Book: Мастер по нечести



Мастер по нечести

Алексей Буцайло

Мастер по нечисти

© Алексей Буцайло, текст, 2019

© Борис Аджиев, ил., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Душа волколюда

Вряд ли во всем княжестве можно было встретить более неуютное место, чем эта старая часовня. Пронзительный сквозняк колыхал пламя свечей под образами. Серебристыми нитями пробивался через щели в кровле холодный свет луны. В воздухе висела причудливая смесь запахов плесени, пыли и ладана. Рассыхающиеся доски время от времени глухо постанывали, будто по ним ходил кто-то невидимый.

Брат Арсентий – рыжебородый монастырский послушник[1] лет тридцати на вид, одетый в серую рясу, перехваченную на поясе грубой веревкой, – поправил свечу на наклонном столике, зябко повел плечами и потрогал застиранный платок, обмотанный вокруг шеи. Перевернул страницу молитвослова и бросил угрюмый взгляд на гроб в центре часовни – по его ощущениям, полночь уже наступила, а значит, вурдалак может пробудиться в любой момент. Но покойник лежал с таким умиротворенным лицом, что Арсентий засомневался в правоте крестьян, позвавших мастера по нечисти на ночную службу.

В этот миг сверху что-то грохнуло, и послушник настороженно обвел купол часовни глазами цвета холодной стали. Но, убедившись, что звук раздается снаружи – видимо, ночной ветер ударил, – Арсентий задумчиво потер ожог, который уродовал всю левую сторону его лица, от брови до бороды. Потом размашисто перекрестился и вернулся к молитвослову.

Увлекшись чтением, Арсентий чуть было не пропустил то, ради чего сюда и пришел. Подняв в очередной раз глаза, послушник увидел, что старик с бескровно-бледным лицом сидит в гробу и очень недобро смотрит на него. И облизывается.

– Здорово, дед! – кивнул Арсентий нежитю. – Чего не спим?

Вурдалак неторопливо, не сводя с послушника немигающего взгляда, выбрался из гроба. Подошел почти вплотную и стал медленно переступать вдоль меловой линии на полу, очерченной вокруг Арсентия, как будто пытался нащупать слабое место.

– Зачем пришел, парень? – прошепелявил он. Похоже, желтые клыки, торчавшие изо рта, мешали ему говорить.

– Тебя успокоить. – Арсентий, стараясь сделать это незаметно, потянулся к серебряной цепи в сажень длиной и с мизинец толщиной, подвешенной на гвоздь с правой стороны стола. То, что серебро – лучшая защита от всякой нечисти, – ведает каждый смерд. На тварей оно действует почти как огонь на человека: обжигает и доставляет нестерпимую боль.

– Непростой ты парень, знаешь много, – прищурился вурдалак, а потом раздвинул губы в подобии улыбки. – Но до утра не доживешь.

– Ну это мы еще посмотрим. – Цепь, запущенная умелой рукой, свистнула в воздухе и обвилась вокруг тела нежитя, притягивая руки вплотную к телу. Тот заревел от боли, забился, стараясь разорвать путы. Арсентий выхватил из-под рясы деревянный молоток и заостренный осиновый кол. Перешагнул линию, приблизился к деду, поднимая на ходу орудия усмирения неупокоенных мертвецов…

И понял, что поспешил. Вурдалак с утробным рычанием напряг неожиданно сильные руки, и цепь лопнула с мелодичным звоном. Мертвый дед рванул вперед, вытянул в сторону послушника ладони с черными когтями. Арсентий отскочил назад, в круг, но увидел, что ногой случайно подтер меловую линию. Не очень представляя, что делать дальше, послушник обежал столик с книгой. Когда он запирался вечером в часовне, то не думал, что упырь окажется настолько сильным. Все-таки они на священной земле, вокруг иконы, все это должно было ослабить нежитя. Просчитался…

– Хватит бегать, парень! – мерзко захихикал дед. – Некуда бежать тебе.

«Прав нежить», – подумал Арсентий, пятясь. Выйти из часовни не получится, он сам велел местным запереть двери тяжелым брусом и не отворять до рассвета, что бы ни произошло. Длинным прыжком послушник преодолел расстояние до входа, выхватил из прислоненных к косяку ножен меч и направил в сторону мертвого деда, правда, без особой надежды – не тот случай, когда сталь поможет.

Конечно, если бы это был простой неупокойный, можно было бы побегать кругами до первых петухов, тем более светает сейчас рано. Но этот вурдалак не простой – при жизни дед был колдуном, а перед смертью не успел никому передать свою силу. Если до утра третьего дня после смерти с ним не справиться, он не уснет, а наоборот, станет еще сильнее.

Одним взмахом вурдалак отбросил далеко в сторону столик с книгой. И вновь очень быстро бросился на послушника. Арсентий увернулся, отскочил вправо и со всей силы вмазал мечом по голени деда – не только не прорубил, тот даже не заметил, а клинок разлетелся на куски, лишь рукоять в руке осталась. Вурдалак развернулся, зарычал и вцепился в плечи Арсентия. Рывком приподнял послушника, сдавил с обеих сторон – аж кости захрустели – и потянулся оскаленной пастью к шее.

Но тут у нежитя вышла неувязочка – как только клыки пропороли платок, они коснулись воинской гривны, серебряного витого ободка на шее Арсентия, единственной его памяти о молодости в дружине. Дед резко отстранился и отбросил от себя послушника, зашипев при этом от сильной боли. Арсентий не стал ждать – высоко подпрыгнул и обеими ногами врезал в грудь противнику. Опять как в камень, но вурдалак все же не устоял, отлетел в сторону и завалился на спину. При падении он, правда, снова успел вцепиться в плечо послушника, увлек за собой. Арсентий из-за этого не смог упасть мягко, как умел, а со всей дури грохнулся на пол и почувствовал, что теряет сознание.

Уже не совсем понимая, что делает, послушник махнул рукой с зажатым в ней колом, воткнул в правое плечо вурдалака. Разумеется, не убил, для этого надо в сердце попасть, но тут же перекинул в левую руку молоток, быстро и сильно ударил несколько раз. Кол пробил тело насквозь и со скрежетом вошел в доски, прибив деда к полу.

Вурдалак отбросил послушника в сторону, схватился за деревяшку, торчавшую из тела, и медленно потянул, пытаясь освободиться. Арсентий, не теряя времени, рванул туда, где на полу валялись обрывки цепи. Схватил один из них, вернулся к деду, обвил ему шею на манер удавки. Серебро врезалось в плоть мертвяка, принося ему дикую боль – он опять принялся орать и биться. А потом вурдалак рывком сорвал с послушника гривну, двумя руками вцепился в горло, сжал, перекрывая дорогу воздуху. Арсентий попытался вырваться, но ничего не вышло. Тогда он собрал все силы и потянул в стороны концы цепи. Серебряные звенья глубоко вгрызлись в мертвую плоть, но в глазах послушника потемнело от удушья, а в висках застучали кузнечные молоты.

* * *

Когда в селе заголосили первые петухи, местный староста подошел к дверям часовни и долго вслушивался, пытаясь понять, что происходит внутри. Приезжий послушник, конечно, обещал успокоить мертвого колдуна, но кто его знает, вышло ли у него. Может, лучше подпалить тут все от греха подальше? Но потом староста все-таки решился и кивнул остальным.

Подбежавшие крестьяне отперли двери и с копьями наперевес осторожно заглянули внутрь.

– Слышь, православные, – раздался из полумрака хриплый голос брата Арсентия. – Пошлите кого-нибудь, пусть медовухи принесут.

Он вышел на солнечный свет и без сил опустился на завалинку неподалеку. Слегка прищурив глаза, с блаженной улыбкой смотрел вокруг. Когда прибежавший из деревни парнишка принес запотевший кувшин, послушник с непередаваемым удовольствием отхлебнул горьковатого напитка. Теперь еще в баньку, а потом зарыться с головой в ароматное сено да проспать до завтрашнего утра.

– Доброго дня! – К Арсентию подошел незнакомый священник примерно его возраста, очень благообразный, высокий и худощавый, с тонким изящным лицом. – Насколько я понимаю, это тебя называют мастером по нечисти?

«Ишь, как чешет! – Послушник разглядывал гостя с любопытством. – Как пить дать, из недавних книжников[2], знакомая порода».

– Брат Арсентий, послушник из Богоявленского монастыря, – представился он и отставил кувшин.

– Отец Сафроний, настоятель церкви в селе Уголье, – ответил священник. – Это в десяти верстах отсюда. Мне срочно нужна помощь.

– Очень срочно? – нахмурился Арсентий. Неужели баньку и сеновал придется отложить?

– У нас мертвецы из могил пропадают. Сегодня ночью шестой. И я боюсь, что уже поздно.

– Ага, скорее всего, поздно. – Арсентий хлопнул себя по бедрам и поднялся на ноги. – Поехали, по дороге расскажешь.

* * *

Послушник присел на корточки возле разоренной могилы в надежде по следам понять, что же здесь случилось ночью. Но мощный ливень, подкарауливший их на середине пути, уже успел превратить землю в бурую грязь. Арсентий с обидой посмотрел на небо – почти месяц ни капли, а тут словно небесную твердь пробили.

Он обошел могилу кругом, потом спрыгнул вниз. Потрогал пальцами раскуроченную крышку гроба – как и говорил священник, выглядит так, будто кто-то очень сильный вначале пробил верхнюю доску в середине, а потом ломал на щепки.

– Когда, говоришь, началось это?

– Два месяца назад, аккурат в полнолуние. – Отец Сафроний с интересом следил за действиями послушника.

Арсентий опустился на колени, наклонился вперед, заглянул под крышку гроба. Резко отпрянул – большая темно-зеленая лягуха, спрятавшаяся внутри, громко квакнула прямо в лицо.

Сплюнув от досады, брат Арсентий снова наклонился и прищурился. И увидел намокший клочок темно-бурой шерсти, застрявший в щели. Аккуратно вынул, рассмотрел, потер в пальцах, понюхал. Задумчиво потрогал длинный шрам на лбу – неужели опять? Потом провел рукой по четырем глубоким бороздам на стенке гроба, и лицо его потемнело.

– Руку дай. – Арсентий схватился за протянутую ладонь, с небольшим усилием выбрался на поверхность по скользкой от дождя земле, отряхнул испачканные полы рясы.

– Я сперва подумал, что кто-то залез ради поживы, – продолжил батюшка. – Там Васька Жигун лежал, барышник[3]. Перед смертью с торга вернулся, отмечал, да по пьяному делу с лестницы упал. Но зачем тогда тело забирать? Я и решил никому не рассказывать пока, чтобы селян не пугать, сам могилу зарыл и службу заново провел.

– А этот кем был? – Арсентий указал на яму.

– Егорша, пастух. Три дня как схоронили. Стадо пас над рекой, с обрыва свалился и шею свернул.

– Кто-нибудь видел это?

– Только сын его, Миклоха, но он юродивый.

– Ладно, хватит мокнуть. – Арсентий зябко повел плечами. – Найдется у тебя чем согреться?

Они прошли по размокшей тропинке к небольшой церкви. Священник приглашающе распахнул дверь пристройки, служившей ему домом. Арсентий вошел, перекрестился на иконы, с удовольствием прижал озябшие ладони к теплым кирпичам печи.

– А когда второй случай был?

– На следующую ночь после первого. – Батюшка вынул из печи горшок с горячей водой, покопался в берестяных коробочках на полке. Сыпанул в кипяток с полпригоршни трав – по дому разлетелся аромат лесных ягод и полевых цветов, – накрыл крышкой и присел на лавку у стола, заваленного книгами и свитками. – А в следующее полнолуние еще трое. Все умерли накануне и не своей смертью. Ну и вот сегодня.

Священник налил отвар в большие кружки, одну протянул гостю. Арсентий хотел намекнуть, что под словом «согреться» имел в виду иное, но обижать хозяина не стал. Тем более, на вкус напиток оказался очень недурственным, а по телу растеклось приятное тепло. Даже в сон слегка потянуло, все-таки вторые сутки на ногах.

– Добро. – Арсентий потер глаза и поднялся на ноги. – Дождь стихает, не будем рассиживаться. В селе есть кто оружие держать умеет?

– Тут пограничье, в каждом доме копье наготове. – Отец Сафроний увидел, как скривил лицо послушник, и быстро добавил: – С год назад князь прислал воев, заставу срубили. Три десятка парней и старшина. Чтобы, стало быть, было, кому границу оборонять, если степняки опять нагрянут.

– Вои – это хорошо. Ночью его ловить будем.

– Кого?

– Волколюда.

– А это что ж за напасть? – Батюшка перекрестился.

– Волколюд, он же оборотень. Сегодня у него седьмая ночь, получается. Если еще одно сердце сожрет, в полную силу вступит, и тогда нам крепко не поздоровится. – Арсентий снял плащ с крючка. – Покажешь, как заставу найти?

* * *

– В последние дни еще кого-нибудь хоронили? – продолжил брат Арсентий, когда они вышли на дорогу.

– Нет, все живы, слава богу!

– Странно. Он их для этого заранее готовил, чтобы в нужный момент промашки не вышло, потом приходил и сердца жрал. А в этот раз почему-то не подготовился.

– Ох, отзовут меня отсюда после такой истории! – вздохнул Сафроний.

– Это не самое страшное, что случиться может. Да и что ты так волнуешься? Не лучшее место для жизни.

– В этом-то и дело. – Отец Сафроний обходил лужи, подобрав полы рясы. – В эти места слово Христово недавно пришло. Собственно, я второй священник, который в этом селе служит.

– Как так? – удивился Арсентий.

– Да везде одна история – в городах все крещеные, а по лесам волхвы сидят, старым богам служат. Народ к ним и ходит – кто тайно, а кто не прячась. А уж на праздниках бесовских что творится – князья и воеводы огненные колеса катают да цветок папоротника ищут.

– Это да, – согласился послушник. – Язычество сильнó еще по всей Руси.

– В этих местах оно особо сильно, – продолжил священник. – Пограничье. Здесь люди идут за тем, от кого верней защиты от Степи ждут. Лет пятнадцать назад половцы большой силой приходили, так местный батюшка просто сбежал. Зато волхв в первых рядах рубился.

– А здесь и волхв есть? – присвистнул брат Арсентий.

– Да, у него капище в дубраве неподалеку.

– Что-то ты, батюшка, об этом больно спокойно говоришь.

Брат Арсентий хотел продолжить, но взгляд его упал в сторону реки, и от открывшегося вида перехватило дух. Дождь закончился, солнечный свет яркими лучами струился через прорехи в тучах. Могучий поток нес воду неторопливо и величественно, а далеко на юге с берега на берег разноцветным рушником перекинулась радуга.

– Да, красота этих мест – еще одна причина, по которой я не хотел бы уезжать. – Отец Сафроний остановился рядом с Арсентием.

* * *

Арсентий не сразу понял, что его смущает – вроде обычное село, каких множество раскидано по русским землям. Дома-пятистенки из толстых бревен с заросшими травой крышами. Крапива и лопухи вдоль дороги, березы и осины тихонько шелестят ветвями, чуть поскрипывает на ветру журавль колодца. И пахнет как обычно – свежим хлебом, сухим сеном, цветами и коровьим навозом. Но чего-то не хватает.

– А почему собаки не лают? – вдруг понял он.

– Не осталось собак, по весне все сгинули. Даже те, что на цепи сидели, сорвались.

– Понятно. Собаки волколюда на дух не переносят. Сильный он, видать.

В селе царило оживление – крестьяне, как только дождь закончился, поспешили вернуться к работе. Кто-то гнал коров и овец, посвистывая и щелкая кнутами. Другие, закинув на плечо косы и грабли, шли в поле. Третьи занимались своими делами во дворах. Арсентий прикинул – в селе более тридцати домов, значит, до двух сотен душ. И жизнь каждого зависит от того, получится ли справиться с волколюдом.

– Вон там застава, уже не заблудишься. – Отец Сафроний показал на деревянные стены. – Я с тобой не пойду. Обещал зайти к Зимаве – это сестра Егорши, который сегодня… ну, лежать перестал.

– Добро, – согласился Арсентий. – Там и найдемся.

Подойдя поближе, Арсентий оглядел стены знающим глазом – на совесть рубили. Вроде бы невысокие, но с налету не взять, тем более степнякам, привыкшим к быстрым наскокам. А с верхушки сторожевой башни округа как на ладони – если придет враг, заранее увидят и людей укрыть успеют. А вот с несением службы тут было не очень. Четверо крепких парней лет семнадцати-восемнадцати расселись около ворот на чурбанах, копья и щиты прислонили к стене, что-то обсуждали со смехом и прибаутками.

Парни откровенно бездельничали, и послушник вздохнул, предвидя, что его сейчас может ожидать. С тех пор как он надел рясу, Арсентий стал привлекать внимание красивых женщин, которых очень расстраивало, что мужественный послушник не поддается их чарам. И вот таких вот крепких молодцов, которые думали, что за его счет можно самоутвердиться, показать свое превосходство.

Несмотря на то что священников на Руси уважали, монахов и послушников не привечали. Сидят, мол, за монастырскими стенами, не сеют, не пашут, на врагов не ходят, только молятся. Но хочешь не хочешь, а мимо скучающих хоробров[4] пройти никак не получится. Арсентий уверенным шагом двинулся вперед, стараясь не встречаться с ними глазами, чтобы не восприняли это как вызов. Не помогло.

– Слышь, дрозд, ты, кажись, заплутал? – с улыбкой поднялся на ноги самый молодой, расправил плечи. – У нас тут не монастырь, а застава. Тут настоящие мужчины обитают.


– Старшина здесь?

– Эй, Усыня, а посмотри-ка, правду ли говорят, что они, как рясу наденут, ниже пояса в девок превращаются? – со смехом предложил один из товарищей.



– А что, дельная мысль, – оскалился Усыня. – Давай, монашек, рясу-то задирай.

Он ухватился за подол и потянул вверх, продолжая смеяться. Перестал, когда послушник резко хлестнул его по запястью.

– Я не монах, я послушник, – произнес Арсентий жестко, глядя прямо в глаза Усыни.

– Ого! Глядь, парни, а дрозд-то не из трусливых! – Левой рукой Усыня схватился за ворот арсентьевой рясы, стал накручивать ткань на кулак, правую занес для удара.

Арсентий опять вздохнул – не хочется, но раз по-другому не понимает… Быстрым движением выстрелил правым кулаком в живот парня, и тот принялся хватать ртом воздух. Носком сапога послушник подцепил ногу противника, резко дернул вверх, и Усыня завалился спиной в лужу, подняв тучу грязных брызг.

Товарищи упавшего в ту же секунду оказались на ногах, окружили. Арсентий про себя отметил, что бойцы хоть и имеют некоторую выучку – в тиски взяли грамотно, – но явно не дружинного уровня. Крепкие, быстрые, но двигаются без нужной легкости.

Парни бросились почти одновременно. Но Арсентий в тот же миг сместился левее, коротким ударом в кадык вывел из дела первого. Схватил его за кожаный пояс, крутанул вокруг себя, толкнул навстречу двум другим. Сократил расстояние до второго, увернулся от кулака, одновременно влепил ладонью по затылку и подставил подножку, парень перекувырнулся и упал лицом в грязь. Послушник обернулся к последнему, но чуть-чуть опоздал – тяжелый кулак вмазал в левую скулу с такой силой, что Арсентий отлетел на шаг в сторону и с трудом устоял на ногах. Встряхнул головой, готовясь к новому броску…

– А ну-ка, что тут происходит? – раздался со стороны ворот мощный голос. Мужчина богатырского сложения смотрел на происходящее с неодобрением. Лицо его по самые глаза покрывала густая борода, зато на голове, наоборот, не росло ни волосинки.

– Так это, дядька Ставр, – начал оправдываться оставшийся на ногах. – Мы тут потешились чутка.

– Цыц, лагодник[5]! – Богатырь подошел, внимательно глядя на Арсентия, широко улыбнулся и заключил послушника в объятия. – Нашли с кем потеху устраивать! С ним не то что вы, туесы[6], – я бы поостерегся драться.

Старшина отпустил Арсентия, посмотрел уже серьезно.

– Не думал я, что еще свидимся, Яромир. Мы ж тебя схоронили тогда.

– Зови меня лучше Арсентием. В монастыре мы от языческих имен отказываемся. Только теми зовемся, что при крещении дали. Да и не принесло мне счастья то имя, сам знаешь.

* * *

– Я и не помню, как из Рязани ушел. – Арсентий глотнул ароматную гречишную медовуху. – В себя пришел дня через три. Не сразу понял, где вообще нахожусь.


– А что потом не вернулся? – Старшина задумчиво крутил кружку в руках.

– Да как представлю, что мимо пожарища идти придется, – ноги сами в другую сторону поворачивают.

– Морду тебе там опалило? – Ставр указал на ожог на левой щеке Арсентия.

– Там, да. Когда дом уже рушился. – Он на секунду задумался, потом махнул рукой. – Да ладно, это дело бывшее. Ты-то как тут оказался?

– Князь вот честь оказал, – ухмыльнулся Ставр и потер ладонью лысину. – Посадил рубеж стеречь.

– С чего это он вдруг? Ты же у него вроде среди первых ходил?

– Ходил, было. – Старшина тяжело вздохнул. – Сплоховал я, братец, с пару лет назад. Отряд в степь повел, да в засаду угодил. Парней потерял, сам в плену оказался. Хорошо, гонца к своим послать успел – выручили. Но князь шибко осерчал на меня.

– Ну, границу беречь – дело тоже почетное. Глядишь, и вернешь его доверие.

– Почетное, ага. А как степняк придет, кого я в бой поведу? – Старшина с досадой хлопнул кулаком по столешнице. – Три десятка парней дал всего, да и те дурные, крови не видевшие. Кто от сохи, кто из мастеровых.

– Так обучи их, ты же умеешь.

– Учу, знамо дело, да без толку. Ты сам видел. Воина надо с юности растить, а лучше с детства, как нас с тобой когда-то. Ничего, я уже придумал кое-что. Ты рассказывай, что в этих краях забыл?

Арсентий покатал во рту горьковатый напиток, проглотил.

– Тут опасность похлеще степняка пришла. Волколюд в селе завелся.

– Точно знаешь? – Ставр посмотрел недоверчиво. – И что делать думаешь?

– Поэтому к тебе и пришел – один не совладаю. – Арсентий сложил руки на груди. – До ночи опасности нет. А вот как стемнеет, он на охоту выйдет. Можешь клич пустить, чтобы селяне по домам заперлись?

– Так, может, всех на заставе укрыть?

– В домах безопасно, в дом он сам не войдет. Если не пригласить, порог переступить не сможет.

– Лады, сделаем.

– И еще – парни твои мне очень нужны.

– Ловушку на волка решил поставить? – Глаза Ставра азартно заблестели. – Все как в старые времена. Живешь себе спокойно, а потом приходит Ярема – и понеслась потеха. Говори, что делать.

– К закату будьте наготове. А я пока еще пооглядываюсь.

* * *

Дом пропавшего из могилы пастуха стоял на окраине – Арсентий нашел его по описанию Сафрония. Небогатый домик, но опрятный – сразу за калиткой раскинулся садик с яркими цветами, чистенькая тропинка вела от дороги к дверям.

Возле стены сидел мальчишка лет десяти, строил что-то из еловых чурок, не глядя вокруг и не замечая гостя. Арсентий направился к дверям и уже потянулся к ручке, но услышал внутри знакомый тихий голос. Хотел окликнуть священника, потом разобрал слова и решил не спешить.

– Зимава, прошу тебя, бери мальчонку и уезжай. Прямо сейчас.

– Не могу я, ты же знаешь, – пропел мелодичный голос.

– Тогда спрячьтесь. Мне пришлось сюда мастера по нечисти привезти, из Богоявленского. А то потом правда наружу выплывет, и люди спросят – почему ничего не делал. И что я отвечу?

– Может, тогда лучше ему все рассказать?

– И ты думаешь, он охотиться не станет?

– Я не хочу больше с тобой спорить – делай что знаешь.

Брат Арсентий отступил на пару шагов и, когда на двор вышла молодая женщина с длинной косой и траурным убором на голове, сделал вид, что только подходит.

– Здравствуй, хозяюшка, – поклонился послушник.

– И тебе здоровья, божий человек. – Она посмотрела на Арсентия, и его сердце забилось быстрее, столь глубокими были ее глаза цвета весенней листвы.

– Отец Сафроний здесь?

– Да, сейчас выйдет. – Она присела на скамейку, достала из мешка наполовину законченный вышивной платок, нитки и иглу. Умелыми движениями стала покрывать ткань тонким узором. Арсентию показалось, что этот рисунок он уже где-то видел, но вот где именно, вспомнить пока не смог.

Священник вышел из дома без рясы, в рубахе, с ног до головы перемазанный сажей. Кивнул Арсентию, направился к стоящей у стены бочке с дождевой водой. «С печкой помогал», – пояснил он на ходу.

– Зимава, можно я с мальчонкой поговорю?

– Попробуй, – пожала она плечами. – Только он почти не разговаривает, тем более с чужими.

Послушник присел на корточки рядом с Миклошей, мастерившим из чурбачков то ли город, то ли крепость. Казалось, мальчик не видел ничего вокруг. Арсентий попробовал позвать по имени, но тот не отреагировал. Тогда послушник залез в холщовую сумку, переброшенную через плечо, достал замотанную в тряпочку свирель из рябины, заиграл тихую мелодию. Вначале мальчишка не обращал внимания, но потом поднял вихрастую голову, посмотрел на послушника. И улыбнулся – широко, искренне, во весь рот.

– Красиво! – говорил он как будто через силу.

– Нравится? – Послушник опустил свирель. – Хочешь, научу?

– Хочу.

– Договорились, – тепло улыбнулся Арсентий в ответ. – А ты мне расскажешь, что случилось, когда ты отца своего в последний раз видел, идет?

Глаза мальчонки расширились, и послушник испугался, что тот опять замолчит.

– Я обещал, что никому не скажу.

– Мне можно. Мы же друзья, да?

– Да, – не сразу, но все-таки согласился Миклоша. – Он сказал, что забрал батю в Ирий. И ему там хорошо. Он сказал, что и меня потом в Ирий заберет. И что мне там тоже будет хорошо.

– Кто он? Ты его видел раньше?

– Видел. У него голова светлая.

– А где ты его видел? Здесь или в лесу?

– Видел, – повторил мальчик. – А он меня правда в Ирий заберет?

– Это мы еще посмотрим. – Арсентий потрепал Миклошу по макушке. – А ты видел, как он батьку твоего забрал?

– Они разговаривали. Смеялись. Потом он мне ворона показал на дереве – большой ворон был. А потом бати уже не было. А он сказал, что батю в Ирий забрал.

– А потом ты его встречал?

– Когда батю закапывали. Голова светлая.

– А после? – Но мальчику разговор явно наскучил. Глаза его вновь потухли, струйка слюны потекла из уголка рта. Арсентий встал и вернулся к хозяйке и отцу Сафронию, уже закончившему приводить себя в порядок.

– Зимава, на похоронах Егорши много народу было?

– Нет, все же работали. Мы вдвоем да сосед – кузнец наш, Местята. Я его с могилкой помочь просила.

– А рядом с погостом никого не видели?

– Никого. Только когда обратно шли, воев наших встретили, старшина их гонял неподалеку.

– Волхв был, – щелкнул пальцами отец Сафроний. – Я еще удивился, чего это он из лесу вышел. За оградой стоял, когда я заупокойную читал.

– А потом куда делся?

– Не заметил. Когда мы могилу зарыли, его точно не было.

– Надо бы навестить волхва вашего. – Арсентий вновь задумчиво разглядывал работу девушки. Потом его осенило: – Красиво вышиваешь, Зимава. Учил кто-то?

– Бабушка, царство ей небесное.

– А давно твоя бабка преставилась?

– После Рождества. – Она подняла испуганные глаза.

– А попить перед смертью не просила?

Рука девушки дрогнула, иголка вонзилась в палец левой руки.

– Просила, – ответила она совсем тихо.

– И ты ей дала?

– Зачем спрашиваешь? Знаешь же, что дала.

– Знаю, – ответил он, отворачиваясь. – Ты мне про бабушку свою потом поподробней расскажи. Да и про себя тоже.

* * *

Брат Арсентий задумчиво посмотрел на небо, уже полностью очистившееся от туч. Солнце начало спускаться от зенита, и до заката времени оставалось не так много – надо бы поторопиться. Но, услышав чуть в стороне звонкое постукивание молотка о наковальню, уверенно двинулся туда.

– А мы разве не в лес? – удивился отец Сафроний.

– И в лес тоже, – согласился Арсентий. – Но сперва к кузнецу заглянем.

Кузня стояла на самом отшибе, подальше от людей. Их всегда ставят в стороне – и чтобы людям звоном не мешать, и потому, что в народе кузнецов порой считают колдунами. Они с металлом договариваются, слова тайные знают – а значит, лучше к ним не приближаться, если дела нет.

Местяту они увидели еще на подходе – остужал в чане с водой только что законченную подкову. Выглядел он внушительно – невысокий, зато с широченными плечами, могучими руками и гривой льняных волос, подвязанных на лбу кожаной лентой. Отбросил подкову в кучу таких же, отер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Бог в помощь, мастер! – махнул рукой послушник.

– И тебе всего хорошего! – Кузнец посмотрел из-под насупленных бровей. – Ищешь чего?

– Да, дело есть. – Арсентий вынул из сумки порванную вурдалаком цепь, положил на наковальню. – Починить сможешь? Я заплачу.

Кузнец наклонился, посмотрел и помотал головой.

– С серебром не работаю.

– Что же так? – полушутливо уточнил Арсентий.

– Я по железу мастер, – пожал плечами Местята. – К серебру своя наука нужна, я не обучен.

– Ну, нет так нет. – Послушник убрал цепь обратно, развернулся, а потом бросил через плечо.: – А что же ты, мастер, креста на шее не носишь?

– Креста? – не понял вначале кузнец. – Так я же у горна работаю. Металл нагревается, ожоги оставляет.

– Ага. Ну, Бог в помощь, мастер!

* * *

Проводником отец Сафроний оказался неплохим – тропу, ведущую в дубраву, нашел сразу и по лесу шел уверенно. Он явно хотел что-то спросить, но духу набрался только уже в тени деревьев.

– А вот этот волколюд – это вообще что такое?

– Они разные бывают, – ответил Арсентий после паузы. – Одни в полнолуние обращаются в обычного волка. А если укусят кого, но не до смерти, тот сам оборотнем станет. Этих победить не особо сложно, если знаешь как.

– А наш не такой?

– Наш похлеще будет. Из тех, кто по своей воле изменился, обряд прошел у очень сильного колдуна. Если он потом семь человеческих сердец сожрет под полной луной, то сможет оборачиваться, когда захочет. И в человеческом обличии намного сильнее станет, а уж в зверином виде…

– И что он может натворить?

– Ты про город Войтынь слышал когда-нибудь?

– Нет.

– И не услышишь уже. А там почти четыре тысячи жило. Князь с дружиной, хоть и небольшой. А потом завелось три вот таких волколюда.

– И что дальше было?

– Когда мы с братьями приехали, в городе уже не было ни жителей, ни дружины, ни князя. Нас было двенадцать, все не первый раз с нечистью схлестывались. Вернулись втроем. Да и то, – он указал на шрам на лбу, – у меня теперь на лице и груди отметины, а товарищ мой руки лишился.

– А с городом что стало?

– Спалили мы город, уходя. На всякий случай. – Арсентий запрыгнул на дерево, упавшее поперек тропы. – Далеко еще?

– Пришли почти. – Батюшка указал вперед. – Вон просвет между деревьев, там он и обитает.

Впрочем, Арсентий уже и сам догадался, что они подходят – потянуло смолистым дымом. Вскоре они вышли на широкую поляну, посреди которой стояло небольшое строение в окружении идолов, вырезанных из дерева. Самый большой истукан – с железной палицей в руках и посеребренными усами – установлен был впереди остальных. И вырезан был так умело, что Арсентия даже слегка передернуло от того, насколько живым казался его взгляд. А на макушке истукана сидел большущий ворон с перламутровыми глазами. Сидел не шевелясь, как будто был частью изваяния, но, увидев чужих, быстро защелкал клювом.

Дверь строения – то ли дома, то ли маленького храма – скрипнула, и оттуда выглянул высокий старик с резным посохом в руках. Возраст его определить было сложно – от семидесяти до ста тридцати. Седые волосы перехвачены на лбу вышитой лентой, борода ниже пояса, поверх льняной рубахи безрукавка из шкуры волка. Левый глаз закрыт бельмом, зато правый полыхает ярким огнем.

– А вы здесь что забыли? – прокаркал дед.

– Старче, поговорить надо! – начал было Арсентий.

– Ужо я тебе! – Волхв пригрозил посохом. – Пошли отсюда, лиходеи!

– Дед Рычан, в селе волколюд объявился. – Отец Сафроний шагнул вперед. – Ну, так брат Арсентий считает. Ты ничего не знаешь об этом?

Старик подошел поближе, посмотрел на Арсентия так, словно пытался глазом рассечь на части.

– Ты что за гусь перелетный?

– Я, отец, мастер по нечисти. – Послушник не отвел взгляда.

– Маааастер? – переспросил волхв, расширив глаз, а потом ехидно захихикал. – А ты веселый!

– Ты давай говори, что про оборотня знаешь!

– А ты что знаешь?

– Пока немного. Но сдается мне, что без твоего участия не обошлось.

– Дурень ты потому что, – досадливо сплюнул старик. – Уходи. А лучше – уезжай, пока цел.

– Ты меня, никак, пугать вздумал, дед?

Волхв подошел к истукану, погрел руки над огнем, приложил их к статуе и замер, закрыв глаза. Арсентию показалось, что воздух вокруг старика слегка затрепетал.

– Всё, закончен наш разговор. – Дед развернулся и скрылся в темноте храма. Послушник бросился за ним, открыл нараспашку дверь – и неведомая сила шибанула в грудь так, что он отлетел на несколько шагов назад и больно ударился спиной о ствол дерева.

* * *

Всело они вернулись в сумерках. Всю дорогу Арсентий обдумывал то, что узнал. Кто же тот светлоголовый, про которого говорил мальчишка? Как ни крути, других подсказок нет. Получается, что тот, кто убил – «забрал в Ирий» – пастуха Егоршу, и есть неизвестный злодей. Но кто?

Купец Жигун незадолго до того приехал с торга. Вполне мог уже с проклятием приехать, а потом, после смерти, встать уже в виде твари – бывали и такие случаи. На похоронах Егорши его, правда, не видели. Но вряд ли он стал бы показываться всем – а вот Миклоши ему бояться незачем.

– А ты не помнишь, какого цвета волосы были у Жигуна? – обернулся Арсентий к батюшке.

– Помню. Русые, седых много.

Ага, и тут сходится. Далее – кузнец Местята с льняными волосами. Крестик не носит – это, конечно, ничего не означает, погост вон около церкви расположен, значит, крест волколюда не пугает, древнее его сила. А вот то, что кузнец серебро в руки не берет, примета вернее. И, конечно, волхв. Волосы седые, с безбожными силами знается. Опять же, ворон, которого неизвестный показывал Миклоше – у старика на истукане сидела именно такая птица, да и всем известно, что волхвы ручных воронов любят. И про Ирий мальчик упоминал – а это прямое указание на деда, уж кому говорить о языческом рае, как не ему. Получается, он наиболее вероятный волколюд. И самый опасный.

– Ты, святой отец, запрись-ка сегодня в церкви понадежнее, – посоветовал брат Арсентий, когда они подошли к погосту. – Ночь непростая предстоит.

– Угу. – Батюшка продолжил идти рядом.

– Ты это чего? – удивился послушник.

– Хочешь сказать, что мою паству там резать будут, а я в церкви укроюсь?

– И чем ты поможешь? В бой пойдешь?

– Если надо, пойду.

Арсентий задумчиво посмотрел на него, потом пожал плечами и пошел дальше.



* * *

– Значит так, хоробры. – Арсентий, сменивший рясу на темную стеганку из грубой ткани, осмотрел стоящих перед ним парней. – Если хотите дожить до утра, делать только то, что я велю. Это понятно?

Парни недоуменно переглядывались в свете факелов, которые держали в руках. Старшина Ставр вышел вперед, поднял пудовый кулак.

– Сегодня старший над всеми нами послушник, – показал пальцем на Арсентия. – Только он знает, на кого мы охотимся. Так что все его слушаем. Поняли?

Парни закивали, всем видом показывая, что и так были не против.

– В одиночку с волколюдом не справится никто, – продолжил послушник. – Так что храбрость свою показывать не стоит. Самое главное – не дать ему сожрать чье-нибудь сердце. Поэтому, если он кого-то завалит, остальные продолжают биться, пока мертвого в сторону не оттащите. Это усекли?

Они опять закивали, но вот в том, что они в сложную минуту не забудут наказа, Арсентий уверен не был.

– Последнее. Волколюд не переносит двух вещей – огня и серебра. Так что надевайте все серебряные цацки, у кого что есть. И без факелов не соваться. Наше дело – выяснить, кто это, и днем схватить. Победить ночью я особо не рассчитываю.

– Ну это мы еще посмотрим, – потер кулак Ставр.

– Святой отец, раз ты здесь, – Арсентий повернулся к Сафронию, – благослови всех нас. Божья помощь нам пригодится.

Священник по очереди возложил руку на голову каждого, шепча молитвы. Потом парни разошлись по своим местам на стенах, а Арсентий со Ставром поднялись на верхнюю площадку сторожевой башни. Как раз в это время на небо вышла луна – висела как наливное яблоко на ветке. Вокруг царила гулкая тишина, прерываемая только редкими звуками со стен да потрескиванием факелов.

– Глянь, что это там? – Старшина указал пальцем в сторону домов, где по воздуху плавал огонек. Словно светлячок, но значительно крупнее, он то слегка опускался, то чуть поднимался. – Пошли посмотрим, а?

– Лучше бы с заставы не выходить.

– Да ладно тебе, Ярема, – старшина ткнул Арсентия в бок, – неужели испугался? Эх ты, мастер по нечисти.

– Это кто тут испугался?

Сжимая копья, они медленно и бесшумно крались вдоль стен домов. Странный огонек должен был быть где-то здесь. Осторожно заглянув за очередной угол, Арсентий поднял руку, знаком показал – тут. Потом склонился к самому уху старшины.

– Я отсюда иду, ты дом обходишь. Пробуем с двух сторон взять.

Старшина совершенно беззвучно, что незнакомому с ним человеку было бы сложно ожидать от мужчины таких размеров, скрылся в темноте. Послушник подождал немного, коротко выдохнул и обогнул угол, прижимаясь плечом к стене. Огонек был там, парил в воздухе. Присмотревшись, Арсентий понял, что спиной к нему, шагах в десяти, стоит Перунов жрец, а светится навершие его посоха, которым дед водит из стороны в сторону.

Первым порывом Арсентия было броситься на старика, схватить и повязать. Но он сдержался – стало интересно, что же тот будет делать дальше. Но дед вдруг замер, а потом, не поворачиваясь, проскрипел:

– У тебя, гусь перелетный, с чем плохо – со слухом или с понималкой? Сказано тебе было – уходи из села. Не сможешь ты победить, нет у тебя сил для этого.

– Ну это мы еще посмотрим! – Арсентий хотел что-то добавить, но крик, раздавшийся в темноте, поменял его планы. Стараясь не выпускать старика из виду, послушник отошел за угол, а потом повернулся и помчался со всех ног туда, откуда кричали, так что в стороны полетели брызги от луж.

Но когда добежал, понял, что опоздал – возле кузни, сжимая в руке копье, на земле лежал кузнец Местята с разорванным горлом. Арсентий бросился к убитому, на ходу заметив краем глаза, что в темноте промелькнула бесформенная фигура.

– Что ж тебе, мастер, в доме-то не сиделось? – Арсентий опустился на колени рядом с убитым. Никаких сомнений – работа оборотня. Кадык выдран одним рывком, а копье чистое, не достал кузнец врага. Проверил – грудь целая. Значит, не успел зверь полакомиться пока, осторожничает. И он где-то рядом.

Из-за угла дома, подсвечивая себе путь, вышел волхв, остановился в десяти шагах, перехватил посох на манер копья.

– Не дергайся, парень, хватит глупостей на сегодня.

– Хорошо, старче, как скажешь. – Послушник постарался незаметно изменить положение тела так, чтобы быть готовым прыгнуть в любой момент. – Может, все-таки объяснишь, что тут происходит?

– Объяснил бы, да ты не поймешь.

Старик стоял, покачивая посохом. Но Арсентий смотрел не на него, а на Ставра, который подкрадывался к волхву сзади, приложив палец к губам. Эх, ничего не получится – у этого деда слух, похоже, как у нетопыря.

– Дед, а дед! – заговорил послушник громче. – А скажи, зачем тебе тела мертвые? В жертву бесам приносишь, которых ты своими богами называешь?

– Ты моих богов не тронь!

Чего же он ждет? Как будто высматривает в темноте что-то. Ставр уже почти подкрался, еще пару шагов ему до рывка.

– Не, дед, правда – ты же слышал, что когда твоего Перуна в Днепр бросили, так демоны с визгами разлетались.

– А ну-ка цыц! Не мешай.

И тут Ставр прыгнул вперед. Ударил кулаком в ухо, отшвырнул деда в сторону, выдернул из руки посох и с хрустом, как соломинку, переломил пополам.

– Ну вот так, – криво улыбнулся старшина, отбрасывая обломки. – Хватит, дед, отколдовал свое.

* * *

Подходя к воротам заставы, Арсентий подумал, что со стороны их группа смотрится крайне нелепо. Первым шагал Ставр, взваливший на плечо тело кузнеца, за ним связанный волхв с кляпом во рту. Замыкал послушник с тремя копьями на плече, с ног до головы измазанный грязью и с руками, покрытыми кровью убитого Местяты.

Вои, не ожидавшие увидеть такое зрелище, от удивления забыли, что им велено было сделать. Сгрудились в кучку, обсуждали происходящее. Старшина положил убитого возле стены и повернулся к ним.

– Цыц, лагодники! Нашли забаву. Усыня!

– Я! – подскочил к старшине знакомый по дневной стычке парень.

– Деда отведи ко мне. Попозже с ним поговорю.

– Может, лучше в поруб[7]?

– Я тебе что делать велел? – рявкнул староста.

– Ты чего на парня набросился? – Арсентий подошел и хлопнул Ставра по плечу. – Пускай в поруб отведет, там надежнее.

Староста оглядел двор, потом махнул рукой и отошел в сторону. Арсентий смотрел ему вслед, и какая-то мысль, бившаяся в глубине головы, не давала послушнику покоя. А потом он обратил внимание, как отсвет факелов играет на вспотевшей лысине Ставра.

– Слышь, Усыня, – он повернулся к парню. – А скажи-ка мне, Ставр сам в поруб заходит когда-нибудь?

– Да вроде нет, он все время кого-нибудь из нас посылает.

– Ага. – Арсентий показал на перстень из дутого серебра на пальце Усыни. – Одолжи-ка ненадолго. И погоди деда уводить.

* * *

– Ты что так волнуешься, старшина? – Арсентий нагнал Ставра уже на стене. – Все ли хорошо?

– Угу.

– У меня подарок для тебя. Лови! – Как и ожидал послушник, старшина поймал небольшой предмет на лету. Но тут же выронил, словно схватил горящий уголек. – Ничего не хочешь рассказать?

– Это про что, например?

– Ну, например, как давно ты серебро в руках держать не можешь? – Арсентий подобрал упавший перстень. – Или зачем ты свою душу продал?

– Ты о чем, Ярема? – Старшина смотрел на послушника, поджав губы.

– Я же говорил – я теперь не Ярема, а брат Арсентий. – Послушник поднял копье. – А вот ты кто? Как же я сразу не догадался, что мальчишка твою лысину имел в виду? День-то солнечный был, как и все дни до того, она и блестела от пота. Он же сказал – светлая голова. Не светлые волосы – светлая голова.

– И что из того?

– А то, что ты, как и другие дружинники – хоть и крещеный, но песни продолжаешь петь про Ирий. Да я и сам пел, помню. О том, как мы там славно пировать будем. Только боюсь, ты уже не попируешь – тебе теперь в аду гореть.

– Ну, раз ты догадался, то мне и отпираться незачем, – зло улыбнулся Ставр и через голову стянул рубаху, обнажив грудь и плечи, покрытые множеством шрамов и ожогов.

– Зачем ты это сделал, старшина? – повторил вопрос Арсентий, смотревший на бывшего товарища из-под низко опущенных бровей. – Ради чего свою душу продал? Чтобы силу против степняков получить, жизнь сохранить, если набегут?

– Да что ты об этом знать можешь? – прорычал Ставр сквозь зубы. – Когда тебя степняк в плену каленым железом ласкает и саблями на полосы режет, меньше всего о душе думаешь. Одна мысль – сдохнуть бы побыстрее, чтобы боль закончилась.

– Мне-то про боль не рассказывай. Не хуже тебя про то знаю.

– Пустой разговор! – отмахнулся старшина и поднял в стороны могучие руки. – Ты там голову ломал, почему я в этот раз мертвяка себе не приготовил? Так это потому, что в седьмую ночь мне нужно живое сердце, только что из груди вынутое.

Он зарычал как медведь, но намного громче. На глазах еще больше раздался в размерах, руки и грудь покрылись бурой шерстью, на пальцах отросли когти, а лицо вытянулось, превращаясь в морду огромного волка. Он стоял на задних лапах в свете полной луны и упивался злой силой, текущей по жилам. Арсентий опешил – он не ожидал, что этот волколюд окажется настолько крупнее тех, с кем ему доводилось сталкиваться ранее.

Двое стоявших рядом парней, увидев, во что превратился старшина, бросились вперед, но тут же отлетели в стороны под ударами могучих лап. Один, правда, успел закричать, призывая на подмогу товарищей. Арсентий тоже подскочил, увернулся от просвистевших над головой когтей, с размаху всадил копье в живот противника. Ну как всадил – острие отскочило, как от самой крепкой брони. И послушник поспешил кувырком откатиться подальше, пока волколюд не достал его в ответ.

На стену взбежало еще с десяток воев, окружили Ставра, выставили вперед копья и факелы. Он посмотрел на них и зарычал – пренебрежительно, через губу. Огляделся, одним прыжком перемахнул стену, приземлился на ноги перед воротами и опять громко заревел. Звук был такой, будто в боевой рог протрубили. Вои на секунду замешкались, но потом гурьбой ломанулись к волколюду.

Арсентий поискал глазами волхва – тот, по-прежнему связанный, сидел, привалившись к стене поруба. Послушник, пользуясь тем, что оборотень отвлекся на воев, бросился к старику. Махнул ножом, рассекая веревки, выхватил кляп изо рта, поднял на ноги.

– Давай, старче, колдуй! Ты же знаешь, что делать.

– Нет, – покачал головой старик. – Без посоха мне сил не хватит.

– Так и что делать?

– Голову ему рубить надо, вот что!

– Да не берет его оружие.

– Шею возьмет. Если подобраться сумеешь.

Арсентий молча поднял старика на ноги и потащил наружу. То, что они там увидели, совсем не радовало. Бывший старшина двигался так быстро и бил так сильно, что на ногах оставалась едва ли треть парней. Послушник отметил, что они его все-таки услышали – пока остальные пытались достать зверя оружием, двое оттаскивали убитых и раненых. Молодцы, только вот не поможет это уже. Когда он закончит с ними, у него на выбор будет три десятка свежих тел.

* * *

– Постой! Не надо! – Со стороны домов, подняв раскрытые ладони, к волколюду приближалась зеленоглазая Зимава. Руки ее заметно дрожали от страха, но ступала девушка твердо, не отводила взгляд от чудовища.

– Слышь, парень, – волхв ткнул Арсентия локтем в бок, – а ты знал, что она ведьма?

– Да.

– А мужик у ней был уже?

– Вот этого не ведаю.

– Если мужика не было, то, может, и получится. Это древняя волшба – зверь будет слушаться девку.

– Чего-то, старче, я не уверен, что это хороший выход – вместо оборотня получить послушного девке оборотня.

Она подошла почти вплотную. Волколюд склонил бурую голову, забыв о противниках. Оставшиеся на ногах парни замерли, боясь дышать, чтобы не спугнуть его, не раззадорить.

– Не обижай их! Хороший, ласковый. – Она погладила зверя по голове. Оборотень присел на корточки, подставил голову. Но потом принюхался, заревел еще громче и мощным ударом лапы отбросил девушку в сторону. Зимава пролетела несколько шагов и плюхнулась в грязь без движения.

– Не девка, стало быть, – отметил дед и толкнул Арсентия. – Давай, послушник! Если он ее зажрет, нас уже ничто не спасет.

– Сам знаю, – огрызнулся послушник и бросился вперед. Но не успел сделать и двух шагов, как между оборотнем и добычей встал молодой священник, про которого послушник совсем позабыл. Бледный от страха, он неумело держал в руках подобранное копье и тыкал им в сторону волколюда.

– Я не пущу тебя к ней! – Голос Сафрония сорвался от испуга.

– Давай, чужак! – закричал дед. Брат Арсентий выхватил из сумки два куска порванной серебряной цепи. Обернулся и увидел, что из всех воев ближе всех стоит дневной знакомец.

– Усыня, дуй сюда! – Арсентий протянул подбежавшему парню один из обрывков. – Держи. По моей команде, понял?

Оборотень поднял лапу над головой батюшки, собираясь смахнуть ее одним ударом, но за долю секунды до удара Арсентий оттолкнул священника в сторону. Чудище закрутило головой, но потом, увидев, что путь свободен, опять двинулось к Зимаве.

Упав рядом с батюшкой на землю, Арсентий перекувырнулся и тут же оказался на ногах. Убедился, что с Сафронием все в порядке, вручил второй кусок цепи. Подхватил с земли оброненный кем-то меч, взмахнул пару раз, разгоняя по жилам кровь. И заорал, что было сил:

– Давай!

Они не подвели. Подскочили к оборотню одновременно, накинули цепи петлей на передние лапы, потянули в стороны. Волколюд опять заревел и попытался вырваться. Но серебро сильно жгло, не давая собраться с силами. Арсентий разбежался, подпрыгнул и с двух рук рубанул по шее. Он очень боялся, что опять ничего не выйдет, но в этот раз клинок глубоко врубился в плоть, кровь брызнула сильной струей.

Оборотень резко задергался от боли. Напрягся и рывком сбил с ног священника, освободил левую лапу. Начал крутиться на месте, стараясь достать послушника. Батюшка же, несмотря на сильный удар о землю, рванул к Усыне, повис на одной с ним цепи. Они дернули вместе, заставив волколюда упасть на одно колено.

Арсентий понял, что это последний шанс – как только тварь поймет, что именно ей мешает двигаться, прикончит всех по очереди. Опять подскочил и начал рубить что было силы. Тварь крутилась, махала свободной лапой, и несколько раз в грудь Арсентия прилетали такие удары, что дух перехватывало. Когда он наконец перебил волколюду позвоночник, тот дернулся и завалился мордой вперед. Но послушник остановился только тогда, когда голова бывшего старшины покатилась по земле и упала на мокрую траву. Посмотрел на мертвое тело, отбросил меч, упавший в лужу, и опустился на колени, закрыв лицо ладонями.

* * *

– Явот чего понять не могу. – Отец Сафроний протянул послушнику кружку со своим отваром, сам сел за стол напротив. – Как он сумел волколюдом заделаться?

– Пока не знаю, – вздохнул Арсентий. – Усыня говорит, Ставр по весне на юг куда-то ездил. Но где он был, с кем встречался?

– А кузнеца он зачем приговорил?

– Я думаю, он его зажрать хотел, да мы с дедом спугнули. Он волхва, видимо, очень боялся, пока тот с посохом был. А вот как я не догадался сразу, кто там мог один в темноте бродить! Еще б немного…

Послушник встал, накинул на плечи дорожный плащ и подошел к дверям. Потом обернулся и потер ладонью бороду.

– А ты не из трусливых, отец Сафроний. Не побоялся любимую защитить. – И добавил с улыбкой: – Да ты не тушуйся. Вам же, священникам, жениться дозволяется.

– Что? Да я же… Тем более что она… Слушай, а ты что так спокойно говоришь о ней? Ты же вроде и на ведьм охотник?

– И на них, да.

– И что, не будешь с ней ничего делать?

– По уму, конечно, надо бы. Но, во-первых, она не из тех ведьм, которые от бесов идут – ее сила природная. Тоже, конечно, безбожная сила, но не злая. От бабки переняла, когда напоила ту перед смертью. А во-вторых…

– Что?

– Любит она тебя, вот что. А пока любит, не будет людям зло чинить. – Арсентий усмехнулся, глядя, как щеки батюшки опять порозовели. – Бывай, отец Сафроний. Бог даст, свидимся.

И вышел из дому, плотно закрыв за собой дверь.

* * *

Арсентий ехал по лесной дороге на коньке, подаренном благодарным за спасение Усыней. Ехал не торопясь, тихонько насвистывая под нос. Он понимал, что впереди еще много дорог и схваток и что надо обязательно найти того, кто превратил в волколюда неплохого когда-то парня Ставра. Но пока не хотелось думать о грустном. Солнце пригревало, свежий ветерок обдувал, птицы мелодично посвистывали в кронах деревьев, из леса доносились запахи свежей листвы и хвои.

Человека, стоявшего возле дороги, он заметил издалека. Подъехал поближе и разглядел, что это старый волхв Рычан, который опирается на новый посох – еще без резьбы и украшений, простой дубовый шест, белеющий чистотой только что ошкуренного дерева. А на его плече сидит большой ворон с перламутровыми глазами.

– Не спеши, парень, – поднял голову дед, когда Арсентий приблизился. – Поговорить бы надо.

Арсентий остановился. Хотя он и не испытывал особенной любви к волхву, но чувствовал себя виноватым – еще немного, и скормил бы старика волколюду.

– Ну что же, давай поговорим.

– Не зря ты мне встретился, парень. Я со старыми богами советовался, они согласились – учить мне тебя надо. Смелости и отваги у тебя за троих, а с чем ты борешься, сам толком не понимаешь. А у меня, наоборот, – знаний много, а вот силы уже совсем уходят.

– Я старым богам молиться не стану, – покачал головой Арсентий.

– Так ведь и я твоего особо не привечаю, – ухмыльнулся дед. – А вот враги у нас общие – твари, что род людской извести хотят. Ты, я слышал, надысь вурдалака неподалеку успокоил? Вот. А теперь посмотри – и та деревня, и село наше около границы стоят. И сдается мне, что кто-то пытается границу порушить, прорвать с той стороны. Раньше мы, волхвы, от нечисти нашу землю обороняли, да только наше время почти ушло. Видать, пора свои тайны таким, как ты, передавать. Так что решай.

Старик развернулся и побрел в сторону капища старых богов, скрытого в дубраве. Арсентий задумчиво смотрел ему вслед, пока волхв не скрылся за деревьями. Только тогда послушник понукнул конька, а потом, проехав с десяток аршин, тихонько прошептал:

– Прости, отец, сейчас никак не могу, слово дал вернуться в монастырь. Но я обязательно приеду!

Не буди Лихо…

Никогда в жизни десятнику Валдаю не было настолько страшно. За годы службы в княжеской дружине он видел разное. Бился в десятках суровых сражений, когда люди вокруг ревели от боли и отчаяния. Забирался на чужие стены, уворачиваясь от зловонных потоков горящей смолы. Защищал родные стены под дождем из вражеских стрел. А как-то раз в детстве вообще на спор провел ночь в доме, где, как утверждали ровесники, обитают злые духи.

Но сейчас, глядя на приближающееся существо, Валдай чувствовал, как невероятный, звериный, ледяной страх сжимает его грудь, сковывает стальными цепями руки и ноги. Тварь, не похожая ни на что живущее не земле, ковыляла со стороны леса, покачивая головой и потряхивая лапами с длинными черными когтями. В неровном свете костра, скудно освещавшего поляну, она больше всего напоминала древнюю старуху, похороненную заживо, наполовину сгнившую, а потом вылезшую из могилы. Одета была в рубище, а рысьи глаза светились во тьме, как огоньки лучины.

– Чур меня, чур! – свистящим голосом, совершенно неподобающим опытному воину, завопил Валдай. А потом принялся по очереди крестить себя и приближающуюся мерзость. – Богородица Дева, защити раба своего от нечистой!

Глядя на это, тварь остановилась и закаркала – похоже, что этот звук у нее заменял смех. На мгновение десятнику поверилось, что крестное знамение всё же подействовало на нее, но чудовище вновь пошкондыбало в сторону Валдая. От отчаяния он сделал движение, ставшее с детства единственным привычным в любом сложном положении, – выдернул из ножен меч, вытянул руку вперед, чтобы между ним и тварью оказалась верная сталь.

– Не, братец, меч тут не помощник! – послышался за спиной спокойный и ироничный мужской голос. Быстро оглянувшись, Валдай увидел двух мужчин в монашеских рясах, полы которых были заткнуты за пояс, с мечами на широких ремнях, решительно шагающих в сторону чудища, помахивая на ходу длинными блестящими цепями.

– В стороне постой! – произнес хриплым басом, глядя на Валдая краем глаза, один из них – с бородой цвета ржавчины и огромным ожогом на всю левую щеку, – Тут мы без тебя управимся.

Десятник, еще не пришедший в себя от страха, не мог не оценить, что чужаки двигаются совершенно спокойно, буднично, будто с такими вот чудищами встречаются каждый день. Не сговариваясь, они разошлись в стороны, встали так, чтобы тварюга оказалась между ними. Но не стали сразу бросаться на нее, а выжидали и присматривались. А потом принялись раскручивать цепи, которые гулко запели в воздухе.

Тварь заметалась на месте, не зная, на кого из чужаков напасть первым. Потом все-таки решилась и бросилась к темноволосому и высокому незнакомцу. Но тот, успев вовремя увидеть движение страхолюдины, выбросил вперед левую руку, и кончик цепи хлестанул по морде твари, оставив на ней дымящийся ожог и заставив визжать от боли.

– Что, корявая, не любишь серебро? – ухмыльнулся черноволосый и тут же попытался развить успех. Не получилось, потому что чудище пригнулось, пропустив разящую цепь над головой, и сразу же левой лапой потянулось вперед, стремясь вцепиться когтями в лицо мужчины. Но в этот миг своей цепью взмахнул рыжий, и ее конец обвился вокруг запястья чудища.

Тварюга, почувствовав себя в ловушке, начала биться, как раненый зверь в капкане. Превозмогая боль, она дернула лапу с такой силой, что мужчина со шрамом не удержал равновесие и выпустил оружие из рук. Чудище с визгом отбросило цепь в сторону и тут же попыталось схватить беззащитного человека, впиться когтями. Не получилось – второй в этот же миг приложил тварь своей цепью по спине.

Сообразив, что вооруженный сейчас опаснее, мерзкое создание вновь быстро развернулось. Но вновь просчиталось. Рыжебородый, восстановив равновесие и чуть помешкав в ожидании удобного мгновения, с громким уханьем прыгнул вперед, обеими руками обхватил шею страхолюдины, а ногами обвил вокруг пояса. От неожиданности тварь потеряла равновесие, завалилась на спину, придавив собой мужчину, не разжавшего крепких объятий, забилась, стараясь вырваться из капкана рук и ног.

– Вяжи ее, что б тебя! – рявкнул рыжий. – Вяжи, долго не удержу!

Черноволосый выхватил из холщовой сумки, переброшенной через плечо, конопляную веревку, быстро сделал петлю, набросил на лапу тварюги, подтянул к другой, несколько раз обмотал запястья, крепко стянул. Потом попробовал повторить все то же самое с ногами. Но страхолюдина принялась лягаться столь отчаянно, что ему пришлось покружиться и поуворачиваться, чтобы все-таки накинуть петлю и на ноги.

Не сразу, но он справился. Проверил, надежно ли связал дергающуюся тварь, пинком оттолкнул в сторону и протянул руку товарищу, помогая встать. Потом оба потянули связанные конечности чудища в разные стороны, воткнули в землю крепкие колья, полностью обездвижив тварь.

– Ну ты даешь, шальной! – покачал головой черноволосый, выпрямляясь и переводя дыхание. – А если бы она дотянулась до тебя?

– Не дотянулась же, – ответил рыжий, смахивая со лба пот. – Да и выхода другого не было.

– Обалдуй. – Высокий внимательно осмотрел товарища, потом вынул из сумки глиняную бутыль, бросил рыжему. – Протри руки и одежду.

– Сам знаю, – рыкнул рыжебородый, но все-таки последовал совету.

– Ты там как, братец? Не помер от страха?

Валдай, зубы которого от испуга все еще стучали так громко, что, казалось, слышно на весь лес, не сразу понял, что обращаются к нему. А когда понял, несколько раз быстро кивнул.

– Это что такое? – Он показал пальцем на связанную тварь, бившуюся в отчаянии на земле и пытавшуюся порвать путы.

– Это-то? – улыбнулся высокий. – Да ничего страшного, простая неупокойница. Хотя ты, братец, при оказии в церковь-то сходи, свечку поставь! Потому что если бы не мы, то… В общем, ничего хорошего точно не случилось бы.

– И что вы с ней теперь будете делать?

– А ничего, – легкомысленно отмахнулся тот.

– Как так? Она же опасная.

– Еще какая опасная! – ответил за товарища рыжебородый, который, облив руки и одежду из бутыли, повернулся к деревьям, к которым неупокойница зашвырнула его цепь. – Только вот оружие наше ее не убьет, даже серебряное. Для нее лишь солнечный свет опасен.

– Так что мы ее до утра будем стеречь, до рассвету, – продолжил черноволосый. – У тебя не найдется чего крепкого выпить?

– Нет. А, да, есть! – опомнился Валдай. Наклонился к своему дорожному мешку, вытащил кожаную баклажку, зубами вынул из нее пробку и протянул высокому.

– Да не мне, дура! Тебе! – улыбнулся незнакомец. – Сейчас тебе точно не помешает, вон как трясет бедолагу.

Десятник не мог не признать правоту черноволосого – мелкая дрожь продолжала его колотить. Поэтому он послушно приник к горлышку баклажки, и в горло полился ядреный хмельной мед. Сделав несколько глотков, Валдай оторвался и протянул сосуд рыжебородому, который вернулся, подобрав цепь. Тот отказываться не стал.

– Ну будем знакомы тогда, что ли! Меня Арсентием зовут, а это вон брат Родион. – Он поднял баклажку, словно чокаясь, потом отпил и продолжил с ухмылкой, которая получалась у него только на здоровой стороне лица. – А ты не робкого десятка, надо сказать. Другой при виде неупокойницы так бы драпал, что уже до Царьграда добежал бы.

– Да я, если честно, так испугался, что даже забыл, что убегать можно, – ответил десятник, который почувствовал, что крепкий мед понемногу прогоняет страх из головы. И что даже попеременно рычащая и визжащая неупокойница уже пугает чуть меньше, чем раньше. – Меня Валдаем зовут.

– Будем знакомы, да! – Брат Родион, взяв баклажку, протянутую ему рыжим, тоже приложился. – Откуда сам будешь, Валдай?

– Полоцкие мы. У князя тамошнего в гриднях хожу. – Он вновь указал на неупокойницу. – А она точно не вырвется до рассвета?

– Не должна, – пожал плечами Родион. – Но чтобы тебе спокойнее было… Арсентий!

– Сделаем!

Рыжебородный подошел к пленнице, вынул из сумки еще один заточенный кусок толстой палки длиной с локоть. Навалился всем телом и вонзил кол в грудь неупокойницы, которая еще сильнее принялась биться и еще громче орать.

И в этот момент Валдай понял, что не знает, кто его пугает больше – лежащее на земле чудище или вот эти двое. Странные мужчины были столь спокойны, и, не видя произошедшего, сложно было бы предположить, что они недавно скрутили такую страшную тварь, увидев которую во сне, можно и обделаться от ужаса. Они все делали так спокойно и невозмутимо – с такими лицами другие дрова колют или траву косят.

– Теперь точно не вырвется, сил не хватит. Вот что – мы с Арсентием по очереди до утра постережем. А ты давай спать ложись, – предложил Родион и, подумав, добавил: – Если, конечно, сумеешь заснуть.

Валдай, понимая, что точно ни в жисть не заснет по соседству с чудищем, присел на корточки с другой стороны костра – так, чтобы его и неупокойницу разделяло пламя. И внезапно понял, какой вопрос ему не дает покоя.

– А вы тут как вообще оказались? Не особо верится, что вы с ней случайно в одно и то же время на меня вышли.

– Не случайно, да! – согласился Родион. – Мы в лесу как раз за ней и охотились. В темноте потеряли, а как ты завопил, сразу поняли, где искать надо.

– Кто завопил? Я? – искренне удивился Валдай, глядя на неупокойницу, которая перестала орать и биться, а только тихонько поскуливала.

– Ну не я же. Казалось, тебя тут на куски тупым ножом режут.

– Надо же. А я и не заметил.

– Такое с непривычки часто бывает.

– Слышь, братцы, а вы кто вообще такие? По одежде вроде монахи, – он указал на меч на поясе Родиона, – но монахи оружие в руки не берут.

– Мы не монахи, послушники, – ответил Арсентий, тоже присаживаясь к костру. Дрова в огне догорали, поэтому он подкинул несколько веток, еще с вечера припасенных десятником.

– Мы, друг мой Валдай, богоявленские братья. Нас еще мастерами по нечисти называют, – дополнил Родион, садясь рядом с товарищем. – Может, слышал?

– Не доводилось, – покачал головой Валдай. – А что, так много нечисти на Руси развелось, что уже и мастера на нее спонадобились?

– Хватает, – уклончиво ответил Родион.

– Отпустите меня!

Валдай не сразу понял, что это за звуки, похожие на скрежет плохо смазанного колеса. А когда понял, что это говорит лежавшая на земле неупокойница, почувствовал, как волосы от страха встают дыбом. Родион же, услышав слова твари, поднялся на ноги и подошел к ней поближе.

– Ну вот, а я все жду, когда же ты запоешь. – Послушник опустился на корточки рядом с пленницей. – Ну что скажешь? Что предлагать будешь?

– Отпустите меня, добрые люди! – почти плакала она. – Просите что хотите, только не обрекайте на погибель!

– И чем же ты, корявая, нас поблазнить можешь?

– Я знаю, где в болоте клады с золотом скрыты, показать могу.

– И на что нам твое золото? – Арсентий тоже подошел поближе, встал над неупокойницей, сложив руки на груди.

– Тогда я сделаю так, чтобы вас никакая дурная хворь не брала. Я это могу, вы знаете.

– Знаем, можешь, – подтвердил Родион. – Только вот в чем загвоздка – отпустим мы тебя, а ты завтра опять будешь по лесу бродить, да вот на таких путников, – он указал головой в сторону Валдая, – нападать.

– Не буду! Уйду в самую дальнюю чащобу, куда и зверь не заберется, и никогда оттуда не вылезу.

– Что думаешь, Арсентий?

– А что тут думать? – отвернулся от пленницы рыжий. – Нечего ее слушать! Пока она в плену, с три короба наобещать готова. А нам потом опять по ночам тут шастать, ее ловить.

– Отпустили бы вы ее, а? – сам не понимая почему, решился Валдай. – Она ведь не лжет. Она сейчас вас больше боится, чем вы ее.

– Думаешь? – Родион посмотрел на Валдая с удивлением. А потом обернулся к неупокойнице. – Обещаешь, что уйдешь? И что не будешь людям больше зла творить?

– Обещаю! – выдохнула неупокойница, быстро кивая жуткой головой.

– И что нам мстить не примешься?

– Обещаю! Я к таким, как вы, на версту не подойду более! Я себе не враг.

– Добро! – Арсентий наклонился и, напрягшись, выдернул из груди неупокойницы кол. Родион вынул нож и по очереди рассек путы на руках и ногах, бросил обрывки веревки в костер. На всякий случай оба, не сговариваясь, отошли на пару шагов и вынули из сумок цепи.

– И не забудь, что это он, – Родион показал на Валдая, – за тебя попросил. У нас бы ты до рассвета тут пролежала. Так что ты теперь его должница. Сделаешь так, чтобы его никакая заразная хворь не взяла. Поняла? А то найду!

– Сделаю, – проскрипела неупокойница, а потом с усилием поднялась на ноги и встряхнулась. Настолько быстро, насколько могла, она поковыляла в сторону леса. Прошло буквально несколько мгновений, и страхолюдина растворилась в ночной тьме среди деревьев.

– Хороший ты человек, друг мой Валдай. Сердце у тебя не загрубевшее. – Родион похлопал десятника по плечу, а потом спросил, опять усаживаясь у костра: – А вот скажи-ка мне, ты сейчас куда двигаешь – в Полоцк или из него?

– В Полоцк. Домой ходил, родных проведать. Теперь вот возвращаюсь на княжью службу.

– А чего не по шляху на коне, а по лесу пешком?

– Мне пешком привычнее. В лесном краю родился, никогда чащобы не боялся. Ну, до сих пор.

– Сдается мне, что это не нас тебе бог послал, а тебя нам. – Родион посмотрел на Арсентия, который в ответ еле заметно моргнул в знак согласия. – Мы же тоже в Полоцк дальше двинем. И есть там у нас дело одно, в котором твоя помощь очень даже не помешает.

– Какое дело? – насторожился Валдай.

– Да так, ничего особенного, – уклончиво ответил темноволосый послушник. – Но допреж рассказывать не стану, потому как сам еще не все знаю. Так что, возьмешь нас в попутчики?

В свете костра десятник наконец смог внимательнее рассмотреть странных ночных гостей. И понял, что Родион действительно постарше, Валдай дал бы ему не меньше тридцати пяти лет. Несмотря на то что в волосах послушника не было видно седины, морщинки, которые время от времени появлялись возле ироничных глаз и улыбчивого рта, показывали истинный возраст. Второй, рыжий Арсентий, был, пожалуй, ровесником самого Валдая, которому зимой исполнилось двадцать восемь. Старше он выглядел из-за шрама на лице и того, что в глазах у него плескалась какая-то глубокая печаль.

– Добро, пойдем вместе, – согласился десятник, потому что причин для отказа вроде бы не было. – Ходоки вы, я вижу, не самые плохие, да и оружием владеть умеете. Обузой не станете. Да и вообще, сдается мне, не так давно вы рясы носите, а?

– Верно тебе сдается, – согласился Родион. – Я в Козельске в гриднях ходил. Арсентий вон вообще за рязанским князем хоругвь носил.

– Во как? – Валдай посмотрел на Арсентия. – А чего же ушел?

– Надо было, вот и ушел, – отрезал Арсентий, а потом встал и повернулся к лесу. – Пойду вещи наши подберу.

– Да это и до утра подождет, – посмотрел на товарища Родион. – Зачем в темноте бродить?

Арсентий ничего не ответил, пошел в ту сторону, откуда они до этого появились. При этом двигался он как опытный охотник – или как призрак – ни одна ветка не хрустнула под ногой. И, судя по всему, неплохо видел в мерцающем свете звезд.

– Чего это он? – спросил Валдай, когда Арсентий скрылся в тени деревьев.

– Не любит прошлое ворошить, – отмахнулся Родион. – Никто просто так из дружины в монастырь не уходит, у каждого своя история. Он свою боль еще не до конца пережил.

– И что, совсем не боится вот так по лесу бродить? Один? Ночью?

– Мне порою кажется, что он вообще ничего не боится.

– Опасное это дело, – подумав, ответил Валдай. – Те, кто страха не ведают, прежде других в бою погибают. Потому что все время голову в пламя пихают.

Родион тоже немного помолчал, словно обдумывая слова десятника.

– Наши братья, друг Валдай, вообще подолгу не живут. Чтобы долго жить, надо в обычный монастырь идти, грядки вскапывать и молиться. А мы воинами были, ими и остаемся. Только раньше с людьми воевали, а теперь, – он показал на деревья в той стороне, куда ушла неупокойница, – вот с такими вот тварями.

– Опять тебя на красивые речи потянуло? – Арсентий вышел из темноты так неожиданно, что Валдай вновь чуть не вскрикнул от испуга. Подойдя к костру, рыжебородый кинул на землю два дорожных мешка и два потертых плаща. – Спали бы оба, завтра не один десяток верст придется прошагать.

– И то верно! – Старший послушник лег рядом с древесным стволом, на котором они сидели перед костром, завернулся в один из плащей.

– Родион, береза! – произнес Арсентий, глядя на товарища с недовольством.

– Спасибо! Не заметил! – Родион поднялся, переложил свой плащ чуть в сторону, вновь улегся.

– А что такое с березой? – удивился Валдай.

– Примета такая, верная. Ни один мастер по нечисти не ляжет спать рядом с березой, – пояснил Родион. – На следующей охоте не повезет.

– Странные вы все-таки, мастера! – произнес десятник, обустраиваясь как можно ближе к огню. – Ловили эту вон неупокойницу, ловили. А потом отпустили почти без споров.

– Так ты же сам попросил за нее, – засмеялся Родион, приподняв голову. А потом добавил уже серьезно: – Незачем было ее дальше держать в плену. Она правда больше не будет, для нечисти данное слово – закон. А мы, братец, не палачи. Мы охотники.

Арсентий, присевший возле огня, достал из сумки какой-то продолговатый предмет, завернутый в мягкую тряпочку. Развернул, вынул деревянную свирель, подул в нее.

Валдай хотел было спросить, с чего это вдруг послушник решил в ночи веселье затеять, но Арсентий уже поднес свирель к губам. Прикрыл глаза и заиграл тихую медленную мелодию, пронзительную и чарующую, наполненную глубокой скорбью. В прозрачной тишине ночи она, казалось, взмывала к самим звездам, с любопытством смотревшим с неба на троих мужчин на поляне.

* * *

Кзакату следующего дня они уже подъезжали к воротам Полоцка. Валдай настоял, чтобы, несмотря на его любовь к лесу, они чуть срезали и вышли на шлях. Там, на постоялом дворе, он сторговал у барышника трех смирных коньков – для боя он бы их не взял, но ехать на таких намного удобнее, чем на резвых и порывистых.

Послушники сперва пытались отказываться, мол, не хотят быть у него в долгу. Но он отказа не принял – несмотря на то что по-прежнему испытывал к странным спутникам настороженный холодок, но и чувствовал благодарность за избавление от чудища. Они все-таки вскоре согласились и взлетели в седла, привычным движением подоткнув рясы за пояс. Конями оба правили очень умело, а по их степной посадке – чуть свесившись влево – опытный глаз враз бы опознал дружинников из восточных княжеств.

Незадолго до ворот Арсентий и Родион остановились. Расстегнули поясные ремни с ножнами, тщательно замотали мечи в плащи, убрали под седла – так, что и не видно особо, и достать можно, не мешкая. Теперь узнать в них воинов можно было бы только по осанке и уверенным движениям, а так – монахи монахами, каких на Руси множество. Валдаю это не особенно понравилось, он привык, что если люди прячут мечи, то и мысли у них должны быть недобрыми. Но вновь ничего не сказал – со своим уставом, как известно, в чужой монастырь не лезут. Особенно в монастырь таких матерых мастеров по нечисти.

– Здоров, Валдай! – махнул от ворот знакомый по дружине парень в кольчуге и шлеме. – Как съездил?

– Хорошо съездил, – ответил Валдай, не собиравшийся вдаваться в подробности похода. А как только въехали в город, посмотрел на послушников. – Ну что, бывайте, что ли, мастера по нечисти!

– И тебе всего доброго, друг Валдай! – ответил Родион за обоих. – Часом не подскажешь постоялый двор неподалеку? Чтобы втридорога не драли, а то мы не особо при деньге.

О своем ответе Валдай потом пожалел не раз. Но в тот момент иначе поступить не смог. Помявшись пару мгновений, он предложил:

– Не надо вам на постоялый двор. У меня остановитесь, места хватит.

– А твои не будут против? Поди, не один же живешь?

– Не один, но против не будут. Жена гостей любит. Только вот что, – он вновь замялся, – не надо ей рассказывать про то, что ночью было. И что вы по нечисти мастера, тоже лучше не стоит. Послушники и послушники, лады?

– Лады, – согласился Родион. Арсентий, по своей привычке, просто молча кивнул.

К дому, не очень большому, но стоявшему неподалеку от высокого холма, с вершины которого на город смотрел княжий кремль, они подъехали, когда солнце почти скрылось. Не желая особенно шуметь, Валдай тихонько отворил ворота, шикнул на сидевшего на цепи волкодава Парфена, чтобы тот не залаял. Махнул рукой послушникам, показывая, чтобы следовали за ним. Втроем они завели лошадей в конюшню, набросали в ясли свежего сена, пахнувшего полем и летом. Потом так же тихо направились к дому.

– Валдай, ты? – В дверях со свечой в руке стояла молодая женщина в нижней рубахе, поверх которой на плечи был наброшен длинный платок. – А мы уж решили, что до завтра не вернешься.

– А я вот вернулся! – Десятник подхватил жену и крепко обнял. Поставил на ноги и взглянул чуть строже, хотя и с любовью в глазах. – У нас гости, Миланья. На стол накрой.

Она ойкнула и тут же скрылась в темноте дома. Чтобы больше не ставить хозяйку в неловкое положение, послушники долго отряхивали сапоги и полы ряс от дорожной пыли, Валдай стоял рядом, глядя на то, как в доме загораются свечи. А когда они прошли в горницу, Миланья успела не только надеть платье и повязать на голову косынку, но уже копошилась возле печи, грея ужин.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – широко улыбнулась женщина, показывая на стол. – Проходите, садитесь, угощайтесь!

– Благодарствуем, хозяюшка! – вежливо склонил голову Родион. Арсентий же вновь ограничился коротким кивком. – Прости, что свалились как снег на голову. Муж твой пригласил нас только на ночлег, так что не стоит ради нас особо стараться.

– Да мне не сложно. Мужа хоть уже и не ждала, а ужин на всякий случай состряпала. И на троих у меня хватит.

– Батька вернулся! Батька вернулся! – В горницу влетел мальчуган лет семи, настолько похожий на Валдая, что не было никаких сомнений, чей он сын. Обрадованный десятник подхватил мальчонку на руки, со смехом подкинул в воздух.

– Зашибешь же, окаянный! – засмеялась Миланья, разливая из латки по тарелкам густые щи, от которых на всю горницу разнесся запах вареной капусты. – Отпусти, ему спать пора. И так еле уложила.

– Мама, я не хочу спать!

– Цыц, Мишанька! Я кому сказала – спать!

Мальчишка с надеждой посмотрел на отца, но Валдай потрепал сына по голове, развернул и подтолкнул.

– Мать сказала спать, значит, спать!

– Ну вот! – вздохнул Мишаня, но ослушаться все же не решился. Свесив голову, пошел к себе.

– Я вот что, не голоден, спасибо! – пробормотал брат Арсентий, до этого с мрачным лицом глядевший на встречу Валдая с семьей. – Пойду на сеновал, спать лягу. Умаялся в дороге.

Не дожидаясь ответа, рыжеволосый послушник вышел из дома. Миланья посмотрела на его товарища, севшего за стол, с удивлением и легким испугом.

– Прости его, хозяйка! – Родион потер пальцами лоб. – Когда-то у него тоже семья была. До сих пор переживает, что не уберег.

* * *

Утром Валдай вышел в горницу и узнал, что послушники уже перекусили – Миланья, как и положено жене в хорошем доме, заутрок приготовила еще до рассвета – попрощались, попросили передать Валдаю благодарность за гостеприимство и ушли. Куда, не сказали, а ей и спрашивать было ни к чему.

– Странные они какие-то. Вроде как божьи люди, а благочестия и не видать, – удивлялась Миланья, накрывая на стол перед мужем. – Этот рыжий как будто воды в рот набрал. А второй так зенками зыркает, что меня аж в краску вогнало. Какие они монахи? У тех в глазах смирение быть должно, благолепие.

– Они не монахи, они послушники, – ответил Валдай.

Весь следующий день десятнику было не до них. Перекусив, направился в кремль. Сперва доложился сотнику, что вернулся живой и здоровый. На все вопросы, как сходил, предпочел не особенно много отвечать. Про монахов тоже не стремился говорить, потому что сложно объяснить, что это за странных людей он привел в город.

Потом Валдай занимался привычными для десятника делами. Гонял по указанию воеводы парней из младшей дружины, проверял свой десяток, не забыли ли за неделю его отсутствия воинскую науку. К вечеру, намаявшись, отвечерял с другими в дружинной избе – хотя он, как и многие женатые, жил отдельно, с семьей, но общие трапезы старался не пропускать, потому как воинское единство крепится не только в боях, но и в совместных посиделках. Поэтому домой вернулся, когда уже стемнело. И очень удивился, увидев в окнах яркий свет.

– Здрав будь, друг Валдай! – услышал он, только войдя в горницу. – Прости, что непрошеными пришли.

– И вам не болеть, братья! – Десятник поцеловал жену и сел на лавку у стола. – Я думал, вы уже уехали.

– Да вот, задержаться пришлось. – Родион подхватил кончиком ножа последний соленый груздь на тарелке, с удовольствием пожевал. – Ох, грибки у тебя хозяюшка – просто объедение. Прости за неудобства, а не принесешь ли еще?

– Ой, да конечно! – заулыбалась Миланья, подхватила крынку и направилась к дверям.

– Будь ласкова, хозяюшка. – Родион дождался, пока она выйдет, и тут же повернулся к хозяину. А Арсентий решительно подвинулся ближе к столу: – Вот что, десятник, дело у нас к тебе.

– Какое дело? – насторожился Валдай.

– Важное, иначе бы не стали беспокоить. И, не буду скрывать, непростое.

– Нам надо в кремль ночью пробраться, – не стал ходить вокруг да около Арсентий. – Только желательно так, чтобы ни одна живая душа не увидела.

– Да вы что? Как вы это представляете? – Валдай не сразу нашел нужные слова. – Чтобы я, княжий гридень, да чужих людей тайком провел в кремль, который охранять поставлен? Небось еще и с оружием пойти хотите?

– Обязательно с оружием, – подтвердил Родион. И лицо его в этот момент было непривычно для него серьезным.

– Вот видите! Нет, даже не просите. Я на такое не пойду никогда! – Валдай встал и прошел из угла в угол. – В общем, так. Обещаю, что не пойду докладывать воеводе, что вы это задумали, но только если пообещаете, что поутру из города уедете.

– Сядь, десятник! – Арсентий приказал так жестко и так властно, что любому стало бы понятно, что в прошлом ему не раз приходилось командовать людьми. Даже Родион посмотрел на товарища с легким удивлением, а Валдай и сам не успел понять, как опустился на лавку. – Мы, как ты успел заметить, не в тавлеи[8] играем, делами посерьезнее занимаемся. Ты тварь, что в лесу видел, хорошо разглядел?

– Да, хорошо, – нахмурился десятник.

– Так вот, она – игрушки по сравнению с тем, что ты можешь в своем городе вскоре увидеть. Ты свою семью ведь любишь?

– А при чем тут это?

– На вопрос ответь!

– Знамо дело, что люблю.

– Тогда у тебя есть две возможности сделать так, чтобы они в живых остались. Первая – ты нам помогаешь. Вторая – берешь жену и ребенка и бежишь из города куда глаза глядят. А потом живешь до конца своих дней с мыслью, что мог помочь множеству людей, но смалодушничал. И вот что еще, десятник…

– Что?

– Любящая семья – это такой дар, которым не стоит жертвовать ради чего бы то ни было. Даже ради служебного долга. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

– А вот и грибочки, – Миланья вытерла ноги о порог, – как и прежние, соленые да хрустящие.

– Спасибо, хозяйка! – вновь заулыбался Родион, а потом положил на стол ладони. – Только мы, с твоего позволения, уже пойдем. Время позднее, не хотим обузой быть.

– Все-таки они очень странные! – удивленно покачала головой Миланья, когда оба послушника вышли. – Где ты их только встретил, Валдай? Валдай! Ты меня слышишь?

– Что? А, да, слышу! Ты вот что, спать ложись. А мне это вот надо… – Он встал и покрутил рукой в воздухе. – Коней пойду проверю, здоровы ли. А то дружинные бают, что сап в городе ходит.

– Так темень же на дворе – хоть глаз выколи! Может, с утра проверишь?

– Да чего до утра откладывать! – Валдай поцеловал жену в лоб. – Я быстро.

– И этот сказился! – всплеснула руками Миланья, глядя на дверь, которую за собой закрыл муж. – Вот точно говорят – с кем поведешься…

Послушники ждали во дворе, сидели на лавочке возле ворот – в свете звезд прекрасно были видны их силуэты. Арсентий чесал Парфена за ухом, и волкодав, никогда не подпускавший к себе чужих, от удовольствия тихонечко поскуливал.

– Вот что, братья-охотники, – начал Валдай, подойдя поближе. – Если хотите, чтобы я вам помог, заканчивайте говорить загадками. Либо выкладывайте все как есть, либо не обижайтесь, но я иду к воеводе, даже не дожидаясь утра.

– Добро! – согласился Родион, помолчав недолго. – Рассказывай, Арсентий, у тебя лучше выйдет.

– Расскажу, мне не сложно, – согласился Арсентий. – Полоцк – город старый, ему не меньше шестисот лет. И до крещения вокруг жили языческие племена. Как каждое из них называлось, уже никто и не скажет, с годами забылось.

– Про это я слышал, да, – ответил Валдай нетерпеливо. – Только сейчас ты это зачем рассказываешь?

– Ты не спеши, десятник, я просто так языком молоть не стану. Так вот. Племена эти по жизненному укладу очень разнились. Были среди них и такие, которые не светлым богам поклонялись, а совсем даже наоборот. А еще они на месте своих захоронений насыпали большие курганы.

– Ты что же, хочешь сказать, что холм, на котором кремль стоит?..

– Именно так. Это древний курган. Внутри которого – множество мертвых людей. – Арсентий потрепал Парфена по голове, подтолкнул, и пес послушно пошел к своей будке, тихонько позвякивая цепью, волочившейся за ним по земле. – На вершине холма у них было капище, молились старым богам. Боги у них были светлые и, как пишут в старых книгах, очень сильные. Но неподалеку тут жили другие, которые Чернобогу служили.

– А это кто такой?

– Чернобог, десятник, – главный враг всех людей. Который нас ненавидит и очень хочет уничтожить всех до единого. И вся нечисть, с которой мы боремся, так или иначе им создана и ему служит.

– И та гадость, что мы в лесу встретили?

– И она тоже, да. А в кургане под кремлем, как мы недавно узнали, помимо людей, схоронено еще что-то. Очень злое и очень сильное. Когда-то была большая война между племенами, и последователи Чернобога призвали это зло, чтобы покорить соседей. Но те, кто тут жили, победили, а их волхвы смогли ту беду в плен взять. А чтобы держать в повиновении, схоронили под капищем, у себя под носом. Ну и мощные чары наложили, чтобы эту напасть сдерживать.

– Так а что за напасть-то? – вновь перебил десятник.

– А вот тут, друг Валдай, мы сами пока только в догадках, – вмешался в рассказ Родион. – Сейчас уже старые книги, которые еще языческими буквами написаны были, почти никто и читать не умеет. А кто и умеет, не все слова разбирает.

– В книгах говорится, что там Лихо закопано, – добавил Арсентий. – Но действительно ли это именно Лихо, или же просто что-то злое этим словом назвали, мы сказать не сможем, пока не увидим.

– А это Лихо – это что такое? Это то, которое в поговорках поминают? Ну, не буди Лихо, и все такое?

– Оно, да. Его давно никто не видел, поэтому мы знаем только по книгам, – ответил брат Родион. – С виду – огромная женщина. Один глаз живой, а второй мертвый, волосы цвета огня. Но это только с виду. Потому что на самом деле это дух, очень древний и очень сильный. И всегда очень голодный. Но питается он не хлебом и не мясом, а человеческим гневом, страхом и злобой – в общем, всем тем, что в людских душах плохого есть. И чем больше вокруг злого, тем сильнее Лихо. Да, еще – убить его невозможно.

– Но ведь волхвы-то справились с этим Лихом.

– Справились, да. – Арсентий сложил руки на груди. – Беда в том, что когда в город наша вера пришла, православная, волхвов прогнали. И их знания почти не сохранились.

– Так это же сколько лет назад было!

– Двести лет назад. Как раз на столько лет свою волшбу волхвы и наложили – больше не умели. И то, что они там запечатали, в ближайшие дни распечататься может. Если мы не помешаем. Мы вчера в кремль ходили днем, осмотрелись. Одно строение там понизу трещинами пошло, хотя земля вокруг крепкая. Видать, рвется оно оттуда.

– Так надо же воеводе об этом сказать! Или князю!

– Тут, друг Валдай, есть сложность, – опять заговорил Родион. – Если бы ты не видел, как мы с неупокойницей в лесу справились, поверил бы в то, что мы не просто так болтаем, красного словца за-ради?

– Да я, если честно, и сейчас не особо понимаю, стоит ли вам верить.

– Вот именно. А как тогда убедить князя или воеводу, для которых все это – обычные байки, которые дети друг другу рассказывают, чтобы попугать?

– Ну, допустим. Но почему вам туда именно ночью надо? Днем вон сходили же, посмотрели? Значит, можете днем и с заразой этой разобраться.

– Не можем, десятник, не можем, – опять заговорил Арсентий. – Точнее, сходить-то легко. Но, во-первых, нам надо внутрь пройти, в то самое строение. А во-вторых, с силами ночи днем встретиться почти невозможно. Они выходят в то время, когда становятся сильнее.

Десятник замер, вдыхая прохладный ночной воздух. Задумался крепко, и было о чем. С одной стороны, все только что услышанное звучало по меньшей мере необычно. И при этом очень страшно. С другой, он уже успел убедиться в том, что мастеров по нечисти не случайно так называют.

– Вот что, братья, – решительно заявил десятник. – Раз вы сейчас здесь, то, я понимаю, сегодня оттуда ничего не выберется?

– Как видишь. Город-то целый. Но сегодня и не должно – оно только на новой луне освободиться может, а первая ночь новолуния завтра, – пояснил Родион. – Так что сегодняшняя ночь и завтрашний день у нас точно есть.

– Тогда вот что – спать ложитесь. Утром разговор продолжим.

– Но… – начал было Арсентий.

– Я сказал – утром. Подумать мне надо. – Валдай решительно повернулся в сторону дома и пошел не оглядываясь.

Дома десятник сперва прошел в красный угол, где под лампадой висела икона Николая Чудотворца, и несколько раз перекрестился, пробормотал молитву. Заглянул в комнатушку сына – убедился, что тот спит крепким сном, аккуратно, стараясь не разбудить, потрепал по голове. А потом, отодвинув занавеску, тихонько скользнул в их с Миланьей спаленку.

– Ну как там лошади? – Жена еще не спала, как надеялся Валдай.

– Всё хорошо, все здоровы! – Десятник быстро скинул с себя рубаху и штаны, нырнул под одеяло. Вдохнул запах любимой женщины, посильнее прижал ее к себе и крепко стиснул пониже пояса.

– Эй, эй! Ты чего это задумал, окаянный? – хихикнула Миланья, игриво отстраняясь от мужа.

Он не ответил. Одним быстрым движением смял на жене ночную рубаху. А потом принялся любить ее так, как не любил, пожалуй, с самого медового месяца. Словно в последний раз. Почти до самого рассвета, прерываясь пару раз, чтобы отдышаться и выпить квасу.

Валдай с Миланьей предавались ласкам с такой страстью и напором, что домовой, живущий за печкой в доме десятника, сперва застенчиво затыкал пальцами уши. А потом нашел в подполе нарядную шапку, стряхнул с нее пыль, причесал пятерней длинную бороду, прихватил крынку с теми самыми груздями, что так хвалил Родион, – и отправился в гости к шишиге[9], живущей у соседей.

* * *

– Как думаешь, не подведет? – Родион, сидя в темноте в кустах ароматной сирени, озабоченно смотрел вверх, на вершину кремлевской стены.

Арсентий пожал плечами. Он почти не говорил и не двигался с того времени, как они в сумерках пришли на оговоренное место. Уселся, припав спиной к стене, сунул в рот травинку и молча жевал ее, оглядывая окрестности из-под опущенных век. Родион даже позавидовал его выдержке – самому-то ему на месте не сиделось, слишком горел в груди огонь ожидания предстоящего непростого дела. А уж когда стемнело и пришло время Валдаю сделать то, о чем они договорились – но со стены не доносилось ни звука, кроме редких шагов караульщиков, – Родион вообще почувствовал себя так, словно сидит на углях.

– Нет, похоже, все-таки сдулся десятник, – почесал затылок старший послушник. – Надо что-то другое придумывать.

– Не дергайся ты так, – прошептал Арсентий. – Все он сделает.

Словно в подтверждение его слов, со стены раздался тихий свист. Услышав его, Арсентий ожил, так же негромко свистнул в ответ. И почти сразу сверху с легким шелестом скользнула конопляная веревка. Поплевав на руки, оба послушника по очереди – сперва Родион, за ним Арсентий – схватились за нее, уперлись ногами в бревна стены и одним махом, бесшумно, как тени, взлетели на забрало стены.

– Как тут? – спросил Родион у Валдая.

– Стража, который здесь стоит, я отправил проверить стену с другой стороны. Сказал, что-то оттуда давно никого не слышно, – отчитался десятник совершенно спокойным голосом.

– Это ты разумно придумал, – согласился Арсентий.

– Вы сейчас по взлазу, – десятник указал на лестницу в нескольких шагах от них, – спускайтесь, схоронитесь. А я дождусь стража, чтобы подозрений не было. И сразу за вами.

Они не ответили, повернулись, и все так же, без единого звука, спустились в темноту под стеной, на этот раз внутри кремлевского двора. И когда, дождавшись возвращения караульщика, за ними последовал Валдай, десятнику на секунду показалось, что они исчезли – в неровном свете не было видно ни одного ни другого. И царила полнейшая тишина, прерываемая только стрекотанием кузнечиков в траве и долетавшим из-за стены собачьим брехом.

– Что замер, десятник? – Арсентий в очередной раз вынырнул из тьмы так неожиданно, что Валдай чуть не вмазал ему от испуга.

– Идем. – Десятник все-таки сумел не показать своей реакции ни телом, ни голосом. И, не оглядываясь, двинулся к строению, на которое послушники показали ему еще днем, когда они приходили сюда обсудить подробности ночного дела. Это был старый амбар, заполненный мешками с пшеном и другими припасами, которые бы позволили в случае осады кремля продержаться тут не одну неделю.

До амбара добрались, не попав на глаза стражам на стене и не вызвав тревоги. Замерли ненадолго возле ворот, настороженно оглядываясь и прислушиваясь. Вроде бы, ничего не вызывало опасений. Арсентий взялся за засов, напрягся и аккуратно поднял его, с легким стуком прислонил к стене рядом. Петли протяжно скрипнули, когда Валдай с Родионом потянули створки на себя, и все трое скользнули внутрь, в темноту, наполненную спертым запахом зерна и мешковины.

Старший послушник достал из мешка заранее приготовленный факел, младший вынул кремень с кресалом, чтобы добыть огня и не блуждать тут в темноте. В мерцающем свете факела они осматривали стены и земляной пол, покрытый множеством трещин.

– Вот тут, похоже… – начал было Арсентий, но, услышав громкие звуки, донесшиеся со двора, выпрямился и схватился за рукоять меча.

– Гри-и-и-идь! Становись! – прогремел снаружи уверенный голос. И сразу за этим застучали по земле множество сапог, свет факелов осветил пространство перед воротами амбара.

– Валдай! – Родион посмотрел на десятника с разочарованием. – Ну зачем?

– Простите, братья! Я не мог иначе.

– Ладно, не оправдывайся. Какая теперь разница?

Поняв, что сейчас уже особенно ничего не поделаешь – не рубиться же вдвоем со всей дружиной, – оба послушника расстегнули пояса с мечами, аккуратно и бережно положили на землю. И, подняв руки на уровень плеч, вышли наружу – туда, где в окружении сотни гридней, стоявших с обнаженными клинками в руках, их ждал полоцкий князь Василий Дмитриевич.

* * *

– Ивы что, всерьез полагаете, что я поверю в этакую басенку? – Князь Василий с кривой улыбкой потер ладонью крепкую шею. – Про древнее зло, которое вот-вот вылезет из-под земли и сровняет весь город с землей?

– Нам незачем тебе врать, княже! – развел руками Родион.

– А если незачем врать, тогда ответьте мне честно на один вопрос.

– На какой?

– Кто из князей вас послал? Смоленский? Черниговский? Гродненский? Или эти торгаши из Новгорода?

– Княже! – обиженно протянул старший послушник. Арсентий же, стоявший рядом, молчал и задумчиво оглядывался.

– Что «княже»? Я уже двенадцать лет на полоцком троне. И если бы был дураком, которым вы меня, судя по всему, считаете, давно бы лег под кого-нибудь из соседей. Так что не надо мне тут, не надо! Вас взяли в амбаре, где хлеб хранится, с факелом в руках. Что, чуть-чуть не успели подпалить нас, а?

– Да я же тебе объясняю, мы из Богоявленского монастыря…

– Да-да, я уже слышал. Мастера по нечисти, охотитесь на зло. Это вы вон, – он указал пальцем на стоящего рядом с понурым видом Валдая, – вон ему рассказывайте, он вам поверит. А мне не надо.

Князь расправил плечи, провел большими пальцами за ремнем, надетым поверх кольчуги. Потом взмахом руки подозвал одного из ближников – хмурого воеводу с говорящим именем Строг.

– Вот что, воевода! Вот этих обоих – в поруб. И чтобы к утру заговорили!

– А ну-ка руки в гору! – рявкнул Строг без лишних разговоров. – Первый десяток – шаг вперед! Второй десяток…

– Тихо! – вдруг громко, как приказ, крикнул Валдай. – Замерли все! Тихо!

Окружающие, включая обоих послушников, воеводу и князя, успевшего сделать в сторону только пару шагов, с удивлением смотрели на десятника, вскинувшего над головой руку. И что-то было такое в его голосе, что ни один из сотни людей, стоявших на дворе, не посмел пошевелиться или зашуметь.

– Слушайте! – повторил Валдай, указывая рукой на ворота амбара.

Звук сперва был еле различим. Он почти не воспринимался ухом, скорее чувствовался кожей. Бууум-бум. Как будто стучало под землей огромное сердце. Бууум-бум. Но с каждым ударом подземный гул становился все громче и сильнее, словно приближалось к поверхности, стремилось вылезти наружу что-то очень и очень сильное.

– Ну вот и началось, похоже! – перекрестился Родион. – Прости нас, Пресвятая Богородица!

– Аминь! – закончил Арсентий, который, тоже перекрестясь, вынул из сумы серебряную цепь. Оба послушника замерли плечом к плечу, не обращая больше внимания на дружинников вокруг. Валдай, поддавшись непонятному ему самому порыву, встал рядом с ними с обнаженным мечом в руке.

Громкость звука все нарастала. Теперь это уже больше походило не на сердечный стук, а на удары большого тарана по воротам. А потом амбар взмыл в воздух, в полете рассыпаясь на бревна, которые, по счастью, пролетели над головами людей, никого не задев. А когда осела пыль, состоявшая из земли и муки, они увидели, что из большой ямы вылезает существо ростом примерно по плечо взрослому мужчине.

Оказавшись на поверхности, существо, одетое в полуистлевший сарафан и короткий плащ, застегнутый на плече медной фибулой, раскинуло руки в стороны. А потом подняло к небу лицо с единственным глазом, светившимся голубым светом, и с явным удовольствием втянуло чистый воздух.

– Все-таки оно, Лихо! – севшим голосом прохрипел Родион.

– Что делать будем? – не поворачивая голову, спросил Валдай.

– Боюсь, что умирать! – ответил за товарища Арсентий.

– Так вы что, меня вот этим пугали? – гневно вскрикнул Василий Дмитриевич, подходя к троице. Действительно, с виду Лихо сейчас казалось совершенно безобидным.

Звук княжьего голоса заинтересовал ночного гостя, который с любопытством перевел взгляд голубого глаза на людей. Склонив голову к правому плечу, оно широко улыбнулось, показав редкие острые зубы. А потом набрало в грудь побольше воздуха.

– Ложись! – заорал Арсентий, и сам, подавая пример, упал на землю.

Громкий рев, выплеснувшийся из распахнутого рта Лиха, больше всего походил на скрип, который издает плохо смазанное колесо, только в десятки раз громче, в сочетании с визгом собаки, которой наступили на хвост, только в десятки раз сильнее.

Те, кто не успел или не захотел оказаться на земле, в один момент разлетелись в разные стороны. И мощная злая сила в один миг не только ободрала с них кольчуги и одежду, но и порвала кожу до мяса. Кремлевский двор вскоре стал похож на мясобойню, только вместо коровьих туш – то, что только что было лучшей сотней полоцкого князя Василия.

Кричало Лихо недолго. А потом замолчало, заоглядывалось, слушая стоны и предсмертные крики. И от каждого звука оно становилось чуть выше и чуть шире в плечах, словно бы напитывалось мучениями людей. Очень скоро оно выросло раза в три, а черные когти на пальцах стали размером с хорошие кинжалы.

Валдай, воспользовавшись передышкой, чуть поднял голову, сплевывая песок, попавший в рот при падении. Невредимых осталось не так много. Кроме него – оба послушника, да с полтора десятка дружинников, последовавших за Арсентием. Остальные либо умерли, либо корчились от боли. У десятника на миг замерло сердце, но тут он увидел, что и князь Василий так же осторожно выглядывает из-за щита, оброненного кем-то из гридней, а рядом землю с лица отирает воевода.

– Что делать будем? – прошептал Родион, обращаясь к Арсентию.

– А ты что думаешь?

– Есть одна мысль. – Черноволосый послушник осторожно поднялся на колени, потом встал в полный рост. Выставил вперед ладони и спокойным голосом произнес нараспев: – Уходи, Лихо! Не делай мне лихо! Нет тут больше твоей власти! Уходи, Лихо!

Огромная женщина с ярко-голубым глазом глядела на послушника, не отводя взора. Когда Родион чуть приблизился, Лихо опустило голову, чтобы разглядеть его получше. А потом вновь распахнуло рот.

– Твою малину! – рявкнул послушник, вновь падая на землю. Страшный звук снова наполнил кремлевский двор, доставляя еще больше боли и страданий корчащимся на земле дружинникам. И от этого Лихо еще увеличилось в росте.

– Вот леший, не получилось, – пробормотал Родион, вновь отплевываясь, когда Лихо опять замолчало. – Должно же было сработать. В книгах так написано.

– Забыли, видать, кое-что, – ответил Арсентий.

– Что, например?

– Понятия не имею. – Рыжий послушник приподнял голову, посмотрел на Лихо, подумал и тихонько добавил: – Сплясать надо, вот что.

– Чего сделать? – Судя по тону, черноволосый послушник решил, что его товарищ тронулся умом.

– Сейчас! – Арсентий, не вдаваясь в объяснения, полез в свою сумку, стараясь делать это как можно незаметнее. – Только один я не справлюсь, тут всем придется.

– Что придется-то? – с нетерпением переспросил Родион. – Ты объясни толком.

Лихо упивалось той силой, которую ему давали мучающиеся вокруг люди. Оно поводило плечами, задрав голову к небу, прикрыв глаз с блаженной улыбкой. И резкий оклик, раздавшийся снизу, чудовище насторожил не сразу. Поэтому Арсентий, заложив в рот пальцы левой руки, засвистел так, что Валдай почувствовал, как ухо заложило – хотя, казалось бы, после звуков, издаваемых Лихом, уши должны были бы выдержать что угодно.

– Эй, ты! – гаркнул рыжебородый послушник, подойдя к огромной твари. – Давай попляшем, а? Любишь пляски, поди?

Лихо некоторое время смотрело на Арсентия с удивлением – видимо, никогда не встречало такой наглости. А потом решило избавиться от странного человека, вновь приоткрыло рот, собираясь закричать. Послушник же, видя это, поднял свою свирель и заиграл такую залихватскую плясовую, что в другом случае мало кто усидел бы на месте.

Валдай и до этого видел в жизни много странных вещей. Но, пожалуй, самую странную он видел именно сейчас. Рыжий послушник в монашеской рясе, не переставая наигрывать на свирели, выплясывал на залитом кровью подворье так задорно, что позавидовали бы многие скоморохи. Перепрыгивал с одной ноги на другую, крутился вокруг себя, поводил плечами. И все это перед лицом Лиха, морщившего огромное лицо так, словно набрало полный рот клюквы.

– Чего разлеглись? – гаркнул Арсентий, на мгновение прервав игру. – Меня одного не хватит. Всем веселиться!

То, что произошло вскоре, никто из присутствующих не смог бы описать словами. Полтора десятка дружинников, второй послушник и воевода Строг по очереди поднялись на ноги. Сперва нерешительно, вскоре они, по примеру Арсентия, принялись отплясывать под звук свирели так, словно не первый час гуляли на свадьбе и опрокинули не одну братину[10] с хмельным медом. Видя, что от этого Лихо закачалось и зажимает ручищами уши, брат Родион ударился в размашистую присядку – что выглядело еще более забавно в исполнении человека в рясе.

– Княже, давай с нами! Чутка не хватает! – крикнул старший послушник, не переставая выплясывать.

– Ты что это удумал? – приподнялся князь Василий с хмурым видом. – Я князь, а не скоморох с торжища.

Но видя, что при его словах Лихо перестало так сильно морщиться, князь быстро поднялся, подхватил под локоть ближайшего гридня, и они закружились, высоко вскидывая колени в такт музыке. Строг хлопал себя ладонями по плечам и коленям, громко напевая «Ай-люли-люли». Даже раненые, лежащие на земле, вскоре через боль принялись хлопать в ладоши и подпевать мелодии свирели, видя, какое мучение это доставляет огромной вражине.

И, несмотря на то что только что погибло множество людей и еще немало в ближайшие дни умрет от ран, Валдай не выдержал и заливисто захохотал – настолько безумным казалось происходящее вокруг. Он хохотал и не мог остановиться. К нему присоединился один из дружинников, потом другой, затем еще один – и вот уже все живые, включая князя и послушников, гоготали так, что слезы выступали на глазах и катились по щекам. А воевода Строг смеялся так громко, что не смог устоять на ногах. И завалился бы на землю, если бы его не подхватил под руку один из стоявших рядом гридней.

Лихо от всего этого начало корежить так, будто его поджаривают на огне. Оно быстро уменьшалось в размерах, а потом закачалось и упало на колени, накрыв голову ладонями. Видя это, Арсентий резко оборвал музыку и опустил свирель. Потом подошел к чудовищу почти вплотную, поднял руку, направив ее ладонью вперед.

Остальные, видя это, замерли, глядя на послушника, не отрывая глаз.

– Уходи, Лихо! Не делай мне лихо! Нет тут больше твоей власти! – повторил Арсентий наговор, который Родион говорил раньше. – Уходи, Лихо! Нет тут твоей власти! Уходи!

Чудовище, услышав эти слова, подняло голову и посмотрело на стоявшего перед ним человека, не моргая. Потом, покачиваясь, поднялось, вскинуло левую руку и со всей силы вонзило когти в горло Арсентию, громко вскрикнувшему от боли. Впрочем, это было последнее, что оно успело сделать, потому что через миг исчезло с громким хлопком. А послушник как подкошенный повалился наземь.

– Арсентий! – Родион упал на колени рядом с товарищем, зажал рану. – Держись, брат! Держись, не сдавайся!

Арсентий попытался что-то ответить, но не смог, поэтому только кивнул два раза. Валдай ножом отхватил от рубахи длинную полосу ткани, приложил к шее послушника. Но глаза Арсентия уже потускнели.

– Вот это мощь! Вот это сила! – Князь Василий стоял на том месте, откуда только что исчезло Лихо, и осматривался с восторженным блеском в глазах. – Эх, воевода, нам бы такую силищу в дружине иметь! Мы бы враз всех соседей на колени поставили!

– Княже, надо бы раненым помочь. – Воевода указал на корчившихся на земле людей.

– Что? А, да, помогите, – отмахнулся Василий. – Но какая все-таки сила, а?

Князь наклонился, поднял с земли какой-то небольшой предмет. Покрутил его в пальцах, осматривая, а потом быстро спрятал в кошель, висящий на поясном ремне. Никто не обратил на это внимания, кроме послушника Родиона, бросившего быстрый взгляд на Василия. Поняв, что именно сделал князь, послушник настороженно прищурился. Но потом он посмотрел на лежащего на земле Арсентия и коротко махнул головой, словно отгоняя какую-то мысль.

* * *

– Валдай! Валдай! – Миланья махала мужу рукой из окна. – Иди резвее, он очнулся.

Десятник, услышав слова жены, сразу же откинул в сторону полено, которое собирался расколоть, воткнул в колоду топор и широким шагом направился в дом. Арсентий, бледный, как луна, лежал на широкой лавке в горнице. Шея послушника была плотно замотана застиранной тканью, на десятника он смотрел мутным взглядом. Валдай подошел и присел рядом, не зная, что и сказать, но тот, постанывая, чуть приподнялся.

– Пить дайте, – голос Арсентия звучал еще глуше, чем обычно.

– Ой, сейчас, конечно! – Миланья наполнила кружку водой, поднесла, а Валдай помог послушнику сесть.

Он поначалу побоялся, что Арсентий не сможет удержать кружку, но тот взял ее тверже, чем можно было бы ожидать.

– Ну как ты? Как себя чувствуешь? – спросил десятник, когда Арсентий, напившись, лег обратно.

– Совсем не чувствую. Давно я валяюсь? – Говорить послушнику было тяжело, но он, судя по всему, не хотел этого показывать окружающим.

– Вторую седмицу уже. Мы сперва боялись, что ты вообще отбегался. Но ты крепкий.

– Не такое бывало. Что с Лихом?

– Сгинуло. Я было понадеялся, что ты убил его. Но Родион сказал, что только прогнал.

– Правду сказал. Оно бессмертное. – Арсентий посмотрел по сторонам. – А Родион? Где он?

– Отъехал ненадолго. До вчерашнего дня не отходил от тебя, но тут крестьяне пришли из деревни неподалеку, бают – ведьма у них завелась. Попросили избавиться от нее. Он сперва отказывался, но мы, – Валдай показал на жену, – уговорили, что присмотрим за тобой, пока он в отъезде. Он сказал, что скоро вернется, ему надо что-то с тобой обсудить. Это очень важно и касается напрямую и князя нашего, и Лиха изгнанного.

– Князя и Лиха? А точнее можешь его слова вспомнить?

– Так он ничего больше не сказал. – Десятник потер бороду. – А, нет, вру. Добавил еще, что в одиночку не стоит и пробовать соваться.

– Куда соваться? – насторожился послушник.

– Этого вот не знаю. Вернется, у него и спросишь.

Арсентий молча закрыл глаза.

– А ты, послушник, правда страху не ведаешь. Перед такой тварью стоять… Это, знаешь, надо сердце из стали иметь, – задумчиво произнес Валдай, не зная, слышит ли тот его. Но легкая улыбка, скользнувшая по губам Арсентия, показала, что слышит.

– Шутишь, десятник? – прохрипел послушник, приоткрыв глаз. – Я тогда думал, что помру от страху. Только ей это показывать нельзя было.

– Стал быть, не такой ты бесстрашный, как казаться хочешь?

– Стал быть, не такой, – ухмыльнулся Арсентий.

– Шрам на шее останется, – добавил Валдай после паузы.

– Не первый, чай, и не последний. – Послушник вновь закрыл глаза.

Валдай посидел рядом с ним еще немного – до тех пор, пока не услышал ровное дыхание Арсентия. Потом тихонько встал, приложил к губам палец, показывая жене, чтобы не шумела, и вышел на двор.

А Миланья, оставшаяся сидеть рядом с раненым с шитьем в руках, слушала, как послушник тихонько постанывает во сне. Она думала, что это от боли, которую приносят ему раны. Откуда ей было знать, что сейчас ему снится сон, который Арсентий видел сотни раз до этого – его жена и сын в объятом пламенем тереме. А он опять спешит их спасти. И в который раз не успевает.

Ночной гость

То, что в его келье кто-то чужой, Арсентий понял еще до того, как окончательно проснулся. Выучен был так – чувствовать опасность раньше, чем увидел. Очень полезный для воина навык. Как и выдержка, благодаря которой Арсентий не стал сразу вскакивать или открывать глаза, а продолжил изображать спящего, чтобы оценить происходящее и понять, что делать дальше.

Судя по всему, посторонний был один. Но точно не из братьев, у тех запах другой. А этот пахнет чем-то очень резким, отдаленно похожим на несвежие яйца. Но металл не чувствуется, да и звона оружия не слышно. Ночной гость сидит – или стоит – неподалеку, почти не двигается. Если бы хотел убить Арсентия, то уже бы это сделал, значит, пришел с другими намерениями…

– Да хватит притворяться, вижу, что проснулся, – послышался спокойный мужской голос, низкий и уверенный.

Арсентий открыл глаза, сбросил с себя холщовое покрывало и сел, уперев босые пятки в шершавый пол. Умение видеть в темноте в очередной раз не подвело – послушник прекрасно видел чужака, который, не прячась, сидел на маленькой лавочке возле открытого окна. Арсентий, стараясь это делать без лишней спешки, потянулся к огарку восковой свечи и кресалу.

– Думаешь, без света никак? – ухмыльнулся чужак. – Сдается мне, нам обоим он не шибко нужен. Но если тебе так спокойнее…

Незнакомец быстро взмахнул пальцами левой руки, и фитиль свечи вспыхнул сам собой. В неровном свете Арсентий еще раз быстрым, но цепким взглядом осмотрел чужака. Оружия при нем действительно не было – но оно явно ему и не нужно. Красивый мужчина лет сорока на вид – даже, пожалуй, слишком красивый, с излишне правильными чертами лица – одет был в черный кафтан из хорошей ткани. Тонкие длинные пальцы, темные волосы, волнами спадающие на плечи, ухоженная бородка. Его можно было бы принять за боярина или богатого купца. Если бы среди волос на голове не виднелись короткие рога. И еще эти умные глаза… Они были разного цвета – один коричневый, второй ярко-зеленый.

– Вот креститься не надо, пожалуйста! – предупредил черт, видя, что Арсентий вскинул ко лбу два пальца. – Мне это немного, скажем так, неприятно. Прогнать не прогонишь, но невежливо доставлять гостю неудобства.

– Гости незваными не приходят, да еще в ночи, – пробурчал послушник, но все-таки опустил руку. – Зачем пришел, Антипка[11]?

– Поговорить хочу, – задорно улыбнулся черт. – Нет, правда поговорить, ничего более.

– И с чего я тебе должен верить? – Арсентий встал, подошел к небольшой лавке возле двери, на которой была уложена одежда, натянул штаны. Он не чувствовал страха – не первый раз лицом к лицу с нечистью оказываться доводилось. Скорее – некоторое недоумение. Редкий случай, когда нелюдь сидит рядом совершенно спокойно, не пытаясь убить или сбежать.

– Можешь не верить, – пожал плечами черт. – Только вот в чем дело – я, конечно, мастер по обману, но к тебе пришел без подвоха. Хочешь, поклянусь?

– Можно подумать, ты клятвы исполняешь. Слышали про тебя, доводилось. – Арсентий накинул на плечи рясу. Потом, подумав, достал из-под лавки кувшин и два кожаных стакана. – Пиво будешь?

– А что бы и нет? Давай!

Послушник подвинул книги на столе, рядом с которым сидел черт, обратил внимание, что гость быстро поднял руки, чтобы не коснуться тяжелых томов. В этом не было ничего удивительного – две из трех книг были жизнеописаниями святых, которые настоятель Богоявленского монастыря отец Варсонофий велел Арсентию читать для укрепления веры. Послушник поставил на стол стаканы, наполнил оба почти до краев пенистым напитком с сильным хлебным ароматом.

– Ну тогда за знакомство, брат Арсентий! – Черт поднял свой стакан, выпил, не отрываясь, и в конце крякнул от удовольствия. – Эх, все-таки славное пиво в монастырях варят! Жаль, мне не часто пивать доводится.

– Ты о чем поговорить-то хотел, Нечистый? – спросил послушник, поставив на стол свой стакан.

– Слушай, а давай не здесь?

– Что, тяжко в монастырских стенах? – ухмыльнулся Арсентий, прищурив правый глаз.

– Тяжко, ага, – развел руками черт. – Примерно как тебе, если в очень горячую воду посадить. Терпеть можно, но если не хочешь свариться, лучше вылезти.

– И что предлагаешь?

– А ты не очень испугаешься, если я нас куда-нибудь перенесу отсюда?

– Не испугаюсь. – Арсентий посмотрел в разноцветные глаза, не мигая. – Но и не полечу с тобой никуда. Хочешь поговорить – давай поговорим. Я даже согласен из монастыря выйти. Но только своими ногами.

– Не доверяешь? Понятно, да, – ухмыльнулся черт. – И что предлагаешь?

– Тут неподалеку озеро есть. Это на север от монастыря, по тропинке дойти можно. Вот там, на бережке, и поговорим.

– Надо же! Я мог бы тебя в мгновение ока доставить в самые необычные места этого мира, а ты выбираешь бережок неподалеку? – засмеялся черт, показав ровные зубы, некоторые из которых блестели золотом. – Лады! Тогда там и встретимся. Буду ждать.

Он исчез в один миг, словно его тут и не было. Арсентий хмыкнул, налил себе еще пива из кувшина, залпом выпил. Потом застегнул рясу, подвязался и решительно вышел из кельи, не забыв задуть свечу.

Летняя ночь была теплой и ласковой. Дневная жара спáла, темнота принесла легкий ветерок, но воздух и земля успели за день хорошенько прогреться, поэтому ветерок этот был не колючим и холодным, как бывает осенью и зимой. Он не кусал, а словно бы поглаживал теплой кошачьей лапой. И приносил запахи черемухи и смородины.

Арсентий, не пускаясь в долгие разговоры, махнул рукой троим братьям, караулящим возле костра посреди двора. Каждый из Богоявленских братьев в прошлом был либо дружинником, либо ушкуйником[12], либо наемником. Отец Варсонофий других в монастырь не звал, потому как мастером по нечисти мог стать лишь тот, кто умеет держать в руках оружие и не боится пустить его в дело. Порядки тут были соответствующими, почти как в дружине – ночную службу несли обязательно. Но Арсентия караульщики останавливать не стали – знали, что он ничего не делает просто так, не обдумав наперед. И если собрался куда-то посреди ночи, значит, есть на то веская причина.

Выйдя за ворота, он не пошел по большой дороге, ведущей к шляху на Козельск, а почти сразу свернул на ту самую тропинку, про которую говорил черту. Пожалуй, если бы не его умение видеть в темноте, даже знание дороги не особенно бы помогло – густые ветви деревьев, сомкнувшиеся над тропой, совсем не пропускали свет звезд. Идти приходилось почти на ощупь.

Вскоре Арсентий увидел впереди пляшущий огонек, отражающийся в глади озера, и двинул прямо на него. Выйдя на берег, огляделся – черт сидел на бревне возле самой кромки воды и жарил над костром две рыбины среднего размера, нанизанные на длинные ветки.

– А я уж было решил, что ты передумал, – с притворным недовольством пробурчал нечистый. – Жду тебя тут, жду.

– Да я вроде не особенно задерживался.

– Ну как не особенно? Я вон уже и рыбу словить успел. – Черт огляделся и покивал. – А место ты и впрямь выбрал славное. Надо признать, что все-таки Он, – нечистый указал пальцем вверх, – умеет делать красивые вещи.

Арсентий подтащил небольшое бревно, валявшееся неподалеку, сел на него с другой стороны костра. Черт посмотрел на послушника с улыбкой, а потом спросил:

– Ну так и что? И до чего же ты додумался, пока шел?

– Что ты имеешь в виду? – переспросил Арсентий, не понявший, про что говорит собеседник.

– Уверен, что ты всю дорогу гадал, зачем я пришел и чего от тебя хочу. Должен был придумать какой-то ответ. Разве нет?

– Гадал, не скрою. Но ответа пока не нашел. Разве что ты душу мою сторговать хочешь?

– Фу, как грубо! – поморщился черт. – Знаешь, вы, люди, очень сильно переоцениваете стоимость своей души. Вот чем, например, твоя душа ценнее, чем душа кошки? Или собаки? Лошади?

– У них нет души! – искренне возмутился Арсентий. – Это всем известно! Господь только в людей душу вдохнул.

– Это тебе кто сказал?

– Как это кто? Так в книгах написано!

– А книги эти кто написал? Люди! Поэтому вы там и выделены наособицу. А вот если бы их писали кошки, то все могло бы и совсем по-другому звучать.

– Кошки писать не умеют! – набычился Арсентий. – А еще люди – единственные существа, созданные по Его образу и подобию!

– Да ты что! – расхохотался Нечистый. – И это тоже, поди, в твоих книгах сказано?

– Да, в них.

– Ага. Значит, ты всерьез считаешь, что ты совсем такой, как Он? И что если Его ткнуть заточенной железякой, Он истечет кровью? А если поест несвежих яблок, будет мучиться животом?

– Да как ты смеешь, нечисть! – Послушник в гневе вскочил на ноги. – Ты про Него не можешь так говорить! Понял я твой замысел – веру мою расшатать решил?

– А была ли она в тебе, вера-то эта? – Черт посмотрел на Арсентия снизу вверх. – Может, и нет ее? Монастырь, охота на нечисть – это точно от веры? Или, может, по какой другой причине? А, послушник?

Арсентий собрался было уже уйти, но в последний миг остановился. Потому что заданный чертом вопрос он действительно задавал себе не раз, но никогда не находил ответа.

– Ты так и не сказал, зачем пришел.

Черт не ответил. Он снял с огня одну из рыбин, обнюхал и осмотрел, удовлетворенно облизнулся.

– Будешь? – протянул он угощение Арсентию. – Не бойся, настоящая. На удочку поймал, над огнем состряпал.

– А и буду, – решился послушник, усаживаясь обратно и принимая рыбину из рук ночного гостя. – Небось и чем запить приготовил?

– А то как же! – Черт снял с пояса баклажку. – Не пиво монастырское, конечно, этим не богат. Вино с лучших виноградников Руссильона[13].

– И где это такое место?

– Далеко, на берегу моря. – Нечистый куда-то махнул рукой. Потом откусил большой кусок второй рыбины и продолжил, только когда закончил жевать: – А пришел я к тебе, чтобы спросить, зачем тебе все это нужно.

– Что это? – не понял послушник.

– Ну, монастырь этот, например. Чего ты в нем забыл?

– В монастыре мои братья, такие же, как я. Ну, почти такие же. – Арсентий задумался, как правильнее ответить на этот вопрос. – Потом, только здесь можно найти знания обо всей нечисти – настоятель не один день собирал книги и тех, кто эти книги читать умеет. А значит, только тут знают, как тварей побеждать, и есть те, кто может лечить от ран, которые эти твари оставляют.

– Это-то понятно. Но я о другом. Зачем тебе это все – охота на нечисть, жизнь монастырская? Богатства оно тебе не приносит, славы тоже. Остался бы в княжей дружине, жил бы в тереме. Спал бы на мягких перинах, а по утрам челядинцы бы приносили заутрок в серебряной посуде. Водил бы гридней в бой, ратную славу себе добывал.

– Это, боюсь, мне сложно будет тебе объяснить. – Арсентий сделал большой глоток из протянутой баклажки. Сладкое вино с легким цветочным запахом действительно было очень приятным на вкус.

– Попробуй, вдруг пойму? Можешь даже не все говорить, многое я уже знаю. Про семью твою, например.

– А ты, случаем, не причастен к тому, что с моей семьей стряслось? – насторожился Арсентий.

– Я, друг мой, в этом мире много к чему причастен. И за людьми не первую сотню лет наблюдаю. Поэтому вот что я тебе скажу, Арсентий, – люди привыкли почти во всех своих напастях обвинять меня. А порой даже и Его. – Нечистый вновь указал пальцем вверх. – Но сами так ловко научились друг другу пакостить, что даже мне порой на такое выдумки не хватает.

– Ты не ответил на вопрос. Ты причастен к гибели моей семьи?

– Нет. Даю слово. – Черт посерьезнел. – А слово свое на самом деле я всегда держу. Я, как ваши купцы, очень серьезно к этому отношусь, потому что это основа торговли.

– Торговли за души?

– В моем случае – да, за них. Если я не стану свои обещания выполнять, никто со мной и торговать не возьмется. Но сейчас не об этом. Ты так и не ответил на мой вопрос. Зачем тебе все это?

Какое-то время Арсентий, насупившись, смотрел в пляшущее перед ним пламя костра, наблюдал за тем, как огонь охватывает одну за другой ветки, превращает дерево в ярко-красные угли. Потом привычным жестом потер ожог на левой щеке.

– Когда их не стало, я понял, что моя жизнь не имеет никакого смысла. Она до сих пор его не имеет в те дни, когда я не гоняюсь за нечистью, а сижу в монастырских стенах. Вот как-то так.

– Значит, пытаешься так победить внутреннюю боль? – задумчиво почесал черт правый рог. – А пить горькую не пробовал?

– Пробовал. Помогает, но очень ненадолго.

– Любопытно.

– Ну, по крайней мере, я другого объяснения для себя не нашел. Как только останавливаюсь, сразу чувствую, что горю внутри. Кажется, вот-вот разорвет на куски.

– Но почему монастырь, почему охота на нечисть? Мог же вернуться в дружину. Занялся бы обучением отроков[14], например. Да и вообще там всегда есть чем заняться: рубить одних, защищать других. Или вон в разбойные бы подался – тем вообще скучать некогда.

– Да тут не в скуке дело. В дружине или в ватаге[15] в первую очередь о себе думают, а мне этого мало. А когда я выслеживаю нечисть, делаю это не ради себя, а ради тех, кого от этой нечисти спасаю. Рубить друг друга умеют многие. А вот посмотреть в глаза вурдалаку, не напрудив в штаны, – только мы с братьями.

– Ага. – Черт хитро прищурился. – Значит, чувство превосходства над другими? Они не могут, а ты можешь?

– Все-таки ты меня не понимаешь.

– Ну почему же, понимаю. – Нечистый подкинул в огонь еще несколько веток. – А что, если я тебе предложу все это изменить? Сделаю так, чтобы твоя душа больше не болела и не было необходимости вурдалакам в глаза заглядывать?


– И как же? Можешь вернуть мою семью?

– Увы, как раз этого я не умею. Воскрешать из мертвых до сих пор сумел только один.

– А что тогда?

– Я могу сделать так, чтобы ты про это забыл. С утра проснешься и не вспомнишь ничего – ни о семье, ни о монастыре. Станешь воеводой в каком-нибудь княжестве, сам выбери в каком. Или, например, могу сделать тебя рыцарем при дворе маркграфа Саксонии или герцога Бургундии. Царьград вот еще хорошее место, займешь пост при тамошнем базилевсе[16].

– И что взамен хочешь? – Арсентий посмотрел на черта из-под низко опущенных бровей.

– Не поверишь – ничего. То есть вообще ничего. Слово даю – сделаю тебя богатым и счастливым и не попрошу взамен никакой награды. Ну решайся – отличное же предложение!

Послушник бросил в огонь палку, на которой черт жарил рыбу; благодаря оставшемуся жиру она вспыхнула сразу же и чуть ярче остальных. Потом посмотрел на небо, которое на востоке уже начинало потихоньку светлеть. Ночные соловьи все тише вели свои песни, уступая утренним птицам, наполнявшим лес радостным чириканьем.

– Давай так, Лукавый. – Арсентий вновь посмотрел на черта в упор. – Я тебе все как на духу рассказал. Теперь твоя очередь.

– Да мне и рассказывать нечего! – поднял тот вверх ладони и заговорил, чуть выпучив свои разноцветные глаза. – Я же говорю, ничего в ответ не прошу, просто хочу тебе доброе дело сделать!

– Не юли, Нечистый! – Арсентий повысил голос. – Ты, и доброе дело? Либо сейчас все рассказываешь, либо я встаю и ухожу.

Теперь ненадолго задумался черт. Потеребил тонкими пальцами свою ухоженную бороду, плотно при этом сжав губы. Нахмурился так, что высокий лоб перечеркнули три морщины от волос до переносицы. Потом вздохнул.

– Упертый ты, Арсентий, как баран-трехлетка. Лады, скажу прямо и без выкрутасов. – Черт вытянул ноги, а руки сложил на груди. – Ты мне мешаешь, послушник. Путаешься под ногами, ломаешь мои замыслы и задумки. Я и хочу, чтобы ты занялся чем-нибудь другим. Но вот в чем беда – сделать это могу, только если мы с тобой договоримся. У меня с Ним, – он в очередной раз указал вверх, – так определено. Не могу заставить человека силой, только если сам согласится.

– Вот как! И какой же замысел я тебе ломаю?

– А вот это, друг мой Арсентий, тебе знать незачем, – ухмыльнулся черт, а потом распахнул глаза, будто в голову ему внезапно пришла дельная мысль: – Хотя… Знаешь, а ведь ты мне все равно помешать-то не сможешь. Усложнишь, да, кое-что подпортишь, но не помешаешь. Точно, я тебе все расскажу. И у тебя будет два пути – согласиться на мое предложение и забыть все, либо же помнить и знать, что все это моя задумка, но ничего не сможешь исправить.

– Чего-то ты совсем загадками заговорил, Лукавый.

– Сейчас поймешь. Я задумал на эту землю, – черт рукой указал вокруг, – привести очень большую беду. Чужеземное войско, которое пройдет по вашим русским княжествам, как страшная болезнь, как волна, смывающая песок. Она унесет тысячи жизней, но главное – сделает людей более жестокими и алчными, а значит – более податливыми для меня. – Нечистый взмахивал ладонями, воодушевляясь своей же речью. – Я заранее, задолго начал готовиться. Стравливаю князей, чтобы они ненавидели друг друга, заставляю соседа идти на соседа.

– Значит, это твоих рук дело?

– А чьих же еще? И знаешь, получается вполне сносно. И в этом мне очень помогает вся та нечисть, с которой ты взялся бороться. Все эти вурдалаки, навьи и стрыги[17] – они заставляют людей бояться. А там, где селится страх, моя сила растет. И вдруг появляешься ты, такой весь смелый и умелый. И мне становится значительно сложнее. Люди начинают верить в то, что кто-то может прийти к ним на помощь, защитить. У них появляется надежда. А она помогает устоять передо мной.

– Интересные вещи рассказываешь, – ответил Арсентий, когда черт закончил и выдохнул. – Но почему именно я? Нас в монастыре почитай сорок душ.

– Знаешь, как-то так получилось, что из всех ваших братьев именно ты стал попадаться на моем пути слишком часто. Остальные братья тоже, да, но только время от времени. А ты – чуть не каждый месяц. – Черт встал, потянулся, потом подошел к озеру, зачерпнул воды и плеснул в лицо. – Засиделись мы с тобой. Скоро светает. Тебя в монастыре хватятся.

– А эта нечисть, которую ты в своих замыслах используешь, – она знает, что под твою дудку пляшет? Все эти стрыги, навьи и вурдалаки?

– Не. Они сами по себе. Помогают, даже если не хотят этого. С ними порой даже проще, чем с людьми, управляться. – Черт ладонями стряхнул со штанов древесную кору. – Ну, так что, Арсентий? Согласен на мое предложение? Утром проснешься в тереме или дворце, считая, что так с детства живешь. Будешь ездить на пиры и охоты, на войну иногда. Женишься на какой-нибудь дворянке, детей заведете. Могу тебе заодно и самую завидную невесту сосватать, мне не жалко. Не жизнь, а мечта!

– Мечта, – согласился Арсентий, а потом невесело усмехнулся. – Только не моя. Я уже жил в тереме с прислугой. И женат был, как ты знаешь. И память о жене и сыне для меня самое ценное, что в этой жизни осталось.

– Ладно, можно и без потери памяти, чего уж там. Просто окажешься в далеких землях. Будешь жить в свою радость, богатый и счастливый. А?

– Не, Нечистый! – покачал головой Арсентий, тоже вставая. – Поёшь ты сладко, это да. Только не для меня все это. Свой путь я выбрал и сворачивать с него не намерен.

– Упертый… Крепко решил?

– Крепче не бывает.

– Дурень ты, брат Арсентий, – ухмыльнулся черт уже не по-доброму. – От такого предложения не отказываются! Ладно, значит, так тому и быть. Будем и дальше мешать жить друг другу.

– Будем, да. Мы с тобой, Нечистый, никогда друзьями не были, и впредь не будем.

– Это да. Прощай, Арсентий! – Черт повернулся было, сделал пару шагов, но потом остановился. – Все-таки ты – интересный противник, у меня такого давно не было. И ты, пожалуй, первый человек, который, зная, кто я такой, от чистого сердца меня пивом угостил. А это дорогого стоит.

– Это ты к чему сейчас?

– Я тебе подарок на прощание сделаю. Точнее, совет дам. – Видя, что Арсентий с улыбкой качает головой, черт поднял ладонь. – Не бойся, подвоха не будет, я правда тебе благодарен.

– И что за совет? – слегка ухмыльнулся Арсентий.

– Только заучи его слово в слово. «Когда настанет день, который превратится в ночь, когда верный друг без сил опустится на колени, а соратники уронят оружие и погаснет надежда, сделай то, чего очень хочешь сделать, но считаешь неправильным». Запомнил?

– Ну запомнил, не велика сложность.

– Вот и славно. Тогда прощай, что ли, послушник! Или, вернее, до встречи!

В этот раз он не стал исчезать. Легкой походкой дошел до деревьев, махнул рукой, не оборачиваясь, и скрылся в лесу. Арсентий какое-то время смотрел ему вслед, а потом быстро направился к тропинке, по которой пришел к берегу. Теперь, в утренних сумерках, идти было гораздо проще, поэтому вскоре он уже подходил к монастырю.

Настоятеля монастыря отца Варсонофия он увидел, как только оказался внутри стен. Тот о чем-то беседовал с двумя немолодыми братьями, но, заметив решительно шагавшего к нему Арсентия, быстро перекрестил обоих, отпуская, а сам неторопливо пошел к послушнику.

– Отец Варсонофий, разговор есть, – склонил голову Арсентий, подойдя поближе. – Похоже, беда идет, с которой нам не совладать будет.

Между Явью и Навью

– Плохо, очень плохо! – Арсентий перебросил деревянный меч из правой руки в левую, подошел к бочке, ковшом зачерпнул студеную воду и продолжил, уже напившись. – Движетесь оба, как старики древние. А должны быть быстрыми и легкими, как молния. Как ветер. Как сокол во время броска. Иначе всегда будете проигрывать.

– Дядька Арсентий, мы же стараемся. – Гриня, один из худощавых пятнадцатилетних близнецов, поднялся на ноги и подал руку второму. Но брат отмахнулся, встал сам.

– Тут мало одного старания. Опять я один вас обоих играючи положил.

– Так у тебя и опыта намного больше, дядька Арсентий, – пробубнил Федька.

– Не только в опыте дело, – ответил послушник, глядя на них столь сурово, что веснушчатые лица пареньков покрылись стыдливым румянцем. – Вы как дикие звери – бросаетесь вперед, стараетесь меня достать как можно быстрее. А потом замедляетесь, теряетесь. А надо наоборот: сперва головой подумать, нужный миг выждать, а когда противник защиту ослабил, уже рубить. Еще раз начали!

Близнецы, направив в грудь послушника учебные мечи и осторожно переставляя ноги, подкрадывались с двух сторон, выжидая нужный миг, чтобы ударить. Сам же Арсентий стоял, опустив меч, с невозмутимым выражением лица, и только по глазам можно было понять, насколько он сейчас собран.

– Бей, Федька! – Гриня, как обычно, не выдержал первым, прыгнул вперед, целя в шею наставнику. И Федька, перед этим предусмотрительно зашедший за спину послушнику, тут же последовал за братом.

Им уже казалось, что они достигли цели, но в последний миг Арсентий мягко присел, так что мечи близнецов просвистели там, где только что была его голова. И сразу же, не выпрямляясь, крутанулся на пятках, сильным ударом подсек Федьку под коленями так, что у того ноги враз подломились, и он опять завалился на траву. Послушник же быстро развернулся в сторону второго брата, целясь тому в спину – как и всегда, Гришка при ударе все тело вложил в замах и не сразу смог развернуться. Но в этот раз он все-таки учел прошлые ошибки, успел нырнуть под меч наставника. Но когда попробовал ударить Арсентия в ответ, тот быстрым движением по дуге перехватил меч ученика около крестовины, крутанул свой и шлепнул по левому уху так, что у бойкого близнеца загудело в голове. Самым позорным образом Гриня завалился на землю рядом с братом.

– Плохо! Очень плохо! Зачем я на вас столько времени трачу? Гриня!

– Да, наставник? – прищурился тот, держась ладонью за ухо.

– Сколько раз повторять! Меч – это не оглобля и даже не топор. Не надо им замахиваться со всей дури, пытаться меня на две части развалить. Из-за этого не успеваешь ничего сделать, если я в ответ иду. Федька! Почувствуй наконец клинок, он должен стать частью тебя.

– Суров ты, Арсентий, суров! – К занимающейся на монастырском дворе троице подошел отец Варсонофий. – Вот что, дай-ка мальчишкам передохнуть. Посиди со мной, поговори.

– Нечего им отдыхать, еще не наработались. – Брат Арсентий нахмурил брови. – Мечи положили, взяли цепи, крутим до моего возвращения. И не лагодничать[18], я смотрю за вами!

Настоящими цепями, впрочем, он им пока не доверял работать, вместо них братья использовали длинные веревки с большими круглыми узлами на концах. Так и учиться можно, и себя не покалечат. Минуту спустя близнецы сосредоточенно орудовали веревками, пуская их петлями на разной высоте, резко останавливая и сразу же закручивая в другую сторону так быстро, что воздух вокруг них гудел.

– О чем поговорить хотел, отче? – спросил Арсентий, присаживаясь рядом с настоятелем их монастыря на лавку возле стены. Отец Варсонофий какое-то время молчал, глядя на увлеченно занимающихся близнецов.

– Что думаешь, будет из них толк?

– Пока не знаю. С оружием неплохо обращаться стали – год-другой, и сносными бойцами станут, а то и хорошими. Против людей я с ними смело выйду. Против нечисти – не уверен.

– С таким наставником, как ты, не могут не стать хорошими.

– Не знаю, правильно ли мы с тобой поступаем. – Арсентий забрал ладонью рыжую бороду. – Незачем им тут, погубим, как многих других погубили. Им бы в дружинные лучше податься.

– А что, у дружинных меньше шансов погибнуть?

– И в дружине могут сгинуть в любой день, это да, – согласился послушник. – Но все-таки лучше от меча погибнуть, чем от когтей волколюда или клыков упыря. Да и при княжьем дворе они хоть жизнь успеют попробовать, не то что в монастырских стенах.

– Сам-то не боишься клыков и когтей. – Настоятель потыкал посохом в землю перед собой.

– Я – другое дело.

– И в чем же разница?

– А в том, что у них вся жизнь впереди. А у меня все в прошлом.

Некоторое время оба молчали, наблюдая за занятиями близнецов. Потом отец Варсонофий откашлялся.

– До сих пор себе смерть Родиона простить не можешь? Сколько лет уж прошло.

– Да сколько бы ни прошло! – Брови Арсентия опустились. – Если бы я тогда вовремя беду почуял да выехал на пару дней пораньше… Все бы иначе было.

– Ты тогда только-только на ноги встал после битвы с Лихом. Нет твоей вины в его гибели!

– Не надо, отче, не уговаривай. Все равно не прощу себе! – Послушник помолчал немного, а потом продолжил: – И мы так и не узнали, что такое важное он мне про князя сказать хотел, от чего предостеречь пытался. Куда в одиночку соваться нельзя? Откуда беды ждать?

Полосатый шмель размером с фалангу большого пальца покружил вокруг сидящих мужчин с басовитым жужжанием, потом опустился на лавку рядом с ними и затих, увлеченный своими делами.

– Пугаешь ты меня в последнее время, Арсентий.

– Вот как! И чем же?

– Сдается мне, что ты смерти ищешь.

– Так это не тайна, я ее давно ищу, – пожал плечами Арсентий. – Только не могу без борьбы, без боя сдаться.

– В последнее время ты особо рьяно голову в пекло суешь. К тому упырю, от которого этих вон спас, – настоятель показал на Гриню с Федькой, – зачем один полез? Не мог братьев дождаться?

– Пока я ждал бы, он не только их родителей, но и самих мальчишек зажрал. Некогда было особо раздумывать.

– Вот-вот, их учишь сперва думать, а потом делать. А сам?

– Отец Варсонофий, ты прямо говори, что думаешь. Я разве свое дело плохо знаю? Вроде как нет. Сам жив, парни живы, вурдалак мертв. Хоть и ненамного, но мир лучше стал.

– Дело ты свое хорошо знаешь, тут не поспоришь. Только вот в остальном… Пóстриг монашеский уже не думаешь принимать?

– А что это изменит? Ну принесу я еще несколько обетов – как мне это в бою поможет?

– Веру твою укрепит. И заступничество божье даст. Молитвы каждый день читаешь?

– Все, как и положено – молитвы читаю, на службы хожу, когда тут, а не в дороге.

– Вот именно, что «как положено». – Варсонофий поднял указательный палец. – А это должно от сердца идти.

Громко хлопая черными крыльями, к собеседникам подлетел большой черный ворон. Опустился на землю перед ними, нахохлился и стал важно прохаживаться, глядя вокруг хозяйским взглядом. Арсентий развязал небольшой кошель, висящий на поясе, вынул кусочек мяса, кинул птице. Ворон поймал угощение на лету, положил перед собой на траву и принялся сосредоточенно клевать.

– Питомца ты себе под стать завел. – Настоятель указал посохом на ворона. – Одинокий, гордый, от людей не зависит. От волхва достался?

– От него, да.

– Это, как ты понимаешь, меня тоже тревожит. Ты от него другим вернулся. Расскажешь наконец, что он с тобой там делал?

Арсентий помолчал недолго, потом вздохнул.

– Расскажу, чего уж.

* * *

– Что же мне с тобой делать, Яромир? – Дед Рычан посмотрел на Арсентия, прищурив здоровый глаз. – Никак ты не можешь открыться, чтобы мир вокруг почувствовать. Как будто у тебя на душе такое же бельмо, как у меня на глазу. Два месяца уже с тобой бьюсь, а все впустую.

– Ты, отец, меня так и будешь Яромиром называть? Говорил же, что я теперь Арсентий. От языческого имени отрекся, когда в монастырь ушел.

– Вот и дурень! – сплюнул старик с досадой. – Что твое новое имя значит, как переводится?

– Мужественный.

– Красиво, но не то. А Яромир – это же Светлый мир, Мир Ярилы, или еще Неукротимый по-иному. Вот ты сменой имени от этого мира и загородился, перестал его в себя пускать. Поэтому и топчемся с тобой на одном месте.

Старый волхв встал, ковыляющей походкой направился к куче березовых дров, сваленных на краю поляны, взял несколько поленьев, вернулся и кинул в костер, разведенный перед его домом. Кора тут же занялась, скручиваясь в огне мелкими барашками и распространяя вокруг берестяной запах.

– Не успею я уже тебя ничему научить, – грустно покачал дед Рычан седой головой. – И хотел бы, да мне всего три дня на этом свете осталось.

– Это ты почему так решил?

– Это не я решил. Приходили вчера ко мне оттуда. Бают – отжил свое, дед, пора на покой. В Ирии мне Перун уже место определил, буду с лучшими сидеть за одним столом.

Послушник посмотрел на высокого истукана, вырезанного из старого дуба и стоявшего на поляне впереди других – идола Перуна, главного языческого бога. Как и раньше, он до сих пор пугал Арсентия своим взглядом. И, как всегда, на верхушке сидел ручной ворон деда, надежный и бдительный страж.

– Немало лет я прожил, пора. – Волхв поплотнее закутался в безрукавку из волчьей шерсти. В последнее время, особенно с приближением осени, он все время мерз, слишком холодная кровь уже текла в его жилах. – Обидно только, что я последний, кто знанием обладает. Уйду, и все сгинет, как и не было. Наши предки годами мудрость копили, а я с собой унесу.

– А что же ты за эти годы никого в обучение не взял?

– Что же не взял, я многих учил так-то. Некоторые даже посильнее меня были.

– И где они теперь? – Арсентий взял длинную палку и пошевелил дрова, чтобы лучше горели.

– Так ваши всех и порешили, одного за другим. Кого-то в лесах поймали, на капищах. Другие прятались, но их те люди выдали, которым они помогали при болезнях и несчастиях. Последние трое сглупили – пошли к князю, чтобы уму-разуму научить, убедить к вере дедовой вернуться.

– И что князь?

– Что-что? Знамо что! Выслушал внимательно, а потом велел сжечь на торговой площади всех троих на глазах у честнóго народа.

– Что-то не помню я таких историй в последнее время, – прищурился Арсентий.

– Так это лет с пятнадцать назад было. Или даже двадцать. Не помню уже. Давно. – Старик с кряхтением приподнялся, повернулся в сторону небольшого дома, в котором он жил сам и где теперь временно обитал Арсентий. – Я спать пойду, утро вечера мудренее. Может, и придумается что-то, чтобы тебя раскачать. А ты пока посиди, последи, чтобы костер весь прогорел, пожара не вышло.

Дед скрылся в своей лачуге, и Арсентий остался один на большой поляне посреди дубравы. Солнце уже почти село, дневные птицы замолчали, вокруг царила полная тишина, только вечерний ветер легонечко колыхал верхушки деревьев, заставляя их мелодично шуршать. Послушник, посидев немного, вытащил из чехла свою верную свирель. Нежно погладил ее пальцами, вспоминая, сколько дорог прошагал вместе с ней, и глаза той, что когда-то эту свирель ему подарила. Поднес к губам, ненадолго задумался и тихонько заиграл.

* * *

– Хватит дрыхнуть, парень! – Дед Рычан растолкал Арсентия задолго до рассвета. – Ты так всю жизнь проспишь. Кажись, придумал я, что с тобой сделать напоследок.

– Дед, давай ты со мной все что угодно сделаешь, но чуть попозже? – сонно пробурчал послушник. – Спать же охота.

– А потому что нечего было полночи на своей сопелке дудеть! – ехидно проворчал волхв. – Думаешь, я не слышал? Все зверье в округе перепугал, егозник. Вставай, говорю, я уже заутрок разогрел.

Деваться было некуда – Арсентий, потягиваясь, вылез из-под овчины, которую использовал как одеяло, вышел наружу. Зачерпнул в бочке скопившейся дождевой воды, полил на голову, отряхнулся, как пес после плавания. Прошел к костру, который дед разжег поутру заново, взял у волхва протянутый котелок с пареной репой, принялся усердно жевать.

– Так что ты там придумал, отец? – спросил он у старика, гревшего ладони над огнем. Тот ответил не сразу.

– Надо тебе к дидам сходить. Может, приветят они тебя, да на правильный путь и наставят.

– Ну давай сходим, чего уж там. А эти диды – это кто такие?

– Пращуры твои, хранители рода.

– Понятно. А что ты раньше такое не предлагал?

– Так я бы и сейчас тебе не предложил, если бы времени поболе было. Это, скажем так, последнее средство.

– Почему? – насторожился Арсентий. – Опасно очень?

– А ты сам своей колобашкой покумекай, – хмуро посмотрел дед Рычан. – Мы с тобой хоть и ненадолго, но откроем щель между мирами, между Явью и Навью. Чтобы мертвых услышать, надо либо их сюда пустить, либо самому в их мир перейти ненадолго. Я, конечно, с тобой рядом буду, помогу, если что не так пойдет, но все равно.

– Во как. А может, мы как-то все-таки иначе, а? Я с этими вашими языческими покойниками не очень чтобы хотел общаться.

– Ты не спорь! Молод ты еще со мной спорить! – рассердился волхв.

– Ладно, как скажешь. – Арсентию не очень нравилась задумка деда, но раз уж доверился, стоило довести дело до конца. – Когда начнем?

– За день подготовим все что нужно. А в полночь, как луна взойдет, и приступим. – Дед посмотрел на руки Арсентия. – Волка взять сумеешь?

– Доводилось и на волка хаживать.

– Вот и славно. Тут неподалеку бирюк обитает, его и возьмешь.

* * *

Охота прошла на удивление легко – через пару часов блуждания по лесу Арсентий встретил на опушке разорванного клыками кабанчика. Сытый волк отдыхал неподалеку, и послушник, зайдя с подветренной стороны, сумел подстрелить хищника из лука раньше, чем тот учуял человека. Так что вскоре он уже размашисто шагал среди деревьев, таща на плечах тяжелую тушу.

И то, что на капище происходит что-то не то, Арсентий понял еще на подходе. На тропе, ведущей к поляне волхва, виднелось множество следов, оставленных подкованными сапогами. А вскоре он услышал несколько громких мужских голосов.

Послушник сбросил тушу в кусты. Вынул из саадака лук, проверил стрелы – немного, с десяток, он же на охоту шел, а не на войну. И двинулся дальше не по дорожке, а по кустам, чтобы до последнего оставаться незамеченным незваными гостями.

Увиденное на поляне совсем не порадовало – дед Рычан был накрепко привязан к идолу Перуна. Перед ним на пеньке сидел незнакомый мужчина в рясе священника, еще семь человек в кольчугах и с мечами на поясах стояли вокруг. С волхва сорвали всю одежду, кроме штанов, и худощавое старческое тело тряслось от холода, но глаза полыхали огнем, а борода гневно торчала вперед. «Как же ты, отец, дал себя скрутить?» – подумал было Арсентий, но потом разглядел, что седые волосы сзади волхва окрашены красным.

– Я вам не мешаю, и вы мне не мешайте! – каркнул дед. – Прочь ступайте, супостаты. Пока не проклял вас.

– Нам твои проклятия не страшны, язычник! – засмеялся в ответ священник, подняв кверху палец. – Нас Бог хранит от таких, как ты.

– Мое проклятие сильнее. Оно вас все равно настигнет, помяните мое слово!

– Ну что там, где уже дрова? Сколько еще ждать? – Чужак повернулся, и Арсентий разглядел, что ему еще нет и тридцати, а его лицо, обрамленное аккуратной бородкой и тщательно причесанными волосами, столь благообразно, что наверняка вызывает у паствы непререкаемое доверие.

– Прощевания просим, святой отец, прощевания просим! – Незнакомый крестьянин нес в охапке несколько поленьев. Он так торопился, что запнулся о древесный корень и неловко упал вперед, под грохот дров и хохот людей в кольчугах. Поднявшись и по-быстрому отряхнув одежду, крестьянин подобрал поленья, донес до идола и кучей свалил под ноги волхва.

– Ну что, бесовское отродье, послушаем, как ты запоешь, когда пятки подгорать начнут. – Священник произнес это с довольной улыбкой, а потом резко хлопнул себя по шее и с гневом в глазах посмотрел на крестьянина. – Давай быстрее, надоело комаров тут кормить.

– Сей же час, сей же час! – Крестьянин бросился к костру, который утром запалил волхв, вынул длинную ветку, горевшую с одной стороны. Подул на нее, чтобы не потухла, повернулся, сделал шаг к идолу. Второй шаг сделать не успел – пущенная Арсентием стрела вонзилась в шею, и крестьянин, глядя вокруг недоуменным и обиженным взглядом, повалился наземь.

– Тревога! – рявкнул один из воинов, и остальные сразу же выхватили мечи из ножен, обступили священника, закрывая его от возможных выстрелов. – Откуда били?

– Вон оттуда! – показал клинком один из них примерно в то место, где только что был Арсентий. Впрочем, послушник, в соответствии с воинской наукой, сразу после выстрела сместился левее.

– Ты же мне обещал, что не будет сложностей! – завопил священник. – Ты же обещал!

– Нишкни[19], святой отец! – прикрикнул старший, широкоплечий мужчина с длинными пегими усами и белесыми глазами. – Все, как договаривались – ты платишь, мы защищаем. Версь, Охонь, гляньте-ка, что там за стрелок. Только сторожко, он явно из опытных.

Двое воинов отделились от остальных, которые тут же слаженно сомкнулись. «Не дружинники, выучка не та, но действуют умело, – подумал Арсентий, неподвижно прижавшийся спиной к стволу высокого дуба. – Либо из разбойных, либо наемные».

С этими двумя все прошло без сложностей – видимо, белоглазый послал на разведку не самых лучших. Как только они вступили под деревья, и их стало не видно с поляны, Арсентий выпустил две стрелы. Первый упал как подкошенный, хватаясь за левое ухо, из которого теперь торчал кончик древка с оперением и обильно текла кровь. Второй оказался чуть ловчее – успел закрыться от выстрела покрытым кольчугой плечом. Но Арсентий не дал ему воспользоваться этим, вбил третью стрелу прямо в глаз. Потом с досадой посмотрел на лук – жаль, что не боевой, охотничий, он покороче и не дает той силы выстрела. А чужаки все в броне, как один…

– Ну что у вас там? – закричал пегоусый. – Нашли стрелка?

Не услышав ответа, он отрывисто что-то приказал вполголоса. Его подручные, не ломая строя, двинулись в сторону лачуги волхва, втолкнули внутрь священника и захлопнули дверь. Арсентий, пока они шли, выстрелил дважды, но оба раза неудачно – одна стрела оцарапала щеку одного воина, другую пегоусый отбил мечом на подлете. «Опытный, очень опытный», – пробормотал под нос послушник, пересчитывая стрелы. Осталось три. А людей на капище больше. И все присели, укрываясь от возможных выстрелов, кто за чем – кто-то за идолами, кто-то за поленницей.

– Эй, стрелок, хватит баловать! Выходи, поговорим! – закричал белоглазый, надевая на голову протянутый одним из подручных шлем с полумаской, закрывавшей лицо до кончика носа. – Мы твоего деда пока еще не обидели. Хочешь, просто уйдем и никогда не вернемся?

«Ага, уйдете вы, да. А потом вернетесь еще большей силой. Знаем».

– Давай поговорим как люди? – повторил старший воин, а потом выругался, видя, как еще один из его людей валится на землю со стрелой во рту. – Ах ты курва! Я все равно тебя достану и свое же дерьмо жрать заставлю!

Понимая, что в пегоусого лучше не метить, Арсентий выцелил того, который сидел рядом с ним. К сожалению, тот в последний момент дернулся, и стрела не пробила шею, а только разорвала сбоку – кровь хлестанула фонтаном, но если сейчас завяжет, то может остаться в живых.

Пегоусый, видимо, понял ошибочность своих действий и что так их могут перестрелять, как кроликов, одного за другим. Выхватил меч из ножен, второй взял у убитого соратника, быстро добежал до истукана, к которому был привязан волхв, упер один из клинков деду в горло.

– Эй, стрелок, считаю до десяти! Если не выйдешь на поляну с пустыми руками, я ему горло распорю. Раз! Два! Три! – Он опять отбил стрелу, вылетевшую из леса. Слишком большое расстояние, стрелы били на излете, а он явно обучен против них. – Ты что такой непонятливый, стрелок? Четыре.

Арсентий вышел на капище на счет «девять». В каждой руке он сжимал по мечу, доставшемуся в качестве трофеев от тех, кто так неосторожно сунулись к нему в лес.

– Отпусти деда! – прорычал он. – И поговорим, как воины.

– Поговорим, чего уж там, – согласился пегоусый, а потом рявкнул: – Руби его, парни.

Все трое напали одновременно – видимо, и раньше приходилось бить одного толпой. Правда, в этот раз противник оказался не из тех, кто робеет, оставшись в меньшинстве. Быстро качаясь влево и вправо, Арсентий отбил все три меча, потом упал на колено, взмахнул левым клинком и рубанул чуть ниже кольчуги того, который зажимал подраненную шею. Парень заверещал и повалился, кровь из ран била, словно пиво из пробитой бочки. «Все, теперь точно не жилец», – отметил про себя послушник, перекатываясь, чтобы уйти от ударов оставшихся на ногах.

Они бросились за ним, стараясь достать побыстрее – не успели еще понять, что хотя они в кольчугах, а он в простой рубахе, но явно намного лучше их в ратном мастерстве. Первый подставился сразу – не вставая, Арсентий воткнул меч снизу вверх, прорубая пах и разрезая живот. У парня на лице отразилось недоумение, но через секунду взгляд погас, и он упал назад, как подрубленное дерево. Второй все-таки дотянулся – Арсентий не очень ловко вскинул меч в левой руке, тот дрогнул, защита получилась недостаточно твердой. Острие противника резануло по плечу и груди. Но в эту же секунду послушник правой отсек воину вооруженную руку, а потом со всей мочи врезал мечом по шее.

– Ловок ты, стрелок! – Пегоусый двигался к Арсентию волчьей походкой, держа оба меча чуть в стороны. И по тому, как противник держит клинки, послушник понял, что пегоусый опаснее, чем все остальные вместе взятые – точно обучен обоерукому бою, а кроме того еще и в кольчуге и шлеме. – Как тебя звать-то, хоробр?

– А тебе какое дело? – оскалился Арсентий.

– Хочу узнать, по кому поминальную молитву заказывать, – ухмыльнулся пегоусый. И тут же, без замаха, выбросил вперед оба меча, целя в лицо и пах послушника. Тот ожидал подобного, поэтому успел защититься от обоих клинков и сразу же повернулся вправо, постарался дотянуться мечом в деснице до лица врага. Тот перехватил удар на подлете, крутанул меч над головой, целя из неудобного для Арсентия положения. Но послушник и не стал защищаться, а быстро присел, пропуская меч над головой. Потом отскочил назад, срывая расстояние между ним и противником.

Они кружили по поляне, внимательно высматривая бреши в защите, время от времени бросались друг на друга и так же быстро отскакивали назад после двух-трех ударов и защит. Бились на равных, но вскоре Арсентий понял, что постепенно проигрывает – кровь, текущая из ран на груди и плече, уносила силы. Понял это и пегоусый, потому что стал нападать реже, тянул время, смотрел на послушника с легкой ухмылкой.

– Стóит оно того, стрелок? Стóит дед, чтобы умирать за него, а?

Это ироничное замечание жутко разозлило Арсентия. Казалось, даже на миг вернулись былые силы – он резко прыгнул под углом влево, рубанул сперва одной рукой, потом другой. Первый удар пегоусый перехватил, от второго успел пригнуться, но это его и сгубило. Шлем на голове хоть и немного, но закрывал обзор, и когда вожак выпрямился, увидел клинок, который послушник быстро перевел над головой и направил острием в лицо врага. От неожиданности белоглазый даже рот открыл, поэтому, когда Арсентий вонзил ему меч между зубов, они остались целы. А вот пегие усы сразу же порозовели от брызнувшей крови.

Арсентий без сил опустился на землю рядом с последним поверженным врагом. Так часто бывает в схватке – когда уходит азарт боя, усталые ноги разом перестают держать. Но отдыхать было некогда.

– Сейчас, отец, сейчас! – Он приподнялся и пошел к волхву, дрожавшему от холода возле истукана. – Сейчас отвяжу. Потерпи немного, отец!

С узлом возиться не стал, резанул мечом. Подхватил падающего деда, осторожно посадил на землю рядом, накинул на плечи валявшуюся неподалеку волчью безрукавку.

– Я волка добыл! – произнес Арсентий, не зная, что еще сказать.

– А я вот, вишь, в полон попал, – невесело ухмыльнулся дед в ответ. – Пришел, понимаешь, крестьянин, говорит – дай травы для коровки, болеет коровка. Мы с ним в дом зашли, я травку искать принялся, а он меня чем-то по маковке и саданул, аспид. Уже привязанный очнулся. Потом еще били, лиходеи.

– А я-то думаю, как же ты им в руки-то дался. Помню же, как ты меня тогда шибанул, когда мы с Сафронием к тебе пришли в первый раз.

– Старею! – пожал плечами Рычан. – Сынок, будь добр, принеси воды. У самого нет сил.

Арсентий встал, перешел поляну к бочке с дождевой водой. Вначале быстро вылил немного себе на голову, чтобы освежиться. Зачерпнул ковшом для старика, и в этот момент почувствовал опасность сзади.

– Сдохни, тварь бесовская! – Благообразный священник стоял возле избитого старика. Впрочем, вряд ли узнала бы в этот момент паства своего батюшку, настолько его черты исказила ненависть. Подхватив один из мечей, валявшихся на земле после схватки, он наотмашь рубанул волхва, целясь в голову, но тот защитился рукой, поэтому удар только отсек деду правую ладонь и снес клок волос над левым ухом.

Священник замахнулся еще раз, чтобы добить. Не успел. Арсентий метнул клинок, который, прогудев в воздухе, вонзился в спину чужака и вышел спереди, проломив грудину.

* * *

– Вот так я и убил священника. – Арсентий кинул ворону еще кусочек мяса, отряхнул руки и повернулся к отцу Варсонофию. – И знаешь, что самое плохое?

– И что же?

– Я страшный грех совершил – и ничего не чувствую. А должно же быть иначе?

Прежде чем ответить, настоятель некоторое время молча смотрел вокруг, на монастырский двор и стены, поднял глаза на крест, венчающий купол собора – самого высокого строения Богоявленского монастыря.

– Убийство – один из смертных грехов, так в Писании нам сказано. А тут еще и духовное лицо… Но это с одной стороны. А с другой – ты это сделал не из злобы или ненависти.

– Возненавидеть его я не успел, это точно.

– Думаю, что на исповеди я смогу отпустить тебе это. И мне кажется, что Бог тебя простит. Потому что ты во имя Его столько благих дел совершил, сколько сто священников не сделали.

– Он может простить, да, – покачал головой Арсентий. – Но я же давал обеты, в том числе – не убивать людей, если нет смертельной нужды. И если я нарушил этот обет – ничего не помешает мне нарушить другие.

– Ты нарушил обет, чтобы спасти человека.

– Точнее – чтобы спасти волхва. Того, с кем, по уму, я и сам должен бы бороться. Дед был последователем того самого язычества, которое преследует наша церковь, наша вера. А мне стал ближе, чем тот священник с его людьми. Настолько ближе, что я не задумываясь бросился на его защиту.

– Много в тебе сомнений, Арсентий. – Настоятель смотрел на ворона, который продолжал важно прохаживаться у ног собеседников. – Только вот насчет веры – тут ты не совсем прав.

– Это как так?

– Некоторые наши собраться действительно считают, что веру Христову надо насаживать огнем и мечом. Жечь и рубить всех, кто с нами не согласен. Только можно ли искренне поверить по принуждению? – Отец Варсонофий поднялся, положил руки на поясницу и прогнулся назад. – Спина что-то часто ноет в последнее время. Годы берут свое.

– Тебе бы к бабке из деревни сходить, чтобы травки поприкладывала. Мне помогло.

– Надо будет сходить, да. – Настоятель махнул рукой и продолжил: – Так вот. Как можно принять веру человека, который на твоих глазах убивает невинного? Точнее, виновного только в том, что не согласен с тобой? Никак. Силой можно принудить только бояться. И ненавидеть. Понимаешь, к чему я веду?

– Пока не очень.

– Тот священник, которого ты убил, – он разве это делал из богоугодных намерений? Да, волхв был безбожником, но чем он мешал священнику? Чем вообще мог помешать кому-то старый дед, которому и так уже осталось всего ничего?

– Ничем, да.

– Вот именно. А значит, священник действовал не из стремления веру укрепить, а только лишь из желания показать свою силу, свою власть над ним. А это гордыня, еще один из смертных грехов. И знаешь, у меня нет никаких сомнений в том, что он сейчас не в райских кущах, а в аду горит за свои дела.

Арсентий молча обдумывал слова настоятеля, глядя на отца Варсонофия снизу вверх.

– Но это не снимает и с моей души греха.

– Не снимает. Тем более, я так понимаю, на этом твоя история не заканчивается?

– Не заканчивается. Сейчас расскажу. – Арсентий хлопнул себя ладонями по коленям и встал, указал ладонью на взмыленных от занятий близнецов. – Только этих шалопаев отпущу немного отдохнуть.

* * *

– Видишь, не солгали боги! – Рычан приподнял голову над лавкой. К утру жар у него почти спал, и появились силы говорить. – Сказали «три дня», так оно и выйдет.

– Это хорошая смерть, отец! – Сидевший рядом Арсентий сменил влажный рушник на лбу деда. – От меча да в бою.

– Да мне-то какая разница? Я не воин, у меня свой путь. – Волхв поднял руку с отрубленной кистью. Рану Арсентий ему уже прижег и стянул тугим ремнем, чтобы кровь не текла, но боль, судя по всему, была такая, что даже удивительно, как дед ее переносил, почти не подавая вида. – Жаль только, не успели мы с тобой обряд провести.

– Так, может, это как раз знак тебе, что и не нужно мне это?

– Я сейчас уже на кромке почти, поэтому мне многое открыто. И вижу, что если бы мы с тобой это сделали, была бы тебе большая польза.

– Так, а что если я сам все сделаю? – внезапно осенило Арсентия. – Ты будешь говорить, что и как, а я выполню? Вдруг получится?

– А ежели что не так пойдет, и ты там без меня, один останешься? Кто подскажет, что делать?

– Ну, мне не впервой рисковать.

– Добро, – согласился дед после небольшого раздумья. – Тогда начинай готовиться. Я скажу, что делать.

Весь день Арсентий провел в приготовлениях. Старый волхв все это время сидел почти не двигаясь, и пару раз послушнику казалось, что дед уже отмучился – в такие мгновения Арсентий с замиранием сердца подходил к Рычану. Но тот хоть пребывал почти все время в неглубоком беспокойном сне, дышал ровно, а проснувшись, указания давал уверенно. Когда начало темнеть, послушник поднял на руки казавшееся невесомым тело, предварительно закутав волхва в овечью шкуру, посадил возле костра, прислонив спиной к одному из истуканов.

– Огонь жарче делай, не жалей дров! Чего их теперь жалеть? Жги так, чтобы с небес было видно!

Арсентий добросил дров, потом взял одну из склянок, указанную дедом, вылил в пламя, которое вспыхнуло еще сильнее – с небес, может быть, и не видно, но вокруг стало светло, почти как днем.

– Волка давай сюда. Эх, жаль, не сегодня ты его добыл, а вчера. Сегодняшний получше был бы. Да что уже поделаешь. – Дед дождался, пока Арсентий вернулся с тушей волка. – Разделывать умеешь?

– Доводилось!

– Добро. Тогда сердце вынь ему.

Арсентий послушно склонился над тушей, и вскоре волчье сердце, с которого на землю обильно капала кровь, лежало у него в руке.

– Это Перуну. – Старик целой рукой указал на главного истукана, которого сегодня днем Арсентий, как и всех остальных, тщательно вымыл по указанию волхва, окурил травами и полил бычьей кровью из запасов деда. – Перед ним положи.

Послушник с поклоном положил сердце перед идолом, а когда поднимался, не удержался и глянул в глаза языческому богу – в тело будто ударила молния. Он даже потянулся было, чтобы перекреститься, но вовремя осознал, что это точно будет лишним.

– Теперь печень, – дед дождался, пока Арсентий закончит, и добавил: – А это уже тебе. Что смотришь, ешь давай.

Об этом его волхв заранее не предупреждал, поэтому Арсентий на секунду замешкался. Но отступать, судя по всему, было поздно. Поэтому он вцепился зубами в сырую печень, рванул на себя, отдирая большой кусок, принялся жевать. На миг он представил себе, как сейчас выглядит со стороны – перемазанный волчьей кровью, обнаженный по пояс, как велел Рычан, освещенный языческим костром.

– Целиком не надо, куска достаточно, – добавил волхв, когда Арсентий, дожевав, хотел укусить еще раз. – В костер бросай. Теперь отвар. Готов?

– Да, – подтвердил послушник. С отваром ему сегодня пришлось изрядно повозиться, потому что в него входило множество трав и кореньев, которые надо было добавлять в определенное время и в нужных пропорциях, и все время необходимо было поддерживать кипение, иначе, по словам деда, получится бурда слабительная, а не отвар.

– Тогда пей. Это уже до конца, до последней капли.

Арсентий поднял горшок, стал жадно поглощать пахнувшую зверобоем и полынью жидкость. Вначале показалось, что ни за что не осилит, но потом понял, что вполне даже может – допил до конца, убедился, что ничего не осталось.

– В огонь горшок, пусть горит. А сам напротив садись.

– И что дальше? – поинтересовался послушник, усаживаясь на чурбан около костра.

– Всё. Теперь жди и молчи.

– Чего ждать-то?

– Там сам поймешь.

Арсентий какое-то время безмолвно смотрел в пламя костра, ожидая чего-то необычного. Но долгое время не происходило ничего. Никакие потусторонние силы к нему не обращались. Поэтому он поднял голову, чтобы сказать об этом Рычану. Но того напротив не оказалось. Точнее, ничего не было из того, что должен был увидеть Арсентий. Ни старика, ни его лачуги, ни истуканов, ни леса. Только он и пламя в ночи.

Первым порывом послушника было вскочить на ноги, но он сдержался. Что-что, а ждать он умел, научили когда-то в дружине. Поэтому Арсентий принялся оглядываться вокруг, чтобы понять, куда же его занесло колдовством волхва.

Похоже было, что он где-то на севере. На верхушках окружавших скал поблескивал снег, впереди, шагах в двухстах, медленно колыхались волны на поверхности широкого залива. На берегу виднелся большой корабль, судя по всему, оставленный хозяевами – на время или насовсем. Нос его украшало неведомое чудище, вырезанное с таким старанием и умением, что, казалось, в любой момент страшилище может ожить. Встряхнет головой, зашуршит чешуей и издаст оглушающий рык.

А еще над кораблем кружила стая птиц, подобных которым Арсентий до сих пор не встречал. Несмотря на разделявшее их расстояние, он прекрасно видел, что они намного крупнее всех, с какими послушник когда-либо сталкивался, с размахом крыльев не менее двух аршин[20].

Не очень понимая, что делать дальше, Арсентий встал, и этим сразу привлек внимание птиц. Они подлетели ближе, но не спускались, а нарезали неширокие круги, оглашая окрестности то ли карканьем, то ли рычанием. Смолисто-черные крылья, даже темнее, чем у воронов, переходили в серо-голубые головы со злыми глазами цвета раскаленной стали.

– Что замер, дурень? Беги! Сейчас бросятся! – К Арсентию с копьем в руке несся высокий темноволосый мужчина, лицо которого послушнику показалось знакомым. – Беги к кораблю, дурень!

Услышав голос незнакомца, птицы закричали еще громче и действительно, сложив крылья, бросились вниз с выставленными вперед когтями. Арсентий коротко выругался, пообещав припомнить волхву, что тот не предупредил взять с собой оружие, увернулся от когтей первой летучей твари, кувырком ушел от второй и помчался к берегу так, как, пожалуй, не бегал никогда в жизни. До корабля было не так далеко, но путь осложнялся тем, что все время приходилось оглядываться, чтобы не пропустить удар сверху, и иногда менять направление, уворачиваясь от птиц. Темноволосый несся не отставая, но иногда останавливался, чтобы пырнуть копьем кого-нибудь из летающих зверюг.

Взбежав на корабль по приставленным к левому борту мосткам, Арсентий оперся на мачту, склонившись вперед и с трудом переводя дыхание. Похоже, птицы не могли сесть на корабль, поэтому летали вокруг, по-прежнему злобно крича.

– А теперь что замер, парень? – Незнакомец поднялся на борт вслед за ним, так же тяжело дыша. – Это еще не конец, только передышка.

– А ты вообще кто такой? – посмотрел на него послушник, насупившись.

– Да вот видишь, получилось мне все-таки тебе помочь, – засмеялся тот. – Не знаю как, но сработало. Видать, боги разрешили мне в последний бой сходить.

– Дед Рычан? – Арсентий от неожиданности даже рот открыл.

– Ага, – ухмыльнулся волхв. – Каков я был по молодости, а? Орел!

– Ну говори тогда, орел, что дальше делать?

– Парус подымай, знамо дело. Только сперва по ладье пройдись, оружие себе подбери. Птицы это так, первое испытание, не больше.

Поднять вдвоем тяжеленный парус оказалось делом не простым – оба чуть не порвали себе жилы, натягивая канаты, к которым крепилась поперечная балка с полосатым широким полотном. Зато ветер, уверенно дувший с берега, тут же подхватил корабль, понес вперед по волнам. Арсентий по совету деда – которого сейчас язык не поворачивался так называть – порылся среди оружия на палубе. Подобрал себе кольчугу со шлемом, круглый щит, покрашенный алым, и длинный меч с рукоятью, обмотанной кожаным ремешком. Сам же помолодевший волхв не стал ничего искать, замер возле борта все с тем же копьем в руках.

– И чего теперь? – поинтересовался Арсентий, встав с ним рядом. – Чего ждем?

– Не знаю пока. Но очень надеюсь, что не Морского змея.

– А что за змей такой?

– Вот же ж, сглазил, похоже! – скривился Рычан, показывая пальцем вперед, где вода бурлила в гигантском водовороте. Время от времени над поверхностью поднималась огроменная приплюснутая голова, покрытая серебристой чешуей.

Корабль несло прямиком на морское чудище. В надежде избежать встречи Арсентий бросился на корму, чтобы повернуть корабль, но тут выяснилось, что рулевое весло на корабле отсутствовало. Обычных весел тоже не было, ладья могла плыть только по прямой, влекомая ветром в парусе.

– Не, парень, тут все иначе устроено, – покачал головой Рычан, заметив метания послушника. – Тут мы только туда идем, куда нас ведут. Не мы выбираем испытания, нам их назначают.

Морской змей скоро заметил плывущий к нему корабль. Поднялся над водой на три человеческих роста. Широко распахнул пасть, выставив длинный раздвоенный язык, и зашипел так громко, что уши Арсентия почти заложило. Поэтому он не сразу понял, что Рычан ему что-то кричит, пока тот со всей дури не хлопнул его ладонью по шее.

– Мы его не убьем, даже не пробуй. Бессмертный он, – проревел волхв в лицо. – Только отогнать можем, если повезет. Только вот чем? Пару луков бы нам…

– Луков нет, но сулицы я видел. – Арсентий помчался на нос, где на палубе лежали несколько метательных копий с короткими древками.

Змей уже был совсем близко, приготовился к удару. Послушник подождал, пока тот бросится на них, широко замахнулся и запустил копье в чудовище. Сулица разорвала кожу на носу Змея, но рана затянулась на глазах. А страшилище вновь зашипело, в этот раз от обиды и боли, отдернулось, чтобы почти сразу повторить атаку. И вновь отскочило, в этот раз уже от копья, пущенного волхвом.

Они по очереди метали сулицы, пока те не закончились. Корабль к этому времени поравнялся с водоворотом, крутившимся вокруг Змея. Чудовище поняло, что люди больше не могут сделать ему больно на расстоянии, и в очередной раз огромная плоская голова понеслась к ладье, чтобы достать чужаков.

– Теперь рубим, рубим! – закричал Рычан.

Прикрывшись щитом, Арсентий вскинул меч, подпуская противника поближе, выждал нужный момент и широко махнул клинком, со всей мочи опустил его на чешуйчатую морду. Змей опять отдернулся, но тут же ударил головой послушника в грудь с такой силой, что Арсентий не смог устоять на ногах, покатился по палубе. Но сразу же вновь поднялся на ноги, подобрал выроненный при падении меч. Увидел, что волхв продолжает на носу рубиться с чудовищем, и кинулся в атаку.

Впрочем, оказалось, что его помощь уже не нужна. Змей, теперь с трудом достававший до корабля – он явно был прикован к одному месту, не мог догнать достаточно быстро плывущую ладью, – еще раз поднял голову над водой, заревел и нырнул, подняв вокруг себя множество брызг.

– Уфф, прошли! – Рычан отер тыльной стороной ладони вспотевший лоб. – Стал быть, скоро до берега доберемся. Там, правда, нам попрощаться придется.

– Это почему? – насторожился Арсентий.

– На тот берег мне никак нельзя. Это только твой путь, до конца только ты дойти сможешь.

* * *

– Вон по той тропе двигай в лес, – пояснил Рычан, когда корабль уткнулся носом в прибрежный песок. – По дороге тебя опять что-то встретит. Если справишься, дальше иди, там капище увидишь. На нем тебя уже ждать должны.

– А если не справлюсь?

– Об этом тебе, парень, лучше и не думать.

Арсентий перемахнул через борт, спрыгнул в воду около берега. Закинул за спину щит и зашагал в указанном дедом направлении. Лес, стоявший в полуверсте от воды, там действительно расступался, образуя неширокую тропу.

А лес, надо признать, был очень и очень странным. Деревья казались вырезанными из серого камня, листья словно бы были отлиты из разноцветного стекла – Арсентий сперва хотел их потрогать, но потом осторожность все-таки перевесила любопытство. А еще эти листья светились так ярко, что вокруг все было видно, как днем. И раздавалось множество разнообразных звуков, но совсем не таких, какие бывают в обычном лесу – то послышится громкий звон, словно огромный молот бьет в гигантскую наковальню, то стоны и вздохи, то скрежет, какой бывает, когда меч точат, только намного сильнее.

На обещанное помолодевшим дедом препятствие он набрел спустя примерно полчаса. Воин в покрашенных черным доспехах, со щитом того же цвета и в шлеме с личиной, закрывавшей все лицо – если оно там было, конечно, – стоял посреди тропы, и обойти его не было никакой возможности. Роста он был огромного, не менее полутора человеческих, и с широченными плечами. При виде Арсентия красноречиво вынул из ножен меч, указал острием на путника и глухо засмеялся.

Арсентий не стал особенно выжидать – судя по огромным размерам, противник не должен был быстро двигаться. Выхватил свой клинок, закрылся щитом и сразу же, без лишних разговоров, бросился в бой. И тут же отлетел, потому как меч черного воина ударил с такой силой и на такой скорости, что не только отбросил послушника назад на пять шагов, но и в щепы разнес его щит.

Чтобы не попасться так же второй раз, Арсентий стал приближаться к врагу медленно, шаг за шагом. Черный воин не двигался, ждал, чуть покачивая мечом и склонив голову к левому плечу. Он явно понимал свое преимущество и был уверен в скорой победе. И когда послушник достаточно приблизился, в грудь Арсентия выстрелил черный меч, который был раза в два длиннее, чем обычный.

Каким-то чудом Арсентий ушел от удара, повернув корпус правым плечом вперед и чуть отклонившись назад. Клинок противника рассек кольчугу на груди, несколько колечек со звоном полетели в стороны, поблескивая в свете причудливых листьев. К счастью, грудь задело только по касательной, меч разрезал поддетую под броню рубаху и оцарапал грудь. Не давая времени черному воину ударить еще раз, Арсентий рубанул того по руке, вытянутой с оружием, крутанулся вокруг себя, приседая, широким движением резанул ногу противника. И тут же отлетел в сторону от могучего пинка другой ноги.

Вскочив, Арсентий вновь принял боевую стойку, готовый к продолжению. Но черный воин опустил клинок, показал на рану на бедре, отошел чуть в сторону и вполне гостеприимным жестом показал на тропу.

– Что, это все? – изумленно спросил послушник. – Тебя не надо было убивать, а просто ранить?

Черный несколько раз кивнул и глухо засмеялся.

– И что, в спину не ударишь?

Незнакомец пожал плечами и убрал меч в ножны.

– А тебя вообще убить можно?

Смех стал громче.

* * *

От места поединка до капища идти пришлось совсем немного, не более полуверсты. Вскоре загадочный лес расступился, тропа расширилась и, как река впадает в озеро, влилась в широкую поляну, по краям которой по кругу расставлены были высокие круглые столбы из темно-бурого камня, а посередине горел яркий костер.

– И что дальше? – Несмотря на заверения волхва, на капище послушника никто не встречал. Арсентий несколько раз обошел поляну по кругу в поисках подсказки, но ничего особенного не нашел. Тогда он двинул к костру, погрел ладони над пламенем, уселся на землю и приготовился ждать.

– Яромир! – Арсентий не сразу понял, что обращаются к нему. Оказывается, ожидание затянулось, и он сам не заметил, как задремал. – Яромир, открой глаза.

Проморгавшись, послушник увидел, что напротив него, по ту сторону костра, стоит, сложив руки на груди, высокий мужчина с такими же огненными волосами, как и у него, в кольчуге и с длинным мечом на поясе. Поняв, кто перед ним, Арсентий вскочил на ноги:

– Отец?

Он был именно таким, каким его помнил Арсентий – сильный, уверенный в себе, с вечной легкой улыбкой и с очень грустными глазами.

– Я-то я. А вот что ты тут забыл?

– Меня волхв сюда привел. – Как и когда-то, много лет назад, Арсентий чувствовал себя перед отцом маленьким и слабым. – Сказал, что мне надо с пращуром встретиться, чтобы в себе разобраться.

– Яромир, Яромир! – покачал головой отец, присел на корточки и посмотрел на сына, прищурив глаза. – Ты вырос, возмужал, стал отважным воином, как я и мечтал. И все равно остался испуганным мальчишкой. Посмотри в огонь.

Всеслав провел обеими ладонями над пламенем, и Арсентий увидел в огне двоих мужчин – большого и маленького. Вскоре картинка стала четче, задвигалась, ожила, послышались звуки, и он понял, что большой – его отец. А маленький – кудрявый и веснушчатый – это он сам, и ему не больше пяти-шести лет. Они находились во дворе их дома в Рязани, он только что упал с вороного коня, больно ударившись о землю, и теперь потирал ушибленное плечо.

– Папа, мне очень страшно! – со слезами в голосе произнес маленький Арсентий. – Можно я больше не буду на него садиться?

– Яромир! – строго ответил отец. – Мужчины в нашем роду не боятся ничего. И уж тем более не боятся ездить верхом. Гридень полжизни проводит на коне.

– Я не хочу бояться, оно само так получается. Конь так страшно фыркает.

Всеслав засмеялся, потрепал сына по кудрявой голове, потом отошел к ограде, присел на лавку и похлопал себя по бедру. Маленький Арсентий не заставил себя ждать, запрыгнул на отцовское колено.

– В этом мире, Яромир, есть многое и многие, кто хочет сделать нам больно, кто хочет напугать и убить, – обнял сына Всеслав. – И мы должны без страха смотреть в лицо опасности, потому что страх лишает сил, выжимает жизнь из рук и ног. Понимаешь, о чем я?

Мальчишка кивнул, и отец продолжил:

– Порой страх тоже полезен. Он есть у всех, он помогает нам понять, что не стоит куда-то лезть сломя голову, заставляет думать, прежде чем сделать что-то безрассудное. Но мы должны быть хозяевами своего страха, держать его в узде, на привязи. Потому что если ты поддался своему страху, то уже проиграл. Запомни это.

– Я запомню, отец! – с серьезным видом ответил маленький Арсентий, а потом прижался к широкой отцовской груди. – Мне очень не хватает мамы. С ней мне не было так страшно.

– Мне тоже ее очень не хватает. – Всеслав обнял сына. – Она была удивительной женщиной, и не думаю, что мне еще доведется встретить подобную. Хотя не сомневаюсь, что ты встретишь женщину еще лучше.

– Лучше мамы никого не бывает! – Малыш поднял голову, посмотрел на отца снизу вверх. – А можно я еще раз попробую на коне поехать?

– Конечно, можно, – засмеялся отец, вставая и держа сына на вытянутых руках.

Картинка в пламени ненадолго покрылась мутной пеленой. Потом изображение опять стало резким: тот же двор, но в другой день, позже на год или два. Всеслав, одетый в доспехи, стоял возле коня, оседланного к походу. Арсентий протягивал отцу большой красный щит, очень тяжелый для детских рук.

– Папа, а мне совсем-совсем нельзя с тобой?

– Рано тебе пока в бой. Возмужаешь, тогда и будем вместе ратиться ходить. – Всеслав вынул из ножен блестящий меч. – Ну, покажи, чему научился!

Мальчонка бегом домчался до крыльца, вернулся со своим мечом, сделанным под детскую руку. Как и учил отец, направил острие на Всеслава, короткими плавными шагами двинулся по дуге, выбирая время для броска. А потом с коротким выдохом устремился вперед, стараясь нанести удар плоской стороной меча в отцовское бедро. Но тот быстро опустил свой клинок, отбил в сторону оружие Яромира, и тут же, крутанув меч над головой, звонко хлестанул сына по спине – не больно, но очень обидно.

– Плохо, Яромир! – покачал головой Всеслав. – Ты бросаешься вперед, не думая. Не надо спешить, выжди, найди слабое место противника. И заранее прикидывай, что будешь делать, если твой первый удар не удался. Понял?

– Да, отец!

– Ну, ничего. Вернусь, продолжим учиться. Выйдет из тебя еще неплохой воин, а может быть, и отличный.

– А ты точно вернешься? Не обманешь?

– Обязательно вернусь! Побьем князя Всеволода, покажем ему, кто на Руси хозяин, и сразу домой! – Всеслав похлопал сына по плечу, быстрым движением взлетел в седло, надел на голову шлем и посмотрел на сына гордым взглядом. – Не родился еще тот человек, который сможет нас с тобой победить. И не выкован еще тот меч, который нас срубит.

И вновь картинка заколыхалась, меняясь. Опять был тот же двор, только лето сменилось поздней осенью. Вновь маленький Арсентий смотрел на отцовского гнедого жеребца, которого под уздцы вел сам Роман Глебович, князь рязанский. И никого не было в седле, а через конский круп переброшено что-то большое, накрытое алым плащом с расшитым кантом. Подойдя поближе, князь Роман опустился на корточки, став такого же роста, как и Яромир, посмотрел на мальчишку с грустной улыбкой.

– Видишь, как случилось – не сберег я твоего батьку. Богом клянусь, меньше всего я хотел именно его потерять…

Яромир открыл было рот, чтобы что-то сказать, но горло, как клещами, сдавило рыданиями.

– В общем, тут вот какое дело, – продолжил князь, – батьке твоему я обещал перед смертью, что о тебе позабочусь, не брошу одного. Поэтому иди собирайся. Как похороним Всеслава, в дружину поступишь. Пока, знамо дело, в детскую, но если вырастешь таким же справным воином, каким он был, встанешь со мной рядом.

Роман Глебович протянул руки, и Яромир, не в силах больше сдерживаться, бросился к нему, рыдая взахлеб, чувствуя, что весь мир сломался и перевернулся.

– Плачь, Яромир, плачь! – князь прижал к груди голову мальчишки. – Такие слезы – не стыд для мужчины. Три раза в жизни может плакать воин – если теряет родителей, если теряет любимую, и если, не дай боже, теряет детей. И пускай это будут последние слезы в твоей жизни!

И вновь пламя затрепетало, изображение в нем расплылось и исчезло, в этот раз уже навсегда. Вернулась поляна, по кругу обставленная высокими столбами, потрескивающий костер посредине ее и двое мужчин по разные стороны пламени.

– Ты выучил все уроки, Яромир, – заговорил Всеслав после короткой паузы.

– Меня теперь не Яромиром зовут.

– Я знаю, ты отказался от имени, которым я тебя назвал.

– Я от многого отказался. Я теперь совсем другой человек. Ушел из дружины, живу в монастыре и с нечистью борюсь.

– Знаю. Все эти годы я смотрел на тебя отсюда, видел, как ты растешь и мужаешь. Видел, как ты нашел свою любовь. Твоя жена была прекрасной женщиной и родила тебе прекрасного сына.

– Я потерял их, отец. Не уберег.

– Ты сделал все, чтобы их спасти. Понятия не имею, как бы я повел себя на твоем месте – вряд ли пошел бы в монастырь. Но это твой выбор, твой путь, и ты, насколько я могу судить, по нему идешь вполне уверенно.

– Не знаю. Просто делаю то, что считаю правильным. – Арсентий посмотрел на отца, не отрывая взгляда, а потом произнес с болью: – Мне так тебя не хватало! Почему ты так рано ушел? Если бы ты был рядом со мной, я не сделал бы столько ошибок!

– Не было ни дня за это время, чтобы я себя не корил за то, что ты один! – ответил Всеслав, склонив голову. – Но ты и сам знаешь, что такое воинский долг. И как переменчива воинская удача. Никто не идет в бой, чтобы проиграть, каждый собирается вернуться с победой. Но потом одни побеждают, а другие погибают.

– Я понимаю. Но мне все равно было очень трудно без тебя!

– Ты отлично справлялся! Я видел. И гордился тобой всегда. И всегда буду гордиться!

– Отец! – вспомнил Арсентий. – Я же пришел сюда за поисками ответов.

– Каких ответов?

– Волхв меня сюда направил за ответами. Он хотел, чтобы я научился чувствовать мир живых и мир мертвых.

– Ты уже все услышал и увидел. Только не успел понять. – Всеслав смотрел на сына, улыбаясь.

Отец встал, повернулся и зашагал в сторону. Когда дошел до каменных столбов, повернулся и произнес:

– Арсентий – красивое имя. Только не забывай, что мы тебя назвали Яромиром. – Он сделал еще один шаг и исчез, как будто и не было.

Послушник смотрел ему вслед, чувствуя, что слезы просятся на глаза. Как и тогда, много лет назад. Но в этот раз он сдержал их – опустил взгляд в огонь, а когда поднял обратно, увидел, что опять находится посреди капища волхва, а дед Рычан, вновь седой и дряхлый, дремлет, прислонившись спиной к деревянному истукану. А на плече у него сидит верный ворон, охраняя покой хозяина.

* * *

– Другого я, признаться, ждал, – пробормотал старик, проснувшись и выслушав рассказ Арсентия. – Думал, пращур тебе откроет устройство мира, расскажет, что и как, куда тебе двигаться дальше.

– Он рассказал все, что было нужно.

– Ну, тогда ладно, – ответил волхв, подумав. – Тогда и мне тут незачем задерживаться. Третий день наступил, уже чувствую, как меня зовут. Вон, ученики мои стоят под дубом, машут.

Арсентий, оборачиваясь туда, куда указал Рычан, чувствовал, как волосы стянуло на затылке узлом. Но не увидел там никого – только ветви деревьев шевелились на ветру.

– Не видишь? – догадался старик. – Ну, это тебе и не положено пока видеть. Ты еще в Яви, а я уже одной ногой в Нави. У меня к тебе пара просьб будет напоследок.

– Что-то ты, дед, больно помирать спешишь! Тебе еще жить и жить!

– Не спорь не по делу, лучше выслушай. Во-первых, меня сожги прямо тут, на капище, а прах вокруг развей. А само капище не тронь, пусть останется таким, как сейчас, пока лес не поглотит. Сделаешь?

– Сделаю!

– Добро! И еще – ворона моего забери с собой. Он один не сможет, привык с людьми уже. Я его когда-то спас, выходил, жаль будет, если сгинет.

– Возьму. У него имя-то есть какое-нибудь?

– Есть. Его Вороном зовут. Я когда-то хотел другое придумать, да на ум не пришло ничего подходящего. А потом как-то к этому привык. И еще, – Рычан чуть засмущался, – если не сложно, сыграй мне напоследок на своей пищалке. Не хотел тебе говорить, но играешь ты душевно.

Арсентий сходил в дом за заветной свирелью. Вернулся, сел рядом с дедом, набрал в грудь побольше воздуха, закрыл глаза и заиграл. Он не стал вести какую-то готовую мелодию, просто вкладывал в звуки всю свою душу, все, что чувствовал. Он даже не смог бы сказать, сколько времени играл – закончил только тогда, когда почувствовал, что старый волхв перестал дышать. И, открыв глаза, увидел, что напротив него на краю поляны сидит неизвестный ему человечек и вытирает слезы.

– Ты это – на меня только не бросайся, ладно? – Человечек глядел на Арсентия с опаской. – Я пришел помочь деда похоронить.

– Ты – леший?

– Угу, – подтвердил незнакомец. – Дед вообще-то про тебя хорошо говорил. Мол, ты настоящий, нет в тебе злобы, хоть и охотишься на таких, как мы.

– Я не на всех охочусь. Только на тех, кто сам злобу таит.

– Не, я ничего такого не таю! – быстро замотал головой лешак. – Так как, помочь с дедом?

* * *

Костер вдвоем они сложили быстро. Пока Арсентий носил и колол дрова, лешак натащил из леса множество сухих веток, поэтому куча в итоге получилась даже больше, чем необходимо. Но они не стали спешить, дождались сумерек («Потому что не все, кто хотел бы с ним попрощаться, могут днем прийти», – важно поднял палец вверх лешак). И только когда солнце скрылось за верхушками деревьев, послушник положил невесомого волхва на получившуюся поленницу, запалил в костре факел и сунул в кучу дерева под телом.

– А кто прийти-то должен? – спросил Арсентий у лешего, не отрывая глаз от пламени, охватывающего Рычана.

– Пока не знаю. Деда тут вообще-то все очень уважали, – ответил леший и озабоченно уточнил: – Ты правда никого не обидишь?

– Забавное дело. Обычно люди боятся нечисти, а тут вдруг нечисть боится человека настолько, что даже на похороны опасается приходить.

– Мир вообще-то порой не такой, как нам кажется. Вот, бывает, думаешь, что вроде как понял его устройство, а потом вдруг что-то произойдет, и ты осознаешь, что ничего не понимаешь.

– Что, и у тебя такое бывает?

– Вообще-то бывает, да! – ответил леший. – А вон и они.

Арсентий поднял глаза – с другой стороны от кострища стояло несколько фигур, которых, в другой ситуации, вполне можно было бы принять за обычных крестьян и крестьянок.

– Это местный водяной с дочками и зятьями, – пояснил леший, а потом указал на четырех женщин чуть в стороне, возраст которых определить не смог бы никто – только что они были молодыми красавицами, а через секунду становились горбатыми старухами: – А это вот кикиморы, Рычан с ними когда-то очень дружил, когда молодой был. Поговаривают даже, что пара из кикиморовых дочек на самом деле от… Хотя нет, глупости болтают, я думаю.

На глазах послушника из лесу вышел высокий мужчина с дорожным посохом в руках, оглянулся и прижал к груди одну из кикимор.

– Путевик, хозяин шляху. Он дорогу через лес оберегает, на обочине живет.

Гости из лесу выходили еще долго, Арсентий потом даже не пытался запомнить, кто здесь кто, несмотря на то что леший упорно продолжал называть всех – были тут зазовки и хухи, шептуны и туросики, даже дед.

Манила[21] пришел, грустно сложил руки на груди в стороне от всех. Они молча стояли вокруг, вытирая слезы, пока тело волхва не догорело до конца, а послушник, выполняя обещание, разметал его прах. Потом, один за другим, так же безмолвно растворились в ночи. Последним уходил леший.

– Бывай, мастер по нечисти, легких тебе дорог! – махнул он ладошкой на прощание. – И помни – мир совсем не так прост, как нам порой кажется. – Маленький человек подмигнул и скрылся среди деревьев, как будто его тут и не было.

Арсений устало присел на лавку возле стены дедовой хибары, огляделся вокруг. Внезапно он понял, насколько одинок. И когда ворон, громко хлопая крыльями, опустился на землю возле ног, послушник улыбнулся ему как родному.

* * *

– Занятная история, – задумчиво произнес отец Варсонофий вскоре после того, как Арсентий замолчал.

– Угу, занятная. – Лицо послушника скривилось. – Только получается, что я аж два раза принял участие в языческих ритуалах. Ты как думаешь, эти образы, что я у костра видел, – от Лукавого мне пришли?

– Не знаю. А сам что мыслишь?


Арсентий ответил не сразу.

– Много я про это думал с тех пор. Может, от Лукавого, а может, и совсем наоборот. А может и вообще это у меня просто видение от дедовых трав было. Вон с пьяных глаз порой чего только не увидишь.

– Да, может быть и так. – Отец Варсонофий скривил лицо и опять потер спину, а потом указал на близнецов, сидящих на земле неподалеку. – Я тебе вот что скажу – ты бы этих двоих взял к себе в ученики на полную? С собой бери, когда поедешь на нечисть, учи их всему тому, что сам умеешь.

– Это ты почему вдруг такое решил? – удивился послушник. – Какая часть моего рассказа тебя подвигла?

– Тебе это нужно не меньше, чем им. Лучшего наставника они все равно не найдут. Да и тебе будет не так одиноко в дороге. – Он улыбнулся и добавил: – Опять же, если будешь их оберегать, то лишний раз сам побережешься. Не ради себя, так ради них.

– Не, отче, это ты зазря придумал! Я не согласный!

– А я тебя и не прошу. Считай это указанием настоятеля. Так сказать, епитимья за грехи.

– Ну вот! – поднял Арсентий ладони. – Тогда вот что – я их буду не каждый раз брать, идет?

– Идет! – согласился отец Варсонофий. – Кстати, не знаю, чего ты там считаешь, но я с близнецами намедни разговаривал. Они не видят лучшей доли для себя, чем быть твоими учениками, а потом встать рядом с тобой против нечестивых. Ни в какие дружинные ты их теперь калачом не заманишь.

Настоятель, опираясь на посох, медленно пошел в сторону храма. Потом остановился, посмотрел на Арсентия и произнес:

– И вот что – ворона береги. Не зря тебе его волхв доверил, мне сдается. – Подумал, а потом добавил: – А может, тебя ему.

Арсентий какое-то время смотрел вслед настоятелю, потом решительно встал и гаркнул, строго глядя на близнецов:

– Так, туесы! Заканчиваем отдыхать! Взяли мечи, продолжаем! – Дождался, пока Гриня с Федькой бегом принесут деревянные снаряды, и продолжил: – Запомните, как «Отче наш» – у мастера по нечисти есть два главных врага. Первый враг – это страх. Он сковывает волю, а тела делает деревянными. Второй враг – это суета. Если хотите победить, должны думать на шаг вперед. А потом бить в нужный момент, как молния. Усекли?

– Да, дядька Арсентий, – дружно ответили близнецы.

– Тогда рубите. И чтобы в этот раз мне не пришлось стыдиться.

Деревянные мечи замелькали в воздухе, сталкиваясь с громким стуком.

Обет миннезингера[22]

Рыцарь Герхард фон Герлих не мог поверить своему счастью. В двух сотнях шагов впереди него на лугу сидел самый настоящий дракон. До сих пор Герхард считал драконов выдумками сказочников, но вот он, точно такой же, как на картинках в тех книгах, которые трудолюбивые монахи переписывают и раскрашивают вручную. Большой – не менее десяти лошадей в длину, – со змеиным хвостом, покрытый блестящей чешуей, с раскинутыми перепончатыми крыльями.

Герхард улыбался. Наконец-то удача повернулась к нему лицом! Если голову этого страшилища положить к ногам Ансельмы Вольцоген, ничего другого уже не понадобится – он получит согласие ее отца отдать дочь в жены Герхарду. Конечно, побить этакую громадину будет непросто – это он понимал очень хорошо, – но тем значимее будет выглядеть его подвиг в глазах неповторимой Ансельмы и ее семьи.

Перекрестив щит, чтобы вернее оберегал хозяина в суровой схватке, Герхард натянул на голову толстый подшлемник, поверх которого водрузил ведрообразный шлем – не очень новый и местами подржавевший, но вполне еще крепкий. Выставил перед собой длинное копье, возле острия которого колыхался небольшой треугольный вымпел с родовым гербом фон Герлихов – синим рычащим львом с тремя красными розами на белом фоне. Такое же изображение должно бы красоваться и на сюрко[23], наброшенном поверх доспехов, но рыцарю до сих пор не удавалось скопить достаточно монет, чтобы заказать себе гербовый сюрко.

– Святая Брунгильда! – выкрикнул рыцарь боевой клич, с которым поколения его предков ходили на битвы. И низко склонив голову к шее боевого скакуна – так, что в нос аж бил запах конского пота, – Герхард помчался на чудовище, подгоняя жеребца. Он успел преодолеть треть пути, когда внезапно перед ним возник странный рыжеволосый человек в монашеской рясе, но с боевым топором за поясом и луком в кожаном саадаке.

Незнакомец, который, очевидно, не боялся попасть под копыта, размахивал руками и что-то возбужденно кричал. Шлем мешал слышать, поэтому, чтобы понять, что хочет странный чужак, рыцарю пришлось остановить скакуна и обнажить голову. К его удивлению, человек кричал на языке русинов, который Герхард когда-то неплохо успел изучить. Он даже на миг удивился, откуда в земле жемайтов[24] взялся русин, но азарт предстоящего боя уже захватил рыцаря целиком.


– Поворачивай, балда! Сгинешь! – услышал Герхард, но из трех произнесенных слов он знал только «поворачивай».

– Не волнуйся, чужеземец! – Рыцарь надел шлем, отсалютовал копьем, объехал человека и вновь пришпорил коня. – Я избавлю мир от страшного чудовища.

– От какого чудовища, убогий?! – прокричал вслед чужак, в отчаянии взмахнув руками. – Сгинешь же зазря!

Герхард уже не мог расслышать, что пытается ему донести незнакомец. Рыцарь горячил скакуна и даже представлял себе, как копье пронзает чешую дракона. Но вдруг верный конь остановился столь резко, что всадник чудом удержался в седле. Опустив голову, рыцарь не поверил глазам, поэтому вновь сорвал с головы шлем, чтобы тот не мешал обзору.

Луг, по которому он несся навстречу опасности, исчез, как и дракон, на нем сидевший. Вокруг Герхарда раскинулось зловонное болото, в котором ноги скакуна с ходу завязли по самые каштаны. И болото это продолжало с аппетитом затягивать коня. Недолго думая, рыцарь спрыгнул с седла, чтобы помочь верному другу выбраться, но тут же понял, что решение было неправильным – его ноги враз погрузились в жижу, по плотности больше похожую на творог, перемешанный со сметаной.

Герхардом овладела легкая паника, когда он понял, что не в силах бороться с болотом. Конь погрузился уже до груди, испуганно ржал, безуспешно бился и брыкался, пытаясь вырваться из этого плена. И глядя на то, как бравого скакуна все сильнее затягивает, чувствуя, как под одежду затекает маслянистая болотная вода, рыцарь перестал испытывать легкую панику и поддался панике тяжелой. Принялся судорожно размахивать руками, пытаясь повернуться к берегу – получилось, но из-за размашистых движений он еще сильнее погрузился, жижа поднялась уже выше пояса.

– Замри, не дергайся! – услышал Герхард спокойный голос. – Хватай и подтягивайся!

Рыцарь поднял голову и увидел недавнего странного мужчину, который, скинув рясу, протягивал длинную и толстую палку. Несмотря на происходящее, Герхард мимоходом отметил, что чужак сложением меньше всего походит на рыхлотелого монаха – у этого были крепкие жилистые плечи и руки, вздувшиеся от усилия, и широкая грудь. Повинуясь указанию незнакомца, рыцарь что было сил вцепился в жердь и стал быстро перебирать руками, двигаясь к суше. Вскоре Герхард упал лицом в траву, шумно и часто втягивая носом запах сырой земли. А за спиной услышал последний жалобный стон коня, утянутого трясиной.

– Спасибо! – Рыцарь устало поднял голову.

– Не за что! – отмахнулся чужак.

– Что это было?

– Морок.

– Что? – не понял Герхард.

– Морок. – Мужчина почесал затылок, явно обдумывая, как объяснить, что он имеет в виду. – Ну, то, чего на самом деле нет, но из-за колдовства мы это видим.

– А! – догадался рыцарь. – Иллюзия? Мираж?

– Наверное, – пожал плечами незнакомец, явно не знавший этих слов.

* * *

Костер, разведенный странным человеком в сотне шагов от окраины леса, мелодично потрескивал. Одежда Герхарда сохла на козлах, составленных из жердей, воткнутых в землю. Сам рыцарь, сидевший неподалеку от огня в наброшенном на голые плечи плаще, сильно дрожал – то ли от холода, то ли от того, что спадало возбуждение несостоявшейся схватки.

– Лови! – Чужак бросил рыцарю кожаную баклажку, наполненную какой-то жидкостью. – Согрейся.

Герхард вначале предположил, что внутри балкажки будет вино, но после первого же глотка понял, что ошибся. В горло потек можжевельниковый мидус[25], который очень здорово варят в окрестных деревнях. Приятное тепло сразу разлилось по телу. Катая во рту приторную жидкость, рыцарь с любопытством рассматривал рыжеволосого, который вновь оделся в рясу и сейчас умело разделывал зайца, подстреленного им же незадолго до того.

– А ты вообще кто такой?

– Я-то? – Чужак посмотрел на рыцаря с легкой улыбкой. – Послушник монастырский, братом Арсентием зовут. А ты?

– Герхард фон Герлих, рыцарь из курфюршества Саксонского. – Он сперва хотел встать, но подумал, что перед человеком более низкого происхождения это будет лишним, поэтому только склонил голову. Потом указал пальцем на зайца в руках Арсентия: – Я видел прежде послушников. Они не умеют так стрелять.

Арсентий ничего на это не ответил, только пожал плечами и продолжил возиться с тушкой. Потом спросил:

– А ты по-нашему где так балакать выучился?

– Балакать? – не понял рыцарь.

– Ну, говорить?

– А! Так я два года в Новгороде в плену сидел, пока за меня выкуп собирали. А языки я хорошо запоминаю, уже пять знаю, – не удержался он от легкого хвастовства. – Испанский, французский, латынь, язык жемайтов и вот русский. Я же миннезингер. С языком дружить обязан.

– Кто?

– Ну, миннезингер. Как бы это объяснить? Я играю на виеле[26], сочиняю и пою песни.

– Скоморох, что ли?

– Наверное.

– Чуден этот мир! – ответил Арсентий, покачивая головой. – Рыцарей-монахов мне доводилось встречать в ваших краях. Но вот про рыцарей-скоморохов впервые слышу. Ты что здесь забыл-то, гость из курфюршества Саксонского?

– Я дал обет, что ради дамы своего сердца, прекрасной Ансельмы Вольцоген, совершу подвиг, какого раньше никто не совершал. Например, положу к ее ногам голову неведомого, но опасного чудовища.

– А зачем ей голова чудовища?

– Ну, ей, пожалуй что, и незачем. Но я таким образом докажу свою отвагу и доблесть, и ее отец согласится отдать мне Ансельму в жены.

– Интересные у вас обычаи. А иначе не отдаст, что ли?

– Род фон Герлихов, увы, не блещет богатством. В отличие от семьи Вольцоген. Правда, наш старинный девиз звучит на латыни как «Bona fama divitiis est potior», что можно перевести как «Добрая слава лучше богатства». Но для того чтобы отец Ансельмы согласился, мне надо как-то эту добрую славу снискать.

– Ага. Ну, такое знакомо, да. И могу предположить, что ты услышал байки про Ведьмин лес и страшилищ, которые тут обитают? И решил, что сможешь найти тут чудовище для исполнения обета?

– Не совсем так, – слегка смутился Герхард. – Я много месяцев ездил по разным странам и землям в поисках подходящего подвига. Но мне не повезло – ни одного подходящего чудовища я не встретил на своем пути. Тогда я услышал, что в Ведьмином лесу живут чародейки большой силы, к которым веками несли сокровища местные князья. Ну и подумал – поеду к ним. Если уж не получится подвиг совершить, то, может быть, хотя бы сокровищами разживусь. А когда приблизился, увидел этого дракона. Он был такой настоящий с виду.

– Кого увидел? – переспросил Арсентий.

– Дракона. Это такая большая-большая ящерица из сказок, с крыльями, огнем плюется.

– А! Горыныч, что ли?

– Ну да, наверное, – пожал плечами Герхард. – Ну, а дальше ты знаешь. А этот, как его? Морок! Он откуда вообще взялся? Я такого раньше не встречал.

– Я так думаю, это сотворили самовилы, которые в этом лесу живут.

– Кто?

– Ну это такие колдуньи, с крыльями.

– А! Феи?

– Наверное. В общем, самовилы, судя по всему, так издеваются над путниками. Не знаю зачем – то ли шутят так глупо, то ли убить пытаются.

– Понятно, – ответил Герхард, в очередной раз отпивая из баклажки. В его голове от мидуса, надо сказать, уже немного зашумело. – А ты здесь зачем?

– В Ведьмин лес иду, знамо дело. – Арсентий ловко нанизал ошкуренного зайца на длинную палку, поместил над огнем. – У одного из местных старост сын, Будивид, с десятком воинов поехал к самовилам на поклон – и не вернулся. Староста и попросил меня выяснить, что с наследником стряслось. И спасти, если тот жив еще.

– Ага! – обрадовался рыцарь. – Получается, нам с тобой по пути?

– В каком смысле по пути? Я думал, ты обратно поутру отправишься?

– Это как это обратно? – Герхард гордо выпрямился. – В нашем роду не принято сдаваться после первых препятствий. – Он осмотрел свое снаряжение и скуксился. – Правда, без коня и копья все это будет посложнее. Вердаммт![27] Я же еще и шлем потерял!

Громко хлопая крыльями, с неба упал большой черный ворон, опустился на плечо послушника, который протянул птице приготовленное для него заячье ухо. Ворон взял еду у человека, не опасаясь.

– Чего это он, совсем тебя не боится?

– Это дружок мой, – засмеялся Арсентий. – Помогает в походах порой.

– Ты очень странный человек, послушник!

* * *

– Слушай, Арсентий, а эти самовилы – они вообще кто? – поинтересовался Герхард поутру, когда они, позавтракав остатками вчерашнего зайца, собирались в поход. Одежда его за ночь почти просохла, хотя и воняла тиной, а вот кольчугу, как грустно отметил рыцарь, вскоре все-таки побьет предательская ржавчина.

– Сложно в двух словах объяснить. У них есть крылья, но их, говорят, можно у самовил отобрать. Вроде бы бессмертные, но без крыльев могут умереть. Могут быть злыми, но могут и помогать. Бают еще, что любят утехи плотские с мужчинами – но если слишком сильно от них этого требовать, то и убить могут. Много еще про них рассказывают, но пойди пойми, где правда, а где выдумки.

– Вердаммт! Только Божий свет поможет нам противостоять всей мерзости дьявольской! – Герхард вынул из ножен меч, воткнул острием в землю, опустился перед ним на колени и зашептал «Pater Noster»[28].

– Знатный у тебя клинок, я смотрю! – сказал Арсентий, когда рыцарь завершил молитву, перекрестился и встал.

– Да! – Герхард с гордостью и любовью погладил лезвие. – От отца достался, он его из Святой земли привез. В рукояти спрятан кусочек Плащаницы Христовой, которой Иосиф Аримафейский накрыл Господа нашего после смерти и перед воскрешением. Она от зла хранит владельца. Мне за этот меч предлагали столько денег, что можно целый замок купить.

– Так продал бы! Купил бы замок, жил спокойно, женился бы на своей Ансельме.

– Ты что говоришь, безродный? – возмутился Герхард. – Рыцарь никогда не продаст свое оружие! Даже бедный рыцарь. И будь любезен, произноси имя прекрасной Ансельмы Вольцоген с уважением! Если бы ты был благородного происхождения, я бы тебя вызвал на поединок. А так просто отстегаю поводьями.

– Угу, отстегаешь, – согласился послушник. – Если коня своего из трясины вытащишь.

– Вердаммт! Да, про это я забыл, – захохотал рыцарь, легкий характер которого не позволял ему долго сердиться. – Ну что, идем?

– Да, двинули.

– Что двинули?

– Пошли, говорю! – Арсентий оправил рясу, затоптал остатки костра, засунул за пояс топор и закинул на плечо дорожный мешок. А потом широко перекрестился: – Ну прости и защити, Богородице Дева!

– Но знаешь, я слышал, что ни мой меч, ни один другой на свете не сравнится с тем, который в Ведьмином лесу хранится, – мечтательно произнес рыцарь, когда они почти подошли к окраине леса. – Один из мечей Велунда! Слышал про такие?

– Не, не слышал.

– Когда-то давно, еще до крещения, на наших землях молились другим богам. Они были разные, но все очень гордые и суровые, боги воинов. Но среди них был один, который отличался от других. Потому что больше сражений любил с железом трудиться. И очень преуспел в этом деле, говорят. Его Велундом звали, Велундом-кузнецом. Он всем героям ковал оружие – и Зигфриду, и Тристану, и Роланду, и, говорят, даже самому Артуру.

– А кто это такие?

– Ты что, не слышал об Артуре и Зигфриде? – искренне удивился Герхард. – Это великие воины прошлого! У нас про них каждый мальчишка знает.

– У нас мальчишки про других героев говорят, – ответил Арсентий. – И что это за мечи такие, которые твой кузнец ковал?

– О, это замечательные мечи. Они имеют такую силу, что нет врага, которого они не могут разрубить. В умелых руках, конечно. – Герхард погладил ствол дерева, прежде чем вступить под сень леса. – Только вот незадача – выковал он их совсем немного. А героев принято было хоронить с их оружием. Скорее всего, этот остался последним. И если я его добуду, то это будет именно тот подвиг, который я ищу.

– Ну, до меча еще добраться надо, – ответил Арсентий. – И сдается мне, что просто так подобные вещи не отдают.

Лес этот был непростой, это стало очевидно сразу. Корни деревьев высоко вздымались над землей и переплетались, из-за чего идти по ним было очень непросто. Птицы не пели, и вообще висела такая плотная и густая тишина, что, казалось, она давила на уши. Земля была совершенно голой – без травы и подлеска – и такой сухой, что при каждом шаге вздымалось небольшое облачко черной пыли. И ни один луч солнца не проникал через кроны, поэтому вокруг царили полумрак и прохлада – но не та приятная прохлада, как летом, когда в тень с жары укрываешься, а скорее как в холодном погребе.

– Ты вот что, Арсентий, – проговорил Герхард вскоре. – Если на нас кто-то нападет, то ты вперед меня не лезь, за спиной держись. Так ты и мне не помешаешь биться, и сам не пострадаешь. Понял?

– Угу, – промычал послушник вроде бы утвердительно.

– Вот и правильно. Потому что ты хоть и знаешь много, а оружием орудовать – это уметь надо. Я вот хорошо умею, меня лучшие мастера учили.

– Угу, – повторил Арсентий.

Они успели углубиться в лес достаточно далеко – не меньше, чем на версту, – когда на них все-таки напали. Без лишней суеты на небольшую полянку, выбранную двумя мужчинами для короткого передыха, вышли семеро незнакомцев разного роста, но с одинаково широкими плечами, встали кругом и замерли без слов. Вокруг пояса у каждого висела засаленная волчья шкура, а лица скрывали грязные тряпки, тела их были покрыты серой грязью, но не полностью, а как будто какими-то странными узорами. В руках чужаки сжимали короткие копья с широкими наконечниками и грубо сколоченные щиты.

– Хорошего дня вам, люди добрые! – сказал Герхард громко на немецком, перебрасывая вперед щит и положив ладонь на рукоять меча. Потом, видя, что его не понимают, повторил по-жемайтски и по-русски – впрочем, с тем же успехом.

Молчание незнакомцев продлилось недолго. Один из них что-то невнятно прорычал, и все семеро разом бросились на рыцаря и послушника, выставив вперед копья. Герхард с выдохом выхватил из ножен клинок, щитом отбил первый удар, тут же рубанул слева направо на уровне шеи, но противник ловко пригнулся, кошачьим движением утек в сторону и вновь попытался достать рыцаря копьем. Он был быстрым, очень быстрым, намного резвее всех, с кем до сих пор миннезингеру доводилось скрещивать оружие.

Рыцарь отпрыгнул назад, махнул щитом, отвлекая противника, и сразу вслед попробовал дотянуться острием меча – обычно от такого укола не уходил никто, этому Герхарда научил мастер боя из далекой Испании. Но в этот раз опять не сработало, потому что чужака уже не было в том месте, куда целился миннезингер. Герхард крутанулся на месте, перепрыгнул через копье, летящее ему в ногу, замер, не отводя взора от врага. Какое-то время они танцевали по кругу, по очереди пытаясь достать друг друга оружием и закрываясь от ударов щитами.

Все это время Герхард еще и краем глаза смотрел вокруг, чтобы не пропустить удар сбоку от другого чужака. В какой-то момент почудилось, что слева что-то мелькнуло, рыцарь быстро сделал пол-оборота, но, оказалось, что это один из молчаливых врагов падает наземь, держась за обрубок руки, снесенной у самого плеча.

Этим воспользовался противник Герхарда. Увидев, что рыцарь отвлекся, он тут же с громким выдохом ткнул копьем, которое, прорезав доспех, черкануло миннезингера по ребрам. К счастью, кольчуга не дала острию проникнуть глубоко в тело. Герхард же, почувствовав боль и холод железа, взмахнул мечом, рассекая горло нападавшего.

– Арсентий, не бойся, я сейчас! – закричал рыцарь, поворачиваясь к послушнику. И понял, что его помощь совсем даже и не нужна. Помимо того чужака, что остался без руки и сейчас корчился на земле в предсмертных судорогах, еще трое лежали без движения с рублеными ранами. На глазах у изумленного Герхарда Арсентий раскроил череп еще одному, повернулся к последнему, ловко увернулся от разящего копья, вскинул топор и обрушил его на голову чужака с такой силой, что разрубил до самой шеи.

– Знаешь, послушник! Ты кто угодно, только не простой послушник! – уважительно заявил Герхард. – Я бывал в монастырях, там не учат так оружием владеть.

– В некоторых учат, – отмахнулся Арсентий. – Я среди наших еще и не самый лучший.

– Не хотел бы я в бою столкнуться с тем, кто лучше тебя! – засмеялся миннезингер и тут же со стоном схватился за раненый бок. – Вердаммт!

– Снимай кольчугу! – тоном, не допускающим возражений, велел послушник. – Рану лечить будем.

* * *

– Вердаммт! – зашипел Герхард, когда послушник полил ему на ребра какую-то бурую жидкость, пахнувшую сеном и дегтем. – Что же так жжется-то?

– Терпи, скоро пройдет. – Арсентий накрыл рану застиранным куском ткани, оторвал от подола рясы широкую ленту ткани, начал туго бинтовать вокруг пояса. – Эх, почище бы тряпицу, конечно, но чем богаты.

– Странно, – задумчиво пробормотал миннезингер.

– Что странно?

– Ну, Ведьмин лес, а на нас не колдовские твари напали, а самые обычные люди.

– Самые обычные? – хмыкнул послушник. – Ну-ну. Ты на морды их посмотри.

– Святая Брунгильда! – перекрестился Герхард, размотав тряпку на лице одного из нападавших, и в ужасе отпрянул назад.

Это лицо никак не могло принадлежать человеку. Точнее, оно выглядело так, будто его обладателя очень долго варили в кипятке, но не до той стадии, чтобы мясо отделилось от костей, а только скукожилось и обвисло. При этом глаза не имели белков, были полностью залиты черным.

– Это что за мерзость такая?

– Да кабы я знал! – честно ответил Арсентий. – Я до вчерашнего дня таких не видывал. На меня возле леса один такой напал незадолго до того, как я тебя встретил.

– Ужас какой! – еще раз перекрестился рыцарь. – А это точно не этот, как его? Морок?

– Морок бы тебе так бок не разворотил. Нет, эти вполне настоящие. Слава богу, сталь их берет. – Послушник поднял над головой руки, потянулся. – Давай собирайся, пора дальше идти. Лес большой, а самовилы где-то в его середине обитают.

До вечера они шли вполне бодро, отмахали не одну версту. Когда уже начало темнеть, оказались на широкой полосе старого валежника, покрытого мхом. Увидели небо – почему-то, несмотря на ясную погоду и полное отсутствие облаков, тут оно выглядело серым и унылым. В пути оба не особенно разговаривали – Герхард был и не против поболтать, но Арсентий отвечал односложно, а то и просто мычанием.

Это их и спасло. Потому что приближающихся тварей они услышали заранее по топоту мощных лап и грозному рычанию. И судя по тому, как быстро приближались эти звуки, двигались неведомые звери очень резво.

– Бегом, обратно к лесу! – закричал Арсентий и ломанулся сам, подавая пример. Ворон взметнулся с его плеча, летал кругами над головой, громко клацая клювом.

Герхард не заставил себя ждать. Разумеется, не от страха – рыцари ничего не боятся, – а исключительно потому, что умелый воин сам выбирает место для боя, не позволяет это делать противнику. По крайней мере именно так успокаивал себя Герхард на бегу.

Впрочем, пробежать он смог не очень далеко. Умение бегать в полном вооружении, в доспехах и со щитом – точно не из тех навыков, которыми владеет рыцарь, привычный к седлу. Да и прыгать по поваленным крест-накрест деревьям, с раной, которая дергала при каждом резком движении, оказалось крайне непросто. И когда Арсентий уже подбегал к опушке, Герхард преодолел не больше двух третей пути, а за плечами слышал утробное рычание и частое дыхание тварей.

Развернувшись и выхватив меч, рыцарь разглядел пятерых преследователей. Они были очень похожи на волков, но выше в холке и полностью лишены шерсти. С оскаленных морд капала желтоватая слюна, красные глаза полыхали огнем. Увидев, что Герхард остановился, они замедлились, встали плечом к плечу и опустили головы. Он поудобнее перехватил щит, собрался, ожидая прыжка – это оказалось не слишком правильным решением. Одна из тварей прыгнула вперед, ударив всем телом – столь сильно, что рыцарь не смог устоять на ногах и самым позорным образом завалился на землю.

Со звонким щелчком клыки сомкнулись на том месте, где должно было находиться горло миннезингера – но он, поддавшись какому-то порыву, в последний момент перекатился на бок. При этом, правда, выронив меч. Вторая тварь тут же бросилась с другой стороны, он вновь откатился, оказавшись под стволом покрытого мхом поваленного дерева.

– Держись, рыцарь-скоморох! – Арсентий прыгал по стволам, быстро стреляя из лука на ходу. Но стрелы отскакивали от шкур чудищ, как будто те были сделаны из камня или железа. Поэтому он бросил лук в саадак, выхватил и вскинул над головой топор.

Твари ненадолго забыли про Герхарда. Повернули морды к новому противнику. Послушник, дождавшись прыжка одного из зверей, обрушил ему на голову мощный удар. С громким звоном лезвие топора рассыпалось.

– Твою ж затетёху! Этих железо не берет! – оторопел на секунду послушник, оглядывая палку, в которую превратилось оружие.

Высунув голову из-под ствола, Герхард увидел, как Арсентий кружится, уворачивается от прыгающих на него тварей, со всей дури пинает их ногами и лупит топорищем, а ворон пытается с налету вцепиться им в морды. Это не приносило особого успеха – звери отскакивали, чтобы тут же вновь броситься на послушника, стремились дотянуться когтями и клыками. Ряса на Арсентии повисла лоскутами, как одеяние огородного пугала, потемнела от крови из многочисленных мелких ран.

Понимая, что долго его напарник не выдержит, а рыцарская честь не позволяет бросать ближнего в беде, рыцарь на четвереньках дополз до валявшегося неподалеку меча. Обхватив рукоять ладонью, Герхард вскочил и с громким криком бросился в бой, не особо рассчитывая на победу.

Одно из чудовищ, услышав его вопль, повернулось, присело, а затем прыгнуло, целясь в горло. Меч свистнул в воздухе в отчаянном ударе. Миннезингер ожидал, что сейчас клинок либо разлетится на части, либо вонзится в плоть твари и потянет его за собой вниз. Но лезвие прошло через тело, как теплый нож через сливочное масло, без какого-либо сопротивления, и два куска туши упали на мох и задымились, сгорая на глазах.

– Святая Брунгильда! – радостно воскликнул Герхард, обрушивая меч на вторую волкоподобную тварь, опять с тем же успехом. За ней последовала еще одна, и еще. Но когда он повернулся к последнему чудовищу, увидел, что оно стоит, растопырив лапы, над лежащим на земле послушником, зубами охватывает его горло, стремясь разорвать.

Понимая, что не успевает, миннезингер все-таки рванул вперед, опасаясь увидеть, как из разорванной шеи Арсентия хлестанет струя крови. Но тварь, уже было сомкнувшая челюсти, резко отдернулась и зарычала. Этой небольшой заминки хватило, чтобы Герхард широким движением отсек чудищу голову.

– Как мы их! Чтобы знали силу божьих воинов! – восторженно закричал Герхард. Но радость его погасла, когда он увидел, что перемазанный кровью послушник лежит без движения и с закрытыми глазами.

– Арсентий! Вердаммт! – Миннезингер упал на колени, выронив меч и с трудом сдерживая слезы. – Прости меня! Позор мне навеки за трусость! Клянусь, я больше никогда не позволю себе поддаться страху!

– Ты чего орешь, рыцарь-скоморох? – послышался глухой голос, еще более хриплый, чем обычно. – Живой я. Гривна снова выручила. Никогда ее больше не сниму!

* * *

– Вердаммт! – в очередной раз застонал послушник, смазывавший вонючим отваром многочисленные раны при свете костра, разведенного неподалеку от места недавнего боя.

– Ты чего дразнишься? – нахмурился Герхард.

– Слово это у тебя звучит очень подходяще для таких случаев, – ухмыльнулся Арсентий, потом поднял лохмотья, оставшиеся от одежды, и бросил в огонь. – Такую хорошую рясу подрали, мрази, почти новую!

– Ничего, выберемся, справим тебе еще лучше.

– Ага, осталось только выбраться. По моим расчетам, мы чуть больше половины пути прошли, а оба вон уже побитые. Твоя рана как?

– Уже почти не кровоточит.

– Это хорошо. Значит, до свадьбы заживет, – улыбнулся послушник. – Слушай, а меч-то твой, оказывается, и правда непростой. Вон как этих посек. Точно стóит замка.

– Так я же говорил! А ты не верил.

– Теперь верю, да. Плохо только, что я почти без оружия остался. Топор вдребезги, лук сломал, когда повалили. Ох, лук хороший был, я его у степняков на коня выменял.

– Совсем ничего не осталось?

– Вот это есть. – Арсентий показал на кинжал, закрепленный на предплечье, потом покопался в сумке и достал длинную цепь из серебра. – Еще это. Против нечисти неплохо помогает, но вот против людей и зверей – не особо. А что мы завтра встретим, одному Богу известно.

– Вердаммт! – захохотал Герхард. – Мы же с тобой за два дня потеряли столько оружия, сколько другие за всю жизнь не имеют.

– Вердаммт! – повторил Арсентий со смехом. – Да, мы, надо признать, еще та парочка!

Оба понимали, что положение, в котором они оказались, не особенно располагает к веселью. Ночь, зачарованный лес, маленький костер, обильные раны и полное непонимание того, что их ждет завтра и доведется ли дожить до послезавтра. Но оба, глядя друг на друга, продолжали гоготать, хлопая себя по коленям и периодически постанывая от боли.

– Я вот тут подумал. – Герхард вытер слезы, выступившие от смеха. – Конечно, рыцарские традиции отступлений не приемлют. Но военная наука, с другой стороны, гласит, что порой отступление может стать шагом к победе.

– Красиво сказал. Я так понимаю, ты сейчас сбежать предложил?

– Не сбежать, а отступить. Выйдем из леса, разживемся оружием – и вернемся.

– Ничего не выйдет, – покачал головой послушник.

– Это почему это?

– Странный ты все-таки человек, рыцарь-скоморох. Лезешь в смертельно опасное место, даже не поинтересовавшись сперва, куда лезешь. – Арсентий вынул из мешка баклажку с мидусом, отпил и протянул Герхарду. – Из Ведьминого леса так просто не уйти. Если сейчас обратно двинемся, так и будем кружить, все время возвращаясь на одно и то же место.

– Это как так получается?

– Заклятие такое на лесе лежит, – в очередной раз пожал плечами послушник. – Так что единственное, что мы можем сделать – дойти до конца.

– Н-да, плохо дело! Значит, и этот твой жемайт, за которым ты в лес пошел… Ну, сын старосты…

– Будивид?

– Да! Значит, он тоже только там, у самовил, быть может?

– Или там, или где-то по дороге полёг. Если на таких же тварей, что и мы, напоролся.

– Прости, Господи, его прегрешения! – перекрестился миннезингер, потом тряхнул головой. – Ладно, как вы там говорите? Утро вечера умнее?

– Утро вечера мудренее, – поправил послушник, подкидывая в огонь еще несколько веток. – Да, ложись спать, а я покараулю до середины ночи. Потом тебя разбужу.

Долго упрашивать Герхарда не пришлось. Он, не снимая кольчуги, повалился на землю, благо та была совсем сухой, поджал ноги. Верный меч прижал к груди и обнял, как дети обнимают перед сном любимую игрушку. Впрочем, Герхард и в детстве, засыпая, обнимал деревянный меч, подаренный отцом. Отчасти потому, что с малолетства чувствовал себя рыцарем, а отчасти от того, что это была единственная игрушка, которую фон Герлих-старший смог купить наследнику.

– А вот скажи, Арсентий, – рыцарь приподнял голову, оперся щекой о кулак, – ты откуда столько всего про нечисть знаешь?

– Учителя хорошие были, – неопределенно ответил послушник. – Спи давай!

– Ага. – Герхард улегся опять и закрыл глаза, но тут же открыл их вновь. – А эти учителя – они тоже в монастыре твоем живут?

– Что же ты такой беспокойный? Вот же повезло с напарником, – проворчал Арсентий. – Да, в монастыре есть учителя. Но не только. Говорю тебе – спи.

– Хорошо, хорошо. – Он вновь улегся, чтобы почти сразу подняться. – А ты вообще что себе позволяешь?

– В каком смысле?

– В самом прямом. Я – рыцарь, ты – безродный. Ты почему себя как главный ведешь?

– Знаешь, рыцарь-скоморох, нечисти все равно, кто благородный, а кто из простых. И если мы не отдохнем, то точно на харч пойдем. И если тебе рыцарская честь не позволяет первым спать, ты скажи. Мы, безродные, – люди без претензий, я с удовольствием сам завалюсь.

– Да нет, честь позволяет. Ладно, уговорил, буду спать. – Герхард перевернулся на другой бок и вновь обнял меч.

Заснул он быстро – сказалась усталость прошедшего дня. И во сне, как часто бывало до этого, ему явилась Ансельма. В этот раз она встречала его в своей спальне в родительском замке. Герхард никогда не посещал ее опочивальню, это было бы страшным нарушением этикета, но в его фантазиях комната выглядела именно так – обшитые деревом стены, окно, забранное небольшими разноцветными стеклышками, кровать с высокой спинкой под пышным балдахином. Белоснежные волосы его дамы струями стекали по плечам и груди, спрятанной только под нижнюю рубаху, серо-голубые глаза смотрели с любовью и страстью. Герхард захлопнул за собой дверь, встал на одно колено и произнес с достоинством:

«О моя госпожа! Твой верный рыцарь припадает к твоим стопам!»

«Встань, рыцарь! Отныне я не твоя госпожа! Я сама готова тебе служить и выполнять все твои пожелания!» – пропела Ансельма мелодичным голосом, самым красивым на всем белом свете. Подняла руки к плечам, потянула завязки – и рубаха шуршащей волной упала на пол, открывая взгляду рыцаря белоснежное тело.

Увидев это, Герхард встал, подхватил Ансельму на руки. Она обняла его за шею, прижалась, и он втянул носом мускусный запах ее волос. Понес к кровати…

Мускусный запах! Рыцарь отбросил Ансельму, девушка повалилась на ложе – но как же она изменилась! Лицо скукожилось и превратилось в чудовищную маску. Руки и ноги вытянулись, ногти на пальцах превратились в остро отточенные когти, копна волос сильно поредела и свалялась. Она посмотрела на рыцаря и мерзко зашипела. Генрих в ужасе отпрянул, перекрестился и зашептал молитву.

– Сгинь, тварь бесовская! Сгинь! – послышался глухой голос Арсентия. Герхард искренне удивился, откуда послушник взялся в Саксонии, но тот продолжал: – Да проснись же ты! Просыпайся, твою ж затетёху!

Окончательно из сна Герхарда вырвал сильный удар по голове. Еще не до конца проснувшись, он вскочил, выхватывая меч из ножен. Впрочем, увиденное заставило засомневаться, реальность ли это. Тварь, в которую превратилась Ансельма, находилась перед ним наяву, дергалась из стороны в сторону, уворачивалась от цепи, которой с гулом размахивал послушник.

– Что замер, рыцарь-скоморох, руби ее! – рявкнул Арсентий.

– Сейчас! – Герхард высоко поднял над головой меч и со всей силы опустил его, целя в хребет тварюги. У него на родине такой удар называли «фалленде фальке» – «падающий сокол», и им можно разрубить одетого в доспехи человека от плеча до седалища. Сработало. Чудовище дернулось, изогнулось и с отвратительным шипением завалилось вперед, царапая когтями землю.

– Все, сдохла? – Герхард потыкал труп кончиком меча.

– Похоже.

– А это что такое было?

– Подгалья. Правда, сильная. – Видя, что рыцарь не понимает, послушник пояснил: – Это колдунья злая, которую поймали и повесили, а она возьми да переродись вот в это.

– А как она в мой сон попала? Она же мне приснилась вначале.

– Ну это тоже понятно. Она и при жизни по людским снам гуляла и кровь у спящих пила.

– Я не про это! Как она к нам подобралась, если ты сторожить взялся? Подкралась так, что ты не заметил?

– Ну, в общем, да, подкралась тихонько, – смутился послушник. Потом, видя, что рыцарь не сводит с него укоризненного взгляда, поднял вверх ладони. – Ладно, виноват. Тоже за день умотался. Зато если бы я вовремя глаза не открыл, она бы тебя загрызла. Хотя, признаться, и я бы их не открыл, если бы ворон не задергался.

– Вердаммт! – укоризненно покачал головой миннезингер. – Ладно, как вы там говорите? Хорошо то, что хорошо кончается.

– Да еще не кончилось ничего. Так что у меня предложение к тебе – лучше нам обоим не спать до утра, а то еще и не такое пропустим. Будем следить друг за другом и будить, если что. Согласен?

– Согласен. – Рыцарь уселся поудобнее, спиной оперся о небольшой пенек. Уставился в пламя костра, в который Арсентий подбросил побольше дров…

* * *

– Авсе-таки мы с тобой везунчики. – И вновь голос послушника, на этот раз насмешливый, вырвал Герхарда из сна.

– Что? А? – Миннезингер вскочил на ноги.

– Да ничего уже, – засмеялся Арсентий. – Просыпайся, рассвело, в путь пора.

– А ты что? – спросил Герхард, потирая лицо ладонями.

– Что-что? Заснул, как и ты. Я же говорю – везунчики мы с тобой. Если бы какая-нибудь тварь к нам ночью подкралась, как младенцев бы сграбала.

– Что бы сделала?

– Ну, схватила бы, – пояснил Арсентий, потом указал головой на ворона. – Хотя он бы предупредил, очень чутко спит. – Послушник достал из мешка большой кусок хлеба и баклажку. – Давай-ка поснедаем по-быстрому, и в путь. Не очень далеко уже осталось.

– Почему так думаешь?

– Ворон волнуется. Он, похоже, с утра пораньше летал куда-то, вернулся очень встревоженный. А так бывает, когда он опасность поблизости чует. – Арсентий подумал и добавил: – Это меня не раз выручало.

Странные ощущения Герхард испытал сразу, как двинулись в путь. Сперва как будто кто-то принялся поглаживать виски, словно заячьим хвостиком прикасался. Рыцарь даже несколько раз оглянулся вокруг, пытаясь понять, кто это делает, но, кроме него и шагавшего впереди Арсентия с его птицей, тут не было никого.

Потом в голове раздался женский голос, тихий и уверенный. «Герхард! Человек перед тобой – твой враг, рыцарь. Ты же его не знал до того, как подъехал к лесу. И сразу после вашей встречи на тебя посыпались опасности – разве это случайно? А сейчас он тебя ведет навстречу смерти».

Герхард несколько раз встряхнул головой, пытаясь выбросить голос из головы. Но тот был настойчив. «Только от него ты узнал, что из этого леса нельзя выйти. Но он тебе солгал. Если ты сейчас ударишь его мечом по голове, он умрет, и ты сможешь отправиться домой, к своей невесте. Ты же совсем не хочешь идти дальше в лес, хочешь развернуться, и только он не дает тебе это сделать, гонит вперед. Убей его, рыцарь, убей!»

И тут миннезингер понял, что хозяйка голоса права – он слишком доверился незнакомцу. А ведь Герхарду и вправду часто в жизни мешало то, что он верит людям, которые потом жестоко обманывали его.

«Вот видишь, – вновь раздалось в голове, – и вновь ты вручил свою жизнь первому встречному. А ведь он толком ничего о себе и не рассказал. Послушник с оружием? Из какого-то таинственного монастыря? И отлично разбирается в нечисти? А у самого в подручных птица смерти. Так не бывает. Он тебе враг. Заведет поглубже в лес и убьет. Не давай такой возможности, ударь первым! Один взмах меча, и ты избежишь смертельной опасности! Давай же, рыцарь. Если не можешь ударить в спину, окликни его и сразу же бей. Сразу. Он слишком быстрый, чтобы мешкать. Бей же, рыцарь, уничтожь своего врага!»

Не в силах противостоять, Герхард передвинул меч на поясе чуть вперед – из такого положения клинок можно быстро выхватить, сразу вскинуть и рубануть. Он уже собрался было окликнуть Арсентия, но тот вдруг сам остановился и повернулся.

– За оружие не хватайся, рыцарь-скоморох! – улыбнулся он, держа руки на виду, но стальные глаза его были прищурены. – Что оно там тебе нашептывает?

– А тебе?

– Что я спину тебе зря доверил. Что ты в любой миг можешь сзади меня рубануть, потому как оружие есть только у тебя, а я перед тобой беззащитен. А еще – что я тебя не знал до того, как ты в болото провалился, и ты специально так все разыграл, чтобы втереться мне в доверие. А на самом деле самовилам служишь. Ну и еще там много всякого.

– И ты поверил? – Герхард обратил внимание, что правая рука послушника медленно приближается к левому предплечью и укрепленному на нем кинжалу. Поэтому он и сам, особенно не раздумывая, положил ладонь на рукоять.

– А ты? – Арсентий прикоснулся к кинжалу. Видя это, Герхард потянул меч, который с легким шелестом покинул ножны.

«Видишь, он с самого начала хотел тебя убить. Если ты не успеешь ударить первым, он перережет тебе горло. Давай же!»

– Нет! – вскрикнул рыцарь, бросая наполовину обнаженный меч обратно в ножны. – Я не верю тебе!

– Не веришь? – прищурился Арсентий.

– Да не тебе! Голосу! Это опять этот, как ты его называешь? Морок! Он хочет нас рассорить.

Арсентий шумно выдохнул и отпустил кинжал.

– Не совсем он, но что-то похожее. А я уж было испугался. Очень уж не хотелось бы с тобой бороться, – он осмотрелся вокруг. – Видать, совсем рядом. Идем.

Послушник отвернулся и вновь зашагал, приседая под низко висящими ветками и перешагивая через корни. Герхард двинулся вслед. «Тебе же хуже», – прошептал голос и замолк.

Как вскоре выяснилось, они действительно почти пришли. Деревья сперва поредели, потом расступились полностью, открыв большую поляну. Но увиденное совсем не было похоже на то, чего ожидал Герхард. Не было покосившихся домов на высоких сваях, толстой паутины и злых чудовищ. Вместо них на поляне стояли несколько аккуратных строений под земляными крышами, поросшими травой. Посередине горел большой костер, возле которого вверх тянулась большая колонна, блестевшая, как горное стекло. Солнце на поляне, кстати, светило ярко, как и должно в летний погожий день, а не так, как в остальном лесу.

На поляне не было видно ни одной живой души и не доносилось ни звука. Мужчины какое-то время прятались в тени деревьев, осматриваясь и пытаясь понять, где могут скрываться местные обитатели, но так никого и не разглядели.

– Не нравится мне все это, – прошептал Арсентий. – Все не так.

– Что не так? – уточнил Герхард.

– Да, понимаешь, не сходится тут что-то. Самовилы, конечно, нечисть, это без сомнений. Но считается, что нечисть не злая. А тут на нас с тобой столько всякого набросилось в лесу, словно мы не к ним, а к Кощею в гости идем.

– К кому?

– Это колдун такой, злой и бессмертный, – не стал вдаваться в подробности послушник. А потом вынул из ножен кинжал и решительно повел плечами. – Ну что, пойдем осмотримся?

– Пойдем, да. – Герхард вынул меч, положил на плечо, чтобы раньше времени не утомлять руку.

Они почти дошли до костра, когда пять высоких женщин, очень стройных и изящных, с тонкими чертами лица и светлыми волосами, бесшумно показались из-за домов и встали кругом. Они смотрели на мужчин с интересом и совсем без страха. Увидев хозяек, Герхард выставил меч перед собой, пытаясь понять, кто из женщин нападет первым.

– Это и есть твои самовилы? – спросил он у Арсентия, не поворачиваясь. – А где крылья?

– Они, больше некому, – тихо ответил послушник.

Он хотел было сказать что-то еще, но в этот миг хозяйки одновременно вскинули руки над головой. А потом как по команде направили ладони в сторону мужчин, и Герхард почувствовал, что его внутренности словно сжало тисками и начало крутить. От безумной боли он выронил меч, упал на колени и не смог сдерживать крика, рвавшегося из груди. Рядом с ним рухнул Арсентий, точно так же оравший и корчившийся.

– Достаточно! – произнес мужской голос на языке жемайтов. – Не убейте их. Пригодятся.

Боль резко отступила. С трудом подняв голову, Герхард посмотрел на молодого мужчину с длинными русыми усами, широкого в плечах и с красивым благородным лицом. Рядом с ним стояли еще пятеро с оружием в руках.

– Здравствуй, русин! – улыбнулся мужчина, глядя на Арсентия. – Значит, отец все-таки послал тебя за мной? Признаться, не удивлен.

– И тебе не болеть, Будивид! – ответил послушник, медленно вставая. – Я так понимаю, спасать тебя не нужно?

– Не нужно, – согласился Будивид, кивнув. – Мы с хозяйками теперь дружим. Точнее, они мне служат.

– Крылья у них забрал?

– Ага. И пока их крылья у меня, они мне верны, как собаки.

– А зачем тогда на нас их натравил?

– А чтобы у тебя сомнений не было, кто здесь теперь хозяин. И чтобы ты сговорчивее был. Кто это с тобой?

– Друг из Саксонии.

– Какие у тебя друзья интересные! Для нас такие, как он, – враги смертные. Впрочем, и вы, русины, не многим лучше. Ну да ладно. Идем!

– Куда?

– За мной. Кинжал подбирать не надо. – Будивид погрозил пальцем, видя, что Арсентий хочет нагнуться за оружием.

Сын старосты развернулся и широкими шагами направился к стеклянному столбу. За ним последовали его люди. Самовилы же дождались, когда Арсентий и Герхарт тоже двинутся за Будивидом, молча пошли за ними.

– Вот, Арсентий. – Жемайт похлопал ладонью по столбу. – Знаешь, что это?

– Предполагаю. Внутри меч Велунда заточён?

– Он, да. Но вот в чем дело – мы тут уже который день бьемся, пытаясь его оттуда выковырять. И бабы крылатые не могут помочь. Или врут, что не могут.

– И что ты предлагаешь?

– Арсентий, я тебя не первый день знаю. По большей части, со слов отца, но это ничего не меняет. И если ты не сумеешь его оттуда вытащить, то я даже не представляю, кто сумеет.

– А если я откажусь?

– Можешь отказаться, да. – Будивид посмотрел на самовил, пальцем указал на Герхарда. – Вот его еще раз.

Лесные хозяйки разом вскинули руки, и Герхард сжался от предчувствия боли.

– Стой! – выкрикнул Арсентий. – Я попробую.

– Так бы сразу, – ухмыльнулся жемайт и посмотрел на самовил. – Не надо пока, они согласны.

Арсентий подошел к стеклянному столбу, обошел кругом, осматривая. Потом приложил ладони, погладил, попробовал толкнуть. Колонна, разумеется, не шелохнулась.

– Железом уже били?

– И топорами лупили, и мечами – только отскакивают.

– А самовилы что говорят?

– Ерунду какую-то. Что, мол, меч достать может только тот, кого меч сам выберет, и только в тот миг, когда будущий его владелец будет к этому готов.

– Угу. Видимо, никого из нас меч пока не выбрал.

– Да мне все равно, выбрал или нет. Мне нужен этот клинок!

– Может, расскажешь, зачем он тебе так спонадобился? Настолько сильно, что ты ради него и хозяек своими рабынями сделал, и нас пытать готов?

– Я ради него не только вас пытать готов, но и своего отца. – Красивое лицо Будивида исказила гримаса злости. – Потому что тот, у кого в руках будет этот меч, сможет его силу обратить на своих врагов.

– У тебя так много врагов?

– Ты смеешься? Еще чуть-чуть, и наше племя сожрет кто-нибудь из вас. – Будивид посмотрел на Арсентия, не скрывая ненависти. – С восхода, как волки, на нас ползут ваши русины. А с заката – такие вот змеи, как этот твой друг. – Он указал пальцем на Герхарда. – И те и другие прикрываются тем, что хотят нас в свою веру обратить, но на самом деле только и мечтают нашу землю забрать.

– И ты думаешь, что с помощью меча сможешь свою землю защитить? Не оружие делает человека героем, даже богами выкованное.

– Ты кто такой, чтобы меня жизни учить? – Жемайт сплюнул в сторону.

– Поздно тебя учить. Раз это даже твоему отцу не удалось. Он, кстати, очень за тебя волнуется. Поэтому и меня послал.

– Мой отец стал стар и слаб, его время прошло. Как и время других наших стариков. А вождь должен быть молодым, сильным и быстрым.

– Это ты сейчас про себя?

– У меня не стынет кровь при приближении врагов, как у этих стариков. – Будивид указал на стеклянный столб: – Ну так что, сможешь его вытащить?

– Я не знаю, как это сделать, – покачал головой Арсентий. – Видимо, меч действительно сам выберет того, кому будет служить.

– В твоих интересах придумать способ. Иначе самовилы сперва будут долго и мучительно убивать твоего друга, а потом тебя.

– Можно я попробую? – подал голос Герхард.

– Попробуй, почему нет, – согласился жемайт.

Миннезингер приблизился к столбу, пригляделся к нему. Ничего подобного видеть ему до сих пор не приходилось. Высокий, блестящий, гладкий, он словно был отлит из застывшей речной воды. Герхард медленно поднял руку, прикоснулся ладонью к прохладной поверхности. В глубине души он надеялся, что сейчас все-таки произойдет чудо и столб растает, пропуская его руку к клинку. Но чуда не случилось. Рыцарь, как и послушник до него, несколько раз толкнул колонну, но тоже ничего не вышло.

– Нет, не знаю, – понурился Герхард.

– Ну что же, и от тебя никакой пользы. Сделаем так – я дам вам время до утра. Найдете способ вытащить меч, останетесь живы. Не найдете – самовилы вас прикончат, – пригладил пальцем усы Будивид, а потом повернулся к подручным: – Заприте их!

* * *

– Ты хорошо этого жемайта знаешь? – Герхард посмотрел на Арсентия, в задумчивости шагавшего из угла в угол.

– Не очень. С отцом его давно знаком. Хороший человек, честный. А этот вон, видишь, какой уродился.

– Его можно понять. Из любви к своей земле можно на многое пойти.

– Не знаю. – Послушник опустился на корточки возле стены сарая, в котором их заперли. – Если мерзавец прикрывает свои действия благими намерениями, он не перестает быть мерзавцем.

– Что ты имеешь в виду?

– Он пытается себя и ближних убедить, что все делает из любви к родине. А на самом деле просто хочет власти. Но не нашел другого способа убедить остальных, что достоин этой власти. Кроме того, рано или поздно он поймет, что меч ему не достать, и решит использовать в своих целях самовил. И я не знаю, что страшнее.

– И что делать будем? Неохота чего-то погибать так. – Рыцарь посмотрел на послушника с надеждой. – Есть у тебя мысли, как меч достать?

– Неохота, да, – согласился Арсентий. – Но и как меч оттуда вынуть, не представляю. Придется иначе действовать.

– Бежать хочешь? Самовилы нас поймают и прикончат.

– Обязательно прикончат. Нет, надо по-другому. Надо его лишить власти над хозяйками.

– И как ты это сделать хочешь? – Герхарду задумка послушника пришлась по душе.

– Ты обратил внимание, что все строения на поляне он без охраны держит. А вот у сарая, который слева от столба, двое стояли. И сам сарай обложен дровами, чтобы быстро подпалить можно было.

– Думаешь, крылья охраняют?

– А что еще здесь охранять? Сокровища, которые ты хотел найти? Так их и так никто не украдет, хозяйки не дадут. Только крылья и остаются. – Арсентий встал, подошел к дверям, легонечко толкнул. Двери не поддались. – Теперь бы еще придумать, как отсюда выбраться.

Герхард подошел к послушнику, тоже потолкал двери, впрочем, с тем же успехом. Посмотрел на окошко сверху, подпрыгнул, ухватился руками за раму, подтянулся и выглянул наружу.

Будивид вместе со своими людьми сидел возле костра посреди поляны. Судя по всему, они обсуждали что-то очень веселое – время от времени начинали громко хохотать и хлопать себя по коленям. Все пять самовил стояли чуть в стороне, смотрели на происходящее с каменными лицами. У того сарая, про который упоминал Арсентий, по-прежнему находились двое стражей, смотрели на веселящихся друзей с откровенной завистью.

– Возле нас охрану не поставили. – Рыцарь вновь присел на землю. – Так что, как стемнеет, я могу тебя подсадить. Ты в окно пролезть сможешь, снаружи дверь откроешь.

– А почему я?

– Я так тихо не умею, как ты. Да и не рыцарское это дело – по окнам лазать. Ну разве что к прекрасной даме.

– Ну добро. Попробуем, – согласился послушник. – А пока давай сил набираться. Ночка, думаю, нам веселая предстоит.

До наступления темноты они не сказали друг другу ни слова. Герхард несколько раз пытался заснуть, но ничего не получалось. Видимо, волнение от предстоящей ночной вылазки не давало покоя. А вот Арсентий, похоже, был совершенно спокоен – все это время просидел у стены, закрыв глаза.

– Ну что, пора. – Послушник встал, несколько раз взмахнул руками, разгоняя кровь. – Подсади.

Герхард подошел к двери, оперся об нее спиной, сложил руки в замок. Арсентий уперся в них ногой, ухватился за нижний край окна, подтянулся, выглянул наружу. Потом сильно толкнулся – и ловко, как змея, проскользнул в оконце. А через несколько секунд дверь тихонько отворилась.

– Давай за мной, только тихо, – прошептал послушник.

Герхард пытался двигаться так же бесшумно, как и Арсентий, шаги которого не услышала бы и летучая мышь. Получалось не очень, не хватало опыта, но рыцарь старался. Держась в тени, прячась за углами строений, они медленно, крадучись пробирались к нужному им строению. Двадцать шагов, пятнадцать, десять. До стражников, вальяжно сидевших к ним спиной около небольшого костерка с приготовленными на всякий случай факелами, оставалось совсем немного, когда Арсентий взял одно из поленьев, сваленных у дома, знаком показал Герхарду сделать то же самое.

С этим грубым оружием на изготовку они приблизились почти вплотную, сумев так и не потревожить двоих жемайтов. По легкому кивку послушника вскинули поленья над головой, прицеливаясь для удара…

– Вердаммт! – выдохнул миннезингер, когда полено, словно сдутое ветром, вылетело из его руки. Резко крутанувшись на пятках, он увидел пятерку самовил, смотревших на него с обычной невозмутимостью, и стоявшего рядом с ними ухмыляющегося Будивида, за спиной которого почти сразу появились и его подручные.

– Вы что, всерьез подумали, что все будет так просто? – вскинул вверх руки усатый жемайт. – Убейте их!

Удар, последовавший за взмахом двух самовил, сперва отбросил Герхарда назад. А потом он взлетел вверх, словно его подвесили на невидимых веревках, привязанных к запястьям. Несмотря на то что его медленно, но верно рвало на две части, он успел увидеть, как Арсентий прыгает и кувырками уворачивается от невидимых ударов, которые направляют на него еще три самовилы. Казалось, вот-вот и его настигнет колдовство хозяек, но послушник успел укрыться за стеклянным столбом, на верхушку которого, взмахивая темными крыльями, опустился верный ворон.

– Оставьте его! – рявкнул Будивид. – Сперва тевтона!

– Вердаммт! – громко зарычал Герхард, когда все пятеро направили ладони на него. Потому что в этот момент почувствовал еще и огонь, который охватил тело от макушки до пяток.

Но в этот миг Арсентий, вставая, оперся рукой о столб. И тот враз словно рассыпался на части, на мелкие осколки, полетевшие во все стороны. А волшебный клинок лег в руку послушника, с недоумением смотревшего на длинный меч в своей ладони.

– Русин, ты все-таки справился! Я не сомневался в тебе! – захохотал Будивид. – А теперь давай меч сюда! А то твой приятель умрет!

Брат Арсентий пару мгновений постоял на месте в раздумье. Но услышав очередной крик Герхарда, сделал шаг вперед.

– Нет-нет, русин, не так! Я не хочу, чтобы ты подошел и разрубил меня. Держи его острием к себе! И двигайся медленно.

Арсентий нарочито неторопливо перевернул меч в руке, взялся за лезвие и направился к Будивиду, склонив голову. А ворон, который взмыл вверх, когда столб под ним разлетелся, в этот миг опустился на крышу сарая, охраняемого жемайтами, забегал по коньку, стуча клювом в деревянный брус под ногами.

– А теперь кинь его мне! – скомандовал жемайт, когда между ними осталось не более пяти шагов.

– Лады, кину. – Послушник поднял голову и посмотрел на Будивида, ухмыляясь. А потом резко выбросил вперед руку. Меч полетел по воздуху, но не к жемайту, а дальше и в сторону. С глухим стуком он воткнулся в дверь сарая, сколоченную из крепких досок. Покачался там пару мгновений, а потом дверь развалилась на куски, словно в нее ударили огромным молотом. И пять пар белоснежных крыльев, похожих на лебединые, выпорхнули наружу, словно ночные мотыльки.

– Не-е-е-е-ет! – услышал Герхард, падая на землю, истошный крик Будивида. – Ненавижу вас всех!

Поднимаясь на ноги, рыцарь успел увидеть, как самовилы, за спинами которых вскинулись вверх крылья, направляют свои руки на вожака отряда жемайтов. Лица их уже не были похожи на непроницаемые маски, как незадолго до того – наоборот, они были живыми и яркими, как лес, который тоже преображался на глазах, скидывая мрачную пелену чужой злой воли.

Они не стали убивать Будивида и его людей, потому что, как вскоре выяснил Герхард, это было совсем не в их характере. Самовилы наказали своих неприятелей иначе. Впрочем, быть может, это наказание было еще более строгим.

* * *

– Прозит! – Герхард поднял перед собой чашу с вином. – Твое здоровье, брат Арсентий!

– И твое, рыцарь-скоморох! – ответил послушник, сделал большой глоток и поморщился. – И как вы эту кислятину пьете?

– С удовольствием пьем! – засмеялся миннезингер.

Они сидели за потертым столом на захолустном постоялом дворе в пяти верстах от Ведьминого леса. В трапезной почти не было людей, только четверо купцов приютились в углу. Поэтому хозяин быстро приносил еду и напитки двум совершенно не похожим друг на друга странникам, сидевшим в середине залы.

– У меня другой тост есть, – улыбнулся Арсентий и подлил себе еще вина. – Вердаммт, что бы это ни значило!

Рыцарь вновь захохотал. Выпив, оба навалились на еду – томленая с говядиной каша хозяину вполне удалась. А может, это после лесного приключения им все казалось вкусным и замечательным.

– Ты куда теперь? – спросил Герхард, отодвигая пустую тарелку.

– Домой, в монастырь, – пожал плечами послушник. – А ты? Слушай, ты же ни голову чудовища, ни сокровищ не добыл! Как ты к своей Ансельме-то заявишься?

– Увы, не добыл, – вытер рыцарь рот тыльной стороной ладони. – Кто же знал, что нет у этих твоих самовил никаких сокровищ? Вот и верь после этого в народные россказни.

– Значит, и дальше будешь себе приключения искать?

– Нет, Арсентий, не буду. Я же миннезингер! Я про наш с тобой поход такую балладу сочиню! Когда я ее нашему герцогу исполню, он меня озолотит. И семья Вольцогенов будет счастлива меня в зятья принять. Я тут даже уже начал накидывать. Слова пока только примерные, но мелодия уже есть. Сейчас!

Герхард ненадолго исчез, а когда вернулся, бережно нес четырехструнную виелу с овальным корпусом из светлого дерева.

– С собой в лес брать не стал, боялся поломать. У хозяина оставил на хранение, – пояснил миннезингер. Положил инструмент на левое плечо, правой рукой плавно взмахнул смычком и повел им по струнам. Зазвучавшая мелодия была тихой и неторопливой, но вскоре сменилась, полилась намного быстрее.

Арсентий слушал музыку с большим интересом. Потом развязал свой мешок, покопался там и вынул свирель. Подождал немного, чтобы поймать мелодию, а потом подхватил и заиграл на полную. Звуки германской виелы и русской свирели переплелись, зазвучали в унисон, дополняя и раскрашивая друг друга, вместе взлетали вверх и опускались вниз.

– Так ты, Арсентий, получается, тоже рыцарь-скоморох? – засмеялся Герхард, когда они закончили играть, положили инструменты и вновь взялись за чаши.

– Кем я только не был, но вот рыцарем и скоморохом до сих пор не случалось.

– Ни от чего в этой жизни не стоит зарекаться! – Миннезингер наклонился чуть вперед. – А покажи меч еще раз, а? Когда еще доведется такое чудо увидеть.

Арсентий поднял длинный сверток, до этого стоявший у его ноги. Осторожно, словно боясь разбить, развязал тканевые тесьмы, раздвинул в стороны холстину и вынул заветный клинок. Пальцами сперва провел по лезвию, вдоль которого вились полосы из серебра, потом прикоснулся к долу, покрытому неведомыми письменами на давно забытом языке, погладил рукоять, обвитую проволокой из того же светлого металла, и круглое навершие, в центре которого было выгравировано встающее солнце.

– Ох! – восхищенно выдохнул миннезингер. – Да, редкая вещь! Везунчик ты, брат Арсентий!

– Да ладно тебе! Твой немногим хуже! – Арсентий отодвинул в сторону любопытного ворона, который тоже с интересом рассматривал волшебное оружие. Бережно запеленал меч и убрал со стола. – Да и, сдается мне, он у меня только на хранении. Пока не передам настоящему хозяину.

– Почему так думаешь?

– Есть причины, – уклончиво ответил послушник, потом отхлебнул из своей чаши, отставил ее в сторону и поднял свирель. – Ну что, может, повторим?

– А давай! – засмеялся миннезингер. И виела со свирелью вновь зазвучали вместе, наполняя музыкой трапезную залу захолустного постоялого двора неподалеку от Ведьминого леса.

А в это время десять крупных бобров строили себе хатку на медленно текущей посреди чащи реке. Совсем недавно они были гордыми жемайтами под рукой сына старшины Будивида, но сумели очень сильно разгневать крылатых хозяек леса.

Замерзшее сердце

С утра солнце светило так ярко, что даже мороз не чувствовался. Одинокий путник, рысящий на пегой степной кобылке, скинул капюшон дорожного плаща, снял подбитую мехом шапку и подставил лучам светила рыжие кудри и лицо, изуродованное слева большим ожогом. Черный ворон, сидевший на его плече, радовался теплу вместе с хозяином. Но к вечеру небо затянуло стальными тучами, повалил мелкий, но густой снег, который пронзительный ветер закручивал упругими ледяными кольцами.

– Давай, родная, шагай, а то оба тут закоченеем, – приговаривал мужчина хриплым голосом. Ему пришлось спешиться и тянуть лошадь за поводья, заставляя двигаться навстречу ударам ветра. Дорогу быстро заметало, и каждый шаг теперь давался с трудом.

Странник отлично знал, что поблизости нет обжитых мест, где можно было бы укрыться от такой лютой непогоды. Его единственной надеждой было добраться до какого-нибудь леска или хотя бы встретить несколько деревьев, чтобы спрятаться под ними и развести костер. Но, насколько хватало глаз, вокруг раскинулась голая степь. Поэтому увидев одинокую ель, странник направился к ней решительным шагом.

Укрытие было не особо уютным, но лучше, чем ничего. Привязав к разлапистой ветке поводья лошадки, он уже собрался было спрятаться внизу под хвоей. Но в последний момент почему-то решил оглянуться – и с удивлением обнаружил, что видит сквозь метель яркий огонек.

– Давай-ка, лошадушка, потерпим еще немного! – Мужчина похлопал кобылку по шее, отвязывая. – Даст бог, скоро отдохнем в тепле.

Несмотря на то что огонек, казалось, горел на расстоянии вытянутой руки, потребовалось не менее получаса, чтобы приблизиться к нему. И когда оставалось уже не более двадцати шагов, путник замер в изумлении. Он очень хорошо помнил, что в этих местах нет рек и мостов, да и жилья не встретить. Но глаза уверяли в обратном – он отлично видел неширокую реку, через которую был перекинут крепкий деревянный мост, а сразу за ним стоял большой дом, срубленный из толстых бревен, окруженный высоким забором. Более того, несмотря на обильный снегопад, на мосту не было льда или снега, как будто кто-то недавно тщательно все убрал. Зато над рекой висело густое облако пара.

Путник замер, не решаясь вступить на переправу. Первой мыслью было развернуться и уйти, но он слишком устал от борьбы с непогодой, а огонь в окнах дома так и манил. Окончательно сомнения развеял ворон, который выбрался из-под сумки, под которой до сих пор прятался от пурги, и, шумно взмахнув крыльями, полетел вперед. Глядя на него, мужчина, подумав несколько мгновений, опустился на колени, перекрестился и прошептал молитву Богородице. А потом встал и уверенно шагнул на мост.

Тут же он понял, почему мост чистый, да еще и в пару – он был горячим. Не настолько горячим, чтобы обжечься, а как будто бы нагрелся на летнем полуденном солнце, поэтому снег на нем сразу же таял. Более того, как сейчас осознал путник, река, которая неспешно текла внизу, именно что текла – несмотря на стоявшие в последние дни лютые морозы, вода в ней не замерзла.

– Что же за напасть такая? – еще раз перекрестился мужчина, все больше недоумевая.

На всякий случай мост он постарался перейти как можно быстрее. И уже вскоре громко и быстро барабанил в ворота. Они были хорошие, толстые, как и должно быть у одинокого строения – можно запереть накрепко, и лихой гость не сумеет ворваться во двор.

– Кто там? Кого еще принесло? – послышался женский голос со двора. Возраст его хозяйки определить было сложно.

– Люди добрые, пустите путника погреться! – громко произнес мужчина. – Совсем замерз!

– И как же ты здесь оказался, человече? – На левой створке ворот открылось небольшое смотровое окошко, через которое пробивался свет фонаря. Изнутри мужчину явно разглядывали, решая, пускать ли. Чтобы не вызывать лишних опасений, он не стал подходить ближе, а, наоборот, откинул капюшон и снял шапку, открывая лицо, из-за чего кожу сразу прихватило морозом.

– Я на Смоленск ехал, да вот по дороге в метель попал. Пустите переночевать, а?

Женщина не отвечала некоторое время. Странник ее понимал – не каждый решится пустить ночью в дом человека при оружии, еще и одетого в толстую стеганую куртку, подобные которой любили носить дружинники и разбойники. Да и ворон, вновь занявший излюбленное место на левом плече, вряд ли делал его хозяина похожим на обычного человека.

– Ты там один?

– Один, один! – поспешил он заверить женщину. – Я, лошадь и вот птица, больше никого. Хозяйка, открой, не дай сгинуть!

– Ладно, сейчас открою. – Окошко захлопнулось, с той стороны загрохотал засов, потом ворота со скрипом приоткрылись. – Лошадь в стойло отведи, сено там есть. А сам в дом проходи. Ворота за собой сам затворишь.

Путник без споров выполнил все указания женщины. Кобыла, правда, в стойло шла с неохотой, но он все-таки убедил ее не мерзнуть на дворе, а отдохнуть внутри стен. Потом прошел по следам, оставленным в снегу хозяйкой, к большому дому, в окнах которого горел свет. Чуть не доходя до порога, ненадолго остановился, с любопытством посмотрел на большой череп – скорее всего, лосиный, – укрепленный на коньке. Оглянулся и увидел, что еще несколько черепов разных животных прибиты к забору изнутри. А возле входа стояла железная ступа, похожая на те, в которых крестьяне толкут зерно в порошок, только в разы больше.

– В интересный дом меня занесло, – пробубнил он ворону и пошел дальше. На пороге уже не стал задерживаться, только отряхнул сапоги и шагнул внутрь, в тепло.

В сенях царил полумрак, сильно пахло травами и квашеной капустой. Мужчина быстро обмахнул веником, прислоненным к косяку, плащ от снега, чтобы не нести его внутрь. Открыл дверь большой комнаты, ярко освещенной множеством восковых свечей, замер на пороге, оглядываясь в поисках икон, чтобы перекреститься, как положено при входе в жилище. Не увидел, поэтому привычным движением проверил, на своем ли месте длинный меч в кожаных ножнах.

– Ты что там застыл, добрый молодец? – На него от печи с ироничной улыбкой смотрела женщина лет тридцати пяти на вид. Одета она была в холщовое платье ярко-зеленого цвета, фартук был расшит синими и голубыми цветами. Женщину, пожалуй, стоило назвать красивой – в завязанных узлом волосах совсем не было видно седины, темные глаза горели огнем, а годы совсем не испортили статную фигуру. – Сапоги скидывай, плащ на крючок, а сам к столу проходи.

– Спасибо, хозяйка, – буркнул путник. После небольшого раздумья он все-таки последовал ее указаниям.

– Зови меня Марфой. Меня так все зовут. – Она ловко вынула из печи ухватом большой горшок, понесла к столу. В углу клубочком свернулся большой черный кот, на чужака смотрел огромными зелеными глазами, и взгляд его был столь умным, что казалось, он вот-вот заговорит. Что, впрочем, путника бы уже совсем не удивило.

– А меня зови братом Арсентием, – ответил мужчина, усаживаясь на лавку у стола. Меч по-прежнему он держал под рукой. – Что-то мне сдается, Марфа, что это не твое настоящее имя.

– Как про имя догадался? – хмыкнула женщина.

– А что тут догадываться? – пожал он плечами. – Марфа означает «госпожа», или «хозяйка». Очень тебе подходит. Да еще и черепа на доме, и ступа. И кот вот у тебя приметный. Так что не ошибусь, если скажу, что тебя все-таки другим именем называют.

– И каким же?

– Ты – Яга Виевна. Страж границы между Явью и Навью, миром живых и миром мертвых.

– Слишком простое толкование, но в целом верное, – ухмыльнулась она, ставя перед ним деревянную тарелку тушеного мяса с репой, положила рядом большой кусок пшеничного хлеба. – И ты меня лучше все-таки Марфой зови, так обоим проще будет.

От вкусного запаха у послушника даже слегка закружилась голова. В борьбе с пургой он совсем забыл про еду, и только сейчас понял, как сильно проголодался. Но браться за ложку пока не спешил.

– Ешь, ешь, не волнуйся, – засмеялась Марфа, увидев, что он не притрагивается к еде. – Нет тут никаких чар, самая обычная пища. Не люблю, знаешь ли, еду наколдованную, не та она на вкус. Тебе чего налить, кваса или медовухи?

– А ты что будешь? – Арсентий по-прежнему сомневался. Но ворон, спрыгнувший на стол, подковылял к тарелке, стукнул в нее клювом. И послушник решился, зачерпнул еду, пожевал и выразительно кивнул, показывая восхищение мастерством хозяйки.

– Нечасто у меня такие гости бывают, надо признать, – задумалась женщина. – Так что можно по кружечке медовухи. Тебе для согрева тоже не помешает.

Марфа вытерла руки о фартук, вышла в сени и вскоре вернулась с глиняным кувшином. Поставила на стол две большие кружки, наполнила почти до краев янтарной жидкостью, села за стол напротив.

– Ну за встречу, брат Арсентий! – подняла она свою кружку.

– Твое здоровье, Марфа! – Они чокнулись, и Арсентий с удовольствием сделал большой глоток, причмокнул в конце. – Из липового меда варено?

– А то! – улыбнулась хозяйка. – У меня все самое лучшее.

Арсентий поспешил вернуться к еде и скоро уже вытирал тарелку кусочком хлеба. Сытый и довольный, он откинулся от стола и лукаво посмотрел на хозяйку, которая поглаживала пальцами кота, забравшегося ей на колени.

– Спасибо, хозяйка! Накормила, напоила… Что дальше? Баньку уже протопила или сейчас пойдешь топить?

– Ой, давай вот без этого? – захохотала она, показав ряд ровных зубов. – Ты еще спроси, не костяная ли у меня нога.

– А она костяная?

– Ага, и нос такой длины, что, когда на печи лежу, в дверь упирается. – Марфа протянула руку, и ворон послушника подошел к ней, позволив погладить. – Давай уже закончим с этими придумками деревенских простаков? Про вас, мастеров по нечисти, тоже много всякого рассказывают.

– Кто рассказывает? – Арсентий вновь сделал глоток и вновь довольно покачал головой.

– Те, кого вы нечистью называете, знамо дело. Некоторые говорят, что вы звери лютые, и нет от вас спасения никому – ни русалке, ни водяному, ни кикиморе. Кого встретите, сразу на части рубите.

– Глупость какая! – обиженно произнес Арсентий. – Я уже давно в послушниках, по всей Руси-матушке с нечистью боролся, но ни одной русалки или кикиморы не обидел. Упырей и волколюдов бил, не буду отрицать, ведьмы и неупокоенные тоже были, пару раз навки попадались. Но русалок-то за что? Они плохого людям не делают.

– Я и говорю, нельзя верить всему, что болтают. Еще налить? – Она подняла кувшин, видя, что его кружка опустела.

– Можно. А ты будешь?

– А чего бы и не выпить под интересный разговор.

Пока хозяйка наполняла кружки, послушник смотрел на своего ворона, который, коротко взмахнув крыльями, взлетел вверх и сел на одну из полок, уставленную коробками, плетенными из бересты.

– А как ты поняла, что я мастер по нечисти?

– Тоже мне тайна. Ты, брат Арсентий, можно сказать, лицо известное. И что удивительно – одни твое имя произносят с ненавистью, а другие с уважением.

– Я просто свое дело честно делаю. Невиновных не трогаю, виноватых не отпускаю.

– Вот за это и выпьем. – Марфа отпила из кружки, а потом показала на распоротый рукав его стеганой куртки. – А это тебя кто?

– Волколюд. Злой был черт, пришлось повозиться.

– Ты черта-то в моем доме заканчивай поминать. Головой думай, сам понимаешь, где оказался, – покачала она головой. – Снимай, заштопаю.

Арсентий замешкался – чтобы снять куртку, надо было расстегнуть пояс, а на нем висел меч, за рукоять которого в этот момент он неосознанно взялся левой рукой. Хозяйка это заметила и вновь засмеялась.

– Ты всерьез думаешь, что, задумай я плохое, меня бы остановила твоя железяка? – Она взмахнула ладошкой.

– Это не простой меч. Заговоренный. Любую нечисть рубит, проверено!

– Прекрасно! Если встречу нечисть, обязательно ее предупрежу, чтобы боялась тебя и твоего заговоренного меча.

– То есть ты не нечисть?

– Это смотря что ты под этим словом имеешь в виду. Конечно, ваши попы считают нас демонами, врагами людей. Но ты сам понимаешь, что это скорее от страха и непонимания, – грустно улыбнулась она. – Снимай куртку, говорю! Негоже ходить в рваном, примета плохая.

Не сразу, но Арсентий все-таки расстегнул пояс, поставил меч у стены – так, чтобы в случае чего можно было схватить одним движением. Распустил шнуровку на груди, стянул через голову стеганку и подал Марфе. Она скинула с колен кота (который при этом коротко, но очень красноречиво мявкнул), встала, сняла с полки деревянную корзину с нитками и иголками, принялась умело зашивать прореху на рукаве.

– Странно все это, надо признать, – произнесла она, не отрываясь от шитья.

– Что именно?

– То, что ты ко мне попал. Ко мне живые очень редко заходят, обычно только те, кто уже туда направляются. – Марфа головой показала куда-то за спину. – Я и про тебя подумала сперва, что ты уже отбегал свое. Но потом смотрю – нет, живой. Сердце бьется, воздухом дышишь, кровь по жилам бежит – я это хорошо чую. Еду вон ешь, медовуху пьешь… Я такого уже много-много лет не помню.

– Стало быть, я правильно понял, что река эта, через которую я перешел, та самая Смородинка? А мост Калиновым называется? – На колени Арсентия забрался хозяйкин кот, улегся и довольно заурчал.

– Надо же! И Баюн тебя принял, – удивилась Марфа. – Да, все ты правильно понял – и про мост, и про реку.

– А прошлый раз, когда такое было, – это как произошло?

– Это старая история! – Она протянула послушнику зашитую куртку. – Было бы время, постирать бы не мешало. Ходишь почти как юродивый.

– Да мне особо незачем перед людьми красоваться, – пожал плечами Арсентий.

– А если вдруг девку красивую встретишь, а сам как оборвыш? Неприятность случится.

– Меня девки не интересуют.

– А что же так? Ты же вроде не монах, а послушник? Вам же можно? – Марфа посмотрела на мужчину с лукавой улыбкой.

– Тут в другом дело. И это только меня касается. – Арсентий вначале хотел натянуть стеганку обратно, но в доме было так тепло и уютно, что он отложил ее в сторону. – Так что же там было, когда к тебе в прошлый раз живой заходил?

– Это известная история, хотя и древняя. Завелись тут три твари могучие, повадились через мост шастать в ваш мир, беду творить. Даже я не могла никак им помешать, такие сильные были. Тогда приехал сюда богатырь один, у меня три дня жил, по ночам с тварями бился. Только он был не простой богатырь и родился не от человека.

– Это ты про бой на Калиновом мосту и Ивана Быковича, что ли? – удивился Арсентий. – Я думал, что это сказка.

– Многое из того, что случилось раньше, сейчас сказками считают. Про нынешние времена когда-нибудь тоже потом всякой ерунды наплетут, а правду забудут. Думаешь, кто-то через пару столетий будет верить в то, что в реках плескались русалки, за печками жили домовые, а по дорогам ездили охотники на нечисть?

– Не знаю. Я так много не думаю. Я вообще стараюсь думать поменьше – мало у меня в последнее время веселых мыслей бывает. – Арсентий пожал плечами. – И все-таки, если ты не нечисть, то кто?

– Я – это я. По-другому объяснить не смогу.

– Но ты несешь людям смерть.

– Люди сами друг другу смерть несут, а порой – и себе. Я же только слежу за тем, чтобы умершие без препятствий оказались в Нави, в Яви не задерживались. А также чтобы мертвые не шастали в мир живых, и наоборот. Так что мы с тобой, пожалуй что, и одним делом занимаемся.

– И все-таки, как же тогда я тут оказался?

– Хороший вопрос, на который у меня нет хорошего ответа.

Марфа встала, подошла к печи, подбросила в огонь пару дров. Берестяной дух в доме стал сильнее. Затворив печь обратно, повернулась и посмотрела на Арсентия, поглаживая подбородок.

– Я вот что думаю – спать пока рано ложиться. Опять же, интересно мне с тобой, – произнесла она задумчиво. – А что, если я тебе погадаю? Не забоишься?

– Чего мне бояться? – пожал плечами Арсентий. – Только что это даст?

– Кто знает? Во время гадания многое узнать можно из того, что обычно от глаз скрыто.

– Ну что же, если это даст ответы – почему бы и нет.

– Хорошо. Только вот что, Арсентий, – дело это непростое, а порой и опасное. Поэтому сиди молча и не двигайся. Понятно?

– Да, – ответил послушник и постучал пальцем по кружке. – А медовухи еще нальешь? Больно хорошая она у тебя.

– Налью. И в дорогу с собой дам. – Марфа взмахнула рукой, и почти все свечи в доме разом погасли, только две на столе продолжили гореть. Кот в тот же момент соскочил с коленей Арсентия, быстро запрыгнул на печку, скрылся в темноте, и только по горящим глазам можно было понять, что он там.

Послушник молчал и смотрел на происходящее с интересом – такого он не видел никогда. Марфа сняла фартук, развязала и отбросила в сторону цветной пояс. Решительным движением распустила волосы, которые тугими волнами скатились на плечи. Сняла с полки большую берестяную коробку, открыла и долго копалась внутри, что-то выискивая. Вначале достала какой-то мешочек, судя по всему, наполненный шуршащими сухими травами. Подумала, посмотрела на Арсентия, прищурив левый глаз, мотанула головой и убрала мешочек обратно. Так же отринула еще несколько разных предметов.

– Нет, все не то, – задумчиво произнесла она, продолжая рыться в коробке. – Все это слишком слабое в твоем случае. А! Вот, пожалуй, подойдет!

Вынула серебряное блюдечко размером с две ладони, положила на стол, потом насыпала на него какой-то порошок, вспыхнувший на лету зеленым пламенем, – оно на мгновение окрасило лицо хозяйки.

– Из-за леса, из-за гор, из-за моря-океана ехал всадник гордый да на вороном коне, – протяжно, почти певуче приговаривала Марфа, глядя на блюдце. – Ехал всадник на вороном коне, а за ним другой, на коне красном. А за всадником да на красном коне спешил всадник на коне белом. Ехали богатыри друг за другом не один день, да и не два, и не год, да и не два, а целый век ехали, да вокруг смотрели глазом орлиным, сердцем соколиным.

Время от времени, пока женщина произносила свой заговор, блюдце расцвечивалось яркими огнями разных оттенков.

– Доехали богатыри да до озера Купава, а на озере на том, да на острове Буяне стоял камень золотой, камень огненный, бел-горючим Алатырем прозываемый. А на камне Алатыре, да на каждой стороне, словеса огнем горели, колдовские да волшебные, все про жизнь говорящие человека, Яромиром прозываемого.

– А ты откуда это мое имя знаешь? – не удержался от вопроса Арсентий.

– Я тебе что сказала, обалдуй? – Марфа подняла глаза и посмотрела с укором. – Молчи сиди!

Видимо, больше ему не доверяя, она продолжила свой заговор шепотом, так, что он не мог разобрать ни слова. Долго читала, Арсентий даже успел заскучать. Лицо ее по-прежнему время от времени освещали разноцветные огоньки, в которые она внимательно всматривалась, порой прищуриваясь. Потом замолчала, решительным движением отодвинула от себя блюдце, уронила голову на грудь. Посидела так несколько мгновений, тяжело дыша, потом опять махнула рукой, зажигая свечи.

– Ну что, узнала что-то? – спросил Арсентий с легкой иронией.

– Что же ты такой болтливый, а? – Марфа взяла кувшин, покачала им, убеждаясь, что там еще что-то есть, разлила по кружкам остатки медовухи. – Да, непростая у тебя судьба. Немало пришлось пережить, но немало и еще предстоит выдержать.

– Ну это я и сам знаю.

– Многое у тебя было – и место сытное при князе, и дом богатый, и семья любящая. И этим всем ты вызвал зависть у кого-то, настолько сильную, что пошел этот кто-то к ведьме. Она не сразу согласилась, но, видимо, было у этого человека что-то, чем он ее убедил. Не знаю точно чем, не увидела.

– А имя этого человека ты увидела? – всерьез заинтересовался послушник.

– Нет, ни его имени не увидела, ни ведьмы той. Она сильная, не оставляет таких следов, чтобы кто-то посторонний прочесть смог, даже я. Но на тебя она очень лютый навет наложила. Потому ты и лишился всего, что было.

Марфа ненадолго замолчала. Потом встала, убрала в коробку блюдце, явно показывая таким образом, что закончила. Арсентий смотрел на нее с недоумением.

– И это все? Я-то наделся, ты мне скажешь, что делать, чего не делать. Не много ты увидела, надо сказать.

– Я достаточно там увидела, только тебе это знать ни к чему до поры до времени.

– Как все загадочно. – Арсентий сложил руки на столе и наклонился вперед. – Только вот главный ответ ты все равно не увидела.

– Какой ответ?

– А почему я тут сегодня оказался.

– Отчего же, и на этот вопрос ответ я увидела.

– И? Расскажешь?

Она некоторое время смотрела на послушника, не отводя взгляда.

– Ладно, расскажу, хоть и не хотела. Знаешь, почему многие считают, что у меня нога костяная и один глаз не видит? Потому что я между двумя мирами стою. Вот и придумали, что у меня нога и глаз неживые – те, которые в мире мертвых остаются. Конечно, все намного сложнее, но для простоты понимания и такое объяснение подходит.

– Понятно. Но я тут при чем?

– Ты свою семью любил так сильно, что, когда потерял, твое сердце осталось живым только наполовину. А вторая половина замерзла полностью, не живая уже. Поэтому ты, как и я, можешь иногда из одного мира в другой переходить.

– Ого как! – Арсентий явно был озадачен. – И как этим умением пользоваться?

– Не считай это даром, послушник, это проклятье, – покачала Марфа головой. – Ты не в двух мирах сразу, ты ни в одном из них, на рубеже все время. И сейчас неизвестно еще, какой из миров тебя затянет.

– А что будет, если тот мир сильнее за меня примется? Может, я смогу свою семью видеть?

– Эх, Арсентий, Арсентий! Борешься с нечистью, считаешь, что знаешь, где добро, а где зло, но сам ничего не понимаешь в устройстве мира. Если Навь сильнее Яви окажется, то ты останешься в мире живых, но сам будешь мертвым. Вурдалаков встречать доводилось?

– Несколько раз.

– Так вот, стать вурдалаком – это для тебя самым лучшим исходом тогда станет.

– Хорошенькая история.

– И еще. Вот этот ожог, – Марфа указала на опаленную левую сторону лица Арсентия, – думаешь, он просто так появился?

– Он появился, когда я на пожаре упал мордой в огонь.

– Нет. То есть да, конечно, он от огня. Но на самом деле тебя с той стороны пометили. Что ты теперь и там и тут одновременно. Ну и ворон твой, конечно…

– А с ним что? – Арсентий посмотрел на большую птицу, мирно дремавшую на полке.

– Он – вестник смерти. Не случайно с вóронами в прошлом чародеи водились. Они знания приносили с той стороны, но не с каждым дружить готовы. А с тобой, как видишь, очень даже ладит.

– Мне он от одного хорошего человека перешел.

– Да, я знаю. От старого волхва. И это тоже не случайно.

Марфа помолчала, катая кружку между ладонями, потом продолжила:

– То, что ты встретил своих братьев по монастырю и стал мастером по нечисти – большая удача для тебя, это не позволило полностью во тьму уйти. Ты нашел себе дело, которое посчитал правильным. Так что есть надежда, что и сердце твое оттает. Если не сломаешься, не сдашься, то обязательно появится в твоей жизни то, ради чего захочется жить. Тогда и в мир живых вернешься полностью. А иначе…

Какое-то время в доме царила тишина, прерываемая только потрескиванием дров в печи.

– И еще одно. Ты, Арсентий, потому так ловок в борьбе с нечистью, что сам наполовину уже не отсюда. Ты ее сердцем чувствуешь – той, умершей половиной, – можешь вперед угадать, как она себя поведет. Только вот в чем сложность – чем больше ты нечисти бьешь, пользуясь этим умением, тем больше сам ею становишься.

– Так ты мне что, перестать это делать советуешь?

– Я тебе, Арсентий, посоветую одно – не бояться спать возле березы, – чуть ухмыльнулась хозяйка.

– Это почему?

– Потому что не она станет причиной твоей смерти. – Марфа тряхнула головой, как будто бы отгоняя мысли. – Что-то мы с тобой совсем о грустном заговорили. Я тут подумала – надо бы тебя все-таки в баньку отправить, а то когда еще доведется попариться. До Смоленска путь не ближний. Пойдешь в баньку?

– Ну что же, можно бы и попариться. Только ее же еще топить надо.

– Ну, Арсентий, уже мог бы понять, что в моем доме все иначе, чем в обычных домах. – Женщина улыбнулась и в очередной раз махнула ладонью. – Все готово! Жар добрый, вода закипела, веники в рассоле отмачиваются, ледяной квас на полке в предбаннике, полотенца там же.

– Ловко, – усмехнулся послушник. – Тогда показывай, куда идти.

В бане действительно было очень и очень хорошо. В других обстоятельствах Арсентий ни на миг бы не засомневался, что топили ее по всем правилам, не один час. Только сейчас он понял, насколько замерз в дороге и насколько ему не хватало тепла. Даже вымывшись хорошенько, он не спешил выходить, еще несколько раз поливал камни печи кипятком с еловым отваром, отчего в воздухе разливался густой хвойный аромат.

Разморенный, Арсений пытался вспомнить, что там народ рассказывал о таких вот ситуациях. Вроде как вначале положено накормить и напоить, потом в баньку сводить, потом герой должен рассказать о себе – это все они сделали. А вот что теперь? По одним сказкам, хозяйка должна попытаться съесть гостя, но это казалось очень странным после их разговора. По другим – даст оружие, которое поможет победить в грядущей битве. Но послушник ни к какой серьезной битве сейчас вроде бы не готовился.

– Ты там живой, соколик? – раздался легкий стук в дверь. – Не смылся весь?

– Сейчас, уже выхожу, – ответил он с сожалением. С большим удовольствием бы еще понежился в тепле, но не хотелось заставлять хозяйку ждать. Поэтому Арсентий поднял деревянное ведро со студеной водой, вылил на голову, стряхнул ладонями с плеч капли, пригладил мокрые волосы и потянул на себя дверь.

Марфа ждала его в предбаннике с кожаным кубком, наполненным квасом. Увидев хозяйку, он поспешил отвернуться и схватить широкое полотенце, которым обмотал бедра. Она смотрела на Арсентия, чуть склонив голову, с легкой улыбкой. Потом протянула ему кубок, а когда он начал пить, подняла руку и положила прохладную ладошку на его разогретую баней грудь.

– Ты чего это задумала, хозяйка? – закашлявшись от неожиданности, произнес послушник голосом, еще более хриплым, чем обычно.

– Заканчивай болтать! – Другой рукой она распустила завязки на груди, платье сползло с плеч и упало на пол. – Полностью твое сердце вновь растопить я, конечно, не смогу – не мне это суждено сделать, и не в моих силах. Но почему бы мне не начать? Тогда, может, и той, другой, потом немного легче будет?

Арсентий молча разглядывал ее грудь и бедра, сильные стройные ноги – кстати, вполне себе обычные, костяных действительно не было. Нет, конечно, она и в платье смотрелась статно и глазу приятно. Но сейчас он отчетливо видел, что тело ее, судя по формам и изгибам, по свежести кожи, не изменилось с тех пор, как женщине исполнилось восемнадцать лет, сколько бы веков назад это ни произошло.

– Что же ты такой робкий? Как мальчишка неопытный, право слово! – Марфа подошла вплотную, прижалась к нему, положила голову на грудь. Он втянул носом запах ее волос, пахнувших крапивой, мятой и еще какими-то травами. Потом решительно обхватил ее руками пониже пояса.

– Значит, не будешь меня есть? – не удержался Арсентий от вопроса.

– Какой же ты все-таки обалдуй, – тихонько засмеялась она.

* * *

Арсентий проснулся от того, что его кто-то сильно раз за разом толкал в плечо. Вставать и даже просто открывать глаза не хотелось совсем, за ночь с Марфой он сильно вымотался. Но, с другой стороны, тело было налито приятной истомой, которая случается у мужчины только после подобных забав. Потянулся, не открывая глаз и раскинув руки, а потом почувствовал сильный запах хвои и резко сел. Снег с еловых лап тут же обильно посыпался на него, в том числе за шиворот.

– Ах ты ж ядреная зараза! – тихонечко выругался послушник, вылезая из-под дерева. Вчерашняя пурга стихла, ветра не было совсем, снег перестал идти, а солнце ярко светило с неба. Кобылка – а это именно она, проголодавшись, будила его, тыкая мордой, – заметно радовалась теплу. Арсентий, крайне озадаченный, не дал ей долго стоять. Быстро покормил, запрыгнул в седло, прикинул, где примерно должен был находиться дом Марфы, и пустил лошадь рысью.

Разумеется, там не было ничего, кроме голой степи – ни реки, ни моста, ни дома. Их и не должно было быть тут, он хорошо знал окружные места – тут на много верст вокруг ни одного более-менее пригодного жилища. Никаких сомнений в том, что это был хотя и яркий и очень правдоподобный, но все-таки сон, Арсентий уже не испытывал.

– Да что же я за дурень! – хлопнул себя по лбу послушник, а потом начал считать, загибая пальцы один за другим. Точно, получалось, что сегодня именно тот день, в который христиане празднуют Рождество, а язычники Коляду. День, накануне которого деревенские обычно гадают на будущее. И пытаются защититься от нечистой силы, для которой именно в эту ночь открывается граница между тем миром и этим. Как же он в дороге забыл про это?

– Ну, с Рождеством, брат Арсентий! – Он вынул из седельной сумки баклажку с водой, вынул пробку. Посмотрел на ворона, который с гордым видом сидел на голове кобылы. – И тебя, братишка, с Рождеством!

Арсентий сделал большой глоток и чуть не закашлялся, потому что в рот хлынула огненная жидкость, сваренная из липового меда умелыми руками. Проглотив медовуху, он откинул слева плащ и задумчиво посмотрел на рукав. Прореха, оставленная на стеганке когтем волколюда, была аккуратно зашита маленькими стежками.

– Вот оно как, – по-доброму ухмыльнулся Арсентий. А потом пришпорил лошадку, которая потрусила, быстро перебирая копытами. Настроение его в этот миг полностью соответствовало окружающей природе – было таким же солнечным и теплым. И совсем не хотелось думать о грустном.

Послушник не мог видеть, как позади, в туманном мареве, ненадолго проявились очертания большого деревянного дома, окруженного высоким частоколом. И фигурка женщины в ярком зеленом платье, с темными волосами, стоящая перед воротами и смотревшая ему вслед с доброй улыбкой.

Слова и клятвы

Когда едешь по пустынной лесной дороге, а на ее окраине на валуне сидит высоченный широкоплечий мужчина с дубиной в человеческий рост, да еще и улыбается во весь рот, в котором отсутствует половина зубов, – это не самая хорошая примета. Именно поэтому Арсентий положил ладонь на рукоять меча и чуть пришпорил лошадку, глядя при этом вроде бы вперед, но краем глаза держа здоровяка в поле зрения.

Впрочем, человек, больше всего похожий на разбойника, очевидно, не хотел ссориться. Когда послушник поравнялся, незнакомец встал и поднял раскрытые ладони, показывая, что у него мирные намерения.

– Здрав будь, брат Арсентий! – пробасил незнакомец. – Поговорить бы надо.

Неожиданное вежливое обращение удивило и заинтересовало послушника. Поэтому он натянул поводья, останавливая лошадь.

– И тебе не хворать! – ответил Арсентий, смотревший на чужака с легким прищуром. – Ну, давай поговорим, раз надо. Только побыстрее, а? Очень есть хочется, а до постоялого двора еще ехать и ехать.

– Так это мы зараз, – еще шире улыбнулся незнакомец, достал из-за камня наплечный мешок, вынул из него краюху хлеба и большой шмат ветчины, положил на расшитое полотенце, которое заботливо расстелил на валуне. – Вот и не надо спешить никуда.

– Ладно, уговорил. – Послушник спрыгнул с лошади, подошел поближе к незнакомцу, по прежнему держа руку на оружии. – Давай поснедаем. Только один вопрос – откуда ты знаешь, как зовут меня?

– Описали. – Здоровяк вынул из-за пояса длинный нож, принялся резать ветчину. – Одет как монах, но с мечом на поясе. Глаза темно-серые, волосы и борода рыжие, половина морды сожжена. Да и поодиночке сегодня здесь еще никто не проезжал.

– И кто же меня тебе так точно описал, а, дядька лесной? – Арсентий привычно потер пальцами шрам от ожога.

– Быстро сообразил, догадливый.

– Так а что тут соображать? Вот моя лошадка, например, – послушник указал вначале на кобылицу, а потом ей под ноги, – а вот тень от моей лошадки. Вот я стою, а вот моя тень на дороге. Даже у камня этого есть. А где твоя тень, спрашивается? А? Ну про то, что у тебя одежда на другую сторону запахивается, уже и говорить незачем.

Здоровяк расхохотался, закинув голову назад, даже слезы из глаз потекли.

– Да, так мне про тебя и сказали. – Леший вытер глаза рукавом косоворотки. – Что ты глазастый и сообразительный не в меру. Поэтому постоянно в неприятности и попадаешь.

– Кто это такое сказал?

– Было кому. Ты вот что, человече, – сейчас либо поворачивай назад, либо вперед поспешай. Но на постоялом дворе, куда путь держишь, не останавливайся на эту ночь. – Леший протянул Арсентию большой кусок хлеба с мясом, и у послушника даже слюни потекли от вкусного запаха.

– А что же так?

– Не надо тебе туда, не будет там добра. – Лесной дядька отстегнул от пояса берестяную сулею[29], положил на камень и пояснил: – Свежий, березовый, сам добывал.

– Ты загадками заканчивай говорить, дядька! Кто послал, зачем, почему?

– Вот же ты любопытный! – Леший забросил в рот еду, пожевал и шумно проглотил. – Одно тебе скажу – есть вещи, которые ты не в силах изменить никаким способом. А вот голову сложить можешь вполне.

– И какое же тебе дело до моей головы?

– Знаешь, послушник, на тебя, надо признать, очень многие из наших зуб имеют. У кого-то ты родню пожег и порубил, кого-то с насиженных мест согнал. Но также многие тебе благодарны, потому что в обиду не дал. Вот и я тебе благодарен.

– И за что же?

– А помнишь, как три года назад одного лешего крестьяне поймали да к попам свели? Те его сжечь хотели, а ты не дал?

– Было дело. Он ничего плохого им не сделал, свой лес берег от вырубки. И попался по глупости.

– Вот! Это был мой родной брат. Он и рассказал про тебя, и описал, как ты выглядишь.

– Ладно, одной загадкой меньше. А то, что я тут поеду сегодня, тоже он тебе сказал?

– А вот это уже совсем другое дело. Тут я тебе больше ничего сказать не могу, кроме того, что нельзя тебе там ночевать.

– А если я с тобой не соглашусь, силой будешь удерживать? – Арсентий указал на дубину лешака.

– Да больно надо! – опять засмеялся лесной дядька. – Я тебя предупредил, дальше твое дело, как ты с моим советом поступишь. Если человек неглупый – а про тебя и такое говорят, – послушаешься.

– Спасибо за угощение, хозяин! – Арсентий стряхнул крошки с бороды и повернулся к лошади. – Только вот не обессудь, не послушаюсь. Я от беды и опасности никогда не бегал, а твое предупреждение меня уж очень заинтересовало.

– Смотри сам, Арсентий. – Леший убрал в суму остатки еды, забросил ее на плечо, взял в руки дубину. – Есть в этом мире силы, с которыми даже у тебя тягаться никак не получится.

Лесной хозяин исчез в одно мгновение. Не было ни хлопков, ни всполохов – просто только что стоял рядом, и вот уже нет никого. Только ветер резко хлестанул Арсентия, поднял дорожную пыль – и всё.

К постоялому двору послушник подъехал, когда уже начало смеркаться. Ненадолго замер перед воротами, колеблясь, не стоит ли последовать предупреждению лешего, но потом все-таки решился, двинулся к дому. Навстречу сразу же выбежал парнишка-конюший, подхватил под уздцы лошадку. Арсентий спрыгнул с седла, бросил парнишке пару монет на уход за кобылой, а сам пересек большой двор и направился к трапезной.

За последние годы он сотни раз останавливался на ночлег на постоялых дворах, расположенных на больших дорогах, и все они были во многом похожи друг на друга. Этот не был исключением. Рядом с конюшней стоял большой гостевой дом, в котором могли с условными удобствами переночевать три десятка путников, к нему примыкала трапезная зала, которую порой грубо называли едальней, чуть в стороне размещались хозяйственные постройки.

Входя в трапезную, Арсентий уже примерно представлял себе, что увидит, и не ошибся. Просторное помещение, в котором большую часть пространства занимали столы на шесть – восемь человек, освещалось в основном берестяными лучинами, закрепленными на специальных светцах в разных концах залы – от этого пахло тут в первую очередь именно горелой березой. По летнему времени печи не топили, но за годы бревна прокоптились, стали почти черными от дыма. Посередине с потолка свисало на цепи большое тележное колесо, уставленное восковыми свечами.

– Будьте здоровы, люди добрые! – перекрестился Арсентий, входя в помещение.

– И ты здравствуй, божий человек! – махнул рукой в ответ хозяин, крепкий еще мужчина лет сорока пяти, с длинной бородой, до этого о чем-то споривший с хмурым широкоплечим человеком, который посмотрел на нового гостя недоверчивым взглядом, развернулся и вышел через боковую дверь.

– Мне бы переночевать. Найдется комната? – спросил послушник, подходя к стойке. – Заплатить есть чем.

– Чем накормить и напоить, сообразим, а вот с ночлегом беда, – пожал плечами хозяин. – Сегодня у нас боярыня со свитой остановилась, все комнаты заняты. Разве что на сеновале, если не побрезгуешь.

– Не побрезгую, – пожал плечами Арсентий. – А пока плесни-ка кваску.

– Это всегда с удовольствием, – улыбнулся хозяин, поставил на стойку большую глиняную кружку и наполнил до краев. – Куда путь держишь, божий человек?

– На богомолье, – отпив, ответил Арсентий уклончиво. – А что за боярыня у тебя гостит?

– Есислава Вадимовна, жена воеводы Льва Коловрата из Переславля. В монастырь направляется, – ответил словоохотливый хозяин, а потом доверительным тоном добавил: – Непраздна[30] боярыня, уже родит вот-вот, видать, едет молиться за здоровье будущего первенца.

– Дело доброе, – согласился Арсентий, а потом аккуратно спросил: – А все ли спокойно у тебя на дворе? Не было ли необычностей в последнее время?

– Божьей милостью все хорошо. – Хозяин перекрестился, а потом еще и сплюнул три раза через левое плечо. – А почему спрашиваешь?

– Так, на всякий случай. Я, с твоего позволения, когда боярыня вечерять будет, тут, в уголке, посижу. Не каждый день живых бояр видеть доводится.

– Да мне не жалко. Главное, к уважаемым гостям с разговорами не приставай, а так сиди сколько хочешь. Особенно если за ужин заплатишь.

– Нет, спасибо, я уже по дороге поснедал. – Арсентий подвинул к хозяину пустую кружку. – А вот от кваску не откажусь, знатный у тебя квасок. И заплачу́, знамо дело.

Ждать в углу пришлось не очень долго. Вскоре двое помощников хозяина сдвинули несколько столов в один большой, накрыли скатертью, и в трапезную стали спускаться люди из свиты боярыни. Первыми ввалились полтора десятка шумных молодых парней под руководством того самого хмурого мужчины. В них Арсентий опытным взглядом сразу узнал дружинников во главе со старшиной – сам когда-то таким же был. Хмурый вновь посмотрел на него недоверчиво, а когда парни расселись за столом, подошел и опустился на скамью напротив послушника.

– Кто такой будешь? – спросил он без лишних церемоний.

– Мирный путник, послушник из Богоявленского монастыря, – скромно ответил Арсентий.

– А лицо тебе так в монастыре спалило?

– Нет, на пожаре. До монастыря.

– Ты больше на лесного татя смахиваешь, чем на послушника. – Старшина наклонился чуть вперед: – Если что дурное попытаешься сделать против боярыни, враз в капусту порубаю. Усек?

– Усек, – подтвердил Арсентий. Хмурый молча встал и вернулся к общему столу.

Чуть погодя в трапезную вошла и боярыня Есислава в сопровождении женской части свиты – пяти молодых девушек-подружек, перед которыми тут же начали красоваться дружинники, а также трех женщин старшего возраста. Одна из них, самая старая, тут же уставилась на Арсентия очень странным взглядом, словно пыталась насквозь просверлить. Он от этого почувствовал себя несколько неуютно, но глаза прятать не стал, внимательно смотрел за всем, что тут происходит.

Конечно, не мог он не обратить внимания и на боярыню. Есислава была очень и очень красива – высокая и статная, с глазами цвета летнего неба. Правда, какая-то очень грустная и даже, подумал Арсентий, испуганная. Пожалуй, это можно было объяснить тем, что, судя по размеру живота, ее ожидания подходили к концу, со дня на день разродится, а это неопытную женщину вполне может не только радовать, но и пугать.

Он пытался понять, от чего же его предостерегал леший на дороге, но все было так мирно и обыденно, что Арсентий даже засомневался, не ошибся ли тот. Гости ужинали разнообразными яствами, которые на больших блюдах подносили служки (судя по обилию снеди, хозяин выставил для высоких гостей все самое лучшее из запасов), мужчины потягивали пьяный мед – правда, в меру, чтобы не слишком захмелеть и не забыть об обязанностях. Парни перекидывались шутками, над которыми смеялись девушки. Даже боярыня, несмотря на грусть, время от времени присоединялась к веселью.

Старшая из женщин в какой-то момент наклонилась к Есиславе, пошептала ей на ухо, показывая на Арсентия. Та, подумав, повернулась к старшине и тихонько сказала несколько слов. И к послушнику по команде хмурого тут же подошел один из парней, уважительно поклонился.

– Боярыня приглашает тебя трапезу разделить.

– Благодарствуем, – ответил Арсентий. Хотел было отказаться, но, подумав, встал и последовал за дружинником. Его усадили напротив Есиславы, для чего пришлось чуть подвинуть старшину, который, судя по взгляду, за это еще больше невзлюбил чужака.

– Куда путь держишь, божий человек? – с легкой улыбкой поинтересовалась боярыня после того, как он представился.

– На границу со Степью иду, в сельцо одно.

– И что же ты на границе забыл? – тут же вмешался в разговор хмурый.

– Настоятель послал, – ответил Арсентий уклончиво.

– Что-то ты не особенно словоохотлив. Скрываешь что? – прищурился старшина.

– Охолонь, супостат! – строго посмотрела на него старшая женщина. – Ты что, никогда про богоявленских братьев не слышал?

– А должен был слышать?

– Они известные умельцы по борьбе с нечистой силой. – Она со значением во взгляде посмотрела на боярыню, которая поежилась, словно от сквозняка. – Потому они единственные из монашей братии, кому оружие носить дозволено.

– Что-то я устала. – Боярыня поднялась из-за стола. Лицо ее действительно вдруг сильно побледнело. – Нянюшка, а проводи-ка меня.

– Иду-иду, золотко! – Старуха встала и заковыляла вслед за боярыней к лестнице, ведущей наверх.

– Вот что, давайте-ка все ко сну! – сложил руки на груди хмурый старшина. – Стражу несем по уговору, если что не так, меня будить. Ты где разместился, послушник?

– На сеновале.

– Добро. Тогда надеюсь, что до утра тебя в гостевом доме не увижу.

– Не боись, два раза просить не придется. – Арсентий залпом допил свой квас и встал.

На сеновале было очень уютно. Зарывшись в сухую траву так, что только голова торчала наружу, послушник смотрел на звездное небо через прорехи в кровле – видать, хозяину все не с руки было ее залатать. Он лежал и пытался понять, что же заставляет его сердце биться так шумно, как обычно бывает накануне боя.

Сперва, оказавшись на постоялом дворе, он даже засомневался в правоте лесного деда. Но потом, во время разговора за столом, что-то вызвало у него неясную тревогу, но так и не удавалось понять, что именно. Помучившись над этой загадкой какое-то время, послушник решил отложить ее решение до утра, прочитал вечернюю молитву и закрыл глаза.

– Эй, божий человек, ты где? Эй! – громко кричал один из дружинников, стоявший в воротах сеновала с факелом в руках. – Послушник, выходи, боярыня тебя срочно требует!

– Что стряслось? – Арсентий вылез из сена, продирая глаза со сна.

– Так это, такое дело. – Парень почесал затылок. – Боярыня наша рожать собралась.

– А я тут при чем? Я роды принимать не умею, тут бабки нужны.

– Так бабки и велели за тобой послать. Ну, точнее, нянька еёная. Так что ты давай не мешкай особо.

– Добро, идем. – Арсентий отряхнул рясу от сена, пригладил волосы и шагнул следом за дружинником.

Дойдя до гостевого дома, дружинник остановился, указал головой на дверь. «Мне не велено», – пояснил он. Оглянувшись, Арсентий увидел, что и другие гридни, потирая сонные лица, сидят на корточках возле стены. А старшина стоит в стороне со скрещенными на груди руками, еще более хмурый и сосредоточенный, чем до того.

Обстановка внутри сильно отличалась от той, что была во время ужина. Множество свечей и лучин так же светили, наполняя воздух запахом меда и горелого дерева, но стол в середине помещения был очищен от посуды, на него был наброшен большой отрез чистого холста, на котором лежала Есислава в простой рубахе. Вокруг нее суетились женщины из свиты с влажными полотенцами и горячей водой.

– А, пришел! – К послушнику подковыляла нянька. – Боюсь, для тебя сегодня дело найдется.

– И что же за дело? – насупился Арсентий.

– Ты же знаешь, что за ночь сегодня?

– Сегодня? – Он посчитал в уме. Да, получалось, что ночь действительно была непростой. – Купала сегодня. Язычники гуляют, да, но это не наш праздник.

– При чем тут праздник? В эту ночь тончает грань между мирами, колдовские силы крепчают.

– Поучи меня, мать! – ухмыльнулся Арсентий. – Это я и без тебя ведаю. А еще и то, что на жилой двор, а тем более в дом, нечисть без приглашения не войдет. Так что зыбиться[31] тебе не о чем.

– Я не о себе тревожусь, о боярыне. Во время родов женщина особенно перед силами Нави уязвима. В другую ночь я бы переживать не стала, но сегодня… Что-то мне совсем не по себе.

– И что ты предлагаешь? Костер во дворе разведем и прыгать через него станем? Или папоротник цветущий все вместе пойдем искать?

– Заканчивай зубы скалить, остроязыкий! – Нянька стукнула его костяшкой пальца по лбу. – Поможешь или нет?

– Так ты говори прямо, чем помочь-то?

– Тебя нам, сынок, бог послал. От этих-то толку мало в таких делах. – Она указала головой на дверь. – А ты, умелец, сможешь встать на защиту.

– Мать, ты говори прямо, от чего мне вас защищать? Хватит извиваться, как змея в подлеске!

– Я тебе и так уже слишком много сказала. Очень прошу, встань на дворе, оборони нас от нечистой! Если поможешь, то проси утром у боярыни все что захочешь, все исполнит.

– Ты бы, мать, такими обещаниями не бросалась, а? Так и беду накликать недолго. – Арсентий оглянулся на Есиславу, которая в этот миг закричала от боли, поэтому не увидел, как на миг потемнело лицо старухи. – Ладно, постерегу двор, пока боярыня не разродится. Но утром ты мне все подробно расскажешь, без утаек.

– Спасибо, сынок! – Нянька перекрестила послушника. – Ступай ужо. Старшине велено, чтобы, если что, тебя слушал. Он, знамо, не шибко доволен этим, но куда же денется?

Выйдя во двор, Арсентий лицом к лицу столкнулся с хмурым старшиной, который при виде послушника молча махнул, показывая, что просит отойти в сторону.

– Говори давай, чужак, что тут происходит? – начал он без лишних вступлений.

– А я уж было понадеялся, что ты что-то знаешь. Ошибся. Давай-ка так поступим – парней своих расставь вдоль ограды, вели рубить все, что движется. И огни пусть запалят погромче, нечего дрова жалеть, раз такое дело. И пусть шумят поменьше, чего-то сердце чует, что не такое простое дело.

– А ты что будешь делать?

– Мое место у ворот. А твое – у двери в дом. С тем же наказом – что бы туда ни сунулось, руби не думая, даже если это твой знакомец или сродственник будет. Нечисть хорошо умеет облик менять.

– Добро, – не сразу, но кивнул старшина и развернулся к дружинникам, с ожиданием смотревших на него.

Арсентий быстро направился к сеновалу, разложил на земле седельные сумки со снаряжением и стал готовиться к неизвестному. Больше всего на свете послушник не любил загадки, а тут, как назло, сплошные тайны и недомолвки. Он бы не придал словам няньки большого значения, но вместе с предостережением лешего все это очень тревожило. Поэтому собирался как на бой – натянул кольчугу, опоясался заветным мечом, слева подвесил длинную серебряную цепь.

– Как тут, все тихо? – на всякий случай поинтересовался Арсентий у старшины, вернувшись на двор.

– Как в подполе в летний день, – ответил хмурый, но в то же мгновение из дома донесся истошный крик боярыни, от которого по лицу старшины пробежала тень. – Ох, бедная Есислава! Дай ей бог, чтобы все полегче прошло!

– Помоги, боже, дщери твоей! – перекрестился послушник. – Но у нее свое дело сегодня, у нас свое. – Он прошел к воротам, прислонился плечом к одному из столбов и замер, вглядываясь в чернильную темноту ночи.

Достаточно долго тишина прерывалась только протяжными криками боярыни из дома, потрескиванием костров и факелов да позвякиванием кольчуг на дружинниках. Часа с два ничего не происходило, и Арсентий даже стал надеяться, что ночь закончится спокойно. Все изменилось только ближе к рассвету, когда небо на востоке принялось потихоньку светлеть.

Сперва поднялся туман. То, что туман этот не простой, было понятно с первого взгляда: он стелился вдоль земли, поднимаясь не выше пояса, был плотным, как кисель, ярко-белым и при этом шипел. Примерно так шипит клубок змей в яме, если пошерудить там палкой. Костры густое марево обтекало кругом, словно боялось пламени, поэтому дружинники жались к огню, оторопело выставив в стороны оружие.

Вслед за туманом появились птицы. Сороки, числом в несколько сотен, громко хлопая крыльями, слетелись ко двору, расселись по крышам, глядя на людей сверху вниз.

– Послушник, что делать-то? – закричал старшина от дверей.

– Пока ждем! – крикнул Арсентий в ответ. – Это предупреждение. Если попрут, рубите, но сами…

Договорить он не успел, потому что сороки кинулись разом, как только туман дополз через двор до гостевого дома. С оглушающими криками они летели, целясь людям в лица клювами и когтями. Казалось, птицы совсем не чувствуют страха, и даже когда дружинники принялись отмахиваться мечами, а воздух наполнился кровью и перьями, сороки не остановились. Те, кто уцелели после первого броска, взлетали выше, по кругу заходили на новый бросок.

Арсентий, как и все, бил мечом во все стороны и уже не понимал, как еще не упал под лавиной атакующих птиц. Лицо и руки облепили перья, во рту остро чувствовался привкус сорочьей крови, крики оглушали. Затихло все в один миг, как по команде – несколько десятков оставшихся на лету пернатых взмыли к небу и растворились в темноте.

– Это что, всё? – возбужденно захихикал один из молодых парней.

– Это только начало, – хмуро ответил Арсентий. – Да и оно нам недешево обошлось.

Действительно, внезапная атака сверху принесла первые потери. Двое дружинников с разорванными шеями валялись на земле, трое, держась за исцарапанные и залитые кровью лица, отходили к дому, опираясь на плечи товарищей, еще один лишился правого глаза.

– Внимание! – рявкнул послушник. – Кто-то идет. Все, кто на ногах, к оружию!

Предупреждение явно не было лишним – мужская фигура, двигавшаяся со стороны леса, внушала страх даже на расстоянии, а уж когда приблизилась, тем более. Высотой в два человеческих роста, одетый в доспехи бирюзового цвета, незнакомец шел по поверхности тумана, словно по речному льду. При этом кожа его была такого черного цвета, какого бывает только деготь или уголь. Дойдя до ворот, гигант остановился, глядя сверху вниз на Арсентия и группку гридней, стоявших на шаг позади послушника плечом к плечу.

– Твою же затетёху! – тихонько прошептал послушник, разглядывая чужака, и добавил громче: – Если доживем до утра, все в церковь пойдем Бога благодарить.

– Отойдите с дороги! У меня нет охоты сражаться! – Голос чужака грохотал подобно большому монастырскому колоколу.

– Уходи, откуда пришел! – закричал Арсентий в ответ. – Здесь нет твоей власти!

Черный незнакомец в ответ захохотал так, что мощный звук ударил волной по стоявшим перед ним людям, сдвигая их на шаг назад.

– Ты хоть знаешь, кто перед тобой? – Он наклонился, с любопытством разглядывая послушника. – Ты смелый человек, но как ты думаешь остановить сына Чернобога?

– Ты не можешь войти во двор без приглашения! Нет здесь твоей власти! – повторил Арсентий, сам уже не до конца уверенный в своей правоте. – Уходи, откуда пришел, тварь нечистая!

– Я пришел забрать свое. И никто не сможет меня остановить, потому что я в своем праве!

– Здесь нет и не может быть ничего твоего! – Арсентий вскинул меч, направил его в сторону Чернобожьего сына. В этот момент позади, в доме, раздался очередной громкий крик боярыни, сразу за которым последовал детский плач.

– Уже есть! – ответил чужак и пошел вперед, вынимая из ножен длиннющий меч, лезвие которого отливало алым. Когда Чернобожич приблизился, запах тлена стал таким сильным, что некоторые дружинники поспешили закрыть носы рукавами.

– Бей! – закричал Арсентий, бросаясь на незваного гостя. Понимая тщетность своей попытки, он все-таки постарался достать врага, но огромный меч плашмя ударил послушника в грудь, и он взмыл вверх, пролетел до стены и с такой силой ударился спиной, что воздух на миг полностью покинул его грудь. Арсентий попробовал подняться, но руки и ноги слушались с крайней неохотой.

Дружинники, стоило отдать им должное, не поддались страху и тоже бросились на великана, чтобы один за другим разлететься в разные стороны. Чернобожич же, разметав людей, продолжил шагать по туману к дому.

– Не пущу! Уходи! – заревел старшина, когда великан подошел к нему. – Она не твоя!

– Она мне и не нужна! – опять захохотал Чернобожич. Он собрался и эту помеху отбросить в сторону одним ударом, но старшина ловко увернулся, перекатился по земле с ловкостью, которую сложно было ожидать от человека его возраста. Двумя руками вскинул над головой меч и под углом рубанул по ноге великана. Закаленный клинок, выкованный хорошим мастером и способный в умелых руках разрубить человека от плеча до седла, от этого удара разлетелся на множество мелких осколков. А сам старшина тут же, кувыркаясь, отлетел к конюшне, запущенный туда ногой великана.

Чернобожич не стал заходить в дом, что было неудивительно с его размерами. Рывком вырвал и откинул в сторону дверь, присел, запустил внутрь одну руку, какое-то время шарил там. Потом выпрямился, держа на ладони маленький кричащий комочек, и двинулся в обратную сторону, скрылся за воротами и исчез. Вслед за ним, словно сдутый порывом ветра, растворился и колдовской туман.

Прошло еще немного времени, и Арсентий смог подняться на ноги, опираясь рукой о стену. Нетвердой походкой направился к гостевому дому, глядя на дружинников, которые так же, как и он, медленно вставали, помогая друг другу.

Внутри дома царила разруха похлеще, чем снаружи – столы и утварь перевернуты, стены покрыты кровавыми пятнами. Из-за наполовину сломанной стойки осторожно выглядывал хозяин, руки которого от страха тряслись так, что он мог бы ими выбивать дробь, даже не стараясь.

– Где боярыня? – прорычал Арсентий, глядя на него не мигая. И повторил громче, видя, что хозяин его не понимает: – Где боярыня?

– Так это, ее наверх увели, – быстро закивал тот. – Нянька ёйная увела. Та билась и сопротивлялась, но ее силой увели, да.

– Показывай, куда! Где ее комната?

– Я покажу! – В дом, держась за бок, вковылял старшина. – Идем.

Подниматься не пришлось – от лестницы к ним шла старая нянька с бледным как молоко лицом. Казалось, за прошедшее время она стала еще старше, и скрючило ее еще сильнее.

– Сынок, Арсентий, милый ты мой, не брось нас! – зарыдала она, подойдя. – Христом-богом молю, помоги моей девочке!

Послушник же, шагнув к ней навстречу, схватил няньку под мышки, приподнял и тряхнул с такой силой, что ее зубы – те, которые еще не выпали от старости, – звонко цокнули друг о друга.

– Ты это что же, мать? – Он наклонился и смотрел ей прямо в лицо. – Вы что со своей боярыней удумали? Чернобожичу ребенка продали, а нас против него послали? Простыми парнями прикрылись, как щитом, от нечисти?

– Погоди-ка, послушник. – Старшина положил руку на плечо Арсентия и с силой сжал. – Сейчас последние мозги из нее вытрясешь.

– Сы-ы-ыно-о-ок! – заревела бабка. – Не оставь ты нас, дур распоследних!

– Помоги, послушник! – По ступеням вниз, держась за перила обеими руками, на полусогнутых ногах спускалась боярыня Есислава в сорочке, залитой кровью. – Он ребенка моего… Помоги, спаси сына!

Старшина, забыв обо всем, рванул вперед, выставил руки, чтобы в последний момент подхватить потерявшую сознание боярыню. Осторожно, как будто она была сделана из хрупкого стекла, он понес Есиславу обратно наверх.

– Так, мать! Слушай меня внимательно! – начал было Арсентий, но понял, что нянька его не слышит от истерики. Не раздумывая долго, он отвесил ей звонкую оплеуху. – Можешь говорить разборчиво?

Она быстро закивала, рукавом платья вытерла слезы со щек.

– Все расскажу тебе без утайки, сынок, все расскажу! – Нянька схватила его за руку. – Воды только выпью, горло пересохло – и все тебе расскажу, как было.

* * *

– Она же, Есиславушка наша, не из рода боярского. – Чуть успокоившись, нянька начала говорить вполне связно. Арсентий, хотя и очень злился сейчас и на нее, и на боярыню, не смог быть жестоким по отношению к немолодой женщине, поэтому усадил ее на лавку у стены, принес воды и сам опустился на одну из немногих оставшихся целыми скамеек. – Отец ее из рода купеческого, а сам знаешь, как к торговцам относятся бояре.

– Ну да, знаю, плохо относятся. И она решила выйти замуж за воеводу, для чего обратилась к темным силам? – хмыкнул послушник.

– Видел бы ты, как они с мужем любили друг друга. Второй такой ладной пары во всем Переславле не было никогда, а может – и на всей Руси, – продолжила нянька. – Все вокруг на них налюбоваться не могли, и все были уверены, что они обязательно вскоре поженятся. Но его отец сказал, что никогда, покуда он жив, не возьмет его сын в супруги девку низкородную. Лев его на коленях молил, но старый воевода был непреклонен, отказывался давать благословение. А потом и вовсе сговорился с одним из рязанских бояр, за его дочку сына сосватал.

Нянька приникла к кружке, сделала несколько быстрых глотков. Потом продолжила:

– Старый воевода уже день свадьбы назначил, по осени Льва с рязанской боярыней должны были обвенчать. Есислава моя почернела от горя, собиралась на себя руки наложить. Слава богу, я успела остановить в последний миг. А на следующий день я на торжище ходила и встретила там женщину одну.

– Уснула боярыня. – Рядом с ними опустился на корточки старшина. – Я к ней девку приставил, чтоб следила.

– Спасибо тебе! – Нянька погладила его по руке. – Так вот, женщина мне рассказала, что есть надежное средство сделать так, чтобы все-таки боярин на моей Есиславушке женился. Говорит, надо один обряд провести, к старым богам обратиться, они помогут.

– Во как! – ухмыльнулся Арсентий. – А к кому из старых богов стоит обращаться, чтобы боком не вышло, женщина эта, я так понимаю, забыла рассказать?

– Кто это вообще был такой? Ну этот, черный? – Старшина посмотрел на послушника с обычным хмурым выражением. – Я так понял, что ты узнал его?

– Узнал, невелика наука. Сам черный, доспехи бирюзовые, земли не касается – это потому что не выносит его земля. Это Аспид, сын Чернобога. И хоть его отец – первейший враг людей и бога, но сынок далеко отца обошел в ненависти и злости. Про трехглавого змея слышал когда-нибудь?

– Эвона как! – Брови старшины удивленно взлетели вверх.

– Вот так, да. И то, что мы живы до сих пор, так это только от того, что он не хотел на нас время тратить. Так что там дальше было, мать?

– Та женщина рассказала, как ритуал провести, чтобы все случилось так, как Есислава хочет. Мы не сразу решились, но день свадьбы близился, она уже в свою тень от горюшка превращаться стала. Тогда мы и заперлись на ночь в баньке, зеркала и свечи поставили.

– Ну дальше понятно. – Арсентий поднялся, взял с пола закрытый кувшин, вынул пробку, сделал большой глоток, поморщился. Протянул кувшин старшине. – Мед будешь?

– Давай.

– И вызвали вы в свою баньку Аспида, который согласился помочь, но взамен потребовал, чтобы боярыня отдала ему первенца, так?

– Да. Она вначале не хотела, но потом решилась. Он сказал, что ее честного слова ему достаточно, а когда придет время, он явится за своей наградой. А на следующий день старого воеводу конь скинул, да так неудачно, что он голову разбил, да и помер к вечеру. Тогда молодой боярин расторг уговор с рязанскими, и свадьбу, как скорбеть по отцу закончили, сыграл с Есиславой.

– Да уж, история все менее красивая вырисовывается. Еще и старый воевода. Через горе к счастью путь не лежит.

– Мы и не предполагали, что Чернобожич все так сделает. Думали, заставит отца решение изменить. Ну а вскоре стало ясно, что боярыня непраздна. И так она испугалась… А тут еще и Льву напророчили, что родится у него не простой сын, а богатырь, каких давно свет не видывал. И что не смогут его убить ни стрела, ни меч, ни копье, а враги, услышав его имя, будут дрожать от страха.

– Так вы для этого, что ли, в монастырь ехали? Чтобы там от Чернобожича укрыться и ребенка спасти?

– Да, – понуро согласилась нянька. – Думали, святая земля оборонит от зла языческого.

– Увы, не оборонит. Мелкую нечисть, конечно, монастырь отгонит, а такого… Его бы ни монастырские стены не остановили, ни монахи, только бы еще и божьих людей положил без счета.

– Ты что это, послушник, – старшина сжал кулак, – хочешь сказать, что наш бог слабее языческих?

– Не в том дело. Старые боги на нашей земле давно, они тут, можно сказать, в своем праве. Когда наша вера сюда пришла, старые боги ослабли – они всегда силу теряют, если им молиться перестают. Но если к кому-то из них христиане по доброй воле обращаются, то делают их намного сильнее. Тут сложно все в двух словах разъяснить. Это очень древнее ведовство, и очень могучее.

– А ты все же попробуй разъяснить.

– Потом, сейчас не об этом речь. Главное – не получилось бы у боярыни от Чернобожича в монастыре укрыться. И там бы достал.

– Мы же не знали, – всхлипнула нянька.

– Не знали, не знали! – с досадой ответил Арсентий. – А стоило бы узнать, прежде чем такие вещи вытворять. – Он замолчал ненадолго. – Я думаю, что Аспид заранее ведал, что у Есиславы не простой ребенок родится, поэтому и невесту другую отцу боярина подсунул и вас на ту женщину вывел. Забрать ребенка у матери он не может, нет у него такой силы, только если мать дитя в обмен на что-то отдаст.

– Вот же тварь нечестивая! – повел плечами старшина. – И что же теперь сделать можно?

– Если честно, то по уму бы стоило просто в сторону отойти. – Видя, что старшина сдвинул брови, Арсентий поднял ладони вверх: – Но, во-первых, когда темные силы человека опутывают, далеко не каждый сумеет им противостоять. Потому и вины на вас меньше, хотя и остается немало. А во-вторых… – он замолчал ненадолго, видимо, подбирая слова, – не должны матери детей терять. И хотя я совсем не представляю себе, как ребенка у Аспида можно вызволить, но и сидеть сложа руки не стану.

– Мы с тобой пойдем! – решительно поднялся на ноги старшина.

– Не пойдете. Ваша задача сейчас боярыню стеречь. А парней в строю у тебя вдвое меньше осталось. И сдается мне, что это дорога в один конец. А гридням твоим еще жить да жить. Не, один пойду.

– А если он мальчонку уже утащил к себе – ну, где он там живет? В Навь? Как доставать станешь?

– Вряд ли утащил. Где-то неподалеку он тут. Три дня Аспид не сможет забрать живого в свой мир.

– Знаешь уже, что делать будешь, сынок? – Нянька посмотрела на Арсентия с надеждой.

– Есть одна мыслишка. Может, что и получится.

* * *

Арсентий ехал по дороге, внимательно высматривая приметный камень, на котором его давеча поджидал лешак. Казалось, что валун был недалеко, но, видимо, вчера послушник очень спешил, а сегодня, чтобы не пропустить, двигался, наоборот, неторопливо. А когда услышал позади себя частый топот копыт, вообще остановился, повернулся и стал ждать преследователя с обнаженным мечом в руке. Впрочем, когда всадник выехал из-за поворота, тут же убрал клинок обратно.

– А ты чего тут забыл? – спросил послушник у старшины, когда тот остановил жеребца рядом с ним.

– Ты как хочешь, но я с тобой пойду, – ответил тот тоном, не подразумевающим обсуждений. – Не смогу сидеть на месте. Да и ты, если честно, все еще не вызываешь у меня большого доверия!

– Ну как знаешь. А Есиславу кто стеречь будет?

– Я гонца послал к боярину, чтобы еще людей прислал.

– Неужто настолько жизнь не мила, что готов к Аспиду в логово лезть?

– Тебе до этого нет никакого дела! – Старшина строго смотрел на послушника. – Но если она после этого жить не сможет, то и мне незачем.

– Ого! – удивился Арсентий. – А она знает?

– Нет. И не узнает никогда. И тебя, если хоть кому-нибудь скажешь, голыми руками придушу.

– Ну раз так, то я точно тебя не удержу. Едем. – Он указал пальцем вперед. – Кажись, вон за тем поворотом камень.

Послушник не ошибся. Действительно, как только дорога загнулась влево, он увидел заветный валун. Спешился, показал знаком старшине, что и тому стоит сделать так же, повязал поверх кольчуги пояс, перебросил через плечо саадак с луком и стрелами. Потом вынул из подсумка плотницкий топор, широким шагом двинулся в лес. Через полверсты вышел на небольшую поляну, огляделся, втянул носом лесной дух и удовлетворенно кивнул.

– Пойдет. Деревья валить умеешь?

– Да вроде невелика наука.

– Тогда держи. – Арсентий кинул топор старшине. – Сруби две небольшие березы и сюда тащи.

Старшина поплевал на ладони и сноровисто затюкал по ближайшему деревцу. Послушник же принялся убирать с поляны лишние ветки и мусор, откидывая их в стороны. А вскоре на очищенной траве лежали крест-накрест два березовых ствола.

– Сейчас не вмешивайся и молчи. – Послушник встал над перекрестием, поднял руки и принялся распевно произносить: – Лесной дед, приди, есть к тебе дело! Лесной дед, приди, поговорить надо!

Какое-то время не происходило ровным счетом ничего. Лес вокруг мирно шумел, мелодично щебетали птицы, где-то неподалеку дятел настойчиво долбил древесную кору. Но Арсентий не переставал повторять заветные слова.

– Чего хочешь-то, мастер по нечисти? – Леший вышел на поляну, держа дубину на плече. – Вижу, знаешь, как меня призвать. А это кто?

– Это свой. – Арсентий приветливо поднял руку. – Что же ты, лесной хозяин? Меня предостерег не ходить на постоялый двор, а то, что мне придется там с Аспидом столкнуться, забыл сказать? Нехорошо получилось!

– А ты хотел, чтобы я тебе все выложил? Так просто не бывает. – Леший присел на поваленное дерево. – Я тебя предостерег, но, смотрю, ты не послушал. Так чего теперь хочешь?

– Ты знаешь, куда Аспид ребенка унес?

– Понятия не имею! Нет, честно – понятия не имею. Я не того полета птица, чтобы Чернобожич мне сообщал, что делает.

– А узнать можешь?

– Ну если подумать, то можно постараться, – поджал губы леший. – Только мне-то это зачем? Я тебе, конечно, за брата благодарен, но не настолько, чтобы из-за тебя с Аспидом ссориться.

– Что взамен попросишь?

– А что с тебя возьмешь, если все твое имущество на коне в сумах помещается? – хмыкнул лешак. – Тоже мне, богатей нашелся. И договариваться о том, чтобы ты в случае чего на меня охотиться не стал, тоже бессмысленно – ты все одно на своей правде стоишь. Верно говорю, а?

– Верно, не поспоришь. Но договориться все равно надо. Очень надо.

– Вот что, охотник, ты мне слово дашь.

– Какое слово?

– Пообещаешь, что когда я тебя об одолжении попрошу – когда бы это ни произошло, – не откажешь.

– Можно, – согласился Арсентий, обдумав предложение лешака, – но только если это одолжение меня не заставит отступиться от моей правды и не приведет к смерти меня или кого-либо из моих ближних.

– Ты что, послушник, вот с этим собираешься договор держать? – выступил вперед молчавший до этого старшина. – Это же не человек!

– Не человек, да. Но такие, как он, к обещаниям очень серьезно относятся, в отличие от многих людей. – Арсентий повернулся к лесному хозяину. – Ну так как, идешь на мои условия?

– А иду! – Леший плюнул на ладонь, протянул, дождался, пока послушник повторит за ним, пожал руку Арсентия, а потом повернулся к лесу. – Ждите здесь.

– Долго?

– Сколько придется. Дело не простое, сам понимаешь.

В ожидании лешака Арсентий развел на поляне небольшой костер, присел около него на пенек. Вынул из дорожного мешка сухую рыбку, сунул в рот и принялся посасывать, задумчиво глядя в огонь.

– Что думаешь, послушник? – спросил старшина, усаживаясь напротив. – Есть у нас надежда этого Аспида победить?

– А у нас есть надежда победить гору или лес?

– Тогда зачем мы его ищем?

– Так правильно. Такой ответ тебя устроит?

– Не устроит.

– Иного у меня нет. – Арсентий подбросил в костер еще несколько сухих сучьев. – А если тебя интересует, что я буду делать, когда мы встретимся с Чернобожичем, то повторю – я не знаю. Будем на месте смекать.

* * *

Леший появился вскоре после полудня. Молча вышел из-под деревьев, уселся на бревно возле костра. Вынул из сумки краюху хлеба, разломил на три части, протянул послушнику и старшине. Пожевал с отрешенным видом.

– Нашел.

– Далеко? – с тревогой посмотрел на уставшего лесного дядьку Арсентий.

– Да как выяснилось, не очень. Если сейчас выйдем, к ночи будем. Ребенок там, я проверил.

– А как ты успел туда и обратно обернуться? – удивился старшина.

– Так я же не ногами ходил, – хмыкнул леший. – В общем, мальчонку мы там найдем. А вот хозяина я не видел. Так что, если постараться, можете попробовать незаметно мальца умыкнуть.

– Что-то мне сдается, незаметно не выйдет. Так просто не бывает, – ответил Арсентий, вставая. – Давай веди. Только мы твоими способами не умеем, все больше ногами.

Лешак оказался хорошим проводником, что было неудивительно, если вспомнить, что вместе с этим лесом он родился. Вел не напрямик – постоянно менял направление, шел по тропам и узким дорожкам, а когда их не было, ловко обходил буреломы и заболоченные участки. Арсентий подумал, что без лешего они потратили бы в три раза больше времени.

По дороге они почти не разговаривали. Во-первых, берегли силы, а во-вторых, не тянуло к задушевностям – большой охоты обсуждать происходящее не было, слишком тревожило оно всех троих.

Пару раз леший объявлял привал, причем обязательно в каком-нибудь живописном месте – сперва возле порога журчащего ручья с хрустальной водой, потом на склоне высокого холма, с которого открывался замечательный вид на лес с высоты. Послушник про себя с улыбкой отметил, что, видимо, лесному хозяину не чужда тяга к прекрасному.

– Ну вот, собственно, и пришли. – Лесной дядька указал пальцем на огромный камень – или, скорее, скалу – чуть впереди. Вершина камня возвышалась над деревьями, словно крепостная башня над городом. – Вон там, наверху, капище Чернобожича.

– И как туда подняться? – спросил старшина, оглядывая скалу. – Лестница какая-нибудь есть? Ступени?

– Неа. Все, кто тут бывает, обычно без ступеней подниматься умеют.

– А нам как предложишь? Мы-то летать не обучены.

– Ну, тут один выход, – ответил за лешего Арсентий. – Придется лезть наверх самим.

– Это как ящерки, что ли?

– Угу. Или как гусеницы по дереву.

К счастью, все оказалось проще. Когда троица дошла до камня, лесной дядька внезапно исчез – опять бесшумно, как и всегда, – и вскоре сверху упал конец длинной льняной веревки, достаточно толстой для того, чтобы выдержать вес двух крепких мужчин. Держась за нее и упираясь ногами в скалу, послушник со старшиной принялись карабкаться вверх, до самой макушки, где их уже поджидал лешак.

А когда, подтянувшись, они по очереди легли на плоскую площадку, которой венчалась скала, старшина, оглядевшись, присвистнул от удивления. Большие прямоугольные бирюзовые валуны – такого же цвета, как и доспехи Аспида, – стояли друг к другу впритык так плотно, что, казалось, между ними не влез бы и кончик меча. Несмотря на то что солнце уже скрылось, камни светились и мерцали, словно внутри них были заключены горящие костры.

– Вход там. – Лешак указал пальцем вправо. – Идете?

– Да, – ответил Арсентий, вынимая меч. Он не рассчитывал, что стальной клинок, даже заговоренный, в этот раз поможет, но рукоять, привычно лежавшая в руке, придавала уверенности.

Внутри капище тоже производило впечатление. Свет от бирюзовых камней ярко освещал большую площадку, лишенную какой-либо растительности. Арсентий не удержался и с любопытством потрогал один из пламенных валунов, на ощупь оказавшийся ледяным. Хозяина капища видно не было, а в дальнем конце сидела на земле обнаженная женщина с грудным ребенком на руках.

– Ну вот, а я все думаю, как он собрался три дня кормить ребенка, – хмыкнул Арсентий, глядя на женщину. – А он огневицу притащил, оказывается.

– Она злая? – Старшина неторопливо, оглядываясь, двинулся к огневице.

– Это как договоримся. Огневицы вообще к людям мирно относятся, но, если испугается, может и пламенем опалить.

– Она нас испугаться может?

– А ты думал, что только люди нечисти боятся? Не, брат, порой люди гораздо страшнее, чем самая злющая нечисть.

Когда они приблизились к женщине, она зашипела и вскочила, показав, почему ее называют огневицей – волосы на голове разом вспыхнули, превратились в яркое пламя. Но не это заставило отдернуться старшину, а то, как выглядело ее тело. Выше пояса она была невероятно красивой, лицо, грудь и живот были совершенными, притягивали мужские взгляды. А вот ног не было совсем, вместо них клубился густой дым, черный и плотный на вид, из которого появлялись отростки, более всего похожие на змеиные хвосты.

– Отдай ребенка, пакость! – рявкнул старшина.

– Он не твой, не твой, не твой! – зарычала огневица. – Его нам отдали, отдали, отдали!

– Тихо, тихо, не гневайся! – Арсентий нарочито медленно убрал меч, показал пустые ладони. – Мы не причиним плохого тебе или ребенку.

– Вы умрете, умрете, умрете! Хозяин накажет, накажет, накажет! Ребенок мой, мой, мой! – Она двигалась назад, крепко прижав младенца к груди, пока спиной не уперлась в мерцающую стену.

– Отдай ребенка, если жить хочешь! – Старшина шагнул вперед, поднимая меч.

– Не надо, она ни в чем не виновата! – Арсентий положил руку на плечо невольного товарища, но старшина, не оборачиваясь, оттолкнул послушника.

– Она нечестивая тварь! Ей не место в нашем мире!

– Она такое же право имеет на жизнь, как ты и я! – Послушник еще раз попробовал остановить старшину, но тот резко развернулся, взмахнул мечом, и Арсентию пришлось быстро отскочить, чтобы не оказаться разрубленным.

– Ты с ними заодно. Дружишь с лешим, защищаешь вот эту.

– Не дури, старшина! Если бы не леший, мы бы ни за что не нашли ребенка. А если бы не она, мальчик бы уже от голода умер.

– А сейчас умрет она, если не отдаст сына Есиславы! – Старшина быстро развернулся, вновь поднял меч, целясь в голову огневицы. Но удар его не достиг цели, потому что клинок Арсентия оказался на пути.

Старшина бросил на послушника быстрый взгляд и сразу же, почти без замаха, перевел меч, направил его сбоку в голову Арсентию. Тот не стал защищаться лезвием, а быстро присел, пропуская удар над головой. И тут же выпрямился, отскочил в сторону, чтобы избежать следующей атаки разъяренного противника.

– Если бы я знал, что так будет, ни в жисть бы вам не стал помогать! – застонал леший, с потерянным видом смотревший на то, как двое мужчин бьются на мечах.

Арсентий очень скоро понял, что у него ничего не получится – старшина мечом орудовал получше послушника. Пока удавалось перехватывать его удары и уколы, но бить в ответ получалось через раз. Такое ощущение, что в руках у противника был не тяжелый меч, а деревянная палка, с такой легкостью старшина рубил и защищался. Вскоре грудь Арсентия украсил длинный разрез, из которого сочилась кровь, потом огнем обожгло правое плечо и почти тут же ногу выше колена.

– Остановись! Мы тут не за этим! – закричал послушник, в очередной раз отскочив назад, чтобы избежать смертельного удара. – Мы пришли забрать ребенка!

– А вот это у вас точно не выйдет! – раздался от входа громовой голос. – Ребенок мой! И вы пришли в ночи, как воры, чтобы забрать мое!

Аспид широко шагал по каменной поверхности, которая, в отличие от земли, его держала хорошо, поэтому туман не был нужен. Лицо его пылало от гнева, огненный меч в руке уже взлетел для удара. При звуках его голоса оба мужчины забыли о своей драке, встали плечом к плечу.

– Это не твой ребенок, Чернобожич! – зарычал Арсентий. – Ты получил его обманом!

– Мне его отдала мать еще до рождения! – Аспид подошел настолько близко, что пламя его меча нагрело воздух. – Я выполнил то, что обещал ей, а она – то, что обещала мне. Теперь он по праву мой. И вы умрете, если попробуете забрать мое.

– Стой! Я предлагаю обмен! Честный обмен! – Арсентий выставил вперед ладони. – Душа за душу.

Пламенный меч остановился на середине замаха. Его хозяин смотрел на послушника с любопытством.

– Что ты можешь дать?

– Ребенку понадобится почти двадцать лет, чтобы вырасти и стать воином. Поэтому возьми меня взамен – я дам клятву служить до самой своей смерти, а ты вернешь мальчика матери.

– Это неравный обмен – младенца на умелого воина. И ты на это согласишься добровольно?

– Да! И дам клятву верности!

– Согласен! – прорычал Аспид.

– Я не согласен! – между ними встал лешак. – Он не может дать тебе клятву.

– Это почему это? – Арсентий посмотрел на лесного дядьку с удивлением.

– Потому что ты мне дал слово. И сейчас я им пользуюсь – ты не пойдешь в услужение Чернобожичу!

– Вы пытались меня обмануть! – гневно загрохотал Аспид, вновь занося свое оружие.

– Нет, дядька! Зачем? – застонал послушник. – Это была наша единственная надежда!

– Не единственная! – Старшина отодвинул в сторону Арсентия и посмотрел на Аспида. – Я готов принести клятву. Ты видел, я даже лучше него оружием владею. Бери меня в обмен на ребенка! Я добровольно меняю себя на него и не нарушу слово!

Аспид задумчиво смотрел по очереди на послушника, старшину и лешего, все взвешивая и обдумывая.

– Согласен! – Чернобожич направил острие клинка на старшину. – Встань на колени, присягни, и я сделаю тебя сильнее, чем кто-либо из живущих!

– Клянусь служить Аспиду Чернобожичу до своего последнего вздоха, отдаю свою душу и тело в обмен на душу и тело сына Есиславы! – быстро произнес старшина.

– Клятва произнесена, и клятва принята! – заревел черный великан в бирюзовых доспехах. – Служи мне, воин! Верно служи!

На глазах тело старшины начало меняться. Сперва на нем лопнула кольчуга, потому что мышцы и кости росли, как на дрожжах, потом он стал намного выше ростом и шире в плечах, кожа покрывалась черной чешуей.

– Что же мы натворили? – застонал лешак, хватаясь за голову.

– Я поклялся служить до самой смерти, – выкрикнул старшина не своим голосом, подняв перед собой меч. – Но это не значит, что моя смерть придет в другой день!

Он перехватил свой меч, разворачивая его острием к себе, со всей силы воткнул в грудь, тут же выдернул обратно и пронзил еще и живот. Кровь хлестанула бурным потоком, и умирающий дружинник упал навзничь.

– Вы меня обманули! – Меч Аспида взмыл вверх, над головой Арсентия.

– Стой! – Лесной дядька встал перед Чернобожичем, вскинув руки. – Все было честно! Клятва была принесена, клятва была исполнена! Старшина служил тебе до смерти. Отдай ребенка послушнику. Ты все равно больше не сможешь прикоснуться к младенцу, он не твой!

Аспид резко отвернулся, одним махом оказался рядом с огневицей, потянулся к ребенку – и действительно не сумел коснуться, рука чуть-чуть не дотягивалась до кожи младенца, будто некая сила не пускала ее.

– Забирай ребенка и проваливай! – Чернобожич в гневе отбросил в сторону меч, который зазвенел, упав на камни. – В этот раз у вас получилось, но не думай, что так будет всегда. Ты пожалеешь, что стал моим врагом!

Арсентий, рядом с которым шагал лешак, подошел к огневице, протянул руки. Но она в ответ зашипела, мотая горящей головой из стороны в сторону.

– Он не твой, не твой, не твой! Оставь его мне, мне, мне!

– Он не твой и не мой. У него есть мать и отец. – Арсентий улыбнулся огневице. – Но если он тебе стал так дорог, то я могу поговорить с ними. Мальчику будет нужна кормилица. И никто лучше тебя его не защитит. Разумеется, если ты не станешь перед ними являться в своем истинном обличии.

– Обещаешь? – Огневица смотрела на послушника с надеждой.

– Обещаю! – Арсентий положил правую руку на сердце. А через мгновение увидел перед собой деревенскую девушку, одетую в простое платье. Косы ее, правда, отливали желтым и красным, но больше ничего в ней не выдавало огневицу. Тем более, и у самого послушника волосы были почти того же оттенка.

Аккуратно, чтобы не разбудить, послушник забрал из ее рук спящего младенца. Посмотрел на него с легкой улыбкой – бывает же так, всего за день, прошедший с его рождения, вокруг этого маленького человечка развернулось столько страстей, в которых приняли участие и люди, и нелюди. «Какая же судьба уготована этому малышу?» – мелькнула мысль в голове, но он тут же ее откинул как несвоевременную.

* * *

– Когда ты у меня слово попросил взамен – уже знал, что так произойдет? – спросил Арсентий, прощаясь с лешаком возле камня, около которого они встретились в первый раз. – Что я попробую себя отдать в услужение Аспиду?

– Я не знал, что будет именно так, – пожал плечами лешак. – Но предполагал похожее.

– Тогда почему? Чем я лучше, чем старшина?

– Ничем. Но ты спас моего брата, а он нет.

– Благодарю тебя, дядька, – склонил голову послушник. – Теперь я твой должник.

– Осторожнее со словами! – хмыкнул леший и в своей обычной манере исчез без следа.

Когда послушник и огневица вошли в ворота, первой, кого увидел Арсентий, была Есислава, сидевшая прислонившись к стене гостевого дома под присмотром няньки. За эти полтора дня боярыня превратилась в свою бледную тень – щеки запали, глаза потускнели и погасли. Увидев послушника и кулек с ребенком на его руках, она вскочила на ноги, но, покачнувшись, едва не упала. Устоять ей помогла старуха-нянька.

– Ты это сделал? Ты нашел его? – Голос Есиславы был полон надежды. Арсентий не стал отвечать, молча подошел и опустил сына ей на руки. На секунду испугался, удержит ли, но она крепко прижала младенца к груди, и не было сомнений, что больше не отпустит.

– Спасибо тебе, сынок! – Старая нянька обхватила Арсентия руками и зарыдала. – Мы и верить боялись.

– Тут не только моя заслуга! – Он отодвинул старуху и шагнул в сторону.

– Проси, что хочешь, послушник! – Есислава протянула к Арсентию руку. – Все, что могу, я исполню!

– Заканчивай разбрасываться словами, боярыня, – жестко ответил Арсентий, чувствуя, что в груди вновь вскипает злость на Есиславу и ее няньку. – Но о двух вещах я тебя все-таки попрошу. Во-первых, вот эту девушку вы возьмете в кормилицы. Лучше, чем она, никто о мальчике не позаботится.

Он указал на огневицу в облике крестьянской девушки, стоявшую чуть в стороне, скромно опустив взгляд.

– А она надежная? – вскинулась нянька, пристально оглядывая незнакомку.

– Я бы кого попало не предложил. В том, что мальчик жив, и ее немалая заслуга.

– Мы согласны, – ответила Есислава, по-прежнему прижимавшая к груди ребенка. Ее лицо розовело, а в глазах появлялся прежний огонь. – А какая вторая просьба?

– Ваш старшина отдал жизнь за мальчика. Собой заплатил за те глупости, которые вы натворили. Поэтому было бы честно, если бы вы ребенка его именем назвали. Правда, признаться, я понятия не имею, как его звали.

– Евпатием звали.

– Доброе имя. – Арсентий наклонился и посмотрел на маленького боярыча. – Значит, будет Евпатием Коловратом. Звучит хорошо, сильно. Вырастет – действительно богатырем станет. Не зря напророчили.

Арсентий присел возле стены и закрыл глаза, но боярыня вновь окликнула его.

– А для себя ничего не попросишь, послушник?

– Мне от вас ничего не надо, – ответил он жестко. – Ребенка растите. И всегда помните, какой ценой за него заплачено.

Вечная жизнь

Огромная полная луна висела на угольном небе, заливая озеро и окружавший ее лес мерцающим светом. Кудрявый парень лет шестнадцати сидел возле костра, разведенного в тридцати шагах от берега, обнимал древко короткого копья и завидовал двоим, мирно спавшим рядом. Ох, с каким удовольствием он бы сейчас тоже вытянул ноги и закрыл глаза! Но делать нечего, наставник велел караулить и разбудить следующего только после полуночи, а значит – надо внимательно вслушиваться в тишину и вглядываться в темноту. Ночной лес, да еще и в полнолуние, всегда полон неведомых и невидимых опасностей.

Тихий всплеск сперва насторожил караульщика. Он привстал, выставив сулицу острием вперед, готовый, если понадобится, защищать товарищей, но пригляделся и открыл рот от изумления. Опустил оружие и озадаченно почесал затылок. А потом нагнулся и со всей силы толкнул одного из двоих спавших.

Тот, не открывая глаз, пробормотал что-то неразборчивое и натянул на голову плащ из некрашеной шерсти. Тогда караульщик присел на корточки и принялся теребить товарища, стараясь при этом особенно не шуметь, чтобы не разбудить второго.

– Федька, просыпайся! Тут такое! – прошептал он в самое ухо спящего.

– А? Что? Моя очередь? – Тот сел, осоловело оглядываясь. Выглядел он как зеркальное отражение караульщика, разве что русые волосы на голове не торчали в разные стороны, а были аккуратно приглажены.

– Федька, там берегиня! – вновь зашептал караульщик, указывая пальцем в сторону озера.

– Да ладно! – тут же загорелись глаза брата. – Где?

– Да вон, посреди озера плещется.

– Ух ты, здорово! – восторженно выдохнул Федька, а потом указал на лежавшего рядом рыжеволосого мужчину лет тридцати пяти в одежде монастырского послушника. – Может, стоит Арсентия разбудить?

– Думаешь, он берегинь не видел? – отмахнулся брат. – Давай лучше сами сходим, поближе глянем!

– Гринь, а вдруг это опасно?

– Да ну тебя! Я и один схожу, раз ты боишься! – И, стараясь не издавать лишних звуков и не поднимать голову, чтобы не спугнуть ночную гостью, он покрался к берегу.

– Кто это тут боится? Не трусливей тебя буду! – фыркнул Федька и двинул за братом.

Впрочем, когда они приблизились к воде, берегиня, увидев их, совсем даже не испугалась – наоборот, на ее лице заиграла улыбка. Она показалась из воды до пояса, и парни замерли от восторга, разглядывая ее бледное тело, на котором стеклянными бусинами поблескивали капли. Не видя больше смысла таиться, близнецы встали в полный рост и помахали озерной красавице. А она в ответ послала им воздушный поцелуй, потом грациозно нырнула, чтобы всплыть уже возле самого берега.

– И что это за красавцы-хоробры у моего озера объявились? – Берегиня подтянулась и уселась на торчащий из воды древесный корень. Вблизи она казалась еще красивее – янтарные глаза под пшеничными ресницами горели в ночи, как у кошки, остреньким язычком она поглаживала пухлую нижнюю губу. Подняв руки, убрала назад длинные мокрые волосы цвета ночного неба. Разумеется, при этом ее грудь всколыхнулась, и рты близнецов распахнулись почти одновременно.

– Вы что, немые? – Берегиня сочно засмеялась. – Или так оробели? Не, я робких не люблю, бойкие мне больше нравятся.

– Ничего мы не оробели! – тряхнул кудрями Гриня и расправил плечи, стараясь выглядеть более внушительным. – А вот правду бают, что берегини могут любое желание исполнить?

– Не любое, но могут, – игриво улыбнулась она. А потом провела ладонями по бедрам, там, где человечья кожа еще не перешла в чешую рыбьего хвоста. – Хотя, думается мне, что ваше желание исполнить я могу. Тем более что…

– Что? – разом выдохнули близнецы и подошли к ней почти вплотную.

– Сдается мне, что желания наши совпадают. Знаете, как одиноко тут, в озере? – Берегиня сделала расстроенное лицо и грустно наклонила голову вбок. – И так хочется порой, чтобы пришел настоящий мужчина, схватил и прижал к могучей груди, а потом целовал, целовал… А тут даже не один мужчина, а целых два. И оба вон какие красавцы статные. – Быстрым движением она пересела на берег, подняла руку и протянула к Грине тонкие пальцы. – Ну, подаришь мне поцелуй, хоробр?

– А то! – Гриня присел на корточки рядом с озерной девой, погладил ее шелковистую кожу, наклонился для поцелуя…

– Твою ж затетёху! Назад! – прогремел над озером хриплый голос. Близнецы обернулись как по команде и увидели, что в их сторону несется наставник, на ходу замахиваясь сулицей. Лицо его было перекошено, глаза наполнены страхом – не за себя, а за этих дуралеев.

– Дядька Арсентий, тут берегиня! – Слегка ошарашенный Федька показал рукой на ночную гостью.

– Ага, берегиня… – Арсентий с резким выдохом метнул сулицу. – Мавка это. Назад, кому говорю.

Копье свистнуло, рассекая воздух, но озерная жительница поймала его в полете, зарычала и отшвырнула в сторону. Внешность ее стала быстро меняться – руки вытянулись, кожа на лице пожелтела и обвисла глубокими складками. Глаза полыхнули яростным огнем, во рту показались длинные клыки, а на пальцах – когти.

Мавка вцепилась в ногу Грини и так резко дернула, что он потерял равновесие и завалился спиной в прибрежную траву. С мерзким шипением она оскалилась в сторону наставника и потянула в воду близнеца, начавшего безрезультатно отбиваться ногами от нечисти.

– Федька, за руки хватай! Не дай утащить! – Арсентий подлетел к берегу, выхватил из сумки, висящей через плечо, серебряную цепь длиной в два аршина.

Федька ухватил брата за запястья и, упершись ногами в мокрую землю, потянул на себя. И сам тут же завалился, больно ударившись копчиком о торчавший древесный корень – мавка вдруг решила не бороться, а наоборот, резко разжала хватку и подняла руки вверх.

– Стой! – произнесла она встревоженно, отплывая от берега. – Ты из этих, что ли? Ну, мастер по нечисти – так вы себя называете?

– Из этих, да, и что? – Арсентий стоял у линии воды с грозным видом.

– Так это, – она вновь обратилась в прежнюю красавицу и скромно потупила взгляд, – я же не знала! Извини, ошиблась, не хотела твоих мальчишек обидеть!

– А если бы это не мои мальчишки были, то что? – Арсентий сложил руки на груди и смотрел исподлобья.

– Ну, слушай, давай не будем гадать, что было бы да как? Никто же не пострадал, все хорошо закончилось. Я поплыву, ладно?

– Предупреждаю тебя всерьез – если узнаю, что ты в этих местах безобразничаешь, не поленюсь, вернусь и накажу очень жестоко. Запомнила?

– Запомнила, не волнуйся! – Мавка сперва виновато посмотрела на Арсентия, а потом лукаво подмигнула близнецам. – Берегите себя, хоробры!

И с громким всплеском ночная гостья скрылась под зеркальной поверхностью озера.

– Так, туесы, – Арсентий присел на поваленное ветром дерево и тыльной стороной ладони отер лоб. – Давайте сказывайте – и которому же из вас пришла в голову мысль идти в ночи с мавкой обниматься? Вы хоть понимаете, что если бы я не проснулся, она бы уже Гриню жрать начала под водой?

– Так это… Мы думали, что она берегиня, – понуро пробасил Федька.

– Берегиня… – Послушник покачал головой и досадливо сплюнул. – Вернемся в монастырь, вы у меня из-за книг вылезать не будете. Никаких забав ратных, пока про каждый вид нечисти не расскажете по памяти все подробности.

– Нуууу, – дружно протянули мальчишки.

– Все! А теперь оба спать, я сам покараулю. А то вам доверься, до утра не доживешь… Обалдуи.

Близнецы послушно свернулись клубками под своими плащами и виновато затихли – вряд ли сразу заснули, но старались не шуметь, чтобы вновь не вызвать недовольство Арсентия. А их наставник подкинул в костер несколько сосновых веток и достал из сумки рябиновую свирель. Немного подумал, поднес к губам и тихонько, чтобы не мешать братьям спать, затянул протяжную мелодию.

* * *

– Дядька Арсентий. – Гриня подергал задумчивого послушника за рукав, когда впереди показались городские ворота. Все утро они молча шагали с дорожными баулами за спиной наставника, набираясь храбрости задать вопрос.

– Что тебе?

– А как ты ночью вот так сразу понял, что это мавка? Она же вот вылитая берегиня была.

– Очень жаль, что вы этого не поняли. Хотя и должны были. Берегиня – дочь водяного хозяина. А мавка кто?

– Колдунья утопленная, – не очень уверенно то ли спросил, то ли ответил Федька.

– Именно. И ведут они себя совершенно по-разному, и выглядят. Самое простое, конечно, это по глазам определить. У берегини завсегда глаза либо зеленые, либо ярко-голубые…

– Как у нас голубые, да? – перебил Гриня.

– Ну да, похожие, – согласился Арсентий. – А у этой зенки рыжие были, как у лисицы, да еще и в темноте светились. Дальше – никогда, ни в коем случае берегини сами не приплывут к берегу, где люди есть. Их поуговаривать надо, гордые они. Это понятно?

– Да, – подтвердили оба.

– Еще – озеро-то было без притоков, вода стоячая. Берегини в такой воде нипочем жить не станут, им надо, чтобы течение было, свежесть речная. Ну и последнее – а посмотреть на отражение вы не подумали? Она же в воде не отражалась.

– Это потому что нечисть, да?

– Да. Берегиня – она хоть и безбожная тварь, но не от зла сотворена. А мавка – это самое что ни есть черное колдовство. Души не имеет, а значит, и отражаться не может. Тело без души – пустое. Это и не жизнь уже, а так, подобие жизни.

Стражники возле ворот не обратили на троих путников особого внимания. Тем более что выглядели они вполне безобидно – послушник и два отрока-ученика. Даже сулицы, которые несли близнецы на плечах, не особенно удивили воев, потому как в беспокойные времена редко кто отваживался бродить по дорогам Руси-матушки безоружным.

– И вообще, запомните, – продолжил Арсентий уже внутри стен, оглядываясь, – никогда не лезьте сами к незнакомым тварям, как бы приятно глазу они не выглядели. Это только в сказках чудовища страшные до жути. А в жизни они чаще всего самый привлекательный и безобидный вид принимают. Я и то порой покупаюсь, – он погладил пальцами один из шрамов на щеке. – А уж вас перехитрят как нечего делать.

– Ничего не перехитрят, – набычился Федька.

– Ага, а то я ночью не видел. – Арсентий показал рукой влево от ворот. – Туда нам, похоже. Там умельцы обитают.

Как и в любом торговом городе, мастеровая слобода раскинулась в стороне от жилых концов и от княжьего детинца. Здесь вплотную друг к другу встали мастерские шорников, стеклодувов, бондарей, кожемяк, кузнецов, столяров, шкурников и гончаров. В торговый день все они выйдут на рыночную площадь и разложат товары, будут зазывать к своим столам покупателей, долго и смачно торговаться, настаивая на том, что лучшей цены за такое отменное качество не найти на много верст вокруг.

Но сегодня день был простой, работный, поэтому со всех сторон доносились яркие звуки – звонко стучали молоты и молотки, сердито шипело горячее стекло, пронзительно визжали гончарные круги. Из одних мастерских слышались слаженные песни, из других – забористая брань. В воздухе висели смачные запахи дубящейся кожи, свежеоструганного дерева и печного угля.

Слободского старшину со смешным именем Замятя они нашли быстро, здесь его знал каждый. Увидев старшину, Арсентий удивленно присвистнул, а близнецы с уважением покачали головами. Он оказался богатырем лет под сорок, ростом почти в три аршина, с могучими руками и широченной грудью. За его спиной, казалось, может спрятаться небольшой отряд, а щелчком пальца он отправит в забытье обладателя самого крепкого лба. Когда послушник с учениками приблизились, Замятя во дворе своей кожевни отчитывал за какие-то промашки молодого кузнеца, и тот понуро смотрел под ноги, не смея и пикнуть в ответ. При виде гостей старшина взмахом руки отпустил кузнеца и с любопытством посмотрел на пришедших.

– Брат Арсентий, из Богоявленского монастыря, – представился старший из троицы и добавил: – Мастер по нечисти. Настоятель к тебе прислал, сказал, дело есть по нашей части.

– А! – Замятя посмотрел на Арсентия с неприкрытым сомнением. – Да, я ждал мастера. Правда, я думал, опять этот приедет. Как его? Большой такой… Константин, вот. Он мне в прошлый раз очень помог.

– Увы, не приедет Константин больше. – Лицо Арсентия помрачнело. – Погиб.

– Упокой господи душу его! – Старшина перекрестился. – Кто же его так?

– Упырь загрыз.

– Вот же зараза нечестивая, а! И что, жив до сих пор?

– Нет. – Послушник повел плечами, как будто озябнув. – Я его убил.

Старшина подумал пару мгновений, а потом мотнул большой головой в сторону мастерской.

– Давай-ка по кваску опрокинем, – и добавил, указав на близнецов: – Эти с тобой?

– Ученики, – подтвердил Арсентий. – Пускай послушают, мы вместе с ними пойдем.

В прохладном полумраке мастерской Замятя указал на грубо сколоченный стол с двумя лавками рядом. Сам же залез в большой лабаз, достал глиняный кувшин, разлил по чашкам пахнувший травами напиток. Уселся на чурбан во главе стола и задумчиво потеребил бороду. Арсентий его не торопил, ждал, пока хозяин соберется с мыслями.

– Значит, говоришь, Константин не справился с упырем, а ты смог? – Старшина посмотрел на послушника иначе, чем до того. – Как так? Он же вон какой здоровый был?

– В нашем деле размер не главное, – пожал плечами Арсентий и напомнил: – Ты про свою неприятность хотел рассказать.

– В общем, сестра у меня есть младшая, – решился Замятя. – Семь лет назад постриг приняла, в монастырь ушла. Недалеко отсюда, если по реке вверх плыть. Воскресенский называется.

– Постриг – доброе дело, – склонил голову послушник.

– Да где же доброе! – махнул огромной ладонью старшина. – Здоровая баба была, ей бы еще детей рожать. У нее муж с сыном погибли, она и решила, что бог ее наказал за грехи, да и ушла из мира. Ну да ладно, не о том разговор. В общем, я хоть и не принял ее решение, но все-таки поддерживал ее и порой навещал. Последний раз две седмицы назад был.

– И, я так понимаю, в последний раз что-то случилось? – заинтересованно заблестели серые глаза Арсентия.

– Да, я приехал, а она выходить отказалась. Я еще подумал тогда, что вроде ничем не обидел. До самого вечера ждал, не уплывал. Она потом все-таки пришла, но уже когда солнце садилось. Или даже село уже? Не помню. Да не суть. Бледная была, как мука. Подошла, обняла меня и говорит так грустно: «Уезжай сейчас же, Замятя. И никогда больше не возвращайся. Если жизнь тебе мила». Развернулась и ушла – я даже гостинцы отдать не успел.

– А больше ничего там странного не заметил?

– Вот! – щелкнул пальцами Замятя. – В том-то и дело. Я сперва решил, что до утра подожду, а там еще раз попробую с ней поговорить. А как взглянул на купол храма – а там креста-то и нет. Всегда был, я помню, не раз же приезжал. А сейчас нет. И тут я еще одно сообразил…

– Что?

– Я же там почитай полдня провел. И за это время ни разу колокола не звонили. Не бывает же такого, да? В монастыре обязательно колокола звонить должны. – Старшина посмотрел в глаза послушнику и добавил: – И вот тут такой страх меня взял, что не помню, как до пристани добежал и как парус на лодке поднял. А там и стемнело окончательно. Я в другой раз ни за что не решился бы ночью по воде идти – река у нас капризная, мелей да камней хватает. Но тут несся домой, не оглядываясь. Казалось, обернусь, и всё, нечистый догонит и заберет.

– Понятно, – еще сильнее нахмурился Арсентий. – А дальше что?

– А что дальше… Вернулся домой да настоятелю вашему письмо и отписал тут же. Вы же, богоявленские, по этим делам умельцы, сможете разобраться, что за напасть там стряслась. Я и сам хотел к вам в монастырь поехать, да у нас тут… Не вышло, в общем. Очень прошу тебя, – он посмотрел на близнецов, – прошу вас туда сходить, выяснить. Я же сестренку с детства воспитывал, как родители померли. Это сейчас она сестра Анна, а для меня навсегда Веской-егозой останется.

– Добро. – Послушник поднялся с лавки. – До монастыря по земле добраться можно?

– Можно, да крюк большой сделать придется, река загибается. По воде лучше. Лодку я дам.

– Ага. Накормишь нас на дорожку? А то мы уже несколько дней на походной пище, от домашнего не отказались бы.

– Про то мог и не спрашивать. И с собой дам все, что попросишь. Только выясни, что там, очень прошу. И это… что с меня взамен попросишь?

– Ничего не попрошу, знамо дело! – покачал головой Арсентий. – Лучше церкви денег пожертвуй. Хотя, знаешь…

– Что?

– Я, конечно, пока ни в чем не уверен. Но есть подозрение, что нам в монастыре серебро пригодится. Две гривны на время сможешь одолжить?

– Хммм. Серебряные гривны – вещь недешевая, – задумался старшина.

– Знаю, что недешевая. А нам, как ты понимаешь, и вовсе недоступная.

– Ладно, найдем. – Замятя так хлопнул по столу ладонями, что тот аж чуть подскочил. – Сестра мне дороже любых денег.

* * *

– Значит так, туесы. – Сидевший на корме Арсентий очень серьезно посмотрел на близнецов, ворочавших веслами на средней скамье лодки. – Мы пока не знаем, что нас там ждет, но вряд ли что-то милое и доброе. Поэтому очень прошу – без баловства и глупостей. И не забывайте, что монастырь этот женский.

– А мы и не забывали, – хохотнул Гриня и толкнул локтем брата.

– Вот про это я и говорю, – строго посмотрел на него Арсентий. – Ох и устал я от вас. Все, вернемся домой, пойду к настоятелю, скажу, что больше не буду у вас наставником. Пускай кто-нибудь другой мучается.

– Ну, дядька Арсентий, ну ты чего? – протянул Федька, но не очень настойчиво. С той поры, когда настоятель поручил братьев послушнику, тот повторил обещание отказаться от них уже не один десяток раз. Это давно стало привычкой для всех троих – близнецы куролесили, Арсентий выручал их из очередной беды, говорил, что больше с ними не свяжется, но потом опять брал с собой в очередное путешествие. И они опять куролесили, а он опять сердился…

Но было то, чего не знали ни Гриня, ни Федька. Да и сам Арсентий вряд ли признался бы себе, что сердится на близнецов в первую очередь от того, что очень боится за них. Боится, что его жизнь в любой миг могут оборвать клыки или когти – у обитателей Богоявленского монастыря не принято что-либо загадывать на следующий день, потому как этого дня уже может и не быть. А они отправятся без него бороться с нечистью и не справятся…

– Подплываем. – Послушник указал на берег чуть впереди, на котором виднелись бревенчатые стены монастыря. – Влево забирайте потихоньку.

Когда они пристали к небольшому деревянному причалу, солнце уже начало скатываться к горизонту. Арсентий первым перепрыгнул на доски пристани, перехватил носовую веревку и примотал к невысокому столбику. Потом указал на мешки со снаряжением.

– Вещи берите, а сулицы оставьте. Если спросят, мы простые богомольцы. Да, – он порылся в сумке на поясе, достал оттуда две одинаковые гривны, скрученные из серебряной проволоки. Их перед отъездом вручил послушнику Замятя, настоявший, что возвращать не надо, это подарок от чистого сердца. Протянул гривны ученикам: – Не снимать ни при каком раскладе. Если все, как мне думается…

– А как тебе думается? – загорелись глаза у Грини.

– Там разберемся, – отмахнулся послушник, проверяя, на месте ли его гривна. – Ладно, пойдем, помолясь. И храни нас Матерь Божья.

Они поднялись на кручу по дорожке, по которой, очевидно, раньше хаживало немало народу. Но в последнее время ею явно почти не пользовались, и густая трава успела вырасти почти до колена. Подошли к потемневшим от времени воротам с небольшой калиткой в центре и маленьким смотровым окошком, закрытым ставенком. Пока никаких признаков жизни не было видно или слышно, только стая крупных ворон с громким карканьем кружила над стеной.

– А крестов-то и правда нет. – Федька показал на купол церкви, поднимавшейся к небу внутри стен.

– Только сейчас заметил? Внимательнее надо быть, туесы, – ухмыльнулся Арсентий. – Вон било, постучи-ка.

Федька взялся за небольшой молоточек на веревке, несколько раз сильно ударил в медный диск, висящий рядом, и гулкий звон разорвал тишину. Они молча ждали шагов внутри, но минута шла за минутой, а за воротами не слышалось ни звука.

– Перемерли они там, что ли? – нетерпеливо повел плечами Гриня. – И что делать будем?

– Подождем чутка, – прищурил левый глаз Арсентий. – Ну, а если не откроют…

Окошко отворилось с громким скрежетом. Послушник мог бы поклясться, что перед этим шагов с той стороны он так и не услышал, хотя слухом обладал отменным. Тем не менее сейчас на них смотрела пара больших темных глаз.

– Что вам, люди добрые? – раздался мелодичный голос, явно принадлежащий женщине, причем достаточно молодой.

– Сестра, пусти богомольцев на ночлег, – скромно склонил голову Арсентий. – Притомились в дороге.

– Вас трое? – Она внимательно осмотрела гостей.

– Трое, – ответил наставник. – Монастырский послушник Арсентий, да отроки Федор и Григорий.

Девушка оглядела их с явным сомнением, потом подняла глаза к небу – там, несмотря на то что солнце еще не окончательно скрылось, уже проявлялись очертания большой луны. Потом все-таки кивнула и захлопнула окошко. Скрипнул засов, калитка гостеприимно распахнулась.

– В монастырь я вас не пущу, не положено, – монахиня рукой показала, что им следует идти за ней, – в гостевом доме разместитесь. Там ночь проведете, а утром отправляйтесь своей дорогой.

– Благодарствуем, сестра, о большем и не просим. Разве что… Можно ли нам мать-настоятельницу увидеть?

– Это еще зачем? – Девушка посмотрела на послушника, нахмурив брови.

– Благословения в дорогу попросить.

– Нездорова настоятельница, не принимает никого. Так что переночуете, да ступайте.

– Как скажешь, сестра… эээ.

– Сестра София. – Монахиня грациозно склонила голову.

Они шагали по гостевому двору в полной тишине, и все больше складывалось впечатление, что монастырь полностью вымер. И только легкий ветерок трепал высокое разнотравье – слишком высокое для подворья.

– А с сестрой Анной увидеться можно? – аккуратно поинтересовался Арсентий и пояснил: – Мы с ее братом встречались, он гостинец просил передать.

– У сестры Анны нет больше семьи, с тех пор как она постриг приняла. Но я передам, что ее спрашивали, – строго ответила провожатая. А потом указала на небольшую избу возле стены: – Вот тут располагайтесь. Из дома выходить не нужно, вечернюю трапезу вам принесут.

Гостевая изба внутри оказалась сырой и холодной, в воздухе ощутимо пахло плесенью и пылью. Арсентий взял дорожный мешок у Федьки, покопался внутри, вытащил связку заранее наколотых березовых лучин и огниво. Подпалил длинные щепы с одного конца, воткнул в щели между бревнами – стало немного уютнее, но именно что немного. В избе явно давно не убирались, углы успели зарасти густой паутиной. Послушник покачал головой – для монастыря такая неряшливость совершенно несвойственна.

– Федька, дверь не закрывай, за двором присмотри. Если кто пойдет, кликни. Гринь, давай второй мешок.

Арсентий разложил на столе, сколоченном из грубых досок, рабочие инструменты мастера по нечисти. Пара серебряных цепей, несколько выструганных из осины кольев, боевой топор на ясеневом древке. Аккуратно развязал чехол, в котором со снятыми тетивами хранились три небольших, но очень тугих наборных лука – для боя в поле не подходят, дальность мала, но вблизи лупят вполне достойно. Проверил стрелы с серебряными наконечниками, осмотрел несколько глиняных бутылей со святой водой и горючими смесями, остался вполне доволен.

А потом очень аккуратно развернул длинный сверток, в котором оказался меч в обшитых кожей ножнах. Вынул, осмотрел лезвие, по которому плыли изогнутые узоры из светлого металла. Погладил клинок с любовью, провел пальцами по серебряной проволоке на рукояти и с неохотой спрятал обратно в ножны.

– Я вот тут подумал, – почесал затылок наблюдавший за действиями наставника Гриня, – а что если меч сковать целиком из серебра, а? Это же какое оружие против нежити-то получится! Руби – не хочу!

– Глупость подумал! – отмахнулся Арсентий. – Во-первых, это же сколько серебра на него уйдет? С десяток цепей изготовить можно, а то и больше. А во-вторых, серебро металл мягкий, как его закалишь, чтобы рубил? Да и весить будет ого-го сколько! Вот вечно у тебя голова не тем забита… Нет, не будет из вас толку, не будет!

– Идет кто-то, – громко прошептал Федька от дверей.

Арсентий сдвинул разложенное снаряжение в сторону, набросил сверху свой дорожный плащ. Все трое уселись на лавки вдоль стола, будто все время так сидели. Вскоре тихонько скрипнула дверь, и в дом вошли три монахини – две совсем молодые, с небольшими мешками и кувшинами в руках. Третья, постарше, встала в дверях, сложив руки на груди.

Послушник не мог не заметить, что младшие монашки были очень даже хороши собой – мешковатые рясы не могли скрыть стройности тел и плавности движений. А взгляды, которыми они постреливали в сторону близнецов, были слишком игривы для богобоязненных затворниц, что уже очень не понравилось наставнику. И когда отроки при виде девушек гордо расправили плечи, Арсентий тихонько, но красноречиво шикнул, и братья сразу же заинтересовались формой и размерами щелей между досками пола.

Впрочем, сам Арсентий забыл обо всем, когда перевел взгляд на старшую из пришедших сестер. Она отличалась той красотой, которая проявляется у некоторых женщин, когда они переходят тридцатилетний рубеж. Это уже не нежная юношеская свежесть, а краса зрелая, смелая и гордая. Арсентий подумал, что скорее мог бы представить эту женщину не в рясе, а в нарядном платье на троне рядом с князем. Или старшей в большом роду – когда муж считается старшим только по традиции, а все решения принимает жена.

Когда сестры расставили на столе нехитрую снедь – пару тарелок с хлебом, большой горшок с пареной репой и кувшин с водой – старшая знаком показала, что младшие могут уходить. А сама повернулась к Арсентию и посмотрела прямо в глаза – так, что послушник почувствовал, что сердце забилось немного быстрее.

– Мне сказали, что ты мне от Замяти что-то передать хотел? – произнесла она глубоким голосом.

– Сестра Анна? – на всякий случай переспросил послушник.

– Да. Так что прислал Замятя?

– Сейчас. – Арсентий залез в сумку и достал предмет, обернутый в белый платок. Протянул монахине, которая быстро развернула ткань – внутри оказался большой крест, вырезанный из тяжелого темного дерева, которое привозят с далекого юга. Взгляд ее похолодел, она резким движением замотала подарок обратно, повернулась и молча вышла. Арсентий, знаком показав близнецам оставаться на месте, шагнул за монахиней во двор.

– Сестра Анна, подожди!

– Что тебе еще?

– Замятя очень волнуется о тебе. И, судя по тому, что мы увидели, – он показал рукой на запустение вокруг, – не зря волнуется. Что тут происходит?

Она опять скрестила руки на груди, густые брови сошлись на переносице. Внимательно осмотрела Арсентия с ног до головы, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но потом покачала головой.

– Мне почему-то кажется, что ты хороший человек. И поэтому очень советую – когда окончательно стемнеет, запритесь в доме и не выходите до рассвета. А утром забирай своих мальчишек и уезжайте подальше. – И, не дав ему сказать и слова в ответ, развернулась и ушла.

* * *

– Значит, так! Слушаем меня внимательно. – Арсентий, сменивший рясу на стеганую куртку из нескольких слоев грубой ткани, набитую конским волосом, закинул за спину свой мешок, повесил через плечо саадак с луком.

– Я пойду оглядеться. А вы сидите в доме тихо. И до моего возвращения никуда – я повторяю, никуда – не выходите. Понятно?

– Понятно, – ответили близнецы одновременно.

– Хорошо. – Он взял меч, но после недолгого раздумья положил назад – не стоит, во время разведки будет только мешать. А в бой вступать послушник пока не собирался. – Ну ладно, будем уповать на Божью помощь.

Арсентий перекрестился и шагнул в темноту двора. Пригнувшись, внимательно осматриваясь по сторонам, он быстро и бесшумно пересек гостевой двор. Подкрался к стене, за которой уже начинались монастырские постройки, на всякий случай подергал ворота – разумеется, заперто. Тогда послушник достал из сумки длинную веревку, на конце которой был закреплен стальной крюк. Раскрутил веревку в руке так, что она загудела, резко выбросил руку, и крюк с легким свистом взмыл вверх, а потом с глухим стуком вцепился в кромку стены.

Послушник поплевал на ладони, растер и быстро, как кошка, вскарабкался наверх, упираясь ногами в стену. Присел, замер, сливаясь с поверхностью, вслушиваясь и вглядываясь. Арсентия все время не покидало ощущение, что за ним следят чьи-то глаза, но сколько бы он ни старался, не заметил вокруг ни единого движения. Кроме деревьев, листья которых трепетали на ветру, и ворон, перелетавших с одного места на другое с отрывистым карканьем.

На дворе стояло несколько построек. В центре – темный силуэт церкви. За ней, судя по всему, трапезная, слева пристроен большой жилой дом, в котором обитают монахини. Строения справа больше похожи на хозяйственные – склады, кухня и тому подобное. Поразмыслив, Арсентий спустился со стены по деревянным ступеням и направился в сторону жилой постройки. Он уже не мог увидеть, как к гостевому дому, где остались Гриня и Федька, бесшумно и плавно скользнули две фигуры.

* * *

Арсентий осторожно потянул на себя дверь, которая отворилась с легким скрипом. Он шагнул внутрь. Присел на корточки возле стены, сжимая лук со снаряженной стрелой. Напряг глаза, вглядываясь в густую темноту, – огонь он зажигать, естественно, не стал. Умение биться без света было одним из тех навыков, который мастера по нечисти нарабатывали постоянно. Безбожные твари не любят солнце, а значит, охотникам приходится быть готовыми к встречам с ними именно в ночи.

Длинный коридор, по левую сторону которого одна за другой расположились кельи, уходил вперед и заканчивался дверями в покои настоятельницы. Арсентия такое расположение помещений не удивило – все монастыри, даже его родной Богоявленский, строились похоже, отличались деталями. Здесь тоже царило запустение, как будто бы монашки давно отсюда съехали. На полу валялась поломанная мебель и рваные книги, большинство дверей распахнуты. И бревна, из которых сложены стены, на ощупь ледяные, что бывает только в домах, где давно не топили печи. А лето было не настолько жарким…

Послушник сторожко двигался вперед, заглядывая по очереди в каждую келью. Первые три были пустыми, и в них царил уже привычный беспорядок. А в четвертой Арсентий обнаружил на кровати мертвую женщину в рясе. Потрогал ее холодную руку и опять удивился – судя по всему, мертвая монашка пролежала здесь не меньше месяца, а то и двух, но тело не разложилось, а как будто высохло. Словно после смерти из нее слили всю кровь для какого-то бесовского ритуала. Послушник опустился на колени, склонил голову и почти бесшумно зашептал поминальную молитву.

В этот момент позади, возле входа, что-то громко упало на пол. Арсентий выскочил в коридор, вскинул лук и натянул тетиву, повел вокруг серебряным наконечником стрелы, выискивая врага. Но в доме опять царила тишина. Пожав плечами, послушник пошел дальше. Еще трижды он натыкался на иссохшие женские тела – две покойницы были одеты в рясы, одна – в длинную белую сорочку. У этой на шее послушник обнаружил глубокую рваную рану, осмотрел ее и, цокая языком, помотал головой из стороны в сторону.

Дверь в покои настоятельницы оказалась запертой на врезной замок, сработанный, судя по всему, хорошим мастером. Арсентий потрогал замок пальцами, осмотрел – нет, открыть не получится. Заранее поморщившись от того, что придется пошуметь, он со всей силы ударил ногой, рассчитывая выбить дверь. Но она не подалась ни на волосок, как будто…

– Она внутри мебель к двери сдвинула, – раздался за спиной негромкий голос. – Не хотела, чтобы ее живой взяли. Так и умерла там от голода. А может, не от голода, а от переживаний, не знаю.

Арсентий, пораженный тем, что не услышал приближения постороннего, опять вскинул лук и резко развернулся. Сестра Анна, не шевелясь, сидела на лавке у стены и смотрела на него с легкой улыбкой на устах.

– Значит, вот как нездоровится настоятельнице? – Послушник чуть опустил лук, но убирать стрелу не спешил. – Может, все-таки расскажешь, что тут происходит?

– Я же говорила тебе – не выходи из дома до утра. – Она встала, и Арсентий увидел, что вместо рясы на ней надета полотняная рубаха длиной почти до пола – только тонкие пальцы ног видны. И, разумеется, обратил внимание, что рубаха очень плотно обтекает тело монахини, подчеркивая все изгибы тела. – Ты, я так понимаю, относишься к тем мужчинам, которые никогда не слушают, когда им советуют поберечься?

Арсентий не стал отвечать. Анна подошла к нему почти вплотную, мягким движением руки отвела в сторону лук. Он собрался было отстраниться, но помешала закрытая дверь за спиной. А также то, что ему совершенно не хотелось отстраняться от этой женщины. Не совсем понимая, что он делает, послушник склонил голову и с удовольствием втянул носом пьянящий запах ее волос. А она провела холодными пальцами по его левой щеке, погладила его огромный ожог.

– Где же ты был в те года, когда я себя еще в монастырь не упрятала? – Ее мелодичный голос был наполнен грустью. – Ну да это ничего. Не все еще потеряно. Пойдем.

– Куда? – насторожился Арсентий.

– За ответами на твои вопросы. – Она опять слегка улыбнулась, развернулась и уверенной походкой направилась к выходу. Послушник, поколебавшись пару мгновений, двинулся за ней, удивляясь между делом, что ее босые ноги не мерзнут на стылом полу.

* * *

Внутри от церкви почти ничего не осталось. Если не знать, то можно было бы решить, что это, например, покои князя или богатого купца. Нет икон на стенах, разобран алтарь, а на его месте установлен резной деревянный трон, на котором восседает стройный мужчина лет двадцати пяти. Единственное, что сохранилось, – это свечи. Они были в большом количестве расставлены вокруг и освещали все пространство, наполняли воздух сладковатым медовым ароматом. Арсентий осматривался, слегка ошарашенный увиденным богохульством.

– Что, нравится, как я тут все устроил? – негромко и с иронией в голосе заговорил незнакомец. – Мне показалось, что в этом есть некое изящество – устроить свои покои именно в бывшей церкви. Пришлось, конечно, повозиться, но дело того стоило.

Послушник перевел взгляд на говорившего и вздрогнул. Не потому, что говоривший был бледен, как сама смерть, и эту бледность еще больше подчеркивали длинные черные волосы, тщательно зачесанные назад. И не потому, что около его ног сидели полтора десятка девушек – все молодые, красивые, одеты только в нижние рубахи, они раскинулись на полу в достаточно откровенных позах.

А вот то, что к двум столбам, установленным вертикально чуть позади кресла, были привязаны оба его ученика – на которых из одежды оставались только штаны и гривны, – поначалу заставило Арсентия напрячь все мышцы тела для рывка. Но он погасил в себе этот порыв. Первый завет мастеров по нечисти гласит – вначале понять, что за враг перед тобой, а уже потом искать способ его победить. Сперва думать, а потом действовать. Особенно если от твоих действий зависит человеческая жизнь.

Сестра Анна положила на грудь послушнику ладонь, показывая таким образом, что ему следует оставаться на месте, а сама прошла вперед. Склонилась к мужчине и что-то быстро зашептала ему на ухо. Он внимательно выслушал, потом несколько раз покивал. Монахиня молча опустилась на пол рядом, а бледный незнакомец внимательно осмотрел Арсентия.

– Значит, сегодня у нас непростой гость? – Он широко улыбнулся, показав чуть желтоватые зубы. Говорил на русском мужчина очень чисто, но в словах проскальзывали чужие нотки, как бывает у тех, кому этот язык не родной. – Пришел по мою душу, охотник? Или как вы там себя называете? Мастера по нечисти?

– Судя по всему, по твою, да, – согласился послушник. – Ты бы парней моих отпустил, упырь?

– Фу-у-у-у-у, – сморщился хозяин. – Зачем же так невежливо разговор начинать. Упырь! Какое мерзкое слово! Тебе следует знать, что там, откуда я родом, меня называли эмпусом или ламием. Ну, в крайнем случае, вампиром, хотя мне это слово нравится намного меньше. Ты можешь называть меня господин Луций. – Его голос был наполнен какой-то внутренней силой. Как будто вместе со словами затекал через уши крепкий хмельной мед, делал голову ватной, заставлял внимательно слушать хозяина и исполнять все его прихоти и желания. Видимо, в этом и заключалась его колдовская сила.

– Да какая мне разница, как тебя называть, – тряхнул головой Арсентий, с большим трудом прогоняя наваждение. – Все равно только один из нас сегодня отсюда выйдет, нечисть.

– Ого, а ты смелый! И это очень хорошо, так интереснее. – Луций развалился поудобнее, закинул ногу на ногу. – Нечасто к нам сюда интересные гости забредают. Все, кто были до тебя, сразу в ужас впадали, умоляли пощадить. Их убивать было скучно.

– Ты что в монастыре забыл? – Арсентий, стараясь это делать незаметно, тихонько переступал, понемногу двигаясь вперед, к противнику.

– Ну что же, расскажу, – с охоткой улыбнулся разговорчивый вампир. – Знаешь, я много лет – ты даже представить себе не можешь, как много, – бродил по земле один. Прятался днем, выходил только ночью, постоянно скрывался от людских глаз. Потому что при виде меня они приходили в ужас, хотели сжечь или забить осиновыми кольями.

Луций на секунду замолчал, поджал губы, вспоминая что-то из своего прошлого.

– А потом я решил, что хватит. Надо найти себе пристанище, сказал я себе, где меня никто не будет тревожить и где я смогу наконец насладиться покоем. Это было непросто – я не умею жить без людей, если ты понимаешь, о чем я. Поэтому мне пришлось учиться подавлять их волю – словами и глазами. И в этом я преуспел, могу тебя заверить, хотя ты и умудряешься бороться. А потом оказался здесь, добрые монашки приютили меня, не догадываясь, кто я такой, а я решил отблагодарить их за гостеприимство.

– Отблагодарить, превратив в таких же чудовищ, как ты? – ухмыльнулся послушник.

– Да что ты понимаешь? В чудовищ? Посмотри на этих красавиц! – Он протянул руку и дотронулся до плеча одной из девушек, той самой сестры Софии, которая впустила Арсентия с учениками в монастырь. – Встань, покажи себя гостю.

София грациозно поднялась на ноги, распустила завязки на шее и через голову стянула рубаху. Арсентий посмотрел на нее и не смог не восхититься, столь совершенной она казалась в мерцающем свете свечей. Крепкое молодое тело, длинные ноги, шелковистая, хотя и бледноватая кожа.

Послушник перевел взгляд на учеников и упал духом – если только что они смотрели на него немного виновато и даже слегка испуганно, то сейчас, при виде красавицы-монахини, их глаза покрыла маслянистая пленка. По молодости лет мальчишки были слишком ветрены, чтобы правильно оценить, насколько опасно то положение, в которое они и их наставник попали. В шестнадцать лет еще кажется, что смерть – это то, что произойдет с кем-то другим, а не с тобой.

– Вот видишь, – продолжил Луций довольным тоном. – Вот такую красоту вы прячете в монастыри, скрываете под рясами. А я дал этим девушкам то, чего им так не хватало – возможность почувствовать себя женщинами, нужными и желанными. А вы, мужланы, им такого никогда бы не дали, даже если бы они не были монашками.

Вампир встал, подошел к Софии сзади, прижался к ней всем телом, не спуская темных глаз с Арсентия. Потом обнял обнаженную девушку за бедра, погладил, склонился и прильнул губами к ее шее, начал медленно и чувственно целовать. Она откинула голову назад, чуть прикрыла глаза, с шумом втянула воздух и облизала губы.

– И за это ты лишил их души! А значит, и вечной жизни в раю. – Послушник говорил, а сам прикидывал, как бы ему подобраться поближе и освободить учеников. Пока решение не очень находилось – между ним и столбами слишком много противников. Тем не менее он малюсенькими, еле заметными шагами продолжал двигаться вперед.

– Напротив, друг мой, напротив! Я дал им эту самую вечную жизнь. – Вампир перестал целовать девушку, но продолжил гладить ее тело. – И не когда-нибудь там, после смерти, а сейчас, сегодня, здесь. И не в каком-то там небесном раю, в который еще неизвестно кто попадет.

– Ага, хороша вечная жизнь! Тут, с тобой, затворницами, не видящими солнечного света.

– Можно подумать, что они не были затворницами раньше, до моего появления. Точно так же сидели безвылазно в этих стенах, но вместо телесных утех только молились и постились.

– Они спасали свои души! – повысил голос Арсентий.

– И убивали свои тела! – в тон ответил Луций. – И мы еще не знаем, что хуже. Во всяком случае, я никого не принуждал принимать мой дар. Я предложил, а они сами сделали свой выбор.

– Я так понимаю, что те, кто оказался сильнее твоих чар и дар не принял, сейчас мертвые лежат в кельях?

– Нам надо было чем-то питаться. – Вампир на миг изобразил смущение, а потом посмотрел на послушника холодным взглядом и жестко произнес: – Еще шаг, и твои мальчишки тоже станут едой.

Он похлопал ладонью по ягодице Софии и знаком показал ей, что она может сесть среди сестер. А сам вернулся на трон.

– Ну, довольно разговоров. Знаешь, за твою смелость я и тебе сделаю это предложение. Хочешь жить вечно, охотник?

Арсентий задумчиво перевел взгляд на бывших монахинь. Задержал взгляд на Анне, которая тоже посмотрела ему прямо в глаза, а потом едва заметно, кончиками губ, улыбнулась.

– Заманчивое предложение. Только есть одна загвоздка. – Он на секунду замолчал, а потом продолжил: – Знаешь, когда-то у меня была семья – жена и сын. Давно, еще до того, как я стал послушником. Они оба погибли из-за чьих-то козней и черного колдовства. И я поклялся, что буду бить всю нечисть, которую встречу на своем пути. Я не знаю, поможет ли это мне встретиться с ними в другом мире, попаду ли я в рай, как они, – много на мне разных грехов. Но уверен, что точно не смогу их увидеть, если сам стану нечистью.

– Очень грустная история. – Вампир задумчиво посмотрел на Арсентия, кивая. – Но, как ты сам и сказал, отсюда живым уйдет только один из нас. И я знаю, как накажу тебя за твой отказ. – Изящным жестом он показал на Гриню. – Я сделаю своими слугами твоих учеников. А потом позволю им поохотиться на тебя и выпить твою кровь.

– Не сможешь. Тебе для этого нужно до их шей добраться. – Послушник потрогал свою гривну. – А к серебру не прикоснется никто из вас. Не вынóсите вы его, твари.

– Ты много знаешь о нас, охотник. Это еще одна причина не выпускать тебя отсюда живым. Ты слишком опасен, можешь разрушить наш маленький уютный мир. Но серебро на шее – это не помеха, уверяю тебя. Они сами снимут свои ошейники.

– Это с чего это вдруг?

Луций с улыбкой встал, осмотрел всех монашек, потом указал пальцем на двух, самых юных. Наклонился к ним, что-то прошептал – как ни напрягал свой острый слух Арсентий, но разобрать слова не смог. Девушки поднялись на ноги, каждая подошла к одному из близнецов. Напротив Федьки встала невысокая веснушчатая монашка с длинной огненной косой, к его брату приблизилась темноволосая красавица. Обе, не сговариваясь, стянули с себя рубахи.

Рыжеволосая уверенными движениями распустила завязки штанов, и ее ладонь, скользнув под ткань, стала там уверенно двигаться вверх и вниз. Федька закатил глаза, рот его открылся, а дыхание стало шумным и резким. В это время вторая присела на корточки рядом с Гриней, принялась целовать и ласкать языком его живот, при этом поглаживая бедра через ткань.

– Как думаешь, охотник, долго они будут сопротивляться? – засмеялся вампир. – А может быть, и ты присоединишься к нашим забавам? Так сказать, насладишься жизнью напоследок? Ну, нет так нет. Как гостеприимный хозяин я не мог не предложить.

Он, не скрывая интереса и с довольной улыбкой, наблюдал, как бывшие монашки умело соблазняют близнецов. Арсентий было решил, что это хорошая возможность, тихонько потянулся к луку на боку. Но от Луция и это движение не скрылось.

– Не стоит этого делать, охотник. Еще одно неправильное действие, и вместо ласк мои девочки подарят им быструю смерть.

Послушник смотрел на происходящее, не зная, что предпринять. Конечно, выхватить лук и пустить стрелы он сможет очень быстро, этой науке учился у степняков. Успеет убить близнецов чуть раньше, чем они превратятся в бездушных тварей. Но он сам привел их в этот монастырь и никогда не простит себе, если они тут погибнут. А других выходов пока он не видел.

Секунды шли, и вот вампир обернулся к Софии, показал головой на шумно дышащих парней, обнаженные тела которых взмокли от пота. Они изо всех сил боролись с соблазном, но Арсентий отлично понимал, что это только вопрос времени – молодые тела слишком хотят жить. А Луций рано или поздно зальет им в уши елей своих слов, и, как бы он ни верил в своих парней, но понимал, что и сам бы, возможно, не устоял на их месте. Сестра София в это время тихонько поднялась, взяла с небольшого столика неподалеку острый кинжал и по очереди разрезала веревки на руках обоих пленников.

– Ну что, мальчики, нравится вам то, что я предлагаю? Вижу, вижу, что нравится, – опять засмеялся Луций. – Вы теперь сможете каждый день наслаждаться ласками этих девочек. И всех остальных, я не жадный. Всего-то и надо – снять с шеи серебро и откинуть подальше. И прямо сейчас вы испытаете такое удовольствие, какого не испытывали никогда.

– А можно я немного дополню ваш праздник? – внезапно подал голос послушник.

– Это как? – повернулся к нему удивленный вампир.

Арсентий нарочито медленно развязал мешок и двумя пальцами, чтобы не вызвать атаку вампиров, вынул свирель.

– Позволь, я сыграю? Порадую твоих девочек музыкой напоследок? Да и парней моих тоже.

– Ну, мне почему-то кажется, что парни уже не твои. Но почему нет, сыграй. Музыку я давно не слышал. Ах, как, помнится, играли и пели пастухи в горах Аркадии. Ты такого никогда не слышал. И не услышишь уже.

Арсентий, не сводя взгляда с Луция, поднес свирель к губам. Помолчал пару мгновений, потом набрал полную грудь воздуха, и под сводами бывшего храма разлилась громкая мелодия. Грустная, надрывная, больше всего напоминающая погребальный плач, она плыла и кружила, устремлялась в самые небеса. Послушник закрыл глаза и весь ушел в свою музыку, растворился в ней, отдал ей всю свою душу.

Он не видел, как большая слеза, похожая на кусочек горного хрусталя, потекла по щеке сестры Анны, которая бесшумно встала, подошла и замерла рядом с ним. Не видел, как изменились лица его учеников – несмотря на то что красавицы продолжали трудиться над их телами, причем еще смелее и активнее, маслянистая пленка на глазах мальчишек таяла. И даже вампир внимал каждому звуку, покачивая головой в такт музыке. Арсентий играл и играл, музыка плыла, заполняла все пространство оскверненной церкви…

– Оба! В разные стороны! Кубарем! – резко выкрикнул послушник, оторвав свирель от губ. Он понимал, насколько велик риск, но другого выбора не видел, рассчитывал только на то, что вампир и бывшие монашки не успеют осознать происходящее – они и не успели. А вот близнецы все сделали верно, не зря же он их натаскивал, заставлял по команде без размышлений откатываться в сторону от противника. Оба лоботряса слаженно отскочили – один влево, другой вправо, – колобками перекувырнулись по полу.

Арсентий бросил быстрый взгляд на стоящую рядом Анну, которая покачала головой и подняла руки ладонями вперед. Он кивнул в ответ и выхватил из сумки свою серебряную цепь, на огромной скорости закрутил ее перед лицом.

– За спину! – опять рявкнул послушник. Парни без разговоров бросились к нему, встали за плечами. Сразу пять вампирш собрались было их схватить, но цепь свистнула в руках Арсентия чуть быстрее, хлестнула первых двух по рукам, и они с шипением отскочили, потирая ожоги. Остальные, увидев это, тоже замерли на расстоянии.

– А она? – Гриня показал на Анну.

– Она пусть тут. Гриня – лук! Федька – вода! – коротко, как и положено в бою, командовал Арсентий. – Отходим к дверям.

– Ай-ай-ай. Ну что же, ребятки, вы сами выбрали свою долю. Не хотите вечной жизни, получите быструю смерть. – Луций, вскочивший до этого с трона, смотрел на них с неизменной легкой улыбкой. – Анна, я так понимаю, ты с ними? Тем хуже для вас всех.

Черты его тонкого лица изменялись на глазах. Клыки удлинились, горящие очи глубже утонули в глазницах, кожа пожелтела. Следом за ним обезобразились и лица девушек – они окружали четверку отступавших, старались зайти со спины, шипели и тянули когтистые лапы. Больше всего монахини в этот момент напоминали стаю хищных птиц, почуявших, что добыча может уйти.

За плечом послушника быстро затренькал лук, стрелы одна за другой запели в воздухе. Они втыкались в тела тварей, приносили им мучительную боль, но не убивали, а только останавливали. Почти сразу же те приходили в себя, вновь тянулись к жертвам. Так же действовала на них и святая вода, которой брызгал Федька, – вампирши морщились, отскакивали чуть назад, но тут же возвращались.

За спиной наконец потянуло сквозняком – это один из близнецов распахнул дверь во двор. Ни на секунду не прекращая орудовать своей цепью, Арсентий отступил еще на шаг. И как назло, в последний миг, не рассчитав, ударился пяткой о порог, едва не завалившись на спину. Стараясь удержать равновесие, он вынужден был на миг сбить вращение цепи, чем тут же не преминули воспользоваться твари – разом рванули вперед. Вцепились в руки, с силой потянули к себе, оскалились в надежде впиться в его плоть, высосать из него жизнь. Цепь вылетела из выкрученной руки, и страх на секунду кольнул Арсентия в сердце.

Понимая, насколько сильнее и многочисленнее противник, он начал свою боевую пляску. Настоящий воин, натасканный на владение мечом, и без оружия не становится беззащитным – тело за годы подготовки привыкает быстро реагировать на действия врага, даже если руки пусты. И Арсентий продолжил бить и защищаться – да, его удары не вредили вампиршам, а на руках почти сразу же появились многочисленные царапины от когтей, но от ударов твари отлетали в стороны, как обычные люди. Правда, ненадолго.

Помогли близнецы. Лук в руках у Грини запел еще быстрее, а Федька подхватил с пола цепь, закрутил, целя по лапам вампиров, почти так же быстро и уверенно, как до этого наставник. Окружавшая нечисть вынуждена была на миг отступить, и этого мига Арсентию с учениками хватило на то, чтобы выскочить во двор, залитый лунным светом.

– Двери, быстро! – вновь рявкнул Арсентий. – Гриня, найди, чем припереть.

Втроем – послушник, Федька и Анна – навалились снаружи на дверь, в которую с той стороны били глухие удары, сопровождаемые мерзким шипением и визгом. Держать было сложно, слишком сильно вампирши хотели вырваться, чтобы убить людей. Но вскоре Гриня вернулся, таща на плече крепкий брус, одним концом упер его в землю, другим – в дубовые доски дверей. Арсентий вновь залез в мешок, вынул три бутыли, две бросил парням, поймавшим их на лету. Свою бутыль швырнул о стену, она разлетелась на мелкие осколки, и по бревнам потекла густая маслянистая жидкость. Чуть в стороне его действия повторили близнецы.

Арсентий несколько раз чиркнул трутнем о кремень, но искры не было. Еще раз чиркнул, и наконец жидкость вспыхнула ярким пламенем. Вскоре огонь охватил стену, а затем и всю оскверненную церковь. И ночь разорвал горестный вопль вампиров, не готовых сейчас умирать. Тем более что жить они рассчитывали еще очень и очень долго.

– Ну вот вроде бы и все, – перекрестился послушник. И тут же подгоревшие двери треснули от мощного удара. Выламывая доски, во двор вылез Луций в своем истинном, ужасающем обличии – с когтями и клыками, – раскинул за спиной кожистые крылья, поднял руки и громко захохотал.

– Вы что, смертные, думали, что меня так просто победить? До утра вы все умрете.

Мерзко и громко зарычав, он одним ударом лапы сбил с ног Гришку, развернулся и со всей силы вмазал в грудь Арсентию, который от этого пролетел по воздуху с десяток аршин. И, даже несмотря на то что падать он умел без последствий для себя, удар вампира был столь силен, что послушник больно ударился спиной о землю при падении. Через силу встав, встряхнул головой, огляделся, оценивая происходящее. Увиденное не особенно радовало.

Гриня, так же как и он, медленно поднимался на ноги. Анны не было видно, наверное, спряталась. А тварь, которая на поверку оказалась гораздо сильнее, чем он думал, нависла над Федькой, оскалив пасть. Близнец бил его цепью, но толку не было никакого, вампир даже не замечал ударов. Тогда Арсентий выхватил из мешка связку осиновых кольев и деревянный молоток, кинулся к вампиру. Ему повезло – Луций, увлекшийся близнецом и считавший, что остальные противники не представляют для него опасности, не смотрел вокруг.

Приблизившись, послушник взмахнул обеими руками – левой воткнул твари в поясницу один из кольев, а правой ударил молотком, загоняя осиновое острие поглубже. Вампир оглушительно заревел, отшвырнул в сторону Федьку и схватился за раненое место, быстро разворачиваясь. Арсентий приготовился было повторить, но тут Луций бросил ему под ноги вынутый из спины кол и опять захохотал.

– Ты решил, что меня можно убить этим? Или хотя бы ранить? Я тебе не какой-то упырь. Я эмпус из южных земель! На свете почти нет оружия, которое может меня убить.

С огромным трудом Арсентий увернулся от когтистой лапы. Для этого ему пришлось резко отклониться назад, почти упав на траву. И даже это спасло не до конца – когти разорвали стеганку на груди, полоснули по ребрам. А взмахом второй лапы мерзкая тварь сбила Арсентия с ног. Вампир навис над ним, потянулся к горлу клыками. Послушник попробовал откатиться в сторону, но когти насквозь пробили плечо, пришпилили его к земле. Здоровенный кулак ударил в живот так, что, казалось, все внутренности превратились в кашу. Не помогло даже то, что Арсентий резко выдохнул и напряг перед ударом все мышцы.

– Арсентий, лови! – Голос Анны на миг отвлек тварь от жертвы. Послушник тоже посмотрел на нее и увидел, как, вращаясь в воздухе, к нему летит его же меч, оставленный в гостевом доме. Арсентий поднял руку – не очень ловко, ударив по запястью, но рукоять все-таки легла в его ладонь. Не веря, что это сработает, он махнул оружием и увидел, как отрубленная клешня твари отлетает в сторону.

– Как? – заревел вампир и ухватился за культю, оставшуюся от лапы. – Где ты взял этот меч?

– Там, где взял, больше нету, – прорычал Арсентий, изо всех сил втыкая меч в грудь врага, в то место, где у того должно было быть сердце. Луций заревел еще громче, отшатнулся назад. Ковыляя на подламывающихся ногах, он отступил к стенам догорающей церкви, упал на спину, несколько раз дернулся и затих навсегда.

– Все живы? – подниматься не было сил, поэтому Арсентий спросил это, не вставая.

– Да! – по очереди ответили близнецы. А сестра Анна опустилась рядом с ним на корточки, потирала ладони, покрытые сильными ожогами от рукояти меча.

* * *

– Светать начинает, – Арсентий посмотрел на небо, уже розовеющее на востоке.

– Да, – ответила Анна без каких-либо эмоций в голосе.

– Ты точно уверена, что хочешь этого? Можешь еще спрятаться где-то.

– Да, хочу. Разве ж это жизнь?

– Как ты вообще ему поддалась?

– Ты же слышал его – голосом своим будто чаровал. По одной нас обхаживал, а когда ко мне пришел, уже половина сестер с ним была. И такие сладкие речи говорил о том, какая я прекрасная и что меня надо любить и ценить. Не удержалась, забылась в один момент, горло подставила.

– Стоило оно того?

– Нет. Я и так уже думала, что надо утром на солнце выйти, а тут еще ты появился. Про семью свою рассказал, и выбор твой. – Она попробовала поправить запачканную рубаху, пропахшую гарью, но потом бросила это занятие.

– А про меч как догадалась?

– Я когда к вам приходила – ну, когда мы ужин приносили, – заметила ножны, ты их плохо скрыл. А потом вспомнила, вот и побежала.

– Хорошо, что вспомнила. Иначе туго бы нам пришлось. – Он потрогал повязку на плече. – Спасла нас.

– Арсентий, Арсентий! – Анна подняла руку и прохладными пальцами прикоснулась к его щеке. – Почему же ты мне все-таки не встретился тогда, до пострига? Все было бы совсем иначе и у тебя, и у меня.

Какое-то время оба молча смотрели друг на друга, потом она глубоко вздохнула.

– Замяте скажи, что я от болезни умерла, ладно? Он хороший человек, ни к чему ему про все это знать. – Анна быстро поцеловала послушника в губы, развернулась и решительно побежала по ступеням на стену. Остановилась наверху, повернулась лицом к востоку.

Арсентий не стал смотреть на это. Быстро спустился к реке, где около лодки близнецы готовились поднимать парус, благо ветер дул в нужную им сторону. Молча опустился на скамью на корме возле руля, устало откинулся, без каких-либо мыслей в голове смотрел на воду. Пока рядом не раздалось тихое покашливание.

– Дядька Арсентий. – Гриня присел напротив, за его спиной стоял Федька. – Мы хотели тебе спасибо сказать.

– Это за что это?

– За науку, знамо дело. Но и за музыку твою тоже. Если бы не она, мы бы точно гривны сняли. А ты догадался, то же самое заиграл, что и на похоронах наших родителей, которых вот такая же тварюга… Как ушат воды холодной вылил на нас. Спасибо тебе!

– Вы лучше скажите, как в храме-то оказались?

– Так они сказали, что ты в беду попал, помощь наша нужна. Мы и послушались. Да и, если честно, интересно стало, что там происходит. Ты же не рассказал нам, с чем дело имеем.

– А самим догадаться никак было? – покачал он головой с легкой улыбкой. – Вернемся домой, засядете у меня за книги.

– Ну во-о-от… – протянули оба.

– Ладно, парус поднимайте. Пора нам.

Лодка быстро заскользила по воде, несомая течением и ветром. Близнецы смотрели вперед, чтобы заранее увидеть камни, которых много было на этой реке. А Арсентий все время оглядывался на стену разоренного монастыря, к которой подкрадывались первые лучи солнца, и на женщину в разодранной рубахе, стоявшую наверху.

Мертвый город

Арсентий прижался спиной к бревенчатой стене дома и попытался успокоить дыхание. Получилось не очень – сердце продолжало стучать, как конь копытами во время бешеной скачки, легкие горели после пробежки. Поднял глаза, посмотрел на солнце, уже клонившееся к закату. Стоило бы поспешить, в ночи твари видят лучше людей.

– Как думаешь, оторвались? – так же тяжело дышал рядом брат Василий, еще один послушник из Богоявленского монастыря.

– Вряд ли. – Арсентий присел на корточки и заглянул за угол.

Мертвяки оказались даже ближе, чем он надеялся, – скучковались на площади, которую два мастера по нечисти перебежали минуту назад. Осматривались, втягивали носами воздух, стараясь учуять, куда спряталась добыча. Они выглядели почти как люди, только в крови и с жуткими ранами, а в движениях их было что-то чужое, пугающее. И глаза неживые, как будто нарисованные. Арсентий попробовал было сосчитать, сколько их там, но на третьем десятке сбился и плюнул на это дело.

– Похоже, загнали мы себя в ловушку. – Он оглядел высокие стены домов вокруг и недобро ухмыльнулся. – Придется теперь через них пробиваться. У тебя сколько стрел осталось?

– Восемь, – ответил Василии, осмотрев колчан. – А у тебя?

– Тринадцать. – Арсентий погладил пальцами спинку лука, а потом перекрестился. – Богородица, не оставь сыновей твоих!

– Аминь! – закончил Василий. – Вот что, Арсентий! Просьба у меня к тебе будет: когда побежим, оставь одну стрелу. Если что, не дай мертвяком стать, а? Лучше уж от стрелы, чем такое!

– Василь, ты это дело заканчивай! Оба прорвемся. – Арсентий снова заглянул за угол, прикидывая, как лучше бежать. Но тут одна из тварей повернулась в его сторону и заревела.

– Давай! – скомандовал Арсентий, вскочил на ноги и помчался в сторону площади. На бегу натянул лук, и серебряный наконечник вонзился точнехонько меж глаз мертвяка, судя по одежде и тучному телосложению, еще недавно бывшего обычным купцом. Тот было задергался, хватаясь за лоб толстыми пальцами, но почти сразу же с протяжным стоном завалился на спину без движения. Арсентий выстрелил еще три раза, и еще три твари заорали, падая на землю, забились в конвульсиях. Еще двоих завалил Василий, бежавший по стопам товарища.

– Бегом! – Поняв, что путь почти свободен, Арсентий бросил лук в саадак за спиной и рванул дальше.

Хорошо, что мертвяки не отличаются сообразительностью – увы, это единственная их слабость. На бегу Арсентий выхватил из сумки длинную серебряную цепь, раскрутил. Перепрыгнул через застреленного мертвяка, поднырнул под руку стоящего рядом – этот еще недавно был кузнецом, даже не успел снять засаленный фартук. Послушник махнул цепью по обнаженному плечу. Не убил, но обожженную серебром руку тварь отдернула. Потянулась другой лапой, но черная молния, упавшая с неба с громким карканьем, заставила мертвяка отшатнуться, а когда ворон когтями разодрал кожу на лбу и по очереди вышиб клювом оба глаза, бывший коваль завопил и, судорожно размахивая конечностями, повернулся совсем в другую сторону.

Воспользовавшись передышкой, предоставленной ему вороном, послушник вновь бросился вперед. Еще пара встала перед ним, потянули лапы. Молодая красивая женщина и высокий худой мужчина, похожий на слугу из богатого дома. Арсентий зажал цепь в зубах, дернул из колчана лук и две стрелы, влепил их в голову мертвякам почти в упор. Есть. Рванул дальше.

– Арсентий! – раздался за спиной истошный крик. Послушник резко остановился, обернулся и еле слышно застонал. Василий попался – три мертвяка крепко держали его за руки, еще два вцепились в ноги. Он пытался вырваться, но хватка у тварей была поистине мертвой.

– Держись, Василь! – Арсентий трижды натянул лук, сбивая тех, кто висел на товарище. Но пока стрелы летели, еще четверо ухватились за одежду Василия, а пятая тварюга, сжав с двух сторон его голову, с силой тянула ее вверх и назад.

– Арсентий! – вновь закричал попавший в беду товарищ голосом, который бывает у человека только в момент крайнего отчаяния. – Арсентий! Стреляй! Христом-богом молю, стреляй!

– Василь, держись! – Арсентий натянул лук до уха, прикидывая, кого из мертвяков лучше сбить первым. Но тут шея Василия хрустнула. Он задергался, становясь таким же мертвяком, как и окружающие, – глаза остекленели, лицо посерело. Остальные твари, увидев это, в тот же миг отпустили пленника, повернулись к Арсентию, который, чувствуя, как на глазах выступают слезы, выстрелил в лоб тому, кто еще мгновение назад был его другом.

Остальные мертвяки, не обращая внимания на то, что новообращенный упал, ломанулись в сторону живого. Арсентий вновь бросился бежать – мчался не оглядываясь, слыша за спиной рычание и шаги, чувствуя сладковатый трупный запах. Влетел в узкий переулок, до заветной двери оставалось шагов с тридцать. Но они нагоняют, двигаются, несмотря на кажущуюся неспешность, быстрее человека. Послушник остановился, вставил концы цепи в щели между бревен в стенах домов по обе стороны прохода, натянул ее на уровне живота. Недалеко отбежал, замер с луком в руках.

Первые двое мертвяков появились почти сразу же, но резко остановились, обжегшись о цепь. Арсентий выстрелил, и их тела упали поперек прохода. Следующих это не остановило, прошли прямо по дергающимся собратьям, поднырнули под цепь. Он выпустил оставшиеся две стрелы, отбросил в сторону опустевший колчан. Увы, большого преимущества добиться не удалось – застреленные твари хоть и создали преграду остальным, но слишком маленькую, чтобы задержать мертвяков надолго.

Отчаянным рывком на пределе сил послушник добежал до двери и со всей силы забарабанил в нее.

– Михаил, открывай, чтоб тебя! Свои! Арсентий! – За дверьми послышались тихая возня и перебранка. Понятно, они не уверены, что послушник, пока ходил в город, сам не стал мертвяком. Только ему от этого не легче, твари уже преодолели препятствия и вот-вот доберутся. Арсентий выхватил из ножен меч и повернулся к упырям лицом – да, многих он с собой не утащит, но не сдаваться же без боя.

В это мгновение за спиной стукнул засов, сильные руки втянули его в полумрак кожевни, в которой вчера поселились богоявленские братья. Заломили руки и одновременно приложили ко лбу прохладный серебряный крест.

– Гриня, он живой! – закричал один из близнецов, а второй бросился вперед и захлопнул дверь перед носом твари, собравшейся было заскочить в дом вслед за Арсентием.

* * *

– Город мертвый. – Брат Арсентий сидел на корточках возле стены. Рядом на полу примостились Гриня и Федька, ученики-близнецы, которым не так давно исполнилось девятнадцать. – Мы почти до кремля дошли, везде одно и то же. По домам, может, и сидят заперевшись, а на улицах только эти.

– Что, ни князя, ни дружины? Все мертвяками стали? – Федька протянул баклажку с водой, Арсентий жадно приник к ней, хватал тепловатую влагу большими глотками.

– В кремль мы не прошли, их там слишком много.

– А Василий где?

– Отбегался, – перекрестился Арсентий. – Прими, Господи, душу раба твоего.

– Мертвяком стал?

– Ненадолго. Ладно, что тут у вас?

Гриня приложил глаз к одной из щелей между досками двери, но тут же отпрянул – снаружи резко ударили с такой силой, что, казалось, весь дом затрясся. Близнец выбранился под нос, схватил лук и стрелу, выстрелил через щель. Снаружи послышался громкий вопль.

– А потому что не суйся, – рявкнул Гриня в сторону двери и повернулся к Арсентию. – Кисло у нас. Только мы двое остались и Михаил. Но он уже не ходок и не боец – ногу перебило.

– А остальные? – Арсентий поднял на ученика глаза, посмотрел с недоумением.

– Все там, – Гриня указал подбородком на дверь. – Мы пробиться из города попробовали.

– А нас, стало быть, решили не ждать?

– Да мы вас еще после полудня ждать перестали, – пожал плечами Федька. – Думали, что вы уже всё. А уж когда ворон вернулся…

Федька указал на черную птицу, которая сидела на верстаке, поглядывая на Арсентия с укоризной.

– Он почти все время со мной был, – невесело улыбнулся послушник. – Бился как сокол.

Со второго этажа, опираясь на костыль, грубо смастеренный из древка от копья, спустился брат Михаил. Среди мастеров по нечисти он был самым старшим и самым опытным, в Богоявленском монастыре занимал второе после настоятеля место, единственный из присутствующих был пострижен в монахи.

– Михаил, там все плохо, – поднялся Арсентий. – Мы почти весь город прошли…

– Я слышал, не повторяй. – Монах присел на бочку посреди комнаты, вытянул замотанную тряпками ногу. – Есть мысли, что дальше делать?

– Да что же вы не угомонитесь-то? – Гриня выстрелил через щели еще трижды. – Нет нас дома!

– Гриня, стрелы береги! – окликнул его Арсентий. – Сколько у вас осталось?

– Колчана с полтора. – Федька показал пальцем на запас оружия, выставленный вдоль стены. – А у тебя?

– Весь пустой. Ни стрел, ни серебра.

– Хорошо ты прогулялся, – ухмыльнулся Михаил. – Тварей-то сколько приговорил?

– Не считал. Все равно их там немерено осталось. – Арсентий оглянулся вокруг. – Пожевать есть чего?

Федька без слов протянул полбуханки черствого хлеба и шмат сушеной говядины. Арсентий с жадностью набросился на еду.

– Ты не налегай так, дядька Арсентий. – Гриня присел на корточки рядом. – У нас и снеди с гулькин нос осталось.

– А ты что, надеешься долго прожить? – ухмыльнулся Арсентий, дожевав. – Михаил, ты-то хоть знаешь, что это за напасть?

– Я тоже такое впервые встречаю, – покачал головой монах. – Очень странные они – вроде как мертвецы, но двигаются почти как люди. Убивают, такое ощущение, по приказу – потому что как только убитый становится одним из них, сразу теряют к нему интерес.

– Мне тоже так показалось, – согласился Арсентий. – Выглядит так, будто они просто хотят всех живых в городе изничтожить и своими сделать.

– Вот именно. Что мы еще знаем?

– Стали не боятся, – с серьезным видом добавил Федька. – Я одному ноги отсек, но он за мной на руках пополз.

– Согласен, – покивал Михаил. – Зато серебро не терпят.

– Мой меч берет. Но цепью сподручнее, – сложил руки на груди Арсентий. – А еще огонь хорошо действует. Если удается подпалить, горят, как факелы, и даже не догадываются к воде ломануться.

– Хорошее замечание, мы с огнем не пробовали. В общем, загадочная история, надо признать. И все-таки, что дальше делать предложишь?

– Мне видится несколько возможностей, – ответил Арсентий, пораздумав несколько мгновений. – Первая, самая дурная – сидеть здесь, но рано или поздно они нас выковыряют. Вторая – прорываться из города, а потом пытаться снаружи спалить это мертвячье гнездо со всеми обитателями. Но нельзя забывать, что в городе и живые могут оставаться. И третья…

– Ну, не томи. Говори, что задумал? – Михаил посмотрел из-под низко опущенных бровей.

– В кремль двигать надо, эта зараза оттуда пошла. Сдается мне, что тот, кто мертвяков поднимает, как раз там сидит.

Некоторое время в кожевне царила тишина, порой прерываемая рычанием мертвяков на улице. Потом брат Михаил осторожно переставил с места на место поврежденную ногу и откашлялся.

– Мысль у тебя, похоже, правильная. Только вот как туда пробиться? Вас трое всего, а я не ходок.

– Я, пока по городу шастал, понял – они, конечно, очень опасны. Но главное их оружие – страх. Как только жертва цепенеет – всё, догонят и зажрут. А мы их не боимся. Правда, я не очень представляю, с чем мы столкнемся внутри кремля.

– Ну, до кремля еще добраться надо, а они вон, уже ждут снаружи, – Михаил указал на дверь, – обложили.

– А если по крышам? – предложил Гриня с блеском в глазах. – Я сверху смотрел, дома почти рядом стоят аж до торговой площади. А там и до кремля рукой подать.

– Хм, неожиданно, – Арсентий потер ожог на лице. – Но да, может и сработает.

– Хорошо, доберетесь вы до торжища, а что дальше? – задумчиво произнес Михаил.

– Пока не знаю. Надо на месте смотреть. Но сидеть тут точно бесполезно.

Брат Михаил подал рукой знак Федьке, тот подскочил и помог подняться. Вместе они подошли к дверям, и монах через щель выглянул наружу, задумчиво почесал бороду.

– Значит, сделаем так. Как только вы двинетесь по крышам, эти сразу ломанутся за вами. Лазать вроде не могут, но и спуститься не дадут, да еще и других подтянут. Их надо отвлечь.

– Это ты на себя намекаешь?

– А есть другие предложения? Вам там каждая рука пригодится, а мне до кремля все одно не дойти. – Михаил положил ладонь на плечо Арсентия. – Да ты не переживай, я уже давно смирился с тем, что здесь останусь. Только вот жизнь хотелось бы не зря отдать.

– Ты можешь запереться здесь, отсидишься.

– Не глупи, Арсентий. Тогда вы точно не прорветесь.

– Михаил, не надо! Мы вернемся за тобой, когда все закончится!

– Давай делай, что нужно, брат! – Монах тепло улыбнулся товарищу. – А я сделаю то, что я должен.

– Нас и так слишком мало…

– Все! Это не обсуждается! Собирайтесь.

– Спасибо, брат! – Арсентий обнял товарища. – Встретимся в другом мире!

– Постарайтесь сделать так, чтобы встреча произошла попозже. – Михаил обнял послушника в ответ, потом отстранился, достал из сумки серебряную цепь, такую же, как та, что Арсентий оставил в переулке. – Ну что, парни, приступим, помолившись?

* * *

Брат Михаил коротко выдохнул, кивнул, и Гриня резко скинул засов, дернул на себя дверь. Стоявшие наготове Арсентий с Федькой вскинули луки, и две тетивы быстро-быстро запели в унисон, словно кто-то заиграл на гуслях веселую плясовую. За несколько секунд они расстреляли весь запас стрел, но на земле осталось лежать десятка с три мертвяков. И тогда монах, сильно хромая, шагнул во двор, а послушники бросились по ступеням вверх.

Когда они вылезли на крышу через заранее подготовленное отверстие, Арсентий не удержался – посмотрел на происходящее в переулке. Михаила твари обступили со всех сторон, но он не подпускал их к себе, вращая цепь в воздухе с такой скоростью, что она почти была не различима взглядом.

– Храни тебя Бог, брат! – Арсентий, глаза которого были наполнены болью, перекрестил Михаила, потом подтолкнул близнецов, так же завороженно смотрящих в переулок. – Погнали! Он нам не так много времени подарил, чтобы зазря его тратить. – И сам первый перепрыгнул на кровлю соседнего дома.

В вечерних сумерках они бежали по конькам крыш, перескакивали, не сбавляя скорости, проулки между домами. На ходу послушник подумал, что все-таки им очень повезло оказаться в мастеровой части большого города – тут дома строили почти впритык, – а не в купеческой стороне, где строились отдельными подворьями, с огородами и широкими проездами. И тем не менее несколько раз ему приходилось ловить за руку кого-то из близнецов, не долетевших до соседней крыши. Да и сам Арсентий дважды только в последний момент успевал вцепиться в край и подтянуться на руках. Верный ворон летал над ними кругами, время от времени снижался, особенно когда кто-то оступался, словно бы хотел подхватить и помочь. Но, разумеется, сделать ничего не мог, поэтому только досадливо каркал.

Твари были на улицах повсюду. Шастали между домами небольшими группами, выискивали живых. Кое-где иногда слышались крики и стоны, очень быстро сменяющиеся ревом мертвяков.

Вскоре послушники добрались до последнего дома – трехэтажного, с большим двором и пристройками. Похоже, тут был постоялый двор для приезжих торговцев. Замерли на краю, оглядывая окрестности. Кремль и торговая площадь лежали перед ними как на ладони.

– Ну что, отдышимся, спрыгиваем, и туда бегом? – Гриня присел на конек крыши, опираясь на копье, которое сжимал в руках, посмотрел вниз.

– Ноги переломаешь – и всё, отбегал, – покачал головой второй близнец.

– И что тогда делать будем? Сидеть и надеяться, что все само закончится? Или по воздуху полетим, как ворон? А то, может, он нас и перенесет?

– Вниз спустимся, но по-другому. – Арсентий взял у Грини копье, подцепил одну из досок крыши. Федька просунул в образовавшуюся щель рукоять топора, болтавшегося до этого у него на поясе, вместе они поднажали, и доска со скрежетом отошла. Старший послушник склонился над дырой и еле-еле успел отпрянуть, потому что изнутри вылетела стрела.

– Тихо, православные! Мы живые, Христом Богом клянусь.

– А если живые, какого лешего по кровлям скачете? – раздался изнутри грубый голос. – Мы уж подумали, что эти к нам лезут. Крышу не ломай, сейчас лаз открою.

Вскоре рядом скрипнуло, несколько досок откинулись в сторону, и в образовавшемся отверстии появилась голова человека с взлохмаченными седыми волосами и бородой – он смотрел на гостей недобрым взглядом, в руках сжимал боевой лук, переводил наконечник стрелы с одного послушника на другого. Арсентий демонстративно перекрестился, и только тогда человек показал взмахом руки, что они могут спуститься.

По очереди послушники спрыгнули в темное помещение, которое действительно оказалось гостевым двором. Хозяин, впустивший их, назвался Жмыхом. Он стоял в стороне, по-прежнему недоверчиво оглядывая внезапных пришельцев, рядом с ним чадила масляная лампа.

– Ну сказывайте, что тут забыли? – ворчливо спросил Жмых, нахмурив брови.

– Нам на ту сторону площади надо, к кремлю. Пройдем через твой двор?

– А толку? Там только вой и крики. Лучше помогите нам из города уйти.

– А много вас тут?

– Трое осталось. Я, кухарь княжий да еще женщина молодая, из приезжих.

– Кухарь – это хорошо, очень хорошо. А что за женщина?

Она вышла из тени и посмотрела на Арсентия с грустной улыбкой. На вид женщине было слегка за двадцать, но вдовий платок на голове показывал, что к этому возрасту она пережила многое. Какое-то время послушник всматривался в ее лицо, казавшееся таким знакомым, пытаясь вспомнить, откуда он знает эти васильковые глаза. Потом сообразил, представил себе ее младше лет на десять, и сердце послушника сжала старая боль.

– Здравствуй, Яромир! Не думала, что доведется свидеться.

– Весняна? Да уж, неожиданная встреча. – Он помолчал в раздумье, а потом повернулся к близнецам: – Вот что, парни, в кремль мы сейчас не пойдем. Сперва надо их из города увести.

* * *

– Дядька Арсентий, да пойми же! Если мы их даже до ворот доведем через весь город – а что дальше? – Федька несильно сжал плечо старшего товарища. – Ты что, думаешь, мертвяки внутри стен запрутся? Нет, уже завтра эта зараза по всему княжеству расползется.

– Да это понятно. – Арсентий потер шрам от ожога на щеке. – А если у нас не выйдет? Они тут до утра не дотянут.

– Значит, надо, чтобы вышло.

– Тогда лучше вы двигайте в кремль, а я их выведу.

– Пойдем мы, и что? Без тебя там никак не совладать. Гринь, ну скажи ему.

– Дядька Арсентий, я не понял! Ты что, такую потеху пропустить собрался? – Гриня помахал в воздухе руками, как будто наносил кому-то удары мечом.

– А эти пусть опять запрутся и молятся, чтобы у нас все вышло, – продолжил настаивать Федька.

– Ой, не знаю, – покачал головой Арсентий. – Ладно, подумаем. Эй, Жмых, где твой кухарь?

– Тут я. – К ним подошел человечек невысокого роста с бегающими водянистыми глазками. Он, не скрывая страха, смотрел на странных незнакомцев и почему-то особенно боялся ворона, который чистил перья на подоконнике.

– Ты кремль хорошо знаешь? Сможешь показать, как пройти внутрь сподручнее? Желательно в княжьи покои? Только чтобы не через главный вход?

– Конечно, знаю, кому же знать, как не мне! Каждый день на кухарне бывал, а оттуда уже в княжью трапезную еду носили. Я же не просто кухарь, я же…

– Можно покороче, человече? – прервал его Арсентий. – У нас времени кот наплакал, скоро совсем стемнеет. Как твою кухарню найти?

– А зачем нам кухарня, дядька Арсентий? – удивился Федька.

– Головой думай, мастер по нечисти. Через главный вход мы не прорвемся, там их больше всего будет. А если обойдем, то, глядишь, и получится пробиться.

– Если сразу за воротами направо повернуть, первое строение будет кладовая. Вам туда не надо, – кухарь разлил на столе немного кваса, принялся пальцем чертить схему двора. – За ней дверь широкая, с накатом – ну, чтобы бочки закатывать внутрь сподручней было. Вот это кухарня и есть.

– Добро. А внутри там как? – Арсентий взмахом прогнал ворона, который перелетел на стол и с любопытством изучал рисунок.

– С другого конца есть еще одна дверь, туда уже готовую снедь уносили. По пролету пройдете шагов сто, а там уже всход на второй уровень, за ним и трапезная.

– Понял. – Арсентий повернулся к хозяину. – Кони во дворе остались?

– Не знаю, не смотрел. Раньше бились, ржали, когда нечисть только поползла. Сейчас затихли – то ли сдохли, то ли попривыкли. В конюшне, сами гляньте.

– Добро. Значит, так делаем. Как только мы уйдем, опять запираетесь внутри. Сидите тихо. Если мы справимся, то вы услышите – упыри замолчат. Если нет, то…

– Вы уж справьтесь, сынки, а?

– Да мы бы и сами того хотели.

* * *

– Яромир, постой. – Весняна окликнула Арсентия уже почти у дверей. – Два слова дай сказать.

– Говори, только быстро. – Он старался не смотреть на девушку.

– Возьмите меня с собой.

– Куда взять? – нахмурился послушник.

– В кремль. Я могу помочь.

– Весняна, мы туда не в гости к князю идем квас пить. Нам очень повезет, если живыми вернемся.

– Яромир, ты не понял. – Девушка посмотрела послушнику прямо в глаза, и опять что-то задрожало в его душе. – Я. Могу. Помочь.

– Ты что, тоже? – Арсентий замер, не веря в ее слова. – Как и она?

– Мы сестры, это нам обеим передалось, – Весняна с улыбкой пожала плечами.

– И ты уже все умеешь?

– Не все. Но кое-что могу. Я вам пригожусь.

Арсентий подумал, потом взмахом ладони велел ей идти за ним. Осторожно открыл дверь, осмотрелся, вышел и зашагал к конюшне. Близнецы и Весняна двинулись следом.

– Ничего рассказать не хочешь, дядька Арсентий? – зашептал Федька, когда они дошли до середины двора.

– Что рассказать?

– Ты эту женщину откуда знаешь?

– Она из старой жизни, еще до монастыря. Младшая сестра моей жены.

– А там она чем поможет?

– Ведьма она. Ворожить умеет. – Он пошел дальше, не глядя на Федьку, стоявшего с открытым от удивления ртом. Распахнул ворота, огляделся. Повезло – около десятка коней, дрожавших от страха, замерли в стойлах.

– Седлать не станем, нам только торжище переехать. Гриня, – он показал парню на большие ворота постоялого двора, – по моей команде распахнешь. Потом сам на коня – и за нами.

* * *

Мертвяки, бродившие по площади и ее окрестностям, резко подняли головы, услышав лошадиный топот и испуганное ржание. Почти сразу же они рванули в сторону всадников, почуяв на конских спинах добычу, но, разумеется, не смогли догнать животных, обезумевших от страха.

– Давай, соколик, не подведи, – подгонял своего жеребца брат Арсентий. – Давай, родимый!

Соколик не подвел. И послушник почти домчался до ворот кремля, когда сзади раздался истошный женский крик. Услышав его, Арсентий сразу же осадил коня и обернулся. Лошадь под Весняной заупрямилась, испугавшись, – крутилась на месте, стараясь сбросить всадницу, громко ржала, почуяв приближающихся мертвяков.

– Вы двое – внутрь. Мы догоним, – крикнул Арсентий близнецам, а сам пришпорил коня и бросился к девушке. Твари уже подбирались к ней, неотвратимые, как сама смерть. Послушник летел к Весняне, понимая, что не успевает. Стоптал троих – к сожалению, не до конца, они поднялись на ноги за его спиной. Выхватил из ножен меч с изогнутыми серебряными полосами на клинке, свесился с седла вправо и снес голову одному. Попробовал достать второго, но тот оказался быстрее, увернулся от удара.

Ее уже окружили, вцепились в подол платья и косу, потянули из седла. Весняна быстро взмахивала руками, и с пальцев ее сыпались искры – одежда на двух тварях загорелась. Они задергались, пламя стало перескакивать с одного мертвяка на другого. Но загоревшиеся с ревом отбежали в сторону, начали кататься по земле, а их место вокруг нее тут же заняли новые.

Арсентий пробился к девушке в тот момент, когда мертвяки догадались повалить лошадь. Весняна в падении закричала от ужаса, но коснуться земли не успела – послушник подхватил ее, перебросил через седло перед собой. Ударил коня по крупу плоскостью меча и принялся рубить без остановки налево и направо, как когда-то в младшей дружине учили бить с седла, попав в окружение пеших воев.

Мертвяки вокруг визжали и орали, пытались дотянуться до него или до девушки, которая визжала и орала на седле немногим тише, чем твари. Арсентий на мгновение отчаялся пробиться, но тут конь смял двух стоящих перед ним и понес наметом без препятствий. Одним бешеным рывком скакун преодолел расстояние до ворот, влетел внутрь кремлевского двора и, послушный сильной руке, повернул в нужную сторону. Туда, где около двери с накатом близнецы сцепились с еще одной группой тварей, перекрывшей им дорогу.

* * *

Спрыгивая с коня, Арсентий с гордостью отметил про себя, что парни, стоявшие спиной к спине, орудовали цепями очень слаженно и били тварей как одно целое. Все-таки неплохо он их успел поднатаскать. Жаль только, от этого мало было толку – чтобы полностью завалить упыря, его надо либо порубить на мелкие куски, либо голову снести, а цепью и то и другое сделать крайне непросто.

– Дядька Арсентий, ты там где бегаешь? – закричал, увидев их, Гриня, улыбавшийся во все зубы. – Ты так все веселье пропустишь.

– Да мне там тоже скучать не довелось. – Послушник аккуратно снял с коня Весняну, поставил на ноги рядом. – Ты как? Можешь их запалить?

Весняна закрыла глаза и сосредоточилась – на высоком лбу выступила капелька пота – и, сложив руки ковшом, направила их в сторону толпы упырей. Арсентий ожидал, что сейчас с ее ладоней слетит пламя, но ничего не происходило. Он уже скривил лицо, поднимая меч, но вдруг приближающиеся к ним мертвяки отпрянули. Одежда на них вспыхнула, обжигая мертвые тела, они с ревом развернулись, бросились в толпу собратьев, распространяя огонь. И вскоре уже все твари катались по земле, стараясь затушить пламя, быстро пожирающее их плоть.

– Слышь, дядька Арсентий! – Гриня ладонью смахнул пот со лба. – А она что, с самого начала так могла? Мы бы их всех давно!

– Вряд ли. – Послушник подхватил на руки девушку, без сил падавшую на землю. – Теперь она не скоро это повторит.

– Ага. Хорошо, что она вовремя это сделала. Только вот это…

– Что?

– А вон с теми как поступим? – Гриня указал пальцем еще на одну группу упырей, приближавшихся со стороны ворот. В отличие от всех предыдущих, эти были снаряжены в добротные кольчуги, у некоторых на головах поблескивали шлемы. Судя по всему, княжьи гридни не избежали участи других горожан. – Есть предложение храбро сбежать.

– Поддерживаю! – Арсентий забросил Весняну на плечо и помчался к дверям кухарни. За ним затопали близнецы.

* * *

– И что дальше? – Федька осмотрел груду мебели, которую они навалили на двери изнутри. – Долго их это не сдержит.

– А может, здесь будем оборону держать? – Гриня подцепил ножом кусок запеченного с кашей поросенка, бросил в рот, быстро прожевал, запил вином из стеклянного кувшина. – Гляньте, сколько еды пропадает.

– Когда ты уже наешься, Гриня? – покачал головой Арсентий. – Нет, надо двигаться дальше. Ищем княжьи покои. Ты как? – Он опустился на колени рядом с девушкой, бледной, как ее льняная рубаха, выглядывающая через расстегнутый ворот платья. – Идти сможешь?

– Да, – ответила она, а потом внезапно улыбнулась: – А знаешь, мне теперь и умирать не страшно. Потому что сбылась главная мечта моей юности. – И пояснила, видя его недоуменный взгляд: – Чтобы ты меня от смерти спас, а потом на руках унес.

– Ты погоди умирать. – Арсентий встал и подал ей руку. – Не знаю, как ты, а я из этого города собираюсь выбраться живым.

Словно в ответ на его слова послышался громкий удар в дверь, потом еще один – мертвяки пытались добраться до добычи. Без обсуждений все четверо быстро двинули по проходу, который вскоре завершился лестницей вверх, как и говорил кухарь. Сжимая в руках оружие, они друг за другом поднялись, замерли возле закрытой двери в трапезную. Арсентий знаком показал всем сохранять тишину, а сам прислонился ухом к двери, стараясь понять, происходит ли что-либо по ту сторону. Но там царила тишина.

– Пошли. – Он осторожно приоткрыл дверь.

Трапезная, судя по всему, была брошена в разгар обеда – столы ломились от блюд и напитков в кувшинах, над столом летали аппетитные запахи мяса, хлеба и меда. Гриня аж застонал при виде такого изобилия. В свете найденных на кухне масляных ламп, чадящих горьковатым дымом, зал выглядел очень необычно – всё вроде на месте, а людей нет.

– Странно все это! – пробормотал Арсентий, но тут же выхватил меч, услышав внизу, на кухне, грохот, за которым почти сразу последовали уже ставшие привычными рычание и визги.

– Завал наш порушили, черти, – вздохнул Федька. – Ты вот что, дядька Арсентий, – бери девушку, и дальше двигайте. Мы их тут придержим пока. Да, Гринь?

– Знамо дело, – второй близнец улыбнулся одной стороной рта. – Давай, дядька Арсентий, найди виновника. Если не сумеешь нас спасти, так хоть отомсти. За нас и за всех братьев.

– Вы это чего придумали? Вместе пойдем.

– Не теряй времени, наставник! – Федька улыбнулся старшему товарищу. – Пора бы уже привыкнуть, что мы не дети, которых оберегать нужно. Идите, мы справимся.

– Берегите себя, парни! Не подставляйтесь зазря! – Арсентий хлопнул Федьку по плечу, обхватил запястье Весняны и потащил ее в сторону княжьего трона во главе стола. Сразу за троном виднелась резная дверь, которая должна была вести в княжьи покои. – Оттуда начнем.

Как только они вошли в очередной темный проход, сзади раздались шум и грохот – это Гриня с Федькой двигали мебель, готовясь к обороне. А вскоре послышались глухие удары, визги тварей и громкая брань близнецов.

Арсентий двигался вперед, подсвечивая путь лампой и сжимая тонкую женскую руку, прохладную и немного влажную от страха и волнения. Но вдруг Весняна резко замерла, глядя на двери впереди.

– Вот там он. Это очень сильное колдовство и очень злое – я чувствую такое.

– Значит, нам туда. Ты как?

– Уже лучше. – Она опять улыбнулась, хотя губы слегка подрагивали. – А ты?

– Готов почти ко всему. – Арсентий вынул меч из ножен. – Вперед?

Девушка кивнула. Плечом к плечу они шагнули в ярко освещенный зал, в котором раньше местный князь собирал знатных людей для совета.

Князь, впрочем, и сейчас был там – Арсентий убедился в этом, когда глаза слегка привыкли к свету. Он сидел безжизненным истуканом на троне, смотрел перед собой невидящим взглядом. Такими же статуями замерли на лавках вдоль стен бояре и воеводы, а также двое гридней с оружием у главного входа.

А посреди залы, на высоком треножнике, лежал темно-зеленый округлый камень, во все стороны от которого расходились яркие лучи. Около него, скрестив ноги, сидел черноволосый человек в одежде степняка. Он, не отрываясь, смотрел на свой амулет, но, как только послушник и девушка вошли в зал, показал взмахом руки, что видит их.

– А я тут все пытаюсь разглядеть, кто же моих слуг в городе гоняет. – Он говорил по-русски очень правильно и чисто. – Хорошо, что вы сами пришли. Не придется вас искать, чтобы наказать.

– Ты кто? – Арсентий поднял меч, направил острие в сторону чужака.

– Да какая тебе разница? – Он оторвал взгляд от камня и улыбнулся. – Имя свое я все равно не скажу.

– Боишься, что я тебя таким образом себе подчиню?

– Ты – нет. А вот она может. Ну, если захочет и с силой своей совладает. Я же вижу, она еще мало что умеет. – Колдун поднялся на ноги, без страха подошел поближе, и Арсентий увидел, что роста чужак совсем небольшого, едва дотягивает до груди послушника. – На самом деле вы уже мертвы. Я пока вас не убиваю потому, что вы мне очень любопытны.

– Убью! – Арсентий вскинул меч над головой.

– Не убьешь. – Чужак махнул ладонью, и сидевшие до этого без движения бояре быстро вскочили на ноги и вцепились в руки Арсентия и Весняны. – Вот так поспокойнее будет.

Арсентий попытался вывернуться из захвата – бесполезно, как будто в железных оковах оказался. А колдун подошел к трону, опять взмахнул рукой, и князь спешно уступил ему место, а сам замер рядом с троном.

– Тебе, гость незваный, конечно, очень хочется узнать, как я тут все сотворил и что будет дальше с тобой и с твоей спутницей. – Чародей ухмыльнулся от уха до уха. – Не, не дождешься. Давай ты лучше мне о себе расскажешь? Имя свое назовешь, например? Мне очень интересно, что за удалой молодец столько преград преодолел, чтобы до меня добраться. Льстит, понимаешь ли.

– Не говори имя, – прошептала Весняна.

– Тихо ты, – делано разгневался колдун. – Я не с тобой, а с мужчиной разговариваю.

– Зато мне с тобой разговаривать не о чем. – Арсентий опять попытался выкрутиться из захватов, но вновь ничего не вышло.

– Ну как хочешь. Будешь умирать безымянным. – Чужак встал и мягкой кошачьей походкой подошел поближе, опять улыбнулся. – Только вот скучно уже тебя так убивать. Мы с тобой поиграем. Вот скажи, девка эта тебе очень дорога? Ладно, не отвечай, и так вижу.

Он прижал ко лбу послушника большой палец – и тот почувствовал, как резко похолодела кожа. Потом колдун опять улыбнулся, взмахнул рукой. Державшие Арсентия бояре тут же отступили и опять уселись на скамьи. И он, не дожидаясь другого момента, вновь собрался рубануть вражину мечом. Но не смог пошевелить не то что рукой, а даже головой или губами. Колдун, видя это, расхохотался. Весняна, по-прежнему стоявшая рядом, сильнее задергалась, стараясь освободиться. Но безмолвные стражи хватку на ее запястьях не ослабляли.

– Ты думал, что мне для этого твое имя нужно? Вот смешной! Эти вот, – он показал на князя, бояр и гридней, – тоже так думали. Когда пригласили меня в терем, чтобы я нашел способ победить соседей.

Он подбежал к трону, залез на него с ногами, повернулся к князю и, продолжая хохотать, плюнул тому в лицо.

– Ты победишь соседей, как я тебе и обещал. Я всегда выполняю обещанное! Ты просил у меня непобедимое войско? Пожалуйста! Уже завтра мои мертвяки пойдут в соседнее княжество и будут убивать. И каждый, кто упадет, сам станет моим рабом. И ты, – колдун постучал пальцем по лбу князя, – ты будешь на это смотреть и радоваться, когда они порвут твоего соседа. Или не порвут, а я его тоже сделаю своей игрушкой. Пока не решил.

Захлебываясь от смеха, злой чародей вскинул руки вверх.

– Только если ты думаешь, князь, что мне интересна твоя победа, то заблуждаешься, как ребенок. Я хочу всю землю очистить от вас. Вы, люди, называете нас злом? Нееет! Это вы зло! Когда-то такие, как я, свободно жили, где хотели. Мы были хозяевами этого мира. И когда появилось ваше племя, решили, что вы не сможете представлять угрозы для нас. Но вы размножались так же быстро, как степные крысы, а потом начали нас теснить.

Арсентий, не оставлявший тщетных попыток заставить тело слушаться, понял, что колдуну очень хочется поговорить. Видимо, давно не было у него слушателей.

– И ведь знаешь, что забавно? Когда вы только начали набирать силу, мои братья хотели вас уничтожить. Но я уговорил их этого не делать – мне было любопытно за вами наблюдать. Потом люди собрались и, набросившись толпой, перебили их всех по одному. А меня схватили и закопали под землю на много лет. Знаешь, каково это – день за днем видеть перед собой только стенку ящика и не иметь возможности ни вылезти, ни умереть? – Лицо колдуна в миг стало злым. – Ну ничего. Скоро я отомщу за себя и братьев, каждого из вас сделаю своим мертвым рабом. А когда не останется ни одного живого, я одним движением лишу вас всех и этого подобия жизни.

Колдун взмахнул рукой, и один из бояр с хрипом повалился на пол, задергался, но спустя несколько секунд затих без дыхания. Довольный собой чародей оглядел зал.

– А вот что мне с тобой, девка, делать? Твоей силы мне не подавить, игрушкой не сделать. А то бы я тут такую забаву затеял, ух! Посмотрел бы, как послушник и ведьма друг друга будут любить во всех возможных позах, а потом убьют.

– Ты прав, меня тебе не покорить, сакатан. – Голос Весняны был полон льда. Колдун, услышав ее, сразу же перестал смеяться.

– Поняла, стало быть, кто я такой?

– Да. Ты древний степной дух.

– Ого! Разбираешься! Да, тебя в живых точно оставлять не стоит. Эй, чужак, – сакатан вновь махнул рукой, – убей ее.

Арсентий с ужасом понял, что против своей воли поворачивается к Весняне и вскидывает над головой меч. Всеми силами послушник пытался противиться злому колдовству, но ничего не мог поделать. Он сейчас одним быстрым и сильным, хорошо поставленным ударом разрубит девушку пополам.

– Яромир, не надо! – закричала Весняна. – Не надо, ты сильнее этого. Ты сможешь это победить. Это же я!

Он видел свою руку с оружием, как будто время начало течь медленнее. Вот меч взмыл совсем высоко и потек вниз, постепенно разгоняясь.

– Яромир! Арсентий! Она же любила тебя! Мы любили тебя! – Весняна зажмурилась, лоб ее вновь покрылся потом, на висках вздулись синие вены. А когда она вновь распахнула глаза, из них ударила такая сила, что послушник на миг покачнулся.

И тут же понял, что опять может сам управлять рукой. Он уже не успевал остановить падающий меч, но смог немного изменить движение – острие только чиркнуло девушку по щеке.

– Что такое? – завизжал сакатан на троне.

Арсентий, уже окончательно пришедший в себя, двумя ударами срубил руки бояр, удерживающих девушку. Повернулся, одним прыжком преодолел расстояние до трона, опять занес клинок, быстро и сильно ударил колдуна. Ожидал увидеть брызги крови, на худой конец – дым и копоть, но не произошло ничего. Сакатан сидел на месте целый и невредимый.

– Ты все-таки очень смешной. Даже жаль убивать, вот честное слово, – опять захохотал тот, а потом резко выкинул ладони вперед, и Арсентия отбросило к дальней стене. Больно ударившись спиной и головой, послушник все же смог подняться на ноги, вновь вскинул вверх меч.

– Все, убить их! – завизжал степной дух. И в тот же миг ожили князь, бояре и гридни, выхватили свои клинки и бросились на Арсентия и Весняну. Большим отчаянным прыжком послушник закрыл девушку собой, заработал клинком, как оголтелый, отбивая целящиеся в него мечи и копья. Рубил и защищался так быстро, как только мог. Но нападавших было слишком много, обложили со всех сторон.

Хлопая крыльями, в окно влетел ворон. Сперва сделал круг над троном и сакатаном. А потом опустился на пол возле яркого камня, мерцавшего на треножнике, запрыгал и очень громко закаркал, словно бы пытаясь привлечь к чему-то внимание хозяина, которому сейчас было совсем не до него.

– Я сейчас! – закричала из-за спины Весняна и, упав на четвереньки, проскользнула между ног послушника, а потом и нападавших, не успевших понять, что она делает. Вскочила на ноги за их спинами. – Яромир, меч! Кинь мне меч!

Он не понял, что она собирается сделать, но решил довериться. Отбил очередной удар, рубанул в ответ, снося голову бородатому боярину, резко выбросил руку вверх – клинок, взмыв в воздух, полетел, крутясь в полете. Весняна подпрыгнула и не очень ловко, но все-таки схватила рукоять. Ногой сбила на пол треножник, неумело замахнулась и опустила меч на камень, который лопнул с громким хлопком и вспышкой яркого света.

– Нет! – заверещал колдун, вскакивая на ноги. – Вы все равно меня не победите! Я еще вернусь!

Его фигура сперва начала оплывать – как восковая свеча, но намного быстрее, – а потом разлетелась на множество капель, испарившихся на глазах. И как только сакатан исчез, на пол мертвыми повалились остававшиеся еще на ногах бояре и гридни.

Послушник подошел к Весняне, без сил сидевшей возле опрокинутого треножника, помог ей подняться на ноги. Ворон подлетел и опустился на плечо хозяина, несколько раз переступил, выбирая самое удобное положение.

* * *

Арсентий сидел на крыльце постоялого двора и с улыбкой наблюдал, как Федька гоняется по двору за Гриней, вылившим ему на голову ведро ледяной воды. Он даже немного позавидовал их легкому отношению к жизни – совсем недавно были на грани жизни и смерти, а сейчас уже резвятся, как малые ребята. А у него на душе скреблись кошки от понимания того, какая напасть на самом деле обрушилась на этот город. И от боли о павших в очередном сражении с нечистью братьях.

С утра, когда оставшиеся в живых городские жители окончательно поняли, что беда миновала, они, сторожко оглядываясь, вышли из домов. Собрались на торжище, с ужасом осознавая, насколько велики потери и как мало людей осталось в живых после вчерашнего несчастья.

Вскоре на площади заполыхали костры, на которых жгли погибших. Вначале собирались было хоронить их по христианскому обычаю, но потом поняли, что могилы для всех павших придется копать не один день. Поэтому едкий дым взвился в воздух, и будет там висеть еще очень долго – пока не сожгут всех. Арсентий с близнецами тоже с утра прошли по городу, разыскали и положили в пламя погибших братьев, прочитали над ними отходные молитвы.

– Дядька Арсентий, а может, все-таки не сегодня в монастырь поедем? – Федьке наскучило догонять беспутного брата, и он подошел к наставнику. – Отдохнем здесь денек-другой? Мы же там тоже намахались, пока в трапезной отбивались.

– Видел, хорошо отбивались, – согласился Арсентий совершенно серьезно. Когда они с Весняной накануне вернулись в трапезную, то увидели, что близнецы там устроили настоящее побоище – весь зал был забрызган ошметками от мертвяков. А эти двое стояли посередине зала, усталые, израненные, но невероятно довольные собой.

– Нет, – покачал головой старший послушник. – Сегодня поедем. Дома отдохнем.

– Сегодня? – зазвенел позади мелодичный голос.

– Так, Федька, нам пора. – Гриня подскочил к брату со спины, обхватил за шею и потащил в сторону. – Видишь, у людей серьезные разговоры намечаются.

Весняна села на ступеньку рядом с послушником. Немного помолчала, а потом повернулась с грустной улыбкой.

– Знаешь, из всех моих знакомых именно тебя я меньше всего могла бы представить в рясе. Яромир, любимец князя! Первый красавец Рязани в шлеме с позолоченным узором. Сколько девушек тогда шептали во сне твое имя? А уж когда ты начинал играть на своей дудке…

– На свирели.

– Да, на свирели. Сейчас играешь?

– Иногда. И я теперь не Яромир.

– Я помню. Брат Арсентий, послушник Богоявленского монастыря, мастер по нечисти, – вздохнула девушка. – Как же я горевала тогда, как убивалась. В один день потеряла сразу троих самых любимых людей.

Арсентий молчал, не зная, что ответить.

– Ты же знал, что я любила тебя до безумия? Смотрел на меня свысока, такой взрослый, такой важный. И я – тринадцатилетняя глупая девчонка. Ведь знал, да?

– Знал. – Арсентий опустил взгляд. – Но для меня существовала только одна женщина – твоя сестра.

– А сейчас? Ты по-прежнему думаешь только о ней, или…

– Весняна, не продолжай. Я сейчас живу совсем другой жизнью.

– Да, я понимаю, – Весняна встала. – Тебе теперь это все не пристало. Ты теперь защищаешь людей от зла. А я – просто вдова дружинника. Советы которой, впрочем, слушает сам князь.

– Каким он был? Твой муж? – спросил Арсентий, помолчав немного.

– Похожим на тебя. Рыжий, упрямый и уверенный в том, что не родился еще человек, который сможет его победить.

– И дети есть?

– Сын. Четыре года, – улыбнулась Весняна и добавила: – Яромиром зовут.

Арсентий молча поднялся, взял ее за руку, легонько сжал своей и посмотрел в глаза.

– Ты прекрасная женщина, Весняна. Ты еще встретишь мужчину, который сделает тебя счастливой.

Она вырвала ладонь из его руки, резко развернулась, направилась в дом, но остановилась в дверях.

– Ты можешь считать как угодно, брат Арсентий. Но твои глаза говорят, что мы еще вернемся к этому разговору.

– Не думаю, – покачал головой послушник.

– Ненавижу тебя! – выдохнула Весняна и скрылась внутри.

Арсентий постоял на месте еще немного, потом встал и направился к близнецам, опять устроившим на дворе какую-то игру с прыжками и гиканием. При виде наставника они тут же остановились, повернулись к нему, ожидая указаний. Правда, глаза у обоих по-прежнему горели задором.

Право на выбор

Хозяин постоялого двора, будучи человеком опытным, с первого взгляда мог определить, кто из постояльцев может доставить наибольшие неприятности. Это умение жизненно необходимо, если твое заведение стоит на большом торговом шляхе, тянущемся от городов на севере Руси и до самого Царьграда. Слишком дорогие вещи порой возят с собой постояльцы – пушнину, ткани, оружие, вина, янтарь, а порой даже золото с драгоценными камнями. Разумеется, это не может не привлекать лихих людей, готовых в любой момент ухватить жирный кусок у зазевавшейся жертвы.

А еще многолетний опыт убедил хозяина в том, что самые опасные посетители, приносящие наибольшие неприятности, – это люди непонятные, оказавшиеся здесь с таинственными целями, известными им одним. Вот купцы с дорогими товарами, послы с дарами и сообщениями, скромные путники-богомольцы, даже придорожные тати – это люди без второго слоя, их достаточно хорошенько накормить и обслужить. А вот как появится непонятный человек со странными замашками – всё, пиши пропало.

Поэтому сегодняшние посетители корчмарю не нравились совершенно. Даже семеро разбойников, шумно гуляющих за центральным столом, у него вызывали не так много опасений – все чинно и знакомо: тати кого-то раздели по дороге и теперь пропивают добычу. Разумеется, подпив, они могут попробовать наворотить дел, но для этого хозяин и держал в качестве охранников троих мордоворотов, способных ударом кулака проломить дубовую доску.

Гораздо больше тревожили две молодые женщины, занявшие стол в самом темном углу. Принимая заказ, он успел их рассмотреть. Одна – совсем юная, не старше четырнадцати-пятнадцати лет, одета в простое платье, но, судя по повадкам, привычна носить более дорогую одежду. Вторая – чуть за двадцать, с каштановыми косами и серыми глазами. Кольчуга и меч выдавали в ней одну из поляниц, безудержных приграничных воительниц. Девушка эта была красива той хищной красотой, которая мужчин одновременно и безудержно притягивает, и безумно пугает.

А уж когда в корчму, перекрестясь, зашли трое мужчин в темно-серых рясах, корчмарь тихонько скрежетнул зубами. От них он готов был ожидать самого худшего – настолько новые гости выбивались из привычного мира. Двое были голубоглазыми близнецами лет девятнадцати, похожими друг на друга, как два наконечника стрелы, отлитые в одной форме. Третий – постарше лет на двадцать, с ярко-рыжими волосами и с большим шрамом на всю левую щеку.

На монахов все трое походили менее всего. К тому же, поверх ряс на них были потертые стеганки, набитые лошадиным волосом, – излюбленная одежда дружинников и разбойников. Среди вещей, которые они несли в руках, бросались в глаза длинные свертки, слишком уж похожие на замотанные в тряпки мечи и саадаки с луками. А еще на плече у рыжего сидел большой черный ворон, поглядывал вокруг с таким видом, будто каждый день бывает в корчмах, и эту считает недостойной своей персоны.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – Несмотря на внутреннюю тревогу, хозяин улыбнулся во всю ширину рта. – Проходите, располагайтесь, отдохните с дороги.

– Здрав будь, хозяин, достатка дому твоему! – вежливо поприветствовал старший из троицы, подойдя к стойке и осматриваясь взглядом охотника. Корчмарь этот взгляд знал прекрасно и готов был поспорить, что странный гость уже оценил других постояльцев, прикинул, кто тут может что собой представлять, наметил пути отхода на случай, если вдруг случится серьезная заварушка. – Мы не особенно при деньге, нам бы повечерять по-скромному. И заночевать на сеновале.

– Ну что вы, что вы! – раскинул руки хозяин. – В моем доме никто не спит на сеновале и не ест скверную пищу. Комнату вам выделю, хотя и простую, ужин тоже сейчас подадут. И если сегодня вы не можете расплатиться, сделаете это в другой раз.

В этом жесте не было и малой доли благородства или сочувствия, один чистый расчет. Корчмарь давно убедился, что таких вот гостей стоит принимать получше. Во-первых, странный гость на поверку вполне может оказаться переодетым боярином, едущим на юг с тайным замыслом, и будет благодарен за теплый прием. А во-вторых, радушие может заставить гостя почувствовать себя обязанным и уменьшит количество неприятностей, которые тот принесет.

– Благодарствуем! – ответил рыжебородый, потом наклонился и совсем тихо спросил: – А скажи-ка, хозяин, – вот те две женщины, они давно у тебя гостят?

– После полудня приехали, – насторожился корчмарь. – А что?

– Да нет, ничего, – отмахнулся гость. – Показалось, что знакомые. Пойду спрошу, вдруг не ошибся.

Хозяину этот чужак все больше не нравился. И, глядя на то, как человек в рясе направляется к столу, за которым сидели две женщины, корчмарь на всякий случай знаком показал служке, чтобы тот метнулся на двор и передал мордоворотам указание быть наготове.

– Не помешаю? – спросил рыжеволосый, подойдя к столу.

– Помешаешь! – Голос поляницы звучал мелодично, но пышные брови гневно сомкнулись на переносице.

– Меня зовут брат Арсентий. Послушники мы, из Богоявленского монастыря. – Он уселся на лавку, несмотря на отказ. – С братьями на богомолье направляемся.

– А на ваше богомолье без мечей не пускают? – ухмыльнулась девушка. – Или вы оружие на дороге нашли, жаль оставлять было?

– Дороги ныне опасными бывают. – Арсентий провел пальцем по серебряной гривне на шее. – Разные люди на пути встречаются. Вот намедни – ехали мы, никого не трогали, а тут навстречу дружинники скачут, из Полоцка, копий десятка с два. Спрашивают – не видели ли мы в дороге двух странниц. А потом интересную историю рассказали – мол, седмицу назад схитила коварная поляница Настасья младшую дочь полоцкого князя Радмилу, да и увезла в неизвестную сторону. А князь, стало быть, так за дочку волнуется, что объявил большую награду тому, кто княжну привезет обязательно живой, а поляницу можно и мертвой.

– Очень любопытная история. – Правая ладонь поляницы скользнула в сторону меча, прислоненного к столу рядом с ногой. А глаза ее спутницы сделались еще более испуганными. – Так и что вы дружинникам ответили?

– Правду. Что мы люди простые, с князьями да княжнами редко знаемся, – засмеялся послушник. – Но если встретим разыскиваемых странниц, то обязательно им скажем.

– Так вы, стало быть, не просто богомольцы, а еще и охотники за живой добычей?

– Кто мы такие, то не твоя забота, Настасья, – ответил Арсентий, вставая. – А вот ты, если хочешь княжну до Царьграда довезти, лучше сторонись шляха. На южном броде вас смоляне ждут с квасом и пирогами. А на севере, как я и сказал, рыскают гридни из Полоцка. Так что сами решайте, куда податься, чтобы не вляпаться.

– А у тебя какой интерес до этого? – Настасья сложила руки на груди.

– Скажем так – я бы меньше всего хотел, чтобы княжна не в тех руках оказалась, – пожал плечами послушник и направился к своему столу, сел напротив близнецов, которые уже вовсю уплетали принесенную служкой кашу.

– Ну что, дядька Арсентий, они это? – тихонько спросил один из близнецов.

– Знамо дело, они! – Послушник привычным движением отогнал ворона, пытавшегося залезть к нему в тарелку. – Пока приглядываем за ними, а как выедут, тихонечко следом двинем, ночью в лесу возьмем. Осторожнее с поляницей – оружием такие, как она, крепко владеют.

– Что мы, с девкой не совладаем? – пренебрежительно хихикнул второй близнец.

– Не дури, Гриня! Меч и в руках девки рубит насмерть, если девка обучена его правильно держать.

– Дядька Арсентий, а зачем тянуть? – прищурился первый. – Может, тут и схитим их? А то вдруг в лесу потеряем?

– Не, Федь, не стоит, – покачал головой Арсентий. – Глаз много. А нам ни к чему, чтобы кто-то знал, что они у нас.

В этот момент веселье за столом, где гуляли разбойники, дошло до той степени, когда подпившие мужчины начинают остро нуждаться в женском обществе. Красноречивые взгляды на двух девушек лесные ухари бросали все чаще и смелее. Увидев это и правильно оценив, Настасья встала и направилась к стойке хозяина, чтобы рассчитаться за еду. И при виде того, как она покачивает бедрами на ходу, один из разбойников, более других уверенный в своей неотразимости, тут же вскочил на ноги.

– Куда спешишь, краса невероятная? – Молодец приобнял поляницу, дыша ей в лицо пивом и чесноком. – Давай к нам – выпьем, поговорим, посидим. А потом, глядишь, и полежим.

– Охолонь, корявый! – Она взяла его запястье, твердым движением убрала руку пьяного лиходея и отвернулась. Будь он трезвым, может быть, повел бы себя иначе. Но сейчас разум, залитый хмельным напитком, подсказал другое решение, и действия Настасьи тать воспринял совсем не так, как стоило бы.

– Ах вот ты какая! – загоготал разбойник, широко распахнув щербатый рот. – Ух, люблю гордых! Вы особенно горяченькие, как до дела доходит.

Его ладони, размерами напоминающие масляничные блины, легли на ягодицы Настасьи и сильно сжали. Поляница медленно выдохнула, а потом, быстро крутанувшись на каблуках, с такой силой толкнула его в грудь обеими руками, что тать отлетел в сторону и под дружный хохот собутыльников перекувырнулся через стол, сметая кружки и кувшины.

– Ах ты ж курва! – зарычал обиженный лиходей, поднимаясь. – Да я тебя сейчас!

Набычившись и сжав кулаки, он двинулся к полянице, замершей в готовности к драке, занес руку, чтобы ударить девушку в лицо. Но тяжелый кулак не долетел до цели, а со звонким шлепком врезался в подставленную ладонь одного из близнецов. Когда тот успел оказаться между разбойником и Настасьей, не уследил никто. Но сейчас он был именно здесь, смотрел на пьяного, склонив голову и чуть улыбаясь.

– Тебе же сказали – охолонь, корявый!

– Гриня! – зашипел Арсентий, вставая. – Ты что робишь?

Левая рука подвыпившего лиходея выстрелила Грине в висок со скоростью снаряда, пущенного из метательного орудия. Бил он умело, с оттяжкой, и через мгновение молодой послушник должен был упасть на землю без чувств – если бы его голова еще была на том месте, куда целил тать. Но за миг до этого близнец пригнулся и, выпрямляясь, врезал в солнечное сплетение разбойника.

– Братва, наших бьют! – прохрипел лесной умелец старинный клич, означающий, что пора приступить к еще одному обязательному ритуалу, делающему застолье полноценным, – свальной драке.

Его подельники оказались на ногах так быстро, словно ждали этого. Туго сжались пудовые кулаки, напряглись покатые плечи, глаза загорелись предчувствием любимой забавы. Другого это могло бы напугать, но Гриня смотрел на противников спокойно, с легкой ухмылкой. Особенно когда его плечом отодвинул наставник, а рядом встал брат.

– Так, люди добрые! – поднял ладони Арсентий. – Мы не хотим драться, приносим извинения!

– Не хотите, значит? – засмеялся один из лиходеев, видимо, старший среди них. – Так драки и не будет. Мы вас просто забьем по-быстрому.

– Ладно, я попытался. – Рыжий послушник начал закатывать рукава рясы.

Подобного тому, что происходило в трапезной зале в следующие минуты, хозяин не видел ни до ни после. Трое богомольцев раскидывали разбойников в разные стороны, как малых детей. Удары сменялись бросками, тяжелые тела врезались в столы и скамейки, разнося их в щепки. Прилетало порой и послушникам, но они, встряхнув головами, вновь бросались в гущу сражения, а близнецы при этом еще и радостно покрикивали.

Когда внутрь ворвались трое мордоворотов, кликнутых служкой, они, оценив происходящее, сразу же присоединились к лиходеям, посчитав их стороной обиженной. Это было ошибкой, что стало очевидно почти сразу же – когда первый из охранников проломил головой стойку. Впрочем, двое других продержались немногим дольше.

– Твою ж затетёху! – досадливо сплюнул тяжело дышащий старший послушник, оглядываясь.

– Что стряслось, дядька Арсентий? – озадаченно спросил Федька, потирающий лиловый синяк на скуле.

– Что, что! Девки утекли! – покачал тот головой с досадой. – Перехитрила нас Настасья. Ох, Гриня, ну когда же ты начнешь головой думать?

– Так это, дядька Арсентий, – смутился Гриня, проверяя пальцем, не шатается ли передний зуб, – как же можно спокойно смотреть, когда на женщину кулак поднимают?

– Угу. Она тоже поняла, что мы не усидим. Ладно, по коням – если повезет, нагоним.

Когда они быстро схватили вещи и выскочили во двор, перепуганный хозяин корчмы осторожно выглянул из-за стойки. Со стоном осмотрел разоренную трапезную, схватился за голову, прикидывая расходы на ремонт, и в очередной раз подумал, что посетителей хуже, чем люди непонятные, не бывает.

* * *

– Стой, Милка! – Настасья натянула поводья гнедой кобылицы, вскинула левую руку и замерла, прислушиваясь. Потом решительно тряхнула косами. – Давай-ка в лес, да пошибче.

Когда девушки стремительно покинули постоялый двор, в котором развернулось кулачное побоище, поляница после недолгого раздумья решила последовать совету странного богомольца и направилась не по шляху, а небольшими лесными дорогами. Но как человек опытный Настасья понимала, что все равно не может тут чувствовать себя в полной безопасности, и все время была начеку.

– Что там, Настя? – встревоженно спросила Радмила.

– Не знаю. Скачет кто-то, и немало. Боюсь, по нашу душу.

Ее опасения вскоре подтвердились – укрывшись за деревьями, девушки увидели отряд из пятнадцати человек, одетых как княжие дружинники. Ехали гридни быстро, но при этом не забывали внимательно оглядываться и всматриваться в следы на дороге. Когда всадники остановились возле того места, где Настасья с Радмилой свернули в лес, поляница взялась за рукоять меча. Но старший над отрядом, осмотревшись, взмахом руки дал команду двигаться дальше, и девушка, шумно выдохнув, разжала ладонь.

– Поехали потихоньку, – скомандовала Настасья. А потом подумала и добавила: – Вот что, Милка, давай-ка с тобой лошадьми поменяемся.

– Зачем?

– Да что-то предчувствия у меня не очень. А моя Чаровница тебя, если что, вывезет из беды. – Поляница погладила кобылицу по шее, а та в ответ легонечко ткнула хозяйку большой головой. – Она у меня умница.

– Какие предчувствия?

– Пока не знаю. Обложили нас, судя по всему, знатно. Конечно, не стоило ждать, что твой отец нас в покое оставит. Но я надеялась, что к этому времени мы подальше будем.

Чутье не подвело поляницу. Их встретили примерно через версту – все-таки старший в отряде преследователей оказался опытнее и хитрее, не стал показывать, что понял, где спрятались беглянки, и отказался от мысли гоняться за ними по лесу. А вот когда они выехали к броду через широкий ручей и добрались почти до середины переправы, из леса по обоим берегам вышли гридни с оружием на изготовку. Настасья резко остановила лошадь, оглядываясь и оценивая возможности, хотя сразу поняла, что они угодили в капкан. Одетые в кольчуги парни, правда, были пешими – видать, коней привязали чуть в стороне, чтобы поляница не заметила засаду раньше времени. Но при таком численном перевесе рассчитывать на победу было бы крайне наивно, даже несмотря на то что с седла биться сподручнее.

– Настасья! – вышел вперед старший. – Ты знаешь, что тебя не велено беречь? И, если задумаешь сопротивляться, можно рубить на месте?

– Уже знаю, – ухмыльнулась поляница. – И зачем ты мне это рассказываешь, дядька Валдай?

– Потому что хочу договориться. Княжну мы все равно заберем, но хотелось бы обойтись без драки. Скажу честно – не потому, что пытаюсь тебе жизнь сохранить, а потому, что парней мне жаль терять. Знаю, как ты мечом орудуешь.

– И что предлагаешь?

– Так тут все просто. Ты меч и лук в воду кидаешь и можешь ехать куда глаза глядят. А мы, когда князь спросит, скажем, что взяли тебя врасплох и порубили сонную. Все слышали? – Валдай оглядел дружинников, молча кивнувших в ответ. – Вот видишь. Соглашайся, тебе всех не побить. Тем более в воде.

– Спасибо тебе, дядька Валдай! – искренне улыбнулась поляница. – Только вот в чем незадача – я поклялась, что Радмилу не отдам князю.

– Кому поклялась?

– Какая разница? Себе. От этого мое слово слабее не стало.

– Понимаю! – уважительно склонил голову Валдай, а потом неторопливо потянул из ножен меч. – Жаль! Неохота такую красоту железом портить, но сама понимаешь – ты себе слово дала, а мы князю присягали.

Поляница не стала отвечать. Крепко сдавила коленями бока лошади, бросая ее вперед наметом – брызги взлетели почти до седла, – и выхватила клинок. Грудью кобылы сбила с ног одного из дружинников, постаралась ногой прямо с седла достать второго, но тот увернулся и быстрым движением рубанул под колени Настасьиной лошади. Та завалилась на землю с протяжным ржанием, но воительница успела спрыгнуть за миг до падения. Быстро отскочила и развернулась, отбила летящий ей в живот клинок и сразу же ударила в ответ, рассекая грудь противника вместе с кольчугой.

Оглянувшись, Настасья увидела, что Радмила не растерялась, выскочила на берег вслед за ней. Хотя, может быть, тут быстрее сообразила Чаровница, опрокинувшая еще одного гридня. Сути дела это не меняло – увидев, что девушка на верной кобылице рядом, Настасья хлопнула по лошадиному крупу.

– Милка, скачи! Я задержу! – крикнула поляница, уворачиваясь от меча следующего противника, отклонилась назад так, что косы почти коснулись земли.

– Я не брошу тебя, Настя! – Радмила остановилась в нескольких шагах.

– Да чтоб тебя! – Настасья, выпрямившись, с такой силой вмазала ногой в живот еще одного дружинника, что тот отлетел на несколько шагов. И без паузы попробовала достать мечом Валдая, но тот очень быстро закрылся щитом в форме перевернутой капли.

– Чаровница, наметом! – крикнула поляница и, вложив в рот два пальца, заливисто засвистела. Гнедая кобылица, услышав знакомый свист, тут же понеслась вперед, не обращая внимания на попытки Радмилы ее остановить. А Настасья, обернувшись, замерла с занесенным для удара мечом, готовая рубить каждого, кто попробует броситься в погоню за княжной.

– Не дури, девка! – Старший дружинник взмахом руки подозвал остальных поближе. – Зарубим же тебя, бесноватая!

– Да и черт с ним! – сплюнула Настасья, замершая с мечом, поднятым на уровень глаз. – Милку вы теперь ни за что не догоните. Или думаете, я вам позволю до коней добежать и в спину не ударю? А пока мы ратимся, ее уже и след простынет.

– Ой, дура девка! – Валдай вскинул меч. – Ладно, сама виновата. Все, разом!

Клинки замелькали в воздухе. Поляница крутилась на месте, обложенная со всех сторон. Она только защищалась, даже не пытаясь ударить в ответ. Гридни были очень неплохо обучены бою на мечах, поэтому ее задачей было просто продержаться подольше. Каждый отбитый удар давал Радмиле возможность увеличить расстояние между ней и погоней.

Первый пропущенный укол пришелся сзади в правое бедро – ногу как будто ошпарили кипятком, она разом предательски подогнулась. Упав на колено, Настасья попробовала было рассечь живот одного из противников. Но в последний миг увидела, что еще один меч летит ей в голову, быстро изменила направление движения, защитилась и продолжила обороняться.

Поляница отлично понимала, что осталось недолго. Вот она не успела перехватить еще один удар и только взвыла, когда сталь разрезала кольчугу на левом плече вместе с мышцами. И сразу что-то сильно вмазало по затылку – не меч, волосы и кожу явно не просекло. Скорее, краем щита приложили, успела прикинуть Настасья, падая лицом вперед.

– А ну, расступись, православные! – Три коня ударили грудью разом, раскидывая дружинников. Арсентий, низко свесившись с седла, обеими руками подхватил Настасью за подмышки, перебросил через седло как куль, и тут же пустил скакуна наметом.

– По седлам! Резво! – заревел Валдай, бросившийся к своему жеребцу. – Догнать!

Настасья, болтавшаяся на конской спине в крайне непривычной и очень обидной позе, хотела было возмутиться, но почувствовала, что сил для этого нет совсем. Она еще успела увидеть, как, отъехав на некоторое расстояние от места стычки с дружинниками, Арсентий останавливает коня и спешивается. А потом голова поляницы безвольно повисла, потому что она погрузилась в глубокий обморок. Тогда послушник взвалил девушку на плечо и широкими шагами направился к лесу.

* * *

Всознание Настасья пришла, когда уже стемнело. С трудом открыла глаза на свернутом плаще возле небольшого костра. Над огнем был подвешен горшок, из которого тянуло душистым мясным запахом, а брат Арсентий сидел рядом, неторопливо водил точильным камнем по лезвию меча. Девушка приподняла голову и осмотрелась. Поняла, что они находятся на небольшой лесной полянке, окруженной высокими деревьями.

– Зачем ты меня сюда притащил? – Настасья села, несмотря на легкое головокружение, скинула было заштопанную во множестве мест стеганку Арсентия, которой была накрыта. Но, увидев, что из одежды на ней осталась только нижняя рубаха, едва доходившая до середины бедер, тут же натянула куртку обратно до шеи.

– Иначе бы нас схватили. – Послушник встал, подошел к костру, помешал ложкой варево в горшке, потом взял глиняную плошку и наполнил ее. – Один конь двоих бы далеко не увез. Вот и пришлось в лес уходить, а мои парни пока погоню уводят.

– Вот леший! – Настасья попробовала встать, но раненая нога не слишком слушалась. – Они же Радмилу схватят!

– Ну, ты ей сейчас тоже не особенно поможешь. – Он присел на корточки возле девушки, подул на плошку и поднес ее к губам поляницы. – Пей, тебе силы нужны.

– Да какое пей! Надо Радмилу спасать!

– Успокойся! – жестко отрезал Арсентий. – Близнецы ее догонят и будут ждать в условленном месте. Успокойся, тебе говорят! Пей давай!

Настасья сперва собралась с возмущением отказаться – настолько ей претила такая забота. Да и сам послушник не вызывал особо положительных чувств. Но от запаха в желудке заурчало, а голова вновь немного поплыла. Поэтому поляница послушно приникла к плошке и залпом выдула не меньше половины.

– Спасибо! – искренне произнесла Настасья. Арсентий не ответил, молча вылил остатки обратно в котелок. – Зачем ты меня спас? Тебе же только Милка нужна.

– Очень жалко было бы, если б такая красота зазря сгинула.

– Не смей меня жалеть! – Настасья посмотрела на послушника исподлобья. – Я тебе не девка крестьянская!

– Да знаю я, кто ты! – Он потер бороду ладонью. – И ты нужна мне на случай, если мои парни Радмилу не найдут. Или если она им не доверится. Да и потом пригодишься.

– Когда потом?

– Когда к князю вас повезем. Но об этом пока рано думать.

– И ты считаешь, что я тебе помогать стану? – ухмыльнулась Настасья. – Спасибо, конечно, что спас, но не надейся, что я из благодарности на предательство пойду.

– Да я и не рассчитываю. Только вот в чем дело – пока мы с тобой нужны друг другу. В любом случае ты не доберешься до нее одна.

– Чего это не доберусь? – вскинулась поляница.

– У тебя сейчас не хватит сил ни на коня сесть, ни пешком далеко уйти без помощи. И первый встречный голыми руками возьмет.

– Не думаешь же ты, что у меня это первые раны? – фыркнула Настасья. – Всякое бывало.

– Верю, что бывало, – послушник отвернулся, показывая, что разговор закончен.

– А почему я без одежды?

– Я тебя раздел, – пожал плечами Арсентий и показал носом в сторону. – Вон там твоя одежда. Надо было раны перевязать, пока ты кровью не истекла. Я еще травки верные приложил, чтобы заживало быстрее. К утру уже полегчает.

– Так ты что, меня голой видел? – От возмущения и стыда кровь прилила к ее щекам.

– Другого выхода не было. Да ты не переживай, мне девичье тело уже доводилось видывать, так что я это пережил. – Послушник снял с костра котелок и принялся с аппетитом уплетать варево.

Хлопая крыльями, большая черная птица вылетела из темноты и опустилась на плечо послушника так неожиданно, что Настасья вскрикнула и быстро перекрестилась.

– Вот леший! Чур меня!

– Не пугайся, это друг мой. – Арсентий пальцем пощекотал под клювом ворона, который смотрел на поляницу перламутровыми глазами. – Мы с ним не первый год вместе.

– Дружок под стать тебе, надо сказать! Видать, с людьми ладить не умеешь?

– Этот парень поумнее многих людей будет.

Настасья какое-то время молчала, обдумывая положение, в которое угодила. За свою вольную жизнь она привыкла во всем полагаться только на себя. Но этот странный послушник прав – с ее нынешними ранами она пока не боец. Да и до поры до времени Арсентия лучше не выпускать из поля зрения. А вот когда они доберутся до Радмилы, Настасья найдет способ защитить девочку от него.

– Хорошо, – согласилась она. – Идем вместе, пока Радмилу не найдем, а там посмотрим. Но только хочу тебя предостеречь.

– О чем?

– Если ты еще хоть раз ко мне прикоснешься, когда я буду во сне или без сознания, по одному тебе все пальцы отрежу.

– Да больно надо! – Арсентий вынул из мешка большой ломоть хлеба и продолжил, жуя: – Было бы там к чему прикасаться! Девка – она должна быть мягонькая, чтобы пальцам приятно было. А у тебя сплошные жилы. Грудь маленькая, задница твердая, ляжки мускулистые, как у кобылы.

Послушник ловко увернулся от летящей в голову палки и заливисто захохотал. Потревоженный внезапным движением хозяина ворон вскинулся вверх, опустился на землю чуть в стороне и укоризненно закаркал.

* * *

– Зачем она тебе? – спросила Настасья, когда они прошагали по лесу с полверсты.

Как и обещал, Арсентий растолкал ее еще до рассвета, заставил выпить остатки вечернего варева и всучил длинную жердь, чтобы опиралась на нее и берегла раненую ногу.

– Кто? Радмила? – Похоже, послушник глубоко задумался, и вопрос застал его врасплох.

– Знамо, что Радмила. Так зачем?

– А тебе?

– Я первая спросила.

Арсентий остановился, вынул из сумки баклажку с водой, откупорил и протянул девушке. По очереди они напились, потом послушник какое-то время внимательно смотрел на Настасью.

– Добро, расскажу. Я хочу защитить нашу землю от большой беды.

– Это как так?

– Ну, я думаю, тебе не надо рассказывать, что не так давно у Василия, ее отца, было семь дочерей.

– И Радмила была младшей, да, – ответила Настасья. – А потом шесть внезапно умерли, одна за другой.

– Вот именно. Когда это началось, мы – я про наших братьев из монастыря – насторожились. Конечно, надо было раньше туда поехать, но нас на границе со степью важное дело задержало. Потом настоятель меня с близнецами отправил выяснить, нет ли в Полоцке какого наговора или еще чего похуже. Но мы опоздали. Когда приехали, шестую уже к похоронам готовили, а младшую схитили.

– Все равно не понимаю, как княжна может большую беду остановить.

– Ты же в степи немало времени проводишь? И на границе? – Арсентий взмахом руки показал, что стоит двигаться дальше. – Должна была слышать, что сейчас там что-то серьезное назревает. Половцы объединяются и стараются задружиться с нашими князьями. Словно готовятся к чему-то.

– Не задумывалась, но да, согласна. Степь сейчас не та стала, что недавно.

– Так вот. Степняки объединяются, а наши князья будто мухоморов пережрали, бросаются друг на друга, как псы окаянные. Готовы глотки рвать за малый кусочек земли.

– Ну так всегда было.

– Во-первых, не всегда, бывали и мирные времена. А во-вторых, раз уж грядет лихолетье – а оно грядет, в этом нет сомнений, – стоило бы подзабыть взаимные обиды. Потому что, как только мы ослабнем окончательно – изнутри себя сгрызем, или стопчут враги, – вся та нечисть, с которой мы не первый год боремся, такие силы наберет, что у нас никаких возможностей победить не останется.

– Это все пугает, конечно, – Настасья оперлась рукой о ствол березы, давая ноге чуть отдохнуть, – только опять не понимаю, при чем тут княжна.

– При том, что Полоцк, откуда она родом, много лет был на ножах со Смоленской землей. И отец Радмилы, князь Василий Дмитриевич, до недавнего времени проявлял немалую мудрость, стараясь сделать так, чтобы его и соседнее княжества жили в мире. Но когда дочери умирать начали, он решил – и, надо сказать, не без оснований, – что это происки смолян. А когда ты Радмилу увезла, выяснил, что ты по дороге в Полоцк как раз в Смоленск заезжала. Было такое?

– Было, да, – подтвердила Настасья. – Так это потому, что дорога в Полоцк через Смоленск идет.

– Этого достаточно. Василий уверился окончательно, что это они виноваты. И готовится к войне. Которую можно остановить только одним способом – вернуть ему Радмилу.

Арсентий вскинул руку и замер, прислушиваясь, но лес был наполнен только птичьим пением и шелестом листьев на ветру. Поэтому он махнул ладонью и продолжил:

– И что особенно неприятно – стоит Полоцку и Смоленску начать рубиться, как к ним очень быстро присоединятся все соседи. И такая заваруха может начаться, что через год-другой половина княжеств без дружин останется. А уж сколько детей отцов потеряют – вообще не сосчитать.

– Я могу поверить, что ты из лучших побуждений за Милкой гоняешься. – Настасья опять ненадолго замерла, покачивая в воздухе ногой. – Но ты не задумывался, почему на самом деле княжны умирать начали?

– Задумывался, знамо дело. И все действительно указывает на смоленского князя. Он давно хочет войны с Полоцком, но первым напасть не может. Лет с десять назад они поклялись в Киеве, что будут жить в мире. И киевский князь пообещал присоединиться к тому, на кого напали, а вместе с ним Чернигов встанет. Так что если это произойдет, то Смоленск окажется зажат с двух сторон. Поэтому им надо сделать так, чтобы Василий не выдержал и первым в драку полез.

– Никогда бы не подумала, что от одной девочки может зависеть, будет ли большая война.

– Порой война может и из-за меньшего начаться. Тут вот еще какое дело – не только полоцкая, но и смоленская дружина, когда стало известно, что вы в бега подались, на поиски выехала.

– А им княжна зачем?

– Единственный ответ, который я вижу, – они хотят и последнюю дочку приговорить. Ну, чтобы Василия окончательно на войну дожать, – ответил Арсентий и добавил, видя, что поляница слишком часто останавливается: – Идти не сильно устала?

– Я же сказала – не смей меня жалеть! – Настасья грозно посмотрела на послушника. – Еще тебя перехожу.

– Добро. Тебе виднее. – Арсентий осмотрелся, потом указал пальцем: – Вот туда нам надо. К вечеру выйдем к заброшенному хутору, близнецы там ждать будут.

– Слушай, а ворон твой куда делся?

– Кабы я знал. Есть у него такая привычка – улетает внезапно, потом возвращается как ни в чем не бывало. Ума не приложу, как он меня находит. Причем порой очень надолго пропадает.

Какое-то время они двигались молча, потом послушник посмотрел на Настасью.

– Теперь твоя очередь рассказывать, чем тебе так Радмила дорога.

– У меня история попроще, – начала Настасья не сразу. – Мне Милка как младшая сестра. Когда она родилась, мы с отцом у Василия гостили, мне тогда семь лет было. И потом я часто у них бывала, вот мы и сдружились. А когда я в этот раз приехала, она мне на грудь бросилась и умоляла увезти из Полоцка.

– А поподробнее?

– Да нет особых подробностей. К тому времени пять сестер уже умерли, вроде как своей смертью. Я сперва сомневалась, но когда Милка одна осталась, мы все-таки бежали.

– А почему к отцу не обратились? Не сообщили, что уезжаете? Чтобы он не поднимал все войско на ее поиски?

Настасья ответила далеко не сразу, какое-то время шла молча. Потом все-таки заговорила:

– Милка умоляла не делать этого. Я несколько раз пыталась ее разговорить, но она в ответ только слезы льет и головой мотает. Такое ощущение, что ее что-то очень напугало. Но что – я не ведаю.

– Вот как! – удивился Арсентий. – Но, может, какие-нибудь догадки есть? Хоть что-то же она должна была сказать?

– Тут ничего не отвечу. Я так понимаю, у нее с князем все не очень ладилось после того, как он женился. Не приняла она мачеху.

– Василину-то? Ну, это вполне понятно. Она женщина властная. А тут еще и отец из-за нее стал дочкам меньше внимания уделять.

– Знаком с ней?

– Впервые увидел, когда мы в Полоцк приехали, уже после вашего побега.

– Я тоже не люблю княгиню. Даже, признаться, побаиваюсь. Не то с ней что-то.

– Странную историю ты рассказала. – Послушник потер рукой ожог на щеке. – И что, ты так просто Радмилу с кремлевского двора увезла?

– Нет, не просто. В большой мешок посадила, вынесла на двор и на Чаровницу погрузила. И сразу ходу – пока там хватились, мы уже далеко были. Если бы княжна по дороге не захворала, уже бы к Царьграду подъезжали.

– Да, стоило побыстрее двигаться, тогда бы мы вас не нагнали.

– Значит, ты, когда княжну найдешь, ее сразу же к отцу отвезти думаешь?

– Вряд ли меня что остановит.

– Я остановлю. Потому что обещала, что увезу подальше оттуда. И, если ты встанешь на моем пути, я тебя убью, даже несмотря на то что ты меня вчера спас.

– Давай сперва ее разыщем? А уж там решим, как поступим.

– Давай. Только вот еще что – Радмила не вещь и не животное бессловесное. Она сама имеет право выбирать, с кем и куда поедет.

– Я бы с тобой полностью согласился, если бы на кону не стояло множество человеческих жизней. А может быть, и судьба нашей земли. Не уверен, что такое решение можно доверить молодой девушке.

Оставшуюся часть пути они почти не разговаривали. А к заброшенному хутору подошли, когда солнце уже клонилось к верхушкам деревьев.

* * *

Прежде чем выйти на большую поляну, посреди которой стояло пять строений – два жилых дома, конюшня, сарай и овин, – Арсентий и Настасья какое-то время наблюдали из густых кустов за поросшим высокой травой двором. Предосторожность была совсем не лишней, если учесть, что сейчас за ними гонялись дружины двух княжеств. Но убедившись, что опасности нет, вышли из лесу, не забывая оглядываться.

– Странно, близнецов не видно. Даже не представлю, где их теперь искать, – задумчиво произнес послушник, покачивая головой. – У вас были договоренности с Радмилой, где встречаетесь, если придется разделиться?

– Нет, – уверенно соврала Настасья.

– Ладно, – потер рыжую бороду Арсентий, – ты больше идти сегодня не сможешь, так что здесь ночуем. Я пока покумекаю, куда они податься могли. И где нам коней раздобыть, чтобы время больше не терять.

Послушник провел Настасью в один из домов, в котором, очевидно, останавливался не раз. Внутри не было никаких удобств и мебели, по углам висели густые лохмотья паутины, все было покрыто толстым слоем пыли, но возле печки были сложены заготовленные дрова. Арсентий быстро развел в очаге огонь, спустился в подпол, вернулся с мешочком пшена для каши и связкой сушеной рыбы, принялся готовить ужин.

– Вода тут есть? – спросила Настасья, оглядываясь.

– В моей сумке баклажка. Пей, потом еще наполню.

– Да мне бы побольше. Ополоснуться охота.

– А. Тогда подожди немного. Колодец за соседним домом. Сейчас закончу, помогу тебе воды натаскать.

– Да больно надо! – фыркнула поляница. – Сама справлюсь.

– Как знаешь. Ведро в сенях стоит.

Колодец она нашла сразу, но дальше возникла заминка – если одной рукой управляться с журавлем было не так сложно, то вылить воду на себя раненое плечо уже очень мешало. Несмотря на это, Настасья скинула с себя почти всю одежду, кроме нижней рубахи. Чуть постанывая от боли, приподняла ведро над собой и наклонила. Студеная колодезная вода потекла по волосам и телу, смывая грязь и усталость. Показалось, что даже раны стали ныть поменьше. Настасья аж взвизгнула от удовольствия.

Поляница опрокинула на себя еще несколько ведер воды. Потом стряхнула влагу с рубахи, тщательно выжала волосы. А оглянувшись, увидела на коньке дома силуэт Арсентия на фоне заходящего солнца. Настасья уже хотела было высказать ему, что она думает о тех, кто подглядывает за моющимися женщинами. Но разглядела, что на самом деле послушник сидит к ней спиной, а в руках держит лук с натянутой тетивой.

– Случилось что-то? – встревожилась поляница.

– Да, – подтвердил Арсентий, не оборачиваясь. – Кое-кто так громко плескался, что на весь лес было слышно. Вот я и решил, что стоит на всякий случай побыть настороже. Чтобы тебя мокрой врасплох не взяли.

– Не так уж шумно я и плескалась.

– Думаешь? Ну лады, – он перекинул ногу, съехал вниз по склону крыши, ловко спрыгнул на землю, – тогда пошли поснедаем.

Внутри дома потрескивал огонь в печи, пахло дымом и свежесваренной кашей. Арсентий вновь спустился в подпол, вернулся с небольшим кувшином, в котором плескался холодный квас. Положил еды себе и Настасье и заговорил, только когда доел и облизал ложку.

– Вот что я думаю. Радмила и близнецы, раз тут их нет, могли податься либо на заставу неподалеку, либо в село за рекой. И то и другое так себе, потому что и Валдай это же самое прикинул. Он всегда быстро соображал.

– И что делать будем?

– Утром с села начнем. Оно и ближе, и там проще конями разжиться. А потом, если их там нет, и на заставу двинем. – Он отпил из кувшина и протянул ей: – Как раны?

– Лучше. Завтра уже буду быстрее двигаться, – почти не соврала она. – А можно тебе вопрос задать?

– Давай! – Арсентий пожал плечами, не поднимая голову.

– Ты как в послушники угодил? Вообще не похож.

– Это, Настасья, долгая и грустная история. Потом как-нибудь. Ты лучше о себе расскажи.

– Что рассказать?

– Ну, не знаю. Например, как так получилось, что у тебя до сих пор нет мужа, который бы тебя из дому не выпускал? Не маленькая девочка, чай, давно пора семью и детей завести.

– Потому что я обет дала. Что только тот сможет стать моим мужем, кто меня победит на мечах один на один. Пока я такого человека не встретила.

– Странный обет. – Арсентий склонил голову набок. – Хотя, надо признать, я и более странные встречал.

– Ничего странного. Я не хочу, чтобы рядом со мной был тот, который меня привяжет к одному месту. Только такой же, как я.

– Хочешь сказать, тебе нравится такая жизнь? Носиться по степи, биться с половцами, ночевать в поле, положив седло под голову?

– Не поверишь – нравится! Разве может что-то сравниться с ветром, который бьет в лицо во время скачки?

– Ты очень странная женщина, Настасья. И очень необычная!

– Эй, послушник, это что, сейчас в твоем голосе восхищение прозвучало? – засмеялась поляница. – Поосторожнее, а то еще захочешь со мной мечи скрестить, чтобы в жены взять.

– Как бы нам с тобой по другой причине не пришлось мечи скрестить, – грустно ответил Арсентий и встал. Запалил лучину, воткнул в щель между бревнами, бросил возле печи плащ, указал на него: – Спать ложись. Я постерегу.

Настасья послушно легла, прижавшись к теплой печи. И с удивлением увидела, что послушник развязывает сумку и достает из нее свирель – меньше всего она могла бы подумать, что этот человек умеет играть. Но Арсентий, не глядя на поляницу, тихонько повел печальную мелодию, неторопливо перебирая по отверстиям пальцами, которые казались созданными для меча и копья, а не для музыкального инструмента. И под звуки этой тягучей песни Настасья сама не заметила, как провалилась в глубокий сон.

* * *

Проснулась она от того, что Арсентий мягко и даже нежно прикасается к ее щеке. Распахнула глаза, собираясь возмутиться, но в слабом свете лучины увидела, как он прикладывает палец к губам, и услышала тихое шипение. Сон смахнуло как рукой.

– Кто там? – прошептала Настасья, садясь.

– Пока не знаю, – ответил послушник, натягивая тетиву на лук. – Не менее пяти коней слышно.

Они тихонько прокрались к заколоченному крест-накрест окну, замерли. Арсентий вложил в руку Настасьи свой меч, а перед собой рассыпал несколько стрел, чтобы не искать колчан во время боя. Замер, вглядываясь в темноту, поглаживая ладонью спинку лука, в полушаге от девушки.

И, несмотря на их тревожное положение, Настасья вдруг почувствовала себя очень спокойно, оттого что рядом этот человек, что ей приятно вдыхать его запах и слышать негромкое дыхание. Это ощущение ей не понравилось настолько, что поляница поспешила отодвинуться подальше от Арсентия.

Вскоре гости показались на глаза – коней действительно было пять, но всадников только двое. То ли остальные спешились чуть раньше и теперь подкрадывались, обходили хутор кругом, то ли…

– Дядька Арсентий, не стреляй! – раздался знакомый звонкий голос. – Это мы, Гриня с Федькой! А на крыше три сойки сидят.

– Нашлись, туесы, – засмеялся послушник и крикнул, вставая: – Здесь мы, в избу двигайте!

– При чем тут сойки? – не поняла Настасья.

– У нас с ними знак такой на всякий случай, – пояснил Арсентий. – Если трех соек упоминаем в разговоре, значит – все спокойно. А если осеннюю дубраву – стало быть, беда. Порой помогает.

Вскоре внутри дома стало очень шумно. Двое молодых парней с ходу с радостными криками бросились обнимать наставника, несмотря на его протесты, а потом и вовсе, сжав его с двух сторон, подняли в воздух, благо сил и дури хватало.

– Так, успокоились! Быстро сели и рассказываем все в подробностях!

– А ты, дядька Арсентий, я смотрю, неплохо так устроился, – подмигнул Гриня, указывая головой на Настасью. – Заночевал в пустом доме с красивой девкой.

– Ты давай полегче. Это я к твоим дурацким шуткам привык, а она тебе за них и в глаз дать может. Причем права будет, – улыбнулся Арсентий. – Молодцы, догадались, что сюда приехать надо.

– Да это, если честно, не мы догадались, – смущенно хмыкнул Федька. – Нас твой ворон привел.

– Я же говорил, что он умнее некоторых людей, – улыбнулся Настасье послушник. – Ладно, сказывайте. Радмилу удалось вчера догнать?

– Тут мы обмишурились, дядька Арсентий, – нахмурился Гриня. – Погоню увели, все как ты и велел. А княжну упустили. Когда нашли, она уже к смолянам в лапы угодила.

– Как так?

– Она в село направилась, а оттуда как раз смоляне выдвигались. Когда мы подъехали, ее уже повязали.

– Только повязали? В живых оставили?

– Мало того, они еще и с большим уважением с ней обращаются.

– Странно, я думал, у них приказ рубить ее на месте. По уму, живая она Смоленску не нужна.

– Тут мы ничего тебе сказать не можем, дядька Арсентий. Мы проследили, куда они двинули, поэтому сюда днем и не заезжали. Можем показать, где они сейчас.

– А вот это молодцы, хвалю! – Арсентий хлопнул Гриню по плечу. – Далеко отсюда?

– Верстах в десяти стоят. Если сейчас выдвинемся, к утру будем.

– Много?

– Копий десятка с три.

– Многовато. Но, с другой стороны, они нас не ждут…

– Думаешь отбить Милку? – Настасья посмотрела на послушника, прищурив левый глаз.

Арсентий в задумчивости прошелся из угла в угол, потом тряхнул головой.

– То, что они ее вчера оставили в живых, не означает, что сегодня не передумают. – Он посмотрел на братьев и добавил: – Хвалю, что коней привести догадались. И давайте-ка поторопимся, ночи нынче короткие.

* * *

То, что перед рассветом больше всего хочется спать, известно всякому. Но это не делает службу караульщика легче. Молодой смоленский дружинник, чтобы не задремать, прохаживался, положив копье на плечи, вдоль края поляны, на которой гридни остановились на ночь. Может быть, если бы он стоял и смотрел на лес, то успел бы заметить, как от деревьев отделяется тень и подкрадывается к нему сзади. Короткий и быстрый взмах мечом, шлепок плоской стороной клинка по затылку, и ноги дружинника подогнулись. Гриня, выскочивший из леса вслед за братом, подхватил бесчувственное тело, чтобы шум падения не разбудил остальных, осторожно положил на землю.

– Давайте! – зашипел Федька, махнув рукой. Арсентий с Настасьей так же беззвучно последовали за близнецами.

– Второго возьмите! – зашептал старший послушник, указывая еще на одного караульщика, замершего на другой стороне поляны. – Мы пока с последним разберемся.

К сидящему возле костра стражнику Арсентий подобрался со спины. И уже было замахнулся, чтобы врезать по голове, но в последний момент остановился. Прислушался, потом ухмыльнулся и покачал головой – оказалось, что этот гридень просто спал сидя, нарушая все правила охранной службы. Поэтому послушник не стал на него тратить время, взмахом подозвал к себе близнецов, уже скрутивших своего.

– Княжну видели? – еле слышно спросил он у них, когда братья приблизились.

– Вон лежит, – Федька указал головой на одно из спящих тел, накрытое дорожным плащом.

– Тихонько берите. Рот не забудьте прикрыть, чтобы не закричала от испуга. И в лес ходу.

Братья быстро, но тихо двинулись туда, где лежала Радмила.

– Я сейчас! – прошептала Настасья на ухо Арсентию.

– Что задумала?

– Лошадь моя у них. Я быстро.

– Добро, – ответил Арсентий. – Я с тобой.

Стреноженные лошади паслись чуть в стороне. Не издавая ни звука, что было очень непросто для раненой Настасьи, они приблизились к коням. Поляница тихонько, очень мелодично засвистела, и верная кобылица так же негромко фыркнула в ответ. Девушка наклонилась, развязала путы, стягивавшие лошадиные ноги, потерлась лицом о шею боевой подруги. А потом прыжком взлетела ей на спину и зацокала языком, направляя в сторону близнецов, которые уже подняли на ноги испуганную Радмилу.

– Милка, быстро хватайся! – закричала Настасья, протягивая ладонь княжне. Та поняла, вцепилась связанными руками в запястье поляницы, которая рывком усадила ее перед собой и ударила Чаровницу пятками.

– Твою затетёху! – выругался Арсентий, видя, как встревоженное Настасьей становище оживает. Выхватил меч, рассек путы на ногах трех коней, на одного запрыгнул сам, двух хлестанул по крупам плоской стороной меча, пуская вскачь. – По коням! Резво!

Гриня с Федькой, откинутые в стороны Чаровницей, сообразили сразу. Без разговоров вскинулись на конские спины.

– Ходу-ходу-ходу! – закричал Арсентий, нахлестывая своего жеребца.

Все произошло так быстро, что сонные дружинники не успели сразу осознать происходящее. Поэтому становище смолян послушники покинули без сложностей, хотя вслед все же полетело несколько стрел. Но поспешать все равно стоило – времени они выиграли совсем немного, скоро гридни ломанутся в погоню. Поэтому все трое неслись по лесной дороге, постоянно погоняя скакунов, пока не достигли развилки. Там спешились, лошадей заставили бежать в одну сторону, чтобы увели преследователей, а сами направились в другую – туда, где стояли кони, на которых они приехали сюда.

– Чего это вдруг Настасья? Нас же из-за нее и порубить на месте могли! – возмутился Федька на ходу.

– Следовало ожидать, – скривил лицо Арсентий. – У нее свои интересы, у нас свои. Надо было заранее понять, что она нас опять перехитрить постарается. А она постаралась – и у нее получилось, надо признать.

– И где мы теперь ее искать будем?

– А незачем ее искать, – улыбнулся послушник, глядя на ворона, который парил над ними. – Сама нас найдет.

* * *

Поляница появилась на хуторе уже после полудня. Ехала не скрываясь, почти отпустив поводья Чаровницы, невозмутимо смотрела перед собой.

– А как ты догадался, что она приедет, а, дядька Арсентий? – удивленно спросил Федька, глядя на Настасью.

– Должна была понять, что ей деваться некуда. Если вторую лошадь они еще могут где-нибудь добыть, то со всем остальным уже сложнее. А без сбруи, оружия и денег до Царьграда не доберешься. И хотя мы ей не союзники, со мной она договориться может. А вот с остальными – вряд ли.

Они тоже не прятались, сидели на крыльце того дома, где послушник с поляницей останавливались накануне. Гриня притащил горсть каленых орехов, поделился с остальными, и выглядели они со стороны как трое крестьянских парней на завалинке в солнечный день. Когда Настасья подъехала поближе, Арсентий встал, отряхнул ладони и шагнул ей навстречу.

– Значит, так, послушник, – начала девушка без предисловий, – ты сам понимаешь, что нам нужно договориться.

Она подождала ответа, но Арсентий смотрел на поляницу, не открывая рта.

– Милку я спрятала, и сам ты ее найти не сможешь. Поэтому предлагаю так – ты мне помогаешь обойти засады и увезти ее на юг. А после этого я добровольно поеду с тобой к князю Василию.

– И чем это мне поможет? Без княжны ты ему особенно не интересна. А значит – и мне.

– Если мы вчетвером, – Настасья по очереди указала на себя, Арсентия и близнецов, – ему подтвердим, что княжна жива и находится в надежном месте, а не в Смоленске, у него не будет оснований идти на них войной.

– Интересная задумка. Только вот не уверен, что он нам поверит, даже всем четверым, – помотал головой Арсентий. – Поэтому я тебе предложу другое. Ты сейчас возьмешь еще пару лошадей, запасы еды и оружие. Вернешься к Радмиле, посадишь ее верхом, и вы быстро поскачете туда, куда сами решите. А мы не тронемся искать вас до темноты. Как тебе такое предложение?

– И в чем тут твой интерес?

– Так все просто. Как я и сказал, без княжны Василий нам все равно не поверит. А найти Радмилу без тебя мы тоже не сможем. Ну, или потратим на это слишком много времени – это ты у нас девушка приметная, тебя любой запомнит. А она в крестьянском платье сховается в любой деревне. И больно надо мне всех девок во всех поселениях в округе рассматривать, чтобы ее узнать?

– Ловко придумал, – покивала Настасья. – Обещаешь, что до темноты не двинетесь?

– Слово даю!

Когда поляница, ведя в поводу вторую лошадь, нагруженную всем необходимым для дальней дороги, скрылась из виду, близнецы подошли к наставнику с озадаченными лицами. Они до последнего ждали указания хватать Настасью, но оно так и не прозвучало.

– Дядька Арсентий! – развел руки Гриня. – Она что, так и уедет?

– Ага! – Арсентий опустился на землю возле стены дома, закрыл глаза. – До заката стережете, потом меня разбудите. Сами тоже поспите по очереди, ночью может быть не до того.

Братья переглянулись, пожали плечами. Потом кинули на пальцах, кто будет на страже первым – выпало Федьке, поэтому Гриня улегся в тенечке, положил ладони под голову, и вскоре послышалось его мерное посапывание.

Будить наставника не пришлось. Он сам открыл глаза, как только солнце коснулось краем горизонта, убедился, что оба близнеца уже не спят, а развели на улице костер и готовят дикого гуся, подстреленного одним из них.

– Так что, дядька Арсентий? – спросил Федька, видя, что наставник проснулся. – Поедем княжну искать?

– А что ее искать? – ответил послушник с лукавой улыбкой, глядя в небо. – Уже нашли.

Ворон приземлился у его ног, несколько раз подпрыгнул и быстро защелкал клювом.

– Собирайтесь, они за день успели немало верст отмахать, непросто нагнать будет. – И, немного подумав, Арсентий продолжил: – Только вот что. Федька, для тебя отдельная задача будет. А то есть у меня одно опасение…

* * *

За два дня они проехали немало, даже подумалось, что оторвались от всех преследователей. Но когда впереди на дорогу, примерно на высоте груди, упало тяжелое дерево, отрезая путь, Настасья все поняла сразу. Быстро развернула Чаровницу, крикнув Радмиле, чтобы та повторила за ней, но все равно опоздала.

– Слышь, девка, руками не маши! Наслышаны, на что ты способна, – крикнул старший из смоленских гридней. – А где твои лихие друзья?

– Они мне не друзья!

– Тем лучше! Меньше возиться придется.

Настасья, стараясь делать это незаметно, потянулась рукой к ножнам. Видимо, незаметно не получилось – стрела, просвистев в воздухе, впилась в шею лошади, которую поляница вела в поводу. Коротко заржав, кобыла завалилась набок.

– Я же сказал – не дергай руками! Следующая будет тебе в глаз.

– Чего вам нужно? – Настасья подняла ладони повыше. Она не могла понять, почему гридни еще не стреляют, если обе девушки как на ладони.

– Нам нужна княжна. Поэтому сейчас ты слезаешь с коня, ложишься мордой в пыль и ждешь, пока руки не свяжем. Все это делаешь неторопливо, не дергаясь.

Настасья не привыкла сдаваться, но сейчас путей спасения не видела. Поэтому, помедлив несколько мгновений, перекинула ногу над головой кобылицы и спрыгнула на землю. Уже собралась было опуститься на колени, но в этот момент двое дружинников, захрипев, схватились за шеи и упали. У обоих ниже затылков трепетало оперение стрел.

– Кругом! Щиты! – рявкнул старший.

Настасья выдернула из ножен меч и прыгнула вперед, целясь в спину ближайшего воина. Но тот почувствовал движение сзади, повернулся и в последний момент вскинул щит, закрываясь от ее клинка. И сам тут же рубанул в ответ. Настасья перехватила удар, попробовала достать его еще раз, но он опять ловко закрылся.

Поняв, что стрелять в воинов, умело прикрывающихся щитами, бесполезно, двое послушников – Арсентий и Гриня – выскочили из леса с мечами наголо. Быстро преодолели разделявшее их расстояние. Младший с разбегу высоко подпрыгнул, обеими ногами влупил в щит одного из дружинников, заставив отлететь назад и сломать строй. Старший действовал осмотрительнее – не снижая скорости, упал на землю, перекатился и хлестанул клинком по ногам другому дружиннику. Ворон Арсентия, спикировав, вцепился когтями в лицо третьему.

На этом их везение закончилось. Биться втроем против трех десятков умелых воинов в кольчугах и со щитами, разумеется, можно. Но недолго. Смоляне перестроились, восстановили плотный строй, и уже скоро послушников с поляницей прижали спинами к поваленному дереву, обступили и зажали, принялись рубить и колоть со всех сторон. Хорошо хоть, княжна догадалась шмыгнуть под сваленное бревно, не мешалась под ногами. Порой кому-то из троицы удавалось заставить открыться и достать клинком одного из смолян, но на место раненого тут же вставал здоровый.

– Полоцк! Мечи в гору! – загремело за их спи-нами.

И тут же через бревно посыпались крепкие парни с обнаженными мечами под командованием Валдая, приведенные сюда Федькой. И, несмотря на то что смолян по-прежнему было вдвое больше, неожиданное подкрепление сильно ошарашило нападавших. Счет сравнялся быстро, потом рубка пошла на равных. А вскоре полоцкие погнали последних врагов, которые попрыгали на лошадей и рванули наутек.

* * *

– Надо признать, ты ловко мечом орудуешь, послушник! – Настасья не спускала глаз с Радмилы, которая с очень серьезным видом что-то внушала стоявшему рядом с ней Валдаю. – И мальчишки твои молодцы!

– Да толку-то! – отмахнулся Арсентий. – Сейчас мы все равно от Валдая зависим.

– Надеюсь, у Милки все получится. Он к ней всегда хорошо относился.

– Если она его убедит, то рубиться с ними, чтобы отвезти княжну к отцу, придется нам. – Послушник посмотрел на близнецов, которые вместе с гриднями Валдая оттаскивали с дороги бревно. – А если не убедит, то биться придется тебе, чтобы отвезти в Царьград.

– Идут! – Настасья на всякий случай нащупала рукоять меча. – Сейчас все и узнаем.

– Странные вещи мне сейчас княжна рассказала. – Валдай, приблизившись, мрачно посмотрел на обоих.

– Может, она тогда и нам их расскажет? – Арсентий не отводил взгляда от Радмилы.

– Хорошо! – согласилась княжна со вздохом. – Давайте только присядем?

Все четверо отошли к костру, разведенному чуть в стороне, опустились на бревна, разложенные вокруг. Радмила помолчала, собираясь с мыслями, а потом заговорила. Валдай кивком отослал в сторону гридня, до этого назначенного кашеваром.

– Мы с сестрами месяца два назад заметили, что с отцом что-то не то происходит. Вскоре после свадьбы с Василиной. Сперва решили, что показалось. Но он сильно изменился – раньше очень набожным был, чуть ли не каждый день в церковь ходил, а тут враз перестал, как отрезало. Тогда Мария, старшая, обратилась к его духовнику, чтобы с отцом поговорил. Но князь его не только не принял, но и приказал на следующий день святого отца с братьями из города выгнать, а монастырь разобрать по бревнышку.

– Было такое дело, – подтвердил Валдай. – Мы тогда, надо сказать, немало удивились. И по городу шепоток пополз. Но с княжьей волей не спорят.

– А на следующую ночь Мария не проснулась. – На глазах Радмилы выступили слезы, но она их смахнула и продолжила: – Она просто умерла во сне. А потом одна за другой остальные, но вы об этом уже знаете.

– А больше ничего странного вы не замечали? – Арсентий наклонился вперед, уперевшись ладонями в бедра, вновь смотрел на княжну, почти не мигая.

– Да, заметили. Сперва князь велел убрать стражей из терема, где мы жили. Только вокруг и снаружи возле дверей. Раньше у всех входов изнутри стояли, и около его опочивальни, а теперь в доме стало пусто. И по ночам что-то ходило, как стемнеет, и так стонало – жутко-жутко. Не каждую ночь, но очень часто.

– А что именно ходило, не знаешь? – заинтересовался послушник.

– Я в одну из ночей решила посмотреть. Открыла дверь, вижу – идет. Ростом выше человека, и весь словно из черного дыма. Не то чтобы совсем бесформенный, но как будто колышется весь. И глаза такие… Даже не знаю, как описать. На меня глянул, и я так испугалась, что сама не помню, как в комнате оказалась за всеми засовами. И тряслась до самого рассвета. А утром узнала, что в ту ночь умерла Ефросинья.

– А почему ты никому не рассказала об этом?

– И кто бы поверил?

– Да, все это мало похоже на правду. – Валдай задумчиво посмотрел на Арсентия: – А ты что думаешь, мастер?

– А скажи-ка, княжна, – продолжил выпытывать послушник, – ничего ты больше странного в поведении отца не заметила?

– Он совсем перестал с нами общаться, все время с Василиной проводил. А потом вообще запретил из терема выходить. Даже на похороны сестер не пустил. И сам он на них не ездил, и Василина тоже. Мне с каждым днем все больше казалось, что мы в беде из-за нее. Поэтому, когда Настасья приехала, я ее попросила меня увезти – у самой бы духу не хватило.

– Похоже, она тебя вовремя увезла. И да, судя по тому, что ты рассказываешь, это уже не князь Василий, а она через него княжеством управляет. Началось-то все после появления в Полоцке Василины. А это очень многое меняет…

– Что меняет? – Настасья приобняла сидящую рядом княжну.

– Получается, что это не Смоленск войну затевает, а она. Теперь понятно, почему смоляне хотели взять Радмилу живой – думали вернуть князю Василию, чтобы от себя подозрение отвести. Только, боюсь, ничего бы это не дало, потому что она бы все равно с княжной расправилась и войну начала.

– Думаешь, Василина князя заколдовала? – нахмурился Валдай.

– Да вроде все сходится. У нее даже имени нет. Василина же просто означает – то, что принадлежит Василию. Откуда она у вас появилась?

– А вот этого никто не знает. Он как-то раз вышел утром на двор, потребовал коня седлать, гридням велел за ним не следовать. Вернулся спустя седмицу, с ней уже – и приказал свадьбу готовить, не мешкая. Так что, послушник, знаешь, кто она такая на самом деле?

– Точно знаю две вещи, – ответил Арсентий, пожав плечами. – Во-первых, Радмила ей смертельно необходима, иначе Василина не велела бы князю столько людей на поиски бросить. А во-вторых, сама она сейчас кремль покинуть не может. Хотя, думаю, это не навсегда. Она не случайно дочек убивает – как только высосет последнюю княжну, в полную силу войдет.

– Значит, надо все-таки увезти Милку как можно дальше от Полоцка. – Настасья посмотрела по очереди на Арсентия и Валдая.

– Не все так просто, – покачал головой послушник. – Конечно, стоит с Василиной разобраться – иначе беды не избежать. Только, увы, войну это не остановит. Скорее всего, она князя к себе сильно привязала – поэтому, если ее убить, то и Василию Дмитриевичу тоже не жить. А как только выяснится, что князя в Полоцке нет, на княжество разом бросятся все соседи.

– И что ты предлагаешь?

– Когда князя не станет, кто-то должен остаться на его троне. И это может быть только Радмила – пока замуж не выйдет. Поэтому все равно надо ее в Полоцк отвезти.

– Ты коней-то не погоняй, послушник! – нахмурился Валдай. – Да, рассказ княжны звучит вроде складно. Но я не позволю тебе с ходу бросаться на князя или княгиню с оружием. А если ты ошибаешься?

– А если не ошибаешься, – Настасья положила на колени меч, – то повезешь Милку в лапы чудовища. А этого уже я тебе не позволю сделать.

– Ну, тут я с послушником соглашусь. – Старшина опустил ладонь на рукоять своего клинка. – Нельзя княжну увозить. Что бы с князем ни происходило, она – его единственная дочь и наследница.

Возле костра воцарилось гнетущее молчание. Все трое замерли, готовые в любой момент броситься в бой. А испуганная Радмила смотрела на них по очереди, не зная, чего ожидать в следующее мгновение.

– Десятник, а можно тебя на пару слов наедине? – Арсентий скрестил руки на груди. – Ненадолго?

– Да я, Арсентий, уже четыре года как сотником стал, – ухмыльнулся Валдай, подумав пару мгновений. – Но добро, пойдем погутарим.

Они отступили к деревьям. Арсентий, потирая бороду, что-то втолковывал сотнику. Валдай задал несколько вопросов, выслушал ответы, а потом невесело улыбнулся.

– Значит, вот что мы с вами решим, – продолжил сотник, вернувшись к полянице и княжне. – Отдых сейчас нам всем необходим. До рассвета остаемся тут. А утром уже решим, кто куда едет и кто куда княжну везет.

– Дядька Валдай… – начала было поляница.

– Настасья! – отрезал тот. – Я же сказал – утром!

Арсентий, по-прежнему стоявший в стороне, подозвал к себе близнецов. Что-то им быстро разъяснил, убедился, что они его поняли. Потом вернулся к костру и впервые за весь вечер улыбнулся, глядя на Валдая.

– Ну что, сотник, давно не виделись! Сколько ж лет прошло? Десять?

– Десять, да. Или одиннадцать даже. Как жил это время, послушник?

– По-разному жил. – Арсентий протянул баклажку с хмельным медом, которую перед этим забрал у Грини. – Пригубим за встречу?

– А давай! – Валдай указал на одно из бревен, сам сел рядом. Сделал большой глоток. – Ну рассказывай. Как там Родион? Жив-здоров, надеюсь?

– Погиб, – посмурнел Арсентий. – Не вернулся он от той ведьмы, к которой тогда от тебя поехал.

– Это когда ты у меня дома раненный Лихом лежал?

– Да. И он что-то важное сказать хотел, но я в себя не пришел. Так я и не узнал что.

– Царствие небесное! Хороший мужик был, – перекрестился сотник. – Ты отомстил?

– Сжег ее к чертовой бабушке. – Послушник взял из рук Валдая баклажку, отпил. – А твои как – Миланья с Мишкой? Я к тебе заглядывал, когда в Полоцке был, да никого дома не застал.

– И не застанешь. Миланью мою семь лет назад схоронили, – поджал губы Валдай. – Второго ребенка понесла, да не справилась. Умерла родами вместе с дочкой. Меня с тех пор, как та тварь и обещала, никакие хвори не берут. А она, видишь, как…

– Прости, не знал.

– Да я уже свыкся почти. По ночам только порой выть хочется от тоски, но надо жить дальше. – Сотник мотанул головой, отгоняя грустные мысли. – Зато Мишанька радует. Семнадцать уже, скоро, даст Бог, князь в гридни опояшет. Ты бы его и не узнал сейчас – ростом выше меня вымахал.

– Да ладно! Это вот тот вот коротыш, что ли? – засмеялся Арсентий, показывая ладонью на уровне своего пояса.

– Коротыш, скажешь тоже! Такой бычок уже!

– Так вы что, давно знакомы? – подала голос Настасья, до этого удивленно смотревшая на обоих мужчин по очереди.

– Было дело. – Валдай толкнул локтем послушника. – Правда, он тогда совсем другой был. Смурной такой, неразговорчивый. Как еж. Глянешь не него, аж холодно становится.

– Ты тоже изменился. – Арсентий со смехом хлопнул сотника по животу. – Вон какой себе отрастил.

– Не так уж и раздался! – притворно обиделся Валдай, а потом вновь обернулся к полянице. – Мы тогда, Настасья, весь Полоцк спасли с ним и его другом. Ну, в первую очередь, вот он, разумеется. Слышала про Лихо в кремле?

– Нет, – покачала головой поляница. – Расскажете?

Валдай посмотрел сперва на нее, потом на Радмилу, затем на своих гридней и младших послушников, которые, закончив дела, рассаживались вокруг костра, развязывали дорожные сумки и доставали из них походную снедь.

– А и расскажу. Или лучше ты, послушник? Не, давай я, а то какой из тебя рассказчик! – Сотник упер руки в боки и начал: – Я тогда в лесу с тварью одной столкнулся. Как она там звалась?

– Неупокойница.

– Во, точно, неупокойница. Ночью на меня вышла, пришлось подраться. Я, конечно, бился, как тур…

– Бился он, – хихикнул Арсентий, но вовремя поняв, что на них смотрят подчиненные Валдая, подтвердил с серьезным видом: – Правду говорит. Бился. Мы в конце уже появились, когда он ее измотал хорошенько.

– Я и говорю. Но, как ни старался, победить не мог, потому как она бессмертная оказалась. А тут как раз Арсентий с Родионом подоспели…

Настасья с изумлением смотрела по очереди на Валдая и Арсентия и не могла поверить своим глазам. Куда в один миг делись суровые вояки, вечно хмурые и сосредоточенные? Сейчас перед ней сидели двое мальчишек с горящими глазами, со смехом пересказывали старую историю, время от времени толкались и перебивали друг друга.

* * *

Послушник отправился спать, когда еще почти все сидели около костра. Правда, Валдай, закончивший рассказ, удалился раньше, раздав перед этим указания подчиненным насчет последовательности ночных дежурств. У костра остались молодые, которым так рано ложиться не хотелось.

Настасья подождала немного. А потом встала, распустила косы, стянула кольчугу и направилась туда, куда, как она успела заметить, до этого ушел послушник. Арсентия поляница нашла лежащим на дорожном плаще среди нескольких деревьев, окружавших небольшой кусочек земли как стены. Он лежал с открытыми глазами, глядя в темнеющее небо.

– Не спится, Настасья? – Арсентий чуть приподнял голову, услышав ее шаги.

– Можно я рядом с тобой лягу? – Настасья оперлась спиной на древесный ствол. – У тебя тут место уютное, я его еще вечером приметила.

– А Радмилу не боишься без присмотра оставлять?

– Там сейчас за ней несколько десятков глаз приглядывают. И некоторые, кажется, даже не моргают.

– Тогда ложись, чего уж там. – Арсентий подвинулся, видимо решив, что под словом «рядом» она имела в виду «неподалеку». Но девушка опустилась на землю вплотную к нему, набросила сверху плащ на них обоих. А потом прижалась еще сильнее, а ее голова опустилась на плечо послушника. Арсентий на мгновение замер, потом чуть отодвинулся.

– Ты чего это, послушник? Неужто боишься? – Настасья повернулась к Арсентию, ее лицо оказалось совсем близко к его лицу.

– Угу, боюсь, – ухмыльнулся он. – Пальцы жалко, поотрезаешь же.

– Сегодня можно.

Арсентий нежно провел рукой по щеке поляницы, убрал волосы со лба. А потом обнял ее покрепче и больше не двигался. Вскоре Настасья услышала, что дыхание его стало тихим и ровным, и возмущению девушки не было предела.

Она отлично знала, какое впечатление обычно производит на мужчин. Не раз ей приходилось отбиваться от навязчивого внимания молодых парней, причем порой в прямом смысле. Были на ее счету и пара сломанных рук, позволивших себе лишнее, и несколько свернутых набок челюстей. Но ни разу не было такого, чтобы Настасья к кому-то пришла сама, а ее избранник поступил таким вот образом. Первым порывом поляницы было вскочить и уйти. Но потом она поняла, что совсем не хочет этого делать.

Впрочем, долго разлеживаться Настасья не собиралась. Дождалась, пока временная стоянка окончательно затихнет, бесшумно поднялась, вернулась к костру и убедилась, что на страже остался только один из дружинников Валдая. Приветливо ему улыбнулась, обошла со спины и врезала рукоятью меча по затылку.

Радмила проснулась сразу, как только Настасья прикоснулась к ее плечу. Села, настороженно оглядываясь, хотела было что-то сказать, но поляница приложила палец к губам, и княжна кивнула в ответ.

– Собирайся, надо спешить, – прошептала поляница, подала Радмиле руку, помогая встать, и все так же тихо, осторожными шагами, направилась к пасшимся неподалеку коням.

К утру они были уже далеко. Девушки не поехали по дороге, а свернули в лес, чтобы сбить со следа погоню. Узкими тропами, а порой и по бездорожью, ведя лошадей в поводу, оказались намного восточнее того места, где, как думала Настасья, их будут искать в первую очередь. Поэтому, когда они выехали на берег неторопливо текущей речки, поляница решила устроить небольшой привал. Спрыгнула с седла, опустилась на корточки и, зачерпывая пригоршнями студеную воду, долго и с удовольствием умывалась.

– Настя! – услышала поляница встревоженный крик Радмилы. – Смотри!

Вскакивая и поворачиваясь, Настасья выдернула меч из ножен, замерла, готовая к бою. Но людей на берегу не увидела. Княжна, прикрывавшая рот ладонью, пальцем показывала на ворона, чистившего перья на спине Чаровницы. Что, впрочем, напугало девушку сильнее, чем если бы она увидела выходящих из леса вооруженных дружинников.

– Милка! – прошипела поляница, оглядываясь. – Быстро на лошадь!

– Настасья, не торопись! – На берегу показались близнецы-послушники. Правда, в руках у обоих не было оружия. – Давай поговорим!

– А где Арсентий? – Воительница крутила головой, пытаясь понять, в чем заключается хитрость их наставника. – И Валдай с гриднями?

– Они в Полоцк поехали, – ответил один, вроде бы Федька. – А нас Арсентий к тебе отправил, чтобы помогали княжну оберегать.

– Больно нужна мне ваша помощь! – фыркнула Настасья. – Сама справлюсь!

– Он сказал, что ты наверняка так и ответишь! – заулыбался Гриня, потом его лицо стало чуть серьезнее. – И просил передать, что стоит подумать не о себе, а о Радмиле. Твои раны еще не до конца затянулись, а желающих сцапать княжну по-прежнему хватает. И если ты ненадолго забудешь о гордости, то поймешь, что два наших меча лишними не будут.

– Ага, – поляница не спешила опускать клинок, – а он не подумал, что у меня нет никаких поводов вам спину доверять?

– Подумал, – наклонил голову Федька. – И велел сказать, что у каждого есть право на выбор. Он свой сделал – больше не будет вас преследовать, а поедет разбираться с тем, что поработило князя. А теперь предстоит выбирать тебе. И ей.

Настасья, услышав эти слова, неторопливо вернула меч в ножны, подошла к Радмиле, обняла за плечи.

– Я тоже свой выбор сделала, Милка. – Поляница смотрела на княжну сверху вниз. – Куда бы ты ни направилась, я буду рядом. Стану защищать тебя от любой беды, пока могу дышать. Но сейчас время решать тебе. Мы можем поехать на юг, спасать твою жизнь. Или на север, спасать твое княжество. Выбор непростой, но жизнь редко предлагает простые.

Радмила вскинула на подругу глаза. Смотрела сперва со страхом, а потом громко вздохнула:

– Обещаешь, что не оставишь меня?

– Клянусь!

– Мы тоже! – с серьезными лицами присоединились близнецы.

– Тогда мы едем домой! – Княжна подошла к своей лошади и забралась в седло.

И вскоре маленький отряд из четырех человек и одного ворона выбрался на неширокую дорогу, ведущую на север. Настасья, скакавшая во главе на гнедой кобылице, мыслями была далеко отсюда. Этот человек, Арсентий, так ее разозлил, что сейчас она страстно желала догнать его и в лицо высказать, как сильно ненавидит. За то, что он заставил поляницу делать то, чего она до этого делать не собиралась.

Правда почему-то, обдумывая их возможную встречу, поляница неизменно представляла себе, как после спора они хватаются за мечи и сходятся в поединке. И как в этом бою она, хотя и не сразу, но проигрывает.

Последняя битва

Услышав тихий стук в дверь, Настасья тут же вскочила на ноги с мечом в руках. Быстрым взмахом ладони показала Радмиле, чтобы та спряталась за печкой, а сама на цыпочках подошла к входу, замерла, прислушиваясь.

– Настасья, открывай, свои! Я один, – услышала поляница знакомый голос. Тем не менее, скинув засов, она сперва чуть приоткрыла дверь, осмотрелась через щель. И только убедившись, что перед домом действительно перетаптывается молодой послушник Федька и он действительно один, распахнула дверь.

– Ну что? Нашел? – нетерпеливо спросила Настасья у близнеца, жадно приникшего к ковшу с водой, зачерпнутой из деревянного ведра.

– Нет, – помотал головой Федька, напившись. – Был у Валдая дома, там никого. Соседи бают, он там редко бывал в последнее время. А с две седмицы ни он, ни сын вообще не заглядывали. И рыжего монаха никто не встречал.

– Куда же они запропали? – Настасья опустилась на лавку возле окна, затянутого бычьим пузырем. Ворон, до того сидевший на подоконнике, тут же запрыгнул ей на плечо. – Ну, может, Гриня что выяснит.

К Полоцку они приехали этим утром, вскоре после рассвета. В город соваться не стали, нашли в получасе езды заброшенный крестьянский дом – совсем небольшой, в одну комнату, – в нем и остановились. Близнецы отправились в город на поиски Валдая с Арсентием. Договорились, что Федька пойдет домой к сотнику, а Гриня в кремль, куда, по уму, гридни со старшим послушником должны были поехать в первую очередь.

В ожидании близнецов девушки не находили себе места. Радмила – от страха. Слишком близко они сейчас находились к той опасности, от которой она бежала не так давно. А Настасья – от того, что не привыкла находиться в бездействии. И, разумеется, от волнения за людей, внезапно ставших ей близкими.

Приближающиеся мужские голоса они услышали одновременно. Княжна, уже без указания, бросилась за печку, а поляница с Федькой, оба с обнаженными мечами, встали с обеих сторон от двери, в которую вскоре постучали.

– Открывайте, это я, Гриня, – послышалось с той стороны.

– С кем ты? – крикнул Федька, положивший руку на засов.

– С другом! – ответил брат и громко добавил: – Тут три сойки на крыше.

Федька, услышав эти слова, тут же откинул засов. Вслед за Гриней порог перешагнул совсем молодой парень, высокий и широкоплечий. Его румяное лицо, покрытое юношеским пушком, полянице кого-то смутно напоминало, но кого именно, пока понять не могла.

– Да это же Мишаня, Валдаев сын, – хлопнул парня по спине Гриня. – Сказывай, что знаешь, Мишань!

– Тут такое дело. – Гость потер коротко стриженный затылок. – Батька мой с дядькой вашим в порубе сидят. Князь велел их казнить завтра в полдень.

Настасья с недоумением посмотрела сперва на Мишаньку, потом на Гриню, который кивком подтвердил слова сотникова сына, потом на Радмилу, вышедшую из-за печки и растерянно хлопавшую ресницами.

– Сказывай все, парень! – Поляница пальцем указала Мишане на скамью. – За что их?

– Князь сказал, что батька и Арсентий задумали извести его и всю его семью. Мол, они сговорились со смолянами, поэтому и погубили дочерей одну за другой. А когда Василий Дмитриевич услал подальше от опасности последнюю дочь, Радмилу, – Мишаня головой показал на княжну, – нашли ее и тоже убили. А потом вернулись, чтобы и князя с княгиней ухайдакать.

– Интересно они все перевернули, – хлопнул себя по шее Федька. – И что, все в Полоцке поверили в это?

– Все или не все, то не ведаю. Но дружинные не станут перечить воле князя. Велел утром казнить, стал быть, утром казнят. А мне одному никак батьку не вызволить. Да и вам тоже. Там же дружина – почитай, три сотни копий.

– Мало нас для этого, да. – Настасья задумчиво сделала пару шагов. – Но и оставлять их в беде тоже нельзя.

– И что предлагаешь? – Гриня посмотрел на поляницу горящими глазами. – Возьмем кремль боем? Я готов, ежели что.

– Из поруба мы их не вытащим, – покачал головой Федька.

Настасья потеребила пальцами левую косу, обдумывая положение, в котором они оказались. Потом взмахом откинула волосы.

– Из поруба не вытащим, да. А вот отбить, когда на лобное место поведут, попробовать стоит.

– Как ты это себе видишь? – Федька недоверчиво скривился. – Нас всего трое – мы вдвоем да Мишаня.

– А я? – удивилась Настасья.

– А тебя, как только ты к кремлю подойдешь, тут же и схватят. И казнить будут уже не двоих, а троих. Тебя же там каждая собака знает.

– Вот леший, – крякнула Настасья. – Это верно.

– Есть еще один человек, который может помочь, – подал голос Мишаня. – Там одна женщина сейчас живет, в кремле. Она не полоцкая, из Рязани, с посольством приехала. Я видел, как они с Арсентием разговаривали – неподалеку на страже тогда стоял. Ну, перед тем как они с батькой к князю пошли.

– Что за женщина? – прищурилась поляница. – Как зовут?

– Не знаю, как зовут. Красивая такая, но какая-то очень грустная.

– Из Рязани? Весняна, что ль? – Федька посмотрел на Гриню, и брат кивнул в ответ.

– Она, больше некому. Эта может помочь, да.

– И что она сказала? – вновь повернулся Федька к Мишане.

– Я не все слышал, только конец разговора. Она сказала, что Арсентий делает большую глупость. А он взял ее за руку, улыбнулся так, по-доброму, и ответил, что ему не впервой глупости делать. Но ему радостно, что она волнуется за него. А потом она его в щеку поцеловала, перекрестила – он и пошел с батькой к князю.

– Красивая, говоришь? – Настасья поджала губы. – Вот что – я-таки с вами пойду.

– Так я же сказал… – начал было Федька.

– Слышала, что ты сказал. Но я знаю, как сделать, чтобы меня не узнали. Только ваша помощь понадобится – сходите-ка на торжище. А заодно попробуйте найти эту женщину. Пускай нас ждет поутру.

* * *

Увидев Настасью, выходящую из дома на рассвете, близнецы замерли с открытыми ртами. Они привыкли видеть поляницу в ее обычном облике – решительной и отчаянной воительницы в одежде, подобной той, что носили гридни. Заправленные в высокие сапоги шаровары, стеганка, кольчуга. А сейчас, в разноцветном сарафане поверх белой рубахи, она выглядела как простая городская девушка. Вместо двух кос заплела одну, лоб перехватила вышитой лентой. А еще подрумянила щеки и начернила брови, как это делали другие женщины, в уши вдела большие серьги из меди.

– Ну так что, узнают меня? – Поляница опустила очи долу, поглаживая пальцами кончик косы, точь-в-точь так, как делают красные девицы на посиделках, в ожидании, когда же на них обратят внимание добры молодцы.

– Да ни в жисть! – выдохнул с восхищением Гриня. – Ты теперь такая… такая…

– Давай-ка без этого. – Настасья перестала играться и вновь посмотрела на парней своим обычным твердым взглядом. – И вот что – поспешать стоит. Опаздывать никак нельзя.

Близнецы, тоже переодетые в простых парней, согласно покивали. Без лишних разговоров вскинули на плечи тюки с увязанным в них оружием, зашагали по дороге.

– Милка, запомни! – Настасья погладила подругу по щеке. – Из дома без нас – ни ногой. Но если к вечеру не воротимся – седлай Чаровницу и уезжай как можно дальше. Поняла?

– Но…

– Поняла? – властно переспросила Настасья.

– Хорошо, – кивнула княжна. А потом обняла поляницу. – Только вы уж вернитесь, а!

– Да я бы и сама этого хотела. – Настасья посмотрела на ворона, сидевшего на кромке крыши. – Ты постереги ее, дружок!

Ворон наклонил голову, перебрал несколько раз лапами, а потом отрывисто каркнул – то ли соглашался со словами поляницы, то ли спорил.

До города дошли быстро. Мишаня, как и сговорились, ждал их у городских ворот. Увидев приближающуюся троицу, подошел к дружинникам, стоявшим тут на страже, что-то коротко сказал. Те жестами показали, что близнецы с поляницей могут пройти без досмотра.

– Она тут, неподалеку, ждет. – Сын сотника двинулся за воротами вправо, туда, где почти впритирку стояли дома бедных половчан. Шли меж тынов, установленных вкривь и вкось, меж ароматных кустов сирени и гораздо менее ароматных выгребных ям. Вскоре они оказались на маленьком пустыре, окруженном со всех сторон глухими стенами домов.

Весняна сидела на лавке, пристроенной к одной из стен. Рядом с ней стоял гридень, которого, при виде приближающихся людей, она попросила отойти. Потом поднялась, сделала несколько шагов навстречу, не спуская глаз с Настасьи. И когда они подошли поближе, тихонько вздохнула.

– Вы вот что, хлопцы, – Весняна посмотрела на близнецов и Мишаню. – Дайте-ка нам парой слов по-женски перекинуться.

Троим парням повторять было не нужно. Отступили на другую сторону пустыря, замерли, осматриваясь по сторонам. А Весняна показала Настасье на лавочку, на которой до этого сидела. И поляница, садясь рядом с ней, поняла, что, во-первых, очень робеет возле этой женщины. А во-вторых, не может отогнать мысль о том, что по сравнению с Весняной она даже в женской одежде выглядит словно коршуница рядом с дивной лебедицей. На охоту или в бой возьмут ее, но любоваться станут красивой рязанкой.

– Значит, вот ты какая, – с грустной улыбкой начала Весняна, когда женщины присели.

– Какая такая? – переспросила Настасья чуть злее, чем хотела бы.

– Мы когда с Яромиром – ну, с Арсентием – говорили в последний раз, он просил, чтобы я присмотрела за тобой. Сказал, если все пойдет не так, как он задумал, тебя и княжну надо будет защитить.

– Это от кого меня защищать надо? – фыркнула поляница.

– От тебя самой. Потому что ты наверняка попытаешься его спасти. А он бы очень не хотел, чтобы и ты в беду попала. – Весняна медленно потерла друг о друга тонкие ладошки. – Мне тогда очень интересно стало, что же это за чаровница, которая наконец смогла его сердце растопить.

– Чаровница – так мою лошадь зовут, – усмехнулась Настасья. – И что же ты собираешься делать?

– Эй, вы где там? – внезапно крикнула Весняна.

И в тот же миг из-за домов через разные проходы вышли с полтора десятка дружинников, одетых как для боя – в блестящие кольчуги, с круглыми щитами за спиной и в остроконечных шлемах. Молча встали, ожидая дальнейших указаний.

– Ты что задумала, змеюка? – Настасья вскочила на ноги, отметив, что близнецы и Мишаня несутся к ней, выхватывая клинки. – Остановить нас?

– Не глупи, Настасья. – Весняна встала рядом с ней, не отводя грустных глаз. Потом покачала головой. – Не думаешь же ты, что ты единственная, кто хочет уберечь Арсентия от смерти? Но сейчас идти его спасать – это только самим голову сложить.

– Меня ты не задержишь! – прорычала поляница, выставив вперед клинок, который ей на бегу бросил Гриня.

– Парни, я видела вас в битве, – рязанка посмотрела на близнецов, а потом указала на гридней, – но их учил бою тот же, кто когда-то учил Арсентия.

– И что, мы испугаться должны, что ли? – осклабился Гриня, положивший меч на плечо. Он старался выглядеть невозмутимым, но это было обманчивое впечатление. В любой момент клинок близнеца мог рвануться в сторону противника.

– Вряд ли ваш наставник хотел бы, чтобы мы тут схлестнулись, – продолжила Весняна. – Так что опускайте оружие, поворачивайтесь – и увозите княжну. Вам не победить то, с чем вы встретитесь в кремле.

– А ты можешь победить? – Федька прищурился, поглаживая лезвие пальцами.

– Боюсь, что и я не смогу, – покачала головой рязанка.

– Арсентий нам велел привезти княжну сюда – ну, если она сама согласится, – хмуро ответил Федька.

– Тогда он еще не все знал о происходящем.

– Он бы тебя не бросил, если бы ты в полоне оказалась. – Гриня разглядывал рязанских гридней и прикидывал, с кем из них схватится первым.

Напряженное ожидание затягивалось. Рязанские гридни, послушные Весняне, замерли, не решаясь вступить в бой без указания. Сама же рязанка задумчиво смотрела на насупившуюся Настасью.

– Я все равно пойду его спасать! – скривила губы поляница. – Даже если для этого понадобится сперва схлестнуться с вами.

Весняна помолчала недолго, потом в очередной раз грустно улыбнулась. А затем в ее глазах мелькнул озорной огонек.

– Теперь я вижу, что он в тебе нашел. Значит, и я не ошиблась. Пошли, по дороге расскажу, что знаю. – Весняна оглядела всех по очереди. – Да, не самая плохая дружина для последнего сражения.

– Это почему это сразу для последнего? – Гриня не спешил убирать меч. – Я еще пожить собираюсь.

– Потому что нам очень повезет, если мы сегодня закат увидим.

* * *

Собравшиеся поглазеть на казнь половчане в первый раз загомонили, когда на лобное место на площади перед кремлем взошли князь с княгиней в сопровождении дружинников, указания которым давал воевода Строг. Василий Дмитриевич, услышав приветственный шум, вышел чуть вперед. С довольной улыбкой помахал подданным рукой, потом залез в протянутый одним из ближников кошель и бросил в толпу горсть монет, чем вызвал еще больший гомон.

Второй раз зрители заголосили, когда, подталкивая в спину древками копий, княжьи гридни вывели на помост двоих пленников со связанными за спиной руками. Настасья, не отрывавшая глаз от Арсентия, почувствовала, как быстро забилось ее сердце от жалости. Судя по синякам, обильно украшавшим лица обоих, и разорванным рубахам, покрытым бурыми пятнами, с послушником и бывшим сотником обращались не особо бережно.

– Полоцк, славный город! – громким сильным голосом заговорил князь Василий, вскинув над собой руку. – Мне не хватит слов, чтобы рассказать о злодеяниях, которые задумали эти двое. По сговору с нашими врагами из соседних княжеств они совершили грех, который камнем должен лечь на их души – убили одну за одной моих беззащитных дочек, полоцких княжон. Как отец, потерявший детей, как князь, утративший продолжательниц рода, я спрашиваю вас всех, честные люди, – прав ли я, приговорив их к казни?

– Прав, княже! Прав! – завопила толпа. – Смерть убийцам княжон!

Возможно, среди горожан кто-то и кричал что-то другое, но их голоса тонули среди десятков других.

– Тятенька, а зачем дяденьки княжон убили? – послышался звонкий детский голос. Настасья, стоявшая неподалеку с близнецами, опустила голову и увидела девчушку лет семи, дергавшую за руку отца, судя по одежде – купца среднего достатка.

– Ш-ш-ш! – приложил мужчина палец к губам. – Потом объясню. Тихо.

– Ну вот… – обиженно протянула девчушка.

– Спасибо, славный город Полоцк! – Князь приложил правую руку к сердцу, склонив голову. – Значит, так тому и быть!

– Лжу речешь, княже! – прохрипел Валдай, повернув к Василию Дмитриевичу изможденное лицо. – Сам знаешь, нет вины на нас.

– Мне врать смеешь, так хоть честных людей постыдись, душегуб! – рявкнул в ответ князь. Махнул головой, и двое гридней, ударив древком копий по ногам, поставили Валдая на колени.

– Не по Правде[32] это! – зарычал в ответ Валдай. – Я требую божьего суда! Дай мне меч и сам выходи с оружием, посмотрим, на чьей стороне истина!

– Не будет тебе поединка! Умрешь как собака! – выкрикнул Василий.

– Князь, прав Валдай, – тихонько проговорил воевода, но правитель даже не посмотрел на него.

– Когда вы княжон губили, разве же по Правде делали это? Вот и сейчас не просите милостей! Не будет их!

Эти слова князя заставили толпу зароптать. Защитить свою правоту с мечом в руках – древнее право, идущее от предков. Никто не должен отказываться от такого вызова. И, судя по лицу князя, Василий Дмитриевич понял, что перегнул палку, поэтому он вновь вскинул к небу руку и громко, перекрикивая гомон толпы, воззвал:

– Добро! Если есть тут кто-либо, кто может доказать, что не могли эти двое быть душегубцами, пусть выйдет вперед и скажет!

– Стой, Настасья! – Тонкие пальцы Весняны сомкнулись на локте рванувшейся вперед поляницы. – Не сейчас.

– Он же…

– Не сейчас! – повторила рязанка жестче.

Половчане оглядывались, с любопытством ожидая, не выйдет ли кто на призыв князя. Сам же Василий Дмитриевич смотрел на толпу, не скрывая превосходства и уверенности в своей правоте. А ярко-алые губы княгини Василины, сидевшей позади него, сложились в ироничную улыбку.

– Вот видишь, славный город Полоцк… – продолжил было князь, но звонкий девичий голос, раздавшийся над площадью, прервал его.

– Я могу доказать их невиновность!

– Радмила! Ну зачем? – тихонько застонала Настасья, глядя на княжну, которая, взобравшись на забрало стены, хотя и смотрела вокруг с испугом, но тем не менее стояла прямо, высоко вскинув голову.

– Я, Радмила Васильевна, дочь князя Василия Дмитриевича, при всем честном народе говорю, что эти двое мужчин невиновны! И что тот, кто себя называет… – Она не успела договорить, потому что Василина, резко вскочившая с места, указала на нее тонким пальцем.

– Морок! – закричала княгиня. – Злое ведьмовство! Хватайте оборотня!

И через мгновение площадь превратилась в кипящий котел. Княжьи гридни, послушные воле князя, проталкивались через толпу в сторону стены, на которой стояла Радмила. Испуганные горожане, не ожидавшие такого, устремились в сторону ворот, еще больше увеличивая беспорядок. Кто-то пятился, крестясь на ходу, кто-то вытаскивал из-под одежды языческие обереги от дурного глаза и темной воли. Завопили от страха бабы, заплакали испуганные дети.

– Вот теперь пора! – выдохнула Весняна. – Мы за Арсентием. Мои защитят пока Радмилу.

Настасья на миг задумалась, оценивая происходящее, потом протянула в сторону Грини руку, в которую близнец без разговоров вложил рукоять меча. И вчетвером – поляница, близнецы и сын сотника – они, размахивая клинками, взбежали на лобное место. А вокруг Радмилы, послушные указанию Весняны, стеной встали рязанцы со щитами. Не для победы – при таком соотношении сил победить не стоило и надеяться, – а только чтобы задержать прибывающих полоцких гридней.

Разметав дружинников, стоявших вокруг пленников, – те не ожидали такого натиска, поэтому не сообразили быстро собрать строй, – близнецы подняли на ноги Арсентия и Валдая, разрезали веревки на их руках, освобождая. И уже не четыре, а шесть мечей смотрели в разные стороны. Правда, против них стояло в разы больше противников, но последний бой, подумала поляница, он на то и последний, что в нем думают не о том, чтобы свою жизнь сберечь, а лишь о том, чтобы побольше чужих с собой забрать.

– Настасья, – прохрипел Арсентий, на плечо которого в это мгновение с шумом опустился ворон. – Мы ошиблись. Не Василина князя околдовала. Это он сам.

– Как так? – удивилась поляница.

– Да как и другие до него. Сильным стать захотел, непобедимым. И не оказалось рядом никого, кто бы подсказал, что за все платить надо, особенно если с темными силами торгуешься.

– А она тогда кто?

– Ночная кобылица.

– Кто?

– Не суть сейчас. Главное – она ему служит, а он через нее силу черпает.

Словно в ответ на его слова, княгиня Василина вышла вперед, глядя на стоявших с мечами людей почти не мигая. Холодная улыбка скользнула по ее губам. Быстрым движением вскинула она над головой руки, подняв к небу ладони. И солнце, до этого ярко светившее над городом, начало затягиваться и темнеть. Совсем скоро на площади, по которой продолжал метаться испуганный народ, стало темно. Не так, как ночью, а скорее как в поздние сумерки, когда светило уже скрылось за горизонтом, но звездам слишком рано выходить на небосклон.

– Вы умрете все! – произнесла княгиня, и голос ее звучал глухо, словно из глубокого колодца. А очи вспыхнули ярким пламенем.

Стоявший рядом с ней князь Василий на глазах стал меняться. Размывались его черты, тело перестало быть плотным, превратилось в клубы дыма – именно так описывала Радмила чудище, гулявшее по ночам в кремле.

– Вы умрете все! – повторил князь слова Василины. – А потом все те, кто встанет на моем пути!

– Ночная дева! Ты не обязана ему служить! – Весняна поднялась на помост и пошла навстречу Василине. – Ты всегда была свободна!

– Я была свободна, но он нашел способ заставить меня служить, – покачала головой та. – Сейчас я не могу противиться его воле, ведьма.

– Понятно. – Весняна вскинула над головой руки, так же, как ее противница до того, а потом резко выбросила ладони в сторону княгини. – Тогда прости меня, Ночная дева!

– Ты это всерьез? – Брови княгини взлетели вверх. – Думаешь, что у ведьмы-недоучки достанет сил победить ночной кошмар?

– Я все же попробую!

Весняна и Василина стояли, направив друг на друга ладони, и огромная сила толчками перетекала от одной женщины к другой – окружающие могли это понять по тому, как колыхался воздух между ними. То рязанка, то княгиня покачивались, но тут же еще тверже упирались ногами в землю, склоняясь вперед. Время от времени то с одной, то с другой стороны била яркая молния, а в воздухе запахло, как после летней грозы. С каждым ударом Ночная дева понемногу теснила противницу, заставляла отступать к краю помоста.

– Давайте уже! – выкрикнула в отчаянии Весняна, лицо которой заливал пот, словно вокруг стояла нестерпимая жара. – Князя! Князя бейте!

Этот ее вскрик вывел окружающих из оцепенения. С гортанными криками Арсентий и его маленькая ватага бросились на чудовище, в которое превратился князь, вскинув над головой мечи. Гридни в растерянности замерли в стороне. Только воевода стоял рядом, сжимая в ладони рукоять меча Арсентия, отобранного у того перед заключением в поруб. Строг быстро переводил взгляд с князя на послушника и обратно, словно пытался судорожно сообразить, как сейчас поступить. Потом он решительно шагнул вперед, оказываясь между Арсентием и князем.

– Лови, послушник! – Воевода бросил меч хозяину, а сам подхватил копье, оброненное одним из дружинников, повернулся к чудовищу: – Эх, зря ты так, княже!

Чудовище оказалось слишком сильным даже для них всех. Струи дыма, окружавшие его фигуру, длинными щупальцами выстрелили в разные стороны. Арсентий и близнецы, привычные к подобным вещам в сражениях с другими тварями, ловко увернулись, другим повезло чуть меньше. Левая рука Мишани, пронзенная насквозь, повисла как плеть. Настасья успела отдернуться, поэтому не лишилась глаза, а только получила рваную рану на скуле. А вот Строг, отяжелевший с годами, не смог показать такую прыть – и один из острых отростков пробил ему грудь вместе с кольчугой и вышел со спины.

– Руби! – закричал Арсентий, пытаясь подобраться к князю.

Они пробивались сквозь щупальца, которые с частотой летнего ливня лупили по окружающим. Рубили отростки мечами, но те, соприкасаясь со сталью, превращались в дым, чтобы потом вновь обрести крепость и остроту копейных наконечников.

– Ты не прав, княже! – зарычал воевода, с трудом поднявшийся на ноги. Не обращая внимания на удары отростков по лицу и телу, он приблизился к Василию. Вложив все оставшиеся силы в удар, старый воин вонзил копье в тело своего недавнего правителя, зарычавшего в ответ от боли. И тут же упал навзничь, заливая помост темной кровью.

– Его можно ранить! – Арсентий еще быстрее заработал мечом, стараясь пробиться сквозь дым, окружавший князя. Остальные последовали его примеру, даже Мишаня, рана которого не позволяла ему двигаться так же легко, как остальным. Верный ворон пытался сверху упасть на тварь, в которую превратился полоцкий правитель, но дымные отростки били и вверх.

Они кружили, не приближаясь к Василию, который, поняв, что рано или поздно до него все-таки доберутся, изменил свой подход. Щупальца из копий превратились в плети, принялись не только колоть, но и хлестать. Стало еще труднее, потому что теперь удары прилетали не только спереди, но и сверху, снизу, а порой и сзади.

Настасья, увернувшись и отскочив в сторону от очередного дымного хлыста, оглянулась. На площади перед лобным местом почти не осталось людей. Несколько дружинников, потрясенные смертью воеводы, все-таки вынули мечи, но пока еще не могли окончательно решиться, поэтому двигались к помосту медленнее, чем этого бы хотелось полянице.

А они явно проигрывали. Весняна, которую Ночная кобылица отогнала на самый край помоста, заметно теряла силы. Рваные раны, из которых сочилась кровь, покрывали тела остальных. Вот Мишаня схватился за разорванную ногу и тут же получил сильнейший удар по голове, откатился, зажимая ладонями кровоточащую рану.

– Назад! – рявкнул Валдай, оттаскивая сына в сторону.

– Батя, я могу! – уперся тот. – Я еще смогу!

– Сможешь, сможешь! – согласился сотник, но не остановился.

Поняв, что против князя осталось только трое послушников, Настасья вновь подняла оружие и рванула вперед. Вчетвером они безрезультатно старались дотянуться до врага, который, поняв, что побеждает, еще ускорился.

Взмах щупальца – и Федька, хрипя от сильного удара, пробившего ему грудь справа, повалился наземь. Живой, но, судя по крови, лившейся изо рта, точно не боец. Еще два взмаха – и Гриня завалился рядом с братом, зажимая ладонями глубокие раны, из-за которых перестали слушаться обе ноги.

Они прорубались вдвоем. Два клинка мелькали, как лучи солнца. Несмотря на то что князь был очень и очень быстр, у них медленно, но получалось. Вот уже, вот, сейчас, уже можно попробовать дотянуться. Оба замахнулись одновременно… Но удар молнии сбоку заставил послушника и поляницу упасть на землю, забиться от боли, не имея возможности кричать, потому что зубы свело судорогой.

Оказывается, Ночная кобылица все-таки переломила Весняну, которая замерла на четвереньках, опираясь ладонями о помост. И княгиня поспешила прийти на помощь своему хозяину, теперь они оба стояли рядом, с гордым видом оглядываясь.

– Вы не можете победить! – загудел Василий. – Я сейчас сильнее, чем кто бы то ни был на много верст вокруг.

Когда боль немного отступила, Настасья посмотрела на стену. Княжна была там. Рязанцы не подвели, смогли удержать полоцких дружинников, которые, впрочем, не особенно наседали после превращения князя. Но сейчас это уже не имело никакого значения.

– Радмила! – обратился к дочери князь, протянув вперед руки. – Не стоило тебе убегать от меня! Выполни свой долг, дочь! Иди, обними своего любимого отца!

«Нет, Милка! Не смей!» – попыталась крикнуть Настасья, но изо рта вылетел только хрип. И при виде того, как ее подруга послушно спускается со стены, кулаки поляницы сжались так, что побелели костяшки.

Похоже, злое колдовство, которым теперь, не скрываясь, владел князь, полностью подавило волю Радмилы. Потупив взор, опустив голову, она медленно шагала навстречу смерти.

Арсентий и Настасья, превозмогая боль, попытались встать, поддерживая друг друга. Почти получилось у обоих. Но Ночная дева сделала шаг вперед и посмотрела на них, склонив голову к левому плечу. И к невыносимой боли добавилась жуткая тоска, жестокое отчаяние, которое скручивало в узел все внутренности, убивало в груди желание жить.

Но страдали не только они. Валдай рычал, стоя на коленях около Мишани, который бился на земле. Тяжелые конвульсии сотрясали тела близнецов. Рязанские и полоцкие дружинники в отчаянии бросали оружие, а некоторые из них, наоборот, вонзали мечи себе в грудь, не имея сил пережить тоску, охватившую всех вокруг. Около ворот кричала дочь купца, которую Настасья видела перед казнью. Отец девочки тоже был тут, он уже разорвал на груди рубаху и пальцами впивался себе в грудь, раздирая ее до крови.

– Иди ко мне, дочь моя! – повторял князь. – Иди ко мне!

– Это все? Конец? – Настасья, усилием воли превозмогая отчаяние, схватила Арсентия за руки. – Мы проиграли?

– Мы проиграли. – Он глядел на поляницу пустыми глазами. – Мы не можем разорвать связь между ними. А пока они связаны, они непобедимы.

Черный ворон, верный спутник, сел на плечо Настасьи, при этом пристально смотрел на своего хозяина, будто хотел что-то сказать. А потом, видя, что его не понимают, несколько раз легонько ткнул поляницу клювом в висок.

– Как же я мог забыть? – Взгляд Арсентия потеплел. – Точно! Он же сказал…

– Что сказал? Кто?

– Сейчас, вспомню точно. Кажется, так. – Послушник еле-еле улыбнулся: – Когда настанет день, который превратится в ночь, когда верный друг без сил опустится на колени, а соратники уронят оружие, и погаснет надежда, сделай то, чего очень хотел сделать, но считал неправильным.

– Так сделай же это! – застонала Настасья. – Что ты хотел сделать, но считал неправильным?

– Тебе это может не понравиться.

– Какая уже разница! – рыкнула она. – Делай!

И Арсентий сделал. Наклонился вперед, так, что его лицо оказалось совсем близко к лицу Настасьи, притянул девушку к себе и приник губами к ее губам. Она, возмущенная, собралась было отстраниться. Но поняла, что совсем не хочет этого делать, и ответила на его поцелуй. И тоска, до сих пор разрывавшая ее, ослабла, лопнула, уступила место надежде.

Они целовали друг друга так, как могут это делать только люди на краю неминуемой смерти – полностью растворяясь друг в друге и забыв обо всем на свете. Все невзгоды, потери и опасности в этот миг ушли и испарились. И во всем мире не было никого, кроме них двоих.

– Спасибо! – Громкий мелодичный голос вернул их обратно на землю. – Спасибо!

Арсентий и Настасья с неохотой отделились друг от друга и повернули головы. Ночная дева смотрела на них с улыбкой – не с той, которая до сих пор была на ее устах, а совсем с другой. Теплой и даже дружелюбной.

– Спасибо! – повторила она. – Я не знаю, кто вас научил. Но это древняя сила, которая может разорвать многие путы. Я у вас в долгу!

Быстро взмахнув руками перед грудью, она тут же обратилась в красивую вороную кобылицу. Встряхнула длинной гривой, несколько раз ударила передним правым копытом. А потом поскакала в сторону ворот, высоко вскидывая ноги.

– Не-е-ет! – закричал князь Василий, видя, как она удаляется. – Ты не можешь!

Злая мощь явно ослабела в нем. Дымные щупальца стали короче и медленнее. Сейчас он больше напоминал угасающий костер – по сравнению с мощным пламенем, которым был недавно.

– Сдохни! Умри, зараза! – Сотник Валдай, не глядя по сторонам, влетел на лобное место, подбежал к Василию. И, широко размахнувшись, со всей дури вмазал по шее бывшего князя. Не помогло, обычный меч все еще не мог причинить вреда. А один из клубов дыма, набравший силу, змеей обвился вокруг шеи сотника и сжал, заставляя того хрипеть от боли.

– Держись, Валдай! – выкрикнул Арсентий, вместе с Настасьей рванувший к князю. Одним быстрым движением послушник разрубил щупальце, душившее сотника, и тут же, без остановки, крутанув клинок в руке, вонзил его в грудь врага.

Князь заревел от боли. Его тело из дыма превратилось в пепел, который закружился на ветру. А небесная тьма, закрывавшая небесное светило, в тот же миг расступилась.

* * *

Просыпаться не хотелось совсем. Даже солнце, которое теплыми лучами ласкало лицо Настасьи, не могло заставить ее открыть глаза и встать. С довольным вздохом девушка повернулась на кровати, протянула руку, чтобы обнять лежавшего рядом Арсентия. Которого, впрочем, там не оказалось.

Недовольно надув губы и нахмурив брови, поляница распахнула один глаз. Полежала так еще какое-то время, но потом все-таки села, спустила ноги на шершавый дощатый пол. Поискала глазами рубаху – она точно помнила, что бросала ее на пол, но там ничего не было. Оказалось, что одежда Настасьи сложена на лавку – видимо, послушник, уходя, все поднял.

Впрочем, рубаху надеть все-таки не получилось, она оказалась разорванной от горла до пупа. На лице девушки, когда она увидела это, вспыхнул легкий румянец. А следом за этим уста сложились в улыбку, потому что она вспомнила, как вечером они с Арсентием срывали друг с друга все, что мешало соприкоснуться их телам.

Наскоро одевшись, Настасья прошла в горницу дома Валдая – в последние два дня это был их с Арсентием дом. Сам сотник, которого юная княжна назначила воеводой, теперь все время проводил в кремле, возле Радмилы, на которую внезапно свалилось бремя правления. Там же были и оба близнеца, которых новая правительница попросила быть рядом с ней для защиты.

– А я боялся, что ты не вспомнишь, – услышала Настасья через открытое окно красивый мужской голос. Видимо, разговаривали на дворе прямо перед домом. Стараясь не шуметь, девушка опустилась на лавку, с которой все было хорошо слышно. Летний ветер колыхал занавески и наполнял горницу запахом свежей весенней листвы.

– Вспомнил, как видишь. – Это уже Арсентий, его хриплый бас ни с кем не спутать. И поляница не удержалась от легкой улыбки, когда вспомнила нескромные слова, которые он ей вчера шептал, шумно дыша от волнения.

– Только я так и не понял, зачем тебе это, – продолжил послушник. – Ну вот не верю, что по доброте душевной.

– Чтобы иметь душевную доброту, надо иметь душу, – засмеялся его собеседник. – А с этим у меня, как ты понимаешь, не очень хорошо обстоит дело.

– Скажи честно. То, что такое с князем случилось, – твоих рук дело?

– О, это было совсем несложно. Он так боялся потерять власть, что его душа истлела еще до того, как я им занялся. Понадобилось только чуть подтолкнуть, рассказать, как Ночную деву приручить. Кстати, тут не обошлось и без твоего участия.

– Какого участия?

– Когда ты Лихо прогнал, не успел заметить, как с его платья застежка упала. А Василий ее подобрал. Твой друг это видел. А потом и догадался, к чему княжья находка привести сможет. Но без тебя не решился один на князя идти.

– Так это, получается, ты Родиона на ведьму натравил? – Голос послушника стал жестким.

– Не нужно меня во всем винить! Не все, что плохого происходит, от меня идет! – Незнакомец помолчал. – Так вот, про князя. Он потом много дней смотрел на свою находку и мечтал такую же силу набрать, как у Лиха была. А тут вдруг я ему встретился и подсказал, что эта мечта вполне исполнима.

– Ты так спокойно об этом говоришь… – Судя по всему, Арсентий встал и сделал несколько шагов. – У тебя же ничего не вышло. Не обидно?

– Кто тебе сказал, что ничего? – опять засмеялся незнакомец. – Все, что мне нужно, я получил.

– И что же?

– Тебя. Я много лет старался найти к тебе подход. Но ты же кремень! Малахит!

– Хочешь сказать, что затеял все это, чтобы мои слабости узнать?

– А то я их до этого не знал. Я это сделал, чтобы ты свои слабости узнал. Теперь мне будет легче пробиться через броню, которую ты нарастил.

– Ты про Настасью?

– По мне, так вполне хорошая причина, чтобы перестать пихать голову в пламя.

– Думаешь, теперь заставишь меня свернуть?

– Это было бы слишком просто. – Незнакомый мужчина ненадолго замолчал. – Кстати, она нас сейчас слышит.

Поняв, что скрываться больше не имеет смысла, поляница встала и высунулась в окно. Арсентий стоял чуть в стороне, глядя исподлобья на человека в черной одежде и в высокой шапке с меховым подбоем. Настасья успела удивиться этому наряду – в такую погоду незнакомцу должно было быть очень жарко. А еще у чужака были глаза разного цвета – один коричневый, второй ярко-зеленый.

– Доброго дня, краса неземная! – Незнакомец склонил голову в легком поклоне, широко улыбаясь. – Ты уж прости меня, пришлось ненадолго похитить твоего мужчину. Все, возвращаю. До встречи, брат Арсентий! Береги себя!

Чужак взмахнул рукой, прощаясь, и легкой походкой направился к воротам, ведущим со двора. Арсентий стоял без движения, пока странный гость не скрылся из виду, потом сплюнул себе под ноги, повернулся и открыл дверь в дом.

– Кто это был? – спросила Настасья, когда послушник поднялся в горницу.

– Так, старый знакомец, – поморщился Арсентий.

– А чего хотел?

– Если бы кто-то знал, чего он хочет…

Арсентий в задумчивости прошелся из угла в угол, теребя пальцами бороду. Потом зачерпнул ковшом из бочки воды, напился и сел за стол напротив Настасьи, смотревшей на него с недоумением.

– Что-то не так? Все же хорошо, все закончилось.

– Боюсь, все только начинается, – покачал послушник головой.

– А ты не мог бы говорить прямо? – нахмурилась Настасья. – Я не очень люблю загадки.

– Потом, – Арсентий махнул рукой, а его глаза потеплели, в них проскользнула хитрая искринка, – мне кажется, сейчас у нас найдется и получше занятие.

– Какое такое занятие? – Поляница вскинула брови, смотрела на Арсентия с деланым удивлением.

– Сейчас расскажу! – Одним быстрым движением он стянул через голову рубаху. А потом встал, обогнул стол, подхватил девушку на руки и понес в сторону комнаты, которую они временно занимали.

Домовой, который в это время починял лапоть, сидя в самом дальнем углу на печке, покачал головой, глядя им вслед. А потом довольно вздохнул. Старый мудрец был уверен, что только тогда в доме царят лад и мир, когда в нем живут люди, которые искренне любят друг друга. Да, эти двое тут гости, а не хозяева, а вскоре они уедут, и, возможно, даже в разные стороны. Но все-таки хорошо, что хотя бы короткое время тут будет все, как надо…

Почесав пятерней затылок, домовой надел на ногу залатанный лапоть. Потом, спрыгнув на пол, бесшумно проковылял к окну, возле которого Настасья слушала разговор мужчин во дворе. Как и у всех представителей его рода, у хозяина был отменный слух, поэтому легкие шаги приближающейся гостьи он услышал еще до того, как она вошла во двор.

Кому-либо другому домовой ни в жисть бы не показался на глаза. Но от Весняны скрываться не стал. Какой смысл прятаться от ведьмы? Поэтому он перекинул ноги через подоконник, а когда девушка приблизилась, красноречиво покачал головой из стороны в сторону. Рязанка не сразу поняла, что хочет ей сказать домовой. Но потом все же поняла и остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Лицо ее враз побледнело, и она так же без слов повернула обратно.

Он посидел на месте еще немного, убедился, что гостья ушла. Потом коротко гукнул, пытаясь испугать ворона, чистившего перья на лавке перед домом. Но тот только с укором посмотрел на домового янтарным глазом и продолжил свое занятие.

Сноски

1

Послушник – в русских православных монастырях – человек, который только готовится к принятию монашества. Послушники не дают монашеских обетов и не принадлежат к монашескому братству в полной мере. (Здесь и далее примечания автора.)

2

Книжник – в Средневековой Руси священник, обучавшийся в школе при монастыре по церковным книгам.

3

Барышник – мелкий торговец (устар.).

4

Хоробр – храбрец, или удалец (устар.).

5

Лагодник – бездельник, лентяй.

6

Туесы – бестолочи, обалдуи (разг.).

7

Поруб – деревянный сруб, использовавшийся как место заключения.

8

Тавлеи – древнерусская настольная игра, похожая на шашки.

9

Шишига (здесь) – домовой женского пола.

10

Братина – емкость для подачи и питья алкогольных напитков.

11

Черта на Руси не принято было называть его именем, чтобы случайно не вызвать. Поэтому давали другие имена и названия – Нечистый, Лукавый, Антипка, Анчутка и др.

12

Ушкуйник – древнерусский разбойник. Слово происходит от «ушкуй», так называли небольшие речные корабли, на которых разбойники нападали на своих жертв.

13

Руссильон – историческая провинция на юге Франции, на берегу Средиземного моря.

14

Отроки – подростки, которые только проходят обучение, чтобы стать дружинниками.

15

Ватага (здесь) – шайка разбойников.

16

Базилевс (василевс) – император в Византии, столицей которой был Константинополь, на Руси называемый Царьградом.

17

Стрыги – в мифологии повешенные ведьмы, после смерти превратившиеся в вампиров.

18

Лагодничать – лениться.

19

Здесь – не кричи.

20

Аршин – древнерусская мера длины, чуть больше 70 см.

21

Персонажи славянских мифов. Зазовки – женщины-оборотни, превращающиеся в лебедей. Хухи – маленькие духи природы, похожие на одуванчик. Шептуны – особый вид шамана, выглядит как человек, но им не является. Туросики – лесные божки, превращающиеся в оленей с золотыми рогами. Дед Манила – хитрый лесной дух, заманивающий обманом людей в чащу.

22

Миннезингер – в средневековой германской традиции рыцарь-бард, сочинитель баллад и лирических песен.

23

Сюрко – просторный плащ, похожий по покрою на пончо, длиною до колен, носившийся рыцарями поверх доспехов.

24

Жемайты – народ в Западной Литве, живший на границе с землями Ливонского ордена.

25

Мидус – литовская медовуха.

26

Виела – разновидность средневековой скрипки.

27

Черт возьми! (Нем.)

28

Отче наш (лат.).

29

Сулея – плоская кожаная или берестяная фляга.

30

Беременна (устар.).

31

Здесь – волноваться (устар.).

32

Правда – свод законов Древней Руси.


home | my bookshelf | | Мастер по нечести |     цвет текста