в свое укрытие и вернулся с предметом, в котором Мэгги узнала картину – скорее всего, напечатанную. Она была потерта и запачкана – вероятно, пережила войну. Но разглядеть то, что на ней было изображено, не составило труда.

Мак хмыкнул.

– «Собаки играют в покер». Со старой рекламы сигарет.

– Под-дар-рок от Салли Линд-дси. Хор-рошая шутка, – сказала она.

– Хор-рошая шутка, д-да? – И он рассмеялся, так сымитировав человека, что Мэгги почувствовала себя неуютно.

– Давайте отсюда уходить, – сказала Мэгги.

– В-вы в-возвращайт-тесь. Пр-рив-возите еще карт-тины. Поигр-раем в покер-р-р?

– Что ж, капитан, – проговорил Мак, когда они поехали назад к кораблям, – а Эд Катлер знает, что вы везете на борт чертового бигля?

– Пока нет…


Когда Снежок взобрался по трапу на корабль, Шими, которая обычно выходила встретить Мэгги, когда та возвращалась с прогулок по поверхности, хватило лишь одного взгляда, чтобы выгнуть дугой спину и убежать обратно в гондолу, после чего ее не было видно еще несколько дней.

Глава 12

Джошуа принял просьбу Лобсанга найти и выйти на контакт с гипотетической новой расой сверхлюдей – его подлинных Homo sapiens.

По неизвестной причине он никогда не сомневался в том, что теория Лобсанга не была лишена смысла, что его предположение о существовании новой человеческой породы основывалось на каких-то, пусть даже ничтожных свидетельствах. Джошуа знал Лобсанга уже пятнадцать лет и знал, что Лобсанг видел мир как маленький обрывок и мыслил в масштабах, которые сам он едва ли был способен постичь. Он мыслил в целом, как сказала однажды Салли Линдси. Если Лобсанг предрекал существование подлинных Homo sapiens, то Джошуа не сомневался, что они есть, и если бы он попытался их найти, он бы их нашел.

Но с чего начать? Джошуа не был ни ученым, ни детективом. Больше не одиночка, он был семейным человеком, бывшим мэром Черт-Знает-Где и полагал, что всегда вернется к своим корням в Мэдисон, где и вырос. Но более широкими проблемами человечества он теперь не занимался.

И как оказалось, отношение Джошуа к этой загадке ограничивалось дружбой с одной личностью.


На самом деле Джошуа Валиенте впервые повстречал Пола Спенсера Уагонера много лет назад в Мягкой Посадке в 2031-м. Полу тогда было пятнадцать, Джошуа – двадцать девять.

Он оказался в месте, которому дала это название Салли Линдси, в третий раз. Он был здесь за год до этого, во время своей экспедиции с Лобсангом и Салли на борту прототипа корабля-переходника «Марка Твена» далеко на запад Долгой Земли – круиза, который впоследствии стал известен, во всяком случае в узких кругах, как «Путешествие». Под управлением Салли они достигли Мягкой Посадки, находившейся более чем в полутора миллионах шагов от Базовой Земли, во время своего дальнего странствия, а потом побывали здесь еще раз, когда возвращались обратно, когда их твен стал наполовину бесхозным после того, как они потеряли Лобсанга, пережив сокрушительную встречу с сущностью, которую назвали Первым Лицом Единственным Числом. Теперь, спустя год после Путешествия, Джошуа проходил мимо этого мира, возвращаясь домой после непродолжительного, но освежающего голову творческого отпуска – а домом для него, по крайней мере в этот момент, был город в Кукурузном поясе под названием Перезагрузка, где он собирался жениться на Хелен Грин, дочери пионера.

И он не мог не остановиться в Мягкой Посадке.

Он был неподалеку от тихоокеанского побережья здешней версии штата Вашингтон. На самом деле это было место, где располагался отпечаток городка, который на Базовой Земле имел название Хамптьюлипс и относился к округу Грейс-Харбор. Джошуа не мог забыть своего удивления, когда увидел это место впервые – городок там, где никакого городка быть не могло, далеко за пределами того пространства, куда успела достичь волна колонизации в те первые пятнадцать лет после Дня перехода. Но тем не менее он был.

Городок обнимал берег реки и был окружен дорожками, которые обрывались густым лесом. Рядом не было ни полей, ни признаков обработки земли. Как и величественная Вальгалла несколько лет спустя, этот городок был местом, где люди жили за счет естественных плодов земли – тем более что в таком богатом районе, как этот, можно было контролировать свою численность и постепенно расширять освоенную территорию, поэтому жизнь здесь была довольно легка. А в самом городе, у реки, Джошуа еще в первый свой визит увидел троллей. Они были повсюду, заметные даже с воздуха. Это оказалось особое племя – помесь людей и троллей, отчего они казались весьма странными и в других отношениях.

Сейчас Джошуа бродил вокруг города, постепенно смещаясь к его центру, где лежала большая площадь Городской управы. Сгущались сумерки, но площадь, как всегда, была полна улыбающихся горожан, а музыканты-тролли пели свои песни – люди и тролли смешивались здесь сами собой. Люди вежливо кивали Джошуа – незнакомцу, хоть и бывшему здесь уже в третий раз. Все как всегда было спокойно, цивилизованно и уютно.

Но Джошуа парадоксальным образом тяготило беспокойство. Община выглядела уж чересчур тихой. Не как у людей… «Мне все это напоминает «Степфордских жен», – поделился он однажды своим ощущением с Салли.

А она потом сказала: «Иногда мне кажется… кажется, будто творится что-то настолько масштабное, что даже Лобсангу придется перекалибровать свое мышление. Пока это просто предположение. Я же вообще подозрительная. Но ведь тот, кто переходит и ничего не подозревает, долго не живет…»

– Мистер!

Прямо перед Джошуа, глядя на него, стоял мальчик. Лет пяти, темноволосый, чумазый, но в чистой одежде, лишь слегка великоватой для него и с многочисленными заплатками. В типичном для колонии, сильно поношенном наряде. Всего лишь ребенок, но что-то в его остром взгляде сумело развеять усталые, слегка спутанные мысли Джошуа.

– Привет, – поздоровался Джошуа.

– Вы Джошуа Валиенте.

– Отрицать не буду. А ты откуда знаешь? Не помню, чтобы мы раньше встречались.

– Мы и не встречались. Я вычислил, кто вы такой. – Он запнулся на этом слове – «вычислил».

– Неужели?

– Все слышали про корабль, на котором вы раньше летали. Мне родители рассказывали, кто летел на борту. Там был молодой парень, а сейчас он вернулся, и все об этом говорят. Вы незнакомец. И вы молодой.

– Хорошо сработано, Шерлок. – Эта отсылка, казалось, озадачила мальчика.

– Так кто ты?

– Пол Спенсер Уагонер. Уагонер – фамилия моего папы, Спенсер – фамилия мамы, а Пол – мое имя.

– Рад за тебя. Спенсер – это как мэр?

– Он мамин троюродный брат. Поэтому мы сюда и перешли.

– Значит, родился ты не здесь? Я и подумал, что у тебя акцент не как у местных.

– Мама отсюда, папа из Миннесоты. И я родился в Миннесоте. Мэр пригласил нас сюда, потому что мы родственники. Ну, то есть мама. А так большинство людей приходят сюда случайно.

– Знаю. – Хотя теперь Джошуа не вполне понимал. Это была очередная загадка Мягкой Посадки. Люди почему-то вырывались из Долгой Земли и их сносило сюда, из всех миров…

Однажды он попытался обсудить это с Лобсангом.

– Может быть, это как-то связано с сетью мягких мест. Людей сносит сюда, и они собираются, как снег во впадинках.

– Да, пожалуй, примерно так и происходит, – ответил ему Лобсанг. – Нам известно, что стабильность – это некий ключ к Долгой Земле. А Мягкая Посадка – это, может быть, что-то вроде потенциальной ямы. И она явно действовала задолго до Дня перехода, еще в далеком прошлом…

– А как он летает?

И снова Джошуа, утомленный своим путешествием, позволил себе забыться в размышлениях.

– Кто?

– Корабль, на котором вы прилетели.

Джошуа улыбнулся.

– Знаешь, даже удивительно, как редко об этом спрашивают. А ты сам как думаешь?

– Наверное, там полно дыма.

– Дыма?

– От огня дым поднимается вверх.

– Хм-м. Неплохая попытка. Но я думаю, дым на самом деле поднимается благодаря горячему воздуху, идущему от огня. А горячий воздух поднимается потому, что имеет меньшую плотность, чем холодный. И некоторые корабли, или во всяком случае воздушные шары, поднимаются с помощью горячего воздуха. Для этого нужно подставить горелку под оболочку. Но оболочка «Марка Твена» была наполнена газом, который называется гелием. Он имеет меньшую плотность, чем обычный воздух.

– А что такое «плотность»?

Джошуа задумался.

– Это значит, какое количество материала помещается в определенном пространстве. Сколько молекул этого материала. Например, железо плотнее, чем дерево. Кусок железа размером с кирпич будет весить больше, чем такого же размера кусок дерева. А дерево плотнее, чем воздух.

Пол сморщил нос.

– Я знаю, что такое молекулы. А гелий – это газ.

– Да.

– И воздух – это тоже газ. Много смешанных газов, я это знаю.

Джошуа уже начинал беспокоиться, будто его вели по тропинке в сгущающийся лес.

– Да…

– Что железо плотнее дерева, я могу представить. Вы же сказали «плотнее»? Я не знаю этого слова.

– Да.

– Молекулы можно сжать теснее. Но как сделать это с газом? Там же атомы постоянно летают туда-сюда.

– Ну, как-то используется то, что молекулы двигаются быстрее, когда газ нагревается, – Джошуа никогда не умел обманывать детей. – Не знаю, – честно признался он. – Спроси своего учителя.

Пол пренебрежительно фыркнул.

– Мой учитель – женщина, которая ни шиша не знает.

Джошуа не смог сдержать смех.

– Я уверен, это не так.

– Если задать ей вопрос-другой, она расстраивается, а другие дети начинают надо мной смеяться, и она говорит: «В другой раз, Пол». А иногда я даже не могу задать вопрос… я как бы сам понимаю, но не знаю слов.

– Со временем это пройдет, когда немного подрастешь.

– Я не могу столько ждать.

– Надеюсь, он вам не докучает, – раздался женский голос, мягкий и слегка неестественный.

Обернувшись, Джошуа увидел, что к ним приближается семья: мужчина и женщина примерно его возраста и малыш в коляске. Ребенок его не замечал – тихонько пел и смотрел по сторонам.

Мужчина протянул руку:

– Том Уагонер. Рад встрече, мистер Валиенте.

Джошуа пожал руку.

– Похоже, меня здесь все знают.

– Вы же произвели у нас фурор в прошлом году, – ответил Том. – Надеюсь, Пол вам не надоедает.

– Нет, – задумчиво сказал Джошуа. – Просто задавал вопросы, на которые, как я вскоре понял, у меня нет ответов.

Том посмотрел на жену.

– Ох, такой уж у нас Пол. Пойдем, малой, пора ужинать и в постель. Хватит на сегодня вопросов.

Пол подчинился:

– Да, пап. – Он взял мать за руку.

Спустя еще пару минут обмена любезностями семья попрощалась. Посмотрев им вслед, Джошуа заметил, что девочка – ее представили ему как Джуди – продолжала петь свою странную песенку всю их короткую встречу. Но сейчас, когда они перестали разговаривать, Джошуа смог расслышать, что она пела. Это оказалась не столько песня, сколько набор слогов – перемешанных и, возможно, бессмысленных, но все-таки ему казалось, что какой-то порядок в них был. Но сложный. Почти как в долгом зове троллей, который пытался расшифровать Лобсанг. Но как, черт возьми, такой карапуз мог напевать послание, звучавшее как приветствие космическим пришельцам? Для этого девочке надо было быть даже умнее своего не по годам развитого брата.

Умные детки. Еще одна странность, о которой он всегда будет думать, вспоминая о Мягкой Посадке.

Но хватит с него. Он поискал бар, а затем место, где можно было заночевать. И улетел на следующий день.

Но он не забыл Пола Спенсера Уагонера.

Как и саму Мягкую Посадку. И в 2045 году он снова о ней подумал, когда размышлял над предположением Лобсанга о том, что на Долгой Земле существуют инкубаторы, выпускающие людей нового типа. На что такой инкубатор мог быть похож?

Может быть, на Мягкую Посадку?

Глава 13

Обитаемый отсек «Галилея» делился на три уровня, и помимо обычных удобств, таких, как кухня, туалет, душ с нулевой гравитацией и системой рециркуляции воздуха и воды, конструкторы распределили уровни между тремя членами экипажа, отведя их под личное пространство каждого. И уже в первые часы и дни после их стартового запуска с Кирпичной луны и выхода в межпланетное пространство Фрэнк Вуд оценил мудрость такого решения.

Разношерстной команде «Галилея» едва ли предстояло сильно сдружиться между собой.

Нет, в текущих делах они взаимодействовали прекрасно. Поделили обязанности по обеспечению работы – чистили пылеулавливающие фильтры, проверяли воздушный баланс, драили стены, чтобы там не образовалась плесень, которая обычно растет в неухоженных углах при отсутствии гравитации. Салли и Уиллис без возражений приняли расписание, которое составил для всех Фрэнк. Также они быстро привыкли к процессу приготовления еды, основанной прежде всего на кулинарии русских космонавтов, используемой в последние десятилетия: они ели консервы с рыбой, мясом и картофелем, сухой суп, овощное пюре, фруктовую массу, орехи, черный хлеб, чай, кофе, фруктовый сок в баллончиках… Фрэнк знал, что некоторые экипажи вкладывали немало энергии в изобретение оригинальных блюд, имея столь ограниченные ингредиенты. Но не экипаж «Галилея». Фрэнк также настоял на том, чтобы все регулярно делали физические упражнения, чтобы возместить последствия многонедельного пребывания в невесомости к моменту, когда они достигнут Марса. На борту имелись беговая дорожка и эластичные тренажеры, где можно было понапрягать мышцы. Уже одно это занимало их каждый день по несколько часов.

Но при этом у них все же оставалось много свободного времени, и отец с дочерью – во всяком случае поначалу – стремились как можно сильнее избегать друг друга.

Уиллис Линдси внезапно углубился в свои исследования и эксперименты, используя компьютерное оборудование и небольшую лабораторию, которую устроил на своей личной палубе. Казалось, его совершенно не смущало, что они находятся в межпланетном пространстве.

Тем временем его дочь, такая же одиночка, ушла в себя. Она много спала, яростно делала упражнения сверх необходимого минимума, часами читала бортовую электронную библиотеку, которую сама помогала собирать. Уиллис Линдси слушал много музыки – Чак Берри, «Саймон и Гарфанкел». Эти древние звуки, расходясь эхом по обитаемому отсеку, вроде бы раздражали Салли. Фрэнк догадался, что под эти же звуки прошло ее детство и сейчас она не слишком радовалась их возвращению.

Несмотря на то что Фрэнк знал Салли со времен инцидента с троллями, произошедшего в Космо-Д много лет назад, в первые дни полета он едва удостаивался от нее хоть слова. Он чувствовал в ней беспокойство, хоть она и выглядела крепким орешком. Ему приходилось себе напоминать, что это она первой открыла Дыру, когда путешествовала с Джошуа Валиенте и Лобсангом. Может быть, это было как-то связано с тем, что она не знала, почему оказалась здесь и зачем отец взял ее в этот полет.

Что же до самого Фрэнка, то он был просто в восторге от своего пребывания здесь. В первые дни он буквально ликовал. На Кирпичной луне он бывал и раньше, много раз. Но сейчас он летел на Марс! Во всяком случае, один из.

Вид на космос открывался впечатляющий, по крайней мере в первое время. Снаружи Кирпичная луна представляла собой луковичной формы комплекс в мерцающих огнях и кишащий деятельностью – и когда «Галилей» включил ракетные двигатели, он увидел, как вся станция внезапно провалилась в бездну. Зрелище было поразительное, но для Фрэнка одним из величайших сожалений всегда было то, что, в отличие от астронавтов героической эпохи НАСА, он никогда не сможет увидеть из космоса саму Землю. Конечно, во всем этом был некоторый смысл. В Дыре не нужно было покидать Землю, чтобы выйти в космос, – ведь Земли здесь не было. Но зрелище из-за этого было уже не то.

Тем не менее уже после первых часов, когда Кирпичная луна скрылась из виду, он нашел утешение в звездах: в какую бы сторону он ни отвернулся от солнца, они всюду тянулись до бесконечности. Фрэнку нравилось сидеть в своем отделении обитаемого отсека и всматриваться в эту бесконечность, давая своим стареющим глазам привыкнуть к черноте и до предела расширяя зрачки. И замечая еще одну странную особенность этой последовательной реальности – полосу мягкого пыльного света, облекающего пояс Зодиака, небесный экватор. Все это размывалось у него перед глазами – ведь весь их корабль с грациозной медлительностью вращался вокруг своей оси, чтобы распределить нагревание от солнечного света.

Спустя пару недель Салли стала выбираться из своего отделения и сидеть с Фрэнком у его окна. Он не был психологом и придерживался стойких взглядов на межличностную динамику; он не считал важным, будет ли экипаж держаться вместе весь путь до Марса или нет – главное, чтобы они достигли его как одно целое. И уж точно он не собирался лезть в то, что представлялось ему весьма странными отношениями между отцом и дочерью. Поэтому, когда Салли приходила к нему, Фрэнк кивал ей, давая знать, что заметил ее, но своих мыслей не высказывал. Она сама могла бы с ним заговорить, если бы того хотела.

Подходил к концу второй день их робкой дружбы, когда она всерьез к нему обратилась. Она указала на полосу зодиакального света:

– Это астероиды, да?

– Ага. Что-то подобное можно увидеть и дома – в смысле в небе на Базовой. Только здесь астероидов больше. И между Венерой и Марсом виден целый еще один пояс.

Она задумалась.

– Ну да, обломки мертвой Земли, разрушенный Беллос…

– Вот-вот. Но от нее еще может быть толк. Мы туда уже летали на малых ракетных кораблях, бурили фрагменты планеты и нашли там воду, углеводороды и даже железо от того, что раньше было ядром Земли. Причем все это легкодоступно. И мы производим ракетное топливо. В конечном итоге планируется, что мы станем полностью независимыми от материалов, завозимых из последовательных миров. Некоторые хотят там и жить, на самих астероидах. Впрочем, есть и такие, кто находит отвратительным кормиться на руинах разрушенной планеты.

Салли пожала плечами:

– Я, наверное, лишилась чувствительности к таким вещам уже давно. С тех пор как повидала следы нескольких Доннер Пати[21] в дальних мирах Долгой Земли. Раскуроченные людские кости. Я считаю, это просто еще один вид каннибализма.

Она произнесла это с такой категоричностью, что Фрэнк был вынужден отвести взгляд, содрогнувшись.

– Ладно тебе, Фрэнк. Ты сильнее этого. Главное выжить, чего бы это ни стоило, разве нет?

– Да, конечно, так. – Он выдавил улыбку. – Как тебе наш полет?

Она снова задумалась.

– Если честно, он меня удивляет.

– Удивляет?

Неплотно пристегнутая в своем кресле, она коснулась борта корпуса.

– Во-первых, этот корабль больше, чем, как я думала, нам потребуется.

– Да, технология невероятная. Мы летим благодаря крошечным термоядерным бомбам на топливных таблетках дейтерия и водорода, которые взрываются лазером, и таким образом сотни бомбочек каждую секунду толкают нас вперед. Это же мы планируем применить и в более масштабных и далеких миссиях – на Венеру и даже, может быть, на Юпитер…

– Помедленнее, «Аполлон-13», у тебя уже дыхание участилось.

– Извини. Это же дело всей моей жизни. А до того еще и мечта детства.

– Но я не понимаю, зачем тебе вообще нужна ракета. Я думала, Дыра тебя от этого избавила.

– Ну, чтобы попасть на Марс с Базовой, – ответил Фрэнк, – нужно сначала выйти из земной гравитации. Поэтому тебе и нужен «Сатурн-5» – даже если ты хочешь попасть хотя бы на Луну. Но если использовать Дыру, то, чтобы покинуть Землю, «Сатурн-5» не нужен. Но чтобы добраться до Марса, ракета все-таки нужна. Ведь Земля и Марс движутся вокруг Солнца по своим круговым орбитам, верно? И даже если ты находишься в свободном пространстве на земной орбите, тебе нужно получить ускорение с помощью какой-нибудь ракеты, чтобы прибавить как минимум до семи тысяч миль в час и выйти на так называемую эллиптическую переходную орбиту. Потом ты двигаешься по инерции к орбите Марса, и вот тебе нужно снова изменить скорость, но теперь уже сбросить до шести тысяч миль в час на подходе к Марсу. А потом ты высаживаешься. При возвращении домой все то же самое, но в обратном порядке. Хотя на самом деле наши термоядерные ракеты создают тягу гораздо бо́льшую, чем этот минимум.

– Пожалуй, это логично.

– Вот только настоящие тайны за всем этим вы упустили, – окликнул их Уиллис Линдси.

Повернувшись, Фрэнк увидел, как Уиллис вплывает по пожарному шесту, тянущемуся вдоль оси обитаемого отсека.

– И какие же? – спросил он.

– Как работает сохранение импульса между последовательными мирами? А сохранение массы? Салли, когда ты переходишь с Земли A на Землю B, то шестьдесят с чем-то килограммов внезапно исчезают из A и появляются в B. Как же так? Масса, как и импульс, и энергия, должна сохраняться. Это все основные принципы физики – без которых, между прочим, весь этот фейерверк из ракет вообще бы не работал.

– Это верно, – согласился Фрэнк, – но каков же ответ?

– Мелланье… – начала Салли.

– Этот обманщик!

– …сказал бы, что законы сохранения работают только между мирами, а не в пределах одного мира. Земли A и B имеют общую массу и импульс, поэтому в целом ничего не убывает и не прибывает.

– Тогда как другие, – значительно продолжил Уиллис, и у Фрэнка возникло подозрение, что он сейчас говорил о себе, – приводят гораздо более убедительные доводы, что такие принципы могут работать лишь в каждом мире отдельно. И если ты переходишь в мир B, то ты заимствуешь у этого мира немного импульса, и он чуть-чуть замедляет свое вращение – и еще ты заимствуешь у его гравитационного поля какое-то количество энергии массы.

– Я уверен, можно провести опыты, которые покажут, что откуда берется, – заметил Фрэнк.

Уиллис пожал плечами:

– Эффект слишком мал. Хотя когда-нибудь их проведут. Но последняя версия выглядит более привлекательной, не находишь? То, что мир назначения каким-то образом приветствует тебя, когда ты в него переходишь, и отдает немного себя. И ты, конечно, возвращаешь ему все назад, когда переходишь обратно.

– Если ваши научные гипотезы основаны на эмоциях, – кисло проговорила Салли, – то да, вторая версия более привлекательна…

Фрэнк чувствовал, как за этим квазитехническим разговором маскируется старинный, многолетний спор. Они даже говорили с разным акцентом: у Уиллиса был заметный вайомингский выговор, из-за которого его наверняка недооценивали академики-снобы, тогда как речь его дочери звучала куда как нейтральнее, будто она умышленно отдалилась от своих корней и от своего отца. Фрэнк не обнаруживал какой-либо явной неприязни между ними двумя – они были слишком живыми, слишком настоящими, чтобы иметь такие негативные отношения. Тем не менее не все было столь положительным. Они были сильными людьми, с общим прошлым, да, и вели себя почтительно, но относились друг к другу с подозрением.

– Кстати, Марс в какой стороне? – спросила Салли.

Фрэнк выглянул из окна, задумался на секунду, а затем указал себе через плечо.

– В той. Но он будет выглядеть мелким пятнышком еще, ну, несколько недель. А потом он будет висеть там перед нами, как апельсин. На нем очень крупные формы рельефа – гигантские горы, каньоны, их всех видно издали… ну, ты видела изображения в аудитории. А на этом Марсе есть океаны и зелень.

Салли посмотрела на отца.

– И в чем суть миссии? Выяснить, почему Марс, этот Марс, теплый, влажный и живой?

– О нет, – ответил Уиллис снисходительно. – Это слишком банально.

Фрэнк поднял брови:

– Жизнь на Марсе – это банально? Скажите это Персивалю Лоуэллу[22]. Но если жизнь на Марсе только для ширмы…

– Мне интересна жизнь на Бесконечном Марсе. Жизнь, разум и то, чего он мог… чего он должен был достичь.

Салли посмотрела ему в лицо.

– С какой целью, папа? Что ты ищешь – какую-то технологию, типа нового Переходника? И что будешь делать, когда найдешь? Просто выпустишь ее на волю? Мелланье как-то сравнил тебя с Дедалом, отцом Икара – мальчика, который с помощью изобретения отца взлетел слишком высоко и расстроил богов. И в этом весь ты, разве нет? Ремесленник, только и всего, – которого не заботят последствия. Дедал нашего времени.

Уиллис потер подбородок.

– Но Дедал, помимо прочего, должен был изобрести еще и пилу, топор и буравчик. Не такой уж плохой набор, не так ли? А что же до… – Тут тихо прозвенел будильник. – Ой, это мой эксперимент. Прошу извинить… – Не сгибаясь, но со странным изяществом он проплыл в микрогравитации к пожарному столбу и поднялся в свою лабораторную зону.

Фрэнк пристально посмотрел на Салли.

– Ты как, ничего?

Она не ответила – лишь сидела в молчании, думая о своем, совершенно непостижимая для Фрэнка. Но спустя несколько минут спросила:

– Так что может пойти не так, Фрэнк? С «Галилеем»? Знаю, они составили для нас порядок действий в чрезвычайных ситуациях. Но по нему мы должны в основном забираться в воздушные мешки и беспомощно скитаться по пространству, пока ты будешь спасать ситуацию.

Фрэнк пожал плечами:

– Думаю, Эл с остальными посчитали, что это максимум, что ты сможешь запомнить. А Уиллис и того меньше. Поэтому мы рассказали вам только самое основное.

– Ладно. Но я все-таки здесь. И когда дело касается выживания, я привыкла полагаться только на себя.

– Разумеется. Но существует множество обстоятельств, при которых мы не можем выжить все втроем. Например, сильный удар метеорита. Серьезная поломка двигательного комплекса при стартовом периоде – в таком случае у нас случится ядерный взрыв.

– А после чего можно выжить?

– Таких ситуаций может быть много. Небольшой метеоритный пробой. Контролируемый пожар. Утечка атмосферы либо другая проблема со снабжением воздухом. Серьезное падение напряжения. В большинстве из этих ситуаций нас спасет автоматика. В большинстве остальных ими займусь я. Если ни того, ни другого не произойдет, вы можете связаться с Кирпичной луной.

– А если все запасные варианты не сработают?

Фрэнк ухмыльнулся.

– Я бы сказал, основной навык, который тебя спасет, – это умение надевать скафандр, когда темно, ты не можешь дышать, повсюду гудят аварийные сигналы и кажется, будто наступил Судный день. Но как только ты его наденешь, у тебя появится время подумать об остальном. И чтобы этому научиться, нужно потратить не один час.

– Что ж, думаю, время на это у нас есть.

И с тех пор Салли принялась по мере своих сил изучать каждый дюйм корабля и его оборудования, равно как и все возможные виды его повреждений. Уиллис же все это время сидел взаперти над своими проектами.

Так они и провели практически весь оставшийся путь на Марс.

Глава 14

В своем журнале Мэгги Кауфман написала, что лишь после того, как они миновали Запад-1617524, мир биглей, и взяли на борт последнего члена экипажа, – лишь тогда началось настоящее путешествие.

Гарри Райан наконец заявил, что доволен тем, что назвал «кухней фьюжн инженерного номера», в которой американская инженерия объединялась с китайской гелиевой искусностью, и позволил Мэгги отдать приказ перейти на полный ход.

Сама Мэгги находилась в рулевой рубке, когда это началось. С ней было несколько офицеров, готовых к любым авариям и происшествиям, которые предвещал Гарри. By Юэ-Сай, как всегда, делала пометки. Перед Мэгги открывался прекрасный вид на внешние миры из больших панорамных окон, которые в случае необходимости могли мгновенно закрыться жестким керамическим жалюзи.

И она наблюдала, как миры быстро пролистываются один за другим.

Поначалу вид был самым заурядным для всякого, кто успел насмотреться на Долгую Землю: просто один бесплодный мир Паравенерианского пояса за другим, сменяющийся каждую секунду со скоростью сердцебиения. Потом скорость стала постепенно возрастать, до двух Земель в секунду, потом еще быстрее, и Мэгги чувствовала, как и ее сердце начинало биться быстрее в ответ – ритмы ее тела сами собой стремились за музыкой миров. Хотя с дальнейшим ускорением бег реальности стал для Мэгги неприятным. Но опасность все же никому не грозила. Проверять членов экипажа и пассажиров на эпилепсию вскоре вошло в привычку, и доктор Маккензи приказал всем на борту проходить автоматизированное обследование, прежде чем приступать к самой проверке.

Но миры продолжали проноситься все быстрее и быстрее. Мэгги уже замечала, что меняющиеся внизу Земли стали зеленее, чем до этого, а в небе все больше проглядывала синева. Это позволяло предположить, что они вышли из Венерианского пояса. Но миры теперь проносились перед ее взглядом так быстро, что она не различала никаких деталей – видела лишь небо, горизонт, землю и стальной блеск реки под ними – дальней родственницы Огайо, если верить корабельным географам.

А затем миры стали расплываться. Они достигли определенной критической точки, когда скорость перехода превысила возможности зрительного восприятия, будто это были вовсе не миры, а просто очень быстро обновлялось цифровое изображение. Поэтому она больше не чувствовала, что переходит от Земли к Земле, а скорее находилась в непрерывном движении, плавном и размеренном. Солнце не менялось – оно висело в небе, в густой синеве которого смешивались все возможные погодные условия. Внизу в своей пойме разливалась река, словно бледный призрак самой себя, а в зависшей над ландшафтом зеленоватой мгле таяли сгустки леса. Заметить в отдельных мирах животных или птиц теперь было невозможно – даже крупнейшее стадо в одном мире исчезало из виду прежде, чем глаза Мэгги успевали его различить. Но все же у нее было чувство непрерывности, связанности со всеми этими живыми мирами. И все они оказывались то освещенными, то затененными – выбивающимися из общего ряда Джокерами, возникавшими и пропадавшими каждые несколько минут.

Но «Сернан» из виду не исчезал – как придающий уверенность спутник, он являл собой творение человека, способное устоять в этом мельтешении реальностей.

Теперь послышалось, как зашумели могучие двигатели, толкая корабль сквозь пространство, и пейзаж под носом «Армстронга» сменился. Дрейф материков происходил в каком-то смысле случайным образом, и позиции суши от мира к миру менялись, чаще – совсем немного, реже – существенно, но по совокупности в значительной степени. Так что корабли тоже меняли свое географическое положение, стремясь остаться примерно над центром Североамериканского щита – древней гранитной массы, лежащей в самом сердце материка. Они шли по следам предыдущей китайской экспедиции пятилетней давности.

Лейтенант By Юэ-Сай, стоя рядом с Мэгги, дерзко взяла ее за руку.

– Все точно как у нас на «Чжэнь Хэ», – заметила она. – Как будто мы видим все эти миры, всю Долгую Землю сразу, – видим глазами Бога.


Уже пару часов спустя корабли без остановки перемахнули через Дыру, в районе Запада-2000000. Гарри Райан заявил, что доволен сопротивляемостью своих кораблей при таком вакууме и невесомости.

После этого образ Земли изменился, и они сделали паузу, чтобы взять образцы, сделать фото, осмотреть ее. Миры стали мягче, бесцветнее, на лесных участках теперь преобладали огромные папоротники. Затем они уступили место бесплодным ландшафтам, где растительность виднелась лишь вдоль рек и у кромок океанов. Миры складывались в группы из более-менее схожих между собой, в десятки, сотни и тысячи переходов шириной, по аналогии с Поясами, выделенными первыми картографами Долгой Земли пару десятилетий назад.

Хемингуэй со своими учеными пытались маркировать и изучать репрезентативные образцы. Они останавливались, чтобы изучать особенности геологии, геоморфологии, климатологии и даже астрономии, как, например, относительно необычных черт Луны. Они даже проверяли радиосигналы в дальней ионосфере и высматривали людские огоньки, так как никто не знал, насколько далеко докатилась волна колонизации за годы, прошедшие со Дня перехода. Ученые докладывали, что основные ряды растений и животных были довольно похожи по обе стороны от Дыры, что, впрочем, и неудивительно. Но миновав Дыру, они уже не встречали переходящих гуманоидов – ни троллей, ни кобольдов, ни один из видов, привычных в более близких мирах. Это тоже не было удивительно, подумала Мэгги, учитывая, что большинство тех, кто способен переходить, не рисковали пересечь Дыру. Тем не менее, как бывалой путешественнице по Долгой Земле, ей казалось странным видеть миры, куда не ступала нога тролля и чья экология не пострадала от их массового присутствия, – миры, никогда не знавшие тролльего долгого зова.

Но корабли продолжали путь. Данные текли сплошным потоком.

И каждый раз внимание цеплялось за ту или иную форму жизни. И формы эти оказывались все более странными.

Большинство этих миров, казалось, было пристанищем сложных форм жизни – то есть не только бактерий, но и растений и животных. Однако миры Долгой Земли отличались друг от друга случайным образом, в результате различных событий прошлого, которые могли быть похожими либо нет. А массовые вымирания, разбросанные по всей истории Земли, казались Мэгги самыми удачными бросками космических кубиков. Даже миры, более близкие к Базовой, чем к Вальгалле, будто отражали разные исходы того сильнейшего удара, положившего конец эпохе динозавров на Базовой. Там встречались странные наборы животных, которые были похожи или не похожи на динозавров, на млекопитающих или на птиц.

Но там, где сейчас находился «Армстронг», все было еще удивительнее. Мэгги узнала, что на Базовой Земле более чем за двести миллионов лет до происхождения человека было еще одно массовое вымирание, когда вымерли первые млекопитающие, ранние динозавры и предки рептилий. Сейчас же, в миллионах переходов от Базовой, они нашли последствия различных исходов того эпохального события, где в спутанных экосистемах млекопитающие-охотники преследовали динозавроподобных травоядных или похожие на насекомых хищники гонялись за пресмыкающимися. Были здесь и миры, населенные рептилиями размером с тираннозавров или рапторами – с мышей и с похожими на иголки зубами…

Но если смотреть не на детали, а в целом, то после первых дней их скоростного путешествия Мэгги поразило чистое буйство той стихийной жизненной силы, что стремилась найти свое выражение всеми возможными способами, во всех возможных местах, во всех возможных мирах, – и находила его в живых существах, которые развивались в условиях жесточайшей конкуренции, – существах, которые дышали, плодились, боролись, умирали.

Спустя некоторое время это ощущение стало непреодолимым. Мэгги ушла от него, погрузившись в знакомую рутину.

Глава 15

На девятый день после запуска китайского двигателя Мэгги сидела у себя в каюте и писала отчеты. Едва подняв голову, она почувствовала, что корабль в который раз остановился. Очередная научная стоянка – ей бы доложили, если бы существовала необходимость или если бы они наткнулись на что-нибудь интересное для нее.

Но на следующий день, когда корабль так и не двинулся с места, ей позвонил Джерри Хемингуэй:

– Капитан, прошу прощения за беспокойство. Наверное, вам стоит взглянуть на это самой.

Она посмотрела на землеметр: тот показывал Запад-17297031. Ей тут же захотелось на свежий воздух.

– Сейчас выйду. Какая там погода?

– Мы стоим у морского берега. Здесь свежо, февраль все-таки. Одевайтесь потеплее и лучше выходите в непромокаемой обуви. И, капитан…

– Да, Джерри?

– Ступайте осторожнее.

– Увидимся на выходной палубе.

Поднявшись, она взглянула на Шими.

– Ты пойдешь?

Шими фыркнула:

– А Снежок там будет?

– Наверное.

– Возьмите мне футболку.


Мэгги Кауфман стояла на песчаном пляже, у спокойно плещущегося моря. Она задумалась, было ли это Внутреннеамериканское море, как в поясе Вальгаллы, или о таком понятии, как Америка, здесь не могло быть речи – ведь материки скользили по Земле, как кусочки пазла по наклоненной поверхности лотка.

Рядом с ней находились Джерри, Снежок и мичман Санторини, которого она назначила неофициальным сопровождающим для бигля. Мэгги заметила, что даже Снежок, обычно ходивший босиком, сейчас был в тяжелых самодельных ботинках. Чуть впереди бо́льшая часть научной группы Джерри делала записи, составляла карты, проводила наблюдения этого ничем не выдающегося пляжа, океана и дюн. Среди них также были двое вооруженных морпехов, выделенных Майком Мак-Киббеном, их прямолинейным, страдающим от безделья сержантом. Никто из команды летчиков не знал наверняка, для чего морпехов направляли в сопровождение подобных экспедиций – следить ли за местными динозаврами и крокодилами, за самими летчиками или же за говорящей собакой.

Кроме того, в группе были двое гражданских со странного вида блоками датчиков на плечах. Эти люди работали на Дугласа Блэка, поддерживая с ним непрерывную связь. Блэк редко показывался из своей каюты, но питал неиссякаемый интерес к посещаемым ими мирам и страстно их исследовал, пусть и через своих доверенных.

Что ж, ни крокодилов, ни динозавров Мэгги здесь не замечала. Тем не менее океан кишел жизнью: она видела рыб, водоросли, останки каких-то ракушек на выброшенной на берег морской траве. И еще крабов – эти мелкие твари бегали повсюду в больших количествах.

Джерри Хемингуэй проследил за ней.

– Капитан, мы еще не подавали официальный отчет. Что скажете по поводу первой реакции?

– Скажу спасибо, что посоветовали обуться. Здесь полно чертовых крабов.

– Что ж, это правда. Мы обнаружили целый пояс миров, где как раз преобладают всякие крабы и рачки. Пока это самое впечатляющее, что мы увидели. И если позволите, мы все вам покажем, шаг за шагом. Заодно и проверим наши выводы.

– Что покажете?

– Прошу за мной к океану, капитан.

Она взглянула на Снежка – тот вполне по-человечески пожал плечами и осторожно двинулся вперед.

Подойдя к кромке, Хемингуэй немного поплескал рукой в воде.

– Как вам это, капитан? А? как? – Он указал на дно – там показались крупный участок розового, участок зеленого.

Присмотревшись поближе, Мэгги увидела, что розовым оказалось скопление каких-то ракообразных наподобие креветок, а зеленым – морская трава.

– Я не…

Но в следующее мгновение она поняла, что креветки были собраны в неровный квадрат, окруженный каменными стенками, выложенными на песчаном дне, и рядом с ними патрулировали крабы, размером не крупнее человеческой ладони. Участок морской травы также имел форму неправильного квадрата, футов шесть стороной. В его пределах находилось еще больше крабов – они бродили по нему, дергая за растения. Работали аккуратными параллельными рядами, проходя вверх и вниз по этому… полю?

Она сделала шаг назад и осмотрелась по сторонам. Вся прибрежная полоса – слева и справа, насколько она видела, – была покрыта такими же квадратами и прямоугольниками – зелеными, розовыми, фиолетовыми, других цветов. Теперь она их разглядела – их было трудно не заметить.

– Ой.

Хемингуэй ухмыльнулся.

– «Ой», капитан?

– Не зазнавайся, Хемингуэй.

– Фер-р-рмы, – проговорил бигль, глядя на все то же самое. – Маленькие фер-р-рмы.

– Точно, – подтвердил Хемингуэй. – Мы, несомненно, наблюдаем за бережным, сознательным и целенаправленным выращиванием растений этими крабами. Идем дальше. Прошу за мной, капитан…

Они прошли по пляжу, как показалось на первый взгляд, к какой-то сточной канаве, глубоко врезанной в песок, прямой и длинной, тянущейся откуда-то с дюн. По ней в море бежала чистая вода. Шириной футов в десять, ее поверхность была усеяна мусором – может быть, смытым с земли какой-нибудь бурей…

Нет. Мэгги присмотрелась внимательнее. «Мусор» плыл в два ряда – по одному к морю, по другому обратно. И, как оказалось, состоял он из маленьких квадратиков и прямоугольников стороной не больше восемнадцати дюймов. Теми, что плыли вниз, сплавлялось что-то вроде отходов, как то: пустые розовые раковины и прочая требуха. Те же, что поднимались от моря, были нагружены «креветками» и морской травой.

Снежок наклонился вперед, принюхался, пошевелив своими черными ноздрями, и Мэгги тут же увидела то, что тот учуял…

И что же она увидела?

Те маленькие бледно-коричневые коврики оказались судами, сплетенными из какого-то тростника. Построенными целенаправленно. Они напоминали большие настольные коврики. Спускающиеся в море, судя по всему, плыли по течению, но те, что восходили им навстречу, были привязаны тонкими нитями к крабам, тянущим их вверх с берега, – более дюжим и нескладным, чем те, что обрабатывали траву. Присмотревшись получше, она увидела и крабов помельче. Рядом с каждым из крупных тягловых животных был маленький крабик, держащий в клешне… что, кнут? Похоже на то! И на каждом плоту тоже было по маленькому крабику, а то и по два – и те держались клешнями за ручки, управляя судами с помощью чего-то вроде руля…

Она отпрянула назад.

– Не может быть!

– Может, капитан, – проговорил Хемингуэй, ухмыляясь. – Существует множество возможных форм жизни – и, похоже, возможных приспособлений, возможных инструментов для строительства цивилизаций. Здесь, в этом мире, живут крабы, у которых это получилось. Почему бы и нет? На Базовой их сородичи живут со времен Юрского периода, нам известны целые тысячи видов, и они могут быть смышлеными, общаться, щелкая клешнями, бороться за самок, устраивать норки. У них нет рук, но и с клешнями тоже можно кое-чего добиться.

– Они вроде бы нас не замечают, да? Над ними же нависают огромные непонятные существа.

– Мы слишком б-большие, – прорычал Снежок. – Не вид-дят.

– Возможно, так и есть, – сказал Хемингуэй. – А возможно, они просто физически не могут смотреть вверх. Да и зачем им? Или же они не могут различить нас визуально – как если бы мы были слишком странными, как облака, спустившиеся на землю.

– Ты сказал «цивилизация». Я вижу только плоты с рыбаками. А где цивилизация?

Он выпрямился.

– Сразу за дюнами, капитан.

В центре крабьего города находилось то, что Джерри Хемингуэй принял за храмовый комплекс. Хотя возможно, это был и дворец.

Крупное блочное здание с открытыми портиками было обращено к прямоугольному бассейну, наполненному мутной зеленой водой. Над «храмом» высилось нечто, походившее на статую краба – похожего на тех плотовщиков, только большого, в половину человеческого роста. Вокруг бассейна тянулся ряд скульптур поменьше – они изображали крабов с поднятыми клешнями. Мэгги подумала, что эти фигуры в натуральную величину больше походили на мертвые тела и, может быть, были не чем иным, как отброшенными панцирями.

К комплексу дворца с бассейном со всех сторон примыкали другие здания, более-менее прямоугольной формы, но с закругленными углами, все состоящие из некого твердого коричневатого материала. Дворец, по сути, был центральным элементом ровно расчерченной сети улиц, делившей город на кварталы. В одну из крупных зон, больше всего похожую на склады, вдавался канал, тянущийся от моря, – именно там, как предположила Мэгги, поступающие припасы распределялись в одном направлении, а отходы упаковывались и спускались в другом. Это был обычный город, удивительно похожий на человеческий – в отличие от города биглей. Разве что улицы кишели крабами, снующими туда-сюда. И не было видно машин – но Мэгги заметила нескольких мелких крабиков, перемещающихся на спинах более крупных сородичей.

И еще она легко могла раздавить самые высокие из зданий, как Гулливер в Лилипутии. Но куда бы она осторожно ни поставила ногу – на улице ли, на открытом ли участке, – крабы по-прежнему ее не замечали, лишь разбегаясь от нее в разные стороны.

Подняв взгляд, она увидела висящие в небе твены, и их присутствие успокоило ее, вернув к реальности.

– Боже, – сказала она Хемингуэю. – Как будто игрушечная модель. Мне все кажется, что сейчас появится пластмассовый поезд и загрохочет по своим путям.

Хемингуэю, похоже, не терпелось пуститься в объяснения.

– Вот что мы выяснили на данный момент, капитан, за двадцать четыре часа наблюдений. Мы считаем, что эти… – Он наклонился, чтобы указать.

– Плотовщики?

– Ага. Они самые разумные. Это самцы, и они здесь вроде как доминируют. Другие, которые крупнее, – самки этого вида. Многим крабовым свойственен половой диморфизм, знаете ли. И, э-э… судя по всему, они также используют представителей других видов как тягловых животных, строителей и, возможно, в пищу. Колеса они, похоже, еще не изобрели – видите, катаются на тех, что глупее? Здания они строят из какой-то мастики, измельченных раковин и слюны – у них есть особые животные, которые ее выделяют. Вон там вы видите большую зону обработки пищи. О назначении остальных строений и районов мы не можем даже догадываться – впрочем, некоторые из них должны быть жилыми. На Базовой крабы любят жить в норах, пещерах и даже ямах, которые выкапывают в морском дне…

Мэгги наклонилась, чтобы поближе рассмотреть крабьи фигуры, расставленные вокруг бассейна.

– Крабы же линяют, да?

– Линяют, капитан. И периодически сбрасывают с себя панцири. Вероятно, это они и есть. Не скульптуры, как та большая штука над дворцом, а панцири, принадлежавшие… вот только кому? Императору, его предкам, династии жрецов? Наверняка так и есть – посмотрите на размер панцирей. Наверное, используются для церемониальных целей.

– Здесь о многом приходится догадываться, Джерри.

– Да, капитан.

– И б-буд-дет еще б-больше, – сказал Снежок, и сошел с широкой улицы, что вела к бассейну.

К центральному комплексу двигалась процессия – целая колонна крабов, в основном размера плотовщиков, но не только. Панцири некоторых были раскрашены – красные, черные, фиолетовые, – Мэгги подумала, что они использовали для этого что-то наподобие кальмарьих чернил. Другие шагали, громко щелкая клешнями в воздухе. Но были и такие, что шли в середине и выглядели какими-то зачуханными, с потертыми и покрытыми рубцами панцирями, а у некоторых даже не хватало щипцов – словно их намеренно отрезали.

Были слышны лишь щелканье клешней и скрежет панцирей – как если бы песок стучал снаружи в окно.

– Солд-даты с п-павшими вр-рагами, – объяснил Снежок почти с печалью в голосе. – Им отр-р-резали их ор-р-ружие.

– Наверное. На Базовой мы такое не раз наблюдали, – сказал Хемингуэй. – Может быть, эти на кастаньетах издают не случайный шум. Мы знаем, что некоторые крабовые общаются подобным образом. На Базовой они, как правило, говорят просто: «Это моя еда», но здесь все может быть сложнее.

– Интересно, какая судьба ждет пленников, когда они дойдут до бассейна? – проговорила Мэгги.

– Во дворце что-то зашевелилось, – заметил Хемингуэй. – Кто-то выходит. – И он крикнул своей группе: – Записывайте все, что тут происходит!

– Да, сэр.

Мэгги наклонилась, чтобы рассмотреть, кто появился из панцирного дворца. Один большой краб в центре группы явно был здесь самым важным. Панцирь его никак не был помечен, но сам этот краб, показалось Мэгги, выглядел грузным, старым и даже несколько высокомерным. Его окружали странного вида прислужники – розовые, имеющие беззащитный вид…

– Боже, – вымолвила она. – У них нет панцирей.

– Возможно, они только что полиняли, – предположил Хемингуэй. – Когда это происходит, краб полностью вылезает из старого панциря… Судя по размерам, все, кто идет рядом с ним, – самки. У некоторых крабовых самки спариваются сразу после линьки, когда они более уязвимы. Хм-м… Интересно, может быть, этот император не позволяет своему гарему носить новые панцири. Чтобы таким образом они были готовы к спариванию в любой момент, когда ему приспичит.

– Ой, – сказала Мэгги.

– Да, капитан. А процессия уже у воды.

Участь пленников оказалась жестокой и бесповоротной. Раскрашенные солдаты побросали их в бассейн одного за другим. Едва первый пленник оказался в воде, та сразу же забурлила и вскоре наполнилась ошметками плоти и панцирей несчастных жертв.

Пока все пленники оказывались в воде, император и его сопровождающие наблюдали за происходящим.

– Интересно, что они держат в том бассейне, – проговорил Хемингуэй. – Наверное, пираний каких-нибудь?

– Дет-тей, – ответил Снежок.

– Кого?

– Дет-тей. Кр-раб-бы р-рождаются в вод-де. Плав-вают. Наход-дят ед-ду. Не как щенят-та, молоком их не кор-рмят.

– А-а, – понял Хемингуэй. – Так в бассейне, значит…

– Дет-ти пр-равителя этого гор-рода. Ед-дят вр-рагов. Набир-раются сил. Дер-рутся др-руг с др-ругом. У нас так тоже быв-вает. Щенят-та р-р-разр-рывают вр-рагов, что убивают для них матер-ри.

Хемингуэй и Мэгги молча переглянулись.

– А знаешь, – сказал Хемингуэй, – я не сомневаюсь, что ты прав. Хотя сам бы никогда не догадался. И в этом есть смысл: культурная логика вытекает из их биологического императива.

Снежку потребовалось перевести это на язык более простых понятий, после чего он посмотрел на Мэгги:

– Вы думает-те, я думаю, всегда нужно щад-дить плоть, не лить кр-ровь. И нужна др-ругая плоть, др-ругая кр-ровь, чтобы показать. Моя кр-ровь, не ваша. Я думаю, не вы.

– Ты прав, черт возьми, – усмехнулась Мэгги. – Вот именно поэтому я и взяла тебя на борт, Снежок. Ты по-другому думаешь, с другой биологической точки зрения. Вместе мы можем развеять предубеждения, о которых, может, даже сами не знали. В чем еще суть Долгой Земли, если не объединение разумов? – Она изучающе посмотрела на бигля. – Надеюсь, ты тоже формируешь более конструктивное впечатление о нас, курсант, чем имеют твои сородичи дома.

Снежок будто бы насупился – выражение его лица всегда было трудно прочитать.

– Конст-т… Констр-р-р…

– То есть лучшее. Я знаю, ты судишь по тому, как мы относимся к своим собакам. А мы о них очень заботимся, сам знаешь.

Хемингуэй также проявил интерес к беседе:

– Более того, капитан: некоторые считают, что наше отношение к собакам помогло и нашей собственной эволюции. И может быть, если мы продолжим этот эксперимент со Снежком, если мы и дальше будем работать…

Снежок серьезно на него посмотрел:

– Может быт-ть, люд-ди буд-дут плод-диться лучше, чем р-р-раньше.

Улыбка Мэгги стала шире.

– Курсант, я сегодня отмечу у себя в отчете, что сегодня ты выдал свою первую шутку. Ну а что до этих крабов… – Она наклонилась, присмотревшись к кровавому зрелищу, что разворачивалось перед ними. – Знаете ли, у нас с ними намного больше общего, чем можно подумать. У нас – то есть как минимум у людей и биглей. Например, они тоже используют всякие инструменты. Тоже строят города. А умеют ли они считать, Джерри? А писать?

– Э-э, капитан…

– Знаешь, если бы я могла нанять одного из них в команду «Армстронга»…

– Капитан, – в тоне ученого возникла напряженность.

Она повернулась к нему:

– Что?

Он смущенно указал пальцем:

– Уголок храма. Ваш, э-э, зад…

Обернувшись, она увидела.

– Я разрушила западное крыло. Ой.

– Они нас замет-тили, – проговорил Снежок, глядя вниз.

Мэгги увидела, что император несколько комично махал своими огромными клешнями, источая свой миниатюрный гнев и отталкивая своих мягкотелых наложниц. Теперь повсюду щелкали клешни, поднимая негромкий, но настойчивый шум. Она оскорбила короля лилипутов, причесав его дворец своей задницей. Мэгги едва сдерживала смех.

Но затем ощутила, как земля под ней покачнулась.

Хемингуэй повернулся, желая посмотреть, что это.

– Э-э, капитан.

– Что еще, Джерри?

– Помните краба на вершине дворца? Того большого.

– И что?

– Мы еще думали, это статуя.

– И?

– Так вот, это не статуя.

– А что?

– Панцирь, капитан. Линялый панцирь.

– Чей панцирь? А-а. Того, что выбирается из-под земли. Вижу. Что посоветуете, лейтенант?

Он не колебался:

– Бежать, капитан!

И они побежали прочь от краба, что вырывался из своей ямы в морском песке, – краба размером с небольшого медведя и несущегося то боком, то напрямик со скоростью гепарда.

Корабли простояли здесь три дня – наблюдали, замеряли, собирали образцы. И оставили тройку добровольцев из группы Хемингуэя, наказав им изучить крабовую цивилизацию, в случае возможности наладить контакт – и выжить.

И с этим они улетели.

Глава 16

Фрэнк Вуд сделал шаг вперед, отойдя от МЭМ.

Все казалось странным, все знакомые элементы мира на Марсе – на этом Марсе – были искажены. Солнце было дряблым, но ярким, а скалы вокруг отбрасывали тени поперек пыльной багряной равнины. Фрэнк мог так же ощущать себя на высокогорной пустыне на Земле, но здесь воздух был еще разреженнее, чем на вершине Эвереста. Но даже несмотря на это, природные условия на этой планете оказались относительно мягкими. И уж точно не такими неприятными, как на настоящем, Базовом Марсе. Здесь тоже было холодно, тоже был разреженный воздух, но не настолько, как там.

Небо у горизонта было коричневым, но в районе зенита становилось насыщенного синего цвета. Фрэнк заметил это, когда задрал голову повыше – хотя это было непросто в его костюме для выхода на поверхность с теплой набивкой и закрытой лицевой маской. Где-то в том небе должна была находиться Земля – утренняя звезда рядом с солнцем. Но не здесь. Не во вселенной Дыры.

Он сделал еще один шаг.

Он двигался словно во сне – наполовину шел, наполовину плыл. После многих недель в невесомости ему требовалось время, чтобы восстановиться. Казалось, все телесные жидкости у него застоялись, а в мышцах, несмотря на часы, проведенные на беговой дорожке, ощущалась слабость. Чувство равновесия также было отключено, и весь этот неведомый мир расплывался перед ним, доставляя неприятные ощущения. Но с каждым новым шагом он чувствовал в себе все бо́льшую силу. Вот так Фрэнк Вуд, шестидесяти одного года, шагал по Мангала-Валлис, местности на марсианском экваторе, названной картографами НАСА по наименованию Марса на санскрите, и если основой для большинства западных языков служил индоевропейский, то это название планеты могло быть старейшим из всех сохранившихся… Первый человек на Марсе! По крайней мере, одном из них. Кто бы мог подумать? Это был момент, восполняющий разочарование предыдущих лет, с тех пор как космическая программа была свернута после Дня перехода. Момент, снявший напряжение от самого полета, всех этих недель, проведенных в компании психованной семейки, и, наконец, ужасающего спуска в марсианском экскурсионном модуле – неиспытанном аппарате, прорезавшем фактически неизведанную атмосферу. Но ничто из этого не имело значения – ведь он жил ради этого, и сейчас все свершилось. Фрэнк разразился радостными возгласами и сделал джигу, подняв ботинком немного марсианской пыли. Теперь-то он точно не собирался облажаться.

В наушнике зажурчал голос Салли.

– Эй, Том Свифт[23]. Давай по инструкции.

Фрэнк вздохнул:

– Есть.

И он принялся за дело.


Сначала он обернулся на МЭМ.

Посадочный модуль имел так называемый «двуконический несущий корпус» – толстопузый самолет на хрупкого вида полозьях. Его теплозащитная обшивка и передние кромки крыльев опалились при входе в атмосферу. Вернувшись к нему, Фрэнк взял видеокамеру из откидной платформы и, немного повозившись, закрепил ее у себя на груди. Затем достал комплект для установки флага – складное древко и сам флаг в полиэтиленовом мешке.

И после этого снова зашагал по поверхности, раздвигая пределы освоения этого нового Марса.

– Отхожу от модуля. Сейчас попаду на свет. – И едва выйдя из длинной тени МЭМ, он повернулся вокруг, описав камерой весь пейзаж.

– Картинка чуть-чуть смазывается, Фрэнк. Ты слишком быстро поворачиваешься.

Фрэнк покорно замедлил движение. Марсианская пыль скользила у него под ногами. Со своего места он не видел ни следов посадки, ни пыли, потревоженной большими колесами. Земля у него под ногами была девственной – марсианские пески как есть.

На западе Фрэнк увидел какую-то линию – это была слабо выраженная тень на песке. Она походила на невысокий гребень, направленный лицом от него. Возможно, край кратера. Фрэнк двинулся в его сторону, прочь от МЭМ.

– Не уходи из поля зрения, – предупредила Салли.

Фрэнк остановился перед кратером. Неглубокий, в форме правильной чаши, он простирался на несколько десятков ярдов и имел острый, хрупкий обод. На дне блестел лед, будто корка поверх жидкой воды. По всему бассейну виднелись комковатые формы, напоминающие футбольные мячи: гладкие, крепкие на вид и слабого зеленого оттенка, проглядывающего сквозь слой ржавой пыли.

– Похожи на кактусы, – восторженно произнес Фрэнк. – Ты это видишь, Салли? Такие же, как мы видели на фото с модуля – явно твердые, стойкие к засухе, только без шипов. – Вдруг он задумался об этой странной особенности: – Не думаю, что какие-нибудь марсианские твари стали бы по ним взбираться и поглощать их влагу.

– Ты опять отклоняешься от инструкции, Фрэнк.

– И это все, о чем ты думаешь? Даже сейчас?

– Это твоя инструкция, я просто за тобой слежу.

– Ладно-ладно, черт возьми.

Ему понадобилось всего несколько мгновений, чтобы установить складной флагшток и воткнуть его заостренный конец в плотную землю. Затем он вынул из сумки звездно-полосатый стяг, развернул его и прицепил к флагштоку. Сам флаг был голографическим и символизировал американскую Эгиду. Место было подходящим для этого скромного торжества – отсюда открывался вид на марсианский сад. Фрэнк поставил камеру перед собой на землю и убедился, что его еще видно с МЭМ.

– Салли, ты меня слышишь?

– Давай уже быстрее.

Фрэнк вытянулся в струнку и отдал честь.

– 15 марта 2045 года нашей эры. Я, Фрэнсис Пол Вуд, настоящим заявляю о правах на последовательную копию этого Марса как законной территории Соединенных Штатов Америки с установлением их законов и подчинением их правительству…

Внезапно перед ним возникла фигура.

Фрэнк, изумленный, пошатнулся на месте. Это был человек в скафандре, покрытом морозной коркой. Он возник словно из ниоткуда. У Фрэнка в наушниках раздался зычный голос – он горланил какую-то песню. Фрэнк не знал слов, но мелодия оказалась знакомой. «Это российский гимн. Что за…»

– Поздновато здесь о правах заявлять, янки! Тебе нужен флаг побольше!

Фрэнк выпрямился.

– Вы кто, черт возьми, такой?

– Ты опоздал, Виктор, – заявил Уиллис Линдси.

Россиянин отсалютовал в сторону МЭМ:

– Рад повидаться, Уиллис. Может, познакомишь нас? Эй… тебя как зовут, Фрэнк? Хочешь помогу выучить припев? «Славься, Отечество наше свободное, братских народов союз вековой…» Эй, Уиллис! – Он похлопал по пластиковой коробочке у себя на поясе. – Кстати, Переходник на Марсе работает.

– Сам вижу.

– «Предками данная мудрость народная! Славься, страна! Мы гордимся тобой!..»

Глава 17

Следующие двадцать четыре часа экипаж «Галилея», не без помощи Виктора Иванова, их неожиданной – по крайней мере, для Салли и Фрэнка Вуда, – встречающей стороны, провел за запечатыванием МЭМ и распаковкой его грузов, включавших в себя заготовленные комплектующие для двух воздушных судов.

Это должны были быть планеры, легкие и тоненькие, насколько могла судить Салли, видя их детали разложенными на подстилке поверх пыльной поверхности.

Именно на этих хрупких аппаратах им предстояло исследовать Бесконечный Марс, как она узнала от отца. Первый из них назывался «Один», второй – «Тор».

Салли потребовалось несколько часов, чтобы привыкнуть к марсианским условиям. В разреженном воздухе ее герметичный костюм раздувался почти как шарик, но благодаря швам в области локтей, коленей и лодыжек двигаться в нем было относительно легко. Но на последовательных Марсах, где воздух должен был оказаться гораздо разреженнее, чем здесь, двигаться в костюме, как предполагалось, станет сложнее. При малой гравитации – втрое меньшей, чем на Земле, – она могла поднимать тяжелые предметы, но, если сдвинуть их с места, они уже не хотели останавливаться, поэтому ей следовало быть осторожной. Ходить было непросто, а бегать тем более – при каждом шаге так и тянуло оторваться от поверхности. Методом проб и ошибок она обнаружила, что бегать трусцой было легче, чем идти обычным шагом. Но чтобы бегать по-настоящему, нужно было низко нагибаться вперед всем телом, чтобы можно было отталкиваться ногами от поверхности, увеличивая сцепление.

– Мы из тебя еще космонавта сделаем, – Фрэнк посмеивался над ней.

Салли просто не обращала на него внимания и, наклонив голову вперед, сосредоточенно продолжала экспериментировать. Иметь возможность убежать было базовым навыком, необходимым для выживания, поэтому она намеревалась овладеть им и на Марсе.

Пока Уиллис с Фрэнком собирали планеры, Салли пообщалась с их неожиданным новым знакомым.

– Понравился вам сюрприз? Высаживаетесь такие на пустом Марсе – Боже, благослови Америку! А потом вжух – и тут уже русский! Ха-ха!


Виктор пригласил Салли на свою базу, чтобы познакомить ее с коллегами.

– Марсоград. Уиллис так ее называет. Это не настоящее название – его ты не выговоришь. Это недалеко отсюда, пара сотен миль. На склоне горы Арсия, одного из больших вулканов Фарсиды. Мы наблюдаем за вулканами, это серьезная работа, постарайся понять… Давай к нам.

Почему бы и нет? Пусть Уиллис с Фрэнком сами играют в свои самолетики.

Транспорт Виктора, оставленный в глубоком молодом кратере, которого не было видно с МЭМ, представлял собой крупный и крепкий грузовик с кабиной в виде пузыря из покрытого рубцами органического стекла. Салли он показался каким-то возвеличенным трактором. В салоне сильно пахло маслом и грязными русскими мужчинами, а система воздухообмена вопила в тревоге. Тем не менее здесь было просторно и тепло, а ковшеобразные сиденья, как только грузовик начал движение, оказались достаточно удобными.

Они поскакали по усеянной камнями поверхности, примерно к северо-востоку, следуя колее, вероятно, оставленной самим же грузовиком ранее. На небе во второй ее день на Марсе не виднелось ни облачка – сплошная голубизна, лишь у горизонта переходящая в красно-коричневые марсианские тона. И еще здесь была жизнь, ее нельзя было не заметить: это и круглые и твердые «кактусы», и будто бы деревья, кривые и облепленные колючими листиками, и даже что-то вроде то ли камыша, то ли крупных травинок, каждая из которых обращалась к солнцу зазубренной стороной. Салли представила, как эти травинки тянутся вслед за солнцем, проходившим за день по всей ширине неба.

– Прямо как в сказке, – сказала она.

– Что?

– Люди представляли Марс таким больше века назад. Суровым, но похожим на Землю, с выносливыми формами жизни. Как в старых научно-фантастических историях. А не высушенной на солнце пустыней, которую они увидели, когда туда высадились исследовательские аппараты.

– Большинство Марсов, видишь ли, и правда похожи на наш Марс, – пробормотал Виктор. – А этот исключение. Особое обстоятельство. – Гордый своим грузовиком, он похлопал по тяжелому рулю. – Уиллис называет эту штуку марсоходом. Но он по-другому называется, то название ты не выговоришь. На метановом топливе с наших заводов мокрой химии. Сама потом увидишь.

– Я и не знала, что Россия вообще изучает Дыру.

Виктор усмехнулся. Ему было около сорока, лицо жесткое, морщинистое, в засохшем поту после многих часов ношения маски, волосы черные, жирные и спутанные.

– Космо-Д, лихая английская конторка. О русских ничего не знают. Им просто неинтересно. Ну конечно, русские уже здесь. Мы построили базу на другой стороне Дыры, на Балтийском побережье, на высокой широте. Называется «Звездный городок». Она у нас вроде университетского корпуса, завода и военной базы – все в одном. Еще тут есть китайцы, но их не так много. Вот так никто и не знает, что делают другие. Да и откуда знать? Земли большие и пустые. Спутников-шпионов нет. И какая вообще разница – будет здесь кто-то один или все сразу? Дыра – это дверь в большую вселенную. И Уиллис это знает.

– Наверное. – Отсюда же он, по-видимому, знал, например, и настоящий цвет марсианского неба. – Так русские были здесь первыми, на этом Марсе?

– Конечно! Наши флаги, наши гимны. Но мы помогаем Уиллису. Почему нет? Людям нужно держаться вместе в этом большом холодном мире. Теперь он будет исследовать Бесконечный Марс. И что найдет – тем поделится.

Возможно, подумала она.

– Слушай, Виктор. Когда мы сюда только прибыли, ты сказал, что Переходник работает. Что это за Переходник?

Он снова усмехнулся.

– Что, папка не рассказал? Вон, сзади. – Он кивнул на груду хлама за сиденьями.

Повернувшись, она порылась в нем – ее неприятно трясло, пока грузовик скакал по крупным камням при малой гравитации, – и нашла пластиковую коробку, которая была пристегнута к поясу Виктора, когда они впервые его увидели. Салли сдвинула пару защелок, и та легко открылась. Увидев внутри клубок проводов и электронных деталей, она узнала схему Переходника, приспособления, дававшего людям способность к переходу – по крайней мере, большинству людей, даже если у них не было таких природных способностей, как у нее и Джошуа. В целом коробка выглядела тем самым изобретением ее отца. Единственным ее отличием от тысяч коробок, что она видела раньше – от тех, что мастерили подростки, и до пуленепробиваемых моделей, выпускаемых для полиции и военных, – было отсутствие картошки, такой земной и почти комичной детали, питавшей устройство. Вместо нее оказался серо-зеленый шарик.

– Что это?

– Марсианский кактус. Местное растение. Мой коллега Алексей Крылов придумывает забавные латинские названия. Этот используется здесь вместо картошки. Хотя и картошку мы, конечно, тоже выращиваем. Нельзя же делать воду из кактуса. Сама увидишь.


До Марсограда они добрались за несколько часов.

На протяжении последнего они ехали в гору – поднимались на Фарсиду, регион, где были расположены крупные вулканы, в том числе Олимп. И когда Виктор указал на северо-запад, Салли смогла разглядеть Арсию. Он был меньше Олимпа, но все равно выглядел вздымающейся поверхностью, выпирающим горизонтом. Вулканы Фарсиды – что на этом Марсе, что на Базовом – были такими огромными, что увидеть их с земли было невозможно.

Российская база состояла из группы желтоватовых пластиковых куполов, судя по всему, собранных из готовых деталей. Но вокруг этих строений сгрудились будто бы странного вида вигвамы, где опорными стойками служили местные «деревья», обтянутые какой-то кожей. Может быть, шкурами животных? Все они были опечатаны стареющим полиэтиленом и соединялись дряхлого вида вентиляционными трубами и газоочистительными установками. Вдали от жилых строений по каменистой земле простирались крупные массивы солнечных батарей.

Виктор подъехал к пластиковой трубе – та оказалась воздушным шлюзом, примитивным, но вполне сносным для этого удивительно милостивого Марса. Затем он провел ее через трубу, и они очутились внутри купола. Расстегнув на ходу скафандры, они оказались, судя по всему, в камбузе, где стоял сильный запах кофе и алкоголя, превосходящий даже вполне земную вонь немытых тел и туалета. Настенный телеэкран показывал хоккейный матч: Россия – Канада.

– Это запись, – с печалью в голосе объяснил Виктор. – Перешла через два миллиона миров и передается сюда со станции в Дыре. Так хоккея уже нет.

– Потому что после Йеллоустоуна самой России нет?

– Именно. Мы пересматриваем одни и те же игры. Иногда так напиваемся, что забываем результат и делаем ставки…

В комнату завалились еще двое – явно привлеченные их голосами. Один был похож на Виктора – крупный, темноволосый, лет пятидесяти, в голубом комбинезоне, как у космонавтов, на котором была нашивка, где на кириллице и латинице стояла фамилия: «ДЖАНИБЕКОВ С.». Виктор представил его как Сергея. Второй, более худощавый, светловолосый, под сорок – «КРЫЛОВ А.», – оказался Алексеем и носил грязно-белый лабораторный халат. Они жили здесь втроем без женщин и сейчас все уставились на нее. Но Салли встретила их взгляды, в том числе Виктора, приглядываясь к ним самим. Она путешествовала одна по Долгой Земле с подростковых лет и пережила множество подобных встреч. И эти трое выглядели достаточно безобидными.

Когда этот неловкий момент прошел, все стало нормально. Более того, они носились над ней, будто дети, жаждущие одобрения. Сергей говорил по-английски гораздо хуже Виктора, Алексей – гораздо лучше. Впрочем, даже английский Сергея был гораздо лучше, чем русский Салли, на котором она не говорила совсем.

Они показали ей так называемую «гостевую комнату» – ею оказалась одна из вигвамоподобных хижин. Салли с любопытством осмотрела ее небольшое пространство. Пол устилало что-то вроде ковра из густой светло-коричневой шерсти. Сам вигвам, как выяснилось, был обтянут обычной кожей, грубо выделанной, а марсианская древесина каркаса оказалась такой твердой и мелкозернистой, что могла быть пластиковой имитацией – наверное, такой материал лучше удерживал влагу, предположила она.

Салли вернулась на кухню. Сергей, галантный, хоть и почти безмолвный, предложил ей большой мешковатый свитер, явно связанный из той же шерсти, что и ковер. Хотя от него сильно пахло тем, кто носил его до этого, она надела свитер: на базе все-таки чувствовался марсианский холод. Ее накормили поздним обедом – капустой, свеклой и даже парой мелких сморщенных яблок, которые, как она поняла, считались сокровищем и были поданы в знак особого почета. Ей также предложили водку, но она отказалась, и кофе, или некое его переваренное подобие, – и на него она согласилась.

Прежде чем стало темнеть, Алексей настоял на том, чтобы показать ей остальную часть базы.

– Я биолог на станции, – произнес он с некоторой гордостью. – Но среди прочего приходится быть и врачом. В такой малочисленной команде мы все исполняем много ролей…

Купола соединялись прозрачными пластиковыми туннелями, поэтому можно было перемещаться по базе, не подвергаясь воздействию марсианской среды, но на случай нарушения давления имелись простые самогерметизирующиеся шлюзы. Поскольку таким образом была объединена вся база, Салли чувствовала вонь тел непрерывно, хотя та и становилась тем слабее, чем дальше они отдалялись от основного жилища. Алексей настаивал, чтобы Салли все время держала свою кислородную маску у шеи на случай, если произойдет пробой в стене. Салли, прожившую на Долгой Земле в одиночестве не один десяток лет, не требовалось убеждать в том, чтобы соблюдать меры предосторожности.

Некоторые купола были промышленными – там компактные, грубые на вид машины расщепляли марсианскую атмосферу и воду, производя пригодный для дыхания воздух и используемые как топливо метан и водород, либо перерабатывали ржавую пыль в железо. Алексей сказал, что они работали над «комплектами Зубрина», предназначенными для того, чтобы производить метан и кислород в более суровых условиях типичных версий Марса, таких, как Базовый Марс.

– На такие скудные Марсы водород приходится завозить. Зато одна его тонна, переработанная с марсианским воздухом, дает шестнадцать тонн метана и кислорода – так что, как видишь, окупается с лихвой.

Они прошлись по куполам, где ютились заботливо возделываемые грядки картофеля, батата и зеленой фасоли. Успехи россиян вызывали лишь сожаление – и причиной тому служило качество почвы, которую они пытались создать из марсианской пыли.

– Это непросто, ведь обычная земля здесь – это просто ржавый песок с сульфатами и перхлоратами…

Они привезли сюда даже земляных червей, но пока их достижением оставались лишь хилые, желтоватые побеги.

За пределами куполов под действием марсианской стихии Алексей устроил небольшой ботанический сад, в котором с гордостью представил Салли свою коллекцию местных растений. Кактусы были сморщенными и затвердевшими, а деревья – из семян, собранных у взрослых растений на склонах горы Арсия, – едва сумели прорасти.

Но с особенной гордостью он показал ей группу растений в несколько футов высотой, похожих на мороженое из желтоватых листиков на постаменте из зеленых листьев.

– Как тебе такое?

Она пожала плечами:

– Выглядит уродливо. Но зелень такая, что оно скорее земное, чем марсианское.

– Так и есть. Это Rheum nobile, ревень благородный – или, точнее, его генетически подправленная версия. Он растет в Гималаях. А эти желтые листочки облекают семеноносный стебель. И он приспособлен к большой высоте и, как видишь, к разреженному воздуху. Так что эта желтая колонна как бы играет роль естественной теплицы.

– Ух ты. Значит, теперь он растет и на Марсе.

Теперь пожал плечами Алексей:

– Да, это одно из земных растений, которое почти прижилось на Марсе – по крайней мере, этом Марсе. А стебли еще и можно есть, ням-ням.

Последним его сюрпризом, хранившимся в отдельном куполе, оказалось небольшое стадо альпак – неуклюжих на вид зверушек, привезенных эмбрионами с южноамериканских гор. Здесь они обдирали низкую траву, что росла у них под ногами, разглядывая людей, – на их шерстистых, по-своему обаятельных мордашках отражалось любопытство.

– Ах, так вот откуда у вас та шерсть, – догадалась Салли. – И кожа для вигвамов.

– Точно. Мы надеемся, что их потомки как-нибудь приспособятся выживать в диких марсианских условиях, хотя бы на этом Марсе. Конечно, нам, возможно, придется выращивать для них земную траву. И если получится с альпаками, то почему не заняться и людьми? Сегодня условия конкретно этого Марса похожи на те, что существуют на Земле на высоте шести миль или около того. Самый высокогорный город на Базовой Земле находится в Перу – там высота около трех миль. Люди не могут жить намного выше этого, я имею в виду постоянно, – или, точнее, мы не можем. Но наши дети могут быть другими. Этот Марс почти пригоден – для нас, для альпак…

– Для ревеня.

– Именно. Это наша миссия, определенная Москвой. Мы, русские, всегда смотрели на звезды, а открытие практически обитаемой версии Марса здорово воодушевило наших ученых и философов. Мы трое оказались в авангарде, и нас отправили сюда выяснить, как люди смогут жить в таком мире, а заодно изучить те формы жизни, которые здесь уже приспособились.

– В авангарде? Значит, прибудут еще?

– По плану Марсоград к этому времени уже должен был стать полноценным городом. Но ваш американский супервулкан положил этому конец, как и всем остальным амбициям России. Но мы остались здесь и продолжаем исследования…

Работая практически в одиночку, Алексей Крылов сумел создать на этом относительно милостивом Марсе немало чудных форм жизни.

– Я собрал образцы из различных сред – от глубоких влажных долин до склонов больших вулканов, где жизнь уже прощупывает подступы к космосу. У кактусов жесткая, плотная корка, которая почти полностью закрывает их водяные поры. У деревьев стволы твердые, как цемент, а листья – жесткие, как иголки, чтобы удерживать влагу. И не думай, что эти формы жизни примитивны. Они выживают в чрезвычайно суровых условиях, они очень развиты, очень приспособлены, очень эффективно используют свою массу и энергию. И кактусы, и деревья усердно фотосинтезируют – то есть используют энергию солнечного света для своего роста. А фотосинтез, кстати, – это процесс, известный на Земле, так что кажется очевидным, что жизнь была занесена на этот Марс с Земли.

– Я не понимаю, – Салли сдвинула брови. – Это Дыра. Здесь нет Земли.

– Да, но есть другие соседние Земли…

И он рассказал, что, когда Марс – любая версия Марса – был молодым, он, вероятнее всего, был теплым и влажным, с воздухом и океанами. Во многом он напоминал Землю – и был даже плодороднее, – и биологи полагают, что в первый миллиард лет или около того здесь, в этом молодом и богатом мире, могли зародиться сложные формы жизни, животные. На Земле для этого понадобилось на несколько миллиардов лет больше времени.

Но Марс меньше Земли и дальше от Солнца, и эти обстоятельства стали для него роковыми. Когда геология перестала развиваться и вулканы потухли, а сквозь верхние слои атмосферы стал пробиваться солнечный свет, Марс лишился большей части своего воздуха. Вода замерзла у полюсов либо отступила, сформировав вечномерзлый грунт либо подземные водоносные слои.

– Так было и с Базовым Марсом, и большинством других его версий. Но сюда, на этот Марс, как видишь, регулярно вливалась жизнь с соседних последовательных Земель. Сама подумай. В нашей родной реальности считалось, что жизнь можно было перенести с Земли на Марс, или наоборот, посредством сильных метеоритных ударов. Это называлось панспермией – естественным распространением жизни с одной планеты на другую. Но в Дыре, где нет Земли, откуда эта жизнь бы бралась, были эти переходящие разумные существа, по крайней мере, последние пару миллионов лет. И каждый раз, когда несчастный гуманоид падает с последовательной Земли в Дыру, его губит вакуум, но некоторые микроорганизмы, которых он переносит на себе, могут выжить и более-менее спокойно перенестись по космосу. Потом некоторые из них выживают и прорастают на Марсе – и не один раз, а снова и снова.

– А, понимаю. Марс колонизируют клещи, которые живут на незадачливых троллях!

– Скорее зубные бактерии, но в целом это так. Если жизнь получает шанс, она распространяется везде, где есть вода – будь то лед на поверхности, вечномерзлый грунт или водоносный горизонт. Со временем устанавливаются и прочные обратные связи – кстати, так же как на Земле: живые организмы способствуют преобразованию массы, энергии и, что особенно важно, воды. Геология и физика этого Марса имеют очень похожие, если не такие же, особенности, что и на Базовом Марсе. И именно жизнь сделала его таким милостивым, какой он есть, – активизировав воду и другие летучие вещества. Земная жизнь помогла установить климат и сделала возможным существование жизни марсианской, более древней, которая стала там процветать. Но, видишь ли, все это нетипично и случилось лишь в Дыре. Говоря языком Долгой Земли, этот Марс – Джокер, исключение среди Марсов.

– И тем не менее это чудо, – заметила Салли.

– О, да. Но, увы, не наше открытие. Китайцы открыли еще одну Дыру на Востоке пять лет назад и наблюдали за таким же механизмом распространения жизни там, в той Солнечной системе. Китайцы! Как банально. Но мы думаем, что на всех Марсах даже без панспермии могли бы сохраниться следы той первоначальной сложной жизни – споры, семена, цисты… Кто знает? Может, она ждет пробуждения, как Спящая Красавица, – когда ее поцелуют тепло и вода.

– Такое возможно?

Он подмигнул:

– А ты спроси отца о жизни на Марсе.


Когда над ними сомкнулась марсианская ночь, команда Марсограда и Салли ушли в наиболее уютное место комплекса – на кухню. Здесь они поужинали; главным блюдом стали толстые стейки из мяса альпаки со сладким вареным ревенем, а потом выпили кофе и водки – хотя Салли и пыталась этому сопротивляться.

Салли загадочным образом прониклась симпатией к этой странной троице и их обшарпанным лачугам. Казалось, они точно понимали смысл своей миссии. Может быть, все было оттого, что просто она сама слишком разочаровалась в человечестве, оценивая его по тем экземплярам, что попадались ей уж чересчур часто. Долгая Земля в некотором роде была местом легкодоступным: к примеру, та кучка идиотов, построивших целый городок посреди поймы последовательной Миссисипи, где потом начала подниматься вода, оказалась замечена Салли только после этого. А эти русские прибыли в место, где выжить было крайне сложно – и даже добраться нелегко, – но сумели проявить недюжинный ум, пусть и сами неряшливо выглядели, изучив среду и поняв, как в ней жить.

Но их трагедия заключалась в том, что страна, пославшая их на миссию, теперь была практически уничтожена.

Основным недовольством Алексея Крылова по этому поводу, похоже, было то, что академики, которым им надлежало отчитываться о результатах работы, либо уже не работали, либо умерли.

– Никто не читает моих отчетов. Ни один университет не дает мне ни должностей, ни научных призов. Бедный Алексей.

Виктор, уже пьяный, пренебрежительно фыркнул:

– Академики? На Базовой уже вся Россия брошена. Ее нет. Москва покрыта льдом. По Красной площади гуляют полярные медведи. А китайцы прокладывают себе туда путь из Владивостока.

– Китайские сволочи, – проворчал немногословный Сергей.

– Ха! Мы последние граждане России, как космонавты на станции «Мир» были последними гражданами Советского Союза, когда он развалился.

– Все не настолько плохо, – возразила Салли. – Конечно, Базовая Россия теперь почти необитаема, но ведь бо́льшая часть населения переселилась на Ближние Земли. Долгая Россия жива и здорова.

– Ну конечно, – проворчал Виктор, – и там приходится отстраивать всю страну заново. Прямо как после того, как монголы разрушили Киев. А Наполеон разрушил Москву. И Гитлер разрушил Сталинград. – Он провел в воздухе перед Салли своим полупустым стаканом. – У нас в России говорят, первые пятьсот лет – самые тяжелые. Будем здравы! – Он осушил свой стакан, а потом наполнил его заново.

– Китайские сволочи! – Сергей перешел на крик.

Виктор потрепал его по плечу:

– Ладно, ладно, здоровяк. Чтоб этим китайцам замерзнуть там на Базовой. За нас, за Долгую Землю, Долгий Марс – и за звезды!

И они выпили за это. А потом за Нобелевскую премию, которую никогда не получит Алексей. И за душу альпаки, чья жизнь была принесена в жертву ради стейков, которыми они теперь так наслаждались.

После этого они пытались научить Салли словам российского гимна на английском и на русском. К кровати она уползла, когда они добрались до третьего куплета: «Нам силу дает наша верность Отчизне. Так было, так есть и так будет всегда!»

Глава 18

Прошел год с первой встречи в Мягкой Посадке, и Джошуа вновь столкнулся с Полом Спенсером Уагонером – на этот раз в Мэдисоне, Запад-5.

– Здравствуйте, мистер Валиенте!

Джошуа стоял с сестрой Джорджиной на небольшом кладбище за Приютом, которым сейчас управлял его старый друг. После того как Мэдисон разбомбило вулканом, Приют был старательно восстановлен здесь, на Западе-5, и на новом кладбище было всего два надгробия. Последнее принадлежало сестре Серендипити – любительнице готовить, чья страсть всегда озаряла юного Джошуа и которая, согласно приютской легенде, скрывалась от ФБР. И сейчас его привели сюда как раз похороны Серендипити.

Но звонкий голос Пола – повзрослевший, но легко узнаваемый – позвал его с противоположной стороны улицы.

Джошуа с сестрой Джорджиной перешли дорогу. Проделали они это не слишком быстро: Джорджина была в летах, еще когда Джошуа был ребенком, и лишь немного уступала в возрасте сестре Серендипити.

Пол Спенсер Уагонер, уже шестилетний мальчик, стоял там со своим отцом. Джошуа показалось, что они смотрелись тут лишними в своих фабричных, с иголочки костюмах с Базовой. Но у Пола под глазом красовался синяк и опухла щека, а темные волосы выглядели странно, будто были грубо обрезаны. Собственному сыну Джошуа, Дэниэлу Родни, было всего пара месяцев от роду, и сестры ворковали над его фотографиями, что привез им отец. Но отцовское чувство Джошуа оказалось достаточно сильным, чтобы он вздрогнул при виде несчастья, которое постигло маленького Пола.

Они быстро представили всех друг другу. Сестра Джорджина пожала руки Полу и его отцу, который, смущенный, явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Пол широко улыбнулся Джошуа:

– Рад снова вас видеть, мистер Валиенте.

– Полагаю, ты вычислил, что я буду здесь.

Пол рассмеялся.

– Конечно. Все знают, откуда вы и где выросли. Я и подумал, что стоит сюда зайти, раз мы теперь тоже живем здесь, в Мэдисоне.

– Неужели? – Джошуа бросил взгляд на его отца. – Я-то думал, что Мягкая Посадка – это место, где люди обычно оседают и откуда никто не уезжает.

Том Уагонер пожал плечами:

– Ну, мне там стало слегка неуютно, мистер Валиенте…

– Джошуа.

– Моя жена из Мягкой Посадки. Не я. Она родилась там. Она из семьи Спенсеров. Там есть несколько больших семейств – Спенсеры, Монтекьюты. Но в колледж она поступила на Базовой, в Миннесоте, где вырос я. Мы полюбили друг друга, женились, решили завести детей, перебрались в Мягкую Посадку, чтобы быть ближе к ее семье…

– И что же случилось? – спохватилась сестра Джорджина.

– Ну, Мягкая Посадка уже не та, что была раньше, сестра. Не такая мягкая, можно сказать. Думаю, она просто перестраивается после Дня перехода. Раньше она была чем-то вроде убежища, куда те, кто не находил себе места, могли приехать и оставаться насовсем. Там были и тролли, что лично мне всегда казалось странным, но и к ним можно было со временем привыкнуть. Но в последние несколько лет, когда все начали массово туда переходить, в Мягкой Посадке стало не продохнуть – незнакомцев появлялось слишком много. А тролли не любят больших столпотворений. И новоприбывшие – люди вроде меня – просто оказались лишними.

– И вы уехали.

– Скорее из-за меня, чем из-за Карлы. У нее там все-таки семья. И сказать по правде, это здорово на нас давило. Но мы приехали сюда, устроились на работу – я бухгалтер, и это место, Мэдисон, Запад-5, сейчас активно развивается после бомбежки, но наш брак переживает не лучшие времена. – Он похлопал Пола по макушке. – О, все нормально. Он все знает. Он вообще знает столько, что иногда даже страшновато. – Он выдавил смешок.

Сестра Джорджина потрогала Пола за щечку, провела под глазом. Мальчик вздрогнул.

– Раны свежие, – заметила она. – Что же с тобой произошло?

– Школа, – просто ответил Пол.

– Ну, стрижку ему подпортил мальчишка с нашей улицы, – объяснил Том. – Щеку – другие дети в школе. А глаз – один учитель.

– Да вы шутите, – изумился Джошуа.

– Боюсь, что нет. Его потом уволили. Но Полу от этого не легче. Я все говорю ему, что никто не любит умников.

– В школе так ужасно, мистер Валиенте, – проговорил Пол, скорее озадаченно, чем печально. – Учителя постоянно заставляют меня ждать остальных детей.

Том с сожалением улыбнулся.

– Его директор говорит, что он как молодой Эйнштейн, уже готовый заняться теорией относительности. Но учителя могут учить его только до деления в столбик. И в этом нет их вины.

– В основном я там сижу и читаю. Но я не могу сдерживаться, когда вижу, что кто-то ошибается. Другие дети, учителя. Хотя и знаю, что должен помалкивать.

– Хм-м, – сказала сестра Джорджина. – Значит, эти синяки – твоя награда за это.

– Людям, кажется, важнее их гордость, чем правда. Какой же в этом смысл?

– Синяки – это еще не самое страшное на самом деле, – заметил Том. – Некоторые родители требовали, чтобы Пола исключили из школы. Не потому что он мешал, хотя это так, если честно. Просто они… ну, в общем, боялись его.

Сестра Джорджина бросила на Пола тревожный взгляд.

– Не беспокойтесь, мы можем говорить откровенно, – заверил Том. – Он понимает все лучше меня.

– Я читал про людей, – объяснил Пол. – «Психологию». – Он с трудом выговорил это слово. – Я многих слов не знаю и из-за этого учусь медленно. Но я узнаю новое. А люди боятся странных вещей. Они думают, что не нравятся мне. Только это не так. И я не так сильно от них отличаюсь. Одна женщина сказала, что я как кукушонок в гнезде. А другой мужчина сказал, что я подменыш и меня подбросили эльфы. Не человек совсем. – Он усмехнулся. – А один мальчик сказал, что я инопланетянин. Не от мира сего.

Сестра Джорджина сдвинула брови.

– Ну смотрите, в наше время люди всего боятся. Переходники открыли перед нами большие возможности. Но затем мы пережили ядерную атаку, и это повлияло на всех нас. Иногда люди хотят сделать из кого-то козла отпущения – кого-то, кого им будет удобно ненавидеть. Для этого годится любой, кто от них отличается. Поэтому люди и разбомбили Мэдисон.

Джошуа кивнул.

– Когда я был маленьким, я всегда старался скрывать свое умение переходить. И так же себя чувствовал, знал, как люди к этому отнесутся, если узнают, если решат, что я не такой, как они. Сестра Джорджина может подтвердить – она при всем этом присутствовала. И это происходило на Земле. А на Долгой, я сам видел, живет много мелких изолированных общин. И люди становятся все суевернее – больше, чем в больших городах на Базовой…

К удивлению Джошуа, ответ Пола оказался резким, почти сердитым:

– В Мягкой Посадке хотя бы были дети, как я. Умные дети. А здесь таких нет. Здесь они все тупые. Но я лучше буду бит в школе, чем стану как они.

Том взял сына за руку.

– Ладно, мы сделали то, зачем пришли, – ты поздоровался с мистером Валиенте, так что давай не будем отвлекать хороших людей от их дел…

Джошуа сказал Полу, что тот может приходить к нему каждый раз, когда сможет «вычислить», где он будет находиться. А сестра Джорджина предложила Тому любую помощь для его несчастной семьи, какая окажется по силам Приюту.

Когда отец с сыном ушли, Джошуа и сестра Джорджина обменялись взглядами.

– Эта Мягкая Посадка всегда казалась мне странной по твоим рассказам, – призналась сестра. – Что бы там ни происходило, я надеюсь, наше нынешнее поколение охотников на ведьм нескоро его найдет…

Глава 19

Два планера, «Один» и «Тор», стояли бок о бок на красной поверхности Марса.

Планеры представляли собой тонкие и чрезвычайно легкие конструкции. С длинными крыльями, в пятьдесят-шестьдесят футов – каждое длиннее самого фюзеляжа, и на удивление узкими и резко изогнутыми, что, как узнала Салли, было как-то связано с их способностью плавно парить в разреженном марсианском воздухе. Но стройные корпуса этих планеров были спроектированы очень разумно: когда их загрузили, Салли обнаружила, что там хватило места для запасов продовольствия и воды, оборудования для исследования поверхности, надувных куполов для временного размещения, запасных частей и инструментов для обслуживания самих планеров – и еще для некоторых предметов, вызвавших у нее удивление, таких, как аварийные герметичные пузыри, достаточно крупные, чтобы в них поместился человек, и маленькие дроны, способные служить им, как глаза, смотрящие с высоты неба.

И еще, ковыряясь в корпусе, Салли обнаружила в каждом из планеров по целой груде переходников, готовых к заправке марсианскими кактусами.

Уиллис гордился этими планерами и во всех подробностях расписывал, чем они так хороши.

– Принцип этих конструкций легко угадывается. Планеры станут равносильной заменой твенам, которые мы используем на Долгой Земле. Мы будем лететь по небу и в то же время переходить, в полной безопасности над всеми разладами на поверхности – льдом, наводнениями, землетрясениями, лавовыми стихиями, над чем угодно. Дирижабли в таком разреженном воздухе не подошли бы – их пришлось бы сделать слишком крупными, а у нас все равно нет столько газа. Но планеры спроектированы на основе аппаратов, которые успешно летали на высоте девятнадцати тысяч футов на Базовой – а там давление примерно такое же, как на том Марсе, и, конечно, выше, чем на этом Марсе… И планеры будут переходить точно так же, как твены – переходы должны осуществляться вручную, то есть это будет задача пилота. В сторону мы вряд ли отдалимся слишком далеко. Больше будем просто кружить. Так в случае крушения, по крайней мере, сможем пешком перейти обратно к МЭМ. Еще одна мера предосторожности. Верно, Фрэнк?

Прежде чем они стали взлетать, Салли сказала, что у нее осталось еще два вопроса.

– Два судна, значит?

– Ну, – отозвался Фрэнк, – в случае необходимости мы втроем можем поместиться и в одно. Два берем про запас.

Салли почти с любовью вспомнила о Лобсанге.

– Запас лишним не бывает.

– Верно, – согласился Фрэнк.

– Значит, два планера. Тогда из нас троих двое будут пилотами. – Она посмотрела на них: – Вопрос второй: кто за рулем?

Фрэнк и Уиллис подняли руки.

Салли покачала головой:

– Не буду тратить свое время на споры с такими старыми любителями покомандовать, как вы.

– Тебе тоже выпадет очередь, – сказал Уиллис. – Мы будем меняться.

– Конечно. Буду рада покататься на переднем сиденье. Я могу хоть выбрать, с кем мне лететь? – И прежде чем они ответили, она их опередила: – Тебе выпала короткая соломинка, Фрэнк.

– Как раз то, что мне надо. Пассажир с непрошеными советами.

– Не спугни удачу, Чак Йегер[24]… И, пап, еще вопрос: зачем все эти переходники?

– Товар для обмена, – просто ответил он, не став вдаваться в подробности.

Она сердито зыркнула на него, но ничего не сказала. Такая скрытность была для него типичной – он знал все о Долгом Марсе до того, как они здесь оказались, он работал с русскими, о которых даже не упомянул, до того, как они высадились, хранил какие-то секреты о самом Марсе («А ты спроси отца о жизни на Марсе»), а теперь еще и эти переходники, которые они везли для какого-то случая, который он предвидел, но о котором не желал распространяться. Скрытным он был еще во времена ее юности – и, сохраняя таким образом контроль, жутко ее раздражал.

Но, подписываясь на это предприятие, она знала обо всех его заскоках. Время бросить ему вызов было еще впереди, но не сейчас. Не сейчас.

Фрэнк пытался сосредоточиться на полете.

– Будем все делать поэтапно, – серьезно проговорил он. – Сначала наденем скафандры, на случай, если кабина негерметична, потом сделаем первый переход с поверхности. Тогда, если все пройдет хорошо, запустимся и дальше будем переходить уже в воздухе.

Уиллис нахмурился:

– Ладно, Фрэнк, раз уж ты настаиваешь. Безопасность превыше всего!

– Только так мы останемся в живых. Так что давайте уже за дело.


В последнюю их ночь русские настояли, чтобы они все втроем приехали в Марсоград, где напоили их кофе и водкой, накормили черным хлебом с каким-то водорослевым паштетом и заставили посмотреть фильм «Белое солнце пустыни» – Виктор объяснил, что это старая традция среди космонавтов. Этот фильм смотрел Юрий Гагарин перед своим историческим первым полетом в космос[25]. А все русские помнят Гагарина.

Фрэнк во время фильма уснул. Салли просто его высидела, стараясь избегать разговоров с отцом.

Ранним утром русские на своем марсоходе отвезли их обратно к планерам. Они прибыли незадолго до рассвета. МЭМ стоял в темноте безмолвной громадиной, отправляя Фрэнку на планшет успокаивающие сообщения о состоянии. Аппарат ждал, когда ему настанет время вернуть их всех домой.

Они выкарабкались из марсохода, и русские уехали восвояси.

В хорошо теперь знакомых герметичных костюмах они втроем подошли к своим судам и взошли на борт. Вскоре Салли уже сидела на тесном ковшеобразном сиденье и смотрела в заднюю часть шлема Фрэнка Вуда – тот занимал сиденье пилота впереди нее.

Даже перед этим испытанием Фрэнк настоял на том, чтобы провести еще несколько «проверок целостности», прежде чем переходить к следующему этапу.

Но затем он крикнул:

– Так, давай начнем. Сперва наземное испытание. «Тор», это «Один». Слышишь меня, Уиллис?

– Громко и четко.

– Салли, я беру Переходник, сейчас совершу переход. То есть перенесу судно вместе с тобой, поняла?

– Так точно, капитан Лайтер[26], – отрапортовала Салли.

– Ну да, ну да. Только будь серьезнее – тогда, может, проживешь чуть дольше. Уиллис, начинаю обратный отсчет. Три…

Прежде чем он дошел до «двух», судно Уиллиса исчезло.

Фрэнк вздохнул:

– Я так и знал. Ну ладно, вперед…


Переходить на Марсе, как обнаружила Салли, по ощущениям было все равно что переходить на Земле. Только пейзаж перед планером менялся существенно – гораздо заметнее, чем при большинстве одиночных переходов на Долгой Земле, если не считать попадания в Джокеры.

Основные формы рельефа, окружавшие оба планера, все еще стоящие рядком на поверхности, оставались прежними – все те же выветренные останки долины Мангала с возвышением на северо-востоке, где начинался долгий подъем на гору Арсия. Но кроме того – лишь пыльная равнина, присыпанная кусками пород, под желтовато-коричневым небом. Жизни здесь не было.

МЭМ и следы шин, оставленные российским марсоходом, конечно, исчезли.

Фрэнк театрально постучал по одному из экранов, находившихся перед ним.

– Воздуха нет. Давление упало до одного процента от земного, и – да, в основе углекислый газ. В точности как наш Марс.

Они осторожно выбрались наружу. В разреженном воздухе костюм Салли слегка надулся, и двигаться в нем стало сложнее. Фрэнк и Салли осмотрели костюмы друг друга, затем кабину планера. Они были так осторожны по настоянию Фрэнка: при пробое, наверное, можно было выжить на Марсе Дыры, но здесь едва ли. Среднестатистический Марс был смертоносен. Без защиты Салли погибла бы от нехватки воздуха, холода, ультрафиолетового излучения. Даже космические лучи, пробивающиеся сквозь тонкую атмосферу, давали дозу радиации, равную той, что можно было получить, простояв с полгода в пяти милях от ядерного взрыва.

Фрэнк посмотрел на восток, на восходящее солнце, поднеся руку к забралу, чтобы защитить глаза от яркого света, и заметил утреннюю звезду. Земля, поняла Салли, – та самая, которой не хватало в небе над Марсом Дыры. Фрэнк открыл дверцу в корпусе и достал оттуда небольшой оптический телескоп и складную радиоантенну.

Уиллис подошел со стороны собственного планера.

– Ну наконец-то подлинный Марс. Прямо как наш. Марс, каким он и должен быть.

– Мне казалось, что Марс Дыры был пустой, – проговорила Салли. – Я не понимала, сколько на нем жизни, видимой при любом, даже случайном взгляде. Но сейчас… когда она вся исчезла…

– Советую с этим свыкнуться.

Фрэнк смотрел в телескоп и прислушивался к радио.

– Ты был прав, Уиллис.

– Как и обычно. А в чем именно?

Фрэнк указал на небо:

– Там Земля. Мы перешли на восток, верно? Комплекс Космо-Д находится в одном шаге к востоку от Дыры. Но радиосигналов с той Земли не идет. И огоньков на темной стороне не видно. Если бы это была Земля с Космо-Д, мы бы это увидели и услышали.

Салли попыталась это осмыслить.

– То есть мы сделали шаг по Долгому Марсу. Но он не… идет параллельно Долгой Земле.

– Похоже на то, – отозвался Уиллис, вглядываясь в небо. – Цепочка последовательных миров Долгой Земли и цепочка Долгого Марса независимы друг от друга. И пересекаются они только в Дыре. Что неудивительно. И та, и другая – петли в каком-то более многомерном континууме.

Салли не чувствовала ни удивления, ни страха. Она росла со знанием о странностях Долгой Земли, и очередная экзотическая особенность едва ли что-то меняла.

Фрэнк, как всегда, рассуждал практически:

– Что означает, что наш единственный путь обратно – тот же, по которому пришли, то есть назад во вселенную Дыры, к МЭМ, на «Галилей» и далее через космос?

– Точно, – согласился Уиллис. – Так что, в туалет больше никому не надо? Если нет, то давайте уже поднимем этих птичек в воздух.

Для этого у каждого из планеров имелись маленькие метановые ракеты. Чтобы взлететь, судно должно набрать скорость на поверхности и плавно оторваться от нее, лишь после чего ракеты выключатся. На борту находилось достаточно метанового и кислородного топлива – и кроме того, планеры были оборудованы маленькими фабриками Зубрина, готовыми в случае необходимости произвести еще.

Они не пожалели времени, чтобы пройти по пыльной равнине вдоль «взлетной полосы» и убрать с нее камни, которые были достаточно крупными, чтобы доставить им проблемы. Затем выстроили планеры друг за другом. Салли подумала, что с воздуха они, должно быть, казались лилипутами, копошащимися, чтобы сдвинуть с места свои игрушечные самолетики.

Наконец все было готово.

Уиллис выехал первым – в этот раз на «Торе». Этого требовала очередная мера предосторожности Фрэнка: он настоял, чтобы двое остались на земле, готовые помочь в случае, если первый взлет не удастся совершить. Уиллис повел свой планер зигзагами, проверяя чувствительность так, как в более плотном воздухе на Марсе Дыры было невозможно.

Когда все прошло нормально и Уиллис отчитался об успешном взлете, Фрэнк и Салли взошли на борт «Одина» и проделали то же самое. Метановые ракеты громко шумели и работали с мощной отдачей.

Но уже скоро они парили в воздухе высоко над Марсом.

Они летели в тишине – Салли слышала лишь собственное дыхание и шум миниатюрных насосов скафандра, который она сложила за своим креслом. Марсианский воздух, облекающий длинные узкие крылья планера, не издавал ни малейшего звука. Кабина представляла собой стеклянный пузырь, который давал хороший круговой обзор, благодаря чему Салли увидела, что оказалась зажата между желто-коричневым безоблачным небом и ландшафтом внизу примерно такого же тона. Без каких-либо контрастов, сплошного коричневого цвета, сверху поверхность казалась топографической моделью, слепленной из мягкой глины.

Со своей высоты она отчетливо видела очертания Мангала-Валлис – точно как на картах, которые изучала при подготовке к экспедиции, – сложную сеть долин и каналов, спускающихся с более высокой поверхности на юге. Было совершенно очевидно, что когда-то здесь протекала полноводная река, оставившая после себя гребни, уступы и острова, высеченные и обточенные течением. Но воды явно не было здесь уже давно, и рельеф выглядел очень старым. Долина проходила поперек древних кратеров – прямо по огромным истершимся валам, которые могли бы украсить саму Луну, – но острова и выступы были изборождены более молодыми кратерами, мелкими, круглыми и идеально сохранившимися. В отличие от Земли, Марс был геологически статичен – не изменялся и не имел механизмов, которые избавляли бы его от такого рода шрамов.

Горизонт Марса, видимый слегка нечетко из-за повисшей в воздухе пыли, казался близким и резко изогнутым. А на северо-востоке Салли заметила, как он взметнулся вверх, и представила, будто в поле ее зрения врывается могучий склон горы Арсия. Марс был небольшой планетой, но с чрезмерно крупными формами рельефа: вулканы выдавались ввысь, а системы долин тянулись через пол-экватора.

Но нигде она не видела признаков жизни – ни пятнышка зелени, ни капли воды.

– Когда начнем переходить?

– Уже начали, – ответил Фрэнк. – Глянь вниз.

Огромные черты ландшафта по-прежнему тянулись внизу: линия горизонта, могучая основа Арсии, каналы оттока, – но теперь она заметила, что некоторые детали менялись с каждым ударом сердца: расположение новых кратеров на старой поверхности на юге, мелкие различия в изгибах долины Мангала на севере. А в какое-то мгновение все погрузилось в красноватую мглу, и планер затрясло, будто он попал в зону турбулентности. Но с такой же внезапностью мгла рассеялась, и они полетели дальше.

– Пыльная буря, – объяснил Уиллис.

– Ага, не слишком приятная штука, – отозвался Фрэнк. – Главное, чтобы у нас ничего не забилось и двигатели не вышли из строя. А то такие бури могут не стихать по несколько месяцев.

– Хорошо, нам не придется в них надолго задерживаться, – заметил Уиллис.

В следующем мире они оказались в желтом солнечном свете и в следующем за ним тоже. Последовательные Марсы сменяли друг друга каждую секунду.

Когда они продолжили путь, Салли смогла наконец расслабиться и открыла забрало, расстегнула костюм. Они совершали переходы не быстрее, чем на старом «Марке Твене» – корабле, на котором она путешествовала по Долгой Земле с Лобсангом и Джошуа Валиенте пятнадцать лет назад. Не быстрее, чем на современном коммерческом грузовом транспорте, и гораздо медленнее, чем на экспериментальном скоростном судне или хотя бы на военном корабле. Но все же достаточно быстро, подумала она, чтобы путешествовать, как они, в неизвестность.

Только путешествие это казалось чересчур однообразным. В кабине у них имелись простые счетчики переходов, и Салли периодически смотрела на цифры, что там высвечивались: шестьдесят миров в минуту и более трех тысяч в час. В Долгой Земле при такой скорости они бы прошли миры с Ледниковым периодом уже в первый час и сейчас пересекали бы так называемый Рудный пояс, череду миров с совершенно другими климатическими условиями: сухими, суровыми… Даже в меньшем масштабе Долгая Земля имела больше особенностей, больше различий. Здесь же не было ничего – один только Марс с мелкими расхождениями в деталях. И нигде ни признака жизни: один мертвый мир за другим.

Однако порой она отмечала у себя странное ощущение – словно что-то изгибалось, уплывало прочь… Она помнила это ощущение по своим путешествиям по Долгой Земле: это было ощущение, что где-то рядом находилось слабое место – короткий путь через длинную цепочку миров. Она подумала, что такому, как Фрэнк, это показалось бы невообразимо экзотичным. У Салли же при этом ощущении затеплились воспоминания.

Планеры, словно огромные птицы в пустом небе, продолжали путь. Они начали его вскоре после рассвета, но теперь время на Марсе перевалило за полдень. Салли попыталась поспать, попросив Фрэнка разбудить ее, когда будет Барсум.

Глава 20

Когда они туда добрались, Салли успела проспать всего пару часов. Но разбудил ее не Фрэнк, а очередной крутой вираж планера. Она резко выпрямилась в кресле, потянувшись руками к забралу.

В кабине было вроде бы темно, и она подумала, что они угодили в очередную бурю. Затем она поняла, что это оттого, что солнце опустилось к горизонту на западе и небо теряло свой цвет – и в этом конкретном мире оно было окрашено фиолетовым, а не коричневым от пыли, как обычно.

Фрэнк негромко переговаривался с Уиллисом по радио.

– Лететь по этому миру с его плотным воздухом – это все равно что пробиваться сквозь стену, – сказал Фрэнк. – Хуже, чем в пыльную бурю. Такого мы не ожидали.

– Да, но планеры справляются.

– Возможно, у нас получится устроить что-то вроде прохода, поэтому мы больше не переходим. А еще мы можем подняться на бо́льшую высоту, где воздух не бывает таким ужасно плотным…

Пока они говорили, Салли изучила то, что находилось вокруг нее. Они выписывали вираж над пыльной каменистой равниной, недалеко к северу от устья долины Мангала. Выглянув поверх плеча Фрэнка на приборную панель, Салли увидела, что примерно за двенадцать часов они преодолели более сорока тысяч миров. И вот теперь этот – новый и не такой, как остальные. Воздух здесь был плотный, богатый кислородом и содержащий водяной пар. Не такой насыщенный, как атмосфера Марса Дыры, но, судя по всему, лучше, чем в большинстве других миров, что им встречались.

Затем на поверхности что-то пошевелилось.

Сначала Салли, присмотревшись, увидела что-то похожее на рябь на пыли, но затем эта рябь у нее на глазах переместилась и изменила форму. Низкое солнце отбрасывало длинные тени, позволяя следить за этой диорамой.

Затем в пыли возникло тело.

Она увидела сначала зияющую пасть, затем пустотелый остов, покрытый хитиновыми пластинами, которые сверкали в свете заходящего солнца. Она будто смотрела на показавшегося из моря кита. Затем пасть широко распахнулась, зачерпнув песок. И больше того: Салли увидела еще несколько форм, показывающихся из-под земли, хоть ни одна из них и не была такой же крупной, как первая, – вероятно, это были молодые, незрелые разновидности. Они рассекали пыль, помогая себе плавниками: на самом крупном из них Салли насчитала дюжину пар конечностей.

– Жизнь на Марсе, – выдохнула она. – Животные.

– Ага, – проговорил Уиллис. – Как киты в море пыли. А ведь в этом мире нет Дыры. Так что эта жизнь может иметь общие корни с жизнью местной Земли. Пусть даже очень далекие.

– Трудно даже представить ее масштаб.

– Эта большая мать размером с атомную подлодку, – сказал Фрэнк. – И может быть, оно… она… эта мать… Вот это зрелище!

– Это же логично, – проворчал Уиллис. – Экология определяется средой. Здесь пыль, должно быть, такая мелкая, что сыпется как жидкость и способна содержать что-то вроде морской биоты…

– Погоди лучше с лекциями. Посмотри туда! Прямо как в старой фантастике. У меня в детстве была книжка, она на двадцать лет старше меня, и из нее я узнал об экологии больше, чем за всю школу. Так что если вы вздумаете сказать, что научная фантастика не имеет прогностической силы…

– Приглуши звук, юный фантаст, – мягко проговорила Салли.

– Извини.

– Может, вернемся хоть к какому-то подобию здравого рассуждения? – не выдержал Уиллис. – Почему мы видим здесь этих… китов… именно в этом мире? Потому что здесь больше тепла и влаги – ненамного, но все же. И местный воздух содержит много вулканических продуктов. Сернистый ангидрид…

– Вулканическое лето? – спросил Фрэнк.

– Думаю, да.

– Значит, все точно, как ты предполагал, Уиллис.

– Нам нужно подтверждение. Я бы запустил здесь зонд. Медленного дрона, например. У нас есть несколько – их можно пускать на воздушных шарах. Если здесь был супервулкан, как Йеллоустоун, то самое вероятное его местонахождение – где-то в Аравии, это древний район далеко отсюда. Там, может быть, найдется и кальдера.

Салли насупилась:

– Что-то мне непонятно. При чем тут вообще вулканы?

– Я думаю, что этот мир – Джокер, – объяснил ей отец. – Смотри, Салли, жизнь – наличная, сложная, во всяком случае активная – на Долгом Марсе будет редкостью. А на Долгой Земле в большинстве миров она есть, но там есть Джокеры, исключения, пострадавшие от какого-нибудь бедствия, зачастую безжизненные. Правильно? Здесь же все наоборот. Долгий Марс большей частью мертв. И только в Джокерах, редких островах теплоты, может существовать жизнь… В начале своей истории Марс был теплым и влажным, с обширной атмосферой и глубокими океанами. Во многом похожим на Землю. И тогда там зародилась жизнь.

– Но Марс вымерз. Мне Алексей рассказывал.

– Но жизнь упирается, Салли. Она прячется под землю, цепляется в виде спор или бактерий, поглощающих водород, сульфиды или растворенную органику в древних соленых аквиферах, – или даже в виде организмов, покрывающихся оболочкой и впадающих в спячку. Жизнь не боится ни жары, ни холода, ни радиации, ни засухи, ни нехватки кислорода, ни экстремального ультрафиолета… А иногда ей выпадает шанс на нечто большее. Представь на минуту, что на марсианской орбите оказался ледяной астероид, который постепенно разваливается, выливаясь дождем на планету, наполняя ее водой и всякими летучими веществами…

Если вкратце, то далее он расписал способы оживить Марс. Удар крупного астероида или кометы способен оставить такой горячий кратер, что он не остынет несколько сотен, а то и тысяч лет. В нем даже может образоваться жидкое озеро. А может случиться и «сдвиг оси», как выразился Уиллис, – когда ось, по которой вращается планета, смещается и полярные регионы заливает солнечный свет, а весь мир страдает от землетрясений и извержений вулканов. И опять же, на Марсе такого было больше, чем на Земле, потому что у него нет такой крупной, стабилизирующей вращение луны. Более того, пока наблюдения говорили им, что у большинства Марсов вообще не было лун, и два спутника Базового Марса, Фобос и Деймос, явно плененные когда-то астероиды, были необычны, а Базовый Марс, как выяснилось, сам оказался Джокером.

– И в этом мире, – сказал он, – на этом Джокере у нас заканчивается вулканическое лето. Внутри Марс все еще теплый. Большие вулканы Фарсиды время от времени извергаются. И если земные вулканы приводят к катастрофам, то здесь они изрыгают из себя целую атмосферу из диоксида углерода, метана и других субстанций, а облако пыли и пепла нагревает планету так сильно, что вода тает и в вечномерзлом грунте. На этом Марсе недавнее извержение нагрело воздух на сотни, тысячи, десятки тысяч лет вперед. Семена, проспавшие, может быть, миллионы лет, жадно прорастают, и марсианский эквивалент сине-зеленых водорослей приправляет вулканический суп кислородом. Те маленькие жучки эволюционировали, чтобы выжить и чтобы оказаться достаточно проворными, когда это будет нужно. То, как Марс становится зеленым всего за несколько тысяч лет, должно быть поразительным зрелищем. Это похоже на естественное терраформирование. А живые организмы вроде тех китов проживают свое время, пока им светит солнце. Но затем, рано или поздно, быстро или медленно, тепло будто утекает, и воздух становится более разреженным. И конец, вероятно, наступает очень быстро.

– И все снова превращается в пыльный котел, – кивнула Салли.

– Да. Ученые на Базовой выявили пять подобных эпизодов, пять летних периодов в далеком прошлом на нашей копии Марса. Первый произошел примерно через миллиард лет после образования планеты, последний – сто миллионов лет назад…

– И точно так же, – сказала она, – если мы будем дальше путешествовать по Долгому Марсу, то нам попадутся редкие островки жизни – такие редкие в последовательном пространстве, как эти эпизоды во времени на каком-нибудь из Марсов.

– Что-то вроде того. По крайней мере, в моей теории. И пока она выглядит довольно правдоподобно.

– Гляньте-ка сюда, – пробормотал Фрэнк. – Один крупный детеныш отделился от стаи.

Салли посмотрела вниз. Молодой кит, если его можно было так назвать, действительно отбился от группы, следовавшей за крупной матерью.

Затем словно из ниоткуда возникло новое существо и напало на заблудшего малыша. Салли мельком уловила огромные формы, покрытые гибкой броней, но гораздо более компактные, чем китовьи, – это были какие-то большие и голодные ракообразные с глазами на стебельках. И все стремглав мчались по пыльной поверхности либо совсем чуть-чуть погрузившись под нее.

Догнав китенка, они набросились на него. Тот задергался, пытаясь вырваться, разбрасывая во все стороны пыль.

– Мы это записываем, Фрэнк? – крикнул Уиллис.

– Конечно, – отозвался тот. – Каждый из этих раков-хищников большой, как грузовик. И посмотрите, как они двигаются: низко по поверхности либо под ней. Бьюсь об заклад, это они так приспособлены к малой гравитации. Хочешь спуститься, собрать образцы? Я бы этого не одобрил, кстати – все это выглядит слишком рискованно, а наши планеры достаточно хрупкие.

– Летим дальше, – объявил Уиллис. – Все-таки это не та форма жизни, что я ищу, пусть она разумна и ничего другого я больше не вижу. Так что в другой раз. Пора переходить в какой-нибудь безопасный мертвый мир и там переночевать. Начинаю отсчет: три, два…

Салли бросила последний беглый взгляд на то, что происходило на поверхности. Из дюжины ран в шкуре китенка сочилось нечто напоминающее кровь, фиолетовая в тусклом свете, – раки раздирали и рвали его на части.

В следующее мгновение они исчезли, уступив место мертвенной равнине, усеянной камнями, которые, может быть, не двигались с места несколько миллионов лет, отбрасывая бессмысленные тени при солнце, заходящем после очередного лишенного событий дня на очередном дремлющем Марсе.

Глава 21

Профессор Вотан Ульм, из Оксфордского университета, Запад-5, автор сверхуспешной, пусть и противоречивой книги «Ненастроенная золотая струна: Многомерная топология Долгой Земли», пришел на передачу новостного канала «Би-би-си Запад-7», чтобы ответить на вопросы о природе «слабых мест», загадочных коротких путей, о которых ходило столько слухов, что они не могли быть простыми легендами, что любили распространять путешественники. Причем их известность постепенно росла и ширилась.

– Насколько я понимаю, пройти через слабое место – это все равно что надеть семимильные сапоги, Вотан – я ведь могу вас так называть?

– Нет, не можете.

– Но смог бы, если бы понял, как вы проделываете эти семимильные прыжки.

– Слабые места на самом деле правильнее сравнивать с червоточинами. Это фиксированный проход между двумя точками. Как в фильме «Контакт». Помните такой?

– Это порно, где…

– Нет. Еще «Звездные врата», как насчет них? Или как в каких-то более современных произведениях… В общем, не важно. Зато здесь есть одна рабочая теория. Молодой человек, вы когда-нибудь слышали о диаграмме последовательности Мелланье?

– Нет.

– Чтобы правильно это изобразить, нужно изобрести n-мерную печать, но в целом можно сказать, что Долгая Земля представляет собой спутанный клубок. Или же, если вас от этого не стошнит, – огромный кишечник, в котором Базовая Земля – это точка где-то в районе аппендикса. Математически этот клубок может – я подчеркиваю, может – быть представлен в виде соленоида – особой математической структуры типа самопересекающейся нити, смеси линейного порядка и хаоса… У вас сейчас такой вид, как у обезьяны, которая увидела банан, застегнутый на молнию. Впрочем, это все не важно. Суть в том, что простая технология перехода позволяет двигаться «вверх» или «вниз» по кишкам, то есть вдоль цепи миров. Но Мелланье, еще до того, как слабые места стали набирать известность, выдвинул теорию о том, что должна быть какая-то возможность прорваться сразу в соседний виток. То есть вместо того, чтобы обходить его шаг за шагом. Эффективный короткий путь.

– Мелланье. Я его помню. Его где только не показывали в первые годы после Дня перехода. Он из Принстона, да?

– Да, верно. Он был во многом прав, но на самом деле коснулся теоретических вод только одним пальцем.

– Похоже, вы от него не в восторге, Вотан. Чем же ваш коллега-конкурент из Принстона вызвал такую ненависть?

– Да тем, что Клод Мелланье – обманщик, который воспользовался результатами исследований, проведенных мной и Уиллисом Линдси, перетасовал их, упростил и выдал за свои.

– Но он же получил Нобелевскую премию, верно, Вотан?

– Это потому, что в Нобелевском комитете сидят такие же конченые идиоты, как вы сами.

– И написал книгу, которая стала бестселлером…

– И прекратите называть меня Вотаном! О, зачем же ты выставила меня перед этими клоунами, Иокаста?

Глава 22

К концу февраля «Армстронг» и «Сернан» миновали Запад-30 000 000. Особых торжеств по этому поводу не было – как и за несколько дней до этого, когда они миновали отметку 20 000 000, побив, таким образом, рекорд, установленный китайцами пять лет назад. Во всяком случае в общественных помещениях, при негласном запрете Мэгги, никто не отмечал.

Оставив миры с крабами и прочими ракообразными далеко позади, теперь они проходили по цепочке миров, где – как обнаружили биологи, изучив образцы тины из водоемов, – не было не только многоклеточных, животных и растений, но зачастую и сложных одноклеточных организмов, у которых были бы клетки с внутренними ядрами, как в теле самой Мэгги Кауфман. Только простейшие бактерии, обитавшие в матах на берегах.

Экипаж называл их мирами «фиолетовой мути».

И тем не менее кое-что сложное в этих мирах тоже имелось. Они обнаружили там что-то вроде строматолитов – горстку бактерий, слой за слоем нарастающих под солнечным светом, бездумно собираясь в то, что на Базовой Земле можно было бы назвать примитивными экосистемами. Но спустя миллиарды лет эволюции здесь эти горстки совершенно не были примитивными. Особенно те, которые заползли на неосторожную ученую, собиравшую образцы…

Еще через два дня полета, примерно в районе Запада-35 000 000, после миллионов более-менее одинаковых миров мути они наткнулись на очередную цепочку миров, имевших свои особенности. Уровень кислорода в воздухе здесь был низким, тогда как углекислого газа – наоборот, высоким. Корабли остановились наугад в одном из таких миров – на Западе-35 693 562. Биологи в кислородных масках осторожно исследовали побережье засушливого материка. На этой Земле даже по стандартам миров фиолетовой мути здешняя жизнь выглядела скудной.

Определить причину этого оказалось не так просто. Подначенная Джерри Хемингуэем, Мэгги дала команду запустить шары, метеорологические ракеты и даже один из драгоценных наноспутников – и таким образом карта мира была составлена. Северная Америка на этой копии Земли оказалась соединена с большинством остальных материков – гранитных масс, плавающих по течениям в мантии, образуя единый сверхконтинент, – как Пангея на Базовой, о которой рассказывали Мэгги, материк, распавшийся на части четверть миллиарда лет назад. Один огромный континент, со всех сторон окруженный океаном.

И эти миры со сверхконтинентами, как оказалось – и это же следовало из опыта китайцев, как узнала Мэгги от By Юэ-Сай, – не имели слишком благоприятных условий для зарождения жизни. Огромная территория материка была ровной и сухой – как одна гигантская Австралия, – и лишь в прибрежных регионах виднелись признаки какой-никакой плодородности. Экспедиция продвигалась вперед, сменяя один сверхконтинентальный мир за другим – географы прозвали их Пангейским поясом. Жизни более сложной, чем строматолиты у прибрежной полосы, они не замечали, а если по необъятным равнинам в этих мирах бродили бы какие-нибудь необычные существа, без сожаления предоставили бы право изучить их будущим исследователям.

Всего в Пангейском поясе оказалось порядка пятнадцати миллионов миров. Пятнадцати миллионов – Мэгги подчас не удавалось даже постичь всю значимость этого числа. Протяженность только этого пояса в десять раз превышала, например, расстояние от Базовой до Вальгаллы, которая по меркам Долгой Земли считалась существенной величиной – тем числом миров, которые люди успели освоить за одно поколение со времен Дня перехода. И тем не менее, путешествуя с номинальной крейсерской скоростью, они преодолели это расстояние за неделю.

После Пангеи, в пятидесяти миллионах миров от дома, они очутились в новом поясе фиолетовой мути, где уже разрозненные материки вносили хоть какое-то разнообразие. Атмосферные и климатические условия, как правило, оказывались настолько близки к условиям Базовой, что Мэгги позволяла себе выходить на берег без защитного снаряжения и ее экипаж, здоровые и в основном молодые люди, мог на время выйти из вместительных, но все же замкнутых помещений своих гондол. Правда, внизу нечего было делать, не на что было смотреть – если не считать тины в водоемах, – и народ просто валял дурака. Из развлечений там можно было разве что бросать камни по строматолитам.

Снежок, однако, вел себя иначе. Мэгги наблюдала, как он бродил один по самым ровным участкам местности, старательно выпрямив свое необычное животное туловище в военной форме, сшитой специально для него. При этом волчьи глаза его блестели, а голова была наклонена назад таким образом, что его ноздри буквально упивались местными ароматами. Казалось, он находил интерес в каждом мире, где они останавливались. И еще он вел собственный журнал – Гарри Райан наладил для него запись голосовых сообщений, поскольку бигли в большинстве своем были неграмотными. Мэгги пообещала себе расшифровать и изучить его журнал. Она полагала, что тот должен был содержать описания их путешествия с точки зрения, совершенно отличающейся от восприятия людей. И конечно, именно поэтому Снежок был здесь.

Она пыталась поговорить о нем с Маком и обсудить, какие между ними двоими существовали проблемы. Но в ответ получала лишь гробовое молчание – а в этом Мак был чертовски силен, когда хотел.

Когда Снежок находился вне корабля, Шими выходила из комнат Мэгги и бегала по гондоле «Армстронга», предположительно выпуская пар в своей собственной манере и рисуясь перед остальными членами экипажа. Только не перед Маком, разумеется.

Они летели дальше, совершая тысячи и тысячи переходов. Теперь даже Джокеры казались им редкими. Мэгги беспокоило, что путешествие превращается в нечто вроде эксперимента по групповой сенсорной депривации. Неожиданная опасность как для пионера, думала она.

Сначала они держали номинальную крейсерскую скорость – чуть более двух миллионов шагов в день. Чтобы сохранять такой темп, они совершали пятьдесят переходов в секунду, двигаясь по двенадцать часов в день. Мэгги отдавала себя отчет, что ведет два фактически экспериментальных корабля, а Гарри Райан, поддерживаемый китайским коллегой Биллом Фэном, с которым, преодолев начальное недоверие, установил сомнительные приятельские отношения, сопротивлялся любым изменениям своей испытательной программы, которую спланировал заранее. Но Мэгги надавила на Гарри, заставив увеличить время в движении до восемнадцати часов в день, благодаря чему общая скорость приблизилась к трем миллионам переходов в день. Это еще предусматривало двухчасовой простой двигателя в течение дня, а кроме того, она предоставила Гарри один день в неделю, когда они останавливали корабль и совсем не совершали переходов и он проводил свои испытания и осмотры на обоих судах.

Тем временем она старалсь, чтобы весь экипаж оставался постоянно чем-то занят. Гондолы, на счастье, были достаточно велики, чтобы выполнять физические упражнения и тренировки даже во время полета. Договорившись с сержантом Майком Мак-Кибеном, командиром двух десантных групп, бывших на борту, она устроила совместные учения, чтобы весь контингент остался доволен. А также с некоторой осторожностью позволила провести ряд соревнований между двумя родами войск – летчики против морпехов, – которые играли во что угодно, от сквоша до игры в слова, неожиданно оказавшейся любимой дисциплиной самого Мак-Кибена.

Она отдала тайный приказ Натану проследить, чтобы зарплаты ее ребят были сохранены, а крупные проигрыши в азартных играх – пресечены.

– Да, капитан. Мне предупредить Майка Мак-Кибена, чтобы сделал то же для своих?

– Давай лучше посмотрим, как он сам надеется на себя.

– Да, капитан.

Даже с повышенной скоростью им понадобилось еще девятнадцать дней, чтобы выбраться из фиолетовой мути.


Джо Маккензи незадолго до окончания этого промежутка признался Мэгги, что тоже вел свой дневник.

– Господи, Мак, у нас что, все на этих чертовых кораблях что-то записывают? Прямо Белый дом какой-то.

– Это личное дело каждого, и вести дневники – еще не самое худшее. А что до моего дневника – знаешь, сложно осознать весь масштаб того, что мы тут делаем. Просто такие эпичные последовательные переходы – это новинка, как раньше, когда мы совершали дальние плавания по Земле со времен… Кого там, викингов, полинезийцев? Но даже так мне кажется, что сейчас мы подходим к важной вехе, можно сказать. Вот смотри: когда Армстронг полетел на Луну, он совершил путешествие, масштаб которого затмил все, что было до этого в человеческой истории, а то и в доисторические времена тоже. До Луны двести сорок тысяч миль – примерно в шестьдесят раз больше радиуса Земли, правильно? А от Базовой до Вальгаллы лежит освоенная Долгая Земля, то есть вся ее часть, где есть цивилизация. Это примерно миллион четыреста тысяч шагов. Если умножить это число на шестьдесят, то получится…

– Около восьмидесяти четырех миллионов, – быстро сосчитала Мэгги.

– И эту отметку мы перешагнем завтра, – он поднял бокал односолодового виски, который она ему налила. – Что бы ни случилось с нами дальше, по сравнению с другими достижениями человечества, Мэгги, это будет выглядеть как высадка на Луну.

– Что ж, пожалуй. А еще это хороший повод отметить, – проговорила она, думая о боевом духе экипажа. – Только давай округлим до ста миллионов. Так звучит лучше. – Она посмотрела на календарь: – Похоже, выпадает на День дурака.

– Очень уместно, – заметил Мак.

– Устроим день отдыха, произнесем пару речей, пофотографируемся, установим флаг.

– Я еще думал, это будет хорошее место, чтобы выбросить кошку. Но ладно, по-твоему тоже неплохо.

Глава 23

Вскоре за стомиллионной отметкой фиолетовая муть сменилась кое-чем другим – очередной цепочкой миров, населенных многоклеточными организмами. После долгой череды миров фиолетовой – а иногда, внося некое разнообразие, и зеленой – мути это был приветливый отрезок, где встречались создания, не похожие ни на что из виденного ими до этого.

Запад-102 453 654: землю здесь колонизировали существа, внешне похожие на деревья, но, как заявили биологи, на самом деле бывшие далеко эволюционировавшими морскими водорослями. Создания, похожие на морские анемоны, ползали по земле и паслись на ней. А кроны этих водорослевых лесов, как и значительная часть поверхности земли, была облеплена чем-то, напоминающим медуз.

Медуз, живущих на деревьях.

Обитали там и огромные жесткие создания размером с троллей. Их средой, судя по всему, служило мелководье, и если одни выползали из моря на землю, то другие резко вылетали из воды, а потом планировали, помогая себе плавниками, выступающими по бокам, будто крылья, чтобы достичь верхушек деревьев.

Кроны были опутаны естественными тросами, которые напоминали лианы, но на самом деле ими не были. Медузы могли спускаться по ним с налетом на своих сородичей, живших на земле, и других существ, таких, как анемоны. Однажды ученые наблюдали даже нечто вроде войны, когда группа медуз с одной группы деревьев набросила тросы и сети на другую группу, попытавшись взять ее силой.

Все это записывалось с воздуха. Все, кто не был на смене, проводили время у окон галерей, глядя вниз. Капитан Кауфман, однако, запретила спускаться на берег. Уровень кислорода был слишком низким, и здесь приходилось бы носить с собой лицевые маски и дыхательные баллоны, а выйдя с такой ношей, можно было стать слишком уязвимым для кишечнополостных хищников, сидящих на ветках.

Билл Фэн удивил Мэгги, проявив явное восхищение открывшимся им зрелищем, – во всяком случае, такой живой интерес выглядел странным для человека, которого она всегда принимала за самого обычного инженера.

– Пусть я и имею отношение к военным, – говорил китаец со своим забавным акцентом, – но я никогда не был сторонником войны ради самой войны. Но сейчас, когда мы прошли сто миллионов миров от Базовой Земли, нам встречаются формы жизни, совершенно не похожие на нас, – а мы по-прежнему видим войны. Неужели так должно быть всегда?

У Мэгги не было на это ответа, который бы его удовлетворил.

Описав эти миры и собрав в них образцы, корабли двинулись дальше.

Теперь, когда в окнах можно было хоть что-то разглядеть, Мэгги снизила скорость до двух миллионов переходов в день, но едва эта цепочка, которую биологи прозвали Кишечнополостным поясом, спустя несколько дней снова сменилась фиолетовой мутью, Мэгги тихо приказала поднять скорость.


Примерно в районе Запада-130000000, которого они достигли через семь дней после Кишечнополостного пояса – семь дней фиолетовой мути, – экспедиция попала в миры нового типа. Здешний воздух был будто истощен и почти не содержал кислорода: в нем преобладали азот, углекислый газ и вулканические газы. А та малая доля кислорода, что в нем содержалась, как объяснил Мэгги Джерри Хемингуэй, вероятно, осталась в результате геологических процессов, а не благодаря чему-либо живому. Это были миры, где использующая кислород жизнь так и не зародилась, где так и не был изобретен фотосинтез, с помощью которого зеленые растения использовали бы энергию солнца, чтобы расщеплять углекислый газ и создавать живое из углерода, а заодно выпускать в воздух освободившийся кислород.

Их корабли были подготовлены к таким условиям. В такого рода атмосфере их большие турбореактивные двигатели должны были получать кислород из внутреннего хранилища. Встретив новый вызов по своей инженерной части, Гарри Райан оказался в любимой стихии, и Мэгги пришла в восторг: теперь они летели будто на сверхзвуковом самолете. Но воздух внутри гондолы, теперь вновь и вновь пускаемый в оборот, отдавал затхлостью.

Пейзажи впереди тем временем стали унылыми, как никогда прежде. Лишь биологу могли прийтись по душе странные пурпурно-багряные пятна и кучки бактерий-анаэробов, бывших властителями этих миров. Мэгги приказала сохранять нынешнюю скорость – три миллиона переходов в день, но предупредила Гарри Райана, чтобы тот следил за состоянием бортовых запасов. Возвращаться обратно пешком через такие миры ей не хотелось.

Именно на тему кислорода состоялся ее первый продолжительный разговор с Дугласом Блэком, с тех пор как он, самый известный пассажир, объявился на борту «Армстронга».


Мэгги прошла к анфиладе, которую занимал Блэк. Рядом с ней находился Мак – жалобы врача были причиной визита.

Она сама запросила о встрече, но даже на ее собственном корабле Дуглас Блэк не желал наносить визит. И ее не удивило, что Блэк заставил их ждать за дверью. Его слуга, Филипп, сказал им, что он дремал и только что проснулся.

– Ну и наглость, – пробормотал Мак.

– Давай пока не будем распаляться, Мак. Посмотрим, что он сам скажет… – И в этот момент дверь открылась.

У Блэка была целая команда помощников, но сейчас присутствовал только один – Филипп, заносчивый телохранитель, который быстро провел двоих офицеров по каюте, не сводя с них пристального взгляда. Анфилада, как громко назывался ряд кают, который Блэк выделил для себя на корабле, оказалась обставлена не так роскошно, как ожидала Мэгги. В ней располагалась небольшая кухня – потому что Блэк настаивал, чтобы для него готовили отдельно, по возможности из свежих продуктов, – и Филипп, судя по всему, был еще и шеф-поваром. В зоне отдыха стояли глубокие, регулируемые кресла и диваны, а также оборудование для обработки данных, мониторы, планшеты, запоминающие устройства.

Спальня Блэка на первый взгляд показалась Мэгги компактной палатой интенсивной терапии: там стояла одна большая оборудованная аппаратурой кровать, закрытая прозрачной занавеской, – по сути, кислородная палатка, пробормотал Мак. Кроме того, в ней находились мониторы, капельницы и даже что-то вроде телехирургической роботизированной руки. В углу ютилась небольшая койка, отделенная тонкой перегородкой, – там, должно быть, спал Филипп, дежуривший у хозяина двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Мэгги знала: это действительно была кислородная палатка, и Маку это не нравилось.

Блэк расслабленно сидел в навороченной инвалидной коляске у себя в гостиной. Одет он был в удобного вида верх от кимоно, шелковые штаны и тапки. Даже в этом закрытом, как на подводной лодке, пространстве он носил солнечные очки. Старик улыбнулся, скривив морщинистое лицо, и налил им хорошего кофе.

– Что ж, добро пожаловать в мое логово, капитан Кауфман. Наверное, этой фразы от меня можно здесь ожидать, верно? Но перейдем сразу к делу? Я в курсе, что ваш доктор интересуется моим состоянием здоровья, но я, как видите, взял собственное медицинское оборудование.

– Но на этом судне, – прорычал Мак, – где главный врач я, вы все равно попадаете под мое наблюдение.

– Разумеется. Склоняюсь перед вашей властью, иначе и быть не может.

– Боюсь, здесь у нас имеются разногласия, сэр, – проговорила Мэгги. – Особенно что касается вашего потребления кислорода.

– Капитан, я заверил доктора Маккензи, что здесь стоит мое личное оборудование, которое обеспечивает и пополнение запасов, и повторное использование. У меня тут почти что корабль на корабле.

– И тем не менее вы подключены к общим запасам корабля, – заметил Мак. – Это неизбежное техническое ограничение. И вы, сэр, используете очень большое их количество. Капитан, я не стал бы поднимать этот вопрос, но, поскольку прямо сейчас к нам не поступает кислород снаружи, это все же стоит обсудить.

– Я не понимаю, мистер Блэк, – сказала Мэгги. – Зачем вам весь этот кислород?

– Чтобы заполнять им свою гипербарокамеру круглые сутки, – вклинился Мак. – Вы видели занавеску над кроватью, капитан. Он там живет и дышит воздухом, в котором кислорода содержится больше, чем даже на Базовой Земле.

– Ясно. – Мэгги это показалось просто чудачеством. Перед этой беседой у нее был долгий и тяжелый день, но она сейчас желала быть лучше введенной в курс дела. – Я не медик. Зачем вам все это, мистер Блэк?

– У меня на то есть весьма существенная причина. Это нужно, чтобы возместить то, что я не могу купить даже за все свои деньги – по крайней мере, пока. Вы шутили об источнике вечной молодости, капитан. Что ж, я в некотором смысле тоже.

В следующие несколько минут он выложил ей целый рассказ, помогая себе изображениями на одном из больших планшетов. Он поведал о лекарствах, которые принимал не только чтобы замедлить старение, но и обратить этот процесс. С их помощью он пополнял уровень гормонов, падающих с возрастом, – гормоны роста, тестостерон, инсулин, мелатонин и других. Таким образом он восстанавливал различные функции организма, чтобы те работали, как в молодом теле. Кроме того, пытался провести генетическую репарацию, используя ретровирусы, чтобы создавать и разрывать цепочки ДНК, удаляя поврежденные или нежелательные последовательности. На Ближних Землях Блэк поддерживал развитие экспериментальных методов, позволяющих с помощью стволовых клеток восстанавливать ткани и даже целые органы.

Он вытянул руки – их покрывали печеночного цвета пятна.

– Посмотрите на меня, капитан. Я всегда следил за собой, правильно питался, не имел вредных привычек. Мне повезло избежать многих распространенных заболеваний. И конечно, меры предосторожности от возможных покушений, которые я принимал целыми десятилетиями, тоже приносили свои плоды и приносят до сих пор. – Он постучал себя по голове. – И ум у меня острый, как всегда, на память не жалуюсь… Но мне уже восемьдесят лет, время на исходе. А еще столько хочется увидеть, столько сделать. Чего стоит только нынешняя наша миссия! Неужели вы не видите, что я готов на что угодно, лишь бы не уходить слишком рано? Неужели можете в этом меня винить?

– Хорошо. Но при чем здесь кислород?

– Он необходим для одной терапии, – ответил Мак. – Причем довольно нелепой.

Блэк склонил голову.

– Не буду спорить с медиком, но и вы не осуждайте меня за желание изучить все возможности. Да, использование дополнительного кислорода достаточно спорно. Но смотрите, где мы. Выгляните в окно! Здесь нет кислорода, и эти миры практически мертвы. Без кислорода нет и жизненной силы. Вы ведь и сами используете его, когда нужно спасать пациента, не так ли, доктор? Это называется «оксиология», капитан. Использование высокого парциального давления кислорода для лечения и омоложения тела. Это дешево и легко, и некоторые утверждают, что доказали, что это работает на муравьях, мышах и еще на ком-то. Так почему бы не попробовать?

Мак собирался было возразить, но Мэгги предупреждающе подняла руку.

– Кажется, я уловила, в чем дело. Но так и не вижу, что за «источник вечной молодости» вы надеетесь найти на борту этого военного корабля, мистер Блэк.

Он лишь улыбнулся.

– Я только могу сказать, что я узнаю его, когда найду… если он существует.

Мэгги поднялась на ноги.

– Полагаю, мы все обсудили. Слушай, Мак, мы тщательно следим за потреблением кислорода, но у нас личного состава девяносто человек, а расходы мистера Блэка, даже с учетом этой его палатки, – лишь малая часть от общего количества. Так что мы можем с этим смириться – пока что. Но, – теперь она обратилась к Блэку, – я прикажу главному механику быть начеку. И если нам придется прибегнуть к каким-либо аварийным мерам, я буду вынуждена ограничить ваши расходы до обычного объема, как у всех остальных членов экипажа, сэр.

– Разумеется. – Блэк выглядел слегка обиженным. – Я бы никогда не позволил вам рисковать своими подопечными из-за меня. – Он перевел взгляд с Мэгги на Мака и обратно. – Так мы закончили? Значит, мой каприз прощен?

Мэгги вежливо рассмеялась и ткнула локтем Мака, чтобы тот также выдавил улыбку.

– Тогда, если у вас есть время, давайте немного развлечемся. Может быть, вам хотелось бы взглянуть на подборку последних научных новинок, подготовленную для меня вашим любезным лейтенантом Хемингуэем? Уверен, вы уже все это знаете, но картинки иногда просто поражают. – Он кивнул Филиппу, и тот поднялся, чтобы наладить показ. Вскоре экраны в комнате заполнились фиолетовыми и багряными полотнами. – Кто бы мог подумать, что жизнь даже без кислорода будет способна на такую красоту, такую изобретательность? Будете еще кофе? Или, может быть, чего-нибудь покрепче…

Глава 24

И так на протяжении многих лет Джошуа поддерживал эпизодическую связь с Полом Спенсером Уагонером, который за это время превратился из странного мальчика в еще более странного молодого человека. Джошуа испытывал в его отношении некое чувство долга: он был, может быть, единственным, с кем тот продолжал видеться, не считая семьи, с детства в Мягкой Посадке. Чувство долга у Джошуа Валиенте всегда было чрезмерным.

Но помимо этого он питал и любопытство. А Пол Спенсер Уагонер был весьма любопытным парнем.

Насколько Джошуа мог судить, Том и Карла Уагонеры всегда старались дать все самое лучшее и Полу, и его младшей сестре Джуди, и уж точно не обижали своих детей. Но когда их брак распался, не выдержав напряжения, вызванного как раз таки детьми, как догадался Джошуа, Тому пришлось решать проблемы Пола в одиночку. Но с чем Том не мог смириться, так это с тем, что, когда его сын набрался знаний, но не мудрости, и силы, умственной, но не физической, он стал совершать нападки на отца.

Полу было всего десять, когда его забрали у Тома.

– Пол знает меня слишком хорошо, – пожаловался Том Джошуа, когда они встретились в мэдисонском приюте весной 2036 года. Джошуа вернулся туда, чтобы проследить, как сестры справляются после смерти Агнес, случившейся годом ранее. – Как я расстался с его матерью, как она забрала маленькую Джуди. Карле, кстати, не легче, чем мне: сейчас у нее те же проблемы с Джуди, что были у нас, когда подрастал Пол. И он знает, как я облажался на работе. Пол видел все это и понимал куда больше, чем должен понимать ребенок. Я имею в виду насчет того, что творится у меня внутри. – Он с сожалением покачал седеющей головой. – Когда он обращает внимание на какой-нибудь мой недостаток, это просто… сокрушительно. Я чувствую себя не как отец с дерзким ребенком, а скорее как собачка, которую ругает хозяин. Полностью в его власти. Но еще хуже, когда он ведет себя умышленно жестоко. Нет, не физически, конечно, – тогда бы я, пожалуй, справился. Но он может разрезать тебя на куски одними словами. Проклятый ребенок! А знаете, что хуже всего? Он делает это просто потому, что может. Ради удовольствия… хотя нет, даже не из-за этого. Из любопытства. Чтобы посмотреть, что случится, когда он вскроет тебя, как подопытную лягушку. Он не ведает, что творит, он же просто ребенок, только…

Копнув немного глубже, Джошуа выяснил, что Джуди, сестру Пола, теперь также забрали у матери. И так по воле системы опеки брат и сестра оказались разлучены друг с другом.

Тем временем Пол – и это было очевидно – не испытывал ни счастья, ни спокойствия и рисковал вырваться из-под контроля. После того как он предпринял еще две неудачные попытки поселиться у приемных родителей, Джошуа подергал за пару нитей, и Пола забрали в приют в Мэдисоне, где поместили под строгий, но чуткий присмотр сестер.

С тех пор Джошуа виделся с ним более регулярно. И хотя мальчик так и остался загадкой как для Джошуа, так и для сестер, он вырос в необычного юношу.

Глава 25

Уиллис Линдси оказался прав насчет последовательности географии Долгого Марса, о чем и не преминул заметить Фрэнк Вуд.

Большинство последовательных Марсов на первый взгляд, насколько было видно из летящих высоко в разреженном воздухе планеров, были практически одинаковыми. Пилоты вели своих запыленных пташек над посадочной полосой Мангала-Валлис, огромным сухим простором, обычно лишь слегка меняющимся от мира к миру. Как и предвещал Уиллис, единственной радостью на Марсе были редкие Джокеры – миры, где по какой-либо причине было тепло и влажно, а значит, имелись и условия для процветания жизни.

Но все эти благие случаи казались ограниченными во времени. Могли пройти годы, века, тысячелетия, даже десятки тысяч лет, но затем извержения прекращались, и вулканические газы развеивались, кратерные озера замерзали, а Марс возвращался к обычному состоянию безжизненного стазиса. И даже чаще, чем они обнаруживали действующие биосферы – как в мире с песчаными китами, который им повезло увидеть еще в начале путешествия, – они замечали следы недавно исчезнувшей жизни. Помимо пыльных бурь на Марсе происходило не так много интересного, и поскольку эрозия протекала медленно, такие следы сохранялись довольно долгое время.

Так, примерно в двухстах тысячах шагов к востоку от Дыры планеры очутились над тем, что походило на следы огромного океана, покрывавшего, грубо говоря, равнины северного полушария. В некоторых местах, таких, как Мангала, виднелись признаки того, что там некогда были побережья, и Уиллис указал им на пляжи, на что-то вроде окаменевшего леса на суше, неподалеку от берегов, и на соленые равнины на высохшем океанском дне.

Когда они снизили высоту, чтобы рассмотреть все это поближе, то увидели на дне конусообразные формы, высокие, словно пирамиды, созданные какими-то огромными змеями – возможно, дальними родственниками песчаных китов, виденных ими ранее. Там же были разбросаны странные пластины, напоминающие потерянную броню каких-нибудь ракообразных хищников. И даже кости – будто громадные китовые ребра, воткнутые в сухое океанское дно.

Наконец на двенадцатый день примерно в полумиллионе шагов на восток от начальной точки они наткнулись на следы разума. Они обнаружили город.


Он возвышался на нагорье к югу от Мангалы, и прямые его улицы все еще проглядывали из-под пыли, а над ними маячили высокие белоснежные башни. Но признаков того, что там сохранилась жизнь, не было.

У них вошло в привычку время от времени меняться местами, чтобы все оставались свежими и привыкли к причудам обоих судов. В день, когда они обнаружили город, Фрэнк летел вторым номером с Салли на «Торе», а Уиллис сам управлял «Одином». Таким образом, Фрэнк мог вдоволь налюбоваться пейзажем, пока Салли опускала планер низко к земле и направляла его навстречу городу.

Одной из странностей их полетов было то, что из-за разреженности воздуха нужно было лететь на большой высоте. На значительной высоте это было не так заметно, но ближе к земле чувствовалось, что они несутся стремглав, как ласточка, преследующая муху. И город возник из ниоткуда, и Фрэнк внезапно увидел, что несется по улицам из побитых плиток между башен цвета слоновой кости, до невозможности высоких, потрескавшихся и разрушенных. Не в силах этому сопротивляться, он издал боевой клич.

– Я вообще-то пытаюсь сосредоточиться, – проворчала Салли.

– Извини.

– Как идет сбор данных?

Фрэнк глянул на планшет, находившийся позади его сиденья. На нем отображалось количество мегабайт данных, которые получались системой построения изображений, сонаром, радаром, системой сбора проб атмосферы – и затем оседали в памяти планера. У них даже имелись радиоприемники, пытавшиеся обнаружить какие-либо свидетельства передач: ионосфера Марса была слабой и плохо отражала радиоволны, но мало ли что – отказаться от прослушивания казалось упущением.

– Все как на ладони, – проговорил Фрэнк. – Ну и местечко, да? С высоты было похоже на… даже не знаю… шахматную доску, что ли. А отсюда, вблизи, башни кажутся потрескавшимися зубами. Но они выше, чем что-либо на Земле. Там таких не построишь.

– Спасибо низкой гравитации, – отозвался Уиллис.

– Но башни не спасли их от последних войн, – заметила Салли. – Глянь вниз.

Фрэнк увидел на засыпанных камнями дорогах и даже внутри некоторых разрушенных строений странные следы: элементы корпуса, шарнирные конечности, словно оторванные у какого-то громадного паука. Сделаны они были из какого-то металла или, может быть, керамики. Фрагменты эти были сломаны, раздавлены, взорваны, а поверхности дорог и стены были испещрены кратерами от бомб. Все это было покрыто тонким слоем наметенной ветром ржавой пыли.

– Почему последних? – спросил Фрэнк.

– Потому что здесь явно никого не осталось, чтобы навести порядок, когда она закончилась, – ответила Салли. – Многие из этих Джокеров, островов во времени, должно быть, закончили такими войнами, да? Когда климат нарушился, выжившим оставалось бороться за последнюю воду… жечь последние деревья, может быть, принося жертвы своим богам. Все это знакомо из истории Базовой Земли, так уж все происходит. Глупость есть везде.

Глядя на этот город, напоминающий скорее огромное кладбище, Фрэнк лишь поморщился от такого сухого замечания.

– Не думаю, что мы найдем тут что-нибудь еще, – проговорил Уиллис. – Я спущусь и соберу немного образцов. Если хотите, давайте за мной.

Фрэнк увидел, как «Один» нырнул к широкому плоскому участку за пределами города.

– Ты как? – спросил он Салли. – Хочешь размять ноги?

– Мне и так неплохо. А тебе?

– Давай пропустим. Я и так занимаюсь йогой в кресле прямо сейчас.

Чтобы сэкономить метановое топливо, необходимое для старта с земли, они сводили число посадок к минимуму.

Салли потянула рычаг управления на себя. Нос «Тора» поднялся кверху, и планер стал подниматься по спирали, набирая высоту. Город вновь показался им игрушечной диорамой, где не было видно ни следов бомбежек, ни насекомоподобных боевых машин.

Фрэнк переключился на внутреннюю радиосвязь, так, чтобы Уиллис больше их не слышал.

– Салли.

– Что?

– «Глупость есть везде». Я уже слышал, как ты говорила это раньше. Так ты это серьезно?

– А что?

– Просто спрашиваю.

– Ну… я не презирала человечество с детства. Я научилась этому потом. Ты же знаешь мою историю…

Он знал основные моменты. Бо́льшую часть услышал от Моники Янсон, которая в последний период своей жизни тесно сблизилась с Салли – тесно, по крайней мере, для Салли, – когда они провернули свою выходку, чтобы освободить пару троллей от Космо-Д, а позже Янсон сблизилась уже с Фрэнком, пусть и ненадолго, прежде чем он ее потерял.

Салли Линдси была прирожденным путником, пусть и смешанного происхождения: ее отец, Уиллис, таковым не был. До Дня перехода семья ее матери, обладавшая сверхспособностью, по понятным причинам хранила ее в тайне, хотя и использовала, когда это было им нужно.

– Я переходила еще ребенком, – сказала Салли. – Мои дяди ходили охотиться в Ближние Земли с арбалетами и всем таким, умели выжидать гризли. Папа же всегда был больше кустарем, чем охотником, и построил себе поэтапную мастерскую, а еще устроил сад. Я помогала ему там, а он выдумывал всякие истории и играл со мной. Долгая Земля была моей Нарнией. Ты же знаешь, что такое Нарния?

– Это где жили хоббиты, да?

Она пренебрежительно фыркнула.

– Переходить для меня было забавой. А еще полезным опытом, потому что меня окружали разумные люди, которые понимали, что делали, мудро распоряжались своим даром и соблюдали меры предосторожности. Но потом случился День перехода, и вдруг каждый недоумок с Переходником научился попадать в последовательные миры. И что ты думаешь? Следующая новость: они тонут, замерзают, голодают или попадают в пасть каким-нибудь горным львам, потому что их львята показались им такими милыми. Но что хуже всего, эти недоумки взяли с собой на Долгую Землю не только свою тупость, но и другие свои пороки. Свою жестокость. Особенно свою жестокость.

– И особенно жестокость по отношению к троллям, да? Все это о тебе я знаю с того момента, как ты оказалась в Дыре.

Она сидела в кресле пилота перед Фрэнком, и он видел, как ее спина напряглась. Она ожидаемо перешла в атаку:

– Раз ты все обо мне знаешь, зачем спрашиваешь?

– Я не знаю всего. Только то, что слышал. От Моники, например. Ты стала будто отщепенкой. Ангелом милосердия, который помогал спасать этих «недоумков» от самих себя. Но кроме того… – Он задумался, подбирая какой-нибудь невраждебный термин. – Ты стала совестью Долгой Земли. Вот кем ты себя видишь.

Она рассмеялась.

– Меня, конечно, по-разному называли, но так – еще никогда. Послушай, бо́льшая часть колонизированной Долгой Земли лежит вдали от всякого подобия цивилизации. Если я вижу, что происходит что-то дурное…

– Дурное в твоем понимании.

– Я делаю так, чтобы те, кто это совершает, об этом узнали.

– И действуешь как самопровозглашенный судья, суд присяжных и… палач?

– Я стараюсь не убивать, – заявила она немного загадочно. – Хотя и наказываю. Бывает, я отдаю преступников правосудию, если это возможно. А мертвым уроки ни к чему. Но все зависит от случая.

– Ну хорошо. Но не все согласятся с твоим оценочным суждением. Или со способами, которые ты считаешь допустимыми, чтобы ему следовать. Есть и такие, кто считает тебя линчевателем.

– Ну и что тут такого?

– Видишь ли, Салли, что я пытаюсь всем этим сказать. Это все дело рук твоего отца, это из-за него случился День перехода. И сейчас все эти «недоумки» загрязняют твою Долгую Землю, на которой ты росла. Они убивают львов в твоей Нарнии. Верно? В этом же все дело? В том, что именно твой отец открыл все это…

– Ты что, подался в психиатры? – Она почти перешла на крик.

– Нет. Но после своей военной службы я сам повидал немало психиатров и знаю, о чем они спрашивают. Ну хорошо, я замолчу. В твои дела лезть не стану. Но Салли, делай добро, ладно? И следи за своим гневом. Подумай, откуда он берется. Мы сейчас вдали от дома и должны полагаться друг на друга, поэтому нам следует держать себя в руках. Вот о чем я хочу сказать.

Она не ответила. Лишь продолжила выписывать широкие, очень четкие петли, пока Уиллис не закончил свою работу и не присоединился к ним.

Затем после быстрой синхронизации их хранилищ данных они перешли дальше, и шахматный город исчез из виду.

Глава 26

После этого безжизненные Марсы шли череда за чередой, день за днем. Их смена прерывалась, лишь когда планеры садились в какой-нибудь копии долины Мангала, чтобы переночевать, и изредка когда путешественники останавливались для изучения местности.

На тридцатый день они сели на ночевку неподалеку от марсианского Востока-1000000 – в миллионе шагов на восток от Дыры, – и Фрэнк Вуд, надев скафандр, вышел на короткую прогулку в темноте. Две одинаковые звезды в небе – Земля и Луна – в эту ночь были особенно заметны, поднявшись высоко на востоке. Это был типичный Марс, такой же как Базовый, – безжизненный, насколько это возможно, и при этом смахивающий на Землю. Но Фрэнк все равно находил удовольствие в том, чтобы высадиться на нем и размять ноги.

Подобные прогулки вошли у него в привычку, хоть и были неудобными и слегка рискованными. Просто они позволяли ему на время отдалиться от семейства Линдси. Пусть всего на несколько минут в день, но зато у Фрэнка появлялась хоть какая-то свобода и возможность восстановиться, привести себя в форму. И он прогуливался по мирам, между которыми было по сорок-пятьдесят тысяч других миров – столько они преодолевали за день, – и все они были очень похожи, все были одинаково мертвыми. В эту ночь, как и во многие другие ночи на этих необитаемых Марсах, он вновь задумывался о смысле всего этого – пустынных миров, чья пустынность становилась лишь тягостнее на фоне узких и редких окошек обитаемости, которые они находили и где почти всегда жизнь исчезла безвозвратно. Что было мучительнее – жить и умереть или не жить вовсе?

И в чем было значение всего этого – в том ли, что все миры, населенные разумной жизнью, станут такими же, как этот Марс? Он представил небо, заполненное цепочками Долгих миров, похожих на разорванные ожерелья, покачивающиеся в темном океане. Может быть, там есть и Долгая Венера, а то и Долгий Юпитер, если там может существовать разумная жизнь. Но почему? Почему должно быть именно так? Для чего это все? Он подозревал, что никогда не найдет удовлетворительных ответов на все эти вопросы.

Просто делай свою работу, товарищ летчик.

Но оказалось так, что уже на следующий день они набрели на следы очередной, совсем недавно павшей цивилизации, всего в пятидесяти с небольшим тысячах миров за бессмысленной отметкой в миллион переходов.


Кратер находился в нескольких десятках миль к югу от самой долины Мангала. Едва они перешли в этот мир, оборудование сразу же о нем сообщило, к тому же его металлический блеск был хорошо заметен с воздуха.

В этот раз Фрэнк летел впереди и вел Уиллиса за собой. Кратер представлял собой большую чашу в земле, глубокую и четко очерченную, и простирался в ширину примерно на полмили. Но внутренняя его поверхность блестела каким-то металлическим покрытием. С высоты Фрэнк видел, что сама чаша была усеяна недвижимыми объектами, помятыми и сваленными, – возможно, машинами или механизмами. А некоторые участки кратера, равно как и близлежащей поверхности, были окрашены черным, будто туда сбрасывали огромные бочки с сажей. Также оказалось, что кратер был соединен с остальной местностью прямо проложенными тропами, которые, однако, выглядели старыми и запыленными.

– Опять чуть опоздали, – проворчал Уиллис. – Опять еще теплый труп. Не вижу движений, сигналов тоже не ловит. Хочешь спуститься, Фрэнк? Салли, держать позицию.

– Есть, пап, – последовал сухой ответ. Салли подчинялась приказам отца в подобных ситуациях, но явно нехотя.

Фрэнк направил нос планера вниз. Когда они понеслись в сторону чаши, Фрэнк заметил, что участки окружающей местности выглядели стеклянными, сверкая в слабом солнечном свете, когда поверхность плыла перед ними. Он обратил на это внимание Уиллиса.

– Ага, – согласился Уиллис. – А ты взгляни на кратер.

Когда они снова оказались над чашей, Фрэнк увидел, что внутренняя поверхность кратера была покрыта слоем некого металла, но слой этот был сильно поврежден и разрушен взрывами, а также частично расплавлен.

– Что это, радиологическое оружие? Лазеры?

– Что-то в этом роде. Я думаю, это могло служить чем-то вроде телескопа, наподобие Аресибо[27], установленного в естественной чаше кратера. Если поверхность зеркальная, он может быть оптическим. С такой штукой, учитывая ее положение, очень удобно разглядывать Землю.

Они пролетели дальше в направлении середины чаши. Фрэнк опасался, что здесь сохранились какие-нибудь верхние элементы конструкции, но ничего подобного не видел: разрушение казалось полным. В глубине чаши было свалено в кучу какое-то помятое оборудование, в основном металлическое. Поначалу он не замечал здесь ни признаков жизни, ни каких-либо, пусть даже мертвых, организмов. Но затем различил обломки хитина, которые показались ему смутно знакомыми.

– Спусти нас туда, – сказал Уиллис. – Возьмем пару образцов. Салли, ты оставайся на высоте…

Они спустились вблизи выбоины в зеркальной поверхности и вышли из планера.

Неуклюже шагая в своих скафандрах, они вскарабкались к самой выбоине. Там, как они почувствовали, было еще холоднее. На дне не оказалось никаких признаков недавней активности: слой нанесенной ветром пыли лежал нетронутым. Уиллис собрал несколько образцов металлических деталей, фрагмент зеркальной поверхности, хитиновые останки.

– Этот панцирь выглядит знакомо, – заметил Фрэнк. – Как следы тех раков, которых мы находим еще с самого начала.

– Так и есть. Во всем этом присутствует некоторое постоянство, разве нет? Вспомни, что мы видели – раков, китов. Это как общий набор. А дальше, может быть, мы только и будем находить искаженные версии этих видов, но по-разному эволюционировавших.

– Кажется, я понял… Пока Марс молод, на нем происходит быстрая эволюция форм жизни, видов, родов, семейств… И так по всему Долгому Марсу, лишь с мелкими различиями. Но потом тот или иной Марс высыхает, и всему живому, что на нем остается, приходится замедлять свою активность и впадать в спячку. И как правило, Марс так и остается мертвым, но на Джокерах вроде этого новые побеги использовали свои возможности, приспосабливаясь тем или иным образом в зависимости от условий среды. И нескончаемые изменения одних и тех же исходных видов – вариаций на тему китов, раков и, может быть, других, которых мы пока не распознали. – Говоря это, Уиллис продолжал работу, внимательно изучая унылые обломки. – Я проверю все это в планере на аналитических приборах.

– Насколько я понимаю, тех артефактов, которые ты ищешь, здесь нет.

– Нет, увы. Хотя это и самая технологически развитая культура, которая нам попадалась.

– Но ты поймешь, когда ее увидишь, да? Чем бы она ни была?

– Уж будь уверен.

– А откуда ты вообще знаешь, что эта штука существует?

– Это же Марс, – ответил Уиллис, не поднимая взгляда. – В таком мире это логически неизбежно.

Фрэнк осознавал, что они так или иначе действовали друг другу на нервы, но эта нарочитая загадочность Уиллиса постепенно надоедала ему все сильнее. Кем он считал самого Фрэнка – шофером, которому нельзя доверить правду?

– Скрытность и уверенность, значит? И что, эти черты помогли твоей карьере?

Уиллис ничего не ответил, что взбесило его еще больше.

– Салли сравнивала тебя с Дедалом. Так вот, я про него почитал. В некоторых версиях легенды он изобрел еще и Критский лабиринт, где потом держали Минотавра. Но проблема была в том, что он не думал о последствиях. Создал лабиринт такой запутанный, что в нем было сложно обнаружить зверя даже тому, кто собирался его убить. Но и это не все – создавая лабиринт, Дедал также допустил одну ошибку. И с помощью клубка нитей можно было проложить себе путь наружу – об этом он как-то не подумал.

– Слушай, Вуд, эта история к чему-нибудь ведет?

– Может быть, ты похож на Дедала еще сильнее, чем думаешь. Что ты сделаешь с этой марсианской технологией, если найдешь ее? Просто выбросишь в мир, как поступил с Переходником? Знаешь, ты и Салли, отец и дочь, вы оба считаете, что человечество – это какое-то неуправляемое дитя. Салли хлопает нас по затылку, когда думает, что мы себя плохо ведем. А ты по-своему учишь нас справляться с ответственностью, давая нам в руку заряженный пистолет и позволяя познавать все самим методом проб и ошибок.

Уиллис обдумал его слова.

– Ты просто взъелся из-за того, что ты старый космический кадет. Я прав? День перехода не позволил тебе летать по космической станции, измеряя плотность своей мочи при нулевой гравитации, или чем вы еще там занимались в те времена. Ну что ж, не повезло тебе. А что бы ни делали мы, мы делаем это, по крайней мере, в интересах человечества. Я имею в виду себя и Салли. Сейчас. Так к чему весь этот разговор, Фрэнк?

Фрэнк вздохнул.

– Просто пытаюсь понять вас двоих. – Он перевел взгляд на немую зону военных действий. – Одному богу известно, чем тут еще заняться…

– «Тор» вызывает группу высадки.

Фрэнк постучал по панели управления у себя на груди, чтобы переключиться на свой канал связи.

– Говори, Салли.

– Я тут наблюдаю за остаточным фоном радиации.

В этот момент Фрэнк уловил движение уголком глаза. Из кучи запыленных обломков поднялся столб зеленоватого дыма.

– Строители и воины давно мертвы, – сказала Салли, – но мусор, который они за собой оставили, может, и нет. Мне кажется, вам лучше выбираться оттуда.

– Принято. Уиллис, пошли.

Уиллис, не став спорить, последовал за Фрэнком, когда тот стал выбираться из выбоины. Фрэнк посмотрел на Салли, высоко летящую в небе, точно марсианская версия Икара. Но затем отвел взгляд, сосредоточившись на том, куда ему ступить на неровном склоне.

Глава 27

Никто на корабле Мэгги не думал встретить новую сложную форму жизни до того, как они выберутся из «Анаэробного пояса». Но как оказалось, все заблуждались – и уже не в первый раз.

Запад-161753428. Через десять дней после того, как они вступили в эту полосу бескислородных миров, твены очутились в мире, изобилующем жизнью – заметной, сложной, активной. Не было сомнений, что они вошли в новую цепочку – однако в такой дали последовательных миров формы жизни, которые они там видели, очень сильно отличались от всего, что попадалось им ранее.

Мэгги стояла в наблюдательной галерее вместе с несколькими своими высшими офицерами. В их число, по ее настоянию, входили Мак со Снежком, так как она питала слабую надежду, что, находясь рядом, эти двое научатся переносить друг друга. Но пока этого не случилось. Также в галерее находился капитан Эд Катлер, прибывший для еженедельной встречи с Мэгги.

Корабли бок о бок продвигались по отдающему желтизной небу, пронизанному странного вида облаками. Внизу лежало зеленоватое море, плещущееся о бледно-коричневый, с красными и фиолетовыми прожилками берег. Сама цветовая гамма пейзажа сбивала с толку, будто отражала сознание какого-нибудь обкуренного студента. На берегах что-то росло – в том числе то, что, по мнению Мэгги, походило на деревья, высокие формы со стволами и чем-то вроде листьев наверху. Так явно выглядели типичные образования, формирующиеся в случаях, когда организму необходим свет, поступающий с неба, и питательные вещества в земле, к которым можно дотянуться корнями. Однако так называемые листья были алыми, а не зелеными. Джерри Хемингуэй объяснил Мэгги, что они интенсивно фотосинтезировали, используя солнечную энергию – но не так, как деревья на Базовой: судя по всему, они поглощали не углекислый газ, получаемый из воздуха, а угарный, и выделяли не свежий кислород, а сероводород и прочие неприятные вещества. Заросли же «леса» простирались, разделенные на участки чем-то вроде прерий, занятых более разнообразными растениями, но что еще там росло, никто понятия не имел.

И в этих зарослях бродили звери. Совсем не похожие на животных Базовой. Мэгги разглядела какой-то диск, прозрачный, крупных размеров, нечто среднее между медузой и голливудским образом НЛО, – и он скользил, хлюпал и менял форму, вися над землей. Но нет, это был не один диск, а целое семейство – может быть, стадо, в котором взрослые особи двигались вперемешку с детенышами. Джерри Хемингуэй предположил, что они могли двигаться, используя какой-нибудь эффект влияния земли, – точно как воздушные суда.

Их понимание ничуть не облегчало то обстоятельство, что все это разворачивалось на сумасшедшей скорости, будто весь мир стоял на быстрой перемотке. Биологи из команды Хемингуэя предположили, что это было как-то связано с повышенной температурой, из-за которой повышалась и доступная энергия. Но каковы бы ни были причины этого, Мэгги искреннее желала, чтобы вся эта гадость просто притормозила. И…

– Брови Мао! – изумленно воскликнула лейтенант By Юэ-Сай. Но взяв себя в руки, повернулась к Мэгги и залилась краской. – Я должна извиниться, капитан.

– Еще как должна. Что ты увидела?

– Там, – указала Ву. – Да нет же, вон! В деревьях – длинное, сильное, как змея. Оно здоровенное. Но…

Но «змея» взметнулась в воздухе, перемахнув с дерева на дерево. Нет, даже не просто так: она отчетливо выгнулась в полете, будто гибкая вертолетная лопасть. Она двигалась по воздуху плавно – даже можно сказать, летела.

Джерри Хемингуэй присвистнул.

– Двенадцатифутовая летучая змея. Теперь я видел все. Хотя нет, подождите, еще не все.

В этот момент «змея» бросилась на один из дисков, тот, что был поменьше и отстал от остальных. В воздух вырвался пар, диск отчаянно задергался, и Мэгги увидела, как «змея» вонзилась в него, затем вышла наружу и, наконец, стала извиваться, прорывая себе путь сквозь тело диска.

– Оно поедает свою жертву изнутри, – проговорил Мак. – Прожгло ее каким-то кислым выделением. Очаровательно. Куда ни глянь – повсюду травоядные и плотоядные, танцы хищника и добычи.

Мэгги выдавила смешок в попытке поднять настроение.

– Может, и так, но я бы никогда не подумала, что ты уже видел подобное.

Катлер стоял рядом с Мэгги – и выглядел довольно напряженным. Он никогда не был любителем различных собраний.

– Полагаю, нам нужно найти какое-нибудь более уединенное место для безопасной посадки нашей береговой группы, да, капитан? А экипаж пока может немного отдохнуть – ребята уже долго сидят в тесноте…

В ответ на это никто ничего не сказал. Мэгги стало стыдно за него.

Мак, однако, таких угрызений совести не чувствовал.

– Капитан, вы в самом деле считаете, что нам стоит отправлять людей туда? – спросил он.

– Почему бы и нет? Мы ведь уже посещали экзотические Земли.

– Сэр, вы вообще слушаете, что ваши офицеры говорят на научных совещаниях?

– Мак… – предупреждающе начала Мэгги.

– По возможности стараюсь не слушать, – дерзко отозвался Катлер.

Мак оглянулся на остальных.

– Джерри, у тебя есть то, что осталось от первого дрона, который мы тут запустили? Покажем его капитану? Его корпус так поврежден… что, нет? Ничего страшного, у меня есть идея получше.

Он прошел к стене наблюдательной галереи, где располагался ряд закрытых лотков для сбора проб атмосферы. Там, натянув защитную перчатку, просунул руку внутрь и вытащил колбу с газом, который при флуоресцентном освещении палубы казался желтоватым.

– Воздух Запада – шестьдесят с лишним миллионов, – проговорил он. – И знаете, что мы в нем обнаружили, капитан?

– Уж точно не свободный кислород, насколько мне известно. Водяной пар?

– Хорошая попытка. Но там не просто вода. Сильнокислая вода. Вот что творится в этом мире, капитан Катлер. Океаны напоминают скорее разбавленную серную кислоту. Так же и реки. Так же и дождь. И так же кровь тех тварей внизу – и у той парочки, что нам удалось поймать с помощью дронов. А что, вы же сами только что видели эту «змею» – у нее, должно быть, телесные жидкости такие концентрированные, что прожгли то протоплазменное существо…

– Эд, – быстро проговорила Мэгги, надеясь разрядить обстановку, – наши ученые думают, что в этом мире, в этой цепи миров, организмы не используют воду, то есть нейтрально кислую воду как… как там это называется, Джерри?

– Растворитель. В данном случае тут подразумевается вещество, обеспечивающее жидкую среду, в которой может развиваться жизнь. На Базовой Земле для этого есть вода. А здесь…

– Кислота? – догадался Катлер.

– Так мы считаем, – подтвердил Мак. – Здесь вся биосфера основана на этом простом факте, на этом различии. Но мы едва-едва копнули местный грунт.

– Здешняя жизнь состоит из таких же основных молекул, что и у нас с вами, капитан Катлер, – сказал Хемингуэй, – но они имеют совершенно иную химическую основу. Возможно, растения поглощают угарный газ и выделяют сероводород. В любом случае выходить туда без полной защиты было бы чрезвычайно опасно, по крайней мере для человека.

– Но корабли у нас крепкие, – сказала Мэгги. – Корпус может выдержать и кислотный дождь. Подачу воздуха внутрь мы, разумеется, отключили. И я не сомневаюсь, Эд, твоя старпом уже сообщила бы, если бы возникли какие-либо проблемы.

Катлер, как заметила Мэгги, оставался невозмутим. Это был человек, чей разум был тщательно структурирован, что совершенно его устраивало. О природе этих экзотических миров ему не было надобности знать, если кораблю от этого не грозила опасность, и своим подчиненным он, несомненно, приказал исходить из этого. Тем не менее любопытство все же блеснуло в его глазах, и он спросил:

– Так что тут пошло не так?

– Простите, сэр? – Хемингуэй пристально взглянул на него.

– Я имею в виду, почему эти миры стали развиваться по такому пути вместо того, чтобы дать жизнь обычным кислорододышащим организмам, таким, как мы?

– Ну, мы можем только догадываться, сэр, – осторожно ответил Хемингуэй. – Мы всего пару дней изучаем этот совершенно новый тип биосферы.

– А ты попробуй, Джерри, – улыбнулась Мэгги. – Лучше тебя у нас не получится.

– Мы думаем, что эти миры, какая бы ни была на то причина, в ранний свой период пережили экстремальную жару. Возможно, когда-то на протяжении некоторого времени они были похожи на Венеру, имели плотную атмосферу и очень жаркую поверхность. Хотя и на Венере мы всегда подозревали, что существование жизни возможно в облаках, где на определенной высоте достаточно прохладно для этого. Там, может быть, какая-нибудь букашка пропускает ультрафиолетовое излучение и благодаря каким-то химическим ресурсам выживает в таких условиях. Особенно капельки серной кислоты, потому что кислота, видите ли, имеет более высокую точку кипения, чем вода, и может действовать в качестве растворителя там, где жидкая вода не может… Но суть в том, что эта Земля, вероятно, похожа на Венеру, нашу Венеру, когда та была молода.

– Допустим. Только этот мир не похож на Венеру нынешнюю.

– Нет, сэр. Но возможно, он… восстановился. Охладился вместо того, чтобы страдать от той катастрофической жары, от какой страдает наша Венера. И стал более похожим на Землю. А эта кислотная жизнь, едва получив для себя опору, уже не упустила свой шанс. И в результате вы и видите эту кислотную биосферу.

– Хм-м. Как по мне, звучит складно. И я… Что за… Назад! – К изумлению Мэгги, Катлер схватил пистолет, присел и, держа его обеими руками, направил на обшивку корпуса.

Затем она повернулась и увидела «змею».

Та крутилась и извивалась, скользя по желтоватому воздуху, – и да, она летела. Явно, целеустремленно. И направлялась прямо к кораблю, к их наблюдательной галерее и к тем, кто, должно быть, выглядел свежим мясом в глазах змееподобного, с кислотой вместо крови хищника…

– Спокойно, – крикнул Натан Босс. – Нам оно ничего не сделает. Корпус и окна невосприимчивы к…

Тут тварь врезалась в корпус, всем телом растянувшись по внешней стороне окна. Мэгги на миг увидела нижнюю сторону туловища животного с рядом присосок, полосатой кожей и что-то, напоминающее губы – чем тварь и приникла к поверхности окна. Она даже заметила какую-то жидкость – та пенилась и брызгала струйками. Вспомнив об участи медузы, Мэгги представила, что было бы, попади кислота ей на кожу, и ощутила, как по ней забегали мурашки.

Эд Катлер ринулся к стене, навстречу «змее». Пистолет был у него в руках.

– Я с ним разберусь, – бросил он.

Мэгги попыталась было перехватить его, но не сумела.

– Эд! Нет! Пусть оно само отстанет, не то ты прострелишь корпус и убьешь нас всех или рикошетом…

– Я не идиот, капитан. – Он вставил оружие в один из лотков, куда собирались пробы атмосферы. – Эти штуки самозапечатывающиеся, верно? Такие же, как на «Сернане». Отведай-ка вот этого, кислотник!

И он выстрелил. Шум, раздавшийся в замкнутом пространстве, показался оглушительным. Мэгги увидела, как снаряд прошел сквозь «змеиное» тело и вылетел в воздух, оставив рваную дыру. Животное дернулось, заверещало и, потеряв хватку, начало падать.

– Сейчас я его прикончу, – проговорил Катлер, меняя позицию и меняя позицию своего пистолета.

– Остановите его, Христа ради! – закричала Мэгги.

Мак был ближе всех, Снежок – быстрее всех. Подперев Катлера с двух сторон, они оттащили его от окна, после чего Мак вырвал оружие у него из рук.

Когда Катлер прекратил сопротивляться, они отпустили его.

– Ладно-ладно, все уже. – Он тяжело дышал, к лицу прилила кровь. Он бросил на бигля взгляд, полный ненависти, потом повернулся к Мэгги: – Решительность, капитан Кауфман. Это качество, которое всегда свойственно мне перед лицом опасности…

– В данном случае опасность исходила только от тебя и твоего оружия. Убирайся с моего корабля, идиот. – Демонстративно отвернувшись, она подошла к Снежку и Маку, стоявшим бок о бок и явно испытывавшим неловкость. – А вы двое молодцы, хорошая команда.

– Спасиб-бо, кап-питан, – серьезно кивнул бигль.

Мак лишь пожал плечами.

– Хорошая, пусть вы и бегаете друг от друга, как от прокаженных, – сказала Мэгги. – Так, может, скажете мне, что там у вас происходит?

– Дело чест-ти… – проговорил Снежок с неохотой.

– Чести? Какой чести?

– Убийство моего нар-рода.

– Кем? Маком? Ты серьезно?.. Так, ладно, нам нужно с этим разобраться. А пока… Мак, давай за мной.

– Слушаюсь, капитан.

Она отвела его к окну и посмотрела оттуда вниз. Там было видно, куда упала «змея» – она извивалась на земле.

– Мы просто исследователи. Мы только здесь появились, даже не покидали корабль, а уже начали стрелять. Убивать. Пусть эту штуку мы и не убили.

– Нет, не убили.

– Но сильно ранили. И, насколько я, хоть и не медик, могу судить, она сейчас страдает от боли.

– Не могу с этим не согласиться, капитан.

– И что ты собираешься с этим делать?

– В каком смысле?

– В смысле спуститься и вылечить ее, вот о чем я.

– И как, черт побери, мне это делать? Ты же слышала, как Джерри описал ее физиологию! Что мне использовать для анестезии, аккумуляторную кислоту?

– Придумай что-нибудь, ты же доктор. Прикинь, что можешь знать об анатомии этих животных. – И добавила более мягко: – А еще подумай, какое впечатление ты можешь произвести на команду после этой выходки Катлера.

Он открыл рот, но тут же закрыл обратно и очень заметно пустился в размышления:

– Хм-м. Что ж, если Хемингуэй прав насчет здешней экосистемы, подобные организмы могут жить за счет какого-то сочетания продуктов, вырабатываемых растениями, чем бы они ни были. Мне нужно, чтобы Гарри Райан приготовил канистры сероводорода и сернистого газа.

– Попроси его.

– А еще мне нужны толстые перчатки. Толстые, очень толстые… – Он отошел. – Хемингуэй, ты мог бы помочь мне там.

Мэгги еще раз взглянула вниз на корчащуюся кислотную «змею», потом отвернулась и возвратилась к работе.


Были и другие кислотные миры, много миров – целый пояс, который, как оказалось, растянулся на миллионы миров, которые составили бы существенную часть еще большего пояса сложных миров, где растворителем служила вода, оцепившая саму Базовую и имевшая такое же разнообразие форм, как там. Целый пояс, где преобладала жизнь, о существовании которой до их миссии не мог предположить никто.

И они летели дальше.

Глава 28

Итак, следуя настоянию Лобсанга узнать больше об аномальной вспышке разума и держа в памяти свои предыдущие контакты, весной 2045-го Джошуа отправился на встречу с Полом Спенсером Уагонером.

Прошло девять лет с тех пор, как Пол впервые оказался в Приюте. И сейчас он по-прежнему жил в Мэдисоне, причем по-прежнему в Приюте. В свои девятнадцать Пол получил разрешение остаться на неофициальной должности «помощника по уходу». С Джошуа было примерно так же. Даже достигнув совершеннолетия, Джошуа нуждался в убежище Приюта, по крайней мере, по собственным ощущениям, – чтобы сохранить свою способность к переходу в тайне. Может быть, Пол, со своим необычным интеллектом, ощущал то же самое?

– Но от тебя не было никакого вреда, Джошуа, – сказала сестра Джорджина, ставшая теперь старой леди, с таким видом, будто вот-вот перестанет ходить, но с лучезарной улыбкой. – И от него никакого вреда нет. Как нет вреда от урагана или от удара молнии. То есть преднамеренного. Не так, чтобы…

С тех пор как Пол оказался здесь, Джошуа видел его пару раз, когда захаживал в Приют. Как выяснилось, они оба имели нездоровое чувство юмора и шутили над несчастными Сестрами, нередко используя для этого съемную искусственную руку Джошуа. Но с этим стоило быть осторожнее. Не все шутки Пола приносили радость другим людям.

И сейчас, когда Джошуа прибыл в Приют, он почему-то не удивился, что из парадной двери выбежала девушка в слезах, а за ней Пол Спенсер Уагонер – неторопливо преследуя ее и явно стараясь не залиться смехом.

Пол согласился выпить с Джошуа кофе в центре Мэдисона, Запад-5, на блеклой имитации Стейт-стрит старого базового города. Пол, однако, вызвался заплатить самостоятельно – его кошелек оказался набит кредитками.

Сидя напротив, он сверлил Джошуа взглядом.

– Что ж, дорогой дядя Джошуа, уважаемый дядя, заехали что-то у меня выведать, верно?

Джошуа видел, что упрек была несерьезным. Впрочем, и не озорным тоже. Скорее проверкой, испытанием. Это был не тот Пол Спенсер Уагонер, которого Джошуа знал прежде. Он казался более твердым. Джошуа видел перед собой молодого человека, который становился похожим на своего отца – вполне обычного с виду, ни чересчур симпатичного, ни чересчур неказистого. Густые темные волосы выглядели его лучшей чертой. Одет он был без всякого намека на вкус и сочетание цветов – и дело не в том, что Джошуа был каким-нибудь гуру моды. Больше было похоже на то, что он просто совершил налет на какой-то шкафчик с запасной одеждой и надел то, что пришлось впору – каким бы неподходящим оно ни было.

Он окреп, нарастил мышцы, и Джошуа это не удивляло: каким бы умником он ни был – или, скорее, поскольку он был умником, – такому парню, как Пол, приходилось защищать себя физически. Однажды Джошуа даже взял его на занятие по самообороне. Сам Джошуа, когда был мальчишкой, спарринговал с Биллом Чамберсом и другими ребятами, а позже повторял это с Лобсангом при куда более странных обстоятельствах. Но Пол носил шрамы, которые никогда не сойдут: неправильная бровь, сломанный нос, след ужасного пореза на шее.

Начальную остроту Пола Джошуа просто не удостоил вниманием.

– И кто это такая? – спросил он вместо этого. – Девушка, которая выбежала. В чем там дело?

– Девушка? – К удивлению Джошуа, Полу пришлось задуматься на мгновение, чтобы откопать в голове ее имя. – Мириам Кан. Из местной семьи, мы познакомились на танцах. Мне всегда нравились такие праздники с танцами, знаете ли.

– Тебе? Серьезно?

– А что, это настолько удивительно? В Мягкой Посадке они всегда удавались на славу. Хотя там особо заняться было нечем. А когда там пиликают скрипачи и тролли поют свои хороводные песни… Я хочу сказать, там обстановка такая простая, музыка однообразная, все двигаются маленькими шажками, но иногда предаться всему этому – такое удовольствие, разве нет? Мы ведь не бестелесные разумы. Танцы и секс. И то, и другое – отличная забава. Когда тебя охватывает такое животное безумие.

– Так вот что для тебя значит Мириам Кан? Забава? Ты ей так и сказал?

– О, конечно, нет. Ну, по крайней мере, не так многословно. Джошуа, нам нравится секс. Людям моего типа, я имею в виду. А секс между нами вообще лучше всего – союз двух равных, физический и умственный.

– Твоего типа? – переспросил Джошуа.

– Проблема в том, что нас все еще не так много. Встретишь нас нечасто, поэтому мы переключаемся на других партнеров. Послушайте, Джошуа, я знаю, вас не так просто шокировать, как других. Но именно это, как мне кажется, и поняла несчастная Мириам. Секс с ней, с одной из ваших… ну, вы можете представить себе секс с тупым животным? Я имею в виду не какое-нибудь странное создание с Верхних Меггеров, стригале со своим мулом… Это как спариваться с Homo erectus. Вы слышали об этом виде? Анатомически совсем как человек, с ног до головы. Но мозг – примерно как у шимпанзе, в масштабе более крупного тела. Можете представить совокупление с таким? Сначала животная страсть… красивые, пустые глаза… а потом невыносимый стыд, когда ты чувствуешь, что все закончилось.

– Это так у тебя было с этой Мириам?

– Примерно так. Но я ничего не могу с собой поделать, Джошуа. Я чувствую от этого такую же боль, как они.

– Очень в этом сомневаюсь. Пол, кого ты имеешь в виду под «своим типом»?

Пол улыбнулся.

– Я как раз собирался рассказать вам, когда вы снова появитесь здесь. Знаю, вы умеете хранить тайны, потому что сами долго хранили свою собственную, верно? Смотрите, я вам покажу. У меня есть Переходник. Вам, я знаю, он не нужен. За кофе я заплатил, так что давайте отсюда уйдем…

Он перешел, издав легкий хлопок и оставив после себя полчашки кофе.

Когда Джошуа впервые сам собрал Переходник, в День перехода, когда ему было тринадцать, он перешел из Приюта в Мэдисоне Базовой и очутился в лесу, первобытном, девственном, нетронутом – по крайней мере, таким он выглядел. С тех пор прошло уже тридцать лет, и Ближние Земли впитали в себя основной поток последовательной миграции с Базовой, включая бурный всплеск, случившийся после извержения Йеллоустоуна.

Но – и даже сам Джошуа иногда забывал об этом – последовательная Земля была целым миром, большим и просторным, как и оригинальная, такая же, только без людей – до Дня перехода, – и могла принять большое их количество, сохранив значительную часть своей первобытности и примитивности.

И так, всего в нескольких шагах от Запада-5, в копии самого Мэдисона, Джошуа обнаружил себя на лесной поляне, такой же нетронутой, как любой неисследованный мир в Верхних Меггерах, – по крайней мере, в этом укромном месте. И выдавали его эти старые деревья, всегда казалось Джошуа. Если вам попадалось по-настоящему старое дерево, которому было сотни, а то и тысячи лет, скрюченные и заросшие необычными лишайниками и грибками, то это был признак, что вы оказались в каком-то таком месте, где еще не пахал ни один фермер и не пилил ни один лесоруб.

И на этой поляне находилась дюжина молодых ребят – от совсем еще подростков до тех, кому чуть за двадцать. Они были заняты какой-то игрой.

Большинство из них сидели вокруг кучи еды, в консервных банках или обернутой пленкой. Двое – обе девушки – плавали голышом в маленьком водоеме, находившемся в центре поляны. Еще трое – два парня и девушка – шумно, хикикая, занимались сексом в тени деревьев. Так могла выглядеть любая орава поглощенных игрой детишек, подумал Джошуа. Конечно, если не учитывать этот затейливый секс под открытым небом. И их манеру говорить друг с другом непрерывно, будто скороговорками, звучащими то как сжатая во времени речь, то как детский лепет, под стать той, что издавала в свое время Джуди, сестра Пола, и который Джошуа до сих пор так отчетливо помнил. Но из того, что он слышал сейчас, ему едва удалось разобрать хоть слово.

Но они не были похожи на обычных детей: едва Джошуа перешел вместе с Полом, один из парней тут же бросился на взрослого. При этом все они были вооружены бронзовыми ножами, а парочка даже приготовила арбалеты.

– Все хорошо, – успокоил их Пол, подняв руки. Затем он пролепетал что-то в ускоренном режиме.

На Джошуа продолжали смотреть с подозрением, но ножи уже были опущены.

– Подходите, съешьте с нами сэндвич, – пригласил Пол Джошуа.

– Нет, спасибо… Что ты им сказал?

– Что вы тусклоголовый. Без обид, Джошуа, но это было им и так понятно. Просто по тому, как вы оглядывались вокруг с отвисшей челюстью.

– Тусклоголовый?

– Но еще я сказал, что вы тот самый Джошуа Валиенте, с которым я познакомился еще ребенком, и что я доверил вам нашу тайну. Поэтому вас и пустили. Немногим у нас доверяют эту тайну. Мы постоянно перемещаемся и никогда не собирается в одном месте дважды.

– И зачем вы это делаете?

– Ну, у нас есть свои шрамы, Джошуа. Если хотите узнать зачем, спроси у тех, кто их нам оставил.

– Хорошо, значит, ты говоришь, это все люди твоего типа.

Он усмехнулся.

– Вообще-то у нас есть название. Мы называем себя Следующими. Совсем не самонадеянно, да? Мы думали и над другими вариантами. «Неспящие» – в противовес вам, сноходцам. Но «Следующие» более броско звучит.

– Как же вы нашли друг друга?

Он пожал плечами.

– Это не так уж сложно на Ближних Землях. Вы, люди, ведете хорошие записи. А многие из нас испытывали проблемы в школе, и не только. Многих поместили в те или иные лечебницы, Джошуа. Мы жили в разных местах вроде Приюта, во всяких заведениях – сумасшедших домах, исправительных учреждениях для несовершеннолетних. И еще есть фамилии, по которым можно кого-то найти. Спенсер, девичья фамилия моей матери. Монтекьют.

– Фамилии Мягкой Посадки.

– Ага. Это плодородная почва, во всяком случае, одна из них. Мы не вписываемся в ваш мир, Джошуа, но хотя бы оставляем след, проходя сквозь него. С другой стороны, должны существовать и те, кто вписывается, кто не высовывается, кто как-то находит себе место в вашем обществе. Но таких мы пока не смогли обнаружить. Хотя они, может быть, и знают о нас… Надеюсь, когда-нибудь мы с ними встретимся.

– Хм-м. Я буду перед тобой честным, Пол. То, как ты говоришь «мы» и «вы», немного меня смущает.

– Ну, значит, вам не повезло, Джошуа. Привыкайте. Потому что для меня это стало очевидным с тех пор, как я впервые встретился с людьми нашего типа – когда впервые ушел вместе с маленькой сестрой и мне не с кем было разговаривать. Именно тогда я понял, что мы люди другого типа, мы в корне отличаемся от вас. Я не говорю, что между нами не было споров. Мы же заносчивые сукины дети, которые привыкли быть самыми умными в своих маленьких кружках тусклоголовых людей. Но когда мы оказываемся вместе, то начинаем соревноваться друг с другом. Джошуа, вам не стоит думать, что мы тут собираем новую атомную бомбу. Мы сверхумные, но в данный момент мы не знаем ничего. То есть ничего такого, чего не знаете вы, да и то одна половина из этого – просто неправда, а вторая – скорее иллюзия… Мы как молодой Эйнштейн в патентном бюро в Швейцарии, уставившийся в чистый блокнот и мечтающий полететь на луче света. У него было ви́дение, но недоставало математических инструментов, чтобы понять свою теорию.

– Как-то скромно для вас, не так ли?

– Нет. Но и не слишком смело. Просто честно. Пока в нас больше потенциала, чем достижений. Но они еще придут. Даже сейчас уже приходят, в некотором смысле. – Он посмотрел на Джошуа. – Я видел, как вы смотрели на меня за кофе. Думали, откуда у меня вдруг взялись деньги, да? Все законно, Джошуа. Мы особенно хороши в математике – в области, где необязательно иметь большой жизненный опыт, чтобы преуспеть. Некоторые из нас разработали алгоритмы инвестиционного анализа – найти лазейки в правилах и обхитрить систему оказалось не так уж трудно. Сами мы на биржах не играем – для этого находим посредников, которые продают программное обеспечение. Вот этим мы и зарабатываем.

– Звучит так, будто вы играете с огнем. Вам следует быть осторожнее.

– О, мы и так осторожны. Да и у нас сейчас нет нужды много тратить. Во всяком случае, пока мы не определились с тем, что будем делать дальше, куда отправимся потом… Послушайте, Джошуа, одна из причин, почему я привел вас сюда, состоит в том, что я хочу, чтобы вы поняли. Мы вот так собираемся не ради математики, философии, зарабатывания денег или чего-либо еще – даже не ради будущего. Мы хотим просто находиться рядом с такими же, как мы сами. Вы можете себе представить, каково было мне одному, когда я был ребенком? Когда меня окружала толпа прямоходящих приматов, чей разум напоминал угасающую свечу и кто, тем не менее, построил эту огромную цивилизацию с кучей правил и дико важными традициями, ни одна из которых, если взглянуть как следует, не несет ни малейшего смысла… И когда мне приходилось вести себя, как все… И можете себе представить, каково было впервые в жизни встретить тех, кто способен поспевать за вами? Для кого не приходилось сбавлять темп, объяснять или, и того хуже, притворяться? С кем можно было просто быть собой?

Джошуа встретил острый взгляд Пола и постарался не дрогнуть. Пол был просто девятнадцатилетним парнем, недурным собой. Лицо гладкое, молодое, лоб ясный. Но глаза – как у хищника, как у пещерного льва, которых Джошуа в свое время немало повидал на Долгой Земле. Ему уже приходилось встречать как минимум одну сверхразумную сущность, напомнил он себе, – это был Лобсанг. Но даже искусственные лица Лобсанга выражали больше сочувствия, чем этот взгляд Пола сейчас.

Джошуа испытывал страх, но не собирался его выдавать.

Чтобы сменить обстановку, Джошуа выглянул через плечо юноши, где трое продолжали совокупляться с неуютным для него шумом.

– А еще я вижу, вы собираетесь ради жаркого секса.

– Ну, и ради этого тоже. Когда я с Гретой, Джанет или Индрой, это не то что с какой-нибудь тусклоголовой девушкой вроде несчастной Мириам Кан. Это по-настоящему – я полностью сливаюсь с другим человеком, а не просто выбрасываю гормоны. Нам даже не нужно подчиняться вашим правилам, вашим табу.

– Уж это я вижу.

– Люди боятся нас, потому что мы умнее. Полагаю, это естественно. Но чего они не понимают, так это того, что они нам совершенно не интересны, знаете ли. Если только они не мешаются перед нами и не преграждают нам путь. Зато, видя друг друга, мы приходим в восторг. Мы дополняем друг друга. И я подумал, вы это поймете, потому что тоже были особенным, так ведь, Джошуа? Когда вы были в моем возрасте, а то и моложе. Вы считали, что вы единственный прирожденный Путник в мире.

– Ну да. – На самом деле он считал себя таковым до двадцати восьми лет, когда повстречал Салли Линдси и впервые понял, что не один и что, если знать, где искать, можно найти целые семьи тайных путников.

– Может быть, вы помните, каково это, когда нужно скрываться, притворяться. И бояться, что они могут с вами сделать, если узнают. Ну вы же сами мне об этом рассказывали.

– Да, Пол. Слушай, я ценю, что ты мне все это доверяешь. Открыть мне это – значит, открыть самих себя. Я знаю, чего тебе это стоит, какой ты принимаешь риск. Может быть, в будущем я смогу помочь тебе чем-то еще.

– Каким образом? – пробормотал Пол скептически. – Став последним в длинном ряду тех, кто расскажет, как нам «вписаться»?

– Ну, может быть. Но я Джошуа Валиенте, король Путников, помнишь? Может быть, я смогу найти для вас лучшее укрытие. На Долгой Земле предостаточно места. И я могу показать вам, как на ней жить лучше. Как расставлять ловушки и силки, как охотиться.

– Хм-м. Дайте мне подумать…

Но времени на разговоры больше не оставалось: в этот момент появились полицейские.


Их было человек двадцать, а то и больше. Они превосходили числом и перешли точно на поляну, словно выследили их. Они набросились на ребят, отобрав и сломав их Переходники. Джошуа заметил, как одна девушка, несомненно, прирожденный Путник, сбежала, но пара полицейских устремились вслед за ней.

Джошуа слышал о такой тактике, отработанной полицией и военными Ближних Земель за три десятилетия преследований Путников, которые так легко сбегали и скрывались. Нужно было выслеживать. Нужно было нападать резко, не колеблясь, без предупреждения, превосходящими силами.

Нужно было сразу же отбирать Переходники у тех, кто их использовал, до того, как у тех появлялась возможность среагировать. И нужно было оставлять без шансов прирожденных Путников, мгновенно лишая их сознания. В теории это выглядело жестоко, но на практике – даже сверх того.

Оказавшись в наручниках и прижатый к земле, Джошуа сумел разглядеть, кто предал их, Следующих, кого Пол называл своими. Это была Мириам Кан, которую Джошуа в последний раз видел выбегающей из Приюта с разбитым сердцем.

С холодным видом она указала на Пола:

– Это он, офицер.

Глава 29

Долгий Марс, почти полтора миллиона шагов на восток. Более сорока дней последовательного пути.

И вдруг перед планерами багровая равнина, насыщенная действием.

Фрэнк сидел за управлением «Тора», Салли – у него за спиной. Сначала Фрэнк увидел пыль, поднимающуюся от машин, стадо несущихся громадных зверей, блеск металла – и огонь, словно вылетающий из огнеметов во вьетнамских джунглях.

Первой его реакцией было потянуть ручку управления на себя, подняв нос планера вверх. Он закричал Уиллису в «Одине»:

– Вверх! Вверх! Если не хочешь, чтобы тебя подпалило этим оружием!

– Понял, – ответил Уиллис более спокойно. – Но я не думаю, что это оружие, Фрэнк. Присмотрись повнимательней.

Плавно подняв планер, Фрэнк взглянул еще раз через свою консоль, где можно было увеличить изображение одним прикосновением. Он снова увидел больших животных («насколько больших?» – его мозг даже отказался предположить), которые неслись по равнине стадом. Их было около дюжины – больших и поменьше, взрослых и детенышей. С высоты они выглядели как сошедшие с книжных иллюстраций динозавры – с могучими туловищами, длинными шеями и хвостами, быстрыми ногами.

– Похожи на зауроподов, кажется, – предположил он.

– Может быть. Только эти «зауроподы» крупнее кого-либо, кто жил на Земле, – заметил Уиллис. – У меня отмечено, что общая длина от носа до кончика хвоста – сто пятьдесят футов. Это как если выложить в ряд восемь голубых китов. А высота примерно пятьдесят футов. Даже намного больше, чем амфицелии, которые, как я только что прочитал, были самыми крупными зауроподами на Земле. Вот что марсианская гравитация делает. И у каждого по дюжине пар ног. Неудивительно, что они такие быстрые. И в броне – на спинах у них панцири.

– У песочных китов тоже была дюжина пар плавников, – заметила Салли. – Такая же анатомия.

– Думаю, эти животные – местная версия тех китов. Они произошли от какого-то общего предка. Посмотрите на шеи – они как трубы, и на эти широкие рты. И, о боже…

Один из зверей остановился и повернулся, забуксовав в пыли вроде бы очередного высохшего озера.

Он выпрямился, расправившись так, что две, три, четыре пары конечностей оторвались от поверхности, и, подняв свою могучую шею, навис над машинами, которые его преследовали – Фрэнк еще не успел их как следует рассмотреть, – и, раскрыв свой огромный, как у песочного кита, рот, изверг сгусток пламени. Огонь лизнул охотников, и те развернули свои машины и разъехались в разные стороны.

– Вот тебе и огнемет, Фрэнк, – проговорил Уиллис.

– Они им дышат, – добавила Салли. – Ну и зрелище.

– И явно не умеют летать, – подметил практичный Фрэнк.

Уиллис хмыкнул из своего «Одина»:

– Наверное, просто воспламеняют метан из своей пищеварительной системы.

Фрэнк выдавил смешок.

– У нас на службе был парень, который свой пердеж поджигал зажигалкой.

– Не разрушай волшебство, – сказала Салли. – Это самый настоящий дракон, какого я только видела в жизни.

– А ты задумайся, – проговорил Уиллис. – По какой-то причине Марс оказался полон жизни – и жизни кипучей. Так зачем зверю такого размера нужны броня и огнемет? Представьте, какие тут настоящие хищники.

– Настоящие хищники?

– Не те, что эти охотники внизу, Фрэнк. И кстати, нам уже слишком поздно скрываться.

Фрэнк, сделав над собой усилие, оторвал взгляд от огромного загнанного зверя.

Небольшая эскадра машин, следовавших за огнедышащим драконом, рассыпалась и сбавила ход, а когда пыль вокруг нее осела, Фрэнк сумел различить ее детали. Машины оказались без колес – скорее это были песочные яхты, скользившие по поверхности под парусами. Покрытые пылью, они казались такими примитивными технологически, что он подумал, они сделаны из дерева или какого-то местного его эквивалента. Те, кто на них ехал – по двое-трое на машину, – как оказалось, не имели ничего общего с людьми. Это были ракообразные, уже встречавшиеся им ранее, но на этой эволюционной арене развившие гибкие, защищенные броней тела с длинными подвижными конечностями, в которых держали оружие – копья и луки.

И да, планеры не остались незамеченными. Фрэнк увидел вроде бы, как им грозили хитиновыми кулаками и даже метнули в воздух копьем, пусть и тщетно.

– Пожалуй, не стоит нам здесь садиться, – заключил он.

– Я бы не стала, – подтвердила Салли. – И глянь вон туда. – Она указала за плечо Фрэнка.

Там находилось еще больше охотников, преследующих драконов, дальше по равнине, и они, казалось, совсем не обращали внимание на планеры в небе. Когда одна группа догнала бегущего зверя, Фрэнк увидел, что из кожи зауропода торчали копья, а от них тянулись веревки к яхтам, что двигались за ним.

Должно быть, им требовались особые навыки, чтобы всадить гарпун между пластин брони, покрывавших туловище зверя. Одна из лодок перевернулась, разбросав своих пассажиров, и Фрэнк увидел салазки – те оказались белыми, как слоновая кость.

– Салазки похожи на кости, – заметил он Салли. – Может, эти ребята как китобои XIX века, которые использовали для своих судов части тел животных, на которых охотились… Салли, что это ты поешь?

– Называется «Гарпун любви». Просто вспомнилось – не обращай внимания.

– А вы гляньте вперед, на север, – проворчал Уиллис.

Фрэнк выровнял планер и, отведя глаза от кровавой сутолоки, посмотрел в ту сторону. И увидел ряд полос на гладкой поверхности дна, тонких, вертикально стоящих, чернеющих на фоне пурпурного неба этого мира.

Монолиты. Пять штук.

Все это было для Фрэнка уже слишком.

– Поверить не могу! Драконы, раки на песочных яхтах… и теперь еще это?

– А что, очередной мертвый Марс лучше? – спросила Салли.

– Мне уже не хватает разрешения, – проговорил Уиллис. – А в этом чертовом воздухе полно пыли и влаги. Но мне кажется, на этих плитах есть какие-то надписи.

– Что за надписи? – спросил Фрэнк возбужденно. – Последовательности простых чисел? Инструкция, как сделать червоточину своими руками?

– Может быть, что-то в этом роде, – отозвался Уиллис, относительно спокойно, если учесть обстоятельства. – Наследие Древних.

– Что ты несешь? – набросилась на него Салли. – Каких еще Древних?

– Ой, да ладно, – улыбнулся Фрэнк. – Это же Марс. И история Марса – вечно старого и разрушенного. И всегда есть какие-нибудь памятники, оставленные Древними, исчезнувшими, загадочные надписи…

– Давайте-ка ближе к реальности, – проворчал Уиллис. – Мы ничего об этом не узнаем, пока не сделаем копию этих надписей и не изучим их дома как подобает. – Его планер устремился в сторону монолитов. – Нам придется выбраться наружу и все переписать, а может быть, и взять образец самого монолита. И после этого полетим дальше…

– Даже после этого ты хочешь лететь дальше?

– Конечно. Это чудесно. Но это не то, чего я ищу. И…

В этот момент Салли вскрикнула у него за спиной:

– О боже, моя голова…

Мгновение спустя Фрэнк тоже это почувствовал.


Оставшуюся часть дня они пытались сделать все возможное, чтобы подобраться к монолитам и переписать изображения их поверхности. Но что-то преграждало им путь.

Когда они подлетали или даже когда высаживались и пытались подойти пешком, их одолевала мучительная, нестерпимая головная боль. Салли вспомнилось то давление, которое Джошуа Валиенте, как он сам уверял, чувствовал в присутствии сущности, известной как Первое Лицо Единственное Число. Или отвращение, которое тролли испытывали от плотности людской сознательности на Базовой Земле. Гуманоиды, очевидно, обладали некой способностью, чувствительностью к разуму – способностью, которой эти гипотетические «Древние» могли управлять.

Уиллис попытался обмануть механизм, перейдя в последовательный мир, подобравшись ближе к монолиту и вернувшись обратно, – но боль чуть не вывела его из строя, даже несмотря на то, что в последовательном мире не было ни следа монолитов.

Они попытались отправить дрона, но тогда в дело вступила другая защита. Маленькие самолетики, когда они достигли невидимого предела, просто оттолкнуло, и им оставалось лишь вернуться и попробовать снова. Уиллис хотел было отправить еще один из планеров под дистанционным управлением, но Фрэнк и Салли ему не позволили.

– Что бы там ни было написано, нам этого знать не положено, – печально заключил Фрэнк. – Эти Древние нас не пускают, Уиллис.

– Нет уж, мы еще не сдаемся. Мы найдем путь.


Они посадили планеры на безопасном расстоянии от песочных китобоев.

Позже, когда стало смеркаться и они принялись устанавливать палатку на ночь, Салли указала на север:

– Смотрите. Внизу у монолитов. Я что-то заметила… Там тропинка в пыли. А это что, песочные яхты?

Фрэнк, прижав бинокль к забралу, подтвердил ее слова. Трое, четверо, пятеро китобоев бежали мимо основания монолитов, словно их там и не было.

– Они даже не затормозили.

– Да что же это? – воскликнул Уиллис. – Они будто совсем не понимают, что перед ними. Для них монолиты – это как будто еще одна черта рельефа.

– И возможно, именно поэтому, – проговорила Салли, – им и удалось подойти так близко.

– Может быть, монолиты предназначены для них, а для нас нет, – предположил Фрэнк. – Слушайте, это хорошо, что мы от них достаточно далеко и они нас ночью не побеспокоят. Но рисковать не нужно. Думаю, нам стоит устроить дежурство на случай, если они сюда наведаются.

– Согласна, – ответила Салли.

Уиллис, стоя в скафандре, размышлял над предложением.

– Нам нужно поднять один из планеров. Просто чтобы удостовериться, что они не подкрадутся незаметно.

Фрэнк задумался.

– Кажется, это лишнее, Уиллис. С этим справится и дрон.

– Нет-нет. – Он зашагал прочь. – Я возьму «Одина». Лучше перестраховаться…

Разумеется, никто не смог его остановить. И разумеется, он им солгал. Он вовсе не намеревался держать для них воздушный караул.

Как только «Один» поднялся в воздух, Фрэнк и Салли ничем не могли помешать Уиллису повернуть нос планера к югу – в сторону основной группы китобоев.

– Он даже не включает радио, черт побери! – прорычал Фрэнк, распаляясь в бессильной ярости. – Какого черта он вытворяет?

Салли выглядела спокойной.

– Он отправился искать способ, как получить те изображения, которые хочет, – ответила она. – Что же еще? Так мой отец всегда и делает. Идет и получает то, что хочет.

– Да он убьет себя, вот что он там получит. Он же твой отец. А тебе хоть бы что.

Она пожала плечами:

– А что я могу сделать?

Фрэнк покачал головой:

– Если поставишь палатку, я пойду проверю «Тор». Нужно убедиться, что мы сможем быстро его оттуда вытащить, если придется.

– Разумно.


Уиллис не стал приближаться к китобоям, пока не начало светать.

Раздраженный Фрэнк, который провел бессонную ночь, поеживался в своем наполовину застегнутом скафандре. Наконец он вздрогнул, услышав негромкий сигнал по радио.

– Салли, он вышел на связь.

Она, всегда спавшая чутко, мгновенно села.

– Давай, Уиллис…

Фрэнк смотрел на экранное изображение туши гигантского насекомоподобного создания – оно было выше человеческого роста. Поверх крепкого на вид экзоскелета на нем были ремни и патронташи с разными инструментами, в трех-четырех из своих многочисленных конечностей оно держало копье с привязанной веревкой – это был гарпун. Все это Фрэнк видел в сероватой мгле. А копье создания было направлено точно в камеру.

– Конвергентная эволюция[28], – пробормотал Уиллис.

– Уиллис?

– Вы видите то же, что вижу я, это изображение с камеры у меня на шлеме. Конвергентная эволюция. Такой гарпун мог быть и на Нантакетском китобойном судне[29]. Похожие проблемы находят похожие решения.

– А что за серая мгла? – спросила Салли. – Изображение смазано…

– Я в мешке выживания. – На экране появилась рука в перчатке и коснулась полупрозрачной стены. – Лежу в скафандре внутри мешка.

Мешки эти были пластиковыми, на молнии, с небольшими пакетами со сжатым воздухом. Предназначались они для использования в случаях потери давления, когда невозможно было добраться до скафандра, – тогда следовало просто запрыгнуть в мешок и застегнуться, и выпущенного внутри воздуха хватало еще на некоторое время. Подвижность при этом становилась весьма ограниченной – благодаря тому, что руки и ноги помещались в трубоподобные рукава. Но вообще оказавшемуся в мешке предполагалось ожидать, пока его спасет кто-то, имеющий лучшее снаряжение.

– Я достал несколько мешков, чтобы был местный воздух и эти ребята, китобои, смогли им воспользоваться.

Салли сдвинула брови.

– Воздушные мешки? Зачем они этим ребятам, если они и так здесь живут?

– Я записываю все, что происходит, на случай, если не сработает. Тогда вы сможете учиться на моих ошибках для следующего захода.

– Какого еще следующего захода? – спросил Фрэнк.

– Следующего захода, когда вы сами приблизитесь к этим ребятам, чтобы войти и переписать то, что увидите на монолите.

Он поднял руку: в ней оказались маленькая ручная камера и стопка Переходников.

– С камерой понятно, – проговорила Салли. – Они нужны, чтобы сфотографировать монолиты – или чтобы китобои сделали это для тебя. Но Переходники зачем?

– Я же объяснил тебе еще в самом начале. Для торговли. Переходники – это то, что должно иметь ценность для любого разумного существа, какое мы можем тут встретить. Даже несмотря на то, что для выживания в последовательных этим марсианским Джокерам мирах нужны скафандры. А если я дам им еще и пузыри для выживания, то…

Уиллису пришлось поиграть в пантомиму, когда его окружили ракообразные – шести футов ростом, умелые охотники, размахивающие копьями. Только так он мог добиться желаемого. Сначала он показал китобоям, что они могут сделать с Переходником. Закончив его собирать – подключив пару разъемов в гнезда, а затем повернув переключатель, – он перешел, чем сумел вызвать у охотников недоумение, а затем вернулся обратно перед их предводителем – его сородичи явно пришли в испуг.

– Вот так вот, ребята. Теперь вы поняли. Представьте, как с помощью такой штуки сможете подкрасться к Пыхалу, то есть дракону. Попробуй сам. Только ты должен сам закончить сборку – тогда он будет у тебя работать. И еще тебе будет нужен пузырь для выживания, а то Марс на той стороне убьет тебя при первом вдохе…

Уже через час главный рак находился в смехотворно неподходящем ему пластиковом пузыре и произвольно переходил взад-вперед, выскакивая из ниоткуда, каждый раз пугая своих товарищей. Фрэнк не мог не заметить, что одному из этих товарищей особенно крепко доставалось от этого нового устройства. Может быть, это был соперник их лидера? Или отец, брат, сын, мать, сестра? Кем бы он ни был, он то и дело страдал от наскакиваний, толчков и подножек.

– Если эти звери хоть чуть-чуть похожи на людей, то этот парень сейчас должен быть ох как зол на папу из-за всего этого, – заметила Салли.

– Ага, – пробормотал Фрэнк. – Это сердитый молодой принц или типа того.

Утро подходило к концу, и Фрэнк наблюдал за происходящим с возрастающим нетерпением. А в один момент ему показалось, что он услышал далекий гром, хотя на небе не было ни одного облака. Разве бури вообще были возможны на этой версии Марса?

Раки быстро учились: сразу осознали потенциал новой технологии и уже вскоре догадались, что в обмен на волшебный Переходник Уиллис хотел всего лишь, чтобы они поднесли ручную камеру как можно ближе к монолитам.

– Если это не сработает, то уже ничего не поделаешь. Я также дал им семян марсианского кактуса, чтобы подпитывать Переходник. Я привез его с Марса Дыры, но высока вероятность, что здесь он тоже будет расти…

– Господи, – проговорил Фрэнк. – Ты только что познакомился с этими созданиями, а уже устроил им свой День перехода.

– Это не совсем так, – строго возразил Уиллис. – Не забывай, Переходник всего лишь помогает использовать способность к переходу, – способность прежде всего врожденную. Я уверен, существуют какие-нибудь разумные марсиане, способные переходить, иначе никакого Долгого Марса не существовало бы. Но здесь от переходов куда меньше толку, потому что почти все соседние миры необитаемы и находиться там – смерти подобно. Я лишь даю им то, что у них уже есть, Фрэнк. И кроме того, этим ребятам еще нужно пережить Эпоху возрождения и промышленную революцию, чтобы понять значение Долгого Марса, не говоря уже о том, чтобы научиться делать нормальные скафандры.

– Но технологии у них довольно оригинальные, – заметила Салли.

– И смелые, – добавил Фрэнк. – А еще они быстро учатся…

– Ну ладно, ящик Пандоры открыт. Или ты, как тот говнюк Мелланье, скажешь, что это неправильный миф, Фрэнк? Слушай, нам надо задержаться в этом мире, пока не получим данные с монолита. А потом сможем двинуться дальше. Но полагаю, мы поднимем планеры в воздух уже скоро.

– Почему?

– Кажется, я начинаю понимать язык тела, на котором говорят эти ребята. Они вроде бы обеспокоены. Помните, я думал, каким должен быть хищник, заставивший двухсотпятидесятифутового зверя вырастить броню? Так вот, тот гром, что вы недавно слышали – и я тоже его слышал, – это на самом деле не гром…

Глава 30

Запад-170 000 000 и дальше. Был май, и экспедиция длилась уже четвертый месяц.

Вокруг твердых, незыблемых форм «Армстронга» и «Сернана» мерцало странное окружение – миры, собранные в гигантские связки. Миры, где высохли океаны и остались лишь соленые озера среди скал. Миры, где материки так и не образовались и единственной сушей были рассеянные вулканические острова, выступающие из бурных морей. Миры, где преобладали самые разные формы жизни.

Джерри Хемингуэй и By Юэ-Сай придумали вероятностную теорию о распространенности сложной жизни на Долгой Земле, основанную на статистических данных, которые они собирали. Почти на всех Землях существовала та или иная жизнь. Но лишь на половине всех Земель имелась атмосфера со значительным содержанием кислорода, выделяемого фотосинтезом, и лишь на одной из десяти была многоклеточная жизнь, растения и животные. По-видимому, последовательная география, которую они разрабатывали, представляла нечто похожее на историю жизни на Земле, распределенную по времени и спроецированную на многомерные пространства Долгой Земли. На Земле потребовались миллиарды лет эволюции, чтобы возник фотосинтез, а многоклеточная жизнь пришла сравнительно поздно. Чем форма жизни сложнее, тем труднее ей развиться. Мэгги не делала вид, будто до конца понимает эту теорию, и вообще считала, что делать какие-либо выводы еще слишком рано.

В районе Земли-175 000 000 они снова обнаружили отклонение от миров фиолетовой мути с их простейшей жизнью. На этом островке миров существовала сложная жизнь, но не сложной она была не на уровне клеток и не на уровне их групп, а в более глобальном масштабе. Там было целое озеро, даже море, кишащее микробной жизнью, но все в ней объединялось в иерархические сообщества, которые складывались в единую, составную, многообразную форму жизни. Пятнадцать лет назад экспедиция Валиенте уже открыла одну подобную сущность, как сейчас кажется, пугающе близко к Базовой – зверя, которого Джошуа Валиенте назвал Первым Лицом Единственным Числом, из тех, кого с тех пор прозвали «транспортерами». Может быть, эта цепочка миров служила первоначальной родиной таких существ.

Наученные опытом Валиенте экипажи обоих судов знали, что здесь стоило проявлять осторожность.

И тем не менее корабли стремительно погрузились в неизвестность. Мэгги завораживали меняющиеся панорамы суши, моря и неба, которые мелькали перед ней в окнах наблюдательной галереи, и увлекали более близкие виды миров, где они останавливались, чтобы тщательнее их изучить и взять пробы. Но пока они летели дальше и дни тянулись один за другим, что-то в ней стало питать отвращение ко всему этому странному окружению. Ей хотелось найти конечную цель.


На Западе-182498761 Мэгги наблюдала, как группа в скафандрах исследовала очередную дальнюю копию Северной Америки, насыщенную удивительно сложными и совершенно незнакомыми формами жизни.

Джерри Хемингуэй устроил так, чтобы один из образцов доставили ему на «Армстронг». Его установили в лаборатории глубоко в недрах гондолы, где светили лампы, имитирующие дневной свет, под пластиковым куполом, в котором можно было воссоздать местную атмосферу с обильным содержанием метана и лишенную кислорода. Приготовив все это, Хемингуэй пригласил Юэ-Сай, Мака и Мэгги осмотреть его новейшую экспозицию.

Они собрались вокруг и внимательно посмотрели вниз. В лотке с местной почвой под воздушным куполом стояло нечто похожее на небольшое дерево с толстым стволом и фиолетовой листвой. Ствол оплетала желтоватая нить, а среди обилия фиолетового проглядывали желто-белые цветы.

– Похоже на бонсай, – заметил Мак.

Юэ-Сай рассмеялась.

– Да, выращенный кем-то, кто переел галлюциногенных грибов. Вот такой кусочек Японии!

– Просто скажите мне, что видите, – попросил Хемингуэй относительно спокойно.

– Дерево, – быстро ответила Мэгги.

– Именно. Хоть и не имеющее никакого отношения к деревьям Базовой – ни из тех, что росли раньше, ни из тех, что сейчас.

– Но, как и любое другое дерево, оно стремится к свету, – заметил Мак. – Значит, оно фотосинтезирующее. Полагаю, это понятно и по фиолетовым листьям и мелким цветочкам.

– Да, – подтвердил Хемингуэй. – Следовательно, в этом мире существуют хорошо выраженные многоклеточные формы жизни, и некоторые из них – фотосинтезирующие. Но присмотритесь к этому экземпляру внимательнее. Они оба фотосинтезируют.

Мэгги почесала затылок.

– Они? Оба?

– Обе формы жизни, которые вы сейчас видите.

Юэ-Сай прильнула к куполу.

– Вообще это выглядит как дерево, атакованное каким-то фикусом.

– Не атакованное… Пожалуй, я не вполне честен. Я имел возможность провести полный биохимический анализ этих образцов. Лейтенант Ву, на нашей Земле вся жизнь основана на ДНК, правильно? Мы передаем ДНК, ее систему кодирования и все прочее вместе с простейшими бактериями. Таким образом, мы можем сказать, что вся жизнь на Базовой имеет единый источник. Но даже чтобы он возник, источник основанной на ДНК жизни предварительно должен произойти отбор посредством различных эволюционных процессов, – отбор двадцати аминокислот из множества альтернатив, выбор способа кодирования ДНК… Но этот выбор мог быть и иным. Могли существовать и другие источники жизни, основанные на других выборах. И если они существовали, их просто вытеснили мы, выжившие победители.

– Это геноцид. Он лежит даже в основе самого дерева жизни, – крякнул Мак. – Такие дела. Хемингуэй, как я понял из твоего предисловия, здесь устроено по-другому.

– По-другому. Здесь, под этим куполом, существуют две формы жизни. «Дерево» основано на ДНК, похожей на нашу, и набор аминокислот похож на наш. Но другая форма – «фикус» имеет другой набор аминокислот. И использует другой генетический код, причем часть информации содержится в ДНК, остальная – в белках…

– Ух ты! – Мак оживился. – Здесь выжили формы жизни из разных источников?

– Похоже на то. А как или почему – кто знает? Возможно, здесь было какое-то убежище, остров… У «фикуса», например, другая хиральность, то есть органические молекулы не симметричны, и их можно описать как лево– и правозакрученные. Все наши аминокислоты левозакрученные, у «дерева» – левозакрученные, но у «фикуса» – правозакрученные.

– И что с этого? – Мэгги покачала головой. – Что это значит?

– Я полагаю, что левозакрученный не может съесть правозакрученного.

– Ну хорошо, поглотить не может, – проговорил Хемингуэй. – Но они могли друг друга истребить. Но смотрите, что они делают на самом деле. – Они снова присмотрелись к куполу. – «Фикус» использует «дерево» для поддержки. И отсюда вам не видно, но у них еще переплетаются корневые системы, и «фикус» возвращает долг питательными веществами, которые отдает «дереву».

– Это взаимодействие, – вздохнула Юэ-Сай. – И никакого геноцида, доктор. Они работают сообща, чтобы выжить. Взаимодействие – и между доменами жизни! Какое чудесное открытие! Моя вера во вселенную восстановлена. – Она игриво потрепала Хемингуэя по плечу. – Вы только посмотрите! Если такие чуждые существа могут взаимодействовать ради общей выгоды, то почему этого не можем мы, китайцы и американцы?

– Я родился в Канаде, я не американец, – ответил Хемингуэй без особого интереса и наклонился ближе к переплетающимся растениям.

Мэгги вдруг загорелась внезапной решимостью:

– Давайте-ка оставим этого занятого парня, пусть работает. Мак, пойдем со мной.

Доктор поднял бровь:

– Что-то стряслось, капитан?

– Ага, – ответила она ему одному. – Этот проблемный вопрос между тобой и Снежком – довольно уже холодных взглядов и молчания. Это длится уже слишком долго, и мне нужно знать, в чем там у вас дело.

– Почему сейчас? Из-за этой гармонии «дерева» с «фикусом», что ли? Ты еще спой «Эбеновое дерево и слоновую кость»[30].

Она сердито на него посмотрела, ничего не ответив.

Он вздохнул.

– Идем в твою каюту?

– С тебя бутылка солодового.


Шими напросилась сидеть с ними. Мэгги настояла, чтобы она оставалась под столом, не показываясь на глаза.

И Мак, дав понять, что ему не по душе этот приказ, принялся рассказывать все как есть.

– Прежде всего вам необходимо запомнить, капитан, – начал он, пригубив виски (взял свой любимый – «Олд лэнг син»), – мы хотели как лучше.

– Хотели как лучше? Господи, сколько грехов было оправдано этими словами?

– В общем, это было в 2042-м, 43-м. Через пару лет после Йеллоустоуна. Тогда «Франклин» еще выполнял миссии по перегруппировке на Ближней Земле…

Мэгги помнила это время слишком хорошо. Военные твены, до отказа заполненные беженцами – мужчинами, женщинами, детьми, которых забирали из их разрушенных вулканом домов и собирали в совершенно незнакомых мирах…

– Насколько я помню, на «Франклине» тебя не было где-то год.

– Ага, – подтвердил Мак, – пока меня не позвали обратно побыть советником при оснащении новеньких «Армстронга» и «Сернана». Ты тогда была несколько занята, Мэгги, и не слишком расспрашивала меня о том, чем я занимался весь тот год.

– Хм-м. И личное дело я тоже не смотрела. В случае с тобой у меня не было такой нужды. Так я считала.

– Там ты многого бы и не нашла – если бы не стала докапываться. Эта информация была скрыта… Мэгги, меня тогда отправили на Запад-1617524.

Этот номер был ей знаком, и это ее не удивило. Земля биглей. Родной дом Снежка.

– Да, меня мобилизовали, отправили под командование адмирала Дэвидсона, но само назначение исходило от высшего руководства. Я поступил в группу с участием разных видов сил, которую отправили, чтобы наладить какие-то формальные отношения с биглями, после первого контакта в 2040-м. Президент Каули и его советники считали эту миссию важной даже в период чрезвычайной ситуации по стране, они хотели использовать эту возможность. В нашей группе были в основном военные, но имели мы, конечно, и большой научный интерес. У нас были анатомы, лингвисты, психологи, этнологи. Даже кинолог. И, в общем, проект получился успешный. Ты же видела, там все еще работает оборудование и за ним следит Бен Мортон. Мы изучали общество биглей во всех подробностях – во всех, что нам позволили. А что не позволили – то мы выведали сами. Мэгги, бигли не умеют переходить, даже с помощью Переходников. А, черт, ты же это знаешь. Во всем остальном они весьма разумны, можно сказать, не глупее нас. Но суть вот в чем. Несмотря на всю их разумность, культура у них была скудной. Я имею в виду не только в технологическом и материальном смысле, хотя они и застряли на уровне скотоводов каменного века, по крайней мере до тех пор, пока кобольды не научили их производить чугун и делать какое-никакое оружие.

Кобольды, к слову, то и дело доставляли неудобства – это были хитрые гуманоиды, паразитирующие на человеческой культуре и очевидно использующие ее остатки, чтобы разрушать судьбы других.

– Искусство у биглей находилось на примитивном уровне, – продолжал Мак, – у них нет сложного письма, их религии и вообще цивилизация производят впечатление незрелости. Науки нет вообще, хотя они и имеют традицию проб и ошибок в медицине, развившуюся прежде всего на военном опыте.

– Ну и что? – нахмурилась Мэгги. – Может, биглям и ни к чему, например, письмо. Насколько мне известно, они общаются с помощью запахов, с помощью слуха – вспомни, как Снежок воет по ночам… А современные люди разве не тормозили целую эпоху после своего появления, прежде чем начать писать на стенах пещер и летать на Луну?

– Это правда. Но ведь мы в конце концов сдвинулись с места и запустили целую лавину изобретений. И, Мэгги, хоть мы и переживали с тех пор всякие бедствия – падения империй, эпидемии чумы и много чего еще, – наш прогресс шел… ну не скажу, что прям «вверх», это слишком субъективная оценка. Но, по крайней мере, в направлении возрастания сложности. Верно?

– Допустим.

– И мы не теряем того, что уже изобрели. Да, отдельные цивилизации теряют все, но…

– Да-да, я поняла. Если мы изобрели чугун, он остается насовсем. Но у биглей все не так, я догадываюсь.

– Это мы и выяснили. Видишь ли, бигли переживают разгромы и падения, сокрушительные падения. Потому что их общества нестабильны.

Это все из-за их цикла размножения. Проблема состоит в том, что бигли плодятся, как собаки – то есть часто и большими пометами. В стаях биглей установлен военный матриархат, в котором власть Матери осуществляется посредством Дочерей, Внучек и даже Правнучек. Поэтому всякий мирный период приводит к демографическому буму и – что еще более существенно – слишком большому количеству Дочерей и Внучек.

– Хм-м, и каждая из них стремится занять трон. Это я поняла из разговоров со Снежком. Если тебя убьют с честью, это расценивается как дар.

– Да, прямо как у клингонов[31]. В общем, как бы то ни было, любой мирный период…

– Неизбежно заканчивается перенаселением и разрушительной войной.

– Так и есть, шкипер. В итоге конфликт, как правило, приобретает континентальный, если не мировой масштаб: стаи вторгаются к воюющим соседям, и враждующие Дочери разрывают друг друга на куски из-за добычи. Потом восстановление длится не более столетия, может, двух, когда все возвращаются к охоте и собирательству, после чего войны начинаются по новой.

Это мы узнали благодаря археологическим раскопкам, а также по рассказам самих биглей. Они знают, что с ними происходит, – у них есть устные традиции, истории, переходящие в легенды. И все они стремятся сохранить от предыдущих циклов технологии изготовления оружия. А фермерство, например, их не так интересует. В каждой стае надеются, что их потомки окажутся теми, кто выиграет следующую мировую войну. Именно поэтому оружейное дело у них относительно развито и почти все остальное – нет. Хотя их доктора, надо сказать, составляют исключение: они, по крайней мере, стараются не забыть то, что знают. В общем, как видишь, исторические циклы у них совсем не такие, как у нас. И хотя их цивилизация, судя по всему, существует намного дольше нашей – по первым прикидкам, порядка полумиллиона лет, – в развитии они сильно ограничены. И все из-за дефекта в их природе.

Мэгги внезапно поняла, к чему он ведет.

– Дефекта? Разве это не субъективное мнение?

– У них слишком много детей, слишком много, – проворчал Мак. – А медицина не продвинулась дальше лечения травматических ран. А о контрацепции они даже не задумывались…

– И тут появляется кучка людей-идеалистов с незамысловатыми теориями, продвинутым уровнем биологии и стремлением лезть не в свое дело.

– Мэгги, это выглядело не так уж грубо. Представь себе, что мы увидели, когда туда прибыли. Народ Снежка практически истребил сам себя. Правящей элиты уже не было. Разруха в тот раз оказалась самой значительной за всю историю – и причиной тому было высокоэнергетическое оружие, которое они выторговали у кобольдов. Мы чувствовали, что должны что-то сделать. И исправить их положение не составляло труда, ведь мы знали собачью анатомию.

– И как вы это сделали?

– Дали им воду. Побросали с дронов по всему материку. Мы не стали стерилизовать самок – просто уменьшили размер помета. Нам казалось, так будет лучше всего. А позднее, когда они увидят результаты, мы объяснили бы им, что мы сделали, и предоставили бы право выбора.

– Господи. Полагаю, у нас уже был опыт подобного вмешательства еще на Базовой… Так что случилось, Мак?

– Бигли, которые выпили нашу воду и перестали приносить большой помет, подумали, что их прокляли боги или чем-то заразили враги – и от этого стали чуть ли не бесплодными. Мы попытались объяснить, что мы сделали, но они не слушали.

– Они стали вас в этом винить?

– Ладно еще, если бы они просто не восприняли нас, людей, всерьез. Но их внутриполитические дрязги ослепили их до того, что они совсем ничего больше не замечали. Дочери и Внучки сцепились между собой, и каждая подозревала другую в отравлении. А соседние стаи, видя их слабости, начали повсюду устраивать вторжения. Ситуация накалилась, и некоторые стали показывать пальцем на нас. И мы просто оттуда убрались.

– Неудивительно. И война развязалась еще страшнее, да?

– Мы позволили им выжечь все дотла. А потом Бен Мортон прилетел туда с первой группой…

– Один Бог знает, как это отразится на будущем. «Убийство моего народа», как сказал Снежок. Он все правильно понял, так ведь?

Мак налил себе еще виски.

– Ты же меня знаешь. Я доктор, Мэгги. Я хотел помочь.

– Я думала, первый принцип медицины – «не навреди». А вообще тебе стоило рассказать мне все это раньше. Ладно, Мак, уйди с глаз моих. Возвращайся к работе… хотя нет, к черту работу, найди Снежка. Попытайся с ним поговорить. И не жди прощения – ты его не заслуживаешь. И это, кстати, приказ. А потом отправь его ко мне.


На следующий день Снежок наконец объявился. Шими выбралась из каюты всего за четверть часа до его появления.

Зная теперь о том, что он пережил, Мэгги посмотрела по-другому на отношение Снежка к Маку, ко всему человечеству.

– Мак говорит, они пытались вам помочь. Может, и неправильно, но…

– Не помочь. Контр-р-ролир-р-ровать.

– Не думаю, что они стремились именно к этому.

– Контр-р-ролир-р-ровать.

Что ж, может, он был прав. Люди и сами могли не до конца понимать своих мотивов.

– И все же ты отправился с нами. И теперь ты здесь, говоришь со мной.

– Узнаю пр-р-ро вас. – Он посмотрел на нее, такой огромный в маленькой человеческой каютке, его волчьи глаза показались ей ледяными. – Одни хор-рошие, др-ругие плохие, дур-рные.

– Спасибо тебе за это.

– Хор-рошее есть даже в Мак-ке. Он док-тор-р-р. У нас есть доктор-р-ра.

– Да, он хороший человек, пусть иногда и ошибается…

– Но не конр-ролир-руйт-те биглей. Больше ник-когд-да.

– Я понимаю… – Огонек ее радио зажегся.

Он встал, отдал честь, совсем как человек, и вышел из каюты.

Вызов был срочным – звонил Эд Катлер с «Сернана». Его корабль ушел вперед сам, продвинувшись по этой цепочке миров, которые Джерри Хемингуэй прозвал поясом Бонсай. Но сейчас «Сернан» поспешно вернулся обратно.

– Капитан Кауфман, вам лучше самой на это посмотреть.

– Скажи мне, что вы нашли, Эд.

– Обломки «Нейла Армстронга-1».

Глава 31

Запад-182 674 101. Очередной мир пояса Бонсай, где их встречала примерно такая же двуначальная жизнь.

И потерпевший крушение корабль.

«Сернан» обнаружил его благодаря радиомаяку, сигнал которого поймал, пока следовал своим исследовательским курсом. Мэгги приказала связистам постоянно проверять сигналы при каждом переходе, даже когда они делали по пятьдесят шагов в секунду: доли секунды было достаточно, чтобы заметить такой сигнал, если он есть. И насколько могли заключить географы, «Армстронг» находился теперь над той частью материка, которая соответствовала бы в других мирах штату Вашингтон. «Сернану», а теперь и «Армстронгу-2» пришлось преодолеть по этому миру тысячу миль, чтобы до него добраться.

Сбоку вид «Армстронга-1», корабля того же класса, что и «Бенджамин Франклин», с воздуха было ни с чем не спутать.

– Будто туша кита, сброшенная с неба, – заметил Мак.

При виде огромного остова экипаж пришел в такое изумление, словно и не видел всех тех чудес природы, что встречались им до этого. Такими уж людьми были эти летчики.

– Здесь есть выжившие, – указала Мэгги.

Это стало понятно сразу. Возле павшего судна на глинистом участке виднелись засеянные прямоугольные поля, хотя растений там было и негусто. Рядом стояли строения, напоминающие вигвамы, собранные явно из деталей «Армстронга». На земле Мэгги заметила людей – те задрали головы и махали им. Среди них уже были недавно приземлившиеся члены экипажа «Сернан», выделяющиеся своей форменной одеждой.

– Спускайтесь, капитан, – позвал ее Катлер. – Воздух в этом мире хороший, вода чистая, гостеприимность что надо, и уже жарятся драники.

Это заставило Мэгги ухмыльнуться, но Мак, стоявший рядом, сдвинул брови.

– Он что, серьезно? Что-то это не похоже на Эда Катлера.

– Разве ему нельзя побыть довольным собой? Найти «Армстронг» было одной из целей нашей миссии, сам помнишь. А раз здесь оказались выжившие…

– Мэгги, у меня в последнее время взгляд не такой острый, но эти ребята, кажется, одеты не как летчики, не как морпехи.

– Ну они же стали фермерами, Мак.

– Может быть. Но я бы откопал старую форму, если бы увидел, что ко мне подходят корабли военно-морских сил. А ты нет? Хотя бы для того, чтобы меня не пристрелили. К тому же Катлер не прислал никаких сведений о тех, кого там встретил. Хотя должен был, и у нас есть список экипажа «Армстронга».

– Хм-м.

– Слушай, мы ничего не знаем ни о том, как «Армстронг» здесь оказался, ни о том, кто эти ребята.

– Хорошо-хорошо, зануда старый. Мы примем все меры. Но мне кажется, ты чересчур заморачиваешься. Натан, слышишь?

– Капитан?

– У нас тут есть какие-нибудь фейерверки, как ко Дню независимости?

Старпом усмехнулся.

– Есть разноцветные сигнальные ракеты.

– Запускай.


– Меня зовут Дэвид.

Мэгги повела свою группу мимо павшего «Армстронга» к маленькому поселку. Мужчина, который их встретил, был молод, не старше двадцати пяти – двадцати шести. Приятный на вид, с акцентом, который она не могла определить, он уверенно подошел к ней и пожал ей руку. С ним было еще четверо – три женщины и мужчина, примерно такого же возраста. Все они, по мнению Мэгги, выглядели весьма представительно, даже несмотря на сильно поношенную одежду.

Но никто из них не числился среди экипажа «Армстронга».

Мэгги представила свою команду, составленную из членов экипажей «Армстронга-2» и «Сернана»: Мака, Снежка, Натана, By Юэ-Сай и других. Незнакомцы с удивлением посмотрели на бигля, но тревоги не выказали.

Катлер, лучившийся таким счастьем, словно встретил самого Санта-Клауса, представил товарищей Дэвида:

– Посмотрим, всех ли я запомнил. Розалинд, Майкл, Энн, Рейчел. Фамилия у всех одна – Спенсер, – они не братья и сестры, но дальние родственники, капитан.

Дэвид похлопал его по плечу:

– Отличная память, сэр! – И они пустились в болтовню, будто старые друзья.

– Ты прав, – Мэгги шепнула Маку. – Это не похоже на Эда Катлера. Он что, покраснел оттого, что его похвалил тот пацан?

– Эти ребята такие… – Мак запнулся. – Как же это называется? Харизматичные. Это я сразу почувствовал. Мама как-то возила меня в Хьюстон, когда там еще запускали астронавтов на шаттлах. И там было полно официальных лиц, всяких клерков. Но когда в зал вошел астронавт, все повернули головы…

Мэгги почувствовала, как о ее ногу кто-то легонько потерся. Это оказалась Шими – она вытерлась мордочкой о штанину Мэгги и спряталась между ее ног.

Мэгги села на колени и прошептала:

– Я думала, ты не выйдешь, раз Снежок здесь. Да и Мак тоже.

– Пес чувствует мой запах. Я знаю, он слышит… Но это важно. Опасность, Мэгги Кауфман. Опасность!

– От кого, от этих потерпевших? Что за опасность?

– Точно не знаю. Пока не знаю. Послушайте меня, капитан. Установите охрану. Выставьте людей по периметру, чтобы их не смогли вывести из строя одновременно. А с кораблей пусть следят за вашими передвижениями. На вашем месте я убрала бы один корабль за горизонт или даже в соседний мир… Примите все меры предосторожности, какие считаете лучшими.

Мэгги нахмурилась. Но она помнила и осторожное замечание Мака.

– Хорошо. Хотя мне это и не кажется необходимым.

Она подозвала Натана и распорядилась передать команду экипажу и морпехам Мак-Кибена.


– Располагайтесь, пожалуйста. Мы так рады, что вы нас наконец нашли…

Дэвид с товарищами провели группу офицеров мимо своего корабля, по полям, к вигвамам. Мэгги теперь хорошо видела, что строения в самом деле были сложены из материалов, взятых с «Армстронга» – алюминиевых распорок и тканей пробитого корпуса. Пока они шли, две женщины тихо переговаривались между собой – так быстро и плавно, будто в ускоренном темпе, что Мэгги не удавалось разобрать ни слова.

Джерри Хемингуэй замедлил шаг – его внимание привлекло что-то, что он заметил в полях. Мэгги эти угодья не слишком впечатлили – просто полосы, проведенные в грязи, пусть между ними и росли картофель и свекла. Но Джерри заинтересовало кое-что из местных культур – вроде ряда бонсаев. У них были странные цвета и незнакомые, экзотичные запахи. Маленькие деревца, казалось, были подключены к тонкой сети проводов, также, несомненно, принесенных с корабля и теперь крепившихся к их корням. Провода вели к куче батарей и стеклянным сосудам, в которых лениво побулькивала вода.

– Вы идите, шкипер, – сказал он, – а я посмотрю, чем они тут занимаются.

Она кивнула:

– Хорошо, но один не оставайся. Санторини, побудь с ним.

– Слушаюсь, капитан.

Самый крупный вигвам оказался достаточно вместительным, чтобы дюжина людей смогла усесться на одеяла, выложенные прямо на земле. День стоял теплый, спокойный, и тяжелый лист, покрывавший дверь, был убран. В очаге посреди пола горел небольшой костер. Мэгги, Мак, Катлер, Натан Босс и By Юэ-Сай сгрудились внутри. Рейчел ушла вместе с остальными, а Майкл готовил какой-то горячий напиток на раме над огнем.

Дэвид сидел на ящике, глядя на гостей сверху вниз. Розалинд и Энн были по бокам от него.

Мак хмыкнул, глядя на них.

– Прямо как король саксов со своими танами[32].

– Ага, – согласилась Мэгги. – Но согласись, у него и нрав соответствующий.

– Хм-м. А посмотри, как Ву на него пялится – как будто готова прямо сейчас заиметь от него детей…

– Как я уже сказал, мы очень рады вашему прибытию, – проговорил Дэвид. – Сами видите, как мы впятером, последние выжившие с «Армстронга», тут загибаемся. Конечно, мы давно могли бы отсюда куда-нибудь перейти. Но мы даже не знаем точно, насколько удалились от дома.

Натан Босс отчеканил ему номер мира, где они находились. Дэвид поблагодарил его, и Натан, к огорчению Мэгги, просиял в точности как Катлер.

– Но цифры едва ли имеют значение, – продолжил Дэвид. – Даже если бы мы могли перейти на такое расстояние, мы все равно не преодолели бы те непригодные для жизни миры, через которые вы уже прошли, – миры без кислорода, где биосфера пропитана серной кислотой. И мы не смогли бы связаться с вами. Поэтому мы были вынуждены ждать спасения. – Он усмехнулся. – А сейчас вы можете доставить нас домой.

«Какая бы это была для меня честь», – невольно мелькнуло в голове у Мэгги. Они словно повстречали эльфов. Этот парень в самом деле располагал к себе.

Она попыталась прогнать эти мысли.

– Так расскажи нам, что случилось.

– А еще лучше начни с того, как вы вообще оказались на борту «Армстронга», – прохрипел Мак.

Дэвид смерил их оценивающим взглядом.

– А вы хороши, капитан. Задаете мягкие вопросы, тогда как доктор размахивает дубинкой.

– Если бы мы одни были такими умными… – с печалью проговорила Мэгги. – Как бы то ни было, Дэвид, это не допрос. Просто рассказывай.

– Мы из общины, которая вам известна как Мягкая Посадка. Это вы можете подтвердить по бортовому журналу «Армстронга».

Мак кивнул:

– Знаю такую. Где-то в полутора миллионах переходов от Базовой, да? Странное местечко, капитан. Полагаю, оттуда и акцент.

– Первый «Армстронг» оказался там по ходу своего путешествия на дальний последовательный запад, – спокойно продолжил Дэвид. – Нас пятерых выбрали пассажирами, или гостями, на следующий этап путешествия. Мы были в восторге. Вперед, в дали Долгой Земли, да на борту военного твена! Но затем все пошло не так. Двигатели вышли из строя… экипаж потерял управление…

Мэгги предоставила Маку возможность расспросить его о подробностях происшествия. Дэвид и остальные смутно помнили, где и когда это было, в чем конкретно заключалась поломка, где именно на Долгой Земле они находились, когда экипаж потерял управление, какова была скорость перехода, какие меры принимал экипаж, чтобы исправить положение.

Спустя некоторое время, пока Мак продолжал задавать вопросы, Натан Босс потянул Мэгги за рукав:

– Капитан, стоит ли Маку так сильно их допрашивать? Они ведь пережили кораблекрушение и выживали здесь несколько лет, оторванные от остального человечества. Еще и в чужой экосистеме. Они молодцы, что вообще выжили, не говоря уже о том, чтобы так обустроиться.

– Молодцы, говоришь?

– Конечно, они не могут знать технических подробностей крушения. Экипаж должен был оградить их от этого, насколько возможно, защитить от бедствия…

Юэ-Сай сидела рядом с Мэгги по другую сторону. Сейчас она вроде бы справилась со своей первой реакцией.

– Но все равно они, кажется, слишком мало знают для таких неглупых людей.

Мэгги заметила, что Розалинд и Энн наблюдали за этим их разговором. Они снова принялись перешептываться друг с другом, и Мэгги вытянулась, чтобы уловить суть их скоростной беседы.

– Капитан, если позволите, я бы сходила сама осмотреть колонию, – сказала Юэ-Сай.

– Хорошо, давай.

Юэ-Сай встала, и Дэвид, улыбнувшись, протянул ей руку:

– Прошу, не покидайте нас.

Это была просьба – не приказ. Но на Юэ-Сай она все же произвела странное впечатление. Она замерла на месте, будто не желая его ослушаться. Но затем покачала головой и, отвернувшись, вышла из вигвама.

– Так вы говорите, выживших не было, – нажимал Мак. – Среди экипажа, я имею в виду. Только вы пятеро.

Дэвид развел руками:

– Что я могу тут сказать? Они оберегали нас – держали в каюте в средней зоне, далеко от стен гондолы, – а сами пытались спасти корабль. Мы выбрались позже, после крушения. Если хотите, я могу показать вам эту каюту.

– Не сомневаюсь.

Дэвид описал, как в первые после крушения дни и недели они доставали тела, складывали их в мешки и уносили на место захоронения неподалеку.

– Нам было необходимо оставаться здесь, рядом с кораблем. Чтобы выжить, нужны были его материалы, и еще мы знали, что если корабль попытаются спасти, то полетят к нему самому. А тела мы достойно захоронили.

Мак расспрашивал его, где они это сделали. Дэвид отвечал расплывчато, делая вид, что ему мучительно вспоминать о том тяжелом времени.

– Все эти ваши вопросы, доктор Маккензи… послушайте, экипаж «Армстронга» спас нас. Эти люди отдали за нас свои жизни. Это самая благородная жертва, какую только можно вообразить. В самом деле, разве тут можно что-то еще добавить?

Даже Мэгги понимала, что нет.

– Давайте сделаем перерыв.

И тихо приказала Натану держать Дэвида и остальных чем-то занятыми – насколько это было возможно.

– Остальным – распределиться по поселку. Их всего пятеро, за всеми они не присмотрят.

Затем Мэгги повернулась к Маку – тот по-прежнему сидел с каменным лицом.

– Я не знаю, что тут может быть не так. Но…

– Эти ребята просто слишком милые, да?

– Вроде того. Я хотела бы осмотреться здесь сама…

Глава 32

Как обнаружила Мэгги, реакция экипажа на этих выходцев из Мягкой Посадки оказалась глубокой – разной, но глубокой.

– Кажется, они все его либо любят, либо ненавидят, – проворчал Мак. – Но в основном любят, – признал он.

И если говорить таким языком, то Джерри Хемингуэй их любил.

– Тебе стоит взглянуть на то, что они сделали с местной экосистемой, капитан. Видите эти экспериментальные поля? Поймите, в этом мире у нас смешанные источники жизни – тот тип, что на Базовой… наш, с ДНК, смешан как минимум с одним другим. То есть они ставят эксперименты, окультуривают и даже немного играются с генами, используя оборудование из лаборатории «Армстронга». Они выращивают что-то полезное – для еды, тканей, лекарств, запасов ДНК. И используют сосуществующие формы жизни, чтобы поддерживать эти растения – как, например, азотфиксаторы применяют для борьбы с вредителями, – и используют их естественным образом, чтобы те восстанавливались сами собой.

– А зачем все эти провода, батареи и сосуды?

– Для производства энергии. Они получают из фотосинтезирующих растений энергию, которую сохраняют в батареях или чтобы расщеплять воду и добывать водород. Это поразительный прогресс, хотя судить наверняка сложно – мы не можем сказать, что они придумали все сами, хотя что они это где-то подсмотрели – не кажется. А когда они пытаются объяснить… Рейчел проговорила со мной пятнадцать минут, старалась, но… – Он покачал головой. – Я и в школе не слишком успевал, знаете ли, капитан. Наверстал потом. Общаясь с ней, с этой девочкой из захолустья, где даже школ нормальных нет, – девочкой, которая, должно быть, училась всему сама… капитан, от нее у меня мурашки забегали по коже. Я почувствовал себя так, будто снова вернулся в начальную школу, а она как бы раздражалась, когда я за ней не поспевал, как будто не привыкла, что ее просят что-либо уточнить.

Мак усмехнулся:

– Что ж, теперь ты понимаешь, как мы себя чувствуем, Джерри.

– Заткнись, Мак, – сказала Мэгги. – Значит, они… ну, в общем, умнее нас. Более изобретательны, быстрее учатся.

– Я бы сказал, в значительной степени, – серьезно проговорил Хемингуэй.

– С этим я могу согласиться, – сказал Мак. – И умнее не только в теории. В общении тоже. Это видно по тому, как они всех зачаровали. Какие-то неуловимые знаки, подтексты, язык тела. И все это происходит прямо за самой гранью сознания.

– Но тебя-то они не одурачили, а, Мак?

– Возможно, я лучше распознаю все такое, чем большинство. Я немного занимался психологией, до того как меня отправили скитаться. И я как-то делал курсовую о Гитлере. О том, как он добился, чтобы столько людей исполняли его желания. Это можно довольно подробно проанализировать.

– Но ты же не станешь всерьез сравнивать Дэвида с Гитлером, – усмехнулся Хемингуэй.

– В потенциале эти ребята даже хуже. У Гитлера была харизма, но он не был настолько умным – иначе не проиграл бы свою войну. А эти умнее нас; Мэгги, я бы дал им пройти тест на коэффициент интеллекта – уверен, результат зашкалило бы. Они определенно умнее. А умные люди могут восхищать, очаровывать – как фокусник, дурачащий пятилетнего ребенка.

Если Хемингуэй был их поклонником, а Мак – критиком, то By Юэ-Сай, хоть и сама на какое-то время потеряла голову, теперь проникалась все большим подозрением. Она показала Мэгги остальную часть поселения. Большинство полей были разрыхлены, строения – завершены наполовину. А в грубо вырытой яме валялись упаковки от провизии с павшего «Армстронга», все тщательно вычищенные, – даже армейские сухие пайки, которые обычно оставались, когда все остальное было съедено.

– Капитан, нам нужно отнестись к ним с пониманием – видите же, в каком они оказались положении. Что бы их сюда ни привело, сейчас мы имеем пять Робинзонов, попавших в чужеродную среду и вынужденных там выживать. Но тем не менее они всего лишь пятеро молодых людей, сильных, здоровых и очень умных, которые провели здесь много лет. И помимо их замечательного экспериментального поселка, который показал вам лейтенант Хемингуэй, они добились совсем немногого. То есть то, чего достигли, кроме самого необходимого, было… ну, как бы для виду. Недоделанное, заброшенное.

– Они съели все запасы с корабля, пока возились с генетикой растений, – проворчал Мак. – Пять докторов Франкенштейнов.

– Только без Игора[33], – проговорила Мэгги с ухмылкой.

– Я понимаю, о чем вы говорите, – лукаво вставила By Юэ-Сай. – Странно, что вы так говорите, капитан. Как мне кажется, Игор у них есть.

– О чем это ты?

– Посмотрите сюда.

Она указала им на одно из вспомогательных строений – грубый вигвам, внутри которого не было ничего, кроме кучи обгоревшей одежды, предположительно спасенной при крушении. Юэ-Сай внимательно осмотрела сооружение – так, что даже вытащила опорные стойки из земли. И увидела грубо начерченные инициалы на одной из стоек. И находились они достаточно низко, чтобы оставаться скрытыми под землей.

– «С.А.», – прочитал Мак. – В этой группе нет никого с именем на «С».

– Действительно, – согласилась Юэ-Сай. – Тогда кто такой С.А.? Может быть, это кто-то из тех, кто строил это место?

В этот момент к ним подбежал Снежок. Когда он по-настоящему хотел быстро двигаться, то становился на четвереньки, крупный, сильный, как волк. Несмотря на форму и перчатки на лапах, он выглядел настоящим животным. Это было странное и пугающее зрелище.

Добежав до Мэгги, он остановился, выпрямился, будто вернув себе человеческий облик, и отдал ей честь.

– Капитан. Я нашел… Вам стоит просмотр-р-реть.

Он, следуя запахам, провел собственное расследование. Мэгги подумала, что это очень по-волчьи. Способный быстро преодолевать большие расстояния, он проследовал по одной тропинке к участку леса из сравнительно высоких деревьев в этом мире бонсая. В самом сердце леса он нашел клетку, отделанную серебряными спасательными одеялами под покровом из листьев, – из-за тех одеял то место стало невидимым для инфракрасных датчиков, поняла Мэгги.

И в той клетке Снежок нашел человека, связанного и с кляпом во рту, в оборванной форме морской пехоты.

Едва услышав это, Мэгги раздала приказы:

– Натан, оцепляй этих суперзвезд и вяжи их. Если придется, открывай огонь на поражение.

Натан Босс колебался всего секунду – Мэгги подумала, что у него в голове уже развернулась симпатичная борьба с летчиками.

– Да, капитан, – сказал затем он.

– Мак, Юэ-Сай, Снежок, со мной. Спасем этого морпеха.


Вскрыть клетку оказалось несложно.

Когда они пробрались внутрь, Мэгги сама освободила мужчину. Нежно вынула кляп у него изо рта. Весь грязный, с шершавым подбородком, он хрипло прошептал:

– Спасибо.

У Юэ-Сай под рукой была фляга с водой. Она дала ее мужчине, и тот принялся жадно пить, суетливо переводя взгляд с одного прибывшего на другого.

– Эй, Росомаха, – проговорил он наконец. – Не ешь меня. Временный курсант Снежок.

Она повернулась к Маку:

– Теперь видишь, почему я его взяла?

– Спасибо, Снежок, – серьезно произнес морпех. – Если бы ты меня не нашел… ну, я думаю, эти чертовы мальцы с Мягкой Посадки бросили бы меня здесь умирать после того, как вы бы их забрали. Когда вы появились, меня держали в живых, видимо, только в качестве страховки. Или, может быть, как заложника. Они все продумывают на несколько шагов вперед.

– Я тебя знаю, – сказала Мэгги и улыбнулась. – Хотя раньше ты выглядел лучше. Ты служил у меня на «Франклине».

Он выдавил ухмылку.

– Пока вы не вышвырнули меня, когда я облажался с наземным патрулем в местечке под названием Перезагрузка, Запад-101 754, капитан.

– Я помню. Прости за это.

– Нет, ты была права.

– Лейтенант Сэм Аллен, верно?

– Да. Морская пехота США. Только сейчас я капитан.

– Ладно, Сэм. Это Джо Маккензи, мой судовой врач.

– Я вас тоже помню, сэр.

– Не сомневаюсь, сынок.

– Сейчас Мак тебя осмотрит, мы тебя отсюда вытащим и поднимем на корабль. А потом серьезно побеседуем с Дэвидом и остальными.

– Капитан…

– Да, Сэм?

– Моя жена и ребенок. Наверное, они думают, что я мертв.

Он был готов расплакаться, и Мэгги подумала о наводнении пятилетней давности.

– Я знаю, с ними все хорошо. Я видела их на…

– Похоронах?

– Они ждут тебя в вашем доме. Бенсон, Аризона, верно? Там, где ты вырос. Мы тебя вернем, сынок. Мы тебя вернем.


– Мы арестованы?

Дэвид и остальные сидели на земле под открытым небом, с руками на виду. Их окружали вооруженные морпехи, стоявшие на некотором отдалении, и за всем этим наблюдали два корабля.

– Ну, так как? – не стерпел Дэвид. – Если да, то чьей властью? Военными, гражданскими? Вы действуете от имени Эгиды Соединенных Штатов? Разве такое понятие может быть чем-то реальным в мире, настолько удаленном, что сама генетическая основа жизни здесь другая и где нет даже ничего, хоть как-то похожего на Северную Америку?

Мэгги изучающе посмотрела на него. Он был хорош собой, с волевым, бесстрашным лицом, производил сильное впечатление. Казалось, вокруг него витало чувство, будто он имел власть над остальными, что все находились перед ним в долгу, – такое она раньше видела у отпрысков богатых семейств. Но он излучал даже нечто большее – то, что находилась за пределами человеческих норм. Что-то неодолимое, гипнотическое.

Она прошептала Маку:

– Если я начну поддаваться его чарам, пни меня.

– Можешь на меня положиться, капитан.

Сэм Аллен стоял рядом с Мэгги. Вымытый, накормленный, осмотренный Маком, в свежей форме, немного не по размеру.

– Не позволяйте ему перехватить инициативу, капитан. Он ловко играет словами. Даже когда не знает, о чем ты говоришь, может уловить это очень быстро. Заполняет пробелы, обо всем докапывается. Вы еще сами не поймете, а он уже вскружит вам голову.

Дэвид усмехнулся.

– Удивляюсь, как ты вообще выжил, среди нас-то.

– Просто я не слушал ни слова из того, что ты говорил, милашка.

– Хорошо, Дэвид. Давай мы тебя послушаем. Только чистую правду, пожалуйста. Вы из Мягкой Посадки. Вы там выросли, да?

Из обрывочных сведений, вытянутых из Дэвида и остальных между высокоскоростными репликами, которыми они обменивались друг с другом, и встреваниями Сэма Аллена, который за эти годы насобирал правды больше, чем Дэвид и остальные предполагали, Мэгги кое-как собрала полную историю. Почти все, что им рассказали до этого, оказалось ложью. Все, кроме того, что эти пятеро были с Мягкой Посадки.

Никто не стал бы спорить с тем, что Мягкая Посадка была странным местом. Даже в анналах ДолАм, военного подразделения Долгой Земли, она числилась легендой, маленьким экзотическим сообществом в каких-то дебрях, существовавшим задолго до Дня перехода. Своего рода естественной точкой сбора для Путников, где тролли жили бок о бок с людьми, в настоящей гармонии. И где, как замечал всякий гость извне, дети оказывались настолько смышлеными, что это вызывало тревогу…

Мэгги настояла, чтобы Шими при этом разговоре находилась рядом с ней, и сейчас кошка промурлыкала Мэгги:

– Вы знали, что Роберта Голдинг тоже из Мягкой Посадки? А теперь она в Белом доме.

Даже до Йеллоустоуна, до того, как из Базовой Америки и остальной части планеты хлынула волна беженцев, в Мягкой Посадке уже были проблемы. После Дня перехода по Долгой Земле начало путешествовать гораздо больше людей, чем раньше, когда была лишь горстка прирожденных Путников, и в Мягкую Посадку стало прибывать больше людей, чем она была способна принять. И этот поток пришельцев расстраивал местных. Некоторые из тех, кто туда прибывал, не вписывались в местные устои, да и не хотели этого – и, что даже хуже для такого уединенного сообщества, начинали привносить какие-то странные черты Базовой Земли, чем привлекали еще больше нежелательного внимания.

– Они были в смятении, – проговорил Дэвид с некоторым презрением. – Мэр, так называемые лидеры, старшие и все-все.

– Дай угадаю: вы захотели помочь.

– Наши соображения уходили глубже, к тем из нас, кто относился к младшему поколению. Наши умы качественно сильнее. Качественно. Вы понимаете, что это значит, капитан? Мы соображаем лучше, чем те, кто был до нас. Это очевидный факт. Даже несмотря на разницу в возрасте.

– Вы предложили отдать вам власть, верно? – прорычал Мак. – Установить добровольную диктатуру.

– Мы предложили лидерство, если вы об этом. Мы не отстраняли старших. Мы знали, что нам понадобятся их знания, опыт. Но мудрость была у нас.

– Ага, мудрость, умение принимать решения. Полагаю, ваше предложение было вежливо отклонено. И еще полагаю, вы были готовы к этому отказу.

И случилось что-то вроде переворота.

– У нас были пособники во всех поселениях, – заявил Дэвид. Он говорил почти мечтательным тоном, будто ребенок, рассказывающий о каком-нибудь своем подвиге на занятии по физкультуре. – У нас было оружие. Мы все тщательно спланировали, втайне ото всех. А однажды утром Мягкая Посадка проснулась в нашей власти.

– Но долго это не продлилось, – с пренебрежением заметил Сэм Аллен. – Их славное правление. Впрочем, свергнуть их оказалось не так просто: пришлось проливать кровь. Капитан Стрингер – капитан «Армстронга-1» – знал деталей побольше, чем я. Но что я знаю точно, так это что ко времени, когда эту кучку подвинули, было много трупов как среди их последователей, так и среди тех, кто поддерживал «старших», как они говорят. А эти пятеро были главарями. Пять двадцатилетних Наполеонов. И если верить мэру, то никакого раскаяния они не испытывали.

– Раскаяния? – переспросил Дэвид, будто удивленный слышать это слово. – Чтобы испытывать раскаяние, нужно сначала признать ошибку, разве не так? Мы ошибок не допускали. Наше правление было лучшим, что могло быть с Мягкой Посадкой. Это выводится логически и даже математически…

– Я не хочу об этом слышать, – перебила его Мэгги.

– Старшие вроде как не знали, что с ними делать, – продолжил Сэм. – Смертная казнь в Мягкой Посадке не практиковалась. И сажать их пожизненно за решетку они тоже не хотели, потому что знали как дважды два, что рано или поздно они сбегут. И не хотели, чтобы эти пять юных психов-гениев еще как-нибудь досадили человечеству.

– Очень мило с их стороны, – криво усмехнулся Мак.

– И пока это все происходило, в небе возник наш твен…

И, с радушием встретив команду «Армстронга», старшие Мягкой Посадки попросили встречи с капитаном. Они знали, что корабль направлялся дальше на запад, в глубь Долгой Земли; его миссия в некотором смысле служила дойеллоустоунским предвосхищением миссии Мэгги. Они хотели, чтобы Стрингер забрал Дэвида и остальных в какое-нибудь место вроде этого. В мир, настолько далекий, что они никогда не смогли бы вернуться обратно пешком. Вечное изгнание. Когда-нибудь, возможно, их и смогут вернуть, если они покаются, исправятся или станет как-либо еще понятно, что они не представляют опасности. А пока человечество следовало обезопасить от них.

Мэгги нахмурилась.

– Откуда старшие вообще знали, что такое место существует? «Армстронг-1» ведь отправился туда первым.

– Они его вычислили, – Сэм Аллен улыбнулся. – Сами себе доказали, что оно должно существовать, что должны быть и цепочки смертельных миров, которые вы нашли. Старшие не так умны, как эти детишки, но тоже не дураки. И они оказались правы, верно? В общем, капитан Стрингер согласился. Мне кажется, он подумал, что даже если не получится где-то их оставить, то он всегда сможет вернуть их обратно на Ближние Земли и разбираться с ними там.

– Но что-то пошло не так, – мрачно проговорил Мак.

Впятером они обольстили одну половину экипажа, а вторую обманули. А затем выбрались из своих запертых камер и нашли способ управления кораблем.

– Но хуже всего было то, что некоторые из нас, членов экипажа, стали им помогать, – сказал Сэм Аллен. – Если бы вы это увидели, то не поверили бы своим глазам, капитан. Они могли читать вас как открытую книгу… черт, да перед тем как они выбрались, я пытался сыграть с ними в покер – так они вычистили мои карманы. Их мужчины охотились на наших женщин, а их женщины – на наших мужчин. Казалось, они могли читать наши мысли. И обставили все так хитро, что когда они выбрались, то уже владели всем, а мы еще даже не знали, что они затевают. А потом капитан Стрингер, я и еще несколько человек дали им отпор. Тогда-то и начались убийства.

– Вот что бывает, если взрастить кучку юных Наполеонов, – проворчал Мак. – Так что получается, им еще не было двадцати одного года, а они уже развязали две войны.

– И на этот раз они выиграли, – продолжил Аллен. – Дэвид и его шайка, его сторонники из числа наших – они победили. Мы были уже дальше, чем этот мир… Я покажу вам данные, капитан. И в следующих мирах есть еще люди, которые ожидают спасения, еще выжившие с «Армстронга»…

Дэвид, взяв контроль над судном, приказал осмотреть судно и собрать всех выживших среди членов экипажа. А потом высадил их. Даже тех, кто его поддерживал, – никому нельзя было доверять.

Всех, кроме Сэма Аллена, который, когда он увидел, к чему все идет, спрятался внутри огромного корпуса «Армстронга».

Остальное уже и так было понятно. «Армстронг» повернул назад. Дэвид и остальные, расположившись в капитанском блоке, принялись разрабатывать планы, как совершить вторую, успешную попытку переворота на Мягкой Посадке. И как пройдут потом маршем на Нижние Земли, до самой Базовой. А Аллен тем временем просто прятался.

Как только «Армстронг» отдалился на порядочное расстояние от остальных выживших, с одной стороны, и от заселенных людьми миров – с другой, Аллен выбрался и устроил крушение – здесь.

– Дальше этого я никаких планов не продумывал, капитан Кауфман. Думал, что он мне не пригодится, что я погибну при падении или вскоре после него. Но когда мы упали и застряли здесь, они стали спорить, убить меня или нет. – Тут он содрогнулся, впервые проявив эмоцию. – Но не из мести, как понимаете. Они обсуждали хладнокровно, капитан. Рассуждали логически. Как если бы я был лошадью со сломанной ногой или взбесившейся собакой. Как будто я сам, моя жизнь… мои жена и ребенок… не имели вообще никакого значения. Они действительно думают, что отличаются от нас, капитан. Что они выше нас. И может быть, так и есть, не знаю. Но они все-таки оставили меня в живых. Заставили работать. Думали, у меня есть знания, которые могли оказаться для них полезными. И может быть, собирались использовать меня в качестве заложника, если дела пойдут плохо. Как я и сказал, они продумывают все наперед. Мне пришлось самому строить себе ту клетку из дерева, чтобы меня потом в ней держали.

– И ты оставил там свои инициалы, – догадалась Юэ-Сай.

– О да. И все остальное, что они заставили меня для них сделать, я тоже пометил. Они, может, и умные, но за всем-то не уследят. Я знал, что однажды кто-нибудь придет искать «Армстронг». И они тоже знали. Поэтому и не пытались ни отремонтировать корабль, ни сделать себе защитные костюмы, чтобы уйти в последовательные миры, ни что-то еще в этом роде. Они знали, что будет миссия, которая проверит результаты предыдущей. И вы, наверное, должны были дать им билеты домой. Им оставалось лишь дождаться вас – а потом свергнуть, точно так же, как на «Армстронге-1».

Мак повернулся к Дэвиду:

– Вот, значит, как. Что скажешь в защиту?

Дэвид нахмурился.

– Это что, уже суд? Вы верите в этот бред?

– Верю каждому слову.

– Тогда я скажу, что исполнял долг. Долг перед людьми моего типа и вашего тоже.

«Моего типа». От такой формулировки у Мэгги по спине пробежал холодок.

– Они как будто… пассивны, – шепнула она Маку.

– Не пассивны, – буркнул он. – Просто спокойные. Некоторые обвиняемые в Нюрнберге тоже так себя вели. Он просто уверен в себе. Верит, что ситуация у него под контролем… или что он скоро возьмет ее в свои руки.

– Вам не нужно возвращать нас в Мягкую Посадку, – проговорил Дэвид. – Верните нас в ваши миры – на Ближние Земли. Мы узнали от ваших людей о Йеллоустоуне. Мы поможем отстроить Базовую Землю. Наше руководство, наша мудрость в такое время будут бесценны. Ведь действительно, судя по тому, что мы услышали от ваших людей, некоторые из наших уже там работают, хоть об этом и немногие знают. – Он улыбнулся. – Наш долг – помочь вам. Ваш долг – позволить вам это сделать, капитан.

Мэгги покачала головой:

– Покажешь мне как-нибудь свою работу о Гитлере, Мак, хорошо? Дэвид, ты и вправду хорош. Я процентов на двадцать с тобой согласна.

– Так позволь и остальной части себя согласиться. Мы предлагаем вам порядок. Безопасность.

– Хм-м. Безопасность, как у овец в загоне? Порядок, как у раба при хозяине, как у несчастного Сэма Аллена, который с вами тут жил? Нет уж, спасибо.

Я думаю, безопаснее всего вам будет остаться пока здесь: если бы вы могли отсюда выбраться, уже давно бы это сделали. А мы продолжим свою миссию. Соберем по дороге людей с «Армстронга». И заглянем еще раз на обратном пути. И может быть, заберем вас домой, если я посчитаю, что это будет возможно проделать без риска… В общем, это и есть мой план. Раз уж ты так уверен, что можешь сбросить меня, если тебе выпадет шанс, да? Как бедного Стрингера. Так вот, шанса у тебя не будет, я его тебе не дам. Если у меня не будет абсолютной уверенности в том, что я могу надежно вас запереть, то я просто оставлю вас здесь и так вернусь в ДолАм. И я оставлю команду, которая за вами присмотрит. Мак, возьми Натана и Мак-Кибена и собери тех упрямцев, которые не поддались их обману. Сэм, можешь помочь в этом своими советами.

– Да, капитан.

– И уж точно могу сказать, что вам предъявят обвинения в федеральных судах – за саботаж и убийства. И независимо от того, действуют ли в этом месте законы Эгиды, в Мягкой Посадке точно действуют и на борту «Армстронга» тоже действовали.

Она встала.

– Но я еще не договорил, капитан, – спокойно проговорил Дэвид. Даже сейчас в его голосе ощущалась власть.

– А я тебя уже дослушала. Ладно, Сэм, давай за мной. Ты здесь уже и так настрадался. Сегодня тебя ждет обед за капитанским столом… Мак, вам нужно провести сеанс психотерапии с некоторыми ребятами, на которых они воздействовали. С Джерри, например. И с Ву.

– Хорошая мысль, капитан.

– Хм-м. А почему бы не записать всех? Всех, кто контактировал с этими. Да, и меня тоже. Мне бы сейчас не помешало подлатать душу. А сейчас давайте выбираться отсюда.

Глава 33

После того как полицейские, задержавшие Пола Спенсера Уагонера и его товарищей, освободили Джошуа Валиенте из-под ареста, он сообщил о произошедшем Лобсангу.

И Лобсанг обратился за помощью к еще одному своему другу.

Нельсон Азикиве, вновь помогающий Дэвиду Блесседу в копии его старого прихода на Ближней Земле, быстро разведал, что Пол Спенсер Уагонер и его товарищи из Мэдисона являются частью большой группы молодежи, называющей себя «Следующими». И их застали врасплох во время совместной операции полиции, военных и службы безопасности – операции, охватившей все американские территории Долгой Земли. К маю 2045 года Пола и еще кое-кого из них перевели на объект в Перл-Харбор, старую военно-морскую базу на Базовом гавайском острове Оаху.

Как ни странно, Нельсон совершенно не удивился факту существования Следующих. В конце концов, Лобсанг давно предполагал появление кого-то в этом роде, они с Нельсоном часто и подолгу обсуждали такую возможность – как-то раз, например, пять лет назад, на парящем над населенным островом твене в семистах тысячах шагов к Западу от Базовой Земли.

– Человечество должно развиваться, – сказал Лобсанг. – Это логика нашего ограниченного космоса. В конечном итоге, мы должны подняться навстречу его вызовам, если только не растратим свои силы в процессе. Ты же сам это понимаешь. Но, если не считать открытия Долгой Земли, мы не прогрессируем; нас просто становится все больше в ее уютной колыбельке. В основном потому, что мы просто не понимаем, как распоряжаться всем этим пространством. И возможно, придут другие, которые знают, что с ним делать.

– Другие?.. То есть ты считаешь, что по логике вселенной мы должны превзойти наше текущее состояние, чтобы суметь осуществить ее грандиозные планы. Серьезно? Ты действительно уверен, что нам вскоре стоит ожидать появления неких дивных новых созданий?

– А что, разве это невозможно? Разве это не было бы логичным?

Нельсон очень хорошо помнил свои беседы с Лобсангом на том острове. Там еще была женщина с красным цветком в волосах, ее звали Кэсси. Нельсон занимался с ней любовью, это было потрясающе – всего лишь раз, но зато какой… То был один из самых ярких моментов в его жизни – и один из самых безрассудных, поскольку никто из них не предохранялся. Он часто гадал, что случилось с Кэсси потом, корил себя за трусость, что не вернулся назад, решив сделать это, как только закончится очередной кризис. Но затем следовал новый кризис, за ним еще один, и так снова, и снова…

Уже тогда Лобсанг знал, что она грядет, эта раса сверхлюдей… Еще бы он не знал – Лобсанг улавливал самые глубокие течения целого мира, всех миров Долгой Земли. И вот это произошло. Но в итоге выяснилось, что сверхлюди – это всего лишь кучка растерянных детей, которые, по словам Лобсанга, нуждаются в помощи Нельсона.

Что ж, так тому и быть.


Островной штат Гавайи, как выяснил Нельсон, меньше всех остальных в мире пострадал от извержения Йеллоустоуна.

Сам центр ВМС был построен в старом бомбоубежище рядом с базой. Используемый совместно с ВВС, он по-прежнему оставался штаб-квартирой Тихоокеанского флота США, а также служил базой ДолАм, вооруженных сил Долгой Земли под командованием адмирала Хирама Дэвидсона. Прилетевшему туда Нельсону Азикиве этот раскинувшийся под палящим тихоокеанским солнцем объект – военно-морская база, кишащая военными, подземный бункер, защищенный от переходов (даже если бы вам удалось перейти отсюда в отпечаток Ближней Земли, вы все равно оказались бы на Гавайях – островах, окруженных тысячами миль океана), – показался настолько защищенным, насколько это вообще возможно.

То есть прекрасно защищенной тюрьмой.

Нельсону пришлось проявить недюжинную изобретательность, чтобы состряпать историю, которая позволила ему попасть в это учреждение. Согласно легенде, он добровольно вызвался служить капелланом для заключенных. Безусловно, придать этой истории правдоподобности помог его опыт работы викарием Англиканской церкви.

А также чат его онлайн-приятелей, известный как «Мастер-викторина», оказался чрезвычайно полезным для сочинения этой легенды. Подобные операции были их коньком, как могли бы некогда выразиться прихожане из его прихода Святого Иоанна-на-Водах. С одной стороны, они были настолько умны, что кое-кто из них сам легко мог оказаться Следующим. С другой стороны, у участников «Мастер-викторины» был один большой недостаток. Нельсону пришлось серьезно попотеть, чтобы отвлечь их от длящейся последние пять лет идеи фикс, согласно которой извержение Йеллоустоуна явилось актом войны, совершенным против правительства Базовых США его врагами, либо было организовано президентом Каули в своих личных целях.

Военный транспортник пошел на посадку. Нельсон сосредоточился на проблемах настоящего.


Сойдя с самолета, Нельсон мгновенно ощутил, как на него хлынула вся тяжесть жары, заставившей его вспомнить про все свои пятьдесят три года, после чего его провели внутрь возвышающегося над поверхностью здания. Он оказался в прихожей с кондиционером, растениями в горшках и портье за столом: вся комната была залита ярким тихоокеанским светом. Если бы не многочисленные эмблемы воинских подразделений на стенах, она легко могла бы сойти за комнату ожидания у элитного стоматолога.

Навстречу ему вышла офицер – женщина лет сорока в новой форме ВМС.

– Преподобный Азикиве?

– Зовите меня Нельсон. Я сейчас сам по себе.

Она улыбнулась, откинув локон седеющих светлых волос, и пожала ему руку.

– Меня зовут Луиза Ирвин, лейтенант. Я осуществляю оперативный контроль над лечением находящихся здесь пациентов. Конечно, мы с вами уже переписывались, но я рада встретиться лично.

Кивнув портье, она вывела его из комнаты, использовав магнитную карту, чтобы открыть двери. Они прошли по узкому коридору с низким потолком из пенополистироловых плит, судя по виду будто из середины XX века.

– Как прошел ваш полет? В этих военных транспортниках может немного потрясти. Мы приготовили для вас комнату, это в соседнем здании. Поэтому если вам нужно время, чтобы немного освежиться…

– Спасибо, я в порядке.

– Желаете сразу посмотреть на наших подопечных, не так ли? Прекрасно вас понимаю. Ничто не может заменить личную встречу с ними. Хотя это справедливо для всех пациентов в психиатрии. Нужно будет, чтобы служба безопасности открыла вам полный доступ, но сейчас я сама вас туда проведу.

Они подошли к лифту, который Ирвин снова открыла своей картой. Он начал опускаться плавно, даже медленно.

– Вы о них так думаете? – спросил Нельсон. – Как о пациентах? Не заключенных?

– Ну, так уж я привыкла. Я выучилась на психиатра, а затем поняла, что мне нужно чуть больше азарта в жизни, и поэтому пошла в ВМС. – Она снова улыбнулась. – Сейчас я психиатр, который путешествует.

– Я считаю, что мы все хамелеоны. Меняемся и преображаемся на протяжении всей нашей жизни.

– Так же как это произошло с вами, – сказала она, изучая его пытливым взглядом, из-за чего Нельсон почувствовал легкий укол беспокойства. – Я, разумеется, ознакомилась с вашим делом. Любой, кого допускают на подобный объект, должен иметь биографию длиной с мою руку, не меньше, – вы же пришли с наилучшими рекомендациями, чтобы служить личным капелланом для наших заключенных. Мальчик из южноафриканского городка, который получил свой шанс благодаря стипендии Корпорации Блэка, уважаемый археолог, викарий Англиканской церкви… Вы перепробовали немало ролей.

Нельсон прекрасно знал, что это за «рекомендации». Его верительные грамоты на допуск сюда в основном были делом рук участников «Мастер-викторины» и Лобсанга. И еще, что стало для него сюрпризом, не обошлось без помощи Роберты Голдинг, обаятельной, не вылезающей из новостей работницы Белого дома, у которой был некий личный интерес к этим заключенным, с тех пор как их сюда поместили. Нельсон не очень понимал, как она со всем этим связана. С другой стороны, формальное содержание его досье для ВМС США было в целом подлинным. Даже обманывая, всегда лучше говорить настолько правдиво, насколько это возможно. Он действительно собирался служить капелланом для этих детей-заключенных самым лучшим образом до тех пор, пока не настанет время раскрыть свою истинную цель.

Лифт остановился. Двери плавно раздвинулись, открыв решетчатый металлический мостик, подвешенный над чем-то вроде разделенной на отсеки ямы.

Ирвин повела его вперед, и Нельсон обнаружил, что смотрит вниз на вереницу комнат, точнее даже внутрь – поскольку все комнаты, даже ванные, имели прозрачные потолки. Нельсон предположил, что благодаря неким визуальным уловкам изнутри крыши выглядят непрозрачными. Сами по себе комнаты не казались ни впечатляющими, ни необычными. Они были похожи на маленькие номера в отеле – вроде спальни, совмещенной с кабинетом и маленькой ванной комнатой, – оснащенные телевизорами, компьютерами и прочей техникой. Комнаты несли на себе печать индивидуальности своих жильцов, в виде постеров и сувениров, а также куч одежды на полу или в шкафах без дверок. Нельсону показалось, что он видит что-то вроде престижного студенческого общежития. Но в то же самое время этот парящий в вышине мостик патрулировали тяжеловооруженные морпехи в бронежилетах, направлявшие дула своих автоматов на расположенные внизу комнаты.

В большинстве помещений находилось по одному человеку – все юные, возрастом от пяти до двадцати с лишним лет, обоих полов, разных национальностей, толстые и худые, высокие и низкие. На первый взгляд ничем не примечательные. Некоторые были в компании взрослых, одного или двух, и в основном тихо разговаривали. Имелись там и комната отдыха, где собралось несколько заключенных, и ясли, где среди разбросанных игрушек играли младенцы. Ясли и комната отдыха находились под наблюдением взрослых, мужчин и женщин в гражданской одежде. Одна комната походила на маленькую клинику, где у девушки брали образцы анализов: кровь и мазок изо рта для генетической экспертизы.

И вскоре Нельсон заметил Пола Спенсера Уагонера, друга Джошуа Валиенте, одиноко читающего что-то на планшете в своей комнате.

Благодаря Лобсангу и сестре Агнес Нельсон получил возможность лично встретиться и познакомиться с Джошуа Валиенте. Джошуа был тем человеком, чьи подвиги на Долгой Земле Нельсон изучал много лет – и как он подозревал, еще одним союзником Лобсанга в той длительной игре, которую вело это существо. Джошуа попросил Нельсона особенно позаботиться об этом парнишке Уагонере, который попал в тот же самый детский дом сестры Агнес, что и Джошуа несколькими десятками лет раньше. И вот теперь Уагонер сидит в этой армейской клетке.

– На территории американской Эгиды известно несколько сотен подобных индивидуумов, хотя зачистки продолжаются, – продолжала лейтенант Ирвин. – Здесь содержится самая большая группа. Конечно, должны быть и еще, в других странах. Так… каковы ваши впечатления?

– Это тюрьма. Впечатляющая, но все же тюрьма.

Она кивнула:

– Мы опасаемся их. Неизвестно, на что они способны…

– Они сидят в стеклянных коробках, как лабораторные крысы. С вооруженной охраной двадцать четыре часа в сутки. У вас же там молодые подростки. Вы действительно отказываете им в праве на личную жизнь?

– Так предусмотрено протоколами безопасности. Мы как можем стараемся создать для них нормальные условия. Вы, конечно, можете не одобрять подобную изоляцию. Они же выглядят как обычные дети, правда? Обычные молодые американцы. Но это не так. Достаточно один раз пообщаться с ними, и вы в этом убедитесь. Вам известно, что они сами отделяют себя от нас. Называют себя Следующими. Конечно, это всего лишь подростки. Но у них более чем достаточно денег, а кто-то даже продолжает их зарабатывать. Кроме того, у некоторых из них достаточно влиятельные родители, чтобы бороться с нами. ВМС вынуждены уйти в глухую оборону от прошений ряда высококлассных адвокатов.

– Хм-м… Высококлассных адвокатов, которые оспаривают подобные действия как нарушение конституционных прав этих детей, я полагаю? Граждане США схвачены и помещены под арест в нарушение всех процедур. И несколько иностранцев в придачу?

Она вскинула брови:

– Я с удовольствием готова обсудить с вами эти вопросы, Нельсон. Но подозреваю, что вы торопитесь с осуждением. Мы были обязаны что-то предпринять. И не забывайте, я морской офицер. Главная задача этого места – поддерживать национальную безопасность.

– Они не кажутся мне такой уж страшной угрозой национальной безопасности.

Она кивнула:

– Ну, это как раз одна из тех вещей, которые мы здесь пытаемся выяснить. Как правило, они не доставляют проблем по части дисциплины. Большинство из них быстро приспособились к заключению, в основном по той причине, что ранее находились под наблюдением и опекой, на перевоспитании и даже прошли через тюрьмы для несовершеннолетних или взрослых преступников. Они приспособились, привыкли к заключению. Это говорит о том, как хорошо наше общество управляется с подобными индивидами, не так ли? А если они капризничают, то их переводят из этой части объекта в другую.

– Куда? В блок для наказаний?

– В специальное терапевтическое отделение, – она пристально на него посмотрела. – Вы очень субъективны. Вам нужно открыть свой разум, Нельсон. Перед тем как вы лично с ними познакомитесь. Они необычайно сообразительны и проницательны, талантливо манипулируют и управляют. В личном общении, один на один, с ними очень сложно. А в те моменты, когда они собираются вместе? – они полностью от всего отрываются. У них невероятная речь, с английскими корнями, но сверхбыстрая и насыщенная. У нас есть лингвисты, которые изо всех сил стараются ее анализировать. Независимо от того, что они обсуждают, мы можем как минимум оценить явную сложность их языка. И одно это уже ненормально. Мне показали стенограмму, своего рода набор доводов от девушки по имени Индра: одно предложение на четыре страницы. Это один из простейших примеров. Зачастую мы даже не знаем, о чем они говорят…

– Концепции за пределами человеческого понимания, – прервал ее Нельсон. – Настолько же невообразимые, как таинство Святой Троицы для обезьяны. Если эти ребятишки пришли в мир одаренные таким сверхмощным разумом, то они просто обязаны были быстро восстать против ограничений нашей примитивной человеческой культуры. – Он улыбнулся. – Должно быть, это замечательно, когда они могут свободно общаться друг с другом. Как много они, наверное, открывают того, что находится за пределами человеческого воображения.

Она изучающе посмотрела на него.

– Знаете, мне кажется, вы будете прекрасным капелланом. Но позвольте рассказать вам кое-что еще более необычное. У нас здесь есть несколько детей – мы отслеживаем и более молодых пациентов, даже младенцев, которые все еще находятся на попечении своих семей. В возрасте до двух лет младенцы пытаются начинать разговаривать – так же как и человеческие дети. Они произносят вещи, совершенно непонятные нам, и в основном непонятные их старшим собратьям – но не совсем. Наши лингвисты их тоже проанализировали; по их словам, это похоже на изучение структуры песен дельфинов. Это младенческое гугуканье – это язык, Нельсон. Фактически это означает наличие лингвистического контента. Мы приходим в мир со способностью к языку, но нам нужно научиться ему от окружающих. Дети Следующих пытаются выразить себя, изобрести свой собственный язык, независимо от окружающей их культуры, слово за словом, одно грамматическое правило за другим. И что особенно примечательно, остальные внедряют кое-что из их изобретений в этот свой собственный постанглийский. Это похоже на рождение нового языка, мутирующего со страшной скоростью прямо у нас на глазах.

– Вы сами это допустили. Вы же разрешили им общаться друг с другом.

Она не обратила внимания на его слова.

– Очень важно, чтобы вы поняли, с чем мы тут имеем дело, Нельсон. Эти дети представляют собой иной порядок вещей, шаг вперед. Нечто совершенно новое.

– Хм-м… Но все же это дети, которые нуждаются в нашей заботе.

– Да, вы правы.

– Думаю, мне нужно как-то здесь обустроиться. Наверное, меня надо представить кому-нибудь из высшего начальства?

– Боюсь, что да. И еще вам надо будет пройти через нашу службу безопасности.

– А затем я бы хотел поговорить с кем-нибудь из заключенных. С одним для начала.

– Конечно. С кого хотите начать?

Будто бы совершенно случайно Нельсон указал на Пола Спенсера Уагонера:

– Вот с этого.


Нельсона обрадовало, что ему позволили поговорить с девятнадцатилетним подростком в его комнате.

Нельсону было ясно, что так сделано для более удобного управления системами безопасности, но психологический аспект этого ускользал от его понимания. В свои девятналцать-двадцать лет у него не было собственной комнаты, но если бы была – он наверняка посчитал бы излишней навязчивостью, если бы какой-то незнакомец просто так зашел к нему и начал говорить о Боге. Однако таковы были условия встречи, и Нельсон сделал все, что смог.

Комната Пола мало отличалась от остальных, ранее виденных Нельсоном, когда он смотрел с высоты внутрь. Стены увешаны постерами: изображения галактик, экзотических зверей Долгой Земли, неизвестная Нельсону музыкальная звезда. На столе телефон, планшет и телевизор, хотя Нельсон был в курсе, что соединения по этим устройствам ограничены и строго контролируются в пределах данного учреждения.

Сам Пол, худощавый и темноволосый, был одет в черный комбинезон. Нельсону объяснили, что все заключенные здесь носят комбинезоны, но имеют возможность выбора цвета и только самые непослушные выбирают оранжевый. Пол, очевидно, не принадлежал к их числу. Он сидел по-турецки на краю кровати, обхватив себя руками, с непроницаемым выражением лица. Классическая поза сердитого подростка.

Нельсон сел в кресло напротив.

– Держу пари, что все эти вещи выбирал не ты, – сказал он для начала. – Все эти постеры и остальное. Я так понимаю, что это дело рук какого-нибудь старого морского офицера, который считает, что именно это нравится людям твоего возраста, я прав?

Пол взглянул на него, но ничего ответил.

Нельсон кивнул.

– Лейтенант Ирвин, которая привела меня сюда, много рассказывала о тебе и твоих коллегах отсюда.

– Коллегах? – фыркнул Пол, впервые заговорив.

– Но самое мудрое слово, которое она использовала, по моему мнению, было: «приспособившиеся». Это то, что ты сейчас используешь, правда? Отсутствующий взгляд, молчание… Старые уловки, которым ты научился, чтобы выжить в том или ином заведении. Это нормально. Но знаешь, ты ведь счастливчик. Я мог бы рассказать тебе о гораздо более паршивых местах, чем то, в котором ты сейчас оказался. Я имею в виду Приют в Мэдисоне, Запад-5.

– А… эти монашки, – Пол пожал плечами.

– Да. И Джошуа Валиенте. Он мой друг. Он просил передать тебе привет. – Нельсон посмотрел на Пола, пытаясь передать ему подсознательный сигнал: «Ты не одинок. Джошуа не забыл про тебя. Вот почему я здесь на самом деле».

– Старый добрый дядюшка Джошуа, – улыбнулся Пол. – Волшебный «шагающий» мальчик. Может, это ему стоило оказаться в клетке вроде этой? Кто, как не он, авангард нового вида людей?

– Да, в самом деле, у вас есть кое-что общее. Все движение «Друзья человечества», которое привело президента Каули к власти, выросло из страха перед «шагающими».

– Я знаю. Поэтому эта кучка психов взорвала Мэдисон. Он ведь был гнездом «шагающих» мутантов. – Он изобразил руками взрыв. – Бу-у-ум!

– Ты понимаешь, почему люди так думают? О тебе, я имею в виду.

– Да, понимаю, но абстрактно. Насколько я вообще могу понять, как вы, тусклоголовые, мыслите. Это просто один из аспектов вцепившегося в большинство из вас безумия, которое не отпускает вас бо́льшую часть осознанной жизни. Оно уходит корнями еще во времена «охоты на ведьм» и даже еще дальше. Если что-то идет не так – это чья-то вина! Виноват тот, кто не похож на тебя, найди его! Жги демона! Включай крематории!

Неудивительно, что они пришли за нами. Они ведь всегда приходят. Правда, в этой тюрьме мы как минимум в безопасности. Я полагаю, мы должны быть благодарны организованному безумию правительства США, которое защищает нас от неорганизованного безумия толпы. Но, в конце концов, мы ведь никому не причинили вреда? Мы не такие, как путники, которые теоретически могут пробраться в запертую комнату твоего ребенка… ну и все такое. Вот этого надо бояться. А все, что мы сделали, так это заработали немного денег. Хотя этого же хватило, чтобы Гитлер осудил евреев, не так ли?

Нельсон изучал его. Сейчас он казался дерзким подростком, участником какой-то гаражной панк-группы, возможно, это было следствием шока. Нельсон поймал себя на мысли, что совершенно не понимает, что происходит у него в голове.

– Да, но в будущем ваш потенциал раскроется гораздо сильнее. Ты считаешь разумным, что мы должны вас бояться?

Пол пристально посмотрел в ответ, как будто на миг заинтересовавшись сказанным.

– Насколько вы вообще можете быть разумными – да. Потому что, насколько вам известно, мы – другой вид.

Произнесенные обыденным тоном, эти слова прозвучали пугающе.

– Ты имеешь в виду, что вы не такие, как путники…

– Которые генетически схожи с большинством из вас. Умение переходить – это всего лишь способность, как дар к языкам, которым люди владеют в большей или меньшей степени. Вы не можете быть потенциальными Следующими. Неуклюжие тусклоголовые ученые, которые здесь работают, лишь подтвердили то, что нам давно известно. У нас есть дополнительная группа генов. Физически это выражается наличием новых структур в мозгу, особенно в коре головного мозга, центре высшей мыслительной деятельности. Его они тоже изучают, но, к счастью, не вскрывают нам черепные коробки – по крайней мере, пока. Мой мозг, как и ваш, содержит сотни миллиардов нейронов, каждый из которых с тысячей синапсов. Но соединения между ними выглядят радикально улучшенными. Ваша кора мозга – это словно один лист из скомканных слоев, сложенный внутри черепной коробки – в развернутом виде она бы заняла один квадратный ярд, – с десятью миллиардами внутренних соединений. Топология коры головного мозга в моей голове гораздо более сложная, с еще большим количеством взаимосвязей… Ее нельзя смоделировать иначе чем в четырех измерениях.

– Значит, ты у нас светлая голова?

– Биологическое определение вида подразумевает способность к скрещиванию, – Пол вновь пожал плечами. – Наше понимание видовой дифференциации более размыто, но оно вполне реально. – Он улыбнулся. – У вас есть дочь, Нельсон?

Этот вопрос застал Нельсона врасплох. Он вспомнил тот остров, женщину с цветком в волосах…

– Наверное, нет.

Пол удивленно приподнял брови:

– Странный ответ. Что ж, если бы была, то она могла бы послужить инкубатором для моего ребенка. Который был бы одним из нас, а не из вас. Вас это оскорбляет? Пугает? Может ли это заставить вас убить меня? Может быть, так и должно быть.

– Расскажи, как все это могло произойти. Если сам понимаешь, в чем причина.

Пол рассмеялся ему прямо в лицо.

– О, вы пытаетесь манипулировать мной, бросая вызов. Я расскажу только то, что уже выяснили здешние тусклоголовые. В конце концов, это не сложно. Как вам, наверное, известно, я родился в Мягкой Посадке. По материнской линии я Спенсер. Вы должны были слышать об этом месте.

Оно часто упоминалось в разговорах Лобсанга и Джошуа.

– Если вы в курсе Мягкой Посадки, то должны знать и о троллях. Нельсон, секрет как раз в них. Мягкая Посадка кишит ими, и именно их присутствие сформировало это конкретное сообщество. Не каждый человек может ужиться с троллями, и наоборот. Со временем там возникло давление отбора. В Мягкой Посадке приветствуется строго определенный тип людей. Даже некоторые из тех, кто там родился, так или иначе знают, что это место не для них. Ничего секретного, никакой психологии, это просто вопрос сложной групповой динамики, охватывающей два вида гуманоидов – людей и троллей, которая работала веками, – много поколений, задолго до Дня перехода, поскольку это место было случайно заселено прирожденными путниками. Но в результате незапланированно и непреднамеренно селекция сработала в сторону увеличения человеческого интеллекта. Разумеется, ведь должно же быть какое-то конкурентное преимущество. Может, только самые умные люди могли принять благословение компании троллей…

– И результат этого я вижу сейчас перед собой?

Он пожал плечами.

– Сейчас Следующие появляются повсюду. Во многих колониальных мирах возник беспорядок из-за притока беженцев с Базовой Земли, после Йеллоустоуна. Может, это результат стресса из-за всех этих событий. Спящие гены внезапно проснулись и проявили себя. Но я уверен, что ваши тусклоголовые ученые разнюхают, что большинство Следующих ведут свою генеалогию от Мягкой Посадки – особенно от старых династий, Монтекьютов или Спенсеров. Вот где источник нового генетического наследия.

Нельсон ощутил укол случайного воспоминания: Роберта Голдинг, так много сделавшая для того, чтобы он оказался здесь, была родом из Мягкой Посадки…

– Но, с другой стороны, – продолжал Пол, – мы могли возникнуть только на Долгой Земле. Мягкая Посадка, основа всего, это ведь бесспорный феномен Долгой Земли, не так ли? Непреднамеренное смешение двух видов гуманоидов никогда бы не могло произойти на Базовой Земле. Тролли никогда не выжили бы на Базовой, только не рядом с вами, умными обезьянками. Достаточно умными, чтобы уничтожить все вокруг, но не такими умными, чтобы понять, чего вы в результате лишаетесь… Троллям нужна защита Долгой Земли, защита от вас, чтобы они могли участвовать в производстве таких, как мы, в тиглях вроде Мягкой Посадки.

– В тиглях… а есть и другие?

– О, да. Должны быть, если рассуждать логически. В любом случае, вы ведь капеллан. Я предполагал, что мы будем говорить о Боге, а не о Дарвине.

– Мне платят за время, а не за предмет разговора. Мы можем поговорить о чем угодно. У тебя есть какие-то взгляды относительно существования Бога?

– Ваши боги – это тривиальные конструкты, – хмыкнул Пол. – И от них легко избавиться. Анимистические фантазии или комплексы желаний млекопитающих. Вы словно потерявшиеся дети, которые тоскуют об отце и помещают его образ на небеса.

– Очень хорошо. И во что же ты веришь?

Он рассмеялся.

– Эй, проявите снисхождение! Мне всего лишь девятнадцать, и я в тюрьме. У нас нет времени обсуждать подобные вопросы, не сейчас. Я могу лишь сказать вам, что я чувствую. Что Бог не где-то там. Бог в нас, в нашей повседневной жизни. В акте понимания. Бог – это святость понимания… нет – это акт понимания.

– Тебе стоит почитать Спинозу. И возможно, кого-то из йогов.

– Если бы только у нас было время, мы могли бы приблизиться к истине. А если бы у нас было намного больше времени, мы могли бы облечь ее в такую форму, что даже вы, тусклоголовые, смогли бы понять.

– Спасибо, – сухо ответил Нельсон. – Но ты говоришь «если». Ты намекаешь, что у тебя нет столько времени?

– Оглянитесь вокруг, – он махнул рукой в сторону потолка. – Посмотрите на эту обезьяну в форме с автоматом там, наверху. Я догадываюсь о ее присутствии. Как вы думаете, сколько еще времени нам отпустили эти тусклоголовые?

– Ты боишься этого, Пол? Боишься смерти?

– Хм, хороший вопрос. Собственная смерть меня не пугает. Но нас так мало, что смерть каждого из нас означает вымирание целого вида. Вот чего я боюсь. Того, сколько еще осталось невысказанным, сколько нераскрытым и невыясненным… Мы закончили? Я бы хотел сейчас посмотреть телевизор.

Нельсон замешкался на секунду, размышляя. А затем постучал в дверь, чтобы вызвать охрану.

Глава 34

Команда «Армстронга-1» легко нашлась, всего лишь несколькими мирами дальше от Наполеонов. Они так радовались своему спасению, что Мэгги разрешила выделить день на то, чтобы это отпраздновать.

Затем экспедиция двинулась дальше. «Армстронг-2» и «Сернан» продолжили путь в неизведанное.

Запад-5 корабли покинули в январе. Сейчас был май, и жизнь на борту не стала легче. Особенно тяжело было, когда они пересекали не пригодные для жизни миры и им приходилось все закупоривать. Гарри Райан все больше беспокоился о состоянии двигателей. Интендант Дженни Рейли строчила депрессивные рапорты о способности кораблей выдержать дальнейшее путешествие через миры, где не было даже самого необходимого – продуктов и кислорода, а иногда даже питьевой воды. Экипаж был измотан, доведен до ручки и становился все более разобщенным. Джо Маккензи беспокоился об их здоровье и о неудержимо истощающихся запасах лекарств. Впрочем, это было в его духе.

Несмотря на эти мелкие проблемы, Мэгги не отрывала глаз от поставленной перед ее экспедицией цели – достичь Земли, Запад-250 000 000. Наиболее оптимистичные расчеты показывали, что эта цель все еще оставалась в пределах возможностей корабельных запасов и систем жизнеобеспечения. В конце концов, это был приз, за который стоило побороться: когда дело будет сделано, каждый на борту потом сможет сойти в могилу, теша себя воспоминаниями об этом событии. Эта вылазка затмит даже знаменитую китайскую экспедицию на Восток-20 000 000 пять лет назад и в некотором роде превзойдет путешествие в один конец «Армстронга-1», достигшего мира молодых Наполеонов, более чем в ста восьмидесяти миллионах шагов от Базовой Земли. Это само по себе было фантастическое путешествие, которое долго оставалось неизвестным и требовало, чтобы его история была поведана миру, пускай даже его блеск отчасти затмят будущие достижения «Армстронга-2» под ее командованием.

Проблема заключалась в том, что последний рывок с планеты Наполеонов к Старой Доброй Четверти Миллиарда, как она привыкла ее называть, составлял лишь четвертую часть всего пути, который еще только предстояло пройти – по меньшей мере, три недели хода, а скорее всего, все четыре. И понятное дело, что возвращаться назад им предстоит тем же способом.

Ну а пока путешествие продолжалось, следующие Земли становились все более экзотичными и все сильнее испытывали их на прочность, и Мэгги иногда казалось, что экспедиция продолжает двигаться вперед благодаря лишь одной ее силе воли.


Последняя узкая полоса миров со сложной жизнью, пояс Бонсай, осталась позади в районе Запада-190 000 000, когда они обнаружили, что снова скользят посреди бесконечной фиолетовой пены миров.

Запад-200 000 000 был еще одной знаковой вехой, которую Мэгги использовала, чтобы отдохнуть, восстановить силы и проверить системы. Сам мир был из другой группы, которая несла на себе бремя суперконтинента: одно полушарие представляло собой огромную чашу марсианских пустынь, а другое – безликую маску лишенного жизни океана. Уровень кислорода здесь был низким, и уже поэтому она не могла разрешить какие-либо пляжные вечеринки, которые к тому же мало способствовали поддержанию боевого духа. Затем за Западом-210000000 содержание кислорода в атмосфере упало до нуля. Так продолжалось и дальше, после Запада-220000000, хотя суперконтинент оказался вдруг неожиданно раздробленным на части.

После этого команды «Армстронга» и «Сернана» сталкивались со все более непривычными и недружелюбными мирами.

С одной стороны, встречалось все больше Дыр, ходов сквозь Долгую Землю, которые требовалось пройти осторожно, но быстро. Миров с крайне экзотичной биотой. Таких, как небольшая группа миров, в которых доминировали огромные деревья, чьи тонкие стволы возвышались над твенами. Джерри Хемингуэй смог лишь предположить, что в высоту они достигают трех миль, а их кроны чудесным, невозможным образом вздымаются выше большинства известных гор…

Были миры, где атмосфера оказывалась намного плотнее, чем на Базовой Земле, а были такие, где она оказывалась более разреженной. Экипажам приходилось сражаться за устойчивость кораблей в столь необычной среде, а инженеры мучались, борясь с коррозией от кислотных газов и изнашиванием покрытия от ультрафиолетового излучения.

Встречались миры с одной луной, больше или меньше Базовой, с множеством лун или вообще без них.

Были даже миры с другой гравитацией. В мирах с низкой силой тяжести корабль парил над поверхностью, которая более или менее была похожа на Базовый Марс: с тонким слоем атмосферы, огромными горами и каньонами, занимающими целые континенты. В условиях частичной гравитации кораблями было трудно управлять, экипаж забавлялся играми с прыжками, а тролли, кувыркаясь в воздухе, испуганно выли. Однако на других мирах гравитация была сильнее, чем на Базовой Земле. Под плотным слоем атмосферы раскинулись миры, чьи вычищенные ветрами ландшафты демонстрировали отсутствие любой жизни, кроме низкорослых деревьев. Корабли оказывались недостаточно устойчивыми, их притягивало к земле, и если они задерживались там слишком долго, члены команды начинали жаловаться на то, что чувствуют себя так, будто в качестве штрафной тренировки им на плечи повесили рюкзаки с камнями.

У Хемингуэя было несколько идей относительно того, что происходит. Он считал, что в самом начале формирования Земли бушевала некая неистовая сила: словно бы вращавшееся вокруг солнца облако пыли распалось, образовав горы, которые раскололись на части – или, наоборот, собралось, образовав горы, которые, в свою очередь, образовали еще бо́льшие горы…

В конечном итоге возникшие из этого хаоса Базовая Земля с Луной родились вследствие последнего титанического столкновения двух молодых миров: одного размером с Землю, другого размером с Марс.

Все это представляло собой серию катастроф, хотя могло произойти и любым из множества других способов. Сейчас Мэгги находила целые охапки миров, столь разительно отличающихся от ее собственного, что даже их базовая структура была иной.

Джерри считал, что это раскрывает саму природу Долгой Земли, связь этих параллельных миров друг с другом и суть переходов.

– Как далеко мы сможем уйти от базовой модели с точки зрения земных условий, когда это уже перестанет быть Землей? Нам известно, что если Земля исчезнет, то мы сможем ступить в оставшуюся Дыру, но как минимум там когда-то была Земля. А что, если Земля вообще еще не успеет образоваться? Что, если мы найдем облако астероидов, которые удерживает от объединения какой-нибудь ближайший газовый гигант? Не станет ли это тем местом, где Земля прекратит существовать, и нам больше некуда будет идти?

Что ж, в этой вылазке им не встретилось ничего подобного. Но для Мэгги самым примечательным из всех миров оказался Запад-247830855.

Эта Земля вообще была луной, а не планетой: просто луна с большой массой. Луно-Земля была меньше, чем Базовая, горяче́е, с более плотной атмосферой и более геологически активная, как предположил Джерри, из-за приливных сил большого соседнего мира.

– Это странное сочетание Земли и Ио, луны Юпитера, – радостно возвестил он.

Но даже здесь они нашли жизнь, причем весьма сложную. Один дрон вернулся с поразительными фото того, что Мэгги приняла за птеродактилей, огромных костлявых тварей, кружащих вокруг действующего вулкана.

А в небесах в это время господствовал безымянный соседний мир, которому не было аналогов в Солнечной системе Базовой Земли. Это был скалистый мир, больше похожий на Землю, чем на газового гиганта вроде Юпитера, но гораздо более массивный. Он представлял собой большой сердитый шар, неподвижно висевший в небе, в то время как солнце вращалось вокруг него. Луно-Земля находилась к нему так близко, что ее притянуло приливными силами – одной стороной, навечно обращенной к гигантскому миру. А тот, в свою очередь, демонстрировал крупные материки, огромные океаны, плотную, дымящуюся атмосферу и пылающие вулканы, состязающиеся с активностью своих собратьев на Луно-Земле.

Они потратили целые сутки, изучая этот объект. Мэгги подумала, что команда сделала больше любительских фотографий этого мира, чем любого из тех видов, которые встречались им ранее, за исключением зрелища разбившегося «Армстронга-1».

И что дразнило сильнее всего – на темной стороне полушария они увидели огни. Может быть, это были всего лишь пожары, но все же…

– Это сводит меня с ума, – пожаловалась Мэгги Маку. – Чтобы туда добраться, нам нужен космический корабль. Мы прошли четверть миллиарда миров, чтобы попасть сюда, а теперь не можем пересечь несколько тысяч миль, чтобы посмотреть, что там.

Мак лишь улыбнулся.

– Ну, надо же оставить что-то для будущих свершений. Черт, эта бутылка «Олда» закончилась. На этом судне заканчивается солод, как и большинство других основных запасов. Думаю, у меня в каюте есть аварийный паек.

Прислушавшись к просьбе ученых и нескольких особо предприимчивых членов команды, Мэгги оставила здесь небольшую исследовательскую партию, чтобы продолжить изучение этой Луно-Земли. Затем они двинулись дальше.

Глава 35

24 мая 2045 года, спустя четыре месяца после отплытия из Ближних Земель, дирижабли ВМС США «Армстронг» и «Сернан» достигли запланированной цели – Запада-250 000 000.

Сам мир оказался невзрачным, бесплодным и ничем не выдающимся, но хотя бы позволил высадиться в дыхательных масках и немного побродить вокруг. Экипаж построил каменную пирамиду, прикрепил к ней бронзовую мемориальную доску, установил на вершине американский флаг и сделал несколько фото. Когда Ву Юэ-Сай показала фотографии похожей церемонии, которую провели команды «Чжэнь Хэ» и «Лю Янг», достигших Земли-20 000 000, они немного увеличили пирамиду, чтобы та уж точно получилась выше, чем китайская. Тролли наблюдали за происходящим с наблюдательных галерей – им не хотелось надевать маски для выхода наружу – и пели одну и ту же, будто специально придуманную для этого путешествия песню в стиле парикмахерского квартета, о том, «как прекрасна была эта поездка в рай, с моей крошкой на борту…».

Даже Дуглас Блэк спустился на поверхность вместе со своим помощником Филиппом. Следуя тайному приказу Мэгги, пока Блэк находился за пределами корабля, Мак не отставал от него более чем на несколько ярдов, всегда имея под рукой полную медицинскую аптечку. Блэк огляделся вокруг, улыбнулся, перекинулся парой слов с экипажем и даже позволил сделать несколько совместных фотографий, но не более того. По его словам, это достижение было результатом работы команды, а он являлся всего лишь пассажиром, просто грузом. Он собрал горсть местной грязи и поместил ее в пластиковый пакет: банальный сувенир из беспрецедентного путешествия. Мэгги оценила его отказ от показухи.

Больше здесь делать было нечего. Кое-кто из команды организовал импровизированную игру в гольф, как дань уважения Алану Шепарду[34], герою Америки, который был одним из них – военно-морским офицером, сыгравшим однажды в гольф на Луне.

Затем они, метафорически выражаясь, развернули корабли на Восток – домой.

Сразу после этого Дуглас Блэк совершил еще одну из своих редких вылазок из личных апартаментов, чтобы попросить Мэгги об особом одолжении.


Ранее они уже проходили Запад-239 741 211 на пути к своей цели, но долго на ней не задержались. Сейчас же устроили здесь стоянку на более длительное время. Это был один из небольших миров, где гравитация составляла всего восемьдесят процентов от уровня Базовой Земли. С местной версии Северо-Американской плиты к заполненным пушистыми паровыми облаками небесам вздымались огромные горы с полосами ледников, а в долинах скопились до невозможности высокие и тонкие деревья. Животные тоже были высокими, стройными и изящными, хотя и с преобладающим шестиногим строением тела. По словам Дугласа Блэка, этот мир походил на картины Чесли Боунстелла[35], и всем, кроме Мака, пришлось выяснять, что это означает.

Когда Мэгги разрешила экипажу сойти на землю, все были в восторге. Благодаря насыщенной кислородом атмосфере можно было совершить восхитительную прогулку по окрестностям без специальных защитных средств. Гарри Райан и его инженеры бродили вокруг, планируя, как будут охватывать могучие ущелья изящными виадуками. Снежок ускакал прочь, чтобы наконец утолить свою жажду охоты. Даже тролли, несмотря на низкую гравитацию, выглядели счастливыми и распевали новую песню, которой их в шутку научил Джейсон Санторини: «Люси в небесах с алмазами»[36].

Когда взошла луна, Мэгги смогла разглядеть ее серо-белые просторы, лунные моря и скалистые нагорья – все было другим. Еще одно доказательство, если бы оно ей было нужно, как далеко они находились от дома.

Но, как объявил ей Дуглас Блэк, когда они вышли прогуляться по травке, вместе с присматривающим за ними Филиппом и молча наблюдающим Маком, Блэк намеревался остаться здесь.

– Я наконец-то нашел свой настоящий дом, – объявил он.

– Хм. Вот этот мир, из всех миров, из всех возможностей, которые нам довелось увидеть?

– Я всегда знал, что ищу, капитан. У меня была подробная информация, и мои сотрудники внимательно изучали записи о каждом мире, через которые мы прошли. Это место подходит наилучшим образом среди всех, которые нам повстречались. И я полностью готов к высадке. В моем запечатанном контейнере есть все необходимое, чтобы возвести здесь дом, безопасный, удобный и обеспеченный всем, что нужно. Сейчас мне требуются только Филипп, мои люди и оборудование. Я бы только попросил вас, капитан, чтобы вы донесли новость об этом месте на Ближние Земли и огласили его координаты – как найти его на Долгой Земле последовательно и географически. Я назову вам подходящего агента, чтобы со всем этим справиться, хотя заниматься распространением информации, конечно, будут обычные новостные каналы – чтобы со временем сюда за мной последовали другие.

Мэгги была озадачена. Но когда она спросила совета Мака, доктор пожал плечами, очевидно, не имея особых возражений.

– Сказать по правде, мистер Блэк, – ответила Мэгги, – возможно, вам не придется оставаться в одиночестве. Несколько молодых ребят из моей команды хотят покинуть борт и остаться здесь. Это секрет полишинеля. Спасибо моему старпому – я в курсе корабельных слухов.

Блэка это, казалось, обрадовало.

– Я был бы только рад компании молодых людей. Конечно, мы могли бы помогать друг другу… И вы думаете разрешить им это?

– Почему бы и нет? Конечно, я не могу допустить, чтобы штатная загрузка упала до такой степени, которая подвергнет корабли риску. Но у нас имеются слабые места. Моя миссия по большей части состоит в установке флагов, а не в основании колоний, но мои полномочия не позволяют мне полностью это запретить. Это расширит американскую Эгиду до огромных пределов. И кстати, это будет интернациональная колония, поскольку лейтенант Ву тоже намерена остаться.

– А, эта восхитительная молодая леди-офицер. Буду ей крайне рад. Ее дети будут высокими и стройными, с широкой грудью, приспособленной для разреженного воздуха. Как марсиане Рэя Брэдбери! Что думаете, капитан? А как насчет вас? Вы здоровы и еще молоды. Вы тоже могли бы остаться, строить мосты, растить детей.

– О, я считаю, мой долг предельно ясен, мистер Блэк. Мой дом здесь, на корабле.

– Конечно, капитан. Но можете сделать мне еще одно одолжение? Запад-239 741 211 – это практичное, но холодное название. Позвольте мне дать имя этому миру, как будто это я его открыл. Я назову его Каракал. Пожалуйста, запишите это в вашем журнале.

Это озадачило Мэгги, которая ожидала чего-то в духе «Блэквилль». Но Мак распознал, на что ссылается Блэк.

– «Потерянный горизонт»[37]. Гора в Тибете, где нашли Шангри-Ла из романа Хилтона. – Он огляделся вокруг. – Ага, теперь я понимаю. Вот в чем дело. Вы выбрали мир со столь низкой гравитацией, что даже такой жирдяй, как я, может прыгать здесь, как звезда баскетбола, а уровень кислорода настолько высокий, что воздух пьянит, как вино. Ну конечно, я должен был догадаться. Эта Земля, как вы надеетесь, станет машиной для поддержания вашей жизни. Может быть, даже обратит процесс старения вспять. Как будто весь этот мир – продолжение той кислородной палатки из вашей кабины. Ваша собственная Шангри-Ла.

– В этом-то и смысл, доктор.

– А частичная гравитация действительно может обратить вспять процесс старения? – спросила его Мэгги.

– Это одна из старых космических фантазий, капитан, – ухмыльнулся Блэк.

– Да, но я думала, что малая гравитация будет вам вредна – вымоет кальций из костей, ослабит мускулы, нарушит баланс жидкостей тела…

– Это правдиво для нулевой гравитации, капитан, – ответил ей Блэк. – Частичная гравитация это нечто иное. Очевидно, что силы тяжести этого мира будет достаточно, чтобы сохранить мышцы крепкими, а телесные жидкости текущими как им должно – вместе с соответствующей диетой, режимом упражнений и прочим. Но, позволяя телу тратить меньше энергии на борьбу с гравитацией, клетки будут окисляться медленнее, а суставы, связки и нестабильная архитектура позвоночника будут испытывать значительно меньший стресс. Это серьезный аргумент в пользу того, что продолжительность жизни может быть серьезно увеличена.

Мэгги повернулась к своему главному врачу:

– Мак?

– Это всего лишь ничем не подтвержденное предположение, – он развел руками. – Было слишком мало исследований в области последствий частичной гравитации и больше не будет – до тех пор, пока мы не получим информацию с долговременных станций на Марсе или на Луне. Но таков выбор мистера Блэка, это его деньги.

– О, доктор, послушайте: в моем-то возрасте, с моим положением неужели вам кажется, что эта игра не стоит свеч? К слову, это не только мои деньги. Я представляю консорциум спонсоров – никто из них не оказался настолько же предприимчив, чтобы отправиться со мной в это путешествие, но все планируют сделать это через год или два. Они прибудут со своими специалистами, докторами… – Он улыбнулся. – Теперь у вас складывается общая картина, капитан? Среди моих спонсоров американцы, европейцы, китайцы, политики, промышленники, инвесторы… Некоторые из них, прямо говоря, близки к темной стороне закона. Старые деньги и новые – поскольку кое-кто из них оседлал удачу на извержении Йеллоустоуна, ведь любое бедствие – это для кого-то возможность заработать. Некоторые люди, как вам, наверное, известно, сколотили состояние даже на падении Римской империи. Долгая Земля еще очень молода, а мы, бесспорно, очень богаты: со временем мы найдем способы распространить наше влияние даже со столь отдаленного мира. А сейчас прошу меня извинить – пойдем, Филипп, нам нужно найти место для начального обустройства и установить все прежде, чем уйдут корабли…

Мэгги смотрела ему вслед.

– Общество сказочных богачей, Мак. Богатых и нестареющих, если все пойдет так, как он мечтает.

– Ну, может, и так. Кислород и низкая гравитация – по-моему, это попахивает шарлатанством. Но они привезут с собой целые команды исследователей, которым не останется ничего другого, кроме как найти то, что действительно сработает.

– Если так, то это действительно будет Шангри-Ла. Только без монахов.

– Или сообщество струльдбругов, – скептически хмыкнул Мак. – Как в «Путешествиях Гулливера» – неумирающие, но стареющие и становящиеся все более несчастными. Шайка, которую даже смерть не сможет заставить прекратить цепляться за власть и богатство. Подумай обо всех тех исторических чудовищах, которых тебе вряд ли захочется увидеть сейчас рядом: от Александра Македонского до Чингисхана и Наполеона…

– А может, все сложится иначе. Может, они подарят нам новые возможности.

– Черт его знает, если ты хочешь услышать мое мнение. Так ты позволишь ему это сделать, капитан?

– Не думаю, что я в состоянии его остановить. Он не часть команды.

– Понимаю. Что ж, я рад, что не проживу достаточно долго, чтобы увидеть, какие плоды даст посаженное тобой сегодня семя.

– Ты старый циник. Ладно, давай возвращаться на корабль. Пора отправляться домой.

Глава 36

Команда «Галилея» оставила позади мир песчаных китобоев и монолитов со вздохом облегчения, насколько мог судить Фрэнк Вуд.

И только когда они оказались в безопасности в воздухе, пролетая над клонами мертвого Марса, по одному в секунду, тогда Фрэнк начал расслабляться и сидящий в нем военный неохотно стал менее пристально следить за происходящим. Он не понимал, как им удалось без ущерба для себя и своего оборудования убежать от свирепых, плюющихся огнем драконов и вооруженных гарпунами песчаных китобоев – не говоря уже о каком-то чудовищном, доселе невиданном марсианском тираннозавре. И он не забыл того ракообразного «принца», как Фрэнк привык про себя его (или ее) называть, которого его руководитель экспедиции опозорил с помощью одного из своих Переходников. Какие последствия это повлечет в будущем? Впрочем, он считал, что эту проблему можно оставить на потом, не зацикливаясь на ней здесь и сейчас.

В последовавшие затем дни, пока Уиллис изучал изображения, добытые для него китобоями из глубин монолитов, а Салли снова включила привычный для нее режим настороженного молчания, Фрэнк много спал, медленно восстанавливая свои нервы. Как-никак он был уже не так молод, как когда-то.

Он лишь вскользь обращал внимание на новые Джокеры, через которые проходила экспедиция, ненадолго задерживаясь для их изучения.

Затопленный Марс, где все северное полушарие, похоже, было затоплено океаном. По земле здесь бродили звери, не слишком отличающиеся от песчаных китов, в то время как что-то похожее на города дрейфовало по морям на огромных плотах. Похожие на ракообразных «рыбаки» выходили на берег в наземных яхтах, чтобы поохотиться на китов, в то время как обитатели земли собирали плоды моря…

Засушливый Марс, чья копия Мангала-Валлис, однако, была покрыта лесами из крепких низких деревьев с игольчатыми листьями. Уиллису пришлось побороть искушение остаться здесь после того, как ему показалось, что он увидел, будто два леса столкнулись друг с другом в вялотекущем конфликте и вели войну со скоростью, с которой вырастает цветок. По его словам, это было похоже на то, как если бы «Бирнамский лес пошел на Дунсинан!»[38]. Но они не могли позволить себе задержаться дольше, чтобы следить за этим медленным столкновением…

Равнина, покрытая кольцами скал, словно мотками веревки. Уиллис вначале предположил, что это некая разновидность вулканической экструзии. Но когда он направил «Тора» вниз, чтобы рассмотреть их поближе, кольца развернулись в базальтовые колонны, открылись зияющие пасти, и сгусток пламени полетел вслед поспешно удаляющемуся планеру – еще одна вариация на тему песчаных китов…

Однажды Салли готова была поклясться, что на влажном и холодном Марсе она увидела в тумане стадо северных оленей с лохматыми шкурами и высоко вздернутыми рогами; это были гораздо более крупные животные, чем их земные собратья. Но другие их не заметили, и камеры не смогли пробиться сквозь пелену тумана, чтобы получить четкое изображение. Никто из них не понял, что могло бы означать это видение, похожее на расовую память о Ледниковом периоде…

Часто Фрэнку казалось, что далеко внизу, в долине Мангалы, он видит некие мерцающие формы. Прозрачные мешки, похожие на спасательные пузыри; вытянутые силуэты, похожие на вставшие на прикол песчаные яхты. Казалось, будто они их преследовали. Но он принимал все это за следствие параноидальных снов.

Наконец, спустя одиннадцать недель после приземления, почти в трех миллионах шагов от Дыры Уиллис Линдси объявил, что вроде бы нашел то, что искал.

Глава 37

Для Салли, пилотирующей «Один» с Фрэнком, это был просто еще один мертвый Марс. Вид с высоты – основной рисунок ландшафта, треугольник Мангала-Валлис внизу, огромный подъем Фарсиды на северо-востоке – все выглядело так, как на космических фотоснимках Базового Марса из ее воспоминаний, сделанных десятки лет назад в реальности, отстоящей от этой на три миллиона шагов. Сидящий позади нее Фрэнк, сонный и сердитый с тех пор, как неделю назад у них закончился кофе с кофеином, также не впечатлился увиденным.

– Черт возьми, что такого он нашел, если даже новый набор божественных заповедей с этих проклятых монолитов оказался для него недостаточно хорош?

– Это нельзя увидеть невооруженным взглядом, – сказал Уиллис с «Тора», его голос потрескивал в коммуникаторах. – Чтобы его найти, я использовал оптические и еще кое-какие сканеры с обоих планеров.

– Тогда скажи нам, где искать, папа, – попросила Салли.

– Где-то на востоке. Отсюда вы его не увидите. Используйте свои мониторы…

Салли поиграла с монитором, всматриваясь в указанном направлении, изучая вспученный ландшафт Фарсиды под привычно безликим небом цвета ирисов. Она увидела множество горизонтальных линий, сам неровный горизонт, кратеры, низведенные расстоянием до неглубоких эллипсов, овраги на вздымающихся склонах вулканов – из-за вездесущей пыли все приобрело монотонный коричневый цвет. Ни странных контуров, ни каких-то необычных цветов – ничего. Затем она позволила приборам просканировать изображение на предмет наличия аномалий.

– О боже… – произнес Фрэнк. Очевидно, он в это время сделал то же самое. – А я-то смотрел на землю, на поверхность! Искал в горизонтальной плоскости…

– Да. Когда все это время…

Существовала вертикальная линия, царапина абсолютно немарсианского бледно-синего цвета, такая тонкая, прямая и ровная, что она выглядела как артефакт системы визуализации, словно некий сбой в ее работе. Салли увеличила изображение, следуя вверх по линии. Что же это такое, какая-то разновидность вышки, может быть, антенна? Но она поднималась дальше в небесную высь – до тех пор, пока изображение на мониторах не достигло предела своего разрешения и линия не распалась горстью пикселей, все еще непреклонно прямая, затухающая словно незавершенное послание азбукой Морзе.

– Артур Кларк[39], ты должен был это увидеть, – благоговейно произнес Фрэнк. – И, Уиллис Линдси, спасибо вам, сэр. Вы нашли то, что искали все это время. Теперь я это понимаю.

– Ладно, давайте теперь отбросим всю эту фанатскую ерунду, – ответил Уиллис с легкой ноткой нетерпения в голосе. – Я думаю, теперь вам ясно, что мы ищем.

– Бобовый стебель, – мгновенно ответил Фрэнк. – Лестницу Иакова. Мировое древо. Лестницу в небо…

– А твоя версия, Салли?

Салли закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

– Космический лифт. Прямо как в тех книжках про чудеса будущего, которые ты давал мне в детстве.

– Да. На самом деле это были чудеса будущего из моего собственного детства. Да, это он самый. Самый дешевый способ подняться на орбиту. На орбиту запускается спутник, который становится верхней точкой лифта. Нужно, чтобы он постоянно находился над нижней точкой, находящейся на земле. Поэтому его помещают над экватором или около него, на достаточной высоте, чтобы точка его нахождения соответствовала ходу планеты.

– Там, где они установили спутники связи.

– У Марса тот же часовой день, что и у Земли, поэтому двадцатичетырехчасовая орбита здесь тоже прекрасно работает. Затем вам просто остается опустить кабель через атмосферу…

– Будьте добры, – перебил его Фрэнк сухо, – оставьте инженерные подробности для домашнего задания для читателей.

– Затем вы фиксируете его на базовой станции, и дело в шляпе, – продолжил Уиллис. – Как только его подключают, все эти дорогие, ненадежные ракеты становятся не нужны. Вы можете совершить поездку по канатной дороге прямо на небеса, дешево и сердито. В принципе, эта технология может работать в любом из миров. На любом Марсе. Этот Марс лучше нашего, поскольку лишен всех этих надоедливых низкоорбитальных лун, которые вечно встревают на пути.

Салли попыталась разобраться в ситуации.

– Позволь мне спросить прямо, папа. Ты предсказал, что намереваешься найти космический лифт на Марсе – я имею в виду где-то на Долгом Марсе. Как ты узнал об этом? Кто его построил? Как давно? И зачем он тебе нужен?

– Как я узнал? Это вопрос логики, Салли. Любое развитое общество на Марсе-Джокере должно стремиться выйти в космос до того, как закончится отпущенное ему время – поскольку рано или поздно оно закончится. И если такое космическое общество возникает, то космический лифт становится тем, к чему они должны будут стремиться, поскольку построить его на Марсе значительно легче, чем на Земле. Кто его построил?.. Это не важно. Тот, у кого было вдоволь времени и возможностей, на одном из миров этого Долгого Марса. Что касается того, зачем мне это нужно: он нужен нам там, на Земле. Основная проблема космического лифта в том, что надо найти достаточно крепкий материал для кабеля. На Земле нам бы потребовался кабель длиной в двадцать две тысячи миль и достаточно прочный, чтобы выдержать свой собственный вес при воздействии силы гравитации. Если использовать высокопрочную стальную проволоку, то мы смогли бы поднять кабель на высоту не более тридцати миль или около того, а потом его разорвало бы на части. Это долгий путь в двадцать две тысячи миль. В былые времена было много домыслов на тему более устойчивых к растяжению материалов – графитовых кристаллов[40], мономолекулярных нитей и нано-трубок.

– Как вы понимаете, все это было до Дня перехода, – сказал Фрэнк. – Когда из-за вас, Уиллис, все увлеклись последовательными путешествиями, вместо того чтобы стремиться вверх. И мечты о покорении космоса были заброшены.

– Ладно, это моя вина. Но, Салли, смысл в том, что построить лифт на Марсе – гораздо проще, чем на Земле. Более низкая гравитация, в треть земной – вот в чем причина. Спутниковая орбита на заданной высоте гораздо медленнее, чем на Земле. Таким образом, двадцатичетырехчасовая синхронизированная орбита находится на высоте всего лишь одиннадцати тысяч миль, а не двадцати двух. И для нашего кабеля можно использовать материалы с гораздо меньшей степенью устойчивости к растяжению. Понимаешь? Вот почему космические лифты на Марсе гораздо более доступная технология, чем на Земле. Но если мы сможем забрать этот кабель домой – изучим его и разберемся, как он работает, – мы разом пролистнем десятки лет работы и затрат.

Только подумай об этом. Какой это подарок для человечества – именно тогда, когда он так нам нужен. Когда у нас будет лифт, доступ в космос станет настолько легким и дешевым, что все начнет развиваться. Исследования. Масштабные разработки, вроде орбитальных электростанций. Добыча ресурсов, разработка недр на астероидах в огромных масштабах. На некоторых из Ближних Земель население сейчас составляет десятки миллионов после йеллоустоунской эвакуации. И поскольку они индустриализуются, то, имея легкий выход в космос, смогут с самого начала сохранить свои миры чистыми, безопасными и зелеными. Мы могли бы получить миллионы промышленных революций по всей Долгой Земле, в мирах столь же чистых, как мой сад в Вайоминге, на Западе-1, Салли, где ты так любила гулять со мной еще ребенком. Что касается самой Базовой Земли, то, учитывая истощение там запасов нефти, угля и минеральных руд, это единственный путь к восстановлению старого мира.

– Вы снова играете в Дедала, да? – сказал Фрэнк. – Я полагаю, в этот раз историки назовут это Днем Бобового стебля.

– Все должно развиваться. Переход позволил сделать это, не так ли?

– Конечно. После множества социальных потрясений и экономического хаоса…

– И миллиарда жизней, спасенных во время Йеллоустоуна. В любом случае, этот разговор лишен смысла, поскольку…

– Поскольку ты все равно это сделаешь, – оборвала его Салли.

– Ага. Ладно, давайте перейдем к делу: я хочу найти корневую станцию, пока не стемнело. А затем нам надо выяснить, как собрать кое-какие образцы, чтобы забрать их с собою. Кабель – это просто вещь; если мы получим часть материала, из которого он сделан, все остальное – лишь детали.

Салли потянула за рукоятку – планер поднялся выше, повернув на восток.

– Еще один вопрос, папа. Итак, ты понял, что кто-то мог додуматься до идеи космического лифта где-то на просторах Долгого Марса. Все что от тебя требовалось – это продолжать последовательно переходить, пока ты его не найдешь. Но откуда ты мог знать, что он находится именно здесь? Я имею в виду географически. Если я правильно тебя поняла, Бобовый стебель можно было бы вырастить в любом месте вдоль марсианского экватора.

– Позволь я тебе отвечу, – вмешался Фрэнк. – Мы отслеживали большие вулканы Фарсиды, я прав, Уиллис? Посади бобовый стебель на вершине горы Олимп – и ты сразу выиграешь лишние тринадцать миль до своей цели, «срезав» путь через восемьдесят процентов атмосферы, что позволит избежать опасностей вроде пыльных бурь.

– На самом деле лучшим вариантом была бы гора Павлина, – сказал Уиллис. – Она менее высокая, но зато прямо на экваторе. Да, Фрэнк, именно так я обо всем догадался: площадкой должна быть Фарсида и, может даже, не единственной… Хм.

– Что?

– Я получаю сейчас улучшенное изображение. Здесь, над пылевым фронтом. Кажется, что линия кабеля не совсем совпадает с вершиной горы Павлина. Но это инженерные подробности. Скоро узнаем наверняка. Возвращайтесь.


Они летели вперед, Салли не отставала от Уиллиса, неуклонно продвигаясь на восток. Прочь от заходящего солнца, над медленно вздымающейся землей. С гор упали тени и собрались глубоко в кратерах, где, как показалось Салли, начал собираться туман.

Наконец ей показалось, что она может видеть кабель невооруженным взглядом: бледно-синюю царапину на фоне окрашивающегося в фиолетовый цвет неба. Она запрокинула голову, наблюдая, как нить поднимается невообразимо высоко вверх, за пределы ее зрения.

– Словно трещина в небесах, – сказал Фрэнк.

– У меня от всего этого кружится голова, – ответила Салли. – Как будто все встало с ног на голову. Буду только рада, если не увижу там болтающийся на якоре спутник. Что, если он сломался и упал?

– Тогда кабель должен был бы во время движения обмотаться вокруг планеты и причинить чертовски много разрушений. Был такой роман, под названием «Красный Марс»[41]

– Он не собирается падать, – ответил Уиллис.

– Откуда ты знаешь? – огрызнулась Салли.

– Потому что он очень древний. Если бы он собирался сломаться и упасть, то уже сделал бы это. Он древний и давно уже висит без технического обслуживания.

– И откуда ты это знаешь?

– Посмотри вниз на землю.

Бесцветная равнина была усеяна лишенными какого-либо смысла тенями. Никакой упорядоченной структуры, поняла Салли. Никаких признаков жизни.

– Подумай о том, где мы сейчас находимся, – продолжил Уиллис. – У подножия космического лифта. Это наверняка была внутренняя территория порта, который обслуживал бо́льшую часть планеты. Где тогда склады, железные дороги и аэропорты? Где город, в котором могли бы жить путешественники и рабочие? Где сельхозугодья, чтобы кормить их всех? О, я знаю, что, какая бы раса это ни построила, эти проблемы она решала совершенно иными способами, чем мы, люди. Но никто не строит космический лифт, если не собирается доставлять из космоса материалы или отправлять туда обратно товары. И никто не делает этого, не построив на земле какого-нибудь хранилища для подобных вещей.

– А внизу ничего нет, – сказала Салли. – И как давно, папа? Сколько нужно времени, чтобы все это стерлось без следа?

– Могу только догадываться. Миллион лет? Но лифт выдержал все эти годы, пылевые бури и метеоритные удары и другие экзотические опасности, вроде солнечных бурь и рвущих сверху кабель метеоритов. Кто бы его ни построил, он сделал это на совесть.

Неожиданно ее поразило ощущение чуда, странности всего происходящего. Перед ней находился результат деятельности давно исчезнувшей местной цивилизации, о которой Уиллис не мог ничего знать. Ничего – о ее природе и особенностях, о ее возвышении и упадке и о последующем вырождении. Но все же сама планетарная геометрия Марса натолкнула его на вывод о том, что она или существует, или когда-то существовала, и что она должна была построить космический лифт. Он оказался прав – вот он, этот последний памятник, оставшееся от них наследие, когда все остальное вокруг обратилось в пыль. Как будто они всегда существовали только ради одной этой цели – осуществить амбиции Уиллиса. А он, в свою очередь, пересек два миллиона Земель, Дыру и три миллиона Марсов, абсолютно уверенный в том, что он в конце концов найдет. Не первый раз в своей жизни она задалась вопросом: что происходит там, в отцовской голове?

– Ладно, – сказал Уиллис, – мы приближаемся к основанию кабеля. Мы все еще на некотором расстоянии от горы Павлина. Думаю, основание могло быть сдвинуто…

Планеры опустились ближе к земле. Они осветили темный пейзаж впереди прожекторами, а Уиллис выстрелил парой сигнальных ракет. Искусственный свет заставил кабель мерцать, эту вздымающуюся над хаотическим беспорядком равнины математическую абстракцию.

Наконец Салли увидела место, где кабель соприкасается с землей – но это было только начало. Голубая линия, кажущаяся короткой с такого расстояния, ныряла в омут тьмы. Вначале Салли подумала, что это кратер. Затем, когда планеры пролетели над ним и обогнули кабель кругом, она поняла, что смотрит в дыру, шахту шириной около полумили – гладкую и симметричную, подлинный колодец тьмы.

– Черт возьми, – прорычал Уиллис. – Я же проверил его своим радаром. Вот тут идет кабель, вот корневая станция, все правильно. Он уходит вниз. Эта проклятая штука уходит вглубь на двадцать миль.

– На сколько? – Салли не поверила услышанному.

– Достаточно глубоко, чтобы содержать приличное количество воздуха.

Фрэнк вклинился в разговор, как опытный астронавт:

– Достаточно, чтобы мы подождали до утра, прежде чем туда соваться.

Уиллис засомневался. Салли понимала, что инстинктивно ему хочется спустить туда веревку и окунуться в темноту с фонариком – будь сейчас марсианская ночь или нет. Но наконец ответил:

– Согласен.

– Вы энергичные ребята, но надо быть уверенными, что вы не столкнетесь с кабелем во время приземления. Полагаю, что если эта штука продержалась так долго, как вы считаете, Уиллис, то нашим планерам лучше с ней не сталкиваться…

Когда они приземлились, Салли показалось, что она увидела огонек посреди равнины, далеко вдали от основания «бобового стебля». Одинокий проблеск света в темноте, который исчез, когда она снова посмотрела в ту сторону. Если он вообще существовал на самом деле.

Глава 38

Утром они решили спуститься в яму втроем, оставив планеры на земле. В основном это был план Уиллиса и Фрэнка. План, который подразумевал, что планеры останутся без присмотра…

Салли мало участвовала в обсуждении. Однако план вызвал у нее сомнения. Это был типичный Марс – мертвый, за исключением того, что могло поджидать их в яме. Какой-либо реальной опасности здесь не было. Даже пыльная буря, порожденная разреженной атмосферой Марса, оставляла после себя лишь слабые следы. Единственной реальной опасностью мог стать случайный удар метеорита, но предотвратить его не смог бы ни один часовой. Оставлять охранника, разделив таким образом их маленькую команду, было бы глупостью.

Ведь так?

Салли по своей природе была осторожна: такой ее давно уже сделала одинокая жизнь в мирах Долгой Земли. Но ее осторожность была не такой, как у Фрэнка. Тот мыслил категориями физических эффектов и технических неполадок: метеоритный удар, солнечная вспышка, не выдерживающий давления корпус корабля. В то время как Салли научилась мыслить категориями угрожающих ее жизни существ – существ, желающих убить ее тем или иным способом. Может быть, она зря переносит свое слишком осторожное отношение к чересчур «живой» Земле на слишком «мертвый» Марс. Может, это просто из-за ее растерянности от всего происходящего.

Ведь может быть?

Она согласилась с их планом. Но маленький тревожный звоночек в ее голове продолжал звучать тихо и настойчиво.

И еще она вспомнила тот огонек, который, как ей показалось, она увидела мерцающим в марсианской ночи.


Итак, они втроем подошли к яме. При ярком дневном свете нить кабеля оказалась еще более яркой, чем в сумерках, сияющей, словно голубая скорлупа – такого цвета, который никогда не встречался Салли ни в одном из миллионов ранее посещенных Марсов.

Когда они подошли, Уиллис достал маленький сенсорный датчик, чтобы изучить их цель.

– Кабель шириной около полудюйма, – произнес он. – В толщину пальца. Знаете, я готов держать пари, что он с легкостью мог быть значительно тоньше.

– Возможно, это сделано для безопасности, – предположил Фрэнк. – Может быть, предполагаемая нами толщина – это только видимость, легкое защитное покрытие. Вы же не захотите срезать крыло вашего летательного аппарата…

– Или часть тела…

– Суперусиленной нитью, которая настолько тонкая, что ее невозможно увидеть.

Пока они беседовали, Салли изучала землю, край приближающейся к ним ямы.

– Нет никакого уклона, – произнесла она наконец.

– Чего? – удивился Фрэнк.

– Никаких осколков от удара, как у любого другого кратера на Марсе или на Луне.

– Хм, – произнес Фрэнк. – Но все же это стена кратера, хотя и необычная…

Подъем пошел в гору, когда они приблизились к плотно покрытому пылью краю ямы. Взобравшись на него, Салли выяснила, что он представляет собой круглый барьер около пятидесяти футов в высоту, проходящий прямо по краю отверстия в земле. Стоя на его вершине, они сами могли теперь убедиться, что оно было огромным, около полумили диаметром, и окруженным гладкой стеной. С верхней точки этого достаточно широкого гребня, чтобы Салли могла не бояться с него упасть, стена гладко уходила вниз, погружаясь дальше в землю. Отсюда ей были видны лишь верхние секции внутренней стены ямы, которые выглядели как уплотненная марсианская порода.

Уиллис осторожно встал на колени, привязал тонкую веревку к ручному сенсорному датчику и опустил его в яму, неуклюже травя шнур руками в перчатках.

– Да, точно, тут глубина двадцать миль, радар подтверждает. И почти такого же радиуса на всем своем протяжении до самого дна. Это цилиндр.

– Ни один метеор не смог бы проделать такую глубокую и правильную дыру, это точно, – сказал Фрэнк. – После удара большого куска метеорита не остается такой глубокой дыры, он просто испаряет больше породы, после чего остается широкий, но неглубокий кратер.

– Хм, – ответил Уиллис. – Мне кажется, я могу предположить, как это могло произойти. Серия небольших камней, бьющих в цель один за другим. Таким образом они углубляли дыру до того, как в нее обвалится порода.

На лице Фрэнка отразилось сомнение.

– Может, и так. Но если она искусственная, то я бы подумал о более простых способах. Вроде огромной тепловой пушки. Вроде тех, что использовали для войны в мире… который это был, напомните?

– Миллионный примерно, – ответил Уиллис. – Марсианский Аресибо.

– Но он очень далеко отсюда, если двигаться последовательно, – вмешалась Салли. – Мы не видели на Марсе доказательств поэтапной передачи технологий или жизненных форм.

– Правда. Но сходство определенных видов технологий – это вполне реально, – ответил Уиллис. – У нас тоже есть оружие, использующее направленный поток энергии, а мы ведь не с Марса.

– У нас нет ничего, кроме догадок, – покачала головой Салли. – Хотя зачем вообще кому-то строить это?

Уиллис наблюдал за результатами, поступающими с его сенсорного датчика.

– Я могу только догадываться. Эта яма глубокая. Атмосфера – всего миль пять высотой. На глубине в двадцать миль стоит ожидать, что давление воздуха будет в пятьдесят раз больше, чем на поверхности. Здесь, наверху, у нас типичная марсианская атмосфера, концентрация углекислого газа – около процента от земного давления на уровне моря. А на дне этой ямы оно в пятьдесят раз больше, и мои приборы это подтверждают.

Фрэнк удивленно присвистнул:

– Это даже лучше, чем на Марсе Дыры.

– Правильно. Который такой же гостеприимный, как и любой другой из миллиона последовательных копий. Вот почему они построили эту яму, Салли. Как убежище.

– От чего?

– От истощения воздуха. Может быть, здесь было что-то вроде вулканического лета – теплого и продолжительного…

– Достаточно продолжительного, чтобы какое-то племя марсиан доросло до космической программы…

– Правильно. Но, как и любое лето, рано или поздно оно должно было закончиться. Тепло иссякло, на полюсах пошел снег, океаны замерзли и измельчали. Обычная история.

Салли показалось, что теперь она понимает.

– Так, значит, эта яма – убежище.

– Да. Проще и быть не может. Эта яма будет сохранять свой воздух и воду, даже если вся цивилизация рухнет.

– А лифт? – вмешался Фрэнк.

– Возможно, они передвинули сюда корневую станцию еще до наступления конца, с горы Павлина или откуда-то еще. Выглядит романтично, но все это было задумано заранее. Они жили глубоко на дне, чтобы быть уверенными в сохранности своего воздуха и воды, но при этом протянули свою лестницу до других планет.

Салли заглянула в яму.

– Так что там теперь?

– Жизнь, – ответил Уиллис. – Это я могу точно сказать. Там есть кислород, метан, атмосфера с нестабильным химическим составом. И что-то еще для обеспечения реакции фотосинтеза, чтобы накачивать воздух кислородом. – Он огляделся вокруг, вслед за утренним солнечным светом, лишь вскользь касающимся поверхности верхних стен ямы. – Хотя нет, не фотосинтез. По крайней мере, не в первую очередь – там, в глубине, слишком мало света. Может быть, это как у глубоководных организмов на Земле, которые никогда не видят света и живут за счет просачивающихся со дна минералов и энергии. Может иметь значение то, что мы находимся недалеко от вулканов Фарсиды: большие магматические карманы под этими крошками должны давать тепла с избытком.

– То есть это последнее убежище их цивилизации, – уточнила Салли. – Тогда скажи мне, где же городские огни, автомобильные выхлопы и всякая радиоболтовня?

– Боюсь, что ничего этого там нет. Только фонит что-то металлическое.

– Металлическое? – Фрэнк выглядел пораженным.

– Да, неправильной формы. На самом дне ямы.

– Это все заставляет меня вспомнить Прямоугольники, – произнесла Салли задумчиво.

Уиллис не проявил никакого интереса, но Фрэнк перевел на нее взгляд:

– Что?

– Один из миров Долгой Земли, который я открыла вместе с Джошуа и Лобсангом. Мы назвали его Прямоугольниками из-за остатков развалин фундамента, которые мы там обнаружили в земле. Еще одно место с реликвиями давно исчезнувшей цивилизации.

– Правильно. И тайник с высокотехнологичным оружием.

– Как ты узнал об этом? – удивилась Салли. – А, ну да, Янсон рассказала.

– Мы много разговаривали. Особенно в последние дни перед ее смертью, после Йеллоустоуна. Она много рассказала о своей жизни. И о времени, которое провела с тобой…

– Нам нужно спускаться вниз, – прервал их разговор Уиллис. – Туда, в дыру.

– Этого я и боялась, – вздохнула Салли.

– Полагаю, исключительно в благородных исследовательских целях? – уточнил Фрэнк.

– Нет. Чтобы я мог подобраться поближе и поколдовать с этим кабелем. И взглянуть на корневую станцию.

– Ладно, – с сомнением произнесла Салли. – Предположим, чисто гипотетически, что мы с тобой согласны. Но как? У нас нет двадцатимильного каната. Правда, Фрэнк?

– Да. В любом случае нам понадобилось бы в два раза больше – для надежности, чтобы избежать разрывов.

– И лебедок с реактивными ранцами у нас тоже нет…

– Мы полетим вниз, – ответил Уиллис. – Возьмем один из планеров и полетим. – Он взглянул на них. – Вы собираетесь сказать «нет», я правильно понимаю? Взгляните. Вы же видите, какая эта дыра широкая. Полмили в ширину – вдоволь места, чтобы спуститься вниз по спирали и подняться обратно.

– Черт возьми, плотность воздуха внизу гораздо выше той, на которую рассчитана их конструкция, Уиллис, – запротестовал Фрэнк.

– Ты, как и я, прекрасно знаешь, что плотность в пятьдесят процентов вполне в пределах их возможностей. Кроме того, снизу поднимается много тепла – мы сможем подняться наверх, просто используя наши термальные двигатели, они нам помогут.

– Значит, план такой. Двое полетят в одном планере, а второй вместе с пилотом останется на поверхности для подстраховки. Мы даже можем выгрузить наши припасы перед спуском. Это нормальный запасной план, если что-то пойдет не так. Может, мы даже сами сможем подняться обратно из этой ямы. Гравитация ведь крошечная.

– Почему бы не отправить вниз беспилотный самолет? – уточнил Фрэнк.

– Потому что он не сможет взять образцы.

– Но…

– Так, хватит спорить, – оборвал его Уиллис. – Мы пришли сюда за этим проклятым космическим лифтом. И не вернемся домой, не прихватив от него хотя бы кусочек. Уяснили? Хорошо, тогда давайте обсудим детали.


Они обсудили, как лучше разделиться. Сошлись на том, что один из них должен остаться на поверхности, а двое спустятся вниз. Вопрос: кто останется, а кто спустится?

С точки зрения логики все было предельно ясно. Уиллис изначально сам намеревался спуститься в яму. Как пилот Салли была хуже, чем Фрэнк, но моложе и здоровее, что обеспечивало ей бо́льшие шансы подняться наверх, если что-то пойдет не так. В то же время Фрэнк, будучи лучшим пилотом, представлял собой очевидный выбор для того, чтобы остаться в резерве на поверхности.

Значит, спускаться будут Уиллис и Салли.

Уиллис нервничал весь день, который они, по настоянию Фрэнка, потратили на то, чтобы разгрузить «Тор» – планер, который они намеревались использовать для спуска, – еще раз протестировать его системы, проверить защитные костюмы и другое оборудование, разработать протоколы связи и обсудить прочие нюансы. Насколько Уиллис был обеспокоен – настолько же Фрэнк был недоволен происходящим. То ли потому, что вся эта затея казалась откровенно опасной, то ли из-за того, что он оставался в роли сторожа для их груза – наверняка Салли не знала.

Вечером они подогрели себе еды в одной из палаток, помылись и рано залезли в свои спальные мешки. Согласно плану, им надо было подняться на рассвете, чтобы использовать для спуска весь день, сделать что потребуется на дне ямы и подняться обратно до захода солнца.

Этой ночью Салли спала не лучше и не хуже, чем за все время путешествия. Еще одно следствие ее одинокой, бродяжнической жизни: она привыкла спать столько, сколько получается, и тогда, когда выпадает такая возможность. Но странное дело, ее не переставала тревожить уходящая в небо всего лишь в паре миль отсюда нить – с космосом на вершине и остатками падшей цивилизации в основании. Она всегда жила странной жизнью, еще до Дня перехода. Просто всякий раз, когда она думала, что еще более странно быть уже не может…


«Тор» поднялся, движимый метановыми ракетами, чуткий и послушный, как никогда. Уиллис сидел за штурвалом.

Начав полет, Уиллис сделал круг над посадочной площадкой. Салли посмотрела вниз, на землю, на «Один», блестящий в утреннем свете, словно белая кость, на их палатки-пузыри, кажущиеся волдырями посреди истертой марсианской пыли. Фрэнк Вуд одиноко стоял, глядя вверх. Он помахал рукой, и Уиллис в ответ покачал крыльями планера. Салли все еще беспокоил слабый тревожный звон в затылке. Во всей этой ситуации было что-то неправильное, о чем они не подумали, к чему не были готовы. Что ж, Фрэнк Вуд был компетентнее в подобных ситуациях, чем Салли, и, может, менее умным, чем Уиллис, но зато более спокойным и подготовленным. Если что-то пойдет не так, то ради своего спасения ей придется положиться на навыки Фрэнка.

«Тор» развернулся от посадочной площадки в сторону ямы, и Салли переключила внимание на то, что ждало ее впереди. Через две минуты они были уже над ямой. Уиллис, убедившись в своем мастерстве, небольшими кругами повел «Тор» вокруг ямы, не сводя взгляда с лифтового кабеля.

– Я легко могу разглядеть кабель, – произнес он с некоторым облегчением. – Еще я установил датчик расстояния, который будет подавать сигнал, если мы подойдем к нему слишком близко. С нами все будет в порядке, разве что мы сами полетим прямо на этот проклятый провод.

– Не искушай судьбу, пап.

– Ты сейчас говоришь прямо как твой дедушка по материнской линии, Патрик. Помнишь его? Мрачный такой ирландец. Ладно, давай достанем его.

Он плавно двинулся по спирали вокруг кабеля, постепенно снижая скорость – как поняла Салли, настолько, чтобы не позволить им полностью остановиться. Вскоре они уже спускались в отверстие ямы, лучи низко висящего солнца проходили кабину планера насквозь – а затем, скользнув, словно тень, упали ниже уровня краев ямы, с ее искусно возведенным гребнем. Солнце касалось лишь верхней части стен из алого камня, и вскоре они уже спускались вниз в непроглядной тьме.

Салли ощутила странное чувство клаустрофобии. Но она понимала, что оно проистекает из ее инстинктов прирожденного Путника. Салли выросла с въевшейся до мозга костей уверенностью, что в крайнем случае, в какие бы неприятности она ни вляпалась, у нее всегда есть возможность просто перейти оттуда, даже без Переходника. То же самое было справедливо и для Долгого Марса, хотя в большинстве случаев это означало, что она попросту меняла один смертоносный ландшафт на другой. Однако из ямы невозможно никуда перейти, потому что в другом мире на этом самом месте могут быть земля и скальные породы. Яма, подвал, погреб и даже шахта были простейшим способом защиты от умеющих переходить агрессоров, как выяснилось вскоре после Дня перехода. В том числе местными копами, вроде Моники Янсон.

На Долгом Марсе это означало то же самое, что и на Долгой Земле.

Что она попалась в клетку размером с целый мир.

Пока они продолжали спускаться на двадцать миль вниз.

Во тьму.

Навстречу неизвестности.

Она испытала чувство облегчения, когда Уиллис включил огни, освещающие пространство спереди, сзади и по бокам планера, показывая с одной стороны стену, а с другой – кабель. До дна оставалось еще слишком далеко, чтобы его увидеть. Стена ямы была слоистой, вначале с покрытой пылью поверхностью, затем пошли гравий, щебень и лед – и наконец, корневая порода с глубокими трещинами, рассказывающими о давнишних сильных ударах, сформировавших этот мир. Она задумалась, не укреплялись ли эти стены дополнительно, чтобы предохранить шахту от обрушения. Возможно, определенную помощь здесь оказывали низкая гравитация Марса и более холодная температура внутри.

– Это проще простого, – произнес Уиллис, пилотируя планер. – Просто держи его покрепче да подстраивайся под сгущающийся воздух. Худшее, что может произойти, – это если я усну за рулем.

– Даже не шути об этом, папа!

– Ты лучше наблюдай за стенами и дном. Я включил камеры и прочие сенсоры, но мало ли что…

– Я что-то вижу.

Стена в свете прожекторов планера больше не выглядела безликой. Поверхность камня, такая же грубая, как и раньше, была изрезана зигзагообразной спиралью.

– Лестница, – прошептала она. – Я вижу лестницу. Большая, фута четыре или шесть шириной, точнее трудно сказать на таком расстоянии. Но это лестница, точно.

– Ха! А мы не опустились еще даже на милю. Я должен был это предвидеть. Цивилизация, настолько осторожная, чтобы построить подобную дыру в земле, предчувствуя свою гибель, всегда внедряет что-то попроще и понадежнее вроде лестницы.

– А почему они не довели ее до самой поверхности?

– Может, часть ее просто развалилась. У меня такое чувство, Салли, что эта яма была построена очень давно.

После этого они какое-то время спускались в тишине. Круг марсианского неба над ними постепенно сужался, превратившись в небольшой медный диск размером с монету. Сверху корабль, наверное, был похож на светлячка, кругами спускающегося в дуло пушки. Но дно ямы по-прежнему оставалось невидимым.

На глубине около двадцати миль Салли показалось, что она видит на стене еще какие-то детали, и она заставила отца подлететь поближе.

– Растительность, – проговорила она, внимательно вглядываясь в пролетающие мимо стены. – Приземистые деревья. Вроде кактусов. Пап, это похоже на то, что мы видела на Марсе Дыры.

Он проверил атмосферное давление.

– Да, у нас тут уже примерно одна десятая бара. Думаю, это предельно допустимый уровень для этой растительности. И сюда, должно быть, попадает достаточно света, чтобы поддерживать в них реакцию фотосинтеза. Это замечательно, правда, Салли? Мы сейчас наблюдаем биосферный набор, который использует свой шанс всякий раз, стоит только внешней среде ослабить хватку, пускай хоть чуть-чуть. Я чувствую, как воздух сгущается, начинает трясти…

Так и было. Салли догадалась, что массы воздуха, замкнутые в яме, были турбулентными и то поднимались под воздействием идущего снизу тепла, то опускались, когда становилось холоднее. Она пыталась рассмотреть больше признаков жизни на стенах, но в основном следила за все более неровным полетом планера.

– Так-так, – произнес Уиллис наконец-то. – Осталось меньше мили. Там внизу темным-темно. Но радар указывает на землю. Я постараюсь совершить посадку на самый ровный участок, какой только найду, – не очень далеко от той аномальной кучи металла, которую я засек с поверхности.

Салли промолчала, чтобы не отвлекать его. Она проверила застежки своего защитного костюма и контрольные датчики костюма Уиллиса.

Лишь в последние секунды перед посадкой она рассмотрела в деталях дно ямы, которое выглядело кишащим жизнью – быстро промелькнувшее множество форм, разных цветов и оттенков, ярко блестящих в свете прожекторов. Это было похоже на морское дно, будто взгляд в аквариум с рыбками.

– Приехали…

Посадка получилась жесткой. Сквозь оболочку корабля Салли слышала царапающие звуки, треск и хлюпанье, пока они наконец не остановились. Уиллис оглянулся на нее и хмыкнул:

– Я же говорил, что это проще простого. Пошли посмотрим, что там.


Салли осторожно спустилась с планера. Единственным источником света были следы от шасси их планера. Диск неба находился так далеко на вершине этой каменной трубы, что его даже не было видно. Хотя, взглянув вверх вдоль синей линии кабеля, Салли будто бы увидела, как в вышине что-то двигалось, падало, заслоняя собой свет.

Земля была такой же, какой она увидела ее в мгновения перед посадкой: затянутой живым покровом, в основном неподвижным – фиолетово-зеленая бактериальная слизь и что-то похожее на губки, некое подобие ползучих деревьев и коралловых колоний. Приземляясь, планер прочертил в этом покрове две параллельные линии, которые сейчас влажно блестели. Воздух был очень густой, а атмосфера сравнительно теплой – здесь была самая приветливая среда из всех ранее исследованных ею Марсов. Ее явно подпитывала энергия от просачивающихся из-под земли минеральных выделений, влага из какого-то водоносного слоя. Солнечный свет не играл здесь никакой роли, так же как и дожди, несвойственные обычно засушливому Марсу. Разве что микроклимат этой ямы поддерживался пойманными здесь облаками и ливнями, которые оказались заперты внутри этих стен.

Отойдя немного от планера в сторону кабеля, она повертела головой по сторонам, перемещая луч фонаря на своем шлеме. Кроме кабеля и самой ямы вокруг не было ничего, что говорило бы о наличии какой-либо упорядоченной структуры, осознанного замысла…

Что-то задвигалось, пробежав сквозь луч ее фонаря от одного сгустка теней к другому. Она взвизгнула от испуга.

Оказалось, что это ракообразное, плоское и прижимающееся к земле, вроде тех, которых они уже видели во время предыдущих остановок. Его хитиновая броня переливалась цветами, которые в привычной для него среде должны были оставаться невидимыми. Глаз у него точно не было, отсутствовал даже малейший намек на глазные стебельки на корпусе.

– Бедняга, – произнесла она. – Ты живешь здесь давно, правда? Так давно, что не только ваша культура распалась, но и вы успели потерять зрение.

Сначала создание будто бы ее слушало. А затем резко скрылось в темноте.

Внимательнее оглядываясь по сторонам, Салли снова пошла в направлении кабеля. Даже отсюда было видно, что тут нет никакой принимающей станции: кабель, казалось, просто уходит глубоко в скальный пол, покрытый волнами приспособившейся к темноте жизни… Но еще она увидела, что сам кабель вроде бы поврежден, будто его пытались перепилить всего в нескольких ярдах над поверхностью.

– Эй, пап!

– А? – Уиллис, как обычно, казался рассеянным, уделяя ей минимум внимания.

– Плохая новость: узловой пункт каким-то образом спрятан под поверхностью. Я полагаю, если строители обладали возможностью расплавить эту яму, то они могли запросто притопить его в расплавленной породе… И хорошая новость: кабель поврежден. Как будто кто-то пытался его перепилить. Так что есть шанс заполучить наши образцы.

– Ух ты! И мне кажется, мы нашли тех, кто пытался это сделать. Смотри сюда.

Салли обернулась, сместив луч света от своего шлема. Перед собой она увидела стоящего к ней спиной Уиллиса. Одетый в костюм, он держал в руках что-то скрытое в тени. А позади него, рядом со стеной ямы, блеснул металл.

Это был космический корабль. Сильно поврежденные короткий нос и часть крыла торчали из-под плотного слоя глины. Она увидела следы соскобов там, где Уиллис очистил грязь с люка.

– Какого черта?!

– Свеженький, – произнес он. – Ну, относительно. Учитывая, что корабль еще не рассыпался в пыль. Возможно, они пришли из какого-то другого мира – может быть, даже с Земли из этой вселенной. Как бы то ни было, они, судя по всему, попытались здесь приземлиться…

– М-да… пилоты из них еще хуже, чем из тебя.

– Они и в самом деле повредили кабель. Что, если бы они его полностью отрезали? Мы могли бы тогда лишиться всего.

Салли подошла поближе, чтобы лучше рассмотреть находку. Похоже, корабль развалился, совершив жесткую посадку, но, судя по всему, он с самого начала выглядел весьма странно. Там имелись какие-то штуковины с углублениями, которые могли быть креслами. Она заметила что-то, напоминающее кости, белеющие под лохмотьями гниющей ткани.

Уиллис держал в руках череп – украшенный гребнем вытянутой формы, в два или даже в три раза крупнее человеческой головы.

В этот момент внимание Салли снова привлекло какое-то движение. Она запрокинула голову, двигая своим фонарем из стороны в сторону, пытаясь увидеть это вновь. Что-то бледное, с хлопающими краями.

– Корабль нас не касается, – сказал Уиллис. – Оставим его для университетских экспедиций. Мы, конечно, сделаем фото и возьмем несколько образцов. Куски костей. Может быть, этот череп. А потом возьмем образец материала, из которого сделан кабель, и уберемся отсюда…

Падающее сверху нечто теперь приближалось, медленно дрейфуя в сгущающемся воздухе, мягко хлопая, словно раненая птица. Когда оно приземлилось на кишащую жизнью поверхность неподалеку от Салли, она увидела, что это прикрепленная к алюминиевым стойкам керамическая панель. На ней был слабо виден рисунок в виде края звездно-полосатого флага.

Это был кусок обшивки «Одина».

Глава 39

«Тор» вырвался из отверстия в марсианском грунте в полуденный свет.

Марс, который находился в полтора раза дальше от Солнца, чем Земля, всегда представлялся Салли тусклым миром, окутанным сумеречными красками. Но после пребывания в яме он показался ей ослепительно ярким: огромное открытое пространство – у нее заняло несколько минут, чтобы сориентироваться.

Затем она увидела, что по всему периметру вокруг ямы были разбросаны куски разбитого планера, похожие на белеющие кости фрагменты, расколотые и изжеванные, словно над ними поработали чьи-то гигантские челюсти.

Как только они поднялись достаточно высоко на тепловых потоках, чтобы выбраться из ямы, Уиллис сразу повернул на запад, к их ночному лагерю. Он спустился пониже, чтобы набрать скорость, – планер понесся над усыпанной камнями поверхностью. Там виднелись похожие на лыжные колеи следы, пересекающие тонкие цепочки следов от ботинок, как у Нила Армстронга, которые их компания оставила во время вчерашней прогулки от лагеря к краю ямы.

Затем ее внимание отвлекло какое-то движение вдалеке. Что-то мчалось по каменистой земле под землисто-коричневым парусом, на некоем подобии белоснежных полозьев, вздымая за собой внушительный, словно петушиный плюмаж, хвост пыли.

Подлетев к тому, что осталось от лагеря, они сделали круг над обломками. Планер был так сильно изувечен, что Салли с трудом могла распознать его узкокрылую крестообразную конструкцию.

Их жилые палатки-пузыри по-прежнему стояли нетронутыми среди разбросанных груд снаряжения, еды, воды, одеял, одежды, обломков раций и научного снаряжения.

И еще она с облегчением увидела там Фрэнка. Он стоял и махал им рукой, внешне целый, без повреждений, в нетронутом защитном костюме.

– Фрэнк? Ты как, нормально? – окликнула она его сверху.

– Как видишь.

– Я спускаюсь, – предупредил Уиллис.

Фрэнк отвернулся, осмотрел горизонт. Несущееся в облаке пыли нечто находилось на приличном от них расстоянии.

– Да, давай. Он еще достаточно далеко. Нам нужно успеть собрать как можно больше наших вещей. Но только, Уиллис, держи двигатели наготове для взлета. Мы не можем себе позволить потерять наш последний планер.

– Понял, – Уиллис накренил нос планера и выполнил быструю, но жестковатую посадку. Салли немедленно отстегнула ремни сиденья и открыла крышку кабины.

– Слушай, пап, почему бы тебе не остаться на борту? Сиди здесь и будь готов взлететь в случае опасности.

Уиллис вновь заколебался, обдумывая сказанное.

– А что, в этом есть смысл.

Салли шагнула к Фрэнку, который тут же обратился к ней:

– Теперь ты понимаешь, почему я настаивал на запасном плане?

– Сейчас не самый подходящий момент для лекций, Фрэнк, – огрызнулась в ответ Салли.

– Тогда расскажи, что там в дыре?

– Для травелога тоже не время. Фрэнк, у меня такое чувство, что у нас его очень мало.

– Ты права, – он снова всмотрелся во вздымающийся шлейф пыли. – Я глянул на восток – в ту сторону, куда вы ушли. А он вынырнул, словно из ниоткуда, с запада. Сразу направил свою яхту на планер и с первого же захода отрубил ему одно крыло. Я в это время находился рядом с палатками. Вытащил из обломков стойку (единственное, что можно было хоть как-то использовать вместо оружия) и стоял возле палаток с остальным снаряжением, пока он расправлялся с планером. Когда он окончательно доконал нашу птичку, то скинул ее остатки в яму. Я видел, как он сбрасывает туда оборудование. Ты знаешь, он умный. Изменил наши аварийные комплекты так, чтобы придать себе гибкости.

– Он? – переспросил Уиллис. – Черт возьми, кто он такой?

Фрэнк мрачно посмотрел на планер.

– Тебе стоило бы знать, Уиллис. Помнишь тех китобоев, миллион миров назад? Ты отдал им Переходники в обмен на доступ к их монолитам. Не припоминаешь, что потом случилось? Один из тех десятируких парней завладел твоими Переходниками с палатками-пузырями и стал править остальными…

– Ты называл его принцем, – вспомнила Салли.

– Да, это тот самый разозленный рак. Думаю, он захватил один из Переходников и все палатки-пузыри, которые только смог украсть, и отправился за нами в погоню.

– Зачем ему это нужно? – хмыкнул Уиллис.

– Позор, – произнесла Салли. – Месть. Фрэнк говорит об этом. Возможно, ты разрушил его социальный статус на глазах у всех, пап. Вот же дерьмо! Мне кажется, я видела что-то, как будто преследующее нас. Свет в темноте. Я не поняла этого, не смогла собрать все детали вместе.

– Что касается тебя, Уиллис, – обратился к нему Фрэнк, – то это твоя вина. Ты облагодетельствовал этих ребят Днем перехода, как и человечество до этого. Для тебя это было просто средством для достижения цели, способом подняться на новую ступень твоего грандиозного плана. Ты никогда не задумывался, какие последствия это им принесет? А они очень серьезные, судя по его одержимой, просто убийственной ненависти.

Салли снова посмотрела в сторону шлейфа пыли. Ей показалось или он приближался?

– Я думаю, Фрэнк прав, папа. Он снова возвращается.

– А мы стоим здесь, болтаем и еще ничего не погрузили в планер, – Фрэнк ударил кулаком по обтянутой перчаткой ладони. – Мы не можем позволить ему разрушить второй планер, Уиллис…

Уиллис перестал колебаться. Он включил стартовые двигатели, планер подпрыгнул в воздух, а затем сделал над ними круг.

– Слушайте, – обратился он к ним по радио, – я отвлеку его планером. Когда заведу его подальше отсюда, то вернусь обратно – планер гораздо быстрее, чем эта проклятая песчаная яхта, – мы все погрузим и уйдем отсюда.

– Пойдем, – сказал Фрэнк и пошел вперед, сдувая палатки-пузыри и собирая в одну кучу упаковки с едой и водой. Салли последовала за ним, высматривая в обломках «Одина» все, что еще можно было спасти.

Уиллис опустил планер поближе к песчаной яхте, и Салли увидела, что та тоже повернула, следуя за птицей в небе.

– Он последует за нами, когда мы осуществим переход, – послышался в наушниках голос Уиллиса. – Но у него не получится подобраться к нам ближе, пока мы будем последовательно двигаться.

– Пап, – произнесла Салли настойчиво, – почему нельзя просто убить его?

– Мне нечем его убить.

– Да ладно! Я не верю, что ты не взял никакого оружия. Какой-нибудь пистолет, переделанный под стрельбу в марсианской атмосфере.

– Поверь мне, я ничего не взял.

– Ну… – она замешкалась. – Ладно, зато я взяла. За шкафами с едой, на обоих планерах. Я припрятала там арбалеты. Чтобы использовать их, ты должен просто…

– Я их нашел и выбросил. Извини, детка.

– Какого черта? – она чуть не задохнулась от ярости. – Слушай меня, пап. Оружие вроде этого долгое время позволяло мне выживать на Долгой Земле…

– Я не связываюсь с оружием. Странно это слышать от парня из Вайоминга, правда, Фрэнк? Оружие убивает людей, когда попадает в руки идиотов. И поскольку бо́льшая часть человеческой расы – идиоты…

– Включая и меня тоже, ты, напыщенный старый тиран? – закричала Салли. – Включая Фрэнка, да?

– В любом случае, нам не понадобится оружие, чтобы избавиться от этого парня. Он скоро сам себя уничтожит. Вреда он мне не причинит. А потом мы отправимся домой. Это будет несколько дискомфортно, но мы справимся. Смотри, он уже далеко от вас и продолжает двигаться дальше. Я вернусь обратно и…

В этот момент Салли увидела ослепительную вспышку света на поверхности равнины, в шлейфе пыли от песчаной яхты, прямо под элегантным силуэтом планера. И искру, яркую, словно земное солнце, – она поднялась в небо, оставляя за собой хвост черного дыма.

Искру, которая по дуге двигалась прямо к «Тору».

Хотя Уиллис увернулся, продемонстрировав впечатляющую скорость своих рефлексов, у него было не больше пары секунд, чтобы среагировать. На глазах Салли искра пронзила планер насквозь, разорвав материал корпуса.

Когда Уиллис снова вернулся в эфир, Салли услышала шум сигналов тревоги на заднем фоне, терпеливые искусственные голоса, озвучивающие степень полученных повреждений.

– Дерьмо, вот дерьмо…

– Пап, черт возьми, что это было? Какая-то ракета?

– Я думаю, это что-то живое. Вроде тех драконоподобных зверей или плюющихся огнем колонн, которые мы раньше видели. Похоже на летающего червя, который сжигает метан и использует свое огненное дыхание в качестве ракетной тяги. Как живая ракета. Может быть, китобои используют их как оружие. Он припас его для подходящего момента, чтобы сделать нам сюрприз, да? До чего же эти ребята умные…

– Да, умные, – вмешался Фрэнк. – А ты считал, что принц тебя и пальцем не тронет.

Несмотря на опасную для них всех ситуацию, Фрэнк был настолько зол, что в его голосе звучало неприкрытое злорадство.

– Ты снова ошибся, Линдси.

– Мы обсудим мои недостатки позже. Слушайте, крылья целые, но управление почти не работает, и давление падает… Я иду на посадку. Давайте придерживаться плана. Загрузим все, что у нас есть, затем снова взлетим и уберемся отсюда. Нам должно хватить времени, пока он до нас не доберется. А когда мы его последовательно обгоним, то сядем и сделаем необходимый ремонт…

– Просто сажай сюда птичку, – огрызнулся Фрэнк.

Салли в это время следила за шлейфом пыли.

– Он приближается. Я думаю, ты все время недооцениваешь этого парня, пап. Он охотник и вырос среди охотников.

– Да-да. Обсудим это потом. Совсем скоро.


Посадка получилась жесткой, но, как справедливо заметил Фрэнк, в текущих обстоятельствах можно было радоваться любой, после которой фюзеляж остается целым.

По приказу Фрэнка Уиллис остался в кабине за штурвалом, готовый в любой момент по команде поднять птичку в воздух. Фрэнк и Салли в это время начали складывать вещи внутрь узкого корпуса планера. По пути им приходилось обходить обожженную, зияющую дыру в хвостовой части, где ракета-червь прошла его насквозь.

Фрэнк одновременно и бормотал, и рычал:

– Черт, до чего же мне не по себе от мысли, чтобы лететь, не заделав сначала эту дыру.

– Нам придется. И бросить здесь все это снаряжение мы не можем.

– Ты знаешь, я ведь пытался перейти, – сказал Фрэнк. – Когда он появился в первый раз. Салли, он пошел прямо за мной. Даже с таблетками от тошноты переходы делают меня более медлительным, пусть и ненамного. Но только не его, этого принца…

– Не болтай, – оборвала его Салли. – Просто грузи вещи.

– Нам сейчас не хватит мощности. Придется оставить эти вещи здесь…

– Заткнись. – У самого основания шлейфа пыли Салли увидела еще одну вспышку света, в этот раз вытянувшуюся над поверхностью. В их сторону, как она поняла. – Он снова выстрелил, на этот раз в нас. Пап, быстро поднимайся в воздух, сейчас же.

– Понял.

Планер скользнул в воздух, включив ракетные ускорители.

А Фрэнк Вуд продолжал стоять и пялиться на приближающуюся ракету-червя.

Салли прыгнула вперед. При пониженной гравитации она летела в направлении Фрэнка слишком медленно. Но затем наконец врезалась в него, обхватила руками за талию и повалила на землю.

Меньше чем через один удар сердца ракета-червь ударила в землю. Салли ощутила на себе воздушную волну, слабую из-за разреженного воздуха, а затем более мощный тепловой удар.

Когда все закончилось, она обнаружила, что лежит на Фрэнке, вцепившись ему в спину, и задыхается. Она неуклюже скатилась с него в своем скафандре.

– Какого черта… как он мог так ударить? – произнес Фрэнк, присев.

– Он попал чертовски близко.

– Если это оружие живое – учитывая весь этот метан и воздушные мешки, – то мне интересно, насколько точно он может прицелиться?

– Если оно живое, то возможно, само направляет себя на цель, – проговорил Уиллис с нарезающего круги планера. – Тут этот парень снова возвращается на своих проклятых санях.

Салли увидела изгибающийся шлейф пыли. Под парусом на палубе стояла фигура: с телом, как у огромной прямоходящей сороконожки, непропорционально завернутая в пластиковый мешок из набора для выживания и с неким подобием копья в руках.

Фрэнк встал, тяжело дыша.

– Клянусь богом, я старею. Ты только посмотри на этого ублюдка. Он не знает жалости.

– Продолжай оставаться наверху, пап, – Салли посмотрела вверх. – Просто оставайся там, куда его ракетные черви не долетают.

– Принято. Но как быть с вами?

Фрэнк обернулся к столбу пыли:

– Мы разделимся.

Не мешкая ни секунды, он развернулся и неуклюже побежал в своем скафандре по грязи.

– Беги, Салли! – крикнул он, обернувшись на ходу. – Беги в другую сторону!

На мгновение она застыла.

А затем побежала в противоположном направлении. Ее голова была опущена, тело наклонилось вперед, сапоги отталкивались от покрытой коркой земли. Она тренировалась бегать в марсианских условиях. И сейчас стало понятно, для чего это было нужно.

– За один заход он может управиться лишь с одним из нас, – услышала она Фрэнка. – Он мог бы ударить и с расстояния, но тогда все равно у одного из нас шансы выше. И если мы будем продолжать двигаться, то, может быть, измотаем его.

– Может, да, а может, и нет. Мы могли просто встать и сражаться.

– Чем? Это лучший вариант, Салли. Сначала вымотаем его, а потом уже прикончим.

– Пап? Что ты оттуда видишь? Что он делает?

– Он мешкает. Сейчас у лагеря, точнее, у того, что от него осталось. Еще пару раз проехался по остаткам «Одина», думаю, просто забавы ради. Слушайте, у меня возникла мысль получше. Я спущусь и подберу одного из вас.

– Давай, – Фрэнк мгновенно ухватился за эту идею.

– И оставишь другого ему на растерзание? – спросила Салли.

– С этим мы разберемся в процессе, – произнес Фрэнк. – Давай, Уиллис, вперед.

Салли остановилась, тяжело дыша, и взглянула на нарезающий круги планер. Было видно, что Уиллис еще не начал опускаться. Оглянувшись, она посмотрела на песчаную яхту, следы от ее полозьев в грязи, громоздкую фигуру китобоя, обернутую в мешок для выживания. За ним виднелась все еще неуклюже бегущая фигура Фрэнка. Ей подумалось, что сверху, откуда смотрел ее отец, ситуация должна была выглядеть абсолютно симметричной. Охотник в центре, по сторонам от него две жертвы, обе на более-менее равном расстоянии. Тот, кого Уиллис решит забрать первым, имеет гораздо больше шансов выжить, чем второй; и она, и Уиллис это знали. Так кого же он выберет?

Она была дочерью Уиллиса. И считала, что для большинства людей это имело бы решающее значение. Но Уиллис не был обычным отцом.

Он все еще колебался. Он действительно размышлял. Выбирал, кого спасать, между ней и Фрэнком Вудом, пока она ждала.

Затем, пошевелив крыльями, планер вышел из виража, будто соскользнув с невидимой в воздухе вершины, и понесся к земле.

Прямиком к Салли.


Сидя в планере, Салли и Уиллис наблюдали с воздуха за тем, как китобойная яхта приблизилась к Фрэнку Вуду, сопровождаемая шлейфом красной марсианской пыли. Фрэнк принял свой последний бой, выбрасывая вперед кулаки в перчатках всякий раз, когда яхта проходила мимо, снова и снова. Они ничем не могли ему помочь.

Наконец, потеряв терпение, ракообразный спрыгнул со своей яхты и приземлился в пыли – ему явно мешали намотанные на него слои наборов для выживания. Он прыгнул к Фрэнку и выбросил вперед копье, еще даже не успев завершить свой шаг при низкой гравитации. Фрэнк попытался перейти, но рак тут же последовал за ним, и, таким образом, они оба прошли между мирами, продолжая сражаться в грязи.

Затем копье ударило в лицевое стекло шлема Фрэнка, и оно разбилось. В то же мгновение звук его прерывистого дыхания исчез из передатчиков, он содрогнулся и упал навзничь.

А Уиллис последовательно повел их над алеющей поверхностью другой марсианской равнины, под таким же маслянистым небом. Смертельная сцена внизу исчезла, унеслась, будто ее и не было.

Глава 40

Говорить было нечего. Поэтому первое время они молчали.

Они последовательно продвигались обратно на Запад – тем же путем, которым прошли раньше, на Марс Дыры и в итоге домой. Салли прошла в герметичный кормовой отсек планера, где находилась маленькая ванная. Там она расстегнула скафандр – впервые с того момента, как они покинули лагерь, чтобы исследовать яму. Казалось, это было несколько дней назад, хотя на самом деле прошло всего несколько часов: за бортом по-прежнему стояло раннее марсианское утро. Она вдохнула воздух кабины, подозрительно разреженный, со слабым запахом гари. Вне всяких сомнений, в герметичном внутреннем корпусе образовались трещины после полученного планером повреждения, из-за той пробоины, которую проделал в фюзеляже ракетный червь. Но ею можно было заняться позже, а пока просто уделить немного времени себе: снять скафандр, опорожнить его мочесборник и обтереться влажными полотенцами.

Провести немного времени подальше от отца.

Когда она снова к нему присоединилась, он по-прежнему сидел за приборной доской. Планер двигался на запад, и съежившееся марсианское солнце закатывалось над чередой последовательных ландшафтов – одинаковых во всем, кроме мелькающих мимо, изменяющихся деталей: беспорядочно рассеянных гор, кратеров и рисунков теней. Уиллис взглянул на нее, щиток его шлема был поднят, в руках он держал маленькую стеклянную емкость, внутри которой находилось что-то похожее на китовый ус.

– Когда-нибудь мы вернемся назад и похороним Фрэнка как положено. А потом ему поставят памятник высотой в триста футов. Вырежут из марсианского камня. И все из-за вот этого.

– Из-за кабеля.

– Да. Мы получили то, за чем пришли, пускай нам дорого пришлось за это заплатить. И с его помощью мы изменим мир. Все человеческие миры.

– Что, опять?

– Лучше просто поверь мне. Послушай, Салли, я проверил наши системы. Нам двоим вполне хватило бы тех запасов, которые удалось спасти, чтобы добраться до дома. Но есть другие проблемы. «Тор» не сможет пройти весь обратный путь. Мы получили слишком серьезные повреждения. Потеряли слишком много жидкости для охлаждения и гидравлики. Даже установка для выработки метана вот-вот отключится.

Она села на свое место позади него и пожала плечами.

– Ну, в конце концов, он вполне справился с тем, чтобы продолжить полет после ракетной атаки.

– Да. Послушай, нам надо будет пройти через щель, – он сделал паузу. – И мне нужно, чтобы ты сказала, где мы можем ее найти.

Салли поняла, что он имеет в виду. Она закрыла глаза и почувствовала процесс перехода, его медленный ритм – снова, снова и снова, один переход в секунду – словно размеренная пульсация глубоко в ее голове. И за всем этим – смутное ощущение обширной топологии этого Долгого Марса, похожее на то, что всегда возникало у нее на Долгой Земле. Ощущение взаимосвязей.

Отец хотел, чтобы она нашла мягкое место, кратчайший путь через Долгий Марс. Место, через которое они могли бы проскользнуть…

– И я бы привела тебя домой, – закончила она свою мысль вслух. – Сквозь мягкие места, как называл их дедушка Патрик. Держа тебя за руку, как в детстве, когда я маленьким ребенком вела тебя в твой сарай с инструментами в Вайоминге, на Западе-1.

– Это лучшее, что я могу предложить. Это должен быть всего лишь запасной план, Салли. Я имею в виду, что мог это логически предположить, но не был уверен, есть ли здесь мягкие места, сможешь ли ты их найти и использовать…

– Использовать, чтобы спасти тебя. И твой драгоценный «кабельный ус».

– Да, это ценная вещь, Салли. Гораздо более ценная, чем что-либо другое.

– Чем жизнь такого человека, как Фрэнк Вуд?

– Права человека, жизнь одного индивида ничтожны по сравнению с ценностью технологии вроде этой. Мы сейчас рассуждаем о судьбе целого вида.

Она чувствовала себя холодной, вялой и пассивной. Как будто ей пришлось пройти через все это за один шаг.

– Когда ты был в планере, а мы с Фрэнком ждали на земле – кого же из нас ты выберешь, чтобы спасти… Ты ведь колебался.

Он ничего не ответил.

– Я имею в виду, что большинство отцов инстинктивно спасали бы своих дочерей. Правда? Я думаю, Фрэнк бы это понял. Но ты колебался. Ты в это время прикидывал, не так ли?

– Я…

– Вот что я думаю. Ты взвесил нас – меня и Фрэнка. Фрэнк – лучший пилот. С точки зрения управления планером Фрэнк был бы тебе более полезен, чем я. Также совершенно очевидно, что Фрэнк был лучше подготовлен для управления «Галилеем», чтобы отвезти нас домой. Но ты оценил степень причиненного ущерба и понял, что планер не выдержит, что тебе потребуется короткий путь. А что касается «Галилея», то ты наблюдал за моими тренировками для различных аварийных ситуаций… еще я думаю, что русские из Марсограда помогут нам, когда нужно будет лететь домой. Мы справимся с «Галилеем». Но мягкие места оставались ключевым пунктом. Все это означает, что я оказалась нужна тебе больше, чем Фрэнк. Дело не в семье и не в преданности. Единственное, что тебя интересовало, кто из нас будет полезнее в текущих условиях, исходя из возможности двигаться вперед. И это оказалась я, из-за моей способности чувствовать мягкие места. Вот почему ты спас меня, а не Фрэнка.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе ответил…

– И конечно же, – перебила она его, – вот почему ты в первую очередь связался тогда со мной. Пригласил в Дыру, позвал на Марс. Ты связался со мной впервые за долгие годы, как гром среди ясного неба объявившись словно из ниоткуда, – отец, который перевернул мир с ног на голову и исчез без следа, когда я была еще подростком. Тебе не я нужна была в твоем путешествии. Тебе нужны были мои способности. Я была запасным вариантом на случай, если планер не вытянет. «Волшебная лоза» в человеческом обличье, не более.

Казалось, он обдумывал ее слова.

– И что ты хочешь этим сказать? Ты будто считаешь, что я действовал неблагоразумно. Правда? Но, Салли, я не благоразумный человек. Благоразумные люди – это такие, как Фрэнк Вуд. Когда его карьера пошла прахом, он с этим смирился. Он работал водителем проклятого экскурсионного автобуса на Мыс, пока каким-то образом не узнал про Дыру. Затем он снова плыл по течению, пока не нарисовалась ты с той женщиной из полиции… В конце концов он принял свою смерть там, в грязи. Я не Фрэнк Вуд и не принимаю безропотно то, что мне подкидывает вселенная. Я не благоразумен. Поэтому я меняю вселенную.

К своему удивлению, она не чувствовала злости. Наверное, она повидала слишком много дерьма во время своих странствий по Долгой Земле, чтобы злиться на недостатки других людей. Даже на своего отца. Тогда что же она чувствовала? Разочарование? Возможно. Но Уиллис всегда себя так вел. Может, жалость? Но к кому – к Уиллису или к себе?

– Да, – произнесла она, – ты человек, который меняет вселенную. Но еще ты мой отец…

– Так повзрослей наконец! – прорычал он.


И Салли провела отца сквозь прохладные туннели, мягкие места Долгого Марса.

На Марсе Дыры Виктор, Сергей и Алексей были рады увидеть их снова, хотя эту радость омрачило известие о смерти Фрэнка. Затем Салли и Уиллис пересекли космическое пространство, вернувшись на Кирпичную луну и в Космо-Д. Те недели, что занял полет домой, они практически не разговаривали, обращаясь друг к другу только по рабочим вопросам.

Сразу же после возвращения Салли отыскала семью Фрэнка Вуда. Она ненавидела подобные обязательства, но понимала, что никто кроме нее не расскажет им о том, как он умер.

Затем она посетила могилу Моники Янсон в Мэдисоне, Запад-5, чтобы рассказать и ей тоже.

Именно тогда она получила послание от Джошуа Валиенте.

Глава 41

За окном стоял конец августа, когда возвращение кораблей ВМС США «Нейл О. Армстронг-2» и «Юджин Э. Сернан» из экспедиции в отдаленные уголки Долгой Земли вызвало осложнения для Следующих, находившихся в тюрьме-лечебнице на Гавайях. Потому что капитан Мэгги Кауфман и ее команда привезли домой Наполеонов, виновных в гибели «Армстронга-1». Чудовищ, в которых сразу же распознали Следующих.

Нельсон подозревал, что особую роль в этом сыграл образ их лидера, который называл себя просто Дэвидом и стал главной причиной опасных для Следующих последствий. Он не был приспособившимся, сломленным ребенком вроде Пола Спенсера Уагонера и прочих. Дэвид был взрослым, высокого роста, высокомерным и властным; он вызывающе смотрел через решетку клетки, в которую его поместили, в объективы телекамер. Настоящий Наполеон, устрашающий сверхчеловек.

Вокруг Дэвида и ему подобных начали образовываться и сгущаться страхи. Со Следующими надо было что-то делать. Вопрос только: что именно?


Было спешно устроено совещание по конференц-связи, в котором приняли участие высший командный состав баз