Book: История Испании. Том I



История Испании. Том I
История Испании. Том I

Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

История Испании


История Испании. Том I


Предисловие

На протяжении многих лет испанский народ ведет самоотверженную борьбу против сил фашизма и реакции, против преступной клики палача Франко, в прошлом гитлеровского наемника, ныне марионетки, управляемой Трумэнами и ачесонами. В битве за мир и демократию простые люди Испании мужественно отстаивают будущее своей страны. Они срывают планы американских империалистов, которые стремятся превратить испанскую землю в плацдарм для подготовляемой ими агрессивной войны против СССР и стран народной демократии.

Многомиллионные массы испанского народа все шире развертывают борьбу против кровавой фашистской клики, стремящейся превратить страну, давшую миру Сервантеса, Гойю и Хосе Диаса, в колонию Уоллстрита.

В статье «Испания под американской пятой», опубликованной в «Правде» от 9 января 1951 г., Долорес Ибаррури отмечает, что «…американо-английские поджигатели войны встали на путь открытого использования франкистской Испании в своих преступных целях».

Подчиняясь диктату Белого дома, американское большинство в ООН аннулировало, несмотря на решительные возражения представителей СССР и стран народной демократии, санкции, принятые по отношению к франкистской Испании в 1946 г. Тем самым американские империалисты со свойственным им цинизмом включили франкистскую Испанию в систему агрессивного блока, сколачиваемого в Западной Европе.

«Отныне, — указывает Долорес Ибаррури, — американские монополисты не только получили широкую возможность превратить Испанию в свою военно-стратегическую базу, но получили монополию на использование основных источников ископаемых, промышленных и сельскохозяйственных богатств Испании».

Агенты американских монополий скупают испанские железные дороги, испанскую металлургию, испанское судостроение, устанавливают безраздельный контроль над экономикой, финансами, связью и внешней торговлей франкистской Испании.

Долорес Ибаррури подчеркивает, что, покупая испанскую территорию и испанский суверенитет, открыто используя Испанию в планах подготовки преступной войны, «Трумэны и Черчилли, бевины и жюли моки, объединенные в позорный союз империалистов с «социалистами», стремятся реабилитировать Франко с таким же бесстыдством, с каким они используют услуги гитлеровских военных преступников в Западной Германии для воссоздания фашистской армии».

В свою очередь испанский фашизм все более рьяно выступает в роли прислужника американского империализма. Продажная фашистская клика Испании имеет, как известно, уже немалый «опыт» угодливого прислужничества различным хозяевам. «Идеология» испанских фалангистов, позаимствованная у итальянского и германского фашизма и приспособленная к испанским условиям, не нуждалась в особенно больших поправках, чтобы служить новым хозяевам. Перебежавшие из лагеря либералов к Франко профессора и литераторы, выученики английских, германских и американских университетов, принесли с собой заимствованную там философию.

В период, предшествующий второй мировой войне, германские, английские и американские империалисты боролись за проникновение в Испанию и подчинение ее своей политике, широко используя пресловутую расовую теорию, причем каждая из сторон пропагандировала «превосходство» своей расы.

Эту «теорию», поддержанную в свое время гитлеровцами, усиленно пропагандирует после второй мировой войны американский империализм, особенно в странах Латинской Америки. Услужливые ученые лакеи Уоллстрита проповедуют «историческую солидарность расы», «приоритет испано-американизма», расовую близость иберийцев и американцев.

Используя различные оттенки расовой теории, монополисты США и их «идеологи» в Испании и в странах Латинской Америки мобилизуют в то же время идеи реакционного романтизма, крайний буржуазный национализм, воинствующий католицизм и идеализируют наиболее реакционные черты средневековья.

Испанские реакционные писатели с восторгом говорят о том, что американские университеты сосредоточивают свой научный интерес на изучении наиболее реакционных проявлений идеологии средневековья. Филологический факультет в Буэнос-Айресе ведет систематическую работу «по изучению средневековья»', вернее по приспособлению истории средневековья к нуждам империалистов. Вся эта широко распространенная апологетика средневековья используется реакцией для идеализации эпохи господства Испании в странах Латинской Америки, а подобная идеализация оказывается необходимой для обоснования агрессивных планов франкистских агентов американского империализма, ведущих подрывную работу в Латинской Америке.

Следует отметить, что ряд буржуазных историков отрицает эпоху феодализма для Испании, некоторые — для всей страны, другие-для определенных ее областей. Эту «теорию» используют крайние реакционеры для популяризации монархии в Испании. Отрывая абсолютную монархию от феодализма, они представляют монархию в Испании как особую, чуть ли не божественного происхождения «глубоко национальную» форму правления, свойственную якобы именно испанцам. Эта точка зрения довольно распространена и среди правых социал-демократов, пытающихся оправдать свои неоднократные блоки с монархистами и уверить, что испанский народ в основе своей глубоко монархичен, хотя действительность говорит об обратном. Такого рода «концепция» выгодна американским хозяевам Франко, которые ныне при посредстве Ватикана пытаются восстановить испанскую монархию и использовать ее в своих целях.

Империалисты США не случайно тратят столько сил и денег, чтобы исказить историю испанского народа, «вооружить настоящее при помощи прошлого». С этими попытками фальсификации неустанно борется испанская прогрессивная общественная мысль. В своей борьбе она опирается на культурное наследие прошлого, на лучшие работы современных историков-антифашистов. К числу таких работ относится труд видного испанского историка Альтамиры, эмигрировавшего из франкистской Испании.

Первый том своей работы[1] Альтамира закончил в 1898 г., в год испаноамериканской войны, в которой американский империализм, ставший на путь безудержной экспансии, разгромил испанскую полуфеодальную монархию и захватил ее последние колонии — Кубу и Филиппины.

Ленинская оценка испано-американской войны как одной из исторических вех, отметивших наступление эпохи империализма[2], позволяет правильно истолковать ряд особенностей того этапа в истории Испании, который открывается 1898 г.

В двадцатый век, в эпоху империализма, Испания вступила как одна из наиболее отсталых стран Европы, с застарелыми пережитками феодализма, определившими существенные черты ее социального строя и экономики, с недоразвившейся и немощной промышленностью. Свыше двух третей годных к обработке земель принадлежало 175 тыс. помещикам. Пять тысяч крупных землевладельцев — оплот полуфеодального режима испанских Бурбонов — обладали 45 % всего земельного фонда страны, тогда как 4 млн. крестьян-бедняков владели лишь 1 % всех обрабатываемых земель, а 2,5 млн. батраков были вовсе лишены земельной собственности. В испанской деревне господствовали средневековые, полукрепостнические формы эксплоатации. Вся сельскохозяйственная продукция испанских латифундий шла на экспорт, и крупные землевладельцы предпринимали все от них зависящее, чтобы лишить худосочную промышленность страны местных источников сырья. Сращивание «пшенично-оливковой олигархии» с иностранным капиталом привело к тому, что национальная экономика находилась в глубоком упадке.

Инвестиции иностранного капитала в Испании к началу XX в. составляли один миллиард золотых песет. Богатейшие минеральные ресурсы страны — пириты Уэльвы, олово Галисии, полиметаллические руды Линареса, Ла Каролины и Картахены, железные руды Бискайи и Альмерии — эксплоатировались английскими, французскими, немецкими и бельгийскими компаниями.

Иностранный капитал препятствовал созданию в Испании собственной горно-металлургической промышленности, собственной топливно-энергетической базы. Страна, обладавшая колоссальными гидро-энергетическими ресурсами и месторождениями коксующихся углей, была вынуждена ввозить британский уголь, на котором работало 90 % всех промышленных предприятий Бискайи, Каталонии и Мадрида.

Страна, где ежегодно добывалось 5–6 млн. тонн железных и до 3 млн. тонн медных руд, ввозила из Англии и Германии чугун, сталь, медь, свинец и металлические изделия.

Химическая промышленность была в руках германских монополий, электротехническая контролировалась англо-американским капиталом.

Уже к исходу XIX в. Испания превратилась в вотчину иностранных торгово-промышленных фирм и банков. Крупные капиталистические монополии (возникновение которых относится как раз к этому периоду) глубоко пустили свои корни в испанскую почву, высасывая все соки страны, народ которой обречен был на нищету и бесправие, вымирание и голод.

Интересы помещиков и иностранных монополий ревностно охраняла католическая церковь. Из Ватикана и его испанских филиалов тянулись нити к владельцам андалусских и эстремадурских латифундий, к банкам Сити и Уолл-стрита, к пушечному королю Круппу и к заправилам фирмы «Рио-Тинто коппер». Церковь имела два банка с огромными оборотами и разветвленными международными связями. Она располагала двухсоттысячной армией монахов и попов, растлевавших сознание народных масс, душивших любые проявления свободной мысли.

Поражение Испании в 1898 г. было обусловлено ее экономической и политической отсталостью. Так называемая катастрофа 1898 г. обнажила язвы общественного строя Испании, привела к обострению классовых противоречий. 900-е годы были периодом бурного подъема рабочего движения. Испанский пролетариат активно выступил против бурбонской монархии и тех реакционных сил, на которые она опиралась.

Преодолевая анархо-синдикалистские традиции, увлекавшие рабочее движение на ложный путь, текстильщики и машиностроители Каталонии, горняки Астурии и металлурги Бильбао в ходе ожесточенных классовых битв 900-х годов показали, что есть в Испании сила, способная вывести ее из состояния маразма, сила, которой принадлежит будущее страны. Этой силой был рабочий класс Испании.

В литературе, посвященной Испании, события 1898 г. занимают огромное место. Эта литература отражает кризис и упадок, в котором находилась Испания. Группа испанских литераторов, философов и историков ищет причины создавшегося положения и выступает с критикой испанских порядков. Группа эта, объединившая писателей и общественных деятелей различных направлений, вошла в историю под названием «поколения 1898 года». Ни один из них не дорос до понимания всего, что произошло в Испании; для них события 1898 г. были лишь «внезапно разразившейся катастрофой».

Задачи, стоявшие перед испанским пролетариатом и испанским крестьянством в борьбе с монархией и правящими классами, были им непонятны и чужды. Изменений в соотношении сил, которые принесла эпоха империализма, они не видели. Сознавая, что насквозь прогнивший режим обречен на гибель, деятели «поколения 1898 г.» в то же время боялись революционного движения масс. Поиски «животворных» начал в испанском прошлом, призывы к усвоению действительных и мнимых достижений «западноевропейской культуры», критика монархии-такова была программа «поколения 1898 г.»

Их речи, манифесты, критические выступления были проникнуты настроениями полной безысходности. Некоторые из них кончали самоубийством, другие перекочевывали в лагерь крайней реакции, часть пыталась удержаться на промежуточных позициях, перебегая из одного лагеря в другой. Уже ко времени первой мировой войны черты идейного разброда и маразма резко проявляются в деятельности «поколения 1898 г.». Сущность подобного процесса исчерпывающим образом выразил Ленин, указавший, что «разница между республикански-демократической и монархически-реакционной империалистической буржуазией стирается именно потому, что та и другая гниет заживо»[3]. Большая часть деятелей, в свое время примкнувших к «поколению 1898 г.», превращается в откровенных апологетов империализма.

Фальсифицируя историю, искажая и подтасовывая факты, эпигоны «поколения 1898 г.», а затем и профашистские «идеологи» различных мастей и оттенков пытались доказать, что Испания не знала классовой борьбы, что классовый мир на Пиренейском полуострове царил с незапамятных времен. Они искажали историю трудящихся масс Испании, умалчивали о крестьянских революциях в средние века, о героической борьбе крестьян и городской бедноты против духовных и светских феодалов и эксплоа-таторской верхушки средневекового города. Фальсификаторы истории утверждали, что не испанский народ, а захватчики и завоеватели, вторгавшиеся на территорию страны, были главной организующей силой. Они заявляли, что испанцы — лишь податливая и покорная масса, материал, который некогда в руках римлян, готов и арабов, а ныне под воздействием английских, германских или американских «цивилизаторов» приобретал те или иные черты и формы. Одновременно эти мракобесы и фальсификаторы усердно превозносили наиболее гнусные институты испанского средневековья, и, в частности, основной оплот средневековой реакции — католическую церковь с ее инквизицией, схоластикой и органической ненавистью ко всяким проявлениям свободной мысли.

Но «поколение 1898 г.» выдвинуло немало честных, преданных делу народа ученых, писателей и общественных деятелей. К их числу относятся такие представители прогрессивной испанской интеллигенции, как Валье-Инклан, Антонио Мачадо и Рафаэль Альтамира-и-Кревеа.

* * *

Альтамира, бывший профессор университета в Овиедо, родившийся в 1866 г., также был одним из представителей «поколения 1898 г.». Изучая историю Испании, он стремился объяснить причины отсталости этой страны. Тщательно собирая и группируя факты, относящиеся к прошлому Испании, он пытался осмыслить особенности исторического процесса, в ходе которого Испания утратила былую мощь и превратилась в вотчину немецких, английских, французских и американских монополистов.

Резко критикуя испанские порядки и монархический режим, который привел Испанию к «катастрофе 1898 г.», Альтамира ставил своей задачей пересмотреть историческую схему, выдвинутую реакционными историками. Альтамира считает, что круг исторических проблем нельзя ограничить описанием событий, связанных с деятельностью королей, правителей и министров, что следует обращать особое внимание на изучение экономической жизни, социальных отношений, правовых институтов, культуры и быта.

Главная заслуга Альтамиры состоит в том, что он собрал колоссальный материал по социальной и экономической истории Испании, материал, позволяющий, при критическом отношении к нему, составить представление о прошлом народных масс этой страны.

В «Истории Испании» имеется немало данных, характеризующих классовые взаимоотношения в стране на протяжении трех тысячелетий. Работа Альтамиры в большей степени, чем все прочие произведения буржуазных историков, дает представление об основных особенностях общественного развития Испании в периоды зарождения и гибели рабовладельческой и феодальной формаций и в эпоху становления капиталистических отношений.

Альтамира систематизировал рассеянные в различных частных исследованиях сведения по истории отдельных областей Испании, обращая при этом особое внимание на специфические черты их социального строя, экономики и культуры.

Маркс подчеркивал значение межобластных различий для уяснения сложного процесса формирования испанского государства.

Одну из причин вырождения испанской абсолютной монархии в деспотию турецкого типа Маркс видел в том, что абсолютная монархия нашла в Испании материал, по самой своей природе не поддающийся централизации[4]. Поэтому обширный материал по истории различных областей Испании, собранный Альтамирой, бесспорно представляет значительный интерес.

Альтамира уделял особое внимание характеристике поземельных отношений в средневековой Испании. Рассматривая эволюцию института феодального землевладения, он сделал попытку выявить своеобразные, чисто испанские особенности форм крепостной зависимости и барщины. В отличие от большинства буржуазных историков он подробно описывает систему феодальной эксплоатации всех категорий крестьянства, указывая на зависимое положение лично свободных «хуньорес» и «соларьегос». Говоря о ранней стадии крепостнических отношений, он подчеркивает, что одной из главных причин перехода свободных групп и крестьянства в зависимое положение были насилия, чинимые знатью и духовенством.



Далее для более позднего периода он отмечает, что крестьянство в борьбе с духовными и светскими феодалами добилось отмены барщины (в Кастилии), а затем и закрепления в особых хартиях (фуэрос) ряда иных вольностей и льгот. Причины раскрепощения крестьянства он усматривает не только в «новых экономических условиях» (речь идет о Кастилии X–XII вв.), но и в тех «усилиях, которые прилагали для своего освобождения из неволи сами крепостные».

Альтамира приводит интересные данные о внутреннем строе сельских общин Арагона и Кастилии, используя при этом малоизвестные работы исследователей XIX в. и различные памятники кастильского и арагонского законодательства («Фуэро Хузго», «Партиды», фуэрос вольных городов, духовных и светских сеньорий, сельских общин и т. д.), хотя происхождение территориальной общины он, как это будет показано ниже, объясняет неверно.

Будучи правоведом и знатоком аграрной истории Испании (одна из первых его работ была посвящена истории общинного землевладения), Альтамира придавал огромное значение исследованиям в области истории права и социальных институтов. В частных своих исследованиях Альтамира обнаруживает большое мастерство в анализе правовых памятников и в ряде случаев дает на их основании яркую картину социально-экономического развития.

Альтамира пытается охватить в своей работе чрезвычайно широкий круг проблем и дать общую картину исторического развития Испании. Этой задаче подчинена структура «Истории Испании», включающая в каждый том разделы, посвященные политической истории, социальному строю, экономике, языку, культуре, быту, вооруженным силам, а в последних томах и колониальной политике и характеристике социальных институтов в заморских владениях Испании.

Испанская буржуазная историография не знает исследований, равных по объему собранного фактического материала работе Альтамиры. Следует отметить, что «История Испании» Альтамиры «удостоилась» особого внимания реакционеров и клерикалов, вычеркнувших ее из списка учебных пособий, рекомендованных для испанских школ.

Однако и в этом лучшем труде по истории Испании, который дала буржуазная историография, отчетливо проявляются недостатки и пороки, органически присущие работам буржуазных исследователей.

Методология Альтамиры целиком определяется мировоззрением, присущим ему как одному из «последних могикан» либерального позитивизма.

Альтамира далек от марксистского понимания существа исторического процесса. В своих теоретических построениях он исходит не из условий материальной жизни общества, не из законов развития производительных сил и производственных отношений. Альтамира видит движущие силы прогресса в механическом взаимодействии «равнозначных» факторов — политического, экономического, национального, религиозного и т. д.

Понятие «общественно-экономическая формация» для Альтамиры не существует. Признавая деление общества на классы, он односторонне освещает историю классовой борьбы в Испании и сводит ее в сущности к серии более или менее крупных столкновений между феодальной знатью и буржуазией. Он недооценивает роли крестьянства и городской бедноты, которые в жестоких классовых битвах до основания расшатали устои феодального строя.

Уделяя значительное внимание систематизации материалов по экономике и социальным отношениям, Альтамира в меньшей степени интересуется политической историей и историей культуры. Из-за этого разделы книги, посвященные литературе, искусству, быту, превращаются в некие механические довески к ее основным главам, а ряд литературно-исторических и историко-философских характеристик Альтамиры оказывается лишь сухим перечнем имен и названий произведений. Необходимо, однако, отметить, что подбор фактических материалов в работе Альтамиры свидетельствует, что он признает роль народных масс в создании испанской культуры и резко расходится в вопросе об оценке испанского культурного наследства с апологетами реакционной теории, провозглашающей культуру Испании творением «избранных личностей», принадлежащих к господствующему классу.

Механическое соединение разнородных факторов, рассматриваемых в качестве «равноправных», наложило отпечаток на всю историческую концепцию Альтамиры, и, в частности, на его схему периодизации истории Испании.

Альтамира следует традиционной схеме, принятой буржуазными историками, и, намечая рубежи главных периодов в истории Испании, основывается на случайных фактах и придает второстепенным событиям отнюдь не свойственное им значение.

Основную часть первого тома составляют разделы, в которых собраны материалы по истории общественного строя и экономики.

На характеристике этих разделов следует остановиться подробно, чтобы дать представление о трактовке Альтамирой основных проблем античного периода и средневековья.

* * *

Падение античного общества. Причинами или, как выражается Альтамира, факторами, которые, по его мнению, способствовали упадку Римской империи, были «политические неурядицы, вызывавшиеся борьбой между претендентами на императорский престол, а также деспотизм таких императоров, как Тиберий, Нерон и др. С другой стороны, произошло значительное падение нравов в общественной и частной жизни… правители провинций часто злоупотребляли своей властью, грабили своих подданных и дурно с ними обращались…» (стр. 40–41).

Далее Альтамира указывает, что к этим «факторам» в III в. прибавился новый-варварские вторжения.

Вот, собственно, и все.

Любопытно, что Альтамира на стр. 41, 43 приводит ряд фактов, которые сами по себе уже свидетельствуют о глубоком кризисе рабовладельческой формации (развитие колонатных отношений, рост частной власти крупных землевладельцев, прикрепление куриалов, кризис торговли и ремесленного производства). Он вскользь упоминает и о восстаниях рабов и колонов, но вне поля его зрения остается движение багаудов.

А именно факты подобного рода и дали Энгельсу возможность заключить, что в III–IV вв. «рабство сделалось экономически невозможным, труд свободных морально презирался. Первое уже не могло, второй еще не мог сделаться основной формой общественного производства. Вывести из этого положения могла только коренная революция»[5]. Эта революция и произошла в Римской империи, и, в частности, в испанских провинциях Рима, в III–V вв. Значение ее подчеркивает товарищ Сталин, отмечая, что «революция рабов ликвидировала рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму эксплоатации трудящихся»[6].

Отмечая ряд фактов, свидетельствующих о революционном движении рабов и колонов в Испании в III–V вв., Альтамира, однако, дает им неправильное истолкование и весьма наивно объясняет причины падения Римской империи.

Некоторые стороны проблемы генезиса феодализма. По мнению Альтамиры, вестготское вторжение слабо отразилось на социальной структуре и экономическом положении населения Испании: «…вестготы не изменили положения, которое было до их прихода в римских провинциях. Скорее они способствовали тому, что прежние черты определялись более четко, а число лиц, находившихся в рабстве и личной зависимости, увеличилось» (стр. 72).

Между тем Энгельс отмечает: «Если, однако, германские завоеватели и перешли к частному владению полями и лугами, т. е. при первом распределении земли или вскоре после него отказались от новых переделов (в этом только и состоял переход), то, с другой стороны, они всюду ввели свою германскую марку с общим владением лесами и пастбищами и с распространением власти марки также и на поделенную землю. Это было проделано не только франками в Северной Франции и англо-саксами в Англии, но и бургундами в Восточной Франции, вестготами в Южной Франции и Испании и остготами и лангобардами в Италии. Впрочем, в этих последних странах, насколько известно, следы существования марки сохранились до настоящего времени почти только в высоких горных местах»[7].

Но о вестготских общинах Альтамира не упоминает, хотя в дальнейшем, касаясь системы землевладения в Кастилии и Арагоне IX–XII вв., он подчеркивает значение семейных общин, сводя все богатство форм общинного уклада испанского средневековья к частным моментам.

Возникает два законных вопроса. Каким образом после передела земель, вызванного варварским завоеванием, могли сохраниться в неприкосновенности формы аграрных отношений, основанные на римском институте крупной собственности? Куда уходят корни сельской общины, получившей повсеместное распространение в эпоху реконкисты?

На первый вопрос Альтамира ответа не дает; между тем известно, что следствием вестготского и свевского вторжения было возникновение в Испании института мелкого свободного землевладения. Все земли, захваченные вестготами (sortes gothicae), стали достоянием массы пришельцев. До основания был расшатан весь строй крупнопоместного землевладения, так как не только на территориях, отошедших к завоевателям, но и на землях, оставшихся у испано-римлян (tertiae romanorum), в эпоху постоянных смут и глубокого внутреннего кризиса системы поместного хозяйства, основанного на эксплоатации колонов и рабов, возник класс мелких свободных землевладельцев, который, однако, уже в XII в., в иной исторической обстановке, почти полностью исчезает. К середине VII в., в условиях быстрой имущественной и социальной дифференциации в стане завоевателей, массы свободного крестьянства закрепощаются и во владении новой, феодальной знати и церкви концентрируются земельные владения. Возникают крупная феодальная земельная собственность и новые формы эксплоатации закрепощенного крестьянства, с которыми связаны разнообразные степени зависимости крестьян.

Но между колонами римской эпохи и сервами в V–VII вв. стоят свободные земледельцы.

Этот сложный процесс Альтамира не замечает. В его освещении период вестготского владычества рисуется как непосредственное продолжение периода римского господства. Глубокие качественные изменения, которые явились прямым следствием кризиса рабовладельческой формации, остаются ему непонятными.

На второй вопрос о происхождении средневековой сельской общины Альтамира дает ответ, однако его трактовка не соответствует исторической действительности.

Альтамира утверждает, что в Кастилии и Арагоне в IX–XII вв. якобы произошло восстановление или, как он говорит, «реакция» доримских форм родового строя; при этом он связывает этот процесс с особыми условиями колонизационной практики реконкисты и признает влияние вестготского уклада на социальные отношения коренного испано-римского населения (но речь идет не о влиянии общинного строя варваров, о котором Альтамира даже не упоминает, а о их «родовой организации», кстати сказать, основательно расшатанной уже к моменту вторжения германских племен в Испанию.

Везде, кроме пиренейских горных областей и некоторых районов Галисии, сельская община в эпоху реконкисты являлась не родовой, а территориальной. Но и там, где она основывалась на родовых связях, подобная организация была вызвана не возрождением, а сохранением старого, примитивного уклада. Пережитки родового строя в этих изолированных от внешнего мира горных областях сохранились доныне, и процесс медленной, многовековой эволюции социального строя на территории этих «островков» с законсервированным родовым укладом проследил в своем замечательном исследовании поземельных общин в Пиренеях русский историк И. В. Лучицкий, которому принадлежит бесспорное право приоритета в изучении этой чрезвычайно редкой в европейских условиях разновидности общинного строя[8].

Территориальная община на всей остальной территории Испании, несомненно, восходит к вестготским временам. Уже Маурер констатировал наличие общины у вестготов в Испании, хотя доводы его были недостаточно обоснованы[9].

Неправильному решению вопроса о происхождении сельской общины в средневековой Испании, которое дается буржуазными историками, противостоят подлинно научные выводы советской историографии. И. В. Арский в своей работе о вестготских общинах подверг анализу памятники вестготского законодательства и, основываясь на текстах наиболее древней (середина V в. — конец VI в.) части свода Leges Visigothorum, так называемой antiquae, пришел к выводу, что в Испании имела место «смешанная испаноготская крестьянская община, в которой пахотные земли в VI в. (во всяком случае во второй половине VI в.) уже не переделяются, хотя ранее переделы и имели место (в V в.). Выгоны, луга, леса находятся в коллективном пользовании всей общины; общинные земли перемежаются с частновладельческими землями испано-готской знати и, может быть, некоторых общинников».

Арский рассматривает вестготских consortes — поселенцев, занявших изъятую у римлян землю, как содолыциков или сообщинников.

Изучая связь вестготской общины с общиной более позднего времени, он отмечает, что «разнообразие и богатство общинно-коллективных институтов в сельской жизни Испании, в известной мере сохранившихся до XIX в., - результат синтеза порядков, принесенных варварами на территории Пиренейского полуострова в V в., и старинных обычаев испано-римской эпохи»[10].

Процесс закрепощения общины, в той форме, как он описан Энгельсом в его работе «Марка», происходил в Испании в VIII–XI вв.[11]

Разумеется, Альтамира, который не замечает вообще вестготской общины, упускает из вида и этот процесс, крайне существенный для уяснения особенностей возникновения и развития феодального поместья. Сложнейшая структура средневековой общины с барской усадьбой, крестьянскими наделами и общинными угодьями, с запутанными правовыми и экономическими отношениями и связями также остается вне его поля зрения по той причине, что он рассматривает общину не как территориальную общность, в состав которой входят vecinos (поселенцы) самого различного происхождения и социального положения, а как семейные группы с крепкими кровными связями. Очевидно, Альтамира имеет при этом в виду главным образом галисийские, астурийские и североарагонские общины, где сильны были пережитки родового строя, где еще до сих пор род окончательно не растворился в территориальной общине.

В одном только случае, когда речь идет о кастильских вольных городах, Альтамира отмечает, что муниципальные земли подразделялись на две категории — «одни из них возделывали все жители, отбывая муниципальную барщину, причем урожай сдавался в муниципальные хранилища и суммы, вырученные от его продажи, использовались для расходов на общеполезные дела: сооружение и ремонт дорог, стен, замков, мостов и т. д. Урожай со второй категории земель непосредственно использовался жителями, причем иногда он оставался неделимым, иногда же подразделялся на части или доли; такие переделы происходили либо ежегодно, либо через каждые три года, либо, наконец, раз в пятилетие. Земли первой категории назывались собственными (propios), а второй-общинными или землями общего пользования (comunales, de aprovechamiento comun). К этой последней категории относились преимущественно луга и леса, различные виды пользования которыми- выпас скота, заготовка дров и лесо-материалов-регулировались определенными правилами, хотя нередко в общинном пользовании были и пахотные земли. Ни собственные, ни общинные земли не могли продаваться; любая сделка по купле-продаже таких земель признавалась юридически недействительной; однако собственные земли город мог сдавать в аренду, не возделывая их непосредственно своими силами. Границы или межевые знаки оберегались тщательнейшим образом, не допускались какие бы то ни было изменения рубежей городских земельных угодий, ибо эти земли были основой благосостояния горожан и являлись первейшими и наиболее важными источниками богатств» (стр. 190–191).

Описывая здесь, как мы видим, территориальные общины, Альтамира, однако, обходит их молчанием при характеристике особенностей сеньорий духовных и светских феодалов.

Между тем, ни в одной западноевропейской стране роль общины, являвшейся «единственным очагом народной свободы и жизни»[12] не была столь велика, как в Испании. Значение общинного уклада в борьбе всех категорий кастильского крестьянства с феодальными сеньорами показал М. М. Ковалевский в своей работе «Народ в драме Лопе де Вега «Овечий источник»[13].

Теория сеньориального режима. Неверная трактовка Альтамирой основных проблем истории испанского севера в раннем средневековье основана на его неправильном представлении о феодальном строе в целом. Альтамира связывает само понятие «феодализм» с вторичными, порой несущественными признаками этой общественно-экономической формации. На стр. 125 Альтамира следующим образом излагает свою точку зрения на природу феодализма: «Феодализм — режим, в условиях которого на продолжении средних веков формируется в Европе высшая знать, отличается следующими характерными особенностями: пожалования королем сеньорам земель в воздаяние их военной службы; установление вассалитета, то есть таких взаимоотношений между дарителем и лицом, получившим пожалование, при котором последнее оказывалось связанным присягой на верность; неотменимость пожалований и постепенное превращение их в объекты наследственных владений сеньора с присвоением ему некоторых привилегий и прав; признание за вассалом прав суверенной юрисдикции на территории, которая ему предоставлена, и слияние таким образом двух начал — частной собственности на землю и политической власти, в силу чего вассал короля в свою очередь становится феодальным сеньором относительно всех, кто проживал на пожалованных ему землях; как следствие этого процесса управление той или иной территорией становится частной и наследственной привилегией сеньоров, которые также получают право феодальных пожалований; подобная система и порождает феодальную иерархию».



Альтамира считает, что ни один из этих признаков не проявляется в системе общественных отношений северо-западной части Испании вплоть до XI в. Он пишет: «В Леоне и Кастилии феодализм никогда не выражался в подобных формах. Пожалования земель не предоставлялись королями в качестве вознаграждения за несение военной службы. Если иногда — очень редко — имели место подобные пожалования, то они носили временный, преходящий характер. Кроме того, эти пожалования король предоставлял в полное владение, не сохраняя и за собой прав (за редкими исключениями) верховного владения (доминикатуры). Пожалование земель никогда не давало прав суверенитета их держателям…» (стр. 125–126).

Далее он отмечает, что частная власть духовных и светских магнатов была в Кастилии весьма ограничена и что в сущности король якобы сохранял за собой все прерогативы верховного владыки на землях сеньоров. Отсюда Альтамира делает вывод, что в Леоне и Кастилии не было феодальной иерархии, а поэтому и отсутствовали элементы феодальной организации.

Между тем для Кастилии и Леона и даже для вестготского королевства в последний период его существования (VII в.) типичны формы феодальной земельной собственности и феодальной эксплоатации, являющиеся как раз наиболее существенными признаками феодализма. Сам Альтамира приводит факты, неопровержимо свидетельствующие об этом. Он признает натуральный характер хозяйства на территории Леона и Кастилии; он констатирует, что непосредственные производители-крестьяне, чье положение значительно ухудшилось в VII в., были в период формирования северных королевств прикреплены к земле, что везде господствовали формы внеэкономического принуждения, проявлявшиеся в самых разнообразных степенях зависимости крестьян от духовных и светских сеньоров. Эти зависимые категории сам же Альтамира перечисляет на стр. 119, 120, 176, 177, где упоминаются сервы, колоны, хуньорес де эредад, хуньорес де кавеса и рабы. Наконец, на стр. 123–124 Альтамира прямо говорит о иерархической структуре земельной собственности, подлинной основе феодальной иерархии, а выше (стр. 120–121) он приводит примеры коммендаций и возникновения различных видов прекарных держаний и бенефициев (энкомьенды или бенефактории).

Альтамира пытается доказать, что любые формы земельных пожалований не были связаны с предоставлением суверенных прав их владельцам. В Кастилии и Леоне феодальная организация в раннем средневековье не имела, по его мнению, места не потому, что в этих странах царила анархия. Напротив, Альтамира полагает, что характерная особенность кастильско-леонского сеньориального режима заключалась в том, что короли сохранили свои права доминикатуры и, ограничив частную власть сеньоров, не дали возможности развиться формам политического строя, связанным с разветвленной феодальной иерархией.

Этой концепции противоречат приводимые им же факты широкого представления иммунитетов (прецеденты пожалования иммунитетов церквам восходят, по его же словам, к 633 г.) и многочисленные примеры передачи сеньорам и самочинного захвата ими прав суверенитета и верховной юрисдикции в пределах своих владений. Поэтому Альтамира и завершает тот раздел, где идет речь о сеньориальном режиме, абсолютно бездоказательной формулой: «Если же порой леонская и кастильская знать в силу жалованных привилегий или по собственному почину получала власть в пределах своих доменов, то все же и по существу и с чисто юридической точки зрения необходимо отличать сеньоральный режим (senorio) этих стран от феодализма, который имел место в Арагоне, Каталонии и во всей остальной Европе» (стр. 126).

Реконкиста и классовая борьба в средневековой Испании. Ход реконкисты обусловил глубочайшее своеобразие исторического развития феодальной Испании, или, точнее говоря, конгломерата областей и коммун, возникших на протяжении восьмивековой войны и медленного завоевания и колонизации южных районов Пиренейского полуострова.

Маркс отмечает, что «местная жизнь Испании, независимость ее провинций и коммун, разнообразие в состоянии общества были первоначально обусловлены географическими свойствами страны, а затем развились исторически благодаря своеобразным способам, какими различные провинции освобождались от владычества мавров, образуя при этом маленькие независимые государства»[14].

Но реконкиста как сложный исторический процесс остается вне поля зрения Альтамиры. А в силу этого огромный фактический материал по социальной и экономической истории Испании превращается в сумму разрозненных сведений, порой чрезвычайно ценных и интересных, но лишенных внутренней связи. О реконкисте Альтамира упоминает лишь в разделах, посвященных политической истории Испании. Однако, касаясь истории кастильского и арагонского городов, бегетрий, классовой борьбы в кастильской деревне IX–XIII вв., Альтамира совершенно игнорирует ту сложную обстановку, которая порождалась реконкистой в пределах каждой территориальной единицы на испанской земле. В конечном счете недооценка реконкисты приводит к тому, что Альтамира не замечает ряда существенных фактов внутренней истории Испании. Напрасно мы будем искать на страницах его работы данные, характеризующие процессы колонизации в широкой и подвижной пограничной полосе Кастилии, Арагона и Каталонии. А между тем, не учитывая колонизационных процессов в Новой Кастилии или в южных областях Арагона, нельзя объяснить причину успеха освободительной борьбы закрепощенного крестьянства. Не случайно именно здесь, на рубежах кастильско-арагонских и мавританских владений, сервы добились личной свободы намного раньше, чем в северных районах Испании. И не случайно Кастилия была одной из первых стран в Европе, где крепостное право изжило себя уже к XIII в. Отсутствуют у Альтамиры и материалы, которые могли бы пролить свет на историю испанского средневекового города на этапе его зарождения. А между тем возникновение феодальных городов происходит в северных испанских государствах в начальный период реконкисты, причем потребности войны с маврами определяют специфические особенности муниципального уклада и те тенденции хозяйственной автаркии и политической автономии, которые были свойственны подавляющему большинству испанских городов на протяжении всего средневековья.

Сам Альтамира весьма удачно называет вольные города Кастилии X–XI вв. «плебейскими сеньориями», подчеркивая этим их феодальный облик и черты сходства с сеньориями подлинными.

Однако он не замечает, что в условиях реконкисты повсеместно на территории Испании (за исключением Каталонии и Андалусии) города продолжали сохранять характер «плебейских сеньорий» и в XIII–XV вв., несмотря на огромные сдвиги в их хозяйственном строе и развитие товарно-денежных отношений.

В отличие от большинства буржуазных историков, Альтамира признает значение классовой борьбы. На страницах «Истории Испании» можно встретить немало ссылок на различные движения народных масс, причем симпатии Альтамиры оказываются на стороне каталонских крепостных (ременс), балеарских крестьян и кастильских сервов, которые в течение многих столетий вели упорную борьбу с духовными и светскими феодалами.

Однако основной смысл исторического процесса Альтамира усматривает лишь в борьбе города и замка, третьего сословия и знати.

Расстановка сил, определяющих ход борьбы, по Альтамире, такова: на одном полюсе горожане и король как носитель начал централизации и правопорядка, на другом-мятежная и своевольная знать. Вне этой схемы остается крестьянство, а обездоленные и угнетаемые массы городской бедноты оказываются придатком третьего сословия.

Явно недооценивая значение борьбы крестьян с крупными землевла-дельцами-феодалами (стр. 270, 279), Альтамира в то же время ни в какой мере не связывает борьбу крестьян с классовыми битвами, которые шли на протяжении всего средневековья как внутри испанского города, так и между городами и сеньорами. В результате такие яркие народные движения, как восстания в Сантьяго в 1117 и 1136 гг., в котором галисийская деревня и галисийские ремесленники выступили совместно в борьбе против сеньора архиепископа Хельмиреса и городского патрициата Сантьяго, описывается им как конфликт местного значения. Совершенно необоснованно утверждение Альтамиры, что начиная с XIII в., то есть с того момента, когда крестьянство Кастилии добивается личной свободы, борьба с феодалами-землевладельцами затухает (стр. 279). XIV и XV вв. знают грозные восстания кастильских крестьян, экономическое положение которых в ряде областей страны ухудшилось в тот период, поскольку с конца XIII в., после завоевания Андалусии, фактически прекращается внутренняя колонизация южных районов и идет процесс обезземеливания исстари свободного крестьянства, в XI–XIII вв. осевшего на вновь завоеванных территориях.

Переход от натуральных повинностей к денежным, вызвавший дифференциацию крестьянства, разложение общинного строя и выделение кулацкой верхушки в деревне, нашел у Альтамиры известное отражение лишь в разделах, посвященных Балеарским островам и Каталонии, хотя точно такие же процессы имели место и в Кастилии.

Подлинная роль католической церкви. В трактовке исторических проблем, связанных с католической церковью, Альтамира сближается с наиболее радикальными представителями передовой испанской интеллигенции начала XX в. Мы, правда, не встречаем в «Истории Испании» критических оценок, которые могли бы свидетельствовать о последовательном и целеустремленном антиклерикализме автора. Но подбор фактического материала произведен Альтамирой таким образом, чтобы, не выходя за «цензурные рамки», показать подлинную роль церкви в системе феодальной эксплоатации и подлинное лицо ее служителей. Об этом свидетельствуют факты, относящиеся к внутреннему строю духовных сеньорий Кастилии, характеристика деятельности Хельмиреса и херонского епископа Бернардо де Пау (стр. 366), «идейного вождя» каталонских крепостников, описания нравов клириков и актов насилия, самоуправства и вымогательства, которыми полна история Кастилии, Арагона и Каталонии.

В сдержанных, но явно негативных тонах рисует Альтамира деятельность инквизиции. И тем не менее, оставаясь на свойственных ему позициях буржуазного объективизма, Альтамира в ряде случаев смягчает свои оценки и характеристики и предпочитает не приводить фактов, освещающих в через-чур неприглядном свете католическую церковь и ее учреждения. Подобные «отступления» от истины встречаются в «Истории Испании» нередко и отмечены соответствующими редакционными примечаниями.

Колонизация американских земель. Серьезные ошибки допускает Альтамира, описывая ход истории открытия Америки.

Маркс в XXIV главе «Капитала» писал: «Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, первые шаги к завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих — такова была утренняя заря капиталистической эры производства. Эти идиллические процессы составляют главные моменты первоначального накопления»[15].

История испанских открытий и завоеваний в Америке, история зарождения и формирования испанской колониальной системы — яркая иллюстрация этого положения Маркса. Факты свидетельствуют, что испанские рыцари первоначального накопления и испанская корона разграбили дотла новооткрытые земли и частью физически истребили, частью поработили их коренное население.

В освещении Альтамиры история открытий представляется грандиозным, великолепно продуманным предприятием, честь осуществления которого принадлежит «католическим королям» (Фердинанду и Изабелле). Альтамира ссылается на королевские указы, касающиеся управления новооткрытыми территориями (эффективность этих указов, кстати сказать, была ничтожная, ибо стихию первоначального накопления нельзя было ввести в русло бюрократическими опусами дворцовых канцелярий). При этом он вскользь упоминает о ряде законодательных актов короны, санкционирующих закрепощение индейцев. Но он тут же замечает, что наряду с индейцами-рабами, «воинственными караибами» (а ведь порабощались не только караибы, но и мирные жители Эспаньолы, Кубы и Ямайки), существовали «свободные» индейцы.

Между тем, провозглашая индейцев «свободными», корона резервировала за собой право преимущественной их эксплоатации и получала возможность, передавая на определенных условиях своих «свободных» подданных, получать добавочные доходы из заморского предприятия. Указом от 20 декабря 1503 г. королева Изабелла вверила индейцев людям, о которых страстный обличитель гнусностей испанской колониальной системы, Лас Касас (1475–1566), писал, что «более жестоких и безбожных скотов, более заклятых врагов человечества еще не видела земля». Королева лицемерно декларировала, что этим «цивилизаторам» надлежит впредь заботиться о «наставлении индейцев в нашей святой вере» и о спасении их заблудших душ! Так возникает институт энкомьенды («патроната»). «Свободные» индейцы передавались испанским рыцарям наживы, которые обращали своих энкомендадос («патронируемых») в рабство, а корона получала известную долю барышей. Кроме того, она имела возможность гноить на золотых приисках и в серебряных рудниках не распределенных среди испанских поселенцев индейцев.

При всех недостатках, присущих книге Альтамиры, следует иметь в виду, что она в большей степени, чем любая иная сводная работа испанских буржуазных историков, дает представление о социальной истории Испании, об истории испанского народа.

* * *

Задолго до выхода в свет работы Альтамиры проблемы социальной и экономической истории Испании получили освещение в работах русских прогрессивных общественных деятелей и выдающихся историков. Многие существенные стороны процесса исторического развития Испанйи, не получившие объяснения у западноевропейских буржуазных историков XIX в., были правильно поняты и нашли верное истолкование у Н. Г. Чернышевского. Чернышевский в своей рецензии на книгу Боткина «Письма из Испании»[16] верно оценил своеобразные черты, определившие упадок Испании, причем его оценки во многом совпадают с оценками особенностей развития этой страны, данными Марксом за три года до появления рецензии Чернышевского.

Чернышевский рассматривал реконкисту как сложный исторический процесс, в ходе которого сложилось испанское государство с весьма четко выраженными межобластными различиями. Он подчеркивает как характерную особенность в развитии Испании вырождение абсолютной монархии Габсбургов, объясняя этот процесс тем, что в период окончательного объединения страны знать и духовенство сохранили свои старые привилегии.

Чернышевский придавал большое значение крестьянским движениям XI–XV вв., правильно связывая их с особыми чертами общинного уклада, получившего в условиях реконкисты мощные стимулы для непрерывного развития.

Изучением общественного строя средневековой Испании занимались русские буржуазные историки второй половины XIX в. и первого десятилетия XX в. — М. М. Ковалевский, И. В. Лучицкий и В. К. Пискорский.

М. М. Ковалевский, изучая историю общинного строя в странах Западной Европы, подтвердил на испанском материале основные положения общинной теории, получившей высокую оценку в трудах Маркса и Энгельса.

Ковалевский в работе «История экономического развития Европы»[17] вскрыл причины, определившие специфические условия развития территориальных общин в Леоне и Кастилии, и выявил роль общин в борьбе крестьян против духовных и светских феодалов, борьбе, которая содействовала освобождению кастильского крестьянства от крепостной зависимости по крайней мере на два века раньше, чем это имело место в Каталонии или во Франции.

И. В. Лучицкий, помимо небольшой работы, посвященной бегетриям[18], опубликовал исследование «Поземельная община в Пиренеях»[19], где дана яркая картина истории возникновения сельских общин с пережитками родового строя в северо-восточных областях Испании.

Ученик Лучицкого, В. К. Пискорский, избрал основным объектом своих исследований круг проблем, который испанские историки старались не затрагивать вообще. В работе «История крепостного права в Каталонии»[20] Пискорский дал глубокий анализ причин возникновения грандиозных крестьянских войн в Каталонии и Арагоне в конце XV в.

Существенное значение для понимания особенностей развития представительных учреждений Кастилии имеет его более ранняя работа, посвященная истории кортесов[21].

Значение исследований Ковалевского трудно переоценить; достаточно сказать, что и до настоящего времени эти работы остаются лучшими монографиями по истории испанского крестьянства во всей буржуазной исторической литературе.

Особо следует отметить труды советских историков-испанистов И. В. Арского и А. Е. Кудрявцева, позволяющие на новой методологической основе подойти к оценке существенных особенностей социального строя средневековой Испании. И. В. Арский подверг критике основные работы буржуазных историков, посвященные формированию крепостнических отношений в Каталонии, и пришел к принципиально новым выводам о происхождении форм эксплоатации в каталонской деревне.

* * *

К переводу на русский язык намечены первые три тома «Истории Испании», охватывающие период ее древней истории и средневековья.

Первый том выходит в сокращенном переводе. Сокращению подверглись раздел, посвященный истории культуры Испании, и частично подраздел архитектуры, в которых сведены случайные материалы, не представляющие интереса для историков.

В русском переводе первый и второй томы испанского издания выходят как первый том; соответственно третий том испанского издания выпускается в русском переводе как второй том.

Советский читатель с выходом в свет первого тома получит детальную сводку фактических данных по истории античной и средневековой Испании, работу, которая будет полезна каждому, кто интересуется не только прошлым этой страны, но и социальными и экономическими проблемами, непосредственно связанными с зарождением, развитием и гибелью рабовладельческой и феодальной формаций в Европе.

Я. Свет


Предварительные сведения

Географическая характеристика Испании. Испания расположена на Пиренейском полуострове, на крайнем юго-западе Европы. Полуостров связан с континентом перешейком шириной в 450 км. Его омывает с востока и юга (до Гибралтарского пролива) Средиземное море, а с юга, запада и севера — Атлантический океан и Бискайский залив (Кантабрийское море).

Таким образом, границы полуострова выступают очень четко, причем там, где полуостров соединяется с континентом (с Францией, находящейся по другую сторону перешейка), тянется цепь очень высоких гор (Пиренеи), имеющих мало проходов, удобных для проникновения на полуостров. Эти горы почти запирают Пиренейский полуостров и изолируют его от Европы.

Пиренейский полуостров имеет форму большого мыса, самая высокая часть которого — Месета[23] (центральное нагорье Кастилии и Эстремадуры) расположена приблизительно в центре. От Месеты поверхность уступами спускается к морю и океану. При этом восточный склон (обращенный к Средиземному морю) круче западного и имеет меньшую протяженность, понижаясь по направлению к морю не столь равномерно. Следует отметить также более плавное понижение поверхности с севера на юг, от Кантабрийских гор к Гвадалкивиру, с разнообразными формами рельефа. В Испании имеются две основные системы горных сооружений — Пиренейская, следующая с востока на запад, и Иберийская или Кельтиберская, которая начинается от Пиренеев и далее тянется в направлении, почти перпендикулярном к ним (с северо-запада на юго-восток), до берегов Средиземного моря. Здесь, у рубежей Андалусии, цепи гор этой системы отклоняются к западу, образуя мощный хребет с высочайшими горными вершинами (Пенибетский, который рассматривается как независимая горная гряда), расположенный у самого моря и заканчивающийся на мысе Тарифа.

Пиренейская и иберийская системы образуют как бы гигантскую букву Т, вертикальная ветвь которой, однако, не прямая линия; эта гигантская извилина не состоит из непрерывной цепи гор; отдельные вершины (такие, как Монкайо и Халамбре) чередуются здесь с высокими плоскогорьями. Горизонтальная линия буквы Т частично образует рубеж между Испанией и Францией, частично же протягивается вдоль Кантабрийского моря. На этом отрезке горы так близко подходят к морю, что у побережья остается лишь узкая полоса, незанятая ими; тем не менее именно здесь обосновались такие значительные народы, как баски (Страна Басков), кантабры (Сантандер) и астуры (Астурия).

Заканчиваясь на северо-западе, эта цепь разветвляется, образуя на обширной территории галисийских провинций и Северной Португалии горный узел — один из наиболее расчлененных районов полуострова. Таким образом, Пиренейский полуостров подразделяется на четыре области: Северную, или Кантабрийскую, между Испанскими Пиренеями и океаном; Восточную, или Средиземноморскую, которая захватывает территорию от истоков Эбро до рубежей Андалусии и Мурсии (в эту область, следовательно, входят весь Арагон, Каталония, Валенсия, Мурсия и часть Ламанчи); юго-восточную полосу, идущую от Пенибетской цепи до Средиземного моря (провинции Альмерия, Малага, часть провинций Гранады и Кадиса), и Западную, в пределы которой входит остальная, большая часть Испании, от границ Астурии и Сантандера до мыса Тарифа и атлантического побережья.

Западная область (или бассейн) делится на три подбассейна, отделяемых друг от друга тремя главными горными цепями. Самая северная из этих цепей — Карпетанская, или Карпетано-Ветонская, — подлинный становой хребет полуострова, отделяющий Старую Кастилию от Новой Кастилии и Эстремадуры; в Португалии в состав его входит высокая цепь Сьерра де Эстрелья. Южнее ее — Оретанская цепь, которая проходит через провинции Куэнка, Толедо, Сьюдад Реаль, Касерес и Бадахос и далее уходит в Португалию; наконец, третья цепь — Марианская (горы Сьерра Морены) образует границу Кастилии и Эстремадуры с Андалусией и достигает юго-западной части Португалии. Эти горные цепи образуют четыре большие долины — одну между Пиренеями и Карпетанскими горами — долину Дуэро, вторую — между Карпетанскими и Оретанскими горами — долину Тахо, третью — между Оретанскими и Марианскими горами — долину Гвадианы и четвертую — между Марианскими и Пенибетскими горами — бассейн Гвадалкивира. Кроме того, от восточного склона Иберийских гор также отходят различные горные цепи, которые делят Средиземноморскую область на бассейны, самым крупным, из которых является бассейн Эбро. С юга к этому бассейну примыкает горная цепь Альбаррасин, отроги которой делают почти совершенно невозможным сообщение между Арагоном и другими областями юга и востока.

В строении полуострова очень важным элементом является его центральная часть — высокие внутренние нагорья, которые значительно возвышаются над окружающими территориями и образуют изолированную область, трудно сообщающуюся с низменными частями полуострова, расположенными близ моря. Поверхность этих нагорий составляет 238 тыс. кв. км, образуя как бы круглый сегмент, идущий от Эбро к Гвадалкивиру. Самым характерным элементом является Кастильская Месета (211 тыс. кв. км), которую геологи считают стабильным и древним ядром полуострова, областью, резко отличной в геологическом и стратиграфическом отношении от смежных районов[24].

Наконец, для полуострова характерна протяженная береговая линия с правильными очертаниями, составляющая 4100 км, что намного превышает ширину перешейка, соединяющего полуостров с континентом, и придает полуострову в значительной степени характер острова.

Влияние географических условий на ход исторического развития. Следующие особенности в ходе исторического развития страны определяются ее своеобразными географическими условиями:

Во-первых, разделение территории высокими горными цепями на отдельные участки способствовало образованию резко обособленных друг от друга групп населения.

Во-вторых, Испания — одна из самых гористых стран Европы. А это обстоятельство вызывает крайнюю пестроту почвенного покрова и неравномерное распределение вод. На крутых склонах горных хребтов рождаются реки с быстрым течением. Эти реки труднее использовать для орошения или судоходства, чем менее бурные реки Франции или Англии. Испания стоит на втором месте в Европе по средней высоте территории над уровнем моря: высота территории Швейцарии достигает 1299 м, Испании — 700 м, а Балканских стран, которые следуют непосредственно за Испанией, — 579 м; 96 тыс. кв. км территории Испании расположены на высоте более 1 тыс., 270 тыс. кв. км — на высоте от 500 до 1 тыс. м, а 218 тыс. кв. км — ниже 500 м. Равным образом, значительная высота территории страны и ее расчлененность оказывают влияние и на температуру, которая колеблется в широких пределах: бывают годы, когда холода достигают — 13° и более, а жара, правда, легко переносимая, 40–48°. Кроме того, особенности рельефа определяют и сухость климата на большей части территории Испании, или, точнее говоря, чрезвычайно нерегулярную смену периодов дождей и засухи. В результате для большинства районов Центра, Востока и Юга среднее количество осадков оказывается меньшим, чем минимальное количество осадков, обычно выпадающих на равнинах Европы. Всем известны страшные засухи в Кастилии, Андалусии и Валенсии, иногда прерываемые грозами и наводнениями, влекущими за собой тяжелые последствия. Непропорционально малое количество осадков выпадает на территории, которая составляет почти 3/5 общей площади полуострова. Неравномерное распределение влаги и значительная высота поверхности вызывают неизбежное последствие — бедность сельского хозяйства многих местностей. Это явление отмечалось римскими географами 19 веков назад; оно имеет место и ныне, как правило, в тех же районах, о которых упоминали римляне, например, в Кастилии и Ламанче[25].

Отсюда, однако, не следует еще, что Пиренейский полуостров совершенно лишен условий, необходимых для жизни человека, и что препятствия и помехи, о которых выше шла речь, настолько велики и неустранимы, чтобы вызвать непреодолимые трудности. Прежде всего, нужно исключить прибрежные области, главным образом восточные и южные средиземноморские районы — плодородные низменности, где произрастают важные культуры, которые либо нигде в Европе не встречаются, либо превосходят по качеству соответствующие культуры (виноград, маслины, цитрусы, рис, скороспелые плоды и овощи) других стран. Северное побережье, имеющее небольшое значение для земледелия, очень благоприятно для скотоводства — вследствие постоянной и часто даже излишней влажности там имеются обширные естественные пастбища. В некоторых местах (Галисия и Астурия) климат очень мягок благодаря близко проходящему теплому морскому течению — Гольфстриму.

К этим элементам природных богатств полуострова следует добавить бесконечное множество полезных ископаемых, начиная от благородных металлов (золото и в большом количестве серебро) и кончая рудами, широко используемыми в промышленности и достаточно равномерно распределенными на всей территории страны. Уже в глубокой древности славу Пиренейскому полуострову создали богатства его недр. Именно эта слава так привлекала к Испании внимание чужеземных народов.

Население Испании. Пиренейский полуостров, несмотря на большую площадь (в округленных цифрах 586 тыс. кв. км), всегда был очень слабо заселен. Вплоть до XVIII в. точные цифры численности народонаселения отсутствуют; в то время техника переписей была еще несовершенна; а сами они устраивались так редко и так нерегулярно, что зачастую целые века проходили без единой переписи. Цифры, которые даются для XV в., колеблются от 7900 тыс. жителей (в землях кастильской короны, включая Гранадское королевство) до 9680 тыс. жителей. Для XVI в. указываются общие цифры, колеблющиеся от 4500 тыс. (1541 г.) или, согласно более поздним данным, от 6 990 262 жителей (в Кастилии, Леоне, Баскских провинциях и Астурии) до 7 304 057 жителей (в 1594 г.). В XVII в., если верить цифрам, которые приводят некоторые авторы, численность населения значительно сократилась; по данным кардинала Сапата в Кастилии насчитывалось (1619 г.) 3 млн. жителей, а по данным Антолина де ла Серна во всей Испании было только 6 млн. жителей. О населении страны в XVIII в. имеются уже более достоверные статистические данные, согласно которым численность его в последние годы века превысила 10 млн. чел. С тех пор население росло довольно быстро — с 11 млн. в 1822 г. до 19 560 352 жителей в 1887 г.[26] Этот прирост равнялся приросту населения Италии и значительно превышал прирост населения Ирландии, Австрии, Греции и Франции. По плотности населения Испания занимает двенадцатое место в Европе. Но, как мы видим, этот рост очень недавнего происхождения.

Исторические связи Испании. Несмотря на то, что Пиренейский полуостров находится на южной оконечности Европы и почти изолирован, он всегда поддерживал тесные связи с народами других областей. Со стороны Пиренеев полуостров служит естественным выходом для всех племенных групп, переселявшихся с севера и двигавшихся, в основном, на запад. Полуостров со стороны Атлантического океана подвергался набегам других северных народов, которые с моря нападали на западное побережье Европы, и в то же время перед ним была свободная дорога для новых открытий в Америке; с юга близость Африки (не только со стороны Гибралтарского пролива, который был раньше перешейком, но и со стороны всего побережья нынешнего Марокко и части Алжира) открывает его для набегов восточных и африканских народов, путь которых всегда проходил по побережью; наконец, с востока, сообщаясь со Средиземным морем, полуостров неизменно привлекал внимание всех прибрежных морских народов, начиная с финикийцев и египтян и кончая греками и римлянами.

С другой стороны, активность обитателей Испании и стремление к экспансии, которое проявлялось в отдельные эпохи, заставляли их выходить за пределы полуострова. Эта активность проявлялась либо в войнах, либо в торговой деятельности и географических открытиях в различных и порой весьма отдаленных частях земного шара. Направление этой экспансии было различным в разных областях полуострова. Восточные области (и прежде всего Каталония) энергично стремились к экспансии в Средиземном море и на территориях, расположенных к северу от пиренейского перешейка, с которыми они были связаны тесными родственными узами. Население северных прибрежных областей с очень древних времен стремилось на север, и обитатели этих районов — рыболовы и купцы по роду своих занятий завязывали сношения с далекими европейскими странами, например, с Англией и Нидерландами. Центральная и западная области проявляют себя в этом отношении с большим запозданием — их экспансия проводится на самом полуострове. Только с конца XV в. они выходят за пределы Испании, энергично устремляясь на запад (в Америку). С меньшим постоянством и напором обитатели этих областей продвигаются на юг (в Африку).

Подразделение истории Испании.[27] Первые достоверные известия, имеющиеся у нас о населении Испании, исходят от чужеземцев, посетивших Пиренейский полуостров в весьма давние времена, и восходят к VI в. до н. э. От этой хронологической вехи обычно начинают изучение истории Испании. Она открывает период древней истории страны. Несомненно, что и в более отдаленные времена в Испании обитали люди, стоящие на определенном культурном уровне. Они, однако, не оставили ни памятников, ни ясных свидетельств, отразившихся в укладе последующих эпох. Об этих людях мы можем судить лишь по вещественным остаткам (человеческие кости и различные изделия), которыми отмечено их пребывание на территории Испании.

Период древней истории Испании, начинать ли его с VI в. до н. э. или ранее, кончается — согласно общераспространенному мнению — в V в. н. э., когда произошло большое вторжение народов Северной Европы в Испанию. В истории Испании (и Европы) с этого момента начинается новый период, называемый средними веками, который для Испании заканчивается 1492 г., поскольку в этом году «католические короли» изгнали из Испании мусульман, господствовавших в течение восьми веков над большей ее частью, и таким образом обеспечили политическое и территориальное единство. С 1492 г. начинается третий период, новое время. Одни доводят этот период до наших дней, другие — до начала XIX в. (1808 г.), предполагая, что характер национальной жизни Испании коренным образом изменяется именно с этого времени, поскольку 1808 год отмечает начало войны с наполеоновской Францией (войны за независимость) и существенное изменение политического режима, изменение, оказавшее влияние на весь дальнейший ход истории страны. Этот последний период называют новейшим временем.


Древность


История Испании. Том I


Начало исторического периода

Первые исторические сведения об Испании. Первые исторические сведения об Испании приводятся чужеземцами, так как первоначальное население Испании не оставило запечатленных в письменности свидетельств, которые дают возможность полнее истолковать остатки материальной культуры. Выше отмечалось, что еще в весьма отдаленные времена установились постоянные связи между чужеземными народами и населением Пиренейского полуострова. Отсутствие точных сведений не позволяет, однако, восстановить ход событий этой эпохи.

Возможно, что уже в XVIII в. до н. э. испанцы враждовали с египтянами и вели с ними войны. Но вплоть до XV в. до н. э., когда, согласно весьма правдоподобным данным, основан был финикийцами Кадис, нельзя наметить сколько-нибудь определенную хронологическую канву. С XI в. до н. э. становится возможной более или менее точная датировка событий, относящихся к истории Испании. Тем не менее первые письменные свидетельства, в которых речь идет об Испании, появляются только в VI в. до н. э. Это скудные и немногочисленные тексты греческих и карфагенских авторов, которые едва-едва проливают свет на события ранней истории Пиренейского полуострова. К V и IV вв. до н. э. относятся отрывочные и порой не поддающиеся объяснению свидетельства греческих историков и путешественников. Значительно полнее более поздние источники, относящиеся ко II и I вв. до н. э., а также к I и последующим столетиям н. э., основанные на более древних, не дошедших до нас сочинениях. Этот период (к которому относятся работы иудейского историка Иосифа Флавия) наиболее богат сведениями об Испании. К IV в. н. э. относится латинская поэма римского правителя Африки Руфа Феста Авиена, который дает описание берегов Испании на основании одного финикийского путеводителя, вероятно VI в. до н. э., переработанного греческими авторами II–I вв. до н. э.[28] Эта поэма и труд греческого географа Страбона (I в. н. э.) — наиболее ценные свидетельства, относящиеся к Пиренейскому полуострову.

Точно так же и в Библии, в различных книгах Ветхого завета, упоминается местность, носящая название Таршиш или Тарсис, которую многие исследователи считают одной из областей Испании (южной частью Андалусии — долиной Гвадалкивира или районом Мурсии)[29].

В работах античных географов и историков встречается много различных названий народов и местностей Испании, но эти наименования обычно приводятся в сочетании с маловероятными легендами, порой с трудом поддающимися истолкованию. Наибольшее Значение имеет отрывок из работ римского историка Варрона (I в. н. э.), поскольку этот текст может рассматриваться как сводка данных всех других источников. Варрон отмечает, что Испанию по очереди населяли или завоевывали иберы, персы, финикийцы, кельты и карфагеняне. Прочие этнографические наименования, которые встречаются у других авторов, согласно Варрону, не более как названия местных группировок, к которым относятся общие наименования — иберов, кельтов и даже персов; не исключена возможность, что персы упомянуты у Варрона по ошибке. Отсюда следует, что самыми древними поселенцами были иберы, затем кельты, которые частично слились с иберами, образовав смешанный народ, получивший наименование кельтиберов. Финикийцы и карфагеняне были иноземцами колонизаторами, которых нельзя считать коренными обитателями полуострова, хотя они и господствовали на нем задолго до появления кельтов (стр. 16 — 17). Версия Варрона в общем принята историками, хотя она и вызывает сомнения в отдельных пунктах. Прежде всего, Варрон не упоминает о греках — колонизаторах более ранних, чем финикийцы. Немалые трудности вызывает его не поддающееся истолкованию сообщение о персах; остаются неясными существенные стороны ранней истории Испании, которые позволили бы разрешить вопрос о происхождении иберов и кельтиберов и о том, каковы были их связи с народами, которые населяли Испанию в палеолитические и неолитические времена, и в какой приблизительно период они прибыли в Испанию, и, наконец, какие материальные остатки, дошедшие до нас, им принадлежат.

Вероятные заключения. Ни на один из этих вопросов сегодня еще нельзя дать окончательного ответа. Многие древние испанские историки придерживались мнения, что иберы или сипаны — это народ Тубала, сына Иафета или его потомков, и что поэтому они происходят непосредственно от иудейского народа. Это мнение основано на тексте уже упоминавшегося нами историка Иосифа Флавия. Отвергая эту точку зрения, современные исследователи расходятся во мнениях относительно родины иберов, направления, которого они придерживались, переселяясь в Испанию, и принадлежности их к той или иной лингвистической группе или сообществу. Многие предполагают, что иберы — народ автохтонного происхождения, т. е. что родиной их является Пиренейский полуостров и что они обитали на его землях извечно. Неясно, относится ли наименование «иберы» (впервые встречающееся у греческого путешественника VI в. до н. э. Сцилакса) к целой расе или большому народу, или же оно связано с племенными группировками, обитавшими на берегах р. Эбро (Иберус). Это географическое название Сцилакс мог использовать для обозначения племен, живших в бассейне Эбро.

В соответствии с современными исследованиями высказывается предположение, что иберы, распространившиеся в Северной Африке, во всей Испании (как доказывают старинные названия испанских местностей), Южной Франции, северной части Италии, Корсике и Сицилии, а возможно, и в других странах, основали около XV в. до н. э. иберо-ливийскую империю. Эта империя боролась за господство в Средиземном море с египтянами и финикийцами, может быть, в союзе с родственными им народами Малой Азии (хетами), пока не была разбита и не распалась в XII и X I вв. до н. э., когда в Испании были основаны первые финикийские колонии. Иберы по-прежнему сохраняли господство во внутренней части страны, хотя земли, на которых они обитали, и были разделены на мелкие государства. Во времена Авиена их территория на севере доходила до реки Лес, неподалеку от Монпелье, где они граничили с другим родственным им антропологически народом — лигурами[30]. Несомненно, азиатские и африканские народы оказали влияние на обитателей Пиренейского полуострова. Отмечаются также связи последних с народами, некогда населявшими Грецию (пелазги?) и Италию (этруски, тиррены). Но в настоящее время еще нельзя определить (и, быть может, это никогда не удастся доподлинно установить), вызваны ли были эти влияния и отношения общностью происхождения или последовательными вторжениями многочисленных народов — завоевателей. Не исключена возможность, что подобные влияния имели место в процессе колонизации, торговой и военной, в периоды, предшествующие тому времени, к которому относятся сообщения авторов VI в. до н. э.

Кельты. Большинство известий, и при этом весьма точных, связано с другим народом, который в эпоху деятельности греческих и римских путешественников и историков составлял значительную часть населения полуострова. Впервые о кельтах упоминает греческий путешественник IV в. до н. э., Пифей, который отмечает, что этот народ занимал в то время территорию на западе Европы, в пределах современной Франции. Впоследствии кельты расселились на обширных пространствах Центральной и Южной Европы, и к III в. до н. э. занятая ими область доходила на севере до границ нынешней Германии, на востоке до Дуная и Фракии, на западе до Атлантического океана (при этом кельты проникли также и на Британские острова), а на юге территория, на которой они обитали, захватывала северную часть Италии.

Доподлинно не известно, когда именно кельты пришли в Испанию. Возможно, что имело место несколько разновременных вторжений кельтов в пределы Пиренейского полуострова. Мнения историков, определяющих дату единственного или главного нашествия кельтов, расходятся. Полагают, что это нашествие произошло либо в конце VI — начале V столетия до н. э., либо в IV столетии.

Существует другая гипотеза, согласно которой в Испанию, в еще более ранний период, вторгся какой — то народ, которому с большей или меньшей степенью вероятности приписывают кельтское происхождение. По-видимому, этот народ вторгся в Испанию через Пиренейские горы и в некоторых местах встретил сопротивление со стороны иберов. В других местах сопротивление не было столь значительно — то ли вследствие того, что находившиеся там племена были податливее или слабее, то ли потому, что эти области не были ранее заняты иберами. В результате этих передвижений и столкновений состав и размещение населения Испании сильно изменились. Авторы античной эпохи (а подавляющее большинство их жило после вторжения кельтов в Испанию) в своих сообщениях об этой стране порой отмечают различия между племенами, которые они относят к двум разным группам — иберской и кельтской. На основании этих сообщений (не всегда достоверных и понятных) и сравнительного изучения названий рек, селений и т. п. современные историки, с большей или меньшей точностью, определяют границы областей, которые занимали иберы и кельты на территории полуострова. Принимая эти гипотезы, можно предположить, что в тот период, когда закончилась война, вызванная кельтским вторжением, и когда кельты расселились на территориях, где они не встретили сопротивления, Испания оказалась разделенной между обоими народами следующим образом. Одна часть страны — области, расположенные близ Пиренейских гор, восточная Средиземноморская зона и часть южной Средиземноморской зоны — была населена исключительно иберами; при этом иберы, возможно, освоили побережье и южную и восточную области только после изгнания кельтов, которые до этого занимали эти области; на северо-западе (Галисия) и в Португалии господствовали кельты; в остальной части страны иберы и кельты жили вместе, смешиваясь или тесно сливаясь друг с другом, причем преобладал иберский элемент. Этот район Испании охватывал центр, часть северного побережья и часть береговой линии Андалусии. Древние авторы называли народы, образовавшиеся в результате смешения, кельтиберами, а занятую ими область, с не вполне определившимися границами, именовали Кельтиберией. Кельтиберия включала территорию от Алькасара де Сан Хуан до Эбро и от Оканьи до Сегорбе; однако следует отметить, что это утверждение не может быть признано вполне достоверным, и в настоящее время существуют сомнения, действительно ли наименование кельтиберы обозначает народ, сформировавшийся в результате смешения иберов и кельтов.

По сведениям древних авторов, главными народами, населявшими Испанию после вторжения кельтов, были: гальеги или галисийцы, занимавшие Галисию; астуры, жившие в Астурии; кантабры, делившиеся на девять групп и обитавшие в Кантабрии, то есть на побережье между рекой Вильявисьоса и Кастроурдиалес; аутригоны, вардулы и васконы, обитавшие в районах, соответствующих нынешней Стране Басков, Наварре и части Арагона (район Уэски); к западу, на всей территории Каталонии до самого моря, жили илергаконы, баргусии, лаэтаны, суэсетаны, конретаны и индигеты; в Валенсии и отчасти в Кастельоне и Сарагоссе — эдетаны, в Аликанте и Мурсии — турдетаны; в центральной и восточной Андалусии — турдулы; почти во всей Португалии и в части Эстремадуры жили лузитаны, «самый могучий из иберских народов», по словам одного греческого автора; ваккеи — в части Старой Кастилии; кельтиберы — в части Новой Кастилии и Арагона; ветоны — в области между Дуэро и Гвадианой и особенно в Эстремадуре, Саламанке и Авиле; карпетаны — в районе Толедо и частично на территории нынешних провинций Гвадалахара и Мадрид и оретаны — в области Сьюдад Реаль.

Образ жизни иберов и кельтов. Со времени вторжения кельтов в составе населения полуострова оказались два разных элемента — если исходить из предположения, что иберы действительно составляли единый народ, расу или группу. Если бы в настоящее время мы располагали достаточными данными о временах, предшествовавших кельтскому вторжению, явилась бы возможность восстановить картину социальной жизни иберов с обычаями и учреждениями, отличными от особенностей общественного уклада, принесенных кельтами. Мы уже неоднократно указывали, что исторические данные, относящиеся ко времени, предшествующему вторжению кельтов в Испанию, скудны, особенно в отношении цивилизации и образа жизни народов. Испании. Позднейшие же данные, которые могли бы быть полезны для этой цели, не только относятся к периоду, когда иберские и кельтские племена оказали друг на друга большое влияние — даже в тех местах, где они не подверглись слиянию, — но они относятся и к более позднему времени и касаются других завоеваний, которые мы будем изучать впоследствии, а именно финикийского, греческого, карфагенского и римского. Весьма вероятно, что эти данные отражают в значительной степени видоизменение первоначального состояния в результате притока многочисленных новых элементов. Даже в тех случаях, когда древние авторы прямо говорят о том, что тот или иной обычай является туземным или местным, нелегко разобраться, какой из обычаев является собственно иберским и какой кельтским, поскольку, как мы видели, представляется еще неясным происхождение многих племен. С другой стороны, на ранней стадии развития у различных народов наблюдаются одинаковые обычаи, и поэтому сходные черты в организации различных учреждений и в образе жизни могут возникать у разных племен, не будучи перенесенными от одного из этих племен к другому. Возможно, что подобные явления имели место и на Пиренейском полуострове, и в первую очередь это относится к кельтам, народу, который изучался во внеиспанских областях расселения. Поэтому лишь в исключительных случаях оказывается возможным с уверенностью определить туземный (иберский или кельтский) характер общественного уклада испанских поселений на основании тех сообщений, которые содержатся в источниках, восходящих ко II в. до н. э. и к позднейшей эпохе. В данном случае имеются ввиду сообщения, основанные на свидетельствах более древних авторов и при этом таких свидетельствах, которые могут быть не только точно датированы, но и по характеру своему признаны неискаженными. Тем не менее можно было бы определить чисто иберские черты в образе жизни обитателей тех или иных областей, если бы теория о доисторическом характере этой народности подтвердилась на основании изучения археологических памятников палеолита и неолита.


История Испании. Том I

Карта 1


Так или иначе, чтобы составить себе ясное представление о том, какова была общественная организация этих племен после V в. до н. э., мы должны прежде всего отказаться от мысли, что они представляли собой единый народ, населявший всю территорию полуострова и подчиненный единой власти. Напротив, каждый народи каждое племя, упоминаемые древними авторами, жили в тот период независимо друг от друга и, вследствие трудности сообщений и свойственной той эпохе общей тенденции человеческих групп к изоляции, едва поддерживали связь друг с другом. Взаимосвязи устанавливались лишь в тех случаях, когда те или иные племена оказывались соседями, если только торговля и войны не приводили различные группы населения к сближению. В последнем случае они создавали союзы, охватывавшие обычно много племен. Так, лузитане представляли собой союз, состоявший из тридцати народов или племен, гальеги — союз, в который входило сорок племен, и т. д. Изоляция и разобщенность, естественно, создавали различия в образе жизни обитателей различных областей. Это обстоятельство необходимо иметь в виду, чтобы не смешать разнородные явления. Прежде всего следует отметить, что хотя подавляющее большинство испанцев жило в небольших селениях или было рассеяно на значительной территории, но в то же время существовали местности, где были поселения иного, городского типа, где имелось много городов (ciudades). Примером сельских поселений являются места жительства кельтских племен, обитавших во внутренних областях Португалии, гальетов и астуров. Второй тип поселений характерен для турдетан[31].

Религия, культура и обычаи. Уже отмечалось, что у каждого рода и у каждого племени имелись свои боги, и, вероятно, их было очень много. Известно, что некоторые боги считались более важными. Вероятно, это были боги племенных федераций или отдельных больших и влиятельных племен. Именно такими богами были, по-видимому, Нетон и Баудваэт, боги войны, Эндовелик, Юнили Юновис — верховное божество и богиня Атаэсина. Были местные боги, такие, как богиня — Мать в Клунии и бог — Солнце в Бадалоне, особые божки, покровительствовавшие определенному классу или профессии (например, Луговес — покровитель сапожников). Богам посвящались особые праздники, с пляской и хором. По-видимому, почитали также и луну. Известно, что лузитане обрекали на заклание богам людей (пленников) и животных и гадали по внутренностям жертв.

В культурном отношении племена весьма резко отличались друг от друга. У турдетан и турдулов, весьма богатых и высоко развитых племен, живших в Андалусии, сельское хозяйство, ремесла и торговля стояли на очень высоком уровне. О них шла слава как о народе, просвещенном и мудром. Эти племена имели свою письменность, летописи, поэмы, легенды и исчисляли тысячелетиями свою историю. Однако все эти памятники, так же как и литературные произведения других иберских народов, утрачены.

Другие же народы, как, например, гальеги, астуры и кантабры, находились в полудиком состоянии. Это были бедные и нетребовательные, но в то же время суровые и сильные племена с грубыми и жестокими обычаями. Лузитаны постоянно вели войны, нападая на селения соседних народов и предавая их разграблению. Подобные обычаи существовали и у кельтиберов; эти племена хорошо принимали и чествовали чужеземцев. Вообще, в центральной части полуострова население было более отсталым; там, например, неизвестны были деньги, тогда как население прибрежных южных и восточных областей (в значительной части вследствие оживленных сношений с другими странами) обладало довольно высокой культурой и мягкими нравами.

О языке иберов и кельтиберов известно мало. Сохранились только до сих пор нерасшифрованные иберские надписи на монетах, камнях и металлических изделиях. Буквы иберского алфавита значительно отличаются и от употребляемых в настоящее время европейскими народами и от более древних знаков письменности. Иберское письмо сходно с финикийским и греческим (на раннем этапе существования последнего). Возможно, что иберы приняли финикийскую письменность, причем вряд ли принятая ими система претерпела в дальнейшем значительные изменения. Пластическое искусство иберов зародилось непосредственно на Пиренейском полуострове и впоследствии подверглось благотворному влиянию чужеземных культур, особенно финикийской и греческой. Главный очаг, в котором обнаружены были произведения иберского искусства, по-видимому, находился на юго-востоке, но менее значительные центры имелись и в других областях. Архитектура иберов представлена сохранившимися до наших дней остатками циклопических стен Таррагоны; остатками строений, найденных недавно в Нумансии; ансамблем Берруэкос (Теруэль); обломками капителей, карнизов и другими деталями, найденными в Серро де Лос-Сантос, в Льяно де Ла-Консоласьон и в Эльче. Значительно больший интерес представляет скульптура; произведения ее носят подражательный характер, хотя в некоторых случаях выполнены весьма удачно. Выдающимися примерами таких произведений являются различные каменные скульптуры, найденные в Серро де Лос-Сантос, сфинкс или бык с человеческой головой из Баласоте, бык и лев из Бокайренте, крылатые сфинксы в Саксе и замечательная женская голова, найденная в Эльче. Обнаружено также большое число фибул и маленьких идолов разнообразнейшего вида, а также статуи быков и вепрей (возможно, кельтские эмблемы), которые в большом числе встречаются в Кастилии (быки Гисандо и ряд аналогичных изваяний), и статуи лузитанских и галисийских воинов — иногда с иберскими надписями. Хотя все упомянутые произведения одного стиля, тем не менее некоторые из них, вероятно, относятся к более поздней эпохе, быть может, даже ко времени римского господства.

Отчетливые признаки греческого влияния обнаруживают железные сабли очень древнего типа, найденные в некоторых областях Испании, например, в Альмединилье (Кордова). О развитии ювелирного ремесла у иберов можно судить по нескольким важным находкам: золотой диадеме, найденной в Хавеа, и шести обломкам другой диадемы, обнаруженным в Астурии или Эстремадуре и находящимся в Лувре. Кроме того, имеются превосходные образцы раскрашенной керамики с прямолинейными рисунками и фигурами животных. Как полагают археологи, в керамике заметны следы микенского влияния. Многочисленны также надгробные плиты и жертвенники с разными украшениями.

Лагери и укрепленные поселения весьма характерны для областей, которые были заняты иберами.

Известно, что мужчины северных и северо-западных племен носили черные плащи из шерсти или козьих шкур, а женщины предпочитали одеяния ярких расцветок. Оборонительным оружием иберам служили маленький выпуклый щит, панцири или металлические кольчуги, кожаный шлем с тремя насечками; наступательным оружием — копья, кинжалы или ножи.

Иными были обычаи и особенности жизненного уклада у кельтиберов. По словам римских авторов, ежемесячно, в период полнолуния, семьи собирались у дверей домов и танцевали в честь безымянного бога (вероятно, луны), На войне кельтиберы применяли щиты различных размеров и бронзовые шлемы с красным султаном; их наступательным оружием были обоюдоострые мечи и кинжалы шириной в ладонь. Обычно одной лошадью пользовались два всадника; один из них спешивался, когда начиналось сражение. Воины носили башмаки с ремнями; ремни, перекрещиваясь, плотно охватывали ноги.

Лузитаны натирали тело растительным маслом и ароматическими эссенциями, купались в холодной воде, спали на голой земле и отпускали волосы, подобно женщинам. В бою они защищали голову шлемом, похожим на митру. Пили они из восковых сосудов, обогревались с помощью каменной жаровни. Лузитаны пользовались щитами, шлемами, имели, так же, как и кельтиберы, короткие остроконечные мечи и копья и употребляли луки.


Финикийская и греческая клонизация

Финикийцы. Первым народом, о деятельности которого в Испании имеются свидетельства, запечатленные в письменности, были финикийцы, основавшие на испанской территории колонии и вступившие с ее народами в торговые сношения. Финикийцы пришли из Сирии, на берегах которой они, как полагают, утвердились в середине третьего тысячелетия до н. э., положив начало могущественной державе — конфедерации нескольких городов (Тир, Сидон, Библос и др.). Уже в XX столетии до н. э. финикийские мореплаватели настолько расширили сферу своей торговой деятельности, что проникли в Египет и на острова Ионического моря. Дата их первого появления в Испании не может быть точно определена.

Некоторые исследователи полагают, что они явились на Пиренейский полуостров в исходе неолитического периода и именно в эту эпоху захватили юго-восточную часть Испании — земли, которые затем они покинули. В конце XII в. до н. э. финикийцы твердо обосновываются в юго-западной Испании.

Один античный географ (I в. до н. э.), использовавший источники минувших эпох, утверждает, что финикийцы завладели страной Тартес (западной Андалусией) задолго до Гомера (а предполагают, что время Гомера — это X век до н. э.) и что финикийцам греческие историки обязаны первыми сообщениями об Испании. Вряд ли следует считать недостоверной версию, согласно которой финикийцы еще в XI в. до н. э. завоевали Кадис, в ту пору носивший название Агадир. Вслед за тем финикийцы заняли различные пункты на южных, восточных и западных берегах Пиренейского полуострова и дошли до Галисии и других отдаленных областей, где они занимались рыбной ловлей и добычей различных руд. Несомненно, что в VIII и VII вв. до н. э. финикийцы совершали вдоль берегов Испании путешествия, обследуя земли полуострова; описания — маршруты этих рейдов называются периплами[32].

Отношения между финикийцами и жителями Испании. Финикийцы стремились главным образом к эксплуатации рудников и к ведению торговли. Не довольствуясь пиратским промыслом и экспедициями, которые организовывались для ловли рабов или торговых операций, они закреплялись в определенных местностях, основывали там фактории, склады и города, иногда близ туземных поселений, иногда в еще не заселенных местах. Для этой цели они избирали преимущественно острова, близкие к берегу, или мысы — пункты, которые можно было легко защитить и где имелись удобные естественные гавани. Финикийцы устраивали там свои склады, воздвигали крепость и святилища. Когда эти поселения или фактории основывались по инициативе государства, то в политическом отношении они зависели от метрополии; но даже в тех весьма нередких случаях, когда эти колонии основывались по инициативе могущественных торговых домов, они были связаны с метрополией религиозными узами. Представители этих колоний ежегодно съезжались в Тир на празднества, посвященные Ваалу, и, кроме того, платили особые подати, которые поступали в храмовые сокровищницы метрополии. Наиболее важными факториями, или колониями, Пиренейского полуострова, как полагают, были Эрития (Санкти Петри), Мелькартея (Алхесирас), Малака (Малага), Секси (Хате), Абдера (Адра), Гиспалис (Севилья), уже упомянутый Агадир, или Гадес (Кадис), Эбуса (Ибиса) и др. Весь полуостров финикийцы называли Спан, или Спания («неизвестная», скрытая, отдаленная страна).

Финикийцы не ограничились занятием берегов. Они углублялись внутрь Испании, прежде всего в ее южные районы (Андалусия и Мурсия). Используя торговые связи и прибегая к силе, подавляя коренное население превосходством своей культуры, они добились подчинения всех иберов, которым передали свою письменность, свой язык, свою культуру и производственные навыки. Это влияние, впрочем, оспариваемое многими исследователями, проявляется не только в памятниках и произведениях искусства, но и в названиях мест, которые занимали финикийцы.

Поэтому древние поселения, расположенные между Малагой и Адрой, называются «бастуло-финикийскими», а один греческий автор, живший незадолго до начала новой эры, считает, что финикийскими были даже города Турдетании.

В процессе быстрого развития финикийские колонии в Испании достигли определенной политической и административной независимости от метрополии. Центром этих колоний в исторические времена был Кадис. Формы правления в колониях и метрополии были сходны. Финикийцы ввели также свою религию и своих национальных богов — Ваала-Гаммона, Астарту — богиню Сидона, и Ваала-Мелькарта (Геркулеса) — бога Тира. Мелькарту был посвящен большой храм в Кадисе, в котором справлялись большие празднества. Отсюда и возникло название «столбы Мелькарта», или «Геркулесовы столбы», которое в древности было дано скалам на берегах Гибралтарского пролива.

Вначале финикийцы ограничивались только меновой торговлей; затем они ввели в Испании деньги, чеканившиеся во многих финикийских колониях.

Не следует думать, что испанцы повсеместно покорились финикийцам без сопротивления. Несомненно, финикийцы установили свое господство в упорной борьбе с коренными обитателями полуострова. Во многих областях так и не удалось подавить сопротивление народа, который стремился освободиться от чужеземного ига. Отношения между финикийцами и испанцами обострялись также и потому, что последние часто оказывались жертвами злоупотреблений со стороны пришельцев.

Остатки финикийской колонизации. Финикийцы благодаря своей обширной сухопутной и морской торговле распространили ремесло и искусство народов Передней Азии на весь средиземноморский бассейн. Таким образом, они принесли в Испанию элементы азиатской и египетской культуры. Следы этих влияний, равно как следы влияния ремесла и искусства населения Сидона и Тира, можно наблюдать в керамических и металлических изделиях, обнаруженных в различных частях Андалусии. О тех же влияниях свидетельствуют древние рудники, соляные копи и рыбосолильни, остатки которых обнаружены в различных пунктах Юга, Запада и Северо-Запада. Возможно, что аналогичное влияние проявляется и в скульптурах, найденных в Экле. Чисто финикийскими памятниками в Испании признана недавно обнаруженная прекрасная гробница в Кадисе, погребения в Малаге и украшения, которые в них были обнаружены, а также подземные захоронения Кадиса.

От грандиозного храма, посвященного Мелькарту, и его сказочных колонн, высотой в 3,5 метра, сооруженных из золота и серебра, о которых упоминают древние источники, не осталось и следа.

Конец финикийского господства. Финикийцы метрополии, бывшие с давних времен (может быть, с XVIII в. до н. э.) данниками Египта, подверглись около VIII в. до н. э. нападению царей Ассирии и Вавилона, которые после многолетних войн, в 573 г., овладели Тиром. Вавилоняне лишили финикийские города независимости и способствовали уменьшению их политического и торгового влияния в Средиземном море[33].

Испанские колонии на первых порах подчинялись метрополии и в течение некоторого времени платили ей подати. Однако эти узы вскоре были разорваны, а вместе с тем прервалась и связь испанских колоний с Финикией. Это было следствием краха великой финикийской конфедерации, некогда господствовавшей в Средиземноморье.

Упадок финикийской метрополии частично компенсировался политической и торговой экспансией ее новой колонии — Карфагена, основанной на северном берегу Африки и унаследовавшей мощь Тира. Основанный, по всей вероятности, в конце IX в. до н. э. (может быть, в 814 г.) Карфаген уже в VII в. до н. э. стал крупным торговым центром и добился преобладания над прочими братскими колониями финикийцев на Западе. В VI в. до н. э. влияние Карфагена значительно возросло, особенно в связи с падением метрополии, место которой он занял. Естественно, что влияние это распространилось также и на поселения финикийцев в Испании, с которыми карфагеняне установили тесные торговые отношения. К этому времени относится плавание к западным берегам Африки карфагенского военачальника Гамилькона. По-видимому, еще раньше карфагеняне овладели островом Ибисой[34].

Поэтому вполне естественно, что, когда в VI в. до н. э. начались ожесточенные войны между туземными племенами и кадисскими финикийцами, последние призвали на помощь своих соотечественников. К тому времени карфагеняне представляли в Западном Средиземноморье наиболее внушительную силу, которая проявляла себя в непосредственной близости от берегов Пиренейского полуострова. Карфагенские войска вступили в Испанию, чтобы оказать поддержку финикийским колониям, закрепляя силой оружия торговую гегемонию и политическое влияние, которым уже располагал Карфаген и которое вскоре превратилось в полное господство над частью территорий полуострова (стр. 21 — 22).

Греки в Испании. С незапамятных времен финикийцам в процессе их экспансии в Средиземном море, и особенно на островах Эгейского моря, приходилось бороться с другим народом — тоже азиатского происхождения — греками. Греки, подобно финикийцам, вели обширные торговые операции на суше и на море, совершая большие походы и колонизируя другие страны; в течение долгого времени финикийцы конкурировали с ними.

Греческая экспансия достигла Испании в период, который нельзя точно определить, хотя, согласно свидетельству, одного греческого историка, первое сообщение, полученное греками о Пиренейском полуострове, относится к 630 г. до н. э., когда к берегам Тартеса прибило, увлеченное ветрами, судно из Самоса. Этой датой отмечено начало торговых сношений греков с туземцами. Фокейцы, «первые греки, которые совершали далекие путешествия по морю», как говорит уже упомянутый ранее историк, торговали с Тартесом и завязали весьма дружественные сношения с царем этой местности, которого они называли Аргентонием. Как полагают, первая колония, созданная на территории полуострова, была основана выходцами с острова Родос на северо-восточном берегу, близ Пиренейских гор. Они именовали свою колонию Рода (возможно, Росас), но это сообщение не вполне достоверно. Имеются более точные данные относительно фокейской колонизации. Фокейцы, завязав сношения с Тартесом, обосновались затем в Массилии (Марселе), городе, основанном ими примерно в VII в. до н. э., и оттуда распространяли свое влияние на прибрежные области, продвигаясь к востоку и подчиняя при этом другие, ранее основанные, греческие колонии. Главным поселением фокийцев был Эмпорион, или Эмпория («рынок»), расположенный в том месте, где сейчас находится Кастельон де Ампуриас (провинция Херона). Южнее был основан Гемероскопий, а против Балеарских островов в районе Валенсии — города Артемисий, или Дианий (Дения), и Алонай. Грекам удалось обосноваться здесь в результате ожесточенной борьбы с финикийцами, утвердившимися в этих местах раньше, и с карфагенянами, которые овладели Балеарскими островами и продолжали вести борьбу за гегемонию в западной части Средиземного моря. Эта борьба (о ней можно судить не только по морским сражениям между финикийцами и греками, но также и по условиям договора, согласно которым массилиоты обещали не заходить южнее мыса Мао, предоставив прочие земли на средиземноморском побережье Испании финикийцам) не приостановила продвижения фокейцев вдоль восточного побережья полуострова. Они основали далеко на юге колонию Майнаке (Менаку), разрушенную впоследствии карфагенянами. Греки обосновались также в ряде других пунктов Андалусии и достигли Португалии, Галисии и Астурии, где осталось немало следов (хотя не всегда достоверных) их деятельности. Греки называли всю испанскую территорию, на которой они господствовали, Гесперией, или Иберией.

Организация греческих колоний. Первоначально греческие колонии были в большинстве случаев частными предприятиями, которыми руководили крупные торговые дома. Город — метрополия, откуда прибывали колонисты, давал им только священный огонь и направлял служителя культа, который должен был провести церемонию основания колонии. Колония оставалась независимой, хотя, естественно, относилась к метрополии почтительно. Колония не обязана была повиноваться метрополии в политических вопросах и не предоставляла ей каких-либо особых привилегий в торговле. Иногда колония совершенно отделялась от метрополии и даже вела с ней борьбу, хотя и поддерживала с последней тесные связи, особенно религиозные; в частности, греческие колонисты, подобно финикийским, направляли депутации паломников в метрополию ко дням крупных традиционных празднеств. Позже колонии (особенно афинские) имели иной характер. Это были поселения, в гораздо большей степени зависимые от города-метрополии.

Весьма любопытный пример греческой колонизации в Испании представляет Эмпорион. Сначала греки обосновались на острове (Палеополис — древний город), но затем они перебрались на берег, неподалеку от находившегося там туземного города, оставив, однако, незаселенной территорию между этими двумя городами; затем, когда отношения между пришельцами и туземцами стали более близкими, греческая колония приблизилась к испанскому поселению, образовав вместе с ним двойной город, в котором туземная и греческая половины были отделены друг от друга стеной с воротами. В конце концов обе части города слились воедино, хотя еще во II в. до н. э. Эмпорион продолжал оставаться двойным городом. Днем ворота были открыты, и греки свободно общались с туземцами. Впрочем, на испанскую половину греческие колонисты отваживались проникать только большими группами. Ночью ворота запирались, и во избежание неожиданностей возле них выставлялась стража.

Во многих местах греки проникали в глубь страны и там обосновывались. Во внутренних областях, где их колонии отсутствовали, они вступали в союз с туземными племенами, стремясь расширить сферу своей торговой активности.

Влияние греческой культуры на испанцев. Греческие колонисты благодаря большому количеству своих поселений и размаху торговой деятельности оказали большое влияние на туземцев полуострова, как о том можно судить по немногочисленным дошедшим до нас свидетельствам.

Первые монеты в Испании (из Эмпориона и Роды) относятся к греческому (фокейскому) типу; они обращались в значительной части Европы, что свидетельствует о большом размахе торговли Эмпориона. Имеются монеты, на которых выбиты названия Массилии, центра фокейской колонизации, наряду с названиями туземных городов — Сагунта и Илерды, — что свидетельствует о союзных связях между греческими и испанскими поселениями. Найдены также монеты с туземными надписями (обозначения даны литерами местного алфавита). Позже была принята пуническо — сицилийская монетная система, введенная карфагенянами. Греки способствовали также распространению земледелия и содействовали распространению культуры винограда и оливковых деревьев. В сооружениях, возведенных греками, проявились особенности их стиля. К несчастью, в Испании не сохранилось ни одного чисто греческого памятника, хотя в сооружениях последующей эпохи имеют место реминисценции греческого искусства. Из памятников прикладного искусства до нас дошла главным образом керамика, в частности замечательные эмпорийские красно — и чернофигурные глиняные вазы. Влияние греческой культуры проявилось и во введении театра, и в возникновении школ и академий, подобных академии Асклепиада в Андалусии.

Греки оставили немало надписей, обнаруженных в различных пунктах полуострова, в том числе и в северных его областях.


Карфагенское господство

Карфагеняне в Испании. Как уже отмечалось, вооруженное вмешательство карфагенян в дела полуострова явилось прелюдией к овладению его землями. Древние финикийские колонии Испании были поглощены и поставлены в непосредственную зависимость от Карфагена. Карфаген, опираясь на свои новые владения, продолжал борьбу с греческими колониями в Средиземном море, особенно с Массилией, вступив в союз с одним из итальянских народов (этрусками, или тирренами), боровшимся с греческой экспансией в западной части Европы. В этой борьбе карфагеняне уничтожили несколько фокейских колоний, и, в частности, колонию Майнаке на юго-восточном побережье Пиренейского полуострова. Однако им не удалось окончательно вытеснить греков из Испании, и последние по-прежнему занимали значительную территорию, особенно в восточной ее части, и расширили здесь сферу своей торговой деятельности.

Желая прочно утвердиться в Испании, карфагенские завоеватели ввели в ней режим, подобный уже установленному ими в Африке. Этот режим в еще большей степени, чем финикийский, основывался на применении грубой вооруженной силы и жестоких методов эксплуатации покоренного населения. Карфагеняне ввели гарнизоны в главные города; они пало — жили на зависимые племена тяжелые денежные подати и обязали их выполнять различные повинности. Карфагеняне энергично эксплуатировали богатейшие серебряные рудники юга Испании, а возможно, и ряда других областей. Доход с одних рудников шел в пользу крупнейших торговых домов Карфагена, с других — в государственную казну. Карфагеняне вели весьма обширную торговлю.

Завоевание Испании. Ранее уже отмечалось, что борьбу за господство на Средиземном море начали иберо-ливийцы и египтяне. Затем против египтян выступили финикийцы, а впоследствии Средиземное море явилось ареной ожесточенного соперничества финикийцев и греков.

В конечном счете в борьбу вступили три народа, которые преследовали одни и те же цели: греки, чья мощь уже клонилась к упадку, особенно на Западе, карфагеняне, находившиеся в зените своего могущества, и этруски. Однако в VIII в. до н. э. в Италии сформировалась новая держава — римская, которая уже в IV в. до н. э., покорив тирренов, утвердилась в центральной части Апеннинского полуострова и проникла в южные его земли. Таким образом, на юге в эту эпоху владения Рима граничили с территориями, занятыми греками и карфагенянами, которые владели частью Сицилии.

Естественно, что между римлянами и карфагенянами возникло соперничество. Римляне в лице Карфагена видели опаснейшего врага, который препятствовал осуществлению их великодержавных планов.

В течение долгого времени Рим и Карфаген поддерживали мирные отношения; обе стороны заключали торговые договоры и в известной степени разделяли господство над Средиземным морем.

Однако в конце концов в Сицилии вспыхнула война, в которой победу одержали римляне, вытеснившие оттуда карфагенян.

Это была первая пуническая война, завершившаяся в 242 г. до н. э. В боевых операциях принимали участие испанские войска (особенно воины с Балеарских островов), сражавшиеся на стороне карфагенян.

Победа Рима вызвала у истинных патриотов-карфагенян, и особенно у ветеранов войны, глубокую горесть. Один из наиболее выдающихся карфагенских, военачальников, Гамилькар, участник войны в Сицилии, пришел к убеждению, что потери, понесенные Карфагеном, необходимо компенсировать новыми завоеваниями; он считал, что, расширяя владения карфагенян, необходимо одновременно накапливать силы, чтобы разгромить в грядущей войне Рим.

Гамилькар добился назначения его командующим карфагенскими войсками Африки. Он получил большие полномочия и обеспечил себе независимость от карфагенского правительства в военных делах. Затем он высадился в Испании (236 г. до н. э.) и приступил к завоеванию новых территорий, осуществляя таким образом свои проекты и планы.

Победы давались не без труда, потому что, хотя ему и удалось заключить союзные договоры с некоторыми племенами, другие народы, и в том числе турдетаны, оказали ему стойкое сопротивление. Во главе турдетан (или кельтов) стоял вождь по имени Истоласий; турдетан поддерживали лузитанские племена, возглавляемые вождем Индортом. Гамилькар разгромил войска обоих народов. С большинством пленников он обошелся хорошо, вождей же приказал распять. Но война на этом не закончилась. Другая группа испанских племен из области Элисе (установить точное географическое положение этой местности не представляется возможным) выступила против карфагенян. Существует предание, что один иберский вождь, Ориссон, предложил свои услуги Гамилькару в борьбе против Элисе, имея в виду изменить карфагенскому полководцу, когда для этого представится случай. Испанцы разработали хитроумный план. Они собрали все повозки, запрягли в них быков и волов и поставили эти упряжки перед фронтом своих войск. Затем они намазали смолой рога животных (подругам сведениям повозки) и подожгли смолу. Испуганные и взбешенные быки, обратившись в бегство, врезались в карфагенское войско и рассеяли его. Воспользовавшись этим обстоятельством, Ориссон обратил свое оружие против Гамилькара и способствовал его поражению. Возможно, карфагенский полководец погиб в этой битве.

Империя Баркидов. Завоевательным предприятиям положено было, тем не менее, солидное начало. Гамилькар не только победил много различных племен, но и увеличил свое войско; кроме того, он соорудил ряд крепостей, в том числе могущественную цитадель, известную под греческим именем Акра-Леука (Пенискола?). Предполагают, что именно он заложил город Барселону, что, впрочем, не может быть доказано доподлинно. Пост командующего войсками после Гамилькара занял его зять Гасдрубал Барка, командовавший ранее флотом. Он продолжал войну и разгромил Ориссона. На некоторое время был установлен мир. По отношению к испанцам Гасдрубал вел мягкую и мирную политику. Он заключал союзы, способствовал бракам между своими солдатами и иберскими женщинами. Сам Гасдрубал женился на испанской принцессе. Одним словом, он сделал все, чтобы умиротворить туземцев, и таким образом заложил основы большой империи. Его столицей был Новый Карфаген (Картаго Нова, или Картахена), который он основал на месте другого города (Мастии), осуществив здесь большие военные и гражданские работы (сооружение гавани, храма Мелькарта, складов и т. д.). Гасдрубал построил для себя в Картахене великолепный дворец.

Карфагенское правительство позволило Гамилькару и Гасдрубалу осуществить завоевание Испании, не заботясь о целях, которые эти военачальники преследовали, довольствуясь лишь барышами от испанского предприятия, которые поступали в казну Карфагена. Баркиды, используя предоставленную им свободу, в своей испанской империи вели себя как независимые цари. Гасдрубал правил 16 лет и был убит; его сменил Ганнибал, сын Гамилькара. Ганнибал в ту пору, когда его избрали главнокомандующим, был молод (ему было 26 или 29 лет), но он имел уже военный опыт, перенес много лишений, был отважен и смел и отличался значительными природными дарованиями. Это был человек с великими замыслами, мечтавший о восстановлении былой мощи Карфагена. Именно поэтому Ганнибал был непримиримым врагом Рима.

Спор о Сагунте. Римляне, будучи врагами карфагенян, естественно, стремились защищать греков и их средиземноморские колонии, с которыми постоянно вели борьбу карфагеняне. Подобной же политики Рим придерживался и в отношении колоний Массилии в Испании. С ними римляне заключили ряд союзных договоров, особенно с Эмпорионом. Римские авторы утверждают, будто бы имелся также договор, заключенный с городом Сагунтом, расположенным несколько южнее Эмпориона, который они считали колонией, основанной греками из Закинфа.

Еще в 348 г. до н. э. римляне заключили с карфагенянами договор об Испании; в этом договоре фиксировались границы области, предоставленной римлянам для их военных экспедиций. Такой областью был участок восточного побережья Испании близ Мастии (Картахены).

Позже, при Гасдрубале (в226 г. до н. э.), был заключен новый договор, согласно которому карфагенский полководец обязался не переходить Эбро. Скорее всего, это соглашение налагало на карфагенян обязательство не вмешиваться в борьбу, которая тогда велась между римлянами и кельтами, но Гасдрубал отнюдь не намерен был ограничить свои завоевания рубежами реки Эбро. В этом договоре отмечалось, что карфагеняне должны относиться с уважением к греческим колониям, состоящим в союзных отношениях с Римом. Однако нам неизвестно, упоминался ли при этом Сагунт, хотя римские авторы и относят к этому периоду (223 г. до н. э.) заключение договоров с этим городом и с Эмпорионом. Во всяком случае, когда у Сагунта начались распри с некоторыми соседними народами, союзниками карфагенян, Ганнибал вмешался в спор и стал на сторону своих союзников. Жители Сагунта выразили протест Ганнибалу, и последний, расценивая подобный акт как оскорбление, напал на Сагунт.

Один римский историк отмечает, что как раз в это время в Сагунте произошли смуты; римляне вмешались во внутренние дела города, выступив в роли арбитров, и умертвили многих знатных горожан. Это вмешательство якобы и послужило для Ганнибала поводом для похода против Сагунта.

Как бы то ни было, римляне, получив сообщение о нападении Ганнибала на Сагунт (219 г. до н. э.), расценили это как нарушение договора, в свое время заключенного ими с Гасдрубалом, и отправили Ганнибалу посольство с требованием, чтобы карфагеняне не смели беспокоить союзников Рима. Ганнибал продолжал вести осаду Сагунта, города, который необычайно быстро вырос на побережье Леванта и благодаря своей морской и сухопутной торговле стал одним из сильнейших поселений в этой области. Между тем римляне, вместо того чтобы оказать своему союзнику помощь оружием, продолжали посылать в Карфаген посольство за посольством. Вопрос, по-видимому, был не ясен и для карфагенян. В карфагенском сенате при обсуждении дела о Сагунте шел спор, распространяются ли условия договора 226 г. на эту колонию; многие полагали, что договор утратил силу; сенат не решился признать действия Ганнибала незаконными, хотя многие сторонники мира настаивали на этом.

Пока обсуждался этот вопрос, жители Сагунта, предоставленные самим себе, героически защищались, предпочитая скорее умереть, нежели принять условия капитуляции, предъявленные Ганнибалом. Ганнибал предпринял штурм города, взял его, преодолев при этом отчаянное сопротивление жителей, и захватил множество пленных, которых он роздал своим солдатам, и огромные богатства (деньги, одежду и другое движимое имущество). Часть этой добычи он послал в Карфаген. Захват Сагунта и инцидент, имевший место во время переговоров в Карфагене, когда один из римских послов оскорбил самолюбие карфагенян, способствовали тому, что последние, одобрив акт своего полководца, решились на войну с Римом (218 г. до н. э.).

Вступление римлян в Испанию. Между тем Ганнибал, чей никем не разгаданный замысел заключался в том, чтобы отправиться в Италию по суше и обрушиться на римлян на их собственной территории, реорганизовал и увеличил армию, а также послал в Карфаген подкрепления, в составе которых было много испанцев. Затем он выступил в поход с армией, в которой насчитывалось 100 тысяч пехотинцев, 12 тысяч всадников, 40 слонов, большое число осадных машин и обоз с продовольствием.

Вначале римляне относились к войне беззаботно. Не подозревая, что Ганнибал намеревается идти в Италию, они не предусмотрели, как сложится ход событий, и не преградили карфагенянам путь в самой Испании; между тем, отправив туда войска, римляне, кроме того, могли оказать помощь своим союзникам. Когда же они это сделали, Ганнибал был уже на юге Франции. Тем не менее римский полководец Гней Сципион высадился с войском в Эмпорионе и, заключив ряд союзных договоров с туземцами, атаковал карфагенского военачальника, оставленного в Каталонии Ганнибалом, разбил его (218 г. до н. э.) и затем уничтожил карфагенский флот. Одержав эти победы, он перешел Эбро, где соединился со своим братом Публием Сципионом, прибывшим из Италии с новыми войсками, достиг Сагунта и разгромил Гасдрубала[35], а затем с неменьшим успехом действовал в Турдетании. Испанцы разбились на два лагеря; одни помогали карфагенянам, другие — римлянам. Но Гасдрубал, отправившийся в Карфаген, вернулся в Испанию с новым пополнением — многочисленным африканским войском царя Масиниссы — и разбил обоих Сципионов в решительном сражении. В этой битве оба римских полководца сложили головы.

Публий Корнелий Сципион. Конец карфагенского господства в Испании. Между тем Ганнибал неоднократно одерживал победы над римлянами в Италии, и поэтому римское правительство стремилось во что бы то ни стало возместить ущерб от понесенных поражений и избавиться от карфагенского полководца. Римляне долго не могли найти командующего для ведения войны в Испании, пока выбор их не пал на Публия Корнелия Сципиона, сына одного из Сципионов, погибших в Испании. Сципион отправился в Испанию. Удача и стремительность в действиях в большей мере, чем военный опыт, явились причиной его постоянных успехов. Сципион наносил неоднократные поражения своим противникам; он сразу овладел с помощью туземного флота важнейшим карфагенским опорным пунктом в Испании — Картахеной, где захватил большое количество продовольствия, оружия и денег. Чтобы заручиться доверием испанцев, он обещал пленным, которые были взяты карфагенянами, вернуть им свободу сразу же по окончании войны. Подобная тактика привлекла на его сторону многих испанцев, в том числе Индибила и Мандония, вождей илергетов. Кадис сдался, когда на их сторону перешли африканские союзники Карфагена (206 г. до н. э.).

В результате этих побед карфагеняне покинули полуостров. В 206 г. окончилась эпоха их господства, длившаяся четыре века. Место карфагенян заняли римляне. Война некоторое время продолжалась еще в Африке. Окончательно она была завершена в 146 г. до н. э. разрушением Карфагена. Балеарские острова долгое время еще находились под властью карфагенского полководца, руководившего оттуда пиратскими набегами.

Результаты карфагенского господства. Организация испанских колоний. Карфагеняне уважали законы и учреждения древних финикийских колоний так же, как и туземных народов, довольствуясь признанием верховенства карфагенского народа и помощью людьми и деньгами. Но карфагенские колонизаторы были неумолимы, когда речь шла о выполнении их требований.

Картахена, представлявшая собой типичную карфагенскую колонию в Испании, была торговым центром с момента своего основания. Близ нее были расположены богатейшие серебряные рудники, которые эксплуатировались карфагенянами. Картахена превратилась в город — рынок. В ее гавань прибывали корабли из других стран. Заморские купцы приобретали здесь испанские товары, которые туземцы сбывали на рынках Картахены. В Картахену привозили серебряные изделия, там были построены монетные дворы и рыбосолильни, куда поступала рыба с южных и восточных берегов Испании и с северного побережья Африки. При Баркидах Картахена стала богатым городом. Ее окружала великолепная стена, а в самом городе было построено много крупных зданий. В эту эпоху Кадис (Агадир) и Ибиса (Эбуса) были также важными торговыми центрами. В них чеканилась монета с финикийскими надписями по карфагенскому образцу.

Карфагеняне, таким образом, оказали большое влияние на Испанию: именно они первые распространили монету, что дает представление о том, насколько обширна и значительна была их торговля. В III в. до н. э. Баркиды стали чеканить монеты, на которых имеются изображения богов (Цереры и Геркулеса), лошадей, пальмовых деревьев и слонов, носовых частей судов, голов царей с именами. Видимо, на этих монетах изображались местные вожди — союзники Баркидов.

В Испанию введены были карфагенский алфавит, карфагенская религия, в особенности культ некоторых богов. До нас не дошли сколько-нибудь значительные карфагенские памятники, если не считать нескольких некрополей (например, некрополь Бария-Вильярикос). Известно, что в это время строились дворцы, храмы и шоссейные дороги. Карфагенянам приписывается введение в Испании светлой керамики, хорошо обожженной и иногда украшенной красными полосами; с ними же, по-видимому, связан и новый способ погребения: они сжигали трупы, а пепел хранили в урнах из красной или светло-жёлтой глины, иногда одноцветных, иногда украшенных полосчатым узором и орнаментом из геометрических фигур. На этих урнах нередко имеются также изображения цветов, животных и людей; карфагенянам приписывается введение сабель с волнообразной поверхностью, которые встречаются в некоторых погребениях. Как полагают, карфагеняне заимствовали эти сабли у греков, которые пользовались ими в V в. до н. э. Общение карфагенян с испанцами, и в частности влияние, которое оказали на коренных обитателей полуострова вывезенные из Африки рабы, в известной степени способствовало изменению обычаев населения. Это влияние проявилось также и во внешнем облике городов и селений. Финикийские черты сохранялись в характере построек еще в течение многих столетий после прихода римлян.


Римское господство

Вначале римляне не стремились к обширным завоеваниям в Испании. Задача сводилась на первых порах к тому, чтобы удержать и закрепить уже завоеванное. А между тем, даже после того как карфагеняне были изгнаны из Испании, римляне на каждом шагу встречали серьезные трудности. Туземные племена восточной и южной Испании были покорены довольно легко. Иначе складывалось дело в центральной, северной и западной Испании, где римлянам было оказано решительное сопротивление. Война началась с момента вступления римлян на земли Испании, закончилась же она, по существу, лишь три века спустя. Тем не менее на протяжении этих трех столетий следует различать два особых периода — собственно завоевание, которое заканчивается установлением господства римлян почти во всех областях Испании, и период организации покоренных земель — время, когда новые территории уже не завоевываются, но когда, то там, то здесь вспыхивают восстания местных жителей.

Завоевание Испании

Завоевание. Первые сражения. Когда Сципион был в Картахене и еще не овладел Кадисом, два туземных вождя Индибил и Мандоний, бывшие прежде союзниками карфагенян, напали на римлян. В ходе кровопролитной борьбы, в которой участвовало много различных туземных племен, оба вождя были побеждены; однако вскоре после того, как Сципион ушел из Испании, они снова восстали, и борьба продолжалась до тех пор, пока не пал в одном из сражений Индибил и не был взят в плен и обезглавлен Мандоний.

Однако разгром повстанцев не привел к установлению мира. Ведь именно разобщенность и независимость туземных племен способствовали долговременному сопротивлению их завоевателям.

Восстания вспыхивали то в одном, то в другом месте, и не было гарантии, что после покорения какой-либо мятежной области остальные изъявят римлянам покорность. Война такого рода чрезвычайно утомляла римлян. Да и способ ведения военных действий со стороны испанцев был непривычен для завоевателей. Туземцы воевали мелкими группами, нападая на противника врасплох, великолепно применяясь к местности, которая им была известна досконально и весьма мало знакома римлянам. Таким образом, местные жители вели войну особого рода, войну, которая значительно позже в других условиях получит название «герильи»[36]. Боевые операции туземцев вносили смятение в ряды римских войск, которые привыкли сражаться большими массами, применяя тяжелое оружие и передвигаясь с места на место с огромными обозами.

Для ведения этой войны римские полководцы вынуждены были продлить срок службы своих солдат и против обычаев удерживать их в рядах легионов дополнительное время, чтобы не остаться без войска.

Трудности ведения войны, дикая отвага туземцев и беспощадный характер боевых операций приводили к тому, что перспектива службы в испанских войсках стала внушать страх римлянам. Солдаты отказывались ехать в Испанию, и повсеместно распространялись слухи об ужасах этой страны, которые находили подтверждение в бесчисленных победах туземцев и в значительной степени способствовали еще большей затяжке военных действий.

Спустя немного времени после разгрома и гибели Индибила и Мандония повсеместно восстали испанские племена, объединенные в конфедерации. Особенно грозные формы это восстание приняло в центральной и западной частях страны (197 г. до н. э.).

Громадный размах этого восстания заставил римлян поставить во главе войск, сражавшихся в Испании, известного полководца Марка Порция Катона, который в конце концов, хотя и с большим трудом, добился победы. Но восстание вспыхнуло снова, как только туземцам стало известно, что Катон покидает Испанию. Однако Катон снова одержал над ними победу. Он овладел многими крепостями, приказал разрушить стены и башни в различных испанских городах, продал в рабство военнопленных и наложил тяжелую контрибуцию на жителей покоренных областей. Тем не менее борьба не прекращалась и после этого. Полководцы, прибывшие после Катона, вели войну против лузитан и федерации ряда племен центральной Испании — карпетанов, ваккеев, ветонов и кельтиберов. Ценой больших потерь римлянам удалось покорить эти племена.

Тиберий Гракх. Первые попытки организации. В 179 г. до н. э. в управление Испанией вступил Тиберий Гракх[37]. Он покорил много восставших народов, но обращался с побежденными мягко, и подобная политика в значительной степени укрепила авторитет и влияние Рима. Многим туземцам он передал в пользование земли, находившиеся под патронатом римлян, и склонил таким образом местное население к мирным занятиям; он способствовал значительному расширению института клиентелы в той форме, которая, имела место у коренного населения Испании задолго до римского завоевания, и заключил с кельтиберскими племенами союзные договоры, в соответствии с которыми эти племена обязывались не строить новых крепостей, платить дань и поставлять вспомогательные отряды в римскую армию. Эти меры способствовали временному умиротворению страны. На несколько лет военные действия прекратились. Лишь один незначительный поход был предпринят против различных кельтиберских и лузитанских племен.

У многочисленных союзников и друзей, которых приобрел себе таким образом Рим, авторитет этой державы заслужил признание и при этом в такой степени, что к властям Рима стали обращаться с жалобами на правителей, которые, злоупотребляя своим служебным положением, разоряли население всевозможными поборами и чинили произвол в своих округах. Испанцы направляли в Рим немало ходоков, желая добиться искоренения злоупотреблений и унять ретивых правителей. Но достигли они этим немногого, несмотря на то, что в Риме имелось немало достойных деятелей, которые защищали просителей.

Общее положение Испании. Неорганизованность туземцев крайне неблагоприятно сказывалась на их положении. Племена и незначительные группы племен сражались в одиночку; лишь изредка они на короткое время объединялись в союзы. Часть испанцев помогала римлянам, но многие подчинились завоевателям сразу. Отсутствие единства объяснялось тем, что испанские племена стояли на различных ступенях цивилизации, отличались друг от друга по своим обычаям; кроме того, природные условия страны препятствовали общению соседних племен.

Римляне же были народом сильным и организованным. Более высокая культура давала им много преимуществ, и день ото дня они прилагали все больше усилий для овладения полуостровом.

Первая Нумантийская война. В 152 г. до н. э. произошло новое восстание, начатое лузитанами во главе с вождем Пуникосом, которому удалось одержать ряд побед. К ним сразу же присоединились племена ветонов. В совместной борьбе лузитаны и ветоны достигли больших успехов. Они дошли почти до берега моря на территории, занятой римлянами. После смерти Пуникоса его сменил другой вождь, прозванный римлянами Цезарем. Он продолжал одерживать победы. Восстание ширилось с каждым днем, но жители Испании оставались по-прежнему разъединенными.

Между тем война началась и в другом пункте полуострова. Жители испанского города Сегеды решили восстановить часть его стен. Римляне воспротивились этому и заявили, что подобные работы не предусмотрены договором, в свое время заключенным городом с Тиберием Гракхом.

Горожане ответили, что в трактатах, о которых идет речь, воспрещается возведение новых оборонительных сооружений, но не возбраняется восстановление старых укреплений. Однако римляне упорно отстаивали угодную им версию и вдобавок потребовали у жителей Сегеды уплаты дани. Раздраженные сегедийцы восстали, и возмущение охватило также несколько аревакских племен. Во главе восставших стал аревакский вождь Кар. Римляне были разбиты, но смерть Кара заставила испанцев отступить в укрепленный город Нумансию, расположенный на берегу Дуэро близ истоков этой реки, несколько выше нынешней Сории. Нумансия, вероятно, была центром всей области, охваченной восстанием. Римские военачальники пытались взять Нумансию штурмом, но были разгромлены и утратили в результате крепость Оцилис, в которой находился крупный арсенал. Таким образом, в этой борьбе римляне очутились в положении слабейшей стороны.

Новый римский военачальник Марк Марцелл с трудом отбил крепость

Оцилис и заключил с восставшими перемирие. Для ратификации этого соглашения ареваки направили своих представителей в Рим; тем временем Марцелл продолжал вести войну против ветонов и лузитан, одерживая победы. В Риме отказались утвердить договор о перемирии, и после возвращения аревакских послов в Испанию (151 г. до н. э.) борьба возобновилась. Марцелл, оказавшись в тяжелом положении, вынужден был заключить новый мирный договор с Нумансией. Однако его преемник Лукулл, не утвердил этого договора и атаковал ваккеев, разорив при этом поселение Кауку. Тогда испанцы укрылись в крепостях со всем» запасами продовольствия, что крайне ухудшило положение римских войск.

Лукулл должен был отступить; не доверяя ему, защитники одной из крепостей (Интеркатии) заключили мирный договор с военачальником, подчиненным Лукуллу, военным трибуном Сципионом Эмилианом.

Новое восстание лузитан. Одновременно шла война и с лузитанами, которые разгромили римского военачальника Секста Сульпиция Гальбу. Гальба, потерпев поражение, призвал на помощь Лукулла и снова напал на лузитан. При этом, желая добиться победы, Гальба жестоко обманул их. Он сделал вид, будто желает заключить с восставшими мир, и позволил туземцам вернуться в свои селения и вновь обосноваться на равнине. Гальба гарантировал им свободное пользование землями, и лузитаны покинули свои убежища в горах, а именно этого и добивались римляне. Гальба внезапно напал на беззащитных туземцев и учинил кровавое побоище, действуя при этом с невероятной жестокостью.

То обстоятельство, что при переговорах с лузитанами шла речь о предоставлении им земель, навело некоторых исследователей на мысль, что в данном случае имело место не всеобщее восстание лузитан, а возмущение рабов, занятых на сельскохозяйственных работах, и что лузитанская знать и лузитанские земельные собственники действовали заодно с римлянами.

Как бы то ни было, но жестокость Гальбы чрезвычайно разъярила испанцев. И восстание не только не прекратилось, но вспыхнуло с новой силой на значительно большей территории. Во главе лузитан стал бывший пастух Вириат, человек с исключительными военными способностями. На протяжении восьми или девяти лет он одерживал блестящие и решительные победы над римскими полководцами, хотя порой и сам терпел поражения, от которых, однако, скоро оправлялся. В результате Вириат признан был верховным вождем не только лузитанами, но и карпетанами, землями которых он овладел, а также ваккеями и ареваками, которые вошли совместно с лузитанами в антиримскую конфедерацию племен. Римские войска боялись Вириата.

Несомненно, этот вождь мог бы обеспечить независимость значительной части территории страны, если бы тому не воспрепятствовали вероломная политика римлян и ошибки, допущенные самим Вириатом в последние годы его жизни.

Сперва Вириат побеждал. Последний римский военачальник, разгромленный им, Квинт Фабий Сервилиан Эмилий, заключил с победителем договор и признал независимость восставших племен.

Но римское правительство и в этом случае поступило таким же образом, как поступало оно всегда, когда не желало утвердить соглашения, подписанные в трудную минуту своими полководцами. Рим отказался ратифицировать договор, заключенный Сервилианом, и направил в Испанию нового военачальника Квинта Сервилия Цепиона, которому удалось одержать благодаря непредусмотрительным распоряжениям и колебаниям Вириата несколько частных побед. Вириат вновь пытался заключить мир на выгодных условиях и направил к римлянам своих посланцев. Цепион подкупил их и подговорил убить Вириата. Изменники закололи Вириата, когда он спал. Этим предательством завершена была война с лузитанами. После гибели Вириата и разгрома его преемника Депиону без труда удалось покорить и обезоружить лузитан и поселить их на землях, отведенных им для жительства.

Новые войны с Нумансией и с гальегами и астурами. Выше отмечалось, при каких обстоятельствах возобновилась война с Нумансией. Следует особо оговорить, что когда речь идет о Нумансии, имеется в виду не только этот город. Нумансия была центром и главной твердыней конфедерации, в которую входили многие пароды и у которой были и другие крепости (в частности Каука и Интеркатия).

Римский полководец Квинт Помпей Руф потребовал у нумантинцев выдачи беглецов из других племен (как полагают, из армии Вириата) и сдачи оружия. Нумантинцы отказались выполнить эти требования, и Помпей Руф выступил против них, но был разбит местным вождем Мегарой. Тогда римляне атаковали другие селения — Термансию и Мелию. В конце концов Помпей Руф, измученный постоянными атаками испанцев, заключил с ними мирный договор. С этим договором произошло то же самое, что и с предыдущими соглашениями. Римское правительство не утвердило его, а сам: Помпей Руф осмелился заявить, что он вообще никакого договора не заключал. Война, таким образом, продолжалась. Нумантинцы и их союзники, среди которых были кантабры, ваккеи, лусоны и другие, одержали ряд. побед над несколькими полководцами. Одновременно другие римские военачальники вели войну на территории астуров и гальегов, которые энергично сопротивлялись завоевателям.

Римские войска были деморализованы, правительство утратило уверенность в победе, а имя Нумансии наводило ужас на римлян. Рим направил, в Испанию своего лучшего полководца — Сципиона Эмилиана. Сципион прежде всего занялся реорганизацией армии, вселил в нее бодрость и приучил ее к трудностям ведения войны. Он призвал на помощь африканские войска, которыми командовал нумидийский царь Югурта (подобно тому, как это сделал в свое время Гасдрубал), и собрал в общей сложности 40 тыс. человек. Не вступая в бой с нумантинцами, Сципион принялся сооружать, вокруг Нумансии стены, чтобы лишить осажденных возможности сообщаться с соседними племенами и получать продовольствие и подкрепления. Он запрудил реку, протекавшую через город. Отныне нумантинцы не могли уже больше выбираться из города вплавь. Союзников Нумансии он мало-помалу усмирил. В результате нумантинцы были отрезаны от мира и вскоре стали испытывать лишения, вызванные нехваткой продовольствия и воды. Тем не менее нашлись храбрецы, которые ночью пробрались через римский лагерь к союзным племенам. Племя люциев обещало помощь, но Сципион обрушился на их область прежде, чем осуществлено было это намерение. Предание гласит, что он велел отрубить правые руки четыремстам люсийским юношам.

Измученные голодом и долгой осадой, нумантинцы были вынуждены просить мира, но, так как условия, которые хотел навязать Сципион, оказались слишком суровыми, осажденные решили поджечь город и сражаться до последнего вздоха. Римский полководец овладел не Нумансией, а ее руинами и горами трупов. Так закончилась Нумантийская война (дата ее окончания точно не установлена; вероятно, Нумансия была взята в период 134–132 гг. до н. э.). А вслед за покорением Нумансии римляне захватили различные области на полуострове, жестоко расправившись с народами, которые вели с ними борьбу.

По-видимому, в результате этой победы мир сохранялся в течение нескольких лет, на протяжении которых Рим продолжал расширять сферу своего господства и овладел также Балеарскими островами (123 г. до н. э.). Эти острова были до того времени гнездом пиратов, возможно карфагенского или африканского происхождения. Спустя некоторое время военные действия возобновились, и до 94 г. до н. э. римляне предприняли ряд походов против лузитан и кельтиберов. В этих войнах были взяты или подвергнуты осаде следующие поселения: Термес или Термансия, Коленда, Кастуло и Хаэн. В то же время на полуостров вторглись варварские племена — кимвры, — пришедшие из нынешней Германии. Они разоряли северную Испанию в течение трех лет. Римский полководец Фульвий с помощью кельтиберских племен нанес им поражение и заставил кимвров вновь пересечь. Пиренеи, на этот раз в обратном направлении (112–100 гг. до н. э.).

Серторианская война. Римский полководец Серторий, враг Суллы, овладевшего в 83 г. до н. э. верховной властью в Риме, после сулланского переворота бежал из Италии в Испанию. Сперва ему не удалось закрепиться; в Испании, так как армия его была немногочисленна, и он отправился; в Африку. Но затем, испытав не, мало злоключений, он вернулся в Испанию, где ему удалось поднять восстание ряда туземных племен, с помощью которых он нанес несколько поражений вражеским полководцам (80 г. до н. э.)

Таким путем Серторий добился независимого политического положения. В сущности, он, подобно царю, управлял большей частью полуострова. Для укрепления своего положения он создал в Испании правительство по образцу римского, учредил сенат и установил должности преторов, трибунов и др. Территорию полуострова он разделил на две провинции: Лузитанию, со столицей в Эборе (Эвора в Португалии), и Кельтиберию, с центром в Оске (Уэска).

Конец войны. Серторий успешно действовал в течение нескольких лет. В 77 г. до н. э. к нему присоединился римский военачальник Перперна с 14 — тысячной армией. Сенат послал в Испанию нового полководца — известного уже тогда Помпея. Серторий пытался помешать объединению легионов Помпея с другой римской армией, под командованием Метелла, но потерпел поражение близ Сагунта. В дальнейшем война продолжалась с переменным успехом. Серторий пытался заключить союз с понтийским царем Митридатом, ярым врагом Рима. Митридат обещал помощь деньгами и хотел прислать Серторию корабли, но из-за дальности расстояния и по-иным причинам не смог осуществить свои намерения.

Между тем отношения Сертория с местным населением и даже с его собственными сторонниками ухудшились. Испанцы начали относиться к Серторию не так благосклонно, как прежде. Многих утомила война, которая велась не ради интересов Испании. К тому же Серторий не считался с испанцами, что, естественно, никак не могло расположить последних в его пользу. Когда несколько испанских вождей покинуло Сертория, он жестоко обошелся с учащимися местного происхождения в школах Оски и некоторых из них продал в рабство, тем самым нажив себе много врагов. Среди самих римлян — сторонников Сертория — были честолюбцы, недовольные своим положением, и к числу их относился Перперна. У Сертория зародилось недоверие ко всем окружающим; доверял он только испанской охране. Но это не спасло его. В 72 г. до н. э. Серторий был убит во время пира несколькими заговорщиками из его войска. Перперна, принявший командование, спустя короткое время был побежден Помпеем и убит. Война продолжалась, и такие города, как Осма, Калаорра и Каука, оказывали римлянам упорное сопротивление; в ходе войны одни из них были опустошены, а другие — сожжены. В конечном счете Помпею удалось установить свое господство над всей территорией, подчиненной ранее Серторию.

После побед Помпея (71 г. до н. э.), вплоть до 61 г. до н. э., в Испании, по-видимому, не велись активные военные действия. В 61 г. до н. э. в Испанию прибыл как военачальник Рима Кай Юлий Цезарь, которому пришлось сражаться с лузитанами и гальегами. Он покорил ряд лузитанских племен и с гор переселил их на равнины, где можно было менее опасаться неожиданного нападения. В Галисии он овладел Бригантием (Корунья). Через некоторое время, в 59 г. до н. э., когда вспыхнуло восстание галльских племен против Цезаря, многие народы — кантабры, вардуллы и баски — выступили против Рима, но были разбиты. В это время в Испании другой полководец (Квинт Метелл Непос) вел войну против ваккеев.

Новая гражданская война в Риме. В 49 г. до н. э. в Риме началась новая война между Цезарем и Помпеем. Помпей имел в Испании трех друзей-полководцев — Афрания, Петрея и Варрона, располагавших большим количеством солдат. Цезарь предпринял поход против них. У Лериды он разгромил Афрания и Петрея. Варрон укрепился в Кадисе, но вскоре сдал город Цезарю. Цезарь стал владыкой Испании; в 48 г. до н. э., оставив в Испании наместника с войсками, он вернулся в Рим и был избран диктатором.

Из Рима он отправился в Фессалию, где разбил Помпея, и оттуда в Африку. Здесь он разгромил сторонников Помпея, сыновья которого, овладев Балеарскими островами и опираясь на Испанию, где у них было мало приверженцев, продолжали вести борьбу против Цезаря. Цезарь вынужден был вернуться в Испанию и после нескольких стычек с противником, в которых ему оказывали поддержку туземцы, одержал, хотя и дорогой ценой, решительную победу в битве под Мундой (близ Ронды, в предгорьях Сьерры де Голох). В этом сражении, по некоторым сведениям, обе стороны потеряли свыше 30 000 человек. В сущности, этой битвой война была завершена. Правда, Цезарь еще некоторое время вел борьбу за овладение Кордовой и другими городами. В одной из битв пал (45 г. до н. э.) старший сын Помпея — Гней. Младший — Секст — бежал на Балеарские острова и оттуда совершал пиратские набеги на берега полуострова. В конце концов он был разбит на море и в 35 г. до н. э. умер в Греции.

Цезарь вплоть до дня гибели (до 15 марта 44 г. до н. э.) был полновластным диктатором. После его убийства был образован триумвират (племянник Цезаря Октавиан, Марк Антоний и Лепид) (43 г. до н. э.). Вскоре этот союз распался, и в 30 г. до н. э. верховная власть окончательно была закреплена за Октавианом, принявшим имя Августа. Эта дата отмечает начало эпохи Римской империи.

Войны в Испании. Августу для утверждения римского господства в Испании пришлось в течение многих лет вести кровопролитные войны с туземными племенами. Еще до того, как он стал хозяином положения в Риме, на полуострове происходили волнения, вызванные соперничеством двух африканских вождей — Бокко и Богуда, прибывшими в Испанию во время гражданской войны. Богуду, который стал на сторону противника Августа, Антония, помогали керретаны (жители Серданьи, на севере Каталонии). Римский полководец Домиций одержал победу над Богу дом, и война этой области была закончена.

Август вел войны также против кантабров и астуров, предпринимавших последние отчаянные усилия, чтобы отстоять свою независимость. Война против них продолжалась пять лет, и за это время имело место много сражений. Во главе войск стал сам император, а один из его полководцев, Агриппа, атаковал восставших с моря. Одержав победу над обоими народами, римляне распяли храбрейших юношей — испанцев; все прочие обитатели областей, участвовавших в восстании, были проданы в рабство и рассеяны по всей Испании. Но эти меры, однако, оказались недостаточными. Через два года многие из проданных в рабство, расправившись со своими господами, бежали и вернулись в свою страну, где подняли новое восстание, которое ценой огромных жертв было подавлено Агриппой.

Так закончилось завоевание Испании римлянами. Это отнюдь не означало, что на полуострове царил полный мир; еще происходили отдельные восстания туземных племен (астуров и лузитан), но эти восстания уже не могли поколебать римское господство на Пиренейском полуострове.

Вторжения африканских народов и франков. Уже отмечалось, что народы Северной Африки поддерживали постоянные сношения с Пиренейским полуостровом. После падения Карфагена эта территория была важным театром военных действий в течение целого столетия — африканские племена то воевали против римлян, то помогали им (в частности, во время Нумантий — ской войны) и нередко принимали активное участие в гражданских войнах (как это имело место в период деятельности Помпея).

Поэтому не удивительно, что эти племена неоднократно пытались вторгнуться в Испанию, как это делали карфагеняне. Они занимались пиратским промыслом в Средиземном море, и римлянам приходилось вести с ними упорную и долгую борьбу. На берегах Испании пришлось разместить специальные войска и построить укрепления, предназначенные для борьбы с африканскими пиратами. В 170–180 гг. н. э. большое число африканцев вторглось в Андалусию и достигло Антекеры. Они одержали верх в нескольких битвах с римскими войсками, но в конечном счете были разгромлены. Приблизительно через сто лет в Испанию вторглись другие племена — франки из Галлии. Они достигли Таррагоны и Лериды, захватив на несколько лет северо-восточную часть полуострова, пока их не разгромил римский император Постум.

Политиское и административное устройство

Первые организационные мероприятия. Уже отмечалось, что во время завоевания Испании, и особенно в первый период завоевательных войн (вплоть до падения Нумансии), римляне, положение которых было еще недостаточно прочным, не могли и помышлять о планомерной организации управления страной. Крупные реформы в управлении относятся к периоду, наступившему после побед Августа.

Тем не менее потребности самого завоевания заставили римлян провести несколько важных мероприятий как в отношении размещения армии, так и в отношении управления завоеванными территориями.

Главным очагом, распространявшим в Испании римское влияние, была армия. Командующий войсками, находившимися в Испании, был одновременно правителем римских владений в Испании, и в соответствии с должностью, которую он занимал в Риме, носил различные титулы. Во времена республики, как общее правило, правители назывались проконсулами и преторами.

В течение некоторого времени территория Испании не имела административного деления, хотя фактически обычно различали две большие военные области, которые управлялись двумя военачальниками; в 197 г. до н. э. Испания была разделена на две провинции, независимые друг от друга в административном отношении. Граница между провинциями начиналась на р. Дуэро и шла до г. Кастуло (Каслопы) в Андалусии, перпендикулярно р. Эбро. Территория к востоку от этой линии входила в Испанию Ближнюю (с административным центром сперва в Картахене, а затем в Тарраконе). Вся остальная территория к востоку входила в состав Испании Дальней, занимавшей, таким образом, большую часть Пиренейского полуострова.

В 112 г. — вскоре после разрушения Нумансии — это деление было подтверждено в первом законе об административной организации Испании (lex provinciae), который был составлен для Испании, в соответствии с римским обычаем, комиссией сенаторов. В этом же законе, до нас не дошедшем, указывалось о делении Испании на округа, о полномочиях правителя и т. д.

Характер римского управления. Римляне основывали свое владычество в Испании не только на силе оружия. С одной стороны, они старались включить в состав населения полуострова римлян — рабочих, которые ввозились для работ на рудниках, а также солдат-ветеранов (которым давалась земля и разрешалось основывать города) и детей от браков между римлянами и туземцами, которые затем образовали колонию в Картее. С другой стороны, римляне старались привлечь испанцев на свою сторону. Некоторые города были подчинены политической власти правителя; такие города платили большие подати и носили название стипендиарных; другие селения освобождались от уплаты податей, третьи же объявлялись совершенно независимыми. Им давалось право чеканить монету, и их помощь Риму сводилась только к поставке войск, кораблей и матросов. Федератами называли тех, кто приобретал эти права по договору, а свободными — получавшими их в соответствии с законом.

Однако, когда римлянам оказывали энергичное сопротивление, они применяли суровые насильственные меры: изменяли политическое и территориальное деление туземных племен, переводили в отдаленные места большие группы населения или препятствовали сосредоточению большого числа испанцев в одном месте, разрушая города и уничтожая их жителей.

В городах, основанных или заселенных римлянами, устанавливался римский образ правления и обычаи. Такие города делились на различные категории — колонии, состоявшие главным образом из ветеранов или из крестьян, прибывших из Италии. Эти поселения наделялись землей и именовались свободными; муниципии, жители которых имели права римских граждан; города лагерного типа, создавшиеся вокруг военных лагерей и иногда превращавшиеся в колонии; горнорудные округа, имевшие свои особые порядки; латинские города, пользовавшиеся теми же правами, что и обитатели Лациума, области, прилегающей к Риму; и города италийского права, приравненные к городам Италии в отношении изъятий от налогового обложения и обладавшие также другими привилегиями[38].

Романизация Испании. Вес же, несмотря на все эти мероприятия завоевателей, романизация Испании в первое время проходила очень медленными темпами.

Быстрее и легче всего усвоила римское влияние и приспособилась к новой цивилизации южная Испания (Андалусия), наиболее мирная, культурная, область, имевшая давние связи с древними колониями других стран. В Андалусии римляне основали больше городов, чем в других областях. В конце I в. крупные города Андалусии почти полностью носили римский характер, тогда как небольшие поселения сохраняли туземный облик, который окончательно теряется во II в. н. э.

Римское влияние распространилось также на южную Португалию, где римская культура быстро укоренилась. Еще до начала войны с Кантабрией и Астурией там было основано пять римских колоний. Несколько замедлился процесс романизации на востоке. В этой области, если не считать некоторых больших городов (Картахены, Сагунта и Таррагоны), где римляне имели гарнизоны и своих граждан, процесс ассимиляции до середины I в. — до н. э. не был активным.

Центральная и северная Испания, как о том можно судить по непрерывным войнам с римлянами, которые имели место до эпохи Августа, слабо — поддавались римскому влиянию. Таким образом, эти области, если не считать центров с римским населением, основанных римлянами, сохраняли в течение долгого времени свои законы, обычаи, язык, семейную и политическую организацию.

Как правило, романизация была гораздо эффективней в городах (особенно в тех из них, которые были расположены на скрещении больших дорог), чем в сельских местностях. Однако даже в крупных городах многие особенности римского уклада внедрялись с большим трудом и это объясняется тем, что повсеместно, даже в федеративных колониях Юга, население говорило на туземных языках и сохраняло свои старые обычаи, обряды, культ и законы.

Еще в V–VI вв. н. э. эти самобытные черты находили признание в законодательных актах того времени.

Балеарские острова, находившиеся поочередно во владении греков, финикийцев и карфагенян, в конечном счете окончательно были завоеваны, римлянами, приняли римскую культуру, но в состав Испании были включены позднее.

Древние финикийские, а особенно греческие и союзные римлянам колонии сохраняли свою традиционную организацию. Сагунт был перестроен и процветал в эпоху господства Рима.

Административное деление провинций. Первые римские императоры завершили административную организацию полуострова.

Как мы уже видели, Испания до Августа была разделена на две провинции. Август (а может быть, его преемник Тиберий) выделил из Дальней; Испании новую провинцию, Лузитанию, включавшую нынешние Португалию и Эстремадуру. Две провинции остались под непосредственной властью императора, назначавшего военных правителей (легатов), а одна, управление которой носило гражданский характер, подчинялась сенату. Прежние названия были изменены — Испания Ближняя называлась теперь Тарракона та часть Испании Дальней, которая была отделена от Лузитании, — Бетикой. Бетика, как более мирная провинция, была подчинена сенату. Это Деление сохранилось до 216 г. н. э. В 216 г. император Каракалла создал из частей Галисии и Астурии новую провинцию. С этого времени в Испании насчитывалось четыре провинции. Император Диоклетиан в III в. разделил все римские владения на большие области — префектуры, которые — в свою очередь делились на диоцезы и провинции. Испания образовала диоцез в составе префектуры Галлии и делилась на пять провинций — к прежним была добавлена Картахенская провинция, в которую была включена южная часть Тарраконской. Кроме того, властям полуострова были подчинены в административном отношении Балеарские острова (Балеарская провинция) и часть Северной Африки (провинция Тингитанская Мавритания).

Со времен Диоклетиана разделение провинций на императорские и сенатские было отменено, все правители назначались императором. Эти правители назывались легатами, президентами и ректорами. Правитель испанского диоцеза носил титул викария.

Управление провинциями в первый период Империи. В императорских провинциях (пока они существовали) правитель, обладавший преимущественно военной властью, имел несколько помощников — легатов и других должностных лиц — с более четко выраженными гражданскими и судебными функциями. Территория, на которой каждый из них отправлял свои должностные функции, называлась диоцезом. Эта административная единица получила после реформ Диоклетиана иное значение: диоцезом с конца III века стала называться обширная территория (в пределы испанского диоцеза, как уже было отмечено, входил весь Пиренейский полуостров). Диоцезом именовалась также территориальная единица в церковной системе управления, совпадающая с судебным округом и управляемая епископом.

Так как правитель обладал всей полнотой гражданской и военной власти, он решал дела или тяжбы как местных жителей, так и римлян; в этом ему оказывал помощь совещательный орган из римских граждан — наиболее знатных особ каждой провинции, который собирался периодически в определенных городах; собрание этого совещательного органа называлось конвентом (comentus), а отсюда и наименование судебный округ (conventus juridicus), относившееся к территории, на которую распространялась компетенция конвента.

Кроме того, в каждой провинции были народные ассамблеи, имевшие представительный характер. Они были созданы прежде всего для организации религиозных празднеств, посвященных императору, но имели политические и административные функции, и прежде всего обязаны были осуществлять контроль над деятельностью правителя. Эти собрания могли возбуждать против правителей обвинения, направлять в связи с этим представителей в Рим и даже возбуждать против них судебное преследование. Собрания состояли из депутатов, назначаемых городами каждой провинции. Они собирались ежегодно.

Общее законодательство

Несмотря на свою абсолютную власть, правители, по крайней мере официально, не могли действовать самочинно. Они должны были считаться не только с общими римскими законами, но и с нормами так называемого общенародного права (jus gentium), т. е. с правовой системой, которая регулировала отношения иностранцев и римских граждан, а также с законами и обычаями местных жителей. Кроме того, правитель должен был также считаться и с особыми установлениями и привилегиями свободных и федеративных испанских городов.

В свою очередь, вступая в должность, правитель публиковал своего рода программу с изложением принципов и правил, которых он намерен был придерживаться; эти правила, представлявшие собой специальный закон каждой провинции, пока правитель находился у власти, назывались провинциальным эдиктом. В особых случаях правитель издавал другие эдикты и декреты. Позже так же стали поступать императоры, от которых до нас дошло значительное количество политико-административных, уголовных и гражданских распоряжений, относящихся к Испании. Текст законов гравировался на медных или бронзовых дощечках.


История Испании. Том I

Карта 2


Как уже отмечалось, правитель был связан в своей деятельности необходимостью соблюдать многочисленные правила и законоположения. Впрочем, обилие этих ограничительных правил ни в какой мере не препятствовало правителям совершать различные злоупотребления, особенно в делах., относящихся к податному обложению. Обитатели провинций сохраняли за собой право обжалования действий правителей либо через посредство — местных собраний, либо через делегатов, направляемых в Рим. Случалось, что против дурных правителей жители выступали с оружием в руках. Такие случаи имели место в Бетике и в Тарраконе, причем римский сенат смещал и приговаривал к изгнанию правителей.

Провинциальная армия. Сначала римляне принимали в армию только римских граждан. Военная служба носила обязательный характер. Но с течением времени римляне стали набирать солдат из лиц, не имевших прав римского гражданства, для комплектования особой категории войск — рекрутировавшихся в провинциях. Крупнейшей боевой единицей в тот период был легион, численный состав которого менялся. В I в. он составлял 5–6 тыс. человек, включая конницу. Пехота делилась на когорты (500 солдат), манипулы (100 солдат) и на центурии (от 30 до 60 солдат).

Каждый легион имел свой отличительный, знак (орел), заменявший знамя. Войска из лиц, не имевших прав римского гражданства, назывались вспомогательными (auxilla) и делились на алы (крылья), не имевшие точно установленного численного состава. С течением времени различия между обеими группами войск исчезли. Как римские граждане, так и провинциалы стали на равных правах входить в состав легионов. Местные жители Испании давали большое количество солдат во вспомогательные войска, которые набирали правители. В конечном счете старые привилегии римлян исчезли, и легионы стали формироваться из войск различного типа. Тогда появились специальные испанские легионы, которые несли службу не только в Испании, но и на других территориях, принадлежащих Риму. Срок службы в легионах, составлял 20 лет, во вспомогательных войсках — около 25 лет.

Как мы видели, в первое время армия была основой римского влияния: в Испании. Пункты, где были расположены легионы, независимо от того, были ли это города или лагери, имели большое значение для окрестного населения, так как армия потребляла много товаров и тем самым способствовала развитию торговли. Главными городами считались города, имевшие гарнизоны, как — то: Картахена, Тарракона, Кордова, Дения и др. Кроме того, солдаты в отставке (ветераны) обычно основывали поселения (колонии), причем таким колониям Цезарь и Август стали уделять особое внимание. Эти колонии ветеранов представляли собой сосредоточия преданного римлянам гражданского населения, содействовавшие в значительной степени романизации полуострова.

Легионы и вспомогательные войска составляли регулярную армию. Кроме того, во времена Римской империи было разрешено в чрезвычайных случаях создавать нерегулярные войска — провинциальную и муниципальную милицию, состоявшую из жителей городов.

Провинциальные финансы. Римские провинции платили метрополии подати или дань. Нормы налогообложения были различны, существовало много всевозможных налогов.

Римляне создали таможни, сборы которых служили дополнительным источником дохода. Кроме того, введении правительства было много испанских рудников. От этих рудников оно также получало большие доходы. Подати выплачивались также и с рудников, принадлежавших городам или частным лицам[39].

Лица, руководившие финансовыми делами в провинциях, назывались квесторами (или прокураторами) и рационалами. Во времена империи как таможни, так и сбор податей отдавались на откуп торговым компаниям или частным лицам.

Местное управление. Мы уже знаем, какая разница была между туземными и римскими городами. Туземные города, за исключением стипендиарных, были независимы в отношении своего политического и административного устройства — они по-прежнему управлялись в соответствии со своими особыми законами и обычаями. Хотя римские города в провинции принадлежали к различным категориям и каждый из них имел свои особые законы, тем не менее они представляли собой общую систему так называемого муниципального управления, причем под этим термином подразумевается не только режим самих муниципиев, но также и режим колоний, которые по своей организации ничем существенным от муниципиев не отличались.

Муниципальный режим. Муниципальный режим испанских городов известен нам благодаря тому, что был найден ряд законодательных актов и специальных указов, изданных в период Империи и обращенных к городам Осуне, Малаге и Сальпенсе (близ Утреры) — первый из этих городов был римской колонией, основанной Цезарем, — а также по другим актам муниципальных властей. Жители римских городов делились на три класса — граждане (does), поселенцы (incolas) и чужестранцы (hospites и adoentores). Первоначально право занимать общественные должности имели только граждане. Со временем эти права получили и поселенцы. Как те, так и другие платили муниципальные сборы, обязаны были нести муниципальные повинности, отбывать военную службу, оказывать помощь яри перевозке почты и т. д.

К римским городам обычно прикреплялись соседние испанские поселения. Жители присоединенных городов считались поселенцами.

Те и другие вместе образовывали общину, которая для выполнения политических и административных функций учреждала народное собрание, подразделяемое на секции, называемые трибами, куриями или центуриями. Основной функцией этих собраний на протяжении многих лет являлись выборы высших властей или магистратов. Выборы производились голосованием с помощью бюллетеней. Кроме того, собрание обсуждало вопросы, касающиеся общих интересов города, и принимало решения, имевшие характер законов.

Собрание выбирало четырех должностных лиц; двое из них назывались дуумвирами и были своего рода городскими головами, а двое других назывались эдилами. Дуумвиры председательствовали на собраниях и ведали муниципальной милицией. Эдилы руководили различными видами городской полиции, ведали городским благоустройством и организацией игр и зрелищ.

Совещательным и исполнительным органом при дуумвирах и эдилах была курия из нескольких членов (число членов курии изменялось в зависимости от величины города), избранных дуумвирами и эдилами. Члены совета назывались декурионами и занимались различными делами религиозного, политического, экономического, судебного и военного характера, то есть всеми наиболее важными для города вопросами. Их решения были обязательны для магистратов, поскольку фактически они были законодателями муниципия.

Кроме того, имелись еще квесторы — казначеи муниципиев, ликторы, писцы, глашатаи и т. п. Для надзора за правильностью составления списков избирателей, проверки ценза, контроля над заключением сделок на недвижимое имущество и т. п. избирались на пятилетний срок особые контролеры (duociri quinquinales). Все эти должностные лица были ответственны перед избирателями и обязаны были отчитываться в своей деятельности.

Наконец, города обычно назначали особых депутатов, так называемых патронов, которым они поручали защиту своих интересов перед центральной властью в Риме. Патроны всегда выбирались из числа влиятельных и богатых лиц, живших в Риме.

Деревни или сельские округа (vici, castellun, pagus), зависевшие в административном отношении от городов, тем не менее самостоятельно решали вопросы, представлявшие местный интерес, и имели право созывать собрания граждан(fora, concilabula).

Муниципальные финансы и учреждения. Города имели свой бюджет, который составлялся и одобрялся магистратами или правителем провинций. Главными статьями расхода было строительство и ремонт зданий и общественных дорог, уплата налогов государству, оплата школьных учителей и муниципальных медиков, жалование служащим и т. д. Для покрытия этих расходов города располагали налоговыми поступлениями от граждан и поселенцев, штрафными суммами, а также фондами и имуществом, перешедшим к городу по завещаниям. Города также имели муниципальную собственность — пахотную землю, пастбища, леса, озера и рудники, которые сдавались в аренду.

Юридическая унификация. Римские императоры способствовали установлению равенства политических и гражданских прав всех жителей Империи. Разница между римскими гражданами, латинами, Перегринами и т. д. постепенно стиралась, что ускоряло ассимиляцию завоеванных народов. Первое изменение внес император Веспасиан (I в. н. э.), уделявший большое внимание Испании. Он предоставил всем провинциям латинское право. Спустя более чем 100 лет Каракалла даровал права римского гражданства всем подданным Империи. Однако этот акт не устранил еще прежних различий в правовом положении между горожанами и поселенцами, латинами и Перегринами; и в дальнейшем ощущалась еще разница между городами различного типа. Влияние этой унификации проявилось в постепенном распространении римского права на все сферы хозяйственной и политической жизни туземных поселений, покоренных римлянами.

Золотой век Испании. В условиях описанного выше режима и романизации, которая шла быстрыми темпами, все более и более возрастало политическое и экономическое значение Испании. В процветании испанских провинций заинтересованы были многие императоры, которые покровительствовали развитию торговли и культуры и содействовали строительству различных гражданских сооружений. В I в. н. э. особое внимание уделяли Испании императоры Веспасиан, Тит и Нерва.

Императоры из дома Антонинов[40] в еще большей степени покровительствовали Испании. Многие из них были испанцами по происхождению, подобно уроженцам города Италики (близ Севильи), Траяна и Адриана. В III в. не мало внимания уделяли Испании императоры Александр Север и Диоклетиан.

Упадок Римской империи и провинций.[41] Многие важные факторы способствовали упадку Римской империи. Одним из этих факторов были политические неурядицы, вызывавшиеся борьбой между претендентами на императорский престол, а также деспотизм таких императоров, как Тиберий, Нерон и другие, с именами которых связаны жестокости и преступления.


История Испании. Том I

Карта 3


Армия, в которой подвизались всевозможные честолюбцы, вызывая возмущения и мятежи, стала могущественнейшим элементом в системе государственного управления, в немалой степени способствуя дезорганизации и упадку престижа Империи. Дошло до того, что солдаты назначали императоров на аукционах, поддерживая кандидатов, которые сулили им наибольшее вознаграждение.

С другой стороны, произошло значительное падение нравов в общественной и частной жизни. Правители провинций, следуя общему примеру, часто злоупотребляли своей властью, грабили своих подданных и дурно с ними обращались. В не меньшей мере развращена была местная администрация и городская магистратура, что в свою очередь приводило к утрате былых вольностей и к порче нравов.

Эти факторы уже достаточно отчетливо проявились в первый период Империи (I–II вв.). С III в. к ним добавилась очень серьезная опасность международного порядка.

Римляне распространили свое господство далеко за пределы Южной Европы. Но за рубежами Империи обитало много народов, которых римляне называли варварами и с которыми они вели непрерывные войны либо в стремлении завоевать новые земли, либо для того, чтобы отразить атаки и вторжения варварских племен. С III в. нашествия варваров участились и приняли угрожающий характер; римлянам пришлось выделить для борьбы с ними значительную часть своих войск. Не имея возможности защитить свою территорию с помощью оружия, римляне были вынуждены неоднократно вступать в переговоры с варварами, уступать им земли в пределах Империи и включать их в римскую армию. Нередко защита северных рубежей Империи поручалась союзным варварским племенам, которые должны были сдерживать племена, враждебные Риму. Между тем Империя продолжала слабеть.

В III в. и позже было немало императоров, которые пытались восстановить мощь Рима, провести реформы в управлении и вести борьбу против варваров. Одним из таких императоров был Диоклетиан, вступивший на престол в 285 г. Он реорганизовал политическое и административное деление римских владений и изменил систему организации армии.

Реформы конца III и IV веков. Мы уже указывали, что дезорганизация провинциального и местного управления с каждым днем увеличивалась. Народные собрания перестали выбирать магистратов, их стала назначать сама курия вместе с правителем. При этом магистраты утратили многие из своих прежних судебных, административных и экономических функций.

Императоры, стремясь обеспечить уплату налогов, возложили ответственность за сбор податей на местных должностных лиц — куриалов, которые обязаны были возмещать недоимки собственным достоянием. Подобная мера привела к тому, что многие стали противиться назначению на административные должности. Тогда введена была система принудительного замещения должностей, которые в дальнейшем стали даже наследственными. Таким образом разорены были богатейшие фамилии и целые поколения оказались порабощенными императорской службой. Естественно, что ненавистным стало отправление всех муниципальных должностей. Тирания достигла апогея, когда вышел запрет продавать имущество без разрешения правителя. Куриалы лишились последней возможности к спасению своего достояния. Отныне все их имущество отписывалось за долги в казну.

Положение населения городов стало настолько тяжелым, что многие для освобождения от этих тягот добровольно становились рабами. Но им не удавалось и этим способом добиться желаемой цели, так как императоры издали распоряжение, согласно которому даже переход куриала в рабство не избавлял его от необходимости оставаться членом курии. В IV в. дело — дошло до того, что в курии направляли как в тюрьму или на каторгу лиц, осужденных за различные преступления. Разумеется, горожане выражали недовольство подобными порядками и стремились любой ценой избавиться от тяжких повинностей.

Некоторые императоры пытались исправить положение. Валентиниан I (IV в.) учредил должность специального чиновника, носившего титул «защитника города» (defensor civitatis), который должен был контролировать действия правителей, властей и сборщиков податей и т. д., защищать права граждан, а также отправлять правосудие Другие императоры хотели возродить дух местного патриотизма, вновь созывая провинциальные собрания, напоминая об опасностях, сопряженных с вторжениями варваров. Однако все эти мероприятия оказывались мало эффективными.

Социальная организация

Классы. Уже отмечалось, что в Испании до римского завоевания существовали различные социальные группы. Римляне отчасти сохранили их, но создали также и новые. Прежде всего у римлян выделялись два больших класса — рабы и свободные. Рабами были, как общее правило, или военнопленные, или жители других стран, проданные в рабство, в том числе и африканские негры, однако рабами могли быть и граждане, терявшие в случае перехода в рабство свои гражданские права. Римские рабы могли быть отпущены на свободу; тогда они переходили в более высокий класс и становились вольноотпущенниками. Однако вольноотпущенники ие могли быть приравнены к лицам, которые никогда не были рабами Свободные, в свою очередь, подразделялись на различные категории. В основном свободные делились на два класса — на аристократов, или патрициев, и народ — plebs, затем уже шли различия, о которых мы говорили выше, — между римскими гражданами, латинами, Перегринами и т. д.; каждая из этих групп занимала отличное от других групп социальное положение. В городах привилегированный класс состоял из магистратов и членов курии. За ними следовали богатые собственники и купцы, не участвовавшие в местном управлении, люди свободных профессий (художники, архитекторы, скульпторы, врачи и т. д.), а затем — рабочие, т. е. лица, занимавшиеся физическим трудом.

Корпорации и общества. Рабочие, а также лица других сословий, например, купцы, обычно объединялись в общества или корпорации (collegia или corpora). В эти общества входили все лица одной и той же профессии. В них могли вступать также и рабы.

У корпораций было собственное помещение, свой патрон или бог-покровитель, казна, составлявшаяся из взносов, уплачиваемых членами, и из движимого и недвижимого имущества. У каждой корпорации были свои религиозные праздники и традиционные дни пиршеств. Известно, что в Испании было много подобных корпораций (корпорация торговцев оливковым маслом в Андалусии, ремесленников по выработке изделий из бронзы в Италике, плотников в Кордове, торговцев рыбой в Картахене, каменщиков в Тарраконе и Барселоне, сапожников в Осме, пожарников в Тарраконе и Севилье).

Классы и корпорации в IV в. Упадок политической организации Империи и деспотизм императоров отразились на социальной жизни. Источники богатства в значительной степени оскудели; зажиточный средний класс городов постепенно исчезал, его материальные ресурсы истощались, а беднота в такой степени страдала от нищеты, что порой поднимала восстания, подобные возмущению гэльских крестьян (так называемых багаудов), разразившемуся в III в.[42]

Документы IV в. — последнего века римского господства в Западной Европе — свидетельствуют, что общее положение различных социальных групп значительно ухудшилось в эту эпоху. На низшей ступени по-прежнему стояли рабы, положение которых несколько изменилось к лучшему, поскольку с ними обращались теперь мягче и законы в большей степени защищали их[43]. Оставались классы ремесленников, людей свободных профессий, купцов, землевладельцев (possessores) и аристократов. Последние главным образом были представлены высшей бюрократией. Ремесленники стали менее свободны, потому что их закрепили за определенной профессией, запрещая отказываться от нее и сделав ее наследственной (сын плотника, например, мог стать только плотником). Корпорации стали обязательными, и государство распространило на них свой деспотический режим.

Кроме этих классов, формировался третий класс, класс колонов, состоявший из земледельцев, обрабатывавших чужую землю. Юридически колоны были свободны (точнее, они не были рабами), но они не могли оставить возделываемую ими землю.

Низшие классы должны были платить денежные и натуральные налоги, выполнять личные повинности, отбывать воинскую службу. В случае каких-либо проступков кары, которым подвергались представители низших классов, были тяжелее наказаний, которые накладывались на богатых и знатных людей. Последние никогда не подвергались телесным наказаниям, не отбывали воинской службы и пользовались правом посылать в армию лиц, которых они нанимали для замещения. Единственной их обязанностью была уплата определенного рода налога. Всякая попытка преодолеть межсословные перегородки сурово наказывалась. Простое присвоение титула, хотя бы подобный поступок был совершен по неведению, расценивалось как святотатство. Над всей этой организацией, в основе которой лежали неравенство и привилегии, довлела абсолютная власть императора, которая вмешивалась во все, в зародыше глушила живые силы страны и подавляла инициативу отдельных лиц.

Общественные учреждения. Хотя, как уже отмечалось выше, Рим не претендовал на уничтожение различных правовых институтов и политических учреждений покоренных народов, но в условиях постоянного контакта завоевателей и туземцев римские формы правовых и социальных отношений неизбежно оказывали влияние на местный уклад. Особенно действенным было римское влияние на семью и формы имущественного владения.

Туземный уклад благоприятствовал сохранению союза между всеми родственниками, в особенности между близкими. Они жили вместе, имущество их было общим и переходило по наследству от родителей к детям — отец не мог им располагать по своему усмотрению. Римляне, у которых раньше была подобная же организация семьи, мало-помалу ее утратили. Члены семьи постепенно отделялись один от другого, было дозволено иметь каждому свое имущество, а отец или глава семьи получил возможность свободно располагать с помощью завещания всей своей собственностью. Все эти обычаи, неведомые многим жителям Испании, оказали на них влияние, ослабили семейные узы и дали возможность членам семьи более свободно располагать своим имуществом.

Что касается прав собственности, то римляне полагали, что каждый должен владеть своим достоянием вне связи с коллективом. Именно поэтому они крайне неодобрительно относились ко всем видам общинной собственности, особенно поземельной, и, изменяя уклад туземных народов, стремились разрушить все формы такого рода. Вместе с тем они ввели новые формы владения, связанные с семьей или корпорацией. Такого рода собственность не могла быть продана или отчуждена членом данного коллектива. Это были фидеикомисы, фонды религиозные или благотворительные.

Религия. Римское язычество. Римляне отличались терпимостью в вопросах вероисповедания. Хотя у них и были свои национальные боги — Юпитер, Марс, Меркурий, Церера, Диана, Плутон и др., а кроме того особые боги домашнего очага (лары и пенаты), они легко допускали в свой Пантеон богов других народов, а иногда приравнивали и уподобляли их соответствующим римским богам. Так было и в Испании. Поскольку одна из испанских богинь, Атаэсина, по своим атрибутам походила на римскую богиню Прозерпину, римляне слили воедино культы обеих богинь. То же самое случилось с культом Магнона и Марса и т. д. Но собственно испанские племена, а также остатки греческого, финикийского и карфагенского (африканского) населения, продолжавшие жить в Испании, по-прежнему сохраняли свои культы. Это в особенности относится к северной и западной областям Испании (Галисии, Астурии, району верхнего течения реки Дуэро и др.). В Испанию, как и в другие части Римской империи, проникли многие культы азиатского и африканского происхождения.

Римляне считали жрецов правительственными должностными лицами и относились к ним с уважением. Жрецы различных богов и различного ранга объединялись в корпорации, или жреческие коллегии, во главе которых стояли избранные членами коллегии президенты. Эти корпорации получали от государства поддержку. В колониях выбор муниципальных жрецов производился жителями города по комициям. Верховные жрецы — понтифики и авгуры обязаны были следить за календарем, карать преступления против культа, скреплять брачные контракты и завещания и т. д.

Помимо общих культов, имелся специальный культ императора, смешивавшийся с другим, более древним, культом города Рима. Для отправления этого оригинального культа, в конечном счете представлявшего собой проявление политического угодничества и выражавшегося в восхвалении императора, которого льстиво именовали богом, в Испании (в Таррагоне и других местах) было сооружено несколько храмов.

Христианство. Гонения. Проповедь христианства началась еще во времена первых императоров. Уже во II, а особенно в III в. в Испании имелось много христианских общин. Наиболее прочные корни новая религия пустила в романизованных провинциях. Однако распространению христианства сильно препятствовало сопротивление должностных лиц Римской империи и, прежде всего, некоторых императоров, которые преследовали христианство как недозволенное учение, наносившее оскорбление личности монарха, поскольку христиане отказывались поклоняться языческим богам и императору. С I до IV в. христианство подвергалось неоднократным преследованиям, а христиане — суровым наказаниям. Наибольшим преследованиям христиане подверглись со стороны императоров Нерона, Домициана, Траяна, Деция и Диоклетиана. Преследования закончились в 311 г., когда император Галерий обнародовал эдикт о веротерпимости и разрешил христианам иметь свои церкви. Миланским эдиктом 313 г. император Константин обеспечил свободу христианского культа; спустя некоторое время Константин в другом эдикте приравнял христианский культ к древней религии.

Организация христианской церкви. По мере распространения христианства оно приобретало все более и более организованные формы. Христиане делились на клириков и мирян, а клирики, в свою очередь, — на епископов, пресвитеров и диаконов. Епископы были верховными главами христианской общины. В Испании епископства (епархии) создавались на основе древних диоцезов, т. е. судебных округов, а мелкие сельские округа превращались в приходы во главе с пресвитерами.

После миланского эдикта (313 г.) христианство быстро стало принимать характер привилегированной и официальной религии, а вследствие этого оно в значительной степени стало зависеть от императоров, которые вмешивались во внутренние дела церкви, принимали участие в церковных соборах и скрепляли своей подписью законодательные акты по религиозным вопросам. В силу этих законов, например, церковь могла теперь получать наследство от частных лиц; было предписано соблюдение воскресенья, отменены очень распространенная в Риме казнь путем распятия на кресте и бои гладиаторов.

Клирики получили личные привилегии. Они были освобождены от муниципальных повинностей, а также от уплаты чрезвычайных налогов, а в том случае, если сами они занимались торговлей, — от торговых пошлин. Правда, Валентиниан III (первая половина V в.) запретил клирикам заниматься торговлей и распорядился, чтобы как с духовных лиц, так и с церковных имуществ взимались подати.

Христианские священники получили привилегию заверять свидетельства об отпуске раба на волю; акты эти должны были совершаться в присутствии клирика; епископы были приравнены к судьям, и им дано было право выносить решения по различным делам, даже при отсутствии одной из тяжущихся сторон.

Для решения внутренних церковных дел клирики иногда одной, иногда нескольких епархий съезжались на собрания, называемые соборами. В Испании за рассматриваемый период состоялись соборы в Илиберисе (306 г.), в Сарагосе (380 г.) и в Толедо (400 г. — I собор). Особенно большое значение имел Толедский собор — на нем для всех христианских общин Испании было принято единое, или католическое («всеобщее») вероучение (принятое Пикейским собором 325 г., где председательствовал кордовский епископ Осий). В эту же эпоху стали учреждаться в Испании монастыри, или, точнее говоря, общежития монахов.

Епископы получили право суда над клириками и вмешивались в муниципальные дела, поскольку нередко избирались на пост defensor cibilatis.

Испанская церковь пользовалась независимостью в вопросах внутреннего управления. Однако она признавала первенство римского епископа (папы), роль которого постепенно возрастала, поскольку папам оказывали поддержку императоры. Валентиниан III, например, отдал распоряжение ничего не предпринимать в церковных делах без одобрения римской церкви.

Ереси. На соборах, особенно вселенских, на которых собирались епископы почти всего христианского мира, устанавливались общие принципы вероисповедания и организации церкви. По различным причинам некоторые клирики, в том числе далее епископы, отклонялись от этого принятого соборами учения, которое благодаря авторитету папы распространялось на все христианские общины. Такие разногласия назывались ересями. В Испании наибольшую известность приобрели ересь присциллиан и ересь либеллатиков.

Ересь либеллатиков возникла после жестоких гонений, которым подверглись христиане. Чтобы избавиться от преследований, некоторые христиане находили возможным скрыть свое вероисповедание и объявить себя приверженцами языческого культа. В подтверждение своего отступничества они получали от римских властей особые грамоты (libellum). В защиту такой системы выступали некоторые испанские епископы, в частности Базилид из Асторги и Марциал из Мериды. Их противники, обвиняя либеллатиков в трусости и двоедушии, добились победы: Базилид и Марциал были смещены, а учение их предано анафеме.

Ересь Присциллиана была гораздо серьезней и продолжалась более трех веков. Присциллиан, галисиец родом, был очень привязан к местным религиозным верованиям кельтского происхождения. Главным образом под их влиянием он начал проповедовать учение, сильно отличавшееся от доктрины, принятой соборами и папами. Присциллиан отрицал воплощение Христа и отвергал Ветхий завет. Он защищал осужденное церковью учение о переселении душ и другие положения, заимствованные из языческих культов. Присциллиан считал, что причащать следует не вином, а виноградом и молоком, и что отправлять религиозные церемонии могут все миряне.

Его учение быстро распространилось в Испании, особенно в Галисии, Лузитании и Бетике, получив поддержку некоторых епископов. Самого Присциллиана избрали епископом Авильским. Против него выступили другие испанские прелаты. Для осуждения его идей был созван Сарагосский собор (330 г.). Присциллиан и его сторонники обратились к императору, который, как мы уже видели, часто вмешивался в церковные дела. Император, будучи посредником, то одобрял присциллиан, то осуждал их. С помощью императора присциллиане в течение некоторого времени господствовали в Испании и преследовали католических епископов, пока другой император не осудил их и не казнил Присциллиана и его ближайших приверженцев.

Однако смерть Присциллиана не привела к искоренению ереси; более того, присциллианство приобрело новых сторонников и заметно усилилось, особенно в Галисии. Хотя на I Толедском соборе (400 г.) многие присциллиане отреклись от своих убеждений, ересь эта продолжала волновать умы в течение двух столетий[44].

Но церковь, помимо ересей, вела еще борьбу против римской языческой религии и различных местных культов, которые сохраняли свое влияние в течение длительного времени, особенно в сельских местностях, и официально именовались «суевериями».

Ремесло и торговля

Экономическое положение Испании. Ремесло. Различия в географической обстановке и климатических условиях на территории Пиренейского полуострова издавна определяли и различия в экономическом положении тех или иных областей. Имелись богатые области, например, юг, где земледелие и многочисленные ремесла приобрели значительное развитие, и бедные районы, такие, как центр и север, которые значительно уступали югу и в том и в другом отношении.

Римское владычество ослабило эти различия, распространив цивилизацию по всему полуострову. По сообщениям авторов этой эпохи, Бетика, а особенно область между Гвадианой и Гвадалкивиром и берега Гвадалкивира были очень плодородны. В этих областях, как и в других сельскохозяйственных районах, возделывались прежде всего пшеница, виноград и оливковые деревья. Испания была одной из тех стран Империи, которые экспортировали пшеницу в Рим. Оливковое масло, особенно андалусское, высоко ценилось и производилось в большом количестве; что же касается виноделия, то одно время, по-видимому, было запрещено сажать новые виноградные лозы в Испании (чтобы испанское вино не конкурировало с итальянским), но потом это запрещение было отменено, и сами же римляне стали разводить в Испании особые сорта винограда, как, например, фалернский, из которого производится вино, известное и ныне. Из собственно испанских вин в Риме особенно ценились гадитанское (вероятно, из района Хереса), лацетанское (возможно, из района Приорато) и балеарские вина.

Скотоводство также имело большое значение. Стада, особенно в Бетике, и прежде всего стада, дававшие шерсть, ценились очень высоко. Из этой шерсти вырабатывались прекрасные ткани, которые, наряду с тканями из льна и других материалов, приобрели большую известность, особенно салацийские (Алькасар де Саль), ткани каталонского побережья и балеарские. По-прежнему много изделий изготовлялось из испанского дрока. Эта отрасль ремесла особенно развилась в юго-восточной области и сохраняется там и в настоящее время (современные провинции Аликанте и Мурсия).

Большое значение имел морской промысел. В Риме предпочитали испанскую рыбу рыбе других стран. По-прежнему процветали рыбосолильни, которые существовали с финикийских времен.

Производились воск и мед, кошениль, добывалась каменная соль. Однако главной отраслью производства была добыча руд. Римляне усиленно эксплуатировали серебро — свинцовые руды Картахены и Альмерии, серебряные, золотые, ртутные и другие рудники северной и западной Андалусии (Альмаден и др.), медные рудники в Уэльве, оловянные рудники Галисии и на севере Португалии. В картахенских рудниках во II в. до н. э. работало более 40 тыс. рабочих. Одни из этих рудников, как мы уже видели, принадлежали государству, другие — частным лицам и корпорациям. По-видимому, государство всегда сохраняло за собой золотые рудники.

Торговля. Пути сообщения. В результате значительного развития сельского хозяйства и ремесла в Испании усиленно развивалась торговля, и традиции Гадеса и Картахены сохранялись в коммерческой деятельности этих и иных городов Испании.

Торговля велась главным образом с Италией, Галлией и Африкой, откуда целыми караванами прибывали ценнейшие товары. Римляне покровительствовали испанской торговле, хотя иногда и принимали протекционистские меры в пользу Италии — это имело место, например, в период, когда было ограничено возделывание виноградников на Пиренейском полуострове.

Когда римляне пришли в Испанию, там уже имелись пути сообщения. Вначале римские солдаты шли только по тем дорогам, которые были проложены местным населением или прежними колонизаторами. Некоторые из этих дорог проходили, по-видимому, почти через всю Испанию. Римляне развивали дорожную сеть прежде всего по стратегическим соображениям. В эпоху Империи было построено много больших дорог, пересекавших в различных направлениях весь полуостров[45]. Кроме этих больших дорог, построенных большей частью солдатами, имелись еще муниципальные дороги, находившиеся в ведении эдилов. Некоторые мосты получили широкую известность благодаря красоте конструкции. И доныне еще в Испании существуют мосты, сооруженные в эпоху римского господства.

Очень большое значение имело также сообщение по морю и рекам. Испания располагала для морских сообщений не только римскими судами, но и своим собственным торговым флотом. На турдстанских судах, крупнейших из всех средиземноморских, торговля велась главным образом с Италией. Некоторые реки использовались для судоходства: по Бетису (Гвадалкивиру) можно было подниматься на больших кораблях до Гиспалиса (Севилья), а на небольших судах и на лодках — до Кордовы.

Главными портами были расположенные на юге и на северо-западе страны Гадес, Салация, Картахена, Малага. Чтобы обеспечить безопасность судоходства, были установлены маяки, например, маяк Бетиса в устье этой реки, Корунский маяк и др.

Деньги. Почта. Кроме путей сообщения, торговля нуждалась в деньгах, как средстве обмена. Мы уже видели, что деньги были известны в Испании еще до римлян. Римляне развили в Испании монетное дело, разрешив некоторым туземным городам, уже раньше чеканившим монеты с иберскими и финикийскими надписями (различные монеты Турдстании, Лузитании — Салации — и Сагунта), чеканить свою монету. Кроме того, римляне создали свои монетные дворы и реквизировали ряд местных монетных дворов. Сагунт, Тарракона, Дельса, Оска, Илерда и ряд других городов чеканили монету римского типа. Эти привилегии были отняты в правление Калигулы (I в. н. э.), который запретил чеканить монету в Испании.

Другим средством, которое могло бы в значительной степени способствовать развитию торговли, была почта, если бы она отвечала современным требованиям. Почтовая же служба, организованная Августом в римских владениях, носила чисто официальный характер. Почтой пользовались только императоры, должностные лица и очень небольшое число привилегированных особ. Расходы по содержанию почтовой службы несло население провинций, которое должно было поставлять для почтальонов лошадей и отбывать другие крайне обременительные повинности. Император Адриан (II в.) преобразовал почту в общественное учреждение, распространил ее на всю Империю и распорядился, чтобы содержание ее обеспечивалось Италией наравне с провинциями.

Наука, культура и искусство. Частная жизнь

Наука. Римляне уделяли особое внимание военно-политическому устройству своей державы и правовым институтам, особенно установлениям гражданского права (личное право, право собственности, обязательства и договоры и пр.); хотя значительное время на завоеванных территориях и существовали местные правовые нормы, но в конце концов абсолютное преобладание получили нормы римского права. После падения Империи в законодательной деятельности долго сохранялись черты римского влияния, и несмотря на то, что для истории Испании, как и для истории Европы, характерны и другие элементы, должно отметить, что в подавляющем большинстве законодательных актов и правовых систем дух римского права проявился отчетливо и ясно.

Но влияние римских завоевателей не ограничилось только областью юриспруденции. Римляне во многих областях знания достигли значительных успехов. В первую очередь это относится к философии, географии, математике, медицине, хотя оригинальным их творчество не было. Все существеннейшие идеи римляне заимствовали у греков. При этом, исходя из сугубо практических соображений, они уделяли больше внимания не чистой науке, а ее применению к жизненным потребностям. Возможно, эта наклонность была в значительной степени усвоена и испанцами. Наибольшая заслуга римлян в этом отношении состоит в том, что они распространили достижения науки античного мира на Пиренейский полуостров.

Испания дала двух видных географов и статистиков. (Эти науки развивались под влиянием географических и статистических работ, предпринятых в большом масштабе во времена Августа.) Речь идет об уроженцах Бетики Колумелле, авторе труда «О земледелии», и о Помпонии Меле, авторе «Хорографии» (описание страны). Относительно валенсийского происхождения крупного историка и философа эпохи Августа — Гая Юлия Хигина имеются сомнения. Испанцем, родом из Кордовы, был видный философ I в. н. э. Луций Сенека.

Народное образование. Для распространения своей культуры римляне создали систему народного образования. Эта система состояла из трех ступеней: начальной школы (schola, ludus literarium), школы, которую, в нашем понимании, следовало бы назвать средней (dries vel disciplinae liberalis), и профессиональных учебных заведений.

Обучение в начальной школе начиналось для детей в возрасте 6–7 лет без различия пола. Учителя этих школ назывались грамматистами или литераторами. В школах применялись телесные наказания в их традиционной форме, сохранившейся почти до наших дней. Школы этой категории содержались муниципиями.

В средних школах, посещаемых детьми от 10 до 14 лет, изучались дво группы предметов — тривиум, включавший изучение грамматики, риторики и диалектики, и квадривиум, цикл четырех дисциплин, включавший арифметику, геометрию, музыку и астрономию. В Испании подобные школы были в Кордове, Сагунте, Кадисе и других городах.

Преподаватели были двух категорий — одни назначались куриями и считались поэтому на положении официальных должностных лиц, другие же, независимо от муниципалитетов, открывали публичные кафедры (auditorium), обучение в которых было иногда бесплатным, а иногда оплачивалось учениками. Официальные преподаватели получали установленное вознаграждение деньгами и натурой; однако часто они оказывались в бедственном положении, потому что курии задерживали выплату жалованья. Кроме того, имелись частные учителя, иногда руководившие школами, а иногда дававшие уроки на дому. У детей богатых и знатных особ обычно имелись также специальные преподаватели — гувернеры. Это были по большей части рабы или вольноотпущенники, обладающие большими способностями и знаниями. Их называли педагогами.

В системе обучения значительное место занимали физические упражнения и гимнастика.

Литература. В сфере культурной деятельности особое развитие получила литература. Так же, как и в науке, римляне и в этой области не проявили своего превосходства над греками. Римские поэты, ораторы, драматурги подражали греческим авторам или же переводили и копировали их.

Римляне больше всего уделяли внимания риторике, поэзии и истории. Испанцы, особенно кордовцы, которые создали свою школу и распространили свой стиль и свою манеру речи, оказали большое влияние на Рим в области риторики и поэзии. К кордовской школе принадлежали Марк Порций Латрон, Юний Галлион, Марк А. Сенека, Люций А. Сенека, Туррин Клодий, Виктор Статорий и др. Особенности этой школы — велеречивая, цветистая и несколько напыщенная манера речи. Кадис также дал двух хороших ораторов — Бальбов (дядю и племянника), а Калаорра — виднейшего римского ритора Квинтилиана, автора трактата, оказавшего большое влияние на систему воспитания не только в римскую эпоху, но и в последующие времена.

В области поэзии Испания не в меньшей степени способствовала расцвету литературы. Широкую известность получили В. Марциал из Калатаюда — сатирик, Марк А. Лукан из Кордовы — эпический поэт и другие, имевшие меньшее значение. Философу Люцию Сенеке приписывают несколько трагедий, обладающих несомненной красотой стиля.

Подобный расцвет римской культуры в Испании несомненно свидетельствует о том, что латинский язык прочно укоренился на Пиренейском полуострове, по крайней мере в некоторых областях и городах, где он стал родным языком населения. С другой стороны, местные языки и наречия не утратили своего значения и применялись даже в надписях на монетах. До нас, однако, не дошли литературные произведения на этих языках. Латинский язык, взаимодействуя с местными диалектами, утратил в Испании свою чистоту. Вне городов и среди низов городского населения он приобрел характер жаргона. Латинская речь крестьян получила наименование «сельской латыни».

Отрасли ремесла, связанные с литературой. Все книги римлян были рукописными. Это вызвало к жизни очень важный вид ремесла — профессию либрария (переписчика). С рукописей, получавших известность, делались многочисленные копии, которые продавались в книжных лавках (табернах). Римляне писали на дощечках, покрытых воском (codices), на бумаге из листьев папируса и на пергаменте. Текст воспроизводился только на одной стороне; затем листы склеивались друг с другом, образуя длинную ленту, которая хранилась в свернутом виде, часто на деревянной палке. При чтении свиток (volumen) развертывали слева направо. Листы пергамента, которые нельзя было свернуть в трубку, пришивались друг к другу, как в современных книгах, образуя том, переплетавшийся затем в деревянные крышки, обтянутые пурпурной материей или пергаментом. Страсть к чтению была велика. Кроме публичных государственных библиотек, состоятельные люди имели свои частные библиотеки.

Официальные документы — законы, декреты, приговоры и т. п., — а также эпитафии и надписи на памятниках и общественных зданиях гравировались на металле или высекались на камне (надписи). В Испании, как мы уже говорили, найдено несколько муниципальных законов (Осуны, Малаги и др.), выгравированных на бронзе.

Искусство. Архитектура. И в сфере изящных искусств — римляне не более как ученики других народов. Правда, заимствуя дух произведений искусства у иноземцев, римляне порой создавали различные комбинации форм, в которых проявлялась известная оригинальность творческих приемов. В первую очередь это относится к архитектуре, одному из тех видов искусства, который особенно культивировали в чисто практических целях римляне. У своих соседей этрусков они. заимствовали своды и арки и создали типы построек, отличные от греческих. В дальнейшем здания с прочными перекрытиями получили в Риме огромное развитие: были сооружены храмы и общественные здания с гигантскими сводами. Когда во II в. до н. э. римляне завоевали Грецию, непосредственное влияние греческого искусства стало заметным. У греков были заимствованы декоративные элементы и детали колонн (сложные капители).

Характерная особенность римской архитектуры — величие форм и грандиозные масштабы сооружений. Возведение зданий с большими сводами и арками потребовало сооружения массивных стен в качестве опоры. Стены возводились из необработанного камня и кирпича и облицовывались плитами из тесаного камня.

Каменная кладка крепилась с помощью особого вида вяжущего вещества или компактного цемента изумительной прочности. Множество римских зданий и памятников полностью или частично сохранилось до наших дней, выдержав разрушительные воздействия времени.

Римские памятники в Испании. Наиболее характерными памятниками римской эпохи являются не храмы или военные постройки (крепостные стены), а сооружения гражданского характера, особенно базилики (здания, окруженные портиками и предназначенные для проведения судебных процессов и торговых сделок), амфитеатры, цирки, акведуки, бани (термы), мосты, триумфальные арки и дороги.

Несомненно, в Испании имелись все виды перечисленных сооружений, однако немногие из них сохранились до нашего времени. Все эти памятники относятся к эпохе Империи, два первых века которой явились периодом наибольшего расцвета римской архитектуры. Памятники восточной и южной частей полуострова значительно отличаются от памятников севера и центра; на востоке и на юге страны отчетливо сказалось влияние архитектуры восточных провинций (особенно Греции), наложившей отпечаток на декоративные и конструктивные элементы зданий. Наиболее важными памятниками являются:

Стены. Стены Тарраконы, построенные на древнем иберском или иберогреческом основании; циклопическая часть стен Сагунта; часть стен Леона и Луго (возможно и башен), стены Старой Ронды и др.

Храмы. Об испанских храмах известно мало, хотя и сохранилось много остатков. В Тарраконе был храм, посвященный богине Рима и Августу; в Барселоне — храм, посвященный Геркулесу, в Мериде — храм Марса. Имелись храмы в Сагунте, Талавере, Гиспалисе, Эворе и других городах.

Амфитеатры, театры, цирки. Цирки имелись в Тарраконе, Сагунте, Мериде и Толедо; театры — в Тарраконе, Сагунте, Мериде, Кавеса дель Гриего (Сегобрига), Лиссабоне, Ронде; амфитеатры — в Италике и Мериде. Амфитеатры, подобные имевшимся в Мериде, назывались навмахиями — их арена могла наполняться водой для устройства лодочных гонок и морских сражений.

Акведуки. Наиболее замечательным акведуком в Испании и, пожалуй, во всем мире, является Сеговийский.

Мосты. Мосты сооружались на арках и украшались статуями. Наиболее характерным является мост в Алькантаре. Строительство мостов оплачивалось иногда римским государством, иногда соседними городами.

Произведения прикладного искусства. В Испании особенно большое развитие получили ремесла, которые отвечали насущным потребностям жизни, например, керамика. Широкую известность приобрели так называемые сагунты — керамические изделия, которые представлены сосудами различного рода. Сагунтинские изделия по типу сходны с гончарными изделиями из Ареццо (Ареццо — итальянский город, знаменитый своей керамикой). Кроме того, керамические изделия изготовлялись, как полагают, в Тарраконе, но многие из них, вероятно, ввозились из Италии. Керамика имела барельефные украшения и рисунки — линейный орнамент, гирлянды, изображения богов, цирковых игр, процессий и животных — на красном, желтом, беловатом и пепельно-сером фонах. В Испании имелись мастерские по изготовлению ваз и амфор различных размеров и глиняных статуэток святых.

О характере металлических изделий можно судить по найденным в Испании сосудам и чашам из серебра, бронзовому оружию и серебряному диску с изображением императора Феодосия.

Христианские памятники. Признание христианства повлекло за собой сооружение зданий и памятников, носящих иной характер, нежели здания и памятники языческой эпохи. Преследования, которым подвергалось христианство в течение первых четырех веков, не позволяли христианам заниматься внешним украшением и отделкой принадлежавших им помещений. Обычно они собирались в частных домах, в молельнях богачей, на фамильных кладбищах богатых покровителей. На территории этих кладбищ христианские общины хоронили покойников. Рост числа верующих привел к большому расширению кладбищ, к созданию подземных галерей или пещер. Эти галереи в результате превращались как бы в подземные города-катакомбы с улицами и маленькими площадями.

Местные памятники. Несмотря на интенсивность романизации, культура местных поселений и прежний образ жизни полностью сохранились в различных областях полуострова. Черты самобытности заметны в религиозных и иных памятниках, которые продолжали воздвигать испанцы. Таковы, например, погребения в центральной и северной частях полуострова с характерными статуями воинов, найденные в Галисии и Португалии, статуи четвероногих (быков, кабанов, свиней и лошадей), о которых мы уже упоминали. Образцами последних являются знаменитые быки Гисандо. Имеются различные по форме памятники — так называемые «сипо» (пьедесталы), украшенные барельефами и высеченные в скалах с надписями на местном языке и рисунками. Объектами местных культов являются бронзовые идолы, изображающие человеческие фигуры. Было найдено значительное число таких фигур, и они сильно отличаются от изображений римского происхождения.

Частная жизнь. Римляне оказали на характер городов гораздо большее влияние, чем финикийские, греческие и карфагенские колонизаторы, и создали в Испании крупные центры с передовой культурой. Местные жители, напротив, жили большей частью в деревнях и хуторах, рассеянных на значительной территории, хотя у них также были города, крепости и убежища, в которых они укрывались во время войны. Романизованные или склонные принять обычаи римлян местные жители переселялись в города или же сосредоточивались в селениях, перестраивая их по римскому образцу.

В городах большую часть дня люди проводили вне дома. Главным местом сборищ и собраний была центральная площадь (форум), окруженная важнейшими зданиями (базилика, храм, рынки); здесь справлялись празднества, разбирались судебные дела, заключались торговые сделки, собирались избирательные коллегии и курии и т. д. Вечером обычно собирались в банях (термах), об открытии которых каждый день возвещали колокола. Дома хозяйством ведали женщины и рабы; женщины могли выходить на улицу, посещать бани, театры и т. д.

Дома, которые вначале представляли собой простые прямоугольные хижины, с течением времени превратились в здания, имевшие иногда только один этаж, а иногда (особенно в Риме и больших городах) несколько этажей с помещениями, сдававшимися в наем. Одноэтажные дома не имели выходящего на улицу фасада; наружу выходили лишенные окон стены и входная дверь; иногда справа или слева от двери располагались магазины, не имевшие сообщения с внутренней частью дома. В доме главным помещением был атрий, имевший прямоугольную форму. Атрий был окружен портиками и имел окно в потолке. В атрии хозяин дома принимал гостей, там же хранились изображения предков. За атрием находился кабинет хозяина дома и столовые, а за ними — покои членов семьи, спальни, домовые святилища и т. д. Свет проходил в дом всегда со двора.

Такой тип строений был широко распространен в Испании главным образом на юге и на востоке, а также в селениях, расположенных близ больших шоссейных дорог. Улицы городов были узки и извилисты, зато площади были очень большими, особенно в период Империи. Площади украшались статуями, арками и т. д.

Богатые горожане обычно имели загородные виллы с земельными угодьями, которые обрабатывались рабами. Особенно много таких вилл было в Бетике.

В некоторых местностях, например, на севере, характер построек был иным — сказывался более суровый климат — в домах сооружались печи и камины.

Обычаи. О многих обычаях уже упоминалось в предыдущих разделах. Следует отметить, что различные туземные обычаи сохранились в силе, и римские писатели эпохи Империи отмечают, что у местных жителей имелось немало самобытных особенностей в их жизненном укладе, которые отличали и отделяли испанцев от римлян. Римские обычаи насаждались прежде всего в больших городах, где излюбленным видом зрелищ стали цирковые игры и театральные представления.


Средние века


История Испании. Том I


Первый период

Вестготское господство


Внешняя политическая история

Первые германцы в Испании. Только те германские пароды, которые вторглись в пределы Империи, в эпоху се упадка имеют прямое отношение к истории Испании. Первыми пришли в Испанию свевы, вандалы и аланы.

Свевы еще в I в. до н. э. пытались прорваться в Галлию и воевали в связи с этим с Цезарем, одержавшим над ними победу; вандалы с конца II в. также вели борьбу против римлян. В начале V в. они совместно с аланами переселились из Венгрии, которую они ранее занимали, в прирейнские области. Вскоре по пути к ним присоединилась группа свевов, и три этих народа перешли Рейн, после боя с франками, занимавшими прибрежные местности. Вступив в Галлию, эти племена опустошали ее в течение трех лет, а затем двинулись в Испанию. Однако два испанских полководца из дома Феодосия — Дидим и Вераниан, возглавлявшие армию колонов и рабов, — дали варварам отпор. Вандалы, аланы и свевы продолжали совершать набеги на южную часть Галлии, а в 409 г., получив поддержку римского военачальника, восставшего против императора, они вторглись в Испанию.

Результаты вторжения. Испанский автор Идаций, современник вторжения свевов, вандалов и аланов, описывает следующим образом это вторжение:

«Варвары, проникшие в Испанию, уничтожали все огнем и мечом; чума была менее опустошительной… Голод был настолько свирепым, что люди питались человеческим мясом и матери поедали тела своих детей, убитых и изжаренных ими самими. Дикие звери, привыкшие питаться трупами тех, кто погибал от голода, войны и болезней, нападали теперь даже на самых сильных людей и понемногу уничтожали род человеческий…

После того как испанские провинции были опустошены этими бедствиями, а варвары, но милости божьей, прониклись желанием мира, они распределили между собой территорию провинций по жребию. Вандалы и свевы заняли Галисию, расположенную близ океана, аланы — Лузитанию и Картахенскую провинцию, а вандалы, называемые силингами, — Бетику».


История Испании. Том I

Карта 4


Не следует думать, что варвары заняли всю Испанию или даже всю территорию провинций, упоминаемых вышеуказанным автором. Большая часть территории осталось во власти испано-римлян — и прежде всего укрепленные города и замки, куда укрылась часть населения. Испания продолжала находиться в зависимости от римских императоров, которые держали на ее территории свои войска и в течение некоторого времени боролись против вторгшихся варваров. Но немощь Империи, не имевшей достаточно сил, чтобы защитить все пункты, которым угрожало вторжение германцев, и полное расстройство в делах управления провинций (вызванное к тому же и тем, что больше внимания приходилось уделять настоятельным потребностям войны и борьбе с претендентами на императорский престол), способствовали тому, что связи Испании, как и других областей, с метрополией ослабли. Образовались полунезависимые центры, руководимые нобилями и крупными испано-римскими собственниками, а, возможно, также и некоторыми представителями древней местной знати.

Таково было положение Испании, когда в страну вторглись новые захватчики — готы[46].

Вестготы в Испании. Утверждение вестготов в Галлии положило начало их государственной организации. Этому в значительной степени способствовал Атаульф, который был подлинным основателем вестготской державы. Атаульф, не порывая окончательно с Империей, предпринял завоевание предоставленной вестготам территории, овладев Нарбонной, Тулузой и Бордо.

Тогда император Гонорий попытался изгнать вестготов; замысел этот, однако, не был приведен в исполнение. Атаульф, переставший получать продовольствие морем, берега которого были заняты римлянами, и теснимый войсками императорского наместника в Галлии, покинул Нарбонну и направился в Испанию. Он перешел Восточные Пиренеи и после сражений с вандалами овладел Барселоной. Таким образом на земли Пиренейского полуострова через пять лет после свевов, вандалов и аланов впервые вступают вестготы (414 г.).

Вестготы — союзники Империи. Атаульф недолго пользовался плодами своих завоеваний. Его приверженность к римским обычаям и стремление навязать их своему народу вызывали у вестготов недовольство. Возможно, что это недовольство явилось причиной гибели Атаульфа (он был убит в Барселоне в 411 г.). Во главе вестготов встал Сигерих, сторонник готской традиции и противник римского влияния. Но скоро жестокость Сигериха привела к свержению его с престола. На престол был избран король Валия.

Валия восстанавливал связи с Империей и заключил с Гонорием соглашение, по которому Рим обязывался доставлять вестготам продовольствие и уступал им галльские земли, завоеванные Атаульфом. Таким образом вестготы добились формального признания своей державы. Они в свою очередь обязались воевать в качестве союзника Рима против свевов и других германских племен, занимавших Испанию, и передать отвоеванные территории Империи. Валия отказался от обладания Барселоной и другими испанскими городами, которыми в свое время овладел Атаульф, и обосновался в Аквитании, сделав своей столицей Тулузу, которая оставалась центром вестготского королевства до начала VI в. Таким образом, вестготская территория в этот период полностью находилась за Пиренеями, в нынешней Франции. Вестготы в это время вторгались в Испанию только как союзники Рима. Такое положение продолжалось до 456 г., когда, провозгласив себя независимыми от Империй, вестготы начали действовать самостоятельно.

Войны в Испании. Валия в соответствии с договором, заключенным с Гонорием, начал войну против свевов, вандалов и аланов. В результате аланы были побеждены, так же, как и вандалы-силинги, занимавшие Бетику. В 417 г. их король был взят в плен, и Валия послал его Гонорию в качестве военного трофея. Аланам, которые не были в силах сохранить свою независимость, пришлось слиться с галисийскими вандалами; их общим вождем стал король Гундерих. Таким образом, значительная часть полуострова снова признала власть Империи.

Спустя некоторое время началась война между свевами и вандалами, единственными германскими племенами, остававшимися в Испании и обладавшими политической властью. Свевы добились успеха, и вандалы были бы уничтожены полностью, если бы в борьбу не вмешались высшие представители римской администрации на полуострове — граф Астерий и субвикарий Мавроцел. В результате достигнутого соглашения галисийские вандалы оставили занятые ими северо-западные районы и переправились в Бетику, где раньше жили силинги (420 г.)[47].

Теодорих I. За год до этого, в 419 г., умер Валия, и королем вестготов был избран Теодорих, стремившийся укрепить господство вестготов в Галлии и обеспечить будущее своего народа таким образом, чтобы впредь вестготы уже более не зависели от прихотей императоров. Теодорих умело пользовался внутренними усобицами в Западно-Римской империи для округления вестготских владений. В 427 г. он начал войну с вандалами, которые за два года до этого высадились на Балеарских островах, разрушили Картахену и Севилью и совершили пиратские набеги на Мавританию. К этому времени король вандалов Гундерих умер, и на престол вступил Гензерих, человек отважный и дальновидный. Гензерих убедился, что вандалам выгоднее обосноваться в Северной Африке (в Мавритании), и переправился туда со всеми своими подданными. Вероятно, в Африку с Гензерихом ушло не более 80 тыс. человек (429 г.).

В Испании остались только свевы, которые мало-помалу расширяли свои северо-западные владения, захватывая крепости, которые еще находились в руках испано-римлян (430 г.).

Между тем Теодорих пользовался любым случаем, желая во что бы то ни стало обеспечить свои интересы. Его дерзкие нападения привели к войне с Империей, и римские полководцы успешно атаковали вестготские владения в Галлии. В конце концов был заключен мир, и вестготы снова поддержали римлян в новой войне против свевов (446 г.). Однако этот союз был непродолжителен. Теодорих вскоре оставил римлян и вступил в союз со свевами и вандалами.

Вторжение общего врага, гуннов, ранее угрожавших готам на Дунае и теперь вступивших в Галлию под командой знаменитого вождя Аттилы, привело к новому объединению вестготов и римлян. Вестготская и римская армии совместно со вспомогательными войсками других народов (бургундов, франков, саксов и др.) дали сражение Аттиле, которому помогали различные германские племена. Неподалеку от Шалона на Марне (на Каталаунских полях) Аттила был разбит (451 г.). Доблестно сражавшийся Теодорих погиб в этом бою.

Королем был избран сын Теодориха Торисмунд, правивший только три года. Торисмунда убили его братья Теодорих и Аларих (Фридрих). Королем стал Теодорих II, вначале сохранивший союз с римлянами. Теодорих II по соглашению с Римом вел борьбу против багаудов, которые разоряли Тарраконскую провинцию, и наголову разбил их.

Свевская монархия. Между тем свевы продолжали расширять свои владения на Пиренейском полуострове. Они овладели Меридой и Севильей, присоединили к своему королевству Бетику и Картахенскую провинцию. Римские войска, находившиеся тогда только в Тарраконской провинции, попытались с помощью вестготов отвоевать эти области, но были разбиты свевским королем Рехилой (446 г.). Его преемник Реквиарий победоносно продолжал кампанию, вторгся в Ближнюю Испанию, вступил в область басков, опустошил вместе с багаудами район Сарагосы и овладел Леридой.

После краткого перерыва война возобновилась. Реквиарий снова вторгся в Картахенскую и Тарраконскую провинции. Тогда Теодорих II, до сих пор сохранявший добрососедские отношения со свевским королем, порвал с ним и, вступив со свевами в борьбу, одержал в 456 г. над ними победу. Реквиарий бежал, но затем был взят в плен в Опорто.

Несмотря на разгром Реквиария, политическая мощь свевов не была подорвана. Сам Теодорих II согласился в результате посредничества католических епископов на восстановление свевской монархии в Галисии и признал свевского вождя Фрауту королем.

Новые войны с Империей и со свевами. Теодорих II продолжал войну в Испании, попревшему именуя себя союзником римлян, но фактически он вел ее в собственных интересах; он разместил в важнейших пунктах готские войска и часто грабил города, принадлежавшие Империи. В 456 г., в том же году, когда были побеждены свевы, император Авит, которого поддерживал Теодорих II, был свергнут и убит. Вестготский король выступил против его преемника Майорана и направился в Галлию, оставив в Испании часть своих войск и вспомогательные отряды бургундов. Вестготы и бургунды вторглись на территорию Асторги и Паленсии, сметая все на своем пути. Испано-римлянам удалось задержать вестготов только в укрепленном лагере Коянсы; однако военачальники Теодориха II стали совершать набеги на другие пункты полуострова, опустошая различные области вплоть до Бетики (458 г.), в то время как различные группы свевов грабили Лузитанию и Галисию.

В Галлии Теодорих добился меньших успехов, и в 459 г. ему пришлось заключить мир с императором Майораном, который прибыл в Испанию и подготовил поход против африканских вандалов. Спустя небольшой промежуток времени Теодорих выступил против императора и, хотя и был разгромлен в одном из сражений, овладел рядом селений в Галлии. Затем Теодориха призвали на помощь испано-римляне Галисии, которые не могли более выносить жестокое иго свевов, обратившихся в арианство. Теодорих вновь начал войну со свевами, но в 467 г. был убит своим братом Эйрихом.

Теодорих II сделал очень много для усиления политической мощи вестготов. Он не только расширил вестготские владения в Галлии, но после Атаульфа был первым королем вестготов, захватившим территории в Испании и действовавшим независимо от Империи, с которой он решительно порвал.

Эйрих. Завоевание Испании. Политические планы Теодориха стали осуществимыми, когда на престол вступил его преемник, ибо вскоре после этого пала Западно-Римская империя. За год до падения Империи, вместо которой в Италии возникло варварское королевство, Эйрих, по просьбе императора Непота, заключил с ним договор (475 г.), которым окончательно признавалась независимость готского королевства. Готам была уступлена Овернь, до этого принадлежавшая римлянам. В 476 г., когда был свергнут последний император (Ромул Августул), Эйрих, избавленный от необходимости соблюдать условия этого договора, захватил для вестготского королевства различные земли в Галлии и Испании, которые до этого считались в римском владении. В этом предприятии ему оказывали помощь многие римские магнаты.

Завоевание Пиренейского полуострова Эйрих начал в 468 г., когда римская армия в Италии была разбита и можно было не опасаться ее появления в Испании. Кампания — была начата в Лузитании, где вестготы овладели Меридой, Лиссабоном и Коимброй; однако Лиссабон через некоторое время был снова отдан свевам. В 476 г. в союзе с остготами Эйрих завоевал ряд северных областей в районе Пиренейских гор. Испано-римские магнаты собрали войско из своих рабов и приверженцев для борьбы с Эйрихом, но он одержал победу и овладел Тарраконской провинцией.


История Испании. Том I

Карта 5


Не следует думать, что в результате этих завоеваний вестготы полностью овладели Иберийским полуостровом. Хотя точно нельзя определить, какую именно территорию они захватили, наиболее вероятно, что им принадлежала древняя Тарраконская провинция (за исключением, возможно, наиболее гористых областей страны басков). Почти вся Картахенская провинция и Галисия принадлежали свевам, хотя некоторые горные области этой части страны оставались независимыми в течение многих лет. Балеарские же острова продолжали признавать власть Империи, несмотря на вторжение вандалов. В Галлии Эйрих овладел Провансом и почти всем юго-западом, на севере он дошел до Луары. Он с успехом воевал там против франков, пытавшихся вторгнуться на территории, занятые вестготами, и саксов, совершавших пиратские набеги на испанские берега.

Могущество Эйриха. Его политика. В результате этих побед, одержанных благодаря большим политическим дарованиям Эйриха, вестготское королевство стало самой могущественной и влиятельной державой в Европе. К его двору, который иногда находился в Тулузе, а иногда в Бордо или Арле, прибывали послы различных монархов, в том числе и Восточно — Римской империи, добиваясь заключения союза с вестготами. К Эйриху являлись также представители различных германских народов: франков, саксов, герулов, бургундов и остготов.

Эйрих много занимался внутренним управлением своего королевства, регулируя правовые отношения. Он приступил к кодификации древних установлений вестготского обычного права. Римские жители провинций управлялись согласно своим законам римского происхождения, хотя иногда они и принимали и усваивали некоторые правовые нормы своих вестготских господ[48].

Вестготы и франки. К северу от границ вестготского королевства выросла мощная держава франков, которая подчинила бургундов и последние остатки римских владений в Галлии. Король франков Хлодвиг намерен был расширить свои владения за счет вестготов.

В 496 г. Хлодвиг обратился в христианство и стал католиком — обстоятельство, которое имело большое значение, так как благодаря этому он привлек на свою сторону симпатии римского населения и получил поддержку духовенства. Между тем в вестготской Галлии большинство населения и духовенство были недовольны управлением Алариха, фанатичного приверженца арианства. Поэтому католики всей Галлии обратили взоры на Хлодвига, полагая, что он избавит их от власти ариан. В пользу Хлодвига стали устраивать заговоры.

Подобное положение отнюдь не способствовало умиротворению. Опасаясь внутренних политических переворотов, Аларих обрушился на католиков; он изгнал некоторых прелатов, подозреваемых в сношениях с франками. Хлодвиг воспользовался этим обстоятельством и напал на Алариха, придав войне религиозный характер и рассчитывая на то, что его новообращенные подданные будут с энтузиазмом участвовать в войнах с вестготами. Аларих прекрасно подготовился к отражению франков. Не довольствуясь чисто военными мероприятиями, он изменил курс своей внутренней политики и меньше стал преследовать католиков, стараясь угодить галло-романским прелатам и магнатам. Он призвал к оружию всех способных его носить, без различия национальности. Галло-римляне откликнулись на этот призыв и доблестно сражались против франков под командованием Аполлинария, сына известного историка-летописца Сидония Аполлинария.

Франки, однако, в этой войне одержали победу. Хлодвиг выиграл сражение у Вугле, неподалеку от Пуатье, и в 508 г. овладел рядом пунктов на востоке Галлии, в ее юго-западной части (Бордо, Ангулемом и Тулузой). В результате у вестготов осталась лишь юго-восточная часть Галлии, область, которая тогда носила название Септимании, со столицей в Нарбонне.

Вмешательство остготов. В разгар войны, в 507 г., Аларих умер, и королем был провозглашен его незаконный сын Гезалих, хотя имелся законный наследник Амаларих. Амалариха поддерживал его дед Теодорих, король остготов, господствовавших в Италии. Теодорих отправился со своими войсками против Гезалиха и франков. Остготские полководцы одержали победу над противниками, заставив отступить франков и бургундов, которые также совершали нападения на вестготские территории. Теодорих отвоевал для Амалариха юго-восточную часть Галлии, которую потерял Гезалих, а также испанские области. Гезалих умер в конце войны, в 511 г., и Амаларих вплоть до 526 г. занимал вестготский престол, во всем подчиняясь своему деду-регенту. Септимания осталась за вестготами, но земли на крайнем юго-востоке Галлии (Прованс) перешли к остготам.

Регентство Теодориха. Теодорих не только задержал франков и сохранил часть вестготских территорий Галлии, но и укрепил всю систему управления страной, которая в предшествующие этим событиям годы была ослаблена в ходе непрерывных войн и смуты, вызванной борьбой между Амаларихом и Гезалихом.

Вестготские владения в Испании управлялись особыми должностными лицами, ответственными за сбор поземельной подати, которую платило покоренное население, и имевшими также другие юридические и политические функции. Во времена Теодориха для всех вестготских территорий было два, а иногда только один правитель — делегат регента. К католической церкви Теодорих относился терпимо и разрешил созвать несколько соборов — в Таррагоне (516 г.), Хероне (517 г.), Лериде и Валенсии (524 г.). В 526 г. Теодорих умер, и его внук стал править единовластно.

Амаларих и Тевдис. Франки по-прежнему представляли серьезную опасность для вестготов. Амаларих попытался устранить эту опасность, установив более тесные связи с франкскими королями, и с этой целью взял в жены дочь Хлодвига Клотильду. Но так как вестготский король принуждал Клотильду принять арианство, она обратилась за помощью к своим братьям, и один из них, Хильдеберт (двор которого тогда находился в Париже), объявил войну Амалариху и нанес ему поражение под Нарбонной. В вестготском войске вспыхнул бунт, и солдаты убили своего короля (531 г.).

Положение вестготов было трудным. Они находились в такой же опасности, в какой были в момент смерти Алариха. При этом они уже не могли рассчитывать на помощь такого могущественного монарха, как Теодорих, который в свое время вызволил вестготов из беды. Необходимо было найти человека с исключительными дарованиями, чтобы преодолеть трудности, вызванные неудачной войной. Выбор пал на бывшего правителя одной из областей Испании во времена Теодориха — Тевдиса, натурализовавшегося в Испании и женатого на испанке из богатейшей фамилии, у которой, по свидетельствам современных историков, было свыше 2000 колонов. После своего избрания он сразу же начал войну против франков, которые в 531 г. дошли до Кантабрии, в 532 г. захватили небольшую территорию Нарбоннской Галлии, а в 533 г. овладели Памплоной и осадили Сарагосу. Сарагоса доблестно сопротивлялась, и франкам пришлось отступить. Франков преследовали две вестготские армии, и одна из них, под командой самого Тевдиса, причинила им немалый урон. После этих поражений франки перестали тревожить вестготов своими набегами. В том же 533 г. Тевдис предпринял экспедицию в Африку, желая завоевать часть африканской территории, принадлежавшей в то время Восточной, или Византийской, империи, которая отняла ее у вандалов. Войска Тевдиса овладели Сеутой, но византийцы отбили этот город, и поход окончился неудачно для вестготов.

В 548 г. Тевдис был убит. На престол вступил военачальник Теудисел. О кратковременном правлении его почти ничего не известно; сохранились только свидетельства современников, утверждавших, что Теудисел вел распутную жизнь и стяжал у населения дурную славу. В 549 г. он был убит.

Агила. Византийцы в Испании. Преемником Теудисела был Агила, который, желая завершить покорение Испании, объявил войну жителям Бетики, все еще сохранявшим независимость и находившимся под верховенством испано-римских аристократов. Эти аристократы со времен Майорана и особенно после крушения Западной Римской империи продолжали поддерживать традиции императорского управления. Агила был разбит неподалеку от Кордовы. Атанагильд, представитель вестготской знати, желавший завладеть короной, использовал это поражение, а также тиранический образ действий Агилы и его враждебность к католикам, составлявшим основную массу населения Испании. Атанагильд, опасаясь, что имеющихся у него сил не хватит для разгрома войск Агилы, обратился за помощью к императору Восточной Римской империи Юстиниану, и последний отправил в Испанию сильную армию под командованием одного из своих лучших полководцев (554 г.).

Используя создавшееся положение, византийцы овладели важнейшими пунктами восточного и южного побережий Испании; они сражались в союзе с Атанагильдом против Агилы и разбили последнего близ Севильи. Агила отступил в Мериду, по там был убит своими соратниками. Королем стал Атанагильд. Ему пришлось примириться с византийскими захватами в восточной и южной Испании.

Атанагильд. Война против византийцев. Византийцы, нарушив договор, в соответствии с которым, как полагают, они должны были получить часть Бетики, а также южные и восточные районы Картахенской провинции, вознамерились овладеть новыми территориями. Их поддерживала масса испано-римского населения, симпатизировавшая византийцам, как представителям Империи и как католикам.

Византийцы заняли территорию на всем протяжении от устья Гвадалкивира до устья Хукара и от моря до гор Хибальбина, Ронду, Антекеру и Лоху, пик Белету (Велету), города Хаэн, Сегуру, Алькарас, порт Альменсу и территории Вильены, Моновера и Вилья Хойосы. При столь трудных обстоятельствах Атанагильд объявил войну византийцам. Эта война продолжалась 13 лет с переменным успехом.

Политика Атанагильда была весьма разумна. Он благосклонно относился к католикам и таким образом лишил византийцев поддержки с их стороны; он сделал своей столицей Толедо и поднял значение этого города, достигшего всеевропейской известности. В 567 г. Атанагильд умер, после чего до весны 568 г. продолжалось междуцарствие, причины которого неизвестны. В конце концов королем был избран Лиува, брат Атанагильда, бывший ранее правителем Аквитании (юго-западная часть Галлии). Лиува спустя короткое время после вступления на престол разделил управление вестготскими областями со своим братом Лиувигильдом, правителем Толедо. Лиувигильд получил испанские территории, а Лиува оставил в своем владении галльские провинции.

Политическое положение Испании. В северо-западной части, а также на западе Центральной Испании продолжало существовать свевское королевство, которое еще сохраняло былую мощь, несмотря на ряд поражений. Византийцы владели Бетикой и частью Картахенской провинции; кроме того, независимыми были управляемые князьками и знатными людьми (в большинстве случаев из испано-римской знати) области Овиедо, Леона, Паленсии, Саморы, Сьюдад Родриго и др., а также территории, занятые басками.

Лиувигильд с первых же дней правления стремился подчинить весь полуостров вестготам. Проявив большой политический такт, он заключил мир с византийцами и заставил их служить своим целям, выражая на первых порах притворную покорность императору.

Главная задача состояла в том, чтобы сдержать свевов, пытавшихся расширить границы своего королевства, опираясь на независимые области — Астурию, Леон и Эстремадуру. Лиувигильд начал против свевов войну и завоевал Самору, Паленсио и Леон. Однако ему не удалось взять Асторгу, которая упорно сопротивлялась, поддерживаемая свевами. Год спустя король направил свою армию на юг против византийцев, другом которых он считался. После трехлетней борьбы он отнял у них в области, носившей название Малагской Бастании, Кордову и Асидону (Медина-Сидонию).

Лиувигильд — единодержавный король всех вестготских владений. Внутренние беспорядки. В 573 г. Лиува умер, и Лиувигильд сделался королем всех стран, принадлежащих вестготам. Как полагают, он сразу же назначил правителями Нарбонны и Толедо двоих своих сыновей — Герменегильда, и Рекареда — и продолжал свои завоевания.

Первой областью, завоеванной им на рубежах со свевским королевством, была так называемая Сабария, на севере Португалии. В этой области жили астурийские племена, возможно независимые. Кампания против свевов, однако, затянулась вследствие серьезных осложнений во внутренней политике вестготского королевства. Лиувигильд приказал умертвить несколько знатных вестготов, которые внушали ему подозрения, желая обеспечить за своими сыновьями королевский престол. Возможно, что Лиувигильд этим актом стремился обуздать знать (и, вероятно, не только вестготскую, но и испано-римскую), которая наносила ущерб королевскому единодержавию. Против короля выступали астурийцы, кордовцы, кантабры и жители Толедо и Эльворы (Эбура Карпетана). Этими восстаниями, со своей стороны, воспользовались византийцы и свевы. Неудачи, однако, не сломили Лиувигильда. Он успешно парировал удары, будучи буквально вездесущим. Ему удалось подавить бунты в Толедо и Эльворе и жестоко отомстить зачинщикам мятежей.

Новые завоевания. Когда внутренний мир в стране был восстановлен, Лиувигильд вновь стал проводить в жизнь свои планы завоеваний. Он покорил несколько независимых мелких королевств на территории Галисии (район Оренсе) и Андалусии (территории оретанов, бастетанов и дентанов).

Завоевание андалусских территорий вызвало недовольство византийцев, которые, желая воспрепятствовать дальнейшим успехам Лиувигильда, спровоцировали восстания в ряде городов левантийского побережья, в Галлии и во внутренней части Испании (например, в Сарагосе). Король, которому особенно деятельно помогал его сын Рекаред, подавил все восстания, сурово наказал участников и снова овладел Нарбонной, Сарагосой, Лейвой, Росас, Таррагоной и Валенсией. За этими битвами с 578 г. последовал период мира.

Около 580 г. Лиувигильд возобновил свои походы. На этот раз он воевал против восставших васконов на крайнем северо-востоке страны (на территории нынешних провинций Страны Басков и в районе верховья левых притоков р. Эбро). В 581 г. Лиувигильд предпринял поход против васконов и занял значительную часть их страны. Лиувигильд овладел Эхееой и основал в качестве военного форта город Викториак (Витория).

Гражданская война. Лиувигильд и Герменегильд. В 579 г. Герменегильд женился на католичке Ингунзе, дочери франкского короля, племяннице Лиувигильда. При дворе сразу же начались разногласия между новой принцессой и женой Лиувигильда Гоисуинтой.

Разногласия между невесткой и свекровью, требовавшей от Ингунзы обращения в арианство, привели к тому, что Лиувигильд, возможно, желая избежать смут, послал Герменегильда в Севилью в качестве правителя Бетики.

В Севилье, уступив просьбам своей супруги и влиянию Леандра, епископа Севильского, Герменегильд перешел в католичество — акт, который привлек к нему симпатии католиков и послужил сигналом к восстанию. В некоторых городах и крепостях они провозгласили Герменегильда своим вождем.

Герменегильд допустил ошибку, подняв восстание против отца. Лиувигильд, действуя благоразумно, послал своих эмиссаров к Герменегильду, убеждая его покориться, и отдал приказ своим герцогам и графам ограничиться обороной и сдерживать духовенство, с тем чтобы заручиться его нейтралитетом. Пока Герменегильд старался увеличить число своих сторонников, взывая к религиозным чувствам местного населения и тайно сговариваясь с византийцами, Лиувигильд старался найти формулу, которая могла бы примирить католиков и ариан. Для этого он созвал в 580 г. в Толедо на собор всех вестготских епископов. Хотя благодаря принятой формуле и удалось удовлетворить некоторых епископов (кое-кто из них даже принял арианство, в том числе епископ Сарагосский), все же эта формула не была принята большинством присутствовавших на соборе. Король решил действовать иными средствами и начал преследовать влиятельных католиков в больших городах, подвергая также репрессиям сторонников войны. Иными словами, он ополчился против всех, кто мог оказать помощь восставшим. Репрессии были кровавые, но от них меньше всего страдало высшее духовенство.

Такие значительные города, как Мерида, Касерес и др., высказались между тем за Герменегильда. Лиувигильд послал против своего сына герцога Айонского, но последний дважды потерпел поражение. Эти победы Герменегильда запечатлены на монетах, которые приказал отчеканить претендент на королевский престол.

В 582 г. Лиувигильд решил начать непосредственные военные действия против сына и прежде всего овладел, хотя и не без труда, Касересом и Меридой. Затем Лиувигильд добился от византийцев отказа от поддержки Герменегильда. Он направился к Севилье (583 г.), подверг ее осаде и спустя два года взял город штурмом. Герменегильд, который отсутствовал в момент штурма, ибо как раз в это время он объезжал Бетику в поисках подкреплений, обосновался в Кордове. Когда к Кордове подошли королевские войска, Герменегильд покорился отцу, принявшему его вначале весьма милостиво. Затем Лиувигильд сослал его в Валенсию, лишив всех должностей, причем разрешил сыну взять только одного слугу. Вскоре по неизвестным мотивам Лиувигильд велел перевести его в Таррагону и поручил охрану Герменегильда герцогу Сисберту, Сисберт заключил Герменегильда в тюрьму и настойчиво добивался от него перехода в арианство. Герменегильд, однако, продолжал упорствовать и был умерщвлен Сисбертом, причем неизвестно, действовал ли последний по собственной инициативе или по инструкциям Лиувигильда. Таким образом закончилась в 585 г. шестилетняя гражданская война, поводом к которой послужили религиозные разногласия и необузданное честолюбие Герменегильда.

Разрушение свевского королевства. Последние кампании Лиувигильда. Вначале свевы помогали Герменегильду. Лиувигильд заставил их отказаться от этого союза. В течение нескольких лет вестготы жили с ними в мире. Однако, когда в 584 г. свевский престол захватил узурпатор Андека, Лиувигильд воспользовался этим случаем и вторгся на свевскую территорию. Захватив врагов врасплох, он быстро овладел всей страной, в двух решительных сражениях разгромил войска свевов, взял в плен узурпатора и превратил королевство в готскую провинцию (585 г.). Лиувигильд умер в 586 г., в то время, когда его войска сражались в Септимании против вторгшихся франков. Этот король был не только завоевателем, но и умелым организатором.

Рекаред. Принятие католичества как официальной религии. Лиувигильда сменил на престоле его сын Рекаред. Опыт недавно минувшей гражданской войны настоятельно требовал разрешения серьезной внутриполитической проблемы, всю тяжесть которой Рекаред испытал во время своего правления страной.

Дело заключалось в том, что население Испании разделилось на два лагеря. Большая часть знати и вестготского народа оставалась верной своей национальной арианской религии, но масса испано-римлян, значительная по численности, культуре, богатству и мощи своей аристократии, исповедовала католичество. Пока существовал такой порядок вещей, неизбежно возникали серьезные препятствия для объединения покоренных народов с завоевателями.

Рекаред прежде всего прекратил преследование католиков. Затем он разрешил провести объединенный собор епископов — католиков и ариан — для свободного обсуждения обоих учений. К концу этой дискуссии Рекаред заявил, что лично он предпочитает католическую религию. Наконец, на соборе в Толедо (II Толедский собор, 587 или 589 г.) Рекаред со своей женой, слугами и многими знатными вестготами торжественно перешел в католичество. Арианство, таким образом, перестало быть официальной религией вестготского государства, хотя часть населения и духовенства и многие представители знати продолжали его исповедовать. Свевы, сначала бывшие католиками (с 448 г.), а затем перешедшие в арианство (465 г.), снова приняли католичество в 550 г., на несколько десятилетий раньше, чем вестготы.

Сопротивление арианской партии. Как и следовало ожидать, опасность изменения общественного порядка стала угрожать теперь со стороны приверженцев арианства. Вестготские элементы, остававшиеся верными арианству, противодействовали мероприятиям Рекареда, направленным против традиционной религии, учиняли заговоры и организовали несколько восстаний как своими собственными силами, под руководством вдовствующей королевы Гоисуинты, так и с помощью франков, которые вновь вторглись в Септиманию. Рекаред разгромил франков и подавил восстание, предав зачинщиков смерти или изгнанию. Он сжег много арианских книг. Однако не такими мерами можно было добиться религиозного единства. Хотя преимущества были на стороне католиков, арианская партия продолжала бороться против нее до последних дней вестготского владычества. При этом ариане были достаточно сильны, и их сопротивление носило чисто политический характер, выражая стремления своевольной знати, недовольной усилением королевской власти.

Организационные мероприятия Рекареда. Упомянутыми войнами и борьбой с васконами, которые после изгнания их Лиувигильдом за Пиренеи пожелали занять свои земли на полуострове, ограничивались военные кампании Рекареда. Он заключил договор с византийским императором, признав за ним право владения крепостями на юге и востоке Испании, остававшимися еще в руках Византии. Византийский император обязался не предпринимать новых завоеваний.

Рекаред занялся внутренней организацией своего государства. После реализации соглашения с испано-римским населением, что было самым важным мероприятием, надлежало и впредь сглаживать острые углы в отношениях между испано-римлянами и вестготами и добиваться более полного слияния этих разнородных элементов. Лиувигильд уже пытался закрепить это слияние в правовой сфере посредством законодательных актов (до нас не дошедших) компромиссного характера. Как полагают, Рекаред последовал по пути, намеченному его отцом, и провел реформу вестготского законодательства, желая урегулировать отношения между обоими народами и обращая особое внимание на вопрос о правах владения землей. Он признал известные права за католическим духовенством. Цель, которую преследовал Рекаред, осталась, естественно, неосуществленной. Этнические различия продолжали существовать еще много лет, несмотря на усилия различных королей; наряду с этим возрастало римское влияние, которое сказалось в изменении местных обычаев.

Преемники Рекареда. За Рекаредом следуют три короля, сами по себе ничем не выдающиеся. Однако способ, с помощью которого они добились власти, наглядно иллюстрирует то состояние хаоса, в котором находилось государство. Действительно, Лиуву II, сына Рекареда и продолжателя политики католической церкви, свергнул Витерих, вождь арианской партии. Но римский элемент спустя короткое время вновь одержал верх. Витерих был свергнут, и на его место был посажен Гундемар.

Воинственная политика Лиувигильда возродилась при Сисебуте и Суинтиле. Уже Гундемар воевал против византийцев, хотя без особого успеха. Сисебут, в стремлении округлить вестготские владения на полуострове, отвоевал у византийцев Восточную провинцию, простиравшуюся от Гибралтара до Сукро (Хукар), оставив им только Западную провинцию (от Гибралтара до Алгарве). Через несколько лет и эту провинцию завоевал Суинтила. Таким образом было осуществлено окончательное покорение Испании. За исключением некоторых незначительных по территории областей на севере (Страна Басков, Арагонские Пиренеи) и, возможно, некоторых других областей в горных местностях, вестготы теперь стали господствовать на всем полуострове, объединив его территории и затратив на это, подобно римлянам, более двух столетий. Суинтила совершил также походы против васконов, разбил их и основал на завоеванной территории опорную базу — крепость Олигитум (по мнению некоторых исследователей, современное Олите).

Внутренняя политика. До Рекареда положение евреев, живших в Испании со времен императора Адриана, было вполне удовлетворительным. Они могли вступать в брак с христианками, занимать общественные должности (они назначались даже на должности наместников провинций — comes) и принимать участие в общественном управлении. Со времени Рекареда их судьба изменилась Евреи утратили свои былые привилегии. Сисебут под страхом изгнания принуждал их креститься.

Ради спасения имущества и жизни многие из них переходили в христианство, сохраняя верность иудейской религии; те же, кто отказывался креститься, подвергались преследованиям, и многие евреи вынуждены были бежать из Испании.

В дальнейшем еврейский вопрос привел к тяжелым осложнениям и вызвал немало смут[49].

Суинтила попытался разрешить еще одну существенную проблему. Политика Лиувигильда и других королей имела целью укрепить монархический принцип, сломить честолюбивые стремления и анархические тенденции знати и косвенными приемами обеспечить наследственность королевской власти. Суинтила прямолинейно действовал в том же направлении и сделал соправителем одного из своих сыновей; однако вестготская знать воспротивилась этому и в конце концов, опираясь на франков, свергла короля, хотя последний и пользовался симпатиями народа. Борьба на этом не закончилась. Династический вопрос продолжал оставаться в центре внимания, порождая смуты и постоянные столкновения между королями и знатью.

Борьба между монархией и знатью. Действительно, с 631 г., когда был свергнут Суинтила, до 672 г., когда на престол был избран знатный вестгот Вамба, на престоле сменилось много королей, политические планы которых заключались в том, чтобы добиться перехода короны по наследству и слить воедино два народа — победителей и побежденных. Обе эти задачи оказались неразрешимыми, несмотря на то, что королевская власть предпринимала для этого немало усилий и опиралась в своей политике на влиятельную часть духовенства. Так действовали Сисемунд, свергший Суинтилу, Хинтила (Кинтила), Тульга и Хиндасвинт (Киндасвинт). Некоторые из этих королей были низложены, а Хиндасвинту в конце концов пришлось принять против знати очень суровые меры. Многих представителей знати он казнил, а других обратил в рабство, конфисковав их имущество. Некоторым удалось бежать за пределы страны, и там они усиленно готовили новые мятежи. Об этом свидетельствуют постановления VII Толедского собора, созванного Хиндасвинтом, сулившие тяжелые наказания (отлучение от церкви и конфискация имущества) мятежникам и эмигрантам, ищущим на чужбине поддержки против своей родины, хотя бы эти смутьяны и были клириками. Собор обращался к королям других стран с просьбой не разрешать подготовку в их странах заговоров против вестготской монархии.

Эти законодательные мероприятия получили свое завершение в период правления преемника Хиндасвинта — Рецесвинта (Рекцесуинта) на VIII Толедском соборе (653 г.). Рецесвинт вступил на престол, не будучи избранным знатью, и вынужден был бороться с новыми восстаниями. Чтобы покончить с подобным положением вещей, он пошел на уступки, амнистировал восставших и предложил собору принять закон о престолонаследии, в котором фиксировалось, что после смерти короля нового преемника будут избирать прелаты и знать. Рецесвинт дал обязательство охранять католическую религию и преследовать еретиков и евреев; последние в правление Сисемунда вернулись в Испанию.

Слияние народностей. Хиндасвинт и Рецесвинт не только старались разрешить политические проблемы, но уделяли также немалое внимание вопросу слияния вестготской и испано-римской народностей. Унификация законодательства была одним из наиболее действенных методов, которые позволяли разрешить этот вопрос. Каждая народность имела свое особое законодательство, а отношения между ними регулировались по-разному в тех или иных случаях. Хиндасвинт покончил с этими различиями. Как полагают, он распространил единое законодательство на все население полуострова, и эта единая правовая система основана была на испаноримской и вестготской традициях и стремилась примирить интересы обоих народов. Хиндасвинт провел эту работу, основываясь на прежних законодательных актах и кодексах. Он разрешил ранее запрещенные браки между испано-римлянами и германцами. Это не значит, что до реформ Хиндасвинта испано-римляне не могли сочетаться браком с вестготами (ср., например, короля Тевдиса); но раньше государство, за весьма малыми исключениями, не признавало законной силы таких браков. Сын Хиндасвинта Рецесвинт завершил дело своего отца, дважды пересмотрев законы, в стремлении придать им больше единообразия и систематизировать их. Текст кодекса Рецесвинта дошел до нас полностью[50].

Вамба. Война и внутренние реформы. После смерти Рецесвинта началось соперничество между различными представителями знати, претендовавшими на престол. В конце концов королем был избран человек, по самому складу своего характера призванный быть властелином, — родовитый вестгот Вамба.

Правление Вамбы почти полностью прошло в войнах. Сразу после его избрания началось восстание в Септимании под руководством одного графа, не желавшего признать власть короля. Одновременно и баски, которые еще при Рецесвинте вышли за пределы занимаемой ими области и достигли Сарагосы, отказались платить дань и угрожали новым вторжением. Вамба сам возглавил поход против басков, а в Септиманию направил военачальника Павла. Однако Павел поднял восстание и был провозглашен своим войском королем. Разгромив басков, Вамба сразу же отправился в поход против Павла, разбил его и взял в плен. Таким образом он покончил с восстанием и покорил всю Септиманию.

Спустя некоторое время началась война, носившая совсем иной характер. В этот период северное побережье Африки, принадлежавшее длительное время Византийской империи, перешло к воинственному народу — арабам. Арабы, желая вторгнуться в Испанию, направили большую флотилию к восточному берегу полуострова. Вестготские войска отбили это нападение, и арабы понесли большой урон в людях и кораблях.

Все эти военные предприятия и трудности, с которыми пришлось столкнуться, ясно показали Вамбе, что вестготскому государству угрожает серьезная опасность. Опасность усугублялась еще и тем, что население уклонялось от несения воинской службы, а армия была крайне дезорганизована. Вамба рядом законодательных актов обязал всех обитателей полуострова под страхом суровых наказаний участвовать в войнах и провел ряд мероприятий по внутренней организации армии.

Упадок вестготского государства. Вамба был последним королем, который с блеском правил вестготским государством. Замечательные военные походы и кипучая энергия стяжали Вамбе славу и внушали страх всем его врагам. Но после низложения Вамбы в стране наметились признаки быстрого упадка. И это немудрено — короли боролись со знатью, знать выступала против королей, арианская партия враждовала с католической. Нельзя было закрепить наследственный принцип в престолонаследии и предупредить возникновение бесконечных мятежей и смут; ничто не могло сгладить различия между коренными испанцами и вестготами[51]. Все это вместе взятое, включая и общее падение нравов, определило неизбежное падение вестготского могущества. Сам Вамба был свергнут с престола, и королем стал один из его родственников — Эрвигий. Эрвигию в свою очередь пришлось подавить несколько восстаний знати, хотя он и ослабил суровый режим Вамбы, неоднократно провозглашая амнистию и проявляя даже известную слабость по отношению к знати. Его преемник Эгика, родственник Вамбы, вернулся к методам последнего; он подверг наказанию врагов Вамбы и покровительствовал его сторонникам, которые подвергались преследованиям в правление Эрвигия. Против Эгики также был организован заговор под руководством епископа Толедского Сисберта. Заговор был раскрыт, его участники — наказаны. Вскоре Эгике пришлось отражать новое нападение арабов.

Как Эрвигий, так и Эгика продолжали работу по унификации законодательства. Они еще раз пересмотрели кодекс Рецесвинта и дополнили его. До нас дошли два кодекса, явившихся результатом пересмотра, проведенного Эрвигием, однако кодекс Эгики не сохранился.

Витица и его сын. О правлении двух непосредственных преемников Эгики до нас дошло очень мало сведений. В начале своего правления Витица амнистировал представителей знати, которых преследовал Эгика. Это произвело на знать очень благоприятное впечатление, но оно быстро рассеялось после того, как король взял в качестве соправителя своего сына Ахилу, которого он хотел сделать своим преемником. Против Витицы было организовано несколько заговоров, своевременно раскрытых последним. При этом Витица жестоко карал заговорщиков. Одного из них, герцога Кордовского Теудефреда, он ослепил, а другого, Пелайо, изгнал. Духовенство неодобрительно относилось к мероприятиям Витицы. Тем не менее ему удалось удержаться на троне. Арабы снова попытались вторгнуться в Испанию, но король отразил их нападение. Вскоре после сражения с арабами Витица умер в Толедо (в 708 или 709 г.)

Его сыну Ахиле, вступившему на престол, пришлось бороться с более значительными трудностями. Знать не признала его королем и подняла восстание. Начался период анархии и смут. Восставшие избрали своим вождем и новым королем герцога Бетики Родериха (Родриго), которому в конечном счете удалось разгромить войска Ахилы и завладеть престолом (710 г.).

Родриго. Арабское вторжение. Герцог Бетики Родриго был последним королем вестготов. Уже отмечалось, что арабы занимали большую часть северо-западного побережья Африки, область, в древности называвшуюся

Мавританией, и что они неоднократно пытались вторгнуться в Испанию. В правление Родриго им удалось осуществить это намерение, получив помощь из самой Испании. Что это была за помощь, точно не известно. Принято считать, что арабам помогал вестготский граф Юлиан, комендант крепости в Сеуте (которую Сисемунд или Суинтила отвоевали у византийцев), движимый стремлением отомстить Родриго за оскорбление, нанесенное его дочери Флоринде; как только арабы оказались в Испании, им помогли также сторонники семьи Витицы (в том числе епископ Оппас), которые перешли со своими воинами на сторону арабов.

Военные действия арабы начали совместно с Юлианом, высадившись в районе Алхесираса (709 г.); вероятно, эта высадка была только рекогносцировкой. Спустя один год они отправили в Испанию другой отряд в 400 пехотинцев и 100 конников под командой Тарифа. Отряд ограничился грабежом плодородной местности между Тарифой и Алхесирасом, не овладев ни одной крепостью. Наконец, в 711 г. более значительное войско арабов, под командованием полководца Тарика и графа Юлиана, овладело Гибралтарской скалой, ныне исчезнувшим городом Картей и Алхесирасом. Таким образом арабы захватили важные опорные пункты и обеспечили себе пути отступления.

Арабское завоевание и конец вестготской монархии. Немедленно арабы отправились к Кордове; однако им оказали сопротивление войска под командованием Венция, племянника короля. Арабы одержали победу, но наступление их замедлилось, благодаря чему удалось известить о вторжении короля, который находился в это время на севере Испании, где он воевал с франками и васконами. Родриго собрал сильное войско и отправился в поход против арабов, которые, однако, получили новые подкрепления из Африки и располагали вспомогательными отрядами вестготов — противников короля. По словам некоторых авторов, арабы собрали около 25 тыс. человек.

Войска противников встретились у берегов озера Ханда, расположенного между Мединой-Сидонией и Вехером де Ла-Фронтера (провинция Кадис). Битва эта ошибочно называется сражением на реке Гвадалете, так как наименование этой реки было спутано с названием реки Барбате, впадающей в озеро Ханда.

Битва началась в воскресенье 19 июля 711 г. Родриго мог бы одержать победу, если бы ему не изменила часть войск, подкупленная друзьями и родственниками Ахилы, в том числе епископом Оппасом и неким Сисбертом. Королю с несколькими военачальниками и горстью воинов удалось бежать.

После этой крупной победы захватчики направились дальше к Кордове, преследуя отступающих. На равнинах близ Севильи произошло другое сражение, также неблагоприятное для вестготов. Затем арабы взяли крепость Эсиху. Тарик вновь стал продвигаться по направлению к Толедо, но в Кордове ему оказано было сопротивление, и гарнизон крепости воспрепятствовал арабам переправиться через Гвадалкивир. Тарик оставил часть войска для осады Кордовы, совершив обходное движение, переправился через Гвадалкивир и двинулся на Толедо. Он взял этот город — столицу вестготского королевства, и продвинулся до Алькала. После двухмесячной осады Кордова была взята арабами.

Между тем Родриго, которому удалось бежать после разгрома у Ханды, укрылся в Мериде и собрал новые войска, угрожая главным силам противника, занявшим Толедо. Тарик, перед лицом этой опасности, обратился за помощью к правителю Мавритании Мусе, своему непосредственному начальнику.

В 712 г. Муса прибыл с сильным войском. Видя, что в данный момент наибольшая опасность грозит со стороны Мериды, он направился к ней; перед этим он взял Севилью и ряд других крепостей. Муса осадил Мериду, которая сопротивлялась в течение года, но затем была взята штурмом.

До падения Мериды арабы встречали незначительное сопротивление, и масса гражданского населения относилась к ним скорее даже с симпатией. Население иногда открывало арабам ворота городов, и завоеватели оставляли незначительные гарнизоны в покоренных местностях. Однако после взятия Мериды положение, по-видимому, изменилось. Во всяком случае известно, что сразу же после взятия Мериды поднялось всеобщее восстание христиан, началом которого было возмущение в Севилье. Муса послал против Севильи своего сына Абд-аль-Азиза, а сам отправился дальше к Сьерра де Франсия (провинция Саламанка), где, по-видимому, находился Родриго, собравший новые силы. Муса и Тарик, прибывший из Толедо, объединились и настигли вестготов у Сегоюэлы (сентябрь 713 г.). В этом сражении, как полагают, вестготский король понес поражение и был убит.

Этой битвой завершилось вестготское господство в Испании. Арабы не намерены были оказывать в дальнейшем покровительство сторонникам Ахилы. Из Сегоюэлы Муса направился в Толедо, где сразу после ухода Тарика началось восстание. Вступив в Толедо, Муса провозгласил халифа государем испанских земель. Так началась эпоха арабского господства.


Социальная и политическая организвция

Состав населения в вестготскую эпоху. С приходом варваров состав населения Испании еще более усложнился. Для периода вестготского господства характерны следующие этнические элементы: германский, представленный различными племенами, вторгшимися на полуостров, римско-латинский, к которому принадлежало большое число жителей полуострова, полностью романизированных или бывших мод влиянием римской цивилизации; а также римско-византийский, который косвенно, через духовенство, оказывал влияние также и на области, не завоеванные византийцами. К этому следует добавить основной элемент, местное население смешанного состава. Из всех перечисленных элементов самыми стойкими были второй и третий. Германцы, а особенно вестготы, прибыли в Испанию, когда их первоначальные представления и обычаи были сильно изменены в ходе долгого и постоянного общения с римлянами. Таким образом, вестготы внесли мало оригинальных черт в жизненный уклад населения страны. Между тем римско-латинский и византийский элементы продолжали оказывать огромное влияние, которое проявлялось, в частности, и в христианизации Испании.

Социальный строй. Социальный строй Испании к моменту прихода вестготов может быть кратко охарактеризован следующим образом: концентрация собственности в немногих руках; развитие крепостничества, колоната и форм полукрепостной зависимости; ограничение личной и экономической свободы путем подчинения индивидуума курии и корпорациям или коллегиям.

Готское вторжение слабо отразилось на социальной структуре и экономическом положении населения Испании[52]. В сфере семейного уклада с приходом вестготов началась, однако, известная реакция, которая выразилась, в частности, в восстановлении прежних отношений и порядков. Объясняется это тем, что весь общественный строй вестготов построен был на родовых связях. Крепость семейных уз и солидарность родового коллектива связывали, однако, личную свободу члена родовой организации. Все потомки одного общего предка считали себя как бы особой группой, члены которой обязаны оказывать друг другу помощь и принимать участие в гражданской жизни всех членов группы (брак, опека, наследование и т. д.). За обиду, нанесенную одному из членов рода, мстили другие его члены, и закон признавал это право; однако не всегда подобные акты мести связаны были с пролитием крови — обидчик мог получить прощение родственников оскорбленного посредством уплаты выкупа (вергелъда). Солидарность членов рода ослабла в позднейшие времена под влиянием римского права.

Семья. Поскольку считалось, что женщина находится под властью отца (а также матери), равно как братьев или других родственников — мужчин, мужчина, чтобы вступить в брак, должен был покупать жену, т. е. заплатить за право быть ее господином; брак не мог состояться, если жених не давал приданого или если родственники невесты не соглашались выдать ее замуж. С момента заключения брака женщина поступала в подчинение мужа.

Приданое богачей обычно состояло из 10 рабов, 10 рабынь, 20 лошадей и большого количества украшений и драгоценностей, которые муж получал обратно, в случае если его супруга умирала бездетной и не оставляла завещания. Основным условием брака была верность жены. Супружеская измена сурово каралась и служила поводом для развода. Мужчинам разрешалось иметь незаконных жен, или наложниц. Все, что приобретали муж и жена во время брака, составляло общую собственность, которая делилась в случае смерти одного из супругов, обычно пропорционально вкладу каждого из них.

Вестготы пользовались завещанием для передачи семейного имущества, приняв таким образом нормы римского права. Дети наследовали 4/5 имущества, а вдова имела право пользоваться имуществом умершего мужа, пока снова не выходила замуж.

По закону родители не могли пользоваться по отношению к детям старинным правом жизни и смерти, но отец и мать обязаны были заботиться о воспитании детей. За детьми признавалось право иметь особую собственность (пекулий), складывавшуюся из того, что они приобретали своим трудом или получали в дар от короля и других лиц.

Вестготская семья была крепче, чем римская времен упадка империи.

Классы. В сфере общественного уклада вестготы не изменили положения, которое было до их прихода в римских провинциях. Скорее они способствовали тому, что прежние черты определились более четко, а число лиц, находившихся в рабстве и личной зависимости, увеличилось. В вестготском обществе существовало различие между свободными людьми и сервами (siervos), и между лицами этих двух классов были запрещены браки. К свободным принадлежали в первую очередь нобили, представлявшие вначале наследственный и замкнутый класс. После вторжения в Испанию вестготов положение знати изменилось. Принадлежность к этому классу уже перестала быть привилегией членов определенных семей, и теперь в него могли входить все, кто приобрел богатство (земли, предоставленные королем, военная добыча и т. д.) или занимал важные посты при дворе. Поэтому знать утратила в известной мере свое былое значение и стала в определенной степени зависеть от короля; она делала неоднократные попытки разорвать узы этой зависимости, и в этом ее поддерживала сохранившаяся испано-римская аристократия, которая совместно с вестготской знатью вела борьбу за власть и пользовалась наравне с ней плодами, приносимыми административной и политической деятельностью. Впрочем, между вестготской и испано-римской знатью шла ожесточенная борьба в период завоевания Испании.

Нобили готской Испании именовались poientes, optimates и proceres. Законы именуют знатных готов сеньорами, а аристократов испано-римского происхождения — сенаторами, крупных землевладельцев этого же класса называли потенциорами и поссесорами.

Свободные, не принадлежавшие к знати, обычно зависели от нее. Их зависимость имела либо старинную форму колоната и патроциния (для вольноотпущенников), либо выражалась в том, что они были свободными земледельцами и арендаторами земли у знати или же ремесленниками и рабочими в городах. Положение последних категорий улучшилось потому, что вестготы ослабили узы зависимости, которые ранее связывали рабочих и ремесленников с коллегиями и корпорациями. В то же время положение свободных земледельцев постепенно ухудшалось, и в конце концов они превратились в таких же колонов, так как род их занятий стал наследственным, и они были навечно прикреплены к земле.

Для вестготской эпохи характерно появление нового класса, так называемых буцеллариев (bucellarii), которые добровольно шли на службу к могущественным и влиятельным особам, в поисках защиты, как это имело место в древности с так называемыми клиентами. Будучи зависимыми, буцелларий сохраняли все свои личные права и получали от патрона или сенатора, которого они сопровождали на войну, оружие и земельные наделы. Буцелларий имел право в любой момент порвать узы, связывающие его с патроном, и этим он отличался от вольноотпущенника, который был постоянно связан обязательствами патроната. Сеньор не только обязывался помогать буцелларию и защищать его, но он должен был выдавать замуж его дочерей, которые после смерти отца до замужества оставались под властью патрона. Патронат подобного рода и связанные с ним материальные выгоды представлялись буцеллариям настолько привлекательными, что крайне редко они порывали с патронами, хотя на то и имели право. Обычно это случалось, если буцелларий находил нового патрона, связь с которым по каким-либо соображениям казалась более выгодной.

Итак, лишь немногие были в эту эпоху совершенно свободны. Образовался целый ряд промежуточных состояний, вплоть до самых низших — крепостничества или рабства, продолжавшего существовать, как и в прежние времена.

Широкое распространение форм личной зависимости объясняется неуверенностью, которую испытывали многие в эту эпоху войн и смут, и дезорганизацией тех звеньев системы управления, которые могли обеспечить охрану и защиту человеческих прав.

За иностранцами признавались их права и законы, о чем можно судить на основании Liber Judiciorum — кодекса, в котором особо оговорены права иноземных купцов, прибывающих в морские порты или проживающих там.

Распределение земель. При вступлении в Галлию вестготы отобрали две трети земель римских поссесоров и половину их домов на основании закона о размещении войск, существовавшего в Римской империи, поскольку солдаты Атаульфа заняли римские провинции, входившие в Галлию, в качестве вспомогательных войск императора.

В Испании подобный передел, как это достоверно известно, осуществили свевы; несомненно, что после завоеваний Эйриха так же поступали и готы в отношении пахотных земель и частично лесов. Возможно, что то же самое они предприняли и по отношению к жилищам, рабам или servi adscriii, труд которых применялся в сельском хозяйстве, и сельскохозяйственным орудиям. Во всяком случае, в Испании изъятия частной собственности были меньшими, чем в Галлии.

Монархия. В политический порядок вестготы внесли больше изменений, нежели в социальный строй.

В период, предшествующий вторжению в Испанию, монархия вестготов носила смешанный выборно-наследственный характер; король избирался на народных собраниях, по избраны могли быть только лица определенных семей. Главными функциями короля было командование армией и отправление правосудия.

После вторжения вестготов на территорию империи их политический строй подвергался романизации, и к королям перешли экономические и административные функции, а также законодательная власть, причем они прибегали по своему усмотрению к помощи знати. Выборы короля перестали производиться непосредственно народом — это право перешло к аристократическому собранию, которое строго соблюдало наследственный принцип избрания королей. Престол принадлежал династии Балтов до тех пор, пока она не угасла. Затем в течение долгого времени (от Амалариха до Лиувигильда) шла борьба различных фамилий, которые домогались престола. Лиувигильд — первый монарх, ставший титуловать себя королем (rex) и носить все внешние знаки, присущие королевскому достоинству, — установил также подобающий церемониал[53] и тем самым подчеркнул самодержавный характер королевской власти и соответствие ее власти римских императоров.

Как уже было отмечено, Лиувигильд и другие короли, правившие после него, стремились обеспечить твердый порядок престолонаследия, назначая соправителями своих сыновей. Их поддерживало в этом высшее католическое духовенство, которое полагало, что таким образом можно будет покончить с анархией и гражданскими войнами; однако знать постоянно сопротивлялась подобным нововведениям, защищая принцип выборности короля. Эта тенденция господствовала и в законодательстве.

Имеется ряд распоряжений, предписывающих порядок избрания короля собранием знати и духовенства. Однако фактически имелось несколько случаев перехода трона по наследству. Несмотря на эту борьбу, абсолютистский характер монархии не претерпел изменений.

Система управления. Наряду с королем существовал совет из представителей знати, функции которого были чисто совещательными; король не обязан был руководствоваться мнениями совета в своей законодательной или административной деятельности.

С течением времени было создано другое политическое учреждение, в работе которого принимали участие епископы, вестготская и испано-римская знать. Точно не известно, каково непосредственное происхождение этих учреждений, именовавшихся соборами (concillas); эти соборы не следует смешивать с чисто церковными соборами; возможно, они были созданы по примеру древних провинциальных собраний, и таким образом в их деятельности проявилась древняя традиция в сочетании с новыми требованиями и прежде всего с необходимостью считаться с прелатами и нобилями, руководившими населением римского происхождения. Соборы имели одновременно и совещательный и консультативный характер. Первое достоверное сообщение об этих соборах относится к периоду правления Алариха II (VI в.), который передал на обсуждение подобного собрания для редактирования римский закон. После обращения Рекареда в католичество влияние соборов возрастает и наряду с этим расширяется и круг лиц, которые представительствовали на соборах. Вероятно, именно Рекаред реорганизовал это учреждение, и соборы превратились в центры законодательной деятельности, подчиняясь, однако, воле монарха, который представлял собой верховную власть. Соборы, в которые входили духовенство и знать, часто выражали политические и социальные устремления этих двух сословий. Кроме того, они являлись главными очагами культуры в вестготском государстве. Несмотря на это, короли не подчинялись ни соборам, ни высшему духовенству, которое в них преобладало. Короли проводили независимую политику, издавали законы, а на соборе они обычно искали только признания и одобрения своих действий и намерений и всегда добивались этого. Даже в случаях самой явной узурпации короли использовали таким образом в своих целях представителей знати и духовенства на соборах. При этом делегаты от знати назначались королем; король также назначал епископов, и такой порядок существовал до и после Рекареда. Порой, правда, короли принимали те или иные решения соборов, но так они поступали либо в силу обстоятельств (как это имело место с Рецесвинтом на VIII Толедском соборе), либо в тех случаях, когда их собственные воззрения совпадали со взглядами и мнениями духовенства и знати.

Соборы происходили следующим образом. По призыву короля их члены собирались в церкви св. Леокадии в Толедо. Дата созыва и выбор делегатов соборов зависели исключительно от воли короля. Открывался собор религиозными церемониями. Затем в присутствии короля зачитывались проекты законодательных актов, которые становились законами после утверждения их собором. Сперва, в первые дни, рассматривались церковные дела, в разрешении которых король принимал активное участие как гражданский руководитель церкви. На этих собраниях знать не присутствовала; представители ее являлись на собор лишь для того, чтобы участвовать в обсуждении политических и правовых вопросов, разбиравшихся позже. Однако законодательная инициатива принадлежала только королю и иногда епископам, но не представителям знати. По окончании заседаний двери церкви открывались для публики, принятые решения зачитывались всенародно. Король всегда сохранял право вето относительно решений, принятых не по его предложению. Таким образом, фактически соборы во всем зависели от короля; непосредственное окружение короля составляли зависимые от него лица — леуды (leudas) — своего рода буцелларии монарха, ядро придворной знати.

Выше уже отмечалось, что в течение долгого времени вестготы и население римского происхождения пользовались в сфере гражданского права различными законами. Однако одни и те же законы применялись и в области административной. Возможно, что коренное население сохранило кое — где нормы древнего обычного права. Существовало правило, что взаимоотношения между лицами одной и той же народности должны регулироваться согласно правовым нормам, принятым этой народностью. Во взаимоотношениях вестготов с римлянами применялись вестготские законы, не модифицированные в духе римского права. После унификации законодательства Хиндасвинтом эти различия исчезают. По-видимому, для победителей и для побежденных введено было общее законодательство, представленное в кодексе Liber Judiciorum, позже получившем название Fuero Juzgo. Новая правовая система не вытеснила старинных обычаев. Это явление свидетельствует, что в сложном по своей структуре общественном укладе функции властей, ведающих управлением, не могли отправляться достаточно эффективно.

Организация управления. Обосновавшись в древних римских провинциях, вестготы попытались упорядочить систему управления по римскому образцу. Уже отмечалось, что в регентство Теодориха были осуществлены некоторые реформы на манер реформ, уже проведенных в остготском королевстве. В дальнейшем, по мере завоевания новых территорий, вестготские владения были подразделены на большое число провинций. Лиувигильд создал 8 провинций (579 г.); во главе каждой из них находился правитель с титулом герцога, а крупными городами управляли наместники, именовавшиеся графами. В их компетенцию входили военные, административные и судебные дела. В столице королевства пребывали верховные руководители различных административных ведомств. Это были чины дворцовой канцелярии (oficio palaüno), организованной по римскому типу, так называемые comes, ведавшие делами казны, армии и т. д. В городах продолжали существовать муниципалитеты в той форме, которая установилась в период упадка Римской империи, хотя тяготы, лежавшие на куриалах, были облегчены. Сельское население управлялось чиновниками, которые именовались препозитами (prepositos). У населения сельских местностей имелись особые собрания (как у готов, так и у римлян) — convenius publicum vicinoruin, которые разрешали вопросы о правах владения на землю и земельных переделах, скотоводстве, преследовании бежавших колонок и обсуждали другие дела местного значения[54]. По-прежнему существовала должность защитника городов (defensor civilatis).

Функции правосудия находились в ведении вышеуказанных административных властей и коллегиальных присутствий, как, например, дворцовой канцелярии, судившей за преступления королевских леудов и знать; соборы рассматривали жалобы частных лиц на чиновников, совершивших различные злоупотребления. Функции суда осуществлял также и провинциальный собор. Этот собор состоял из духовных лиц провинции и возглавлялся епископом. Цели этих собраний были такие же, как у всеиспанского собора. Разбор некоторых гражданских и уголовных Дел вели курии в муниципиях; в особых случаях король назначал «чрезвычайных или специальных судей», так называемых «защитников мира» (pads assertores). Епископы от имени короля выполняли функции прокурора или инспектора, наблюдая за правильностью действий судов, и принимали участие в решении некоторых гражданских дел (вопросы опеки, исполнения завещаний и т. д.), равно как и вопросов, связанных с выполнением военных законов.

Вся эта сложная организация существовала только на бумаге. Фактически судебная система была далеко несовершенна. Суды менее всего были озабочены защитой интересов слабых. Напротив, несмотря на множество законодательных распоряжений ограничительного характера, они. злоупотребляли своей властью и чинили произвол.

Самыми строгими видами наказания были смертная казнь (поджигателей сжигали на костре), ослепление, конфискация имущества, бичевание и обращение в рабство. Пытка применялась только по отношению к простому народу.

Государственные финансы пополнялись главным образом за счет налогов, которых в первое время было немного, меньше даже, чем в последний период Римской империи. Наиболее важными были: поземельная подать (functio publica) и так называемый трибутулл (tributull), который вносился либо деньгами, либо натурой, в соответствии с урожаем. Подати платили только испано-римляне.

Войско. Военная служба была у вестготов обязательной; когда вестготы поселились в римских провинциях, они распространили воинскую повинность на римских подданных — знать, плебеев и рабов. Войско делилось на отряды по 100 человек, во главе с сотниками(centenarii). Были более крупные отряды по 1000 человек, так называемые тиуфадии (tiufadii) — тысячи, воинское подразделение германского происхождения. Начальник этой группы, тиуфад (тысячный), осуществлял одновременно функции судьи над своими солдатами в период войны и, как полагают, также и в период мира. Патронируемые (клиенты) составляли отряд под командованием своего патрона или господина. С течением времени обязательства военной службы стали менее суровыми, то ли благодаря смягчению нравов завоевателей, то ли потому, что своевольная знать и враги короны противились их выполнению. Вамба вынужден был обнародовать новые законы, пытаясь восстановить былой порядок отбывания военной службы и реорганизовать армию. Постоянным войском была только королевская гвардия, набиравшаяся из рабов, клиентов и вольноотпущенников короля или же из свободных людей, которым выплачивалось жалование или в награду за службу жаловались земли. Остальные контингенты призывались в случае войны. Войском командовал король или герцог.

Католическая церковь. Католическая церковь сохранила свою организацию и обычаи периода Империи. Епископы по-прежнему собирались на соборы и имели связь с папой, власть которого они признавали. Они неоднократно выступали в качестве посредников во время вторжения вестготов в Испанию и в эпоху борьбы между вестготами, свевами и испано-римлянами. В период господства ариан католические епископы иногда подвергались преследованиям, порой их смещали и не разрешали созывать соборы. Однако со времен Рекареда, когда католическая церковь стала официальной, развитие ее шло нормально. С другой стороны, церковь в значительной степени утратила былую независимость, так как короли (за исключением Рекареда) неоднократно вмешивались в ее внутренние дела и в конечном счете возложили на себя функцию назначения епископов.

Священники пользовались известными привилегиями. По-видимому, до Вамбы они были освобождены от некоторых наказаний и воинской повинности. Однако от уплаты обычных податей (например, от налогов за церковные земли и рабов) священники не освобождались. Священники были> подсудны обычным судам, хотя в то же время признавалось право епископа судить клириков. В вопросах брака, развода и т. п. они приравнивались к гражданским лицам. Церкви имели право предоставлять убежище преследуемым преступникам. Это право именовалось «правом убежища».

Количество монастырей значительно возросло. В эту эпоху был основан ряд монастырей, сыгравших позже большую роль в социальной и политической жизни Испании. Монахи зависели от епископа, который утверждал устав монастыря и назначал аббата. Однако монахи могли подавать апелляции на приговоры церковных трибуналов в гражданский суд.

Католической церкви пришлось в этот период бороться прежде всего с арианской «ересью», которая, будучи национальной религией вестготов, продолжала оказывать значительное влияние и после того, как утратила поддержку королей. Помимо борьбы с арианской «ересью» католическое духовенство искореняло остатки античных верований на полуострове и пережитки языческой религии, достаточно еще стойкие, особенно у сельского населения, удаленного от влияния городов.

Подобную же организацию имела и арианская церковь.


Культура и экономиеск жизнь. Обычаи

Элементы культуры. Как мы уже говорили, вестготы не внесли новых и оригинальных элементов в испано-римскую культуру. Как более отсталый народ, они сами подверглись всестороннему влиянию римской цивилизации и заимствовали у римлян обычаи и нормы, которыми последние руководствовались в сфере торговой деятельности, в организации ремесленного производства, в сельском хозяйстве и т. п.

Но вестготы явились в Испанию, обладая своим собственным языком, своей письменностью и религиозными и правовыми идеями, сложившимися до того, как они пришли в соприкосновение с римлянами. Правда, их древняя религия уступила место арианству. Однако правовые концепции вестготов оказали значительное влияние на законодательство и проявлялись в течение долгого времени.

С уничтожением римской системы управления, существовавшей в провинциях, культура пришла в сильнейший упадок. Официальные школы закрылись, и их функции приняло на себя духовенство. В церквах и монастырях созданы были школы, где изучалось не только богословие, но и гуманитарные науки, причем преподавание велось уже на начальной ступени обучения. В этих школах, под влиянием религиозных принципов, введено было раздельное обучение, точнее говоря, женщины могли получать лишь домашнее образование, и естественно, что в то смутное время они не могли приобрести много знаний таким путем.

Помимо церковных и монастырских школ, в которых, естественно, все было подчинено задачам религиозного воспитания, имелись еще еврейские учебные заведения, в которых применялся особый метод обучения: наставники зачитывали тексты, подлежащие изучению, и комментировали их совместно со своими учениками. Подобная система обучения была усвоена университетами позднейшего периода.

Язык и письменность. Вестготская Испания говорила на трех языках: готском, принесенном завоевателями, но вскоре вышедшем из употребления, латинском — языке римского и романизированного населения, и баскском.

Готский язык располагал так называемым ульфиловым письмом и был средством распространения арианской культуры, как латинский язык — средством распространения культуры католической. С обращением Рекареда в католичество преобладание получил римский элемент и многие арианские книги, написанные на готском языке, были уничтожены. А в связи с этим готская письменность утратила былое значение, хотя ею пользовались еще и в VII в.

В общем пользовании и в официальной переписке готское письмо было заменено латинским в той форме, которую оно приняло в Испании и которую неправильно называют готической. Этот вид письма следовало бы называть толедским.

Вероятно, церкви и арианские епископы имели свои собственные библиотеки. В католических церквах и монастырях действительно были такие библиотеки и перепиской книг занималось немало монахов. Копии в некоторых случаях выполнялись в коммерческих целях, и наиболее популярные книги выходили в рукописных переизданиях. Для продажи книг существовали книжные лавки, подобные римским. Значительные библиотеки собрали некоторые вестготские короли и магнаты.

На юге и востоке полуострова ощущалось и греческое влияние — результат продолжительного господства византийцев и постоянной связи католического духовенства с духовенством Востока. Известно, что многие священники побывали в Константинополе, где они находили убежище во время гонений; там многие из них с успехом занимались науками. Таким образом, греческий язьж и греческая литература того времени были известны всем культурным людям в Испании.

В Испании изучались еврейский и халдейский языки и при этом не только еврейским населением, но и представителями культурных кругов других национальностей. Изучение этих язьжов способствовало восприятию элементов восточной культуры, которой впоследствии суждено было занять столь же видное место, как и греко-романской.

Литература. Писатели. Сочетание всех этих элементов, если и не смогло создать такой же обширной и глубокой культуры, как римская, тем не менее способствовало поддержанию на определенном уровне испанской культуры, основными очагами которой явились кафедральные соборы и монастыри, особенно севильские. В Севилье была создана школа, основанная на традициях классической культуры, под руководством архиепископа Исидора.

Большая часть авторов этой эпохи, естественно, являлась духовными лицами, и в творчестве их преобладали, религиозные и моральные темы. Наибольшей известностью пользовались — Орозий, автор всеобщей истории (Historiarum Librii Vif adversus paganus), написанной в 417 г. по настоянию Августина. Труд Орозия дает возможность ознакомиться с начальным периодом готского вторжения. Драконций, автор поэмы «De Deo» («О боге»); Идаций, составитель «Хроникона», летописи, в которой повествуется о вторжениях германцев; Торибий Асторгский, известный своей полемикой с присциллианами; Монтан, автор писем морального содержания; аббат Донат, который перевел из Африки в Испанию свой монастырь вместе с библиотекой; Масона, один из наиболее выдающихся вестготских епископов; Браулий, автор «Жития св. Миллана» и эпистолярного сборника, его труды представляют интерес для ознакомления с общественным укладом рассматриваемой эпохи; Юлиан, автор «Жития Вамбы», епископ Сарагосский Тахон; Апрингий из Бехи; Ильдефонс Толедский; Зазей из Кордовы, крупный философ; Иоанн Бикларский, автор «Хроники», важного источника для изучения перипетий политической борьбы в вестготском королевстве; Леандр, содействовавший обращению в католичество Герменегильда; и, наконец, ученик Леандра, Исидор, архиепископ Севильский, человек большой эрудиции, автор многих книг, среди которых выделяются по своему историческому интересу «Хроникою» — сокращенная всеобщая история, «История готов, вандалов и свевов», «Жизнь знаменитых мужей», и особенно две работы — «Этимология», подлинная энциклопедия греко-римских знаний, и «Книга изречений» — выдающийся философский труд[55].

В Испании того времени были и светские писатели. Среди них следует особо выделить королей Рекареда, Хиндасвинта. Рецесвинта и Сисебута (автора «Жития св. Дезидерия» и, возможно, нескольких «Посланий к епископам и патрициям»), герцога Клавдия, сверстника и однокашника Исидора Севильского, графа Булгарана, графа Лаврентия, обладателя богатой библиотеки. Таким образом, нельзя утверждать, что вся готская и испаноримская знать коснела в невежестве. Она выдвинула выдающихся писателей, ревностных приверженцев культуры. Тем не менее духовенство было главным хранителем культурных традиций. Это особенно отчетливо проявляется в сфере юриспруденции. К вестготской эпохе относятся работы, в которых излагаются общие правовые принципы или содержатся рекомендации к их применению на практике, к несчастью далеко не всегда находившие практическое применение. В трудах Исидора Севильского «Этимология» и «Книга изречений» и в других работах теологического характера, вышедших из-под пера различных прелатов, формулируются основные положения испанского церковного права, которые оказали влияние на законодательство и нашли отражение в «Фуэро Хузго»[56].

В этом кодексе многие юридические нормы комментируются в духе писаний Исидора Севильского. Принципы церковной доктрины, оказавшие влияние на систему правовых отношений, таковы: божественное происхождение власти, обязанность государтсва защищать церковь, подчинение закону, как необходимое условие общественного благосостояния (это положение распространяется и на королей, тиранические действия которых сурово осуждаются), зафиксированное в законодательстве разделение коронной и частной собственности и защита последней от узурпаций со стороны королей, наследственность престола и укрепление королевской власти как предпосылка прекращения усобиц и смут, искоренение ересей и наказание всех совершенных преступлений против религии с помощью государства.

Искусство. В архитектуре вестготы следовали классическим принципам, хотя упадок проявился и в характере строительных материалов, и в типах сооружений, и в особенностях орнаментации. Здания становятся беднее и не столь монументальными, как в римскую эпоху, хотя, судя по дошедшим до нас описаниям церквей в Мериде и Эворе, сооружения того времени были, по крайней мере относительно, довольно величественны. Возможно, вестготы принесли с собой в Испанию элементы восточного и греческого искусства, заимствованные ими в эпоху пребывания на берегах Дуная и Дона. В этом же смысле должно было также сказаться непосредственное общение с византийцами после завоевания ими юго-восточных областей Испании и оживленные культурные сношения между Испанией и Константинополем. В силу этого (а также германских влияний, имевших место, вероятно, в масштабе, который в настоящее время очень трудно себе уяснить) изменилось и латинское искусство, в котором появились некоторые новые черты.

У нас имеются сведения о различных общественных зданиях-дворцах, храмах, построенных в вестготскую эпоху, но немногие из них сохранились настолько, чтобы можно было судить о стиле той эпохи. Господствующей формой церквей является базилика латинского или византийского типа, имеющая в плане вид греческого креста. Церковь в Баньос имеет три нефа, которые разделены аркадами с подковообразными сводами. Эта церковь покрыта двускатной деревянной кровлей. Подковообразная арка, уже известная испано-римлянам, широко использовалась вестготами при постройке абсид и в соединительных арках и даже составляла одну из характерных черт их искусства. Ряд авторов полагает, что к вестготским архитектурным памятникам можно причислить церковь Кристо де Ла-Лус в Толедо и французскую церковь Сен-Жермен де Пре, построенную в 806 г. епископом Теодульфом, испанцем по происхождению. Эта церковь имеет подковообразные арки.

С большей достоверностью вестготам могут быть приписаны характерные капители, найденные в Толедо, Мериде и Кордове, с искажением воспроизводящие греко-римские формы.

К вестготским скульптурам обычно, но без достаточных оснований, относят статую св. Иоанна, найденную в Баньос; имеется множество погребальных плит вестготской эпохи. Изображения на плитах воспроизводят мотивы римской эпохи, но черты упадка проявляются в них явно. Одна из плит, найденная в Эсихе, по-видимому, носит явные следы византийского влияния. На другой, найденной в Мертоле (относящейся к 525 г.) выгравирована подковообразная арка, которая, как мы уже указывали, очень характерна для строений этого периода.

В оборонительных сооружениях по-прежнему сохраняются римские формы. Это можно видеть на примере построек в Эркавике или Кабеса дель Гриего, в Эворе (сооружения Сисебута), в Толедо (древние стены, перестроенные Вамбой) и в Кордове (Западные или Севильские ворота, относящиеся, как полагают, к VII в.).

Украшения из благородных металлов и драгоценных камней, представляющие наиболее богатые остатки вестготского искусства, дошедшие до наших дней, носят явные следы византийского влияния. Это можно видеть на вотивных коронах и крестах, найденных в Гуаррасарете (Толедо), Эльче и Антекере. Золотые монеты, несовершенной чеканки, — не более как копии с латинских и византийских образцов.

По недавно обнаруженным в Севилье монетам удалось установить имена двух королей (не упоминавшихся в найденных до сих пор документах) — Юдилы и Хатиты, которые, как полагают, не были законными монархами. Судя по недавно найденной монете, во времена Рецесвинта и Вамбы был третий, не зафиксированный в хрониках, король Сунифред или Кунифред, также, возможно, узурпатор.

Торговля и ремесло. Вестготы, чьим основным занятием было земледелие и которые к тому же вынуждены были вести постоянные войны, не имели благоприятных возможностей для развития торговли или ремесла. Коммерческая деятельность и ремесла находились в руках испано-римского населения и иностранцев, главным образом греков и евреев. Торговля велась преимущественно с Востоком, частично на испанских судах. Военный флот у вестготов стал внушительной силой. Для товаров, ввозимых из других стран, продолжали существовать таможни.

Сохранились следующие виды ремесла: изготовление шелка, шерсти и пряжи, плавка железа, изготовление оружия. Были мельницы, шахты и верфи для строительства кораблей.

В соответствии с традициями римских корпораций, ремесленники были организованы в замкнутые коллегии, причем в каждой отрасли ремесла имелось две категории — мастера и подмастерья. Лица, не принадлежавшие к этим корпорациям, не могли заниматься ремеслом.

Обычаи. В последний период римского владычества население, как уже было указано, сосредоточивалось в городах; однако после вторжения германцев происходит отлив населения в сельские местности. Этот процесс выражался в том, что испано-римские нобили создавали узлы сопротивления на территории своих владений и коренное население переселялось из городов в местности, где они могли находиться под зашитой укрепленных замков. Вне городов оседало и связанное с землей вестготское население.

При этом вестготские нобили сделались обладателями обширных земельных угодий; они жили в своих поместьях, окруженные многочисленной свитой буцеллариев, колонов и рабов, которые составляли как бы небольшую армию и двор.

В городах жизненный уклад был римским, и, романизируясь, вестготы постепенно приспосабливались к непривычному для них строю жизни — забывались старые скромные и простые обычаи; роскошь и пышность, свойственные римскому быту, прививались в среде вестготской знати.

Вестготы непрерывно вели завоевательные и гражданские войны. Последние происходили между отдельными магнатами или между знатью и королем. Солдаты носили куртку и шлем из кожи, металлический панцырь и щит. Характерной особенностью вестготских солдат, отличающих их от испано-римлян, были очень длинные волосы. Обычай носить длинные волосы стал у вестготов признаком их национальной принадлежности. При этом всякий, кто стриг волосы, лишался права занимать любые должности и не мог быть избран королем. Престол мог занимать только гот.

Видами оружия у вестготов были стрелы, копья, мечи и кинжалы. Военные сигналы подавались с помощью рога.

Обычным видом мужской одежды вестготов были шерстяная или меховая куртка и длинные штаны, подбитые мехом. Следует отметить, что вестготская знать и варвары, проживающие в городах, со временем стали одеваться на римский манер.

Падение нравов в VII ив начале VIII века достигло такой степени, что многие священники, несмотря на запрещение церковными законами браков для духовных лиц, открыто жили с наложницами. Законы сурово карали подобную распущенность. Однако эти нравы сохранялись в течение долгого времени. Суеверия были распространены не только в народе, но и среди представителей высших классов. Судьи часто обращались к гадалкам и колдунам для разрешения тяжб, хотя это и преследовалось законом.

Убийства случались часто; личная безопасность была совершенно не обеспечена, несмотря на то, что короли старались подавлять беспорядки и волнения и искоренять наиболее распространенные пороки.

Одним из самых популярных развлечений эпохи был бой быков, приверженцы которого находились даже среди духовенства.

Второй период

Мавританское господство и реконкиста


Зависимый эмират

Новые завоеватели Испании. Завоевателей, которые прибыли из Африки и вызвали падение вестготского господства, называли обычно арабами, и это название применяется до сих пор. Тем не менее необходимо дать несколько более точное определение этого понятия для уяснения хода последующих событий.

Северо-западная Африка, Мавры. К началу VIII в. арабы уже завоевали всю Северо-западную Африку, принадлежавшую ранее византийской империи. Здесь арабы застали коренное население — берберов, народ иного происхождения, у которого, так же, как и у арабов, существовала племенная организация. Берберы, собственно, и известны под именем мавров. Они отличались от арабов большим фанатизмом, так как ими управлял особый класс священнослужителей («святых»), которых они почитали больше вождей племен — шейхов.

Берберы неохотно приняли арабское господство. Мусульманские войска, вторгшиеся в 711 г. под командованием Тарика в Испанию, как раз и состояли в большинстве своем из берберов. Муса же привел с собой больше арабов, и при этом выходцев из различных враждующих между собой племенных объединений — кайситов и кельбитов. В Испании этих завоевателей стали именовать либо маврами (хотя в узком смысле это название относится только к выходцам из Африки, а не к арабам), либо арабами, что, в свою очередь, не совсем верно, так как к этой этнической группе не относятся берберы.

Укрепление арабского господства в Испании. Спустя год после битвы у Сегоюэлы, ознаменовавшей конец вестготской монархии в Испании, Муса продолжил свой поход, направившись через Гвадалахару к Сарагосе, иногда преодолевая сопротивление вестготских вождей, но порой получая, от них помощь. Так, например, граф Фортуний Тарассонский, подобно многим другим магнатам, которые более всего были озабочены сохранением своего имущества и своей власти, покорился арабам и отрекся от христианской религии, получив за это некоторые привилегии. Впрочем, так поступали не все знатные люди. Некоторые из них энергично сопротивлялись захватчикам, отстаивая свои права и владения. Народ, которому нечего было терять, вел себя иным образом[57]. До 713 г. война велась сравнительно гуманно. При взятии Мериды Муса оставил на свободе жителей города и сохранил их имущество. Победители конфисковали лишь то, что принадлежало убитым, эмигрантам и церкви. Однако кампания 714 г. была жестокой, так как арабы предавались всякого рода излишествам. Тем не менее они оставили христианам их церкви.

Закончив поход против территорий, лежащих по течению Эбро, Муса и Тарик совместно начали завоевание территории, названной впоследствии Старой Кастилией, и Кантабрии, продвигаясь с востока на запад и с севера на юг. В этом походе арабы встретили сильное сопротивление. Хотя некоторые графы и покорились (причем посредниками при заключении мирных договоров выступали епископы), другие продолжали доблестно сражаться. Муса будто бы дал следующую характеристику испанцам: «Они как львы обороняют свои крепости и подобно орлам кидаются в сечу на боевых конях. Они не упускают ни малейшей возможности, если она для них благоприятна, и, будучи разбиты и рассеяны, они скрываются под защиту неприступных теснин и лесов, чтобы затем с еще большей отвагой ринуться в бой». Таким образом, Муса говорит о том, что жителям полуострова свойственны два способа ведения войны — борьба с врагом в укрепленных поселениях или партизанские действия, подобные тем, что они вели в свое время против римлян.

Для закрепления своих завоеваний арабы создавали в Амане, Асторге и других пунктах военные колонии. В провинции Вальядолид, в крепости Бару, они встретили упорное сопротивление и вынуждены были на некоторое время задержаться здесь. Из этой местности Муса направился к территориям астуров. Совершив нападение на селение Луко, арабы захватили его и овладели также расположенным неподалеку Хихоном. Астуры и готы укрылись в неприступных горах Пикос де Эуропа и, спустя некоторое время, покинув свое убежище, нанесли арабам жестокий удар. Как раз в тот момент, когда Муса собирался проникнуть в Галисию, он получил категорическое предписание халифа[58] прибыть ко двору и дать отчет о своем поведении в связи с жалобами на действия этого полководца, которые поступили в Дамаск. Мусе пришлось повиноваться, и он вместе с Тариком отправился в Севилью, чтобы сесть там на корабль (714 г.).

Во главе арабских войск остался Абд-аль-Азиз, сын Мусы, который предпринял ряд экспедиций в Португалию и в южную и юго-восточную части Андалусии, захватив Малагу и Гранаду. Вступив на территорию Мурсии, он встретил энергичное сопротивление графа Теодемира, столицей которого была Ориуэла. К выгоде обеих сторон, арабы были немногочисленны, а Теодемир боялся оказаться изолированным (хотя другие графы и оборонялись в различных пунктах, но между ними не было согласия), было заключено соглашение о капитуляции, в результате которого была признана независимость Теодемира и подвластных ему подданных на территории Ориуэлы, Валентенты, Аликанте, Мулы, Бегастро, Анайи и Лорки, причем испанцам было разрешено исповедовать свою религию и сохранить свои храмы. Арабы гарантировали неприкосновенность имущества христиан и обязали их только платить небольшую подать в деньгах и в натуре.

Абд-аль-Азиз был убит, не завершив покорения Испании. Роскошная жизнь, которую он вел вопреки суровым предписаниям своей религии, и то обстоятельство, что он женился на вдове Родриго, Эгилоне, подорвали его престиж у арабских воинов. Дело, начатое им, завершил новый правитель — Аль-Хурр. Аль-Хурр считал, что завоевание полуострова уже закончено и что сопротивление испанцев преодолено в ходе семилетних боев (712–718 гг.). Поэтому он перешел Пиренеи и вторгся в Галлию. Однако Аль-Хурр заблуждался. Именно в это время против арабских завоевателей началась новая и при этом не оборонительная, а наступательная война.

Политика мусульман в период завоевания Испании. Поскольку Испания была завоевана африканскими войсками, ее считали зависимой от африканских владений халифата. Правитель (эмир) Испании назначался африканским наместником, в свою очередь подчинявшимся халифу, резиденция которого находилась в Дамаске, в Сирии. Эта зависимость не помешала Испании стать ареной многочисленных гражданских войн между завоевателями. Не раз Испания вела себя так, как будто бы она была действительно независимой страной.

Арабы в своих завоеваниях вовсе не стремились к обращению покоренных народов в ислам. На поведение арабов, конечно, оказывали влияние такие факторы, как фанатизм того или иного халифа или полководца, командовавшего войсками, но, как правило, они предоставляли народам завоеванных стран право: либо принять ислам, либо платить подушную подать (сверх поземельного налога). Поскольку в соответствии с установленным порядком вновь обращенные платили меньше налогов государству, чем упорствующие приверженцы старой веры, арабы, предпочитая земные выгоды интересам религиозным, считали, что никоим образом не следует силой приобщать к исламу покоренные народы; ведь подобные действия лишали их добавочных податей. Этот мотив наряду с чисто военными соображениями (не всегда легко было успешно вести войны) неоднократно заставлял арабов заключать договоры, подобные соглашению с Теодемиром. При этом они относились с уважением не только к религиозным верованиям, но и ко всему жизненному укладу и обычаям покоренных народов. Таким образом, завоевание, как пишет один испанский историк, «не было делом религиозной пропаганды, а представляло собой более или менее систематический грабеж».

Административная и социальная организация завоеванных территорий. Основная масса испано-римского и вестготского населения продолжала жить в условиях почти полной гражданской независимости под владычеством мусульман, будучи управляема своими графами, судьями, епископами и пользуясь своими церквами. Эмиры довольствовались установлением для покоренных христиан двух разновидностей законных налогов: 1) личным или подушным налогом (величина его варьировала в зависимости от имущественного состояния плательщика, причем он не вносился женщинами, детьми, монахами, калеками, нищими и рабами), 2) поземельным налогом, который обязаны были вносить как мусульмане, так и христиане (первые, однако, только с имений, ранее принадлежавших христианам или евреям). Иногда (как о том можно судить, например, по ставкам личного налога, фиксированным в соглашении о капитуляции Коимбры) с христиан брали личный налог в двойном размере. Этот налог назывался харадж[59] и уплачивался в известной части натурой. Церкви и монастыри также платили налоги. В отношении недвижимой собственности, по-видимому, существовало следующее правило: Муса оставил 1/5 часть завоеванных земель и домов для государства, что составило особый общественный фонд — хумс[60]. Обработку государственных земель он предоставил молодым работникам из числа местного населения (крепостным), которые должны были отдавать 1/3 урожая халифу или его наместнику — эмиру. В этот фонд входили главным образом церковные имущества и имущества, которые принадлежали вестготскому государству, бежавшим магнатам, а также земли владельцев, оказавших сопротивление арабам. Что касается частных лиц, воинов и нобилей, которые капитулировали или подчинились завоевателям, то арабы признали за ними (как в Мериде, так и в Коимбре) право собственности на все их имущество или известную часть его, с обязательством платить поземельный налог (джизья — подать, аналогичная хараджу) с пахотных земель и с земель, засаженных плодовыми деревьями. Так же поступили арабы по отношению к ряду монастырей (судя по соглашению о капитуляции Коимбры). Кроме того, местные владельцы могли свободно продавать свою собственность. В вестготскую эпоху они в этом отношении были стеснены не утратившими силу римскими законами о куриалах. Наконец, 4/5 конфискованных земель распределялись между полководцами и солдатами, т. е. между племенами, которые входили в состав войска. Согласно одной арабской версии, Муса провел это распределение полностью, однако другие арабские источники свидетельствуют, что завершил его не Муса, а Самах, сын Малика, по распоряжению халифа. Самах отдал остатки еще не распределенных государственных земель в ленное владение воинам, которых он привел с собой. При этих разделах северные округа (Галисия, Леон, Астурия и др.) были переданы берберам (а в армии завоевателей их было больше, чем арабов), а южные (Андалусия) — арабам[61]. Те вестготские крепостные, которые остались на месте, продолжали обрабатывать землю с обязательством (как земледельцы хумса) уплаты 1/3 или 1/5 части урожая племени или вождю, владевшим этими землями. Следовательно, положение земледельцев значительно улучшилось; земли были разделены теперь между многими, и цепи, которые приковывали крепостных к латифундиям, были разорваны. Наконец, сирийские арабы, прибывшие в Испанию позже, получили в некоторых округах не непосредственную собственность на землю, но право получать 1/3 доходов с земель хумса, на которых сидели христиане. Таким образом, между сирийцами и местным населением в округах, заселенных ими, создались отношения, аналогичные тем, которые имели место между вестготскими консортами и галло-римлянами, когда племена Атаульфа получили в свое владение земли в Галлии.

Положение рабов также улучшилось, с одной стороны, потому, что мусульмане обращались с ними более мягко, чем испано-римляне и вестготы, а с другой — еще и потому, что достаточно было любому рабу — христианину перейти в ислам, чтобы стать свободным. Из этой группы бывших рабов и землевладельцев, которые также переходили в ислам, чтобы освободиться от уплаты подушной подати и сохранить свои земли, образовалась группа христиан-ренегатов (renegades), которые приобрели впоследствии большое значение в Испании.

Все эти преимущества арабской системы управления в известной мере обесценивались в глазах побежденных, поскольку массы христиан были подчинены иноверцам. Подчинение это было особенно тяжелым для церкви, которая зависела от халифа, присвоившего себе право назначать и низлагать епископов и созывать соборы[62]. Кроме того, с течением времени договоры, заключенные с покоренным населением (как это имело место в Мериде), нарушались, а налоги, которые должны были вносить побежденные, увеличивались. Все это служило причиной беспрестанных волнений. Выиграли от арабского завоевания евреи, поскольку они получили известные привилегии, а стеснительные законы вестготской эпохи были отменены завоевателями. Евреи получили возможность занимать административные должности в испанских городах.

Внутренняя борьба в арабской Испании. После завоеваний Аль-Хурра изолированные районы, сохранившие независимость до известной поры, не причиняли особых забот завоевателям. Арабы направились в Галлию, где различные эмиры одерживали победу за победой, пока один из них, Абд-ар-Рахман, не был разбит франкским вождем Карлом Мартеллом неподалеку от города Пуатье (732 г.). Это поражение не прекратило арабских набегов на Галлию, где они сохранили в течение некоторого времени ряд поселений в Септимании (в том числе Нарбонну). Восстания берберских племен в Африке, начавшиеся в 738 г., отвлекли силы мусульман в другую сторону, и спустя некоторое время волна арабских завоеваний начала откатываться назад.

Больше всего забот причиняли мусульманам внутренние раздоры и в первую очередь скрытое соперничество между арабами и берберами. После поражения эмира Абд-ар-Рахмана при Пуатье, а возможно, и несколько ранее, в самой Испании произошло восстание берберов под руководством шейха Османа Ибн Абу-Нисы или Мунусы (который, как полагают, был правителем Овиедо), вступившего в союз с герцогом Аквитанским Эудесом, на сестре которого он женился. Вскоре после этого, в 738 г., как мы уже говорили, африканские берберы подняли восстание, вызванное увеличением налогового бремени. Им удалось разбить не только арабские войска в Африке, но и армию, направленную халифом и состоящую главным образом из сирийских арабов. Все берберы Галисии, Мериды, Корин, Талаверы и других мест выступили против арабов. Арабский эмир Абд-аль-Малик, управлявший тогда Испанией, оказался в столь затруднительном положении, что вынужден был призвать на помощь остатки сирийской армии, разбитой в Африке и укрывшейся в Сеуте. Эти сирийцы, среди которых имелся крупный полководец по имени Бальдж, неоднократно просили Абд-аль-Малика предоставить им корабли для. переправы в Испанию, чтобы спастись от африканских берберов. Однако эмир не внимал их просьбам, опасаясь, что, как только сирийцы окажутся в Испании, они захватят власть в свои руки. Под давлением обстоятельств он вынужден был все же призвать их на помощь. Сирийцы переправились в Испанию, разбили берберов и подвергли их жестоким наказаниям, но, когда война была окончена и эмир не выполнил данных им обещаний, они в свою очередь подняли восстание, свергли Абд-аль-Малика и выбрали эмиром Бальджа. За этим последовала кровопролитная война между сирийцами и арабами-кельбитами, сторонниками Абд-аль-Малика. Бок о бок с Бальджем сражались рабы-христиане, обрабатывавшие арабские земли. Несмотря на ряд побед, одержанных сирийцами, война продолжалась бы в течение долгого времени, если бы влиятельные представители обеих сторон не выступили с посредничеством. Эмир Африки содействовал примирению и послал нового правителя, Абу-аль-Хатара, по происхождению кельбита, из сирийских арабов, который умиротворил Испанию, объявив амнистию и отправив в Африку наиболее беспокойных шейхов. Он предоставил сирийцам государственные земли, с которых обрабатывавшие ее крепостные стали платить новым держателям этих земель 1/3 урожая. Таким образом, сирийскими арабами были заселены различные округа Андалусии и Мурсии.

Вскоре война возобновилась — на этот раз между кайситами или мааддитами и йеменцами или кельбитами[63]. Война вспыхнула из-за несправедливого обращения со стороны нового правителя — кельбита с арабами другой партии и длилась одиннадцать лет. Власть фактически была в руках двух кайситских вождей — победителей — Сама ила и Юсуфа. Следует отметить, что в это смутное время шейхи избирали эмиров (как это было, например, с Юсуфом), совершенно не считаясь с халифом и африканским эмиром.

Абд-ар-Рахман. Халифами, верховными руководителями мусульманского государства, в течение продолжительного периода были представители знатного рода Омейядов, однако, так же, как и в Испании, на Востоке не прекращалась борьба между честолюбивыми шейхами и соперничающими племенами. Омейяды в конце концов были свергнуты с престола представителями другой семьи — Аббасидами.

Смена династий вызвала в арабских владениях всеобщие смуты. Это произошло в то время, когда Юсуф был эмиром Испании. В Африке часть провинций объявила себя независимыми, другая же часть отказалась признать Аббасидов. При подобных обстоятельствах юноша из семьи Омейядов по имени Абд-ар-Рахман бежал из Сирии[64], где почти все его родичи были умерщвлены во время переворота, и укрылся сначала в Египте, а затем в берберской Африке, пытаясь создать здесь независимое царство. Его попытки оказались безуспешными, и он обратил свои взоры на Испанию. При поддержке бывших клиентов дома Омейядов он высадился на полуострове и выступил против Юсуфа. Сперва война шла с переменным успехом, но в конце концов Абд-ар-Рахман одержал решительную победу над Юсуфом и полководцем Самаилом и стал эмиром, не зависимым от аббасидского халифа. С этого времени начинается новая эпоха в истории арабской Испании (756 г.).

Христианские центры сопротивления. Выше отмечалось, что мусульмане встретили значительное сопротивление в некоторых областях Испании; однако после кампаний Мусы, Абд-аль-Азиза и Аль-Хурра они заключили договоры со всеми графами и вождями, которые стремились сохранить свою политическую независимость. Согласно сообщениям древнейших летописцев, вестготские элементы оказывали непрерывное сопротивление только в одной области — в Астурии. В Астурии укрылись некоторые магнаты южной и центральной Испании, часть епископов и остатки войск, потерпевших поражение в Мериде, в Кастилии и в других местах. Под защитой гор, рассчитывая на помощь местных жителей, они намерены были решительно сопротивляться завоевателям. Сообщение о гибели Родриго в Сегоюэле заставило их подумать о необходимости избрать преемника, который должен был руководить их военными операциями. Магнаты и епископы избрали королем Пелайо.

В первое время Пелайо не мог добиться успеха, так как войско его было немногочисленно. С приближением войск Мусы (во время кампании 714 г.) Пелайо удалился в предгорья Пикос де Эуропа (близ Кангас де Онис), где оборонялся от арабов. Возможно, он платил мусульманам (назначившим в Хихон берберского правителя Мунусу) дань. Спустя некоторое время, когда эмиром стал Абд-аль-Азиз, благожелательно относившийся к христианам, Пелайо, как полагают, посетил Кордову, желая с ним заключить договор. Однако, когда правителем стал воинственный Аль-Хурр, мирным отношениям (впрочем, трудно сказать, действительно ли они имели место) настал конец. Пелайо и его сторонники начали военные действия и, не чувствуя себя в безопасности в Кангасе, отступили в горы. Там, в долине Ковадонги, им удалось разгромить (718 г.) высланный против них отряд под командой Алькамы. Алькама погиб в этом сражении.

Победа при Ковадонге имела большое значение, хотя она решила судьбу лишь небольшой территории. По-видимому, насколько можно заключить на основании сообщений различных летописцев, Мунуса после разгрома у Кавадонги решил эвакуировать восточную часть Астурии. Вскоре он потерпел поражение и был убит на поле Олальес. Однако кордовские эмиры продолжали посылать военные экспедиции против Пелайо, который, видимо, успешно отбивал эти нападения.

Неизвестно, существовал ли в Испании другой центр сопротивления, помимо указанного. Королевство Теодемира в Мурсии и другие маленькие королевства и графства, хотя и были независимы, тем не менее фактически подчинялись арабам или поддерживали с ними добрососедские отношения. Полагают, что только через несколько лет после сражения при Ковадонге, в 724 г., на севере Арагона и на границах баскской области (которая также была в большей своей части независимой) возник новый христианский центр сопротивления, во главе которого стоял некто Гарсия Хименес (возможно, граф). Он разбил арабов и овладел городом Айнсой (в 70 км к северо-востоку от Уэски). Территория, которую заняли Гарсия Хименес и его преемники, называлась Собрарбе. Она включала почти весь нынешний район Больтаньи в Пиренеях. В то же время на территории Наварры существовал другой независимый центр, находившийся в более или менее тесной связи с центром в Собрарбе. В древних документах указывается, что первым вождем или суверенным государем этой земли был некий граф по имени Иньиго Ариста. Имеющиеся сведения о происхождении этих государств настолько сбивчивы и противоречивы, что нельзя ничего определенно утверждать об их ранней истории.

Королевство Астурия. Как уже отмечалось, вокруг Пелайо сгруппировались представители вестготской знати и епископы, в том числе беглецы из Арагона и Наварры, покинувшие свои диоцезы после занятия их арабами. Вполне естественно, что после победы при Ковадонге к Пелайо присоединились новые приверженцы; графы наиболее близких областей, граничивших с Галисией и Кантабрией, использовали создавшееся положение, чтобы освободиться от вынужденного подчинения мусульманам и вступить в соглашение с новым королем. Очевидно, не только Пелайо, преследовавший свои собственные интересы, но и нобили стремились сбросить мусульманское иго, добиваясь овладения конфискованными землями или по крайней мере частью их. Астурийский двор продолжал традиции толедского. Здесь, как и там, продолжается борьба между знатью и королем — знать борется за участие в выборах короля, за сохранение всегда желанной независимости, а король — за право передачи престола по наследству и за укрепление своего единодержавия. Можно сказать, что в течение всего VIII столетия история Астурии сводится именно к этому. Борьба против завоевателей не имела успеха. Непосредственный преемник Пелайо (Пелайо умер в Кангас де Онис в 737 г.), его сын Фавила, ничего не предпринял для расширения границ королевства. Король Альфонс I, герцог Кантабрии и зять Пелайо, вступивший на престол после Фавилы, воспользовавшись гражданскими войнами берберов и арабов, бушевавшими (738–742 гг.) на территории, занятой мусульманами, совершил ряд набегов на Галисию, Кантабрию и Леон, овладев такими важными пунктами, как город Луго, и разграбив другие города. Он все же не смог прочно закрепиться на завоеванной территории. Однако мусульмане отступили за Дуэро, установив новую военную границу — Коимбра, Корин, Талавера, Толедо, Гвадалахара, Памплона. Что касается Памплоны, то арабы заняли ее только на короткое время. Христиане постоянно владели полосой земли, более близкой к морю (Астурия, Сантандер, часть провинции Бургоса, Леона и Паленсии). Между этой границей и прежней линиеи находилась «ничейная» территория, принадлежность которой постоянно оспаривали христиане и мусульмане. Непрерывные победы королей, правивших после Альфонса, мало-помалу расширили королевство, однако до XI в. еще нельзя говорить, что христиане ведут наступление на арабов. Граница независимых христианских владений, которая не всегда была постоянной, не переходила за линию Гвадаррамы в самые благоприятные моменты, остальная же часть полуострова, в том числе большая часть территории Арагона, оставалась в полном подчинении мусульман. Альфонс I умер после описанных выше походов, и его деятельность способствовала восстановлению старого социального порядка на севере. Было предпринято заселение новоприобретенных земель, восстановлены церкви и монастыри. Альфонс I умер в 756 г., в год, когда Абд-ар-Рахман создал независимый эмират.


Незисимый эмират и Кордовский халифат

Абд-ар-Рахман I. В результате побед Абд-ар-Рахмана над Юсуфом и кай — ситами арабская Испания не была еще умиротворена. В течение долгого времени кайситы, берберы и шейхи различных племен оспаривали или не признавали власть нового независимого эмира. Тридцать два года правления Абд-ар-Рахмана были заполнены постоянными войнами. После многих превратностей Абд-ар-Рахман добился победы. Он не только разгромил своих внутренних врагов, но даже сражался против басков и сделал своим данником графа Серданьского (Серданья — территория в Восточных Пиренеях, к северу от Каталонии). В результате одного из заговоров, организованных против эмира, в Испанию вторгся франкский король Карл Великий, создавший мощную державу в Европе. Вследствие ряда случайностей заговор не удался, и Карлу Великому, присутствия которого в его королевстве требовали другие дела, пришлось возвратиться со своими войсками, хотя он завоевал несколько городов на севере Испании и достиг Сарагосы. Арьергард франкского войска был полностью уничтожен в ущелье Ронсеваль (Ронсевальес) непокоренными басками; в этой битве погиб знаменитый франкский воин, граф бретонский Роланд, о смерти которого была создана знаменитая легенда, послужившая основой для эпической поэмы «Песнь о Роланде». Однако Карл Великий не забыл про Испанию. Христиане впоследствии искали союза с ним, и в конечном счете Карл Великий овладел частью северо-восточных областей Испании — ядром будущей Каталонии.

Жестоко подавляя возмущения, обуздывая многочисленных противников, Абд-ар-Рахман укрепил свою власть и отвоевал города, захваченные франками. Однако умиротворить страну окончательно ему не удалось.

Арабские и берберские шейхи ненавидели Абд-ар-Рахмана, и поэтому ему пришлось окружить себя войсками, состоявшими из рабов и наемных солдат африканского происхождения.

Восстания религиозной и национальной партий. Преемник Абд-ар-Рахмана, его сын Хишам I (788–796 гг.), был чрезвычайно набожным, милосердным и скромным государем. Хишам сперва вел войны с некоторыми непокорными правителями, а затем с христианами Астурии и Галисии и с басками и франками в Септимании. В 793 г. он нанес поражение графу Тулузскому. Но более всего занимали Хишама религиозные дела. Он усиленно покровительствовал теологам — факихам. Партия фанатиков приобрела при нем большое значение. В ее рядах появилось много умелых, честолюбивых и смелых деятелей. Преобладание фанатиков стало особенно заметно вправление преемника Хишама, аль-Хакама или Хакама I (796–822 гг.). Новый эмир хотя и был верующим, но не соблюдал некоторых мусульманских обычаев (пил вино и проводил досуги в охотничьих забавах) и, самое главное, ограничил участие факихов в делах управления. Религиозная партия, стремлениям которой был нанесен чувствительный удар, принялась вести демагогическую агитацию, возбуждая народ против эмира и устраивая различные заговоры. Дело дошло до того, что в эмира, когда он проезжал по улицам, бросали камни. Хакам I дважды подвергал наказаниям мятежников в Кордове, однако это не помогло. В 814 г. фанатики вновь восстали, осадив эмира в его собственном дворце. Войскам эмира удалось справиться с восстанием, причем много кордовцев было перебито. Хакам простил остальных участников восстания, но изгнал их из Испании. В результате страну покинули две большие группы кордовцев (преимущественно ренегаты). 15 000 семейств переселилось в Египет и до 8 000 ушло в Фец, в северо-западную Африку[65].

Одержав победу над религиозной партией в Кордове, эмир занялся устранением другой, не менее серьезной опасности. Город Толедо, хотя номинально и был подчинен эмирам, фактически пользовался подлинной автономией. Его население состояло главным образом из вестготов и испано-римлян, большинство которых были ренегатами (отступниками от христианства). Арабов и берберов в городе было немного. Толедцы не забывали о том, что их город был столицей независимой Испании. Они гордились этим и упорно отстаивали свою независимость, признанную, возможно, договорами, аналогичными соглашению, которое было заключено с Меридой. Хакам решил покончить с этим. Чтобы заручиться доверием толедцев, он послал к ним в качестве правителя ренегата. Этот правитель созвал к себе во дворец наиболее знатных и богатых горожан и перебил их. Город, лишенный таким образом своих самых влиятельных граждан, остался в подчинении у эмира, но через семь лет снова провозгласил свою независимость (829 г.). Преемнику Хакама Абд-ар-Рахману II (829 г.) пришлось воевать с Толедо в течение восьми лет. В 837 г. он овладел городом благодаря начавшимся в Толедо разногласиям между христианами и ренегатами. В других частях мусульманского королевства также происходили волнения. В Мериде христиане, установившие контакт с франкским королем Людовиком Благочестивым, подымали непрерывные восстания, а в Мурсии в течение семи лет велась гражданская война между кельбитами и кайситами. Увеличение дани Абд-ар-Рахманом II (возможно, это было нарушением договоров, ранее заключенных с крупными городами) было, видимо, одной из причин этих постоянных восстаний.

Норманны. В это время у берегов Испании появились корабли североевропейского народа — норманнов. Норманны, нападая на прибрежные районы, грабили и разоряли города и селения. Впервые они появились в Испании в конце VIII в., выступая в войне против мавров в качестве вспомогательных войск Альфонса Целомудренного. Теперь пиратские набеги, которые совершались на крупных парусных и весельных кораблях (а такие флотилии перевозили отряды в несколько тысяч человек), были предприняты на берега Галисии; оттуда норманны были отогнаны, но затем вновь появились у Лиссабона (844 г.), у Кадиса и Севильи. Войскам эмира удалось разбить норманнов и заставить уйти их из Андалусии. Однако в течение некоторого времени они еще оставались на острове Кристина, в устье Гвадианы, откуда совершали частые набеги на земли Сидонии. Чтобы воспрепятствовать новым атакам, эмир приказал построить военные суда и верфи на Гвадалкивире. В 858 или 859 г. норманны (которых арабы называли мадху) напали на город Алхесирас, предав его разграблению. После этого они продолжали свои набеги по всему левантийскому побережью[66], вплоть до Роны. На обратном пути на них напала мусульманская эскадра, захватившая в плен два норманских судна. В 966 г. норманны вновь опустошили сельские местности вокруг Лиссабона. Мусульмане, однако, реорганизовали свой флот по примеру норманнов, и в 971 г. последние, не принимая боя, отступили при приближении неприятельской эскадры. С тех пор норманны больше не совершали набегов на южную часть полуострова.

Испанская партия. Едва утратил свою остроту религиозный вопрос, как в Кордове возникло другое движение, еще более опасное для трона эмиров. Мусульманские подданные испанского происхождения, которые в Толедо и других пунктах стремились добиться независимости, возобновили свои действия в этом направлении с еще большей энергией и достигли значительных успехов. Толедцы, получив поддержку Леонского королевства, добились от эмира в 873 г. согласия на заключение договора; была признана политическая независимость горожан, избравших республиканскую форму правления. Единственной связью Толедо с мусульманским государством оставалась уплата ежегодной дани. В Арагонской области (которую арабы называли Верхней границей) род Бену-Кази, ренегатов вестготского происхождения, создал королевство, независимое от кордовского эмира. В это королевство входили такие значительные города, как Сарагоса, Тудела и Уэска. Один из вождей этого государства стал называть себя «третьим королем Испании». На некоторое время (862 г.) эмиру удалось отвоевать Туделу и Сарагосу; но вскоре он вновь утратил эти города. Его войска были разбиты Бену-Кази, находившимся в союзе с королем Леона.

Необходимо, впрочем, отметить, что Бену-Кази, отстаивая независимость своих владений, не вели целеустремленной политики. Прежде всего они заботились о собственных интересах, а поэтому не раз выступали в союзе с эмиром против христианских государей Испании и Франции.

В Эстремадуре возникло другое независимое государство под управлением ренегата Ибн Мервана, поднявшего восстание среди ренегатов Мериды и соседних областей. Ибн Мерван проповедовал новую религию, смесь ислама с христианством, и разжигал рознь между коренными обитателями страны и пришельцами. Он вступил в союз с королем Леона, обложил данью только арабов и берберов и в конце концов добился признания своей независимости эмиром, который уступил ему укрепленный пункт Бадахос.

Этот успех, естественно, пробудил мятежные чувства ренегатов и христиан важного района Андалусии — Рений, в горной области Ронды, центром которого была Арчидона. Этот район населяли главным образом коренные жители, которых мы будем именовать испанцами, хотя, разумеется, о национальном единстве в то время не могло быть и речи. Большинство населения этих мест исповедовало ислам. Тем не менее они ненавидели завоевателей, особенно арабов. Потомственные мусульмане презирали ренегатов и относились к ним подозрительно. Поэтому неудивительно, что ренегаты при первой возможности следовали примеру Бену-Казн и толедских и меридских ренегатов. Восстание в горной области Ронды было одним из наиболее значительных. Возглавлял его человек с выдающимися военными и политическими дарованиями — Омар Ибн Хафсун.

Независимое королевство Омара Ибн Хафсуна. Омар Ибн Хафсун происходил из знатной вестготской семьи и в молодости пережил немало злоключений благодаря своему неуживчивому характеру. Он был высокомерен, драчлив и обнаруживал авантюристические наклонности. Зная об умонастроениях ренегатов горной области, готовых поддержать любое выступление против арабов, он поднял восстание (в 880 или 881 г.), в котором участвовало большое число ренегатов. Плацдармом, на котором твердо укрепился Ибн Хафсун, была труднодоступная гористая местность Бобастро, неподалеку от Антекеры. Первая попытка восстания не удалась, но он возобновил ее в 884 г. и достиг полного успеха. Укрепившись в замке Бобастро, он объединил вокруг себя всех христиан и ренегатов области, слепо повиновавшихся ему, и организовал страну как независимое королевство. До 886 г. войска эмира не нападали на него. Затем началась война, которая длилась свыше 30 лет, причем ход ее был почти всегда благоприятным для Омара. Омар стал господином почти всей Андалусии, и прежде всего территорий Малаги, Гранады, Хаэна и части кордовской округи. Неоднократно Омар подступал к стенам самой Кордовы. Эмиры Мунзир (886–888 гг.) и Абдаллах (888–912 гг.), преемники Абд-ар-Рахмана II, не раз вынуждены были заключать договоры с Омаром, признавая его независимость. Однако в последние годы царствования Абдаллаха новое королевство начало приходить в упадок.

Серьезной ошибкой Омара было отсутствие определенного плана борьбы: он и не помышлял о согласовании своих действий с военными операциями других испанских центров, находившихся на севере. Между тем координация военных усилий северных и южных областей неминуемо должна была бы вызвать крах мусульманского эмирата. На первый взгляд Омар представляется вождем испанской партии, патриотические стремления которой должны были совпадать со стремлениями испанцев на севере страны. Однако, фактически дело обстояло не так. Омар не раз изменял свои планы. Сперва он желал обеспечить независимость своих владений и не интересовался судьбой других испанских центров, затем вознамерился стать эмиром Испании. Он пытался договориться с арабским правителем Африки, который вновь подчинился багдадским халифам[67], но в конце концов отказался от планов объединения под одним стягом мусульман и христиан, недовольных порядками кордовского эмирата, и принял христианство. Патриотическая борьба приняла тогда иной, чисто религиозный характер, и в результате почти все мусульмане, которые прежде поддерживали Омара, покинули его. Все это предопределило поражение Омара, а затем и уничтожение его королевства.

Арабская аристократия и ренегаты. Омар не был единственным вождем, боровшимся за дело ренегатов. Постоянная вражда между ренегатами и арабской аристократией разгорелась с новой силой в двух больших городах — Эльвире (близ Гранады) и Севилье, особенно в последней. В Севилье ренегаты сосредоточили в своих руках все ремесленное производство и торговлю, и благодаря этому город занял первостепенное положение в стране. Арабские сеньоры, которые в одно и то же время презирали, ренегатов и завидовали им, сами были преисполнены мятежным духом и стремились к политической независимости, пользуясь слабостью эмиров, правивших после эмира Мухаммеда I (852–886 гг.). В царствование Абдаллаха (888–912 гг.) они предприняли решительные попытки обеспечить полную независимость от эмира. Многие шейхи и правители отказались повиноваться эмиру, и учинилась подлинная анархия. Тогда-то и произошли столкновения с ренегатами Эльвиры и Севильи. Омар оказывал помощь и той и другой сторонам, но не смог воспрепятствовать почти полному истреблению испанцев в обоих городах: арабская знать удовлетворила свои вожделения и необычайно усилилась. Эмир Абдаллах принял меры, для того, чтобы коренным образом изменить ситуацию. Его войска разгромили Омара, и хотя Абдаллаху и не удалось занять независимого положения, но он унизил знать, заставив ее платить дань. Так была подготовлена почва.: для деятельности преемника Абдаллаха, Абд-ар-Рахмана III, одного из величайших омейядских правителей. С началом его правления завершается эпоха независимости ренегатов Арагона, Толедо, Мериды и Бобастро и на долгое время подавляются всевозможные сепаратистские тенденции шейхов.

Абд-ар-Рахман III (912–961 гг.). Халифат. Действительно, Абд-ар-Рахман III. начал проводить энергичную политику. Этот правитель, одаренный большими политическими и военными способностями, за короткое время покорил всех врагов центральной, власти. Он победил Омара, значительно ослабевшего после того, как его покинули многие сторонники. Омар умер в 917 г., оставив несколько сыновей, не сумевших сохранить его независимое королевство. Абд-ар-Рахман предпринял походы против аристократов Севильи и Ньеблы, против берберских независимых шейхов на юге Португалии и против, шейхов Ориуэлы, Аликанте, Валенсии, Эльвиры, Бадахоса и других мест. Он подчинил всех их своей власти. Абд-ар-Рахману III благоприятствовало отсутствие крупных руководителей, которые во времена Абдаллаха возглавляли движение аристократов. Он покорил Толедо и арагонских Бену-Кази и этим восстановил политическое единство арабских владений. Чтобы яснее подчеркнуть свою цель — основать прочную абсолютную монархию, он принял титул халифа, приравняв себя к багдадскому халифу, и отбросил титул независимого эмира (929 г.), который носили предыдущие Омейяды, начиная с Абд-ар-Рахмана I.

Не довольствуясь своими успехами внутри страны, он предпринял поход против христиан, опустошил области, лежащие по течению Дуэро — со стороны Леона и по Эбро со стороны Наварры, разбил христианских королей при Вальдехупкере (920 г.) и овладел многими городами, в том числе Памплоной. Однако он терпел и поражения: в Сан-Эстеван-де-Гормас один из его полководцев был разбит. Леонские и наваррские войска взяли ряд городов: в двух битвах, при Симанкасе и Аландеге, сам халиф потерпел поражение от короля Леона. Установив затем дружественные отношения с христианскими королями, Абд-ар-Рахман III вмешивался во внутренние дела Леона, сея смуты и поддерживая угодных ему претендентов на престол. Его войска овладели Северной Африкой и подчинили ее кордовскому халифату.

Расцвет кордовского халифата. Успехи Абд-ар-Рахмана III привлекли к нему внимание всей Европы, и халиф своей мудрой политикой еще в большей степени стяжал всеобщее уважение. Он не только создал большую армию, но, следуя примеру своих предшественников, увеличил морской флот, который в период его правления стал самым могущественным флотом на Средиземном море. Все европейские короли, признавая мощь Абд-ар-Рахмана, посылали к нему посольства с просьбами о заключении союзов. Арабская Испания превратилась в политический и культурный центр Европы. Абд-ар-Рахман также заботился о развитии культуры и об усилении политической мощи, покровительствуя развитию сельского хозяйства, ремесла, торговли, литературы и просвещения. При нем были созданы крупные памятники искусства в столице и в других городах. Кордова стала одним из самых прекрасных городов мира; в этом городе было около полумиллиона жителей, множество мечетей, бань, дворцов и садов.

Преемник Абд-ар-Рахмана, Жакам II (961–976 гг.), продолжал политику отца, особенно в области культуры. Тем не менее, он успешно вел также и войны, сперва с христианами севера, а потом с восставшими африканцами. Военная мощь халифата достигла апогея в правление преемника Хакама II, Хишама II (976–1009 гг.).

Аль-Мансур. Его победы. Имя полководца, с чьей деятельностью связан был период наибольшего могущества халифата, было Мухаммед Ибн Абу-Амир, по прозвищу аль-Мансур (победитель). Он происходил из знатной семьи в Алхесирасе. К нему благосклонно относилась любимая жена Хакама II, Аврора, басконка по национальности. С ее помощью он добился больших милостей от халифа и стал первым министром (хаджибом) нового правителя Хишама II. Воспользовавшись малолетством халифа (которому было 12 лет), он изолировал его от всего мира и правил совершенно самостоятельно (хотя и от имени халифа). Мухаммед по складу своего характера был воителем. Именно благодаря своим победам он позже получил прозвище аль-Мансура («аль мансур биллях» — «тот, которому помогает бог» или «победитель божьей милостью»). Для достижения своих целей он прежде всего реорганизовал армию, включив в нее большое число преданных ему лично берберов, которых он призвал из Африки. Затем он выступил против военачальника Халиба, своего тестя, чьей мощи он опасался, и, разгромив его, тотчас же ринулся на леонцев, союзников Халиба, и овладел Саморой, Симанкасом и другими городами, в нескольких сражениях одержав победы над христианским войском. В результате этих военных успехов и внутренних раздоров в Леоне, вызванных борьбой различных претендентов на корону (а в подобных усобицах, как мы увидим, аль-Мансур также принимал участие), он сделался на некоторое время настоящим вершителем судеб королевства Леон. Продолжая борьбу с христианскими центрами на северо-востоке (Каталония), он овладел Барселоной. Затем, поссорившись с королем Леона, он вторгся в область Дуэро, захватив сначала Коимбру, а затем достиг Леона, предварительно разграбив и предав огню множество городов и монастырей. В результате этой кампании почти все королевство признало свою зависимость от аль-Мансура. Фактически независимыми остались только часть Астурии и Галисии и некоторые земли в Кастилии. В ходе новых кампаний аль-Мансур захватил Асторгу и проник в Галисию. С помощью покорившихся ему графов и эскадры, посланной в Опорто, он овладел почти всей территорией этой области, включая город Сантьяго де Компостела. Аль-Мансур доставил в Кордову ворота и колокола знаменитого храма св. Яго (Иакова). Затем, он предпринял новый поход и подверг разграблению Кастилию.

Династия аль-Мансура и последние халифы. Сразу же после кастильской кампании аль-Мансур умер (1002 г.), по мнению одних авторов — от ран, полученных в битве под Калатаньясором (близ Сории), по мнению других — от болезни. Заботы об укреплении внешней и внутренней мощи халифата пали на его сына Музаффара, который хотя и титуловался хаджибом, но в сущности был подлинным халифом. Однако подобное положение не могло сохраняться в течение долгого времени. Господство фамилии аль-Мансура у многих вызывало возмущение. Кроме того, организация, которую аль-Мансур придал войску, созданному по большей части из берберов, африканцев и иностранцев — рабов или наемников (галисийцев, франков, немцев, ломбардцев и т. д., причем все они получили общее имя «славян» — eslavos, по-арабски сакалиба[68]), создала серьезную опасность засилия военщины. Если раньше власть находилась в руках арабской аристократии, то теперь она перешла к берберским и «славянским» военачальникам. Все эти обстоятельства способствовали возникновению долгих смут, и первым эпизодом, который открыл эпоху мятежей и внутренних усобиц, было свержение второго сына аль-Мансура, Абд-ар-Рахмана (1009 г.). Затем последовали бесконечные столкновения между различными претендентами на престол (борьба эта шла, несмотря на то, что Хишам II еще был жив), и, в частности, между берберскими и «славянскими» полководцами. Наконец, берберы оказались победителями и основали новую династию. Но и этой династии не пришлось спокойно царствовать, так как страна раздиралась на части борьбой нескольких претендентов. В конце концов наступило междуцарствие, длившееся шесть месяцев, в течение которых в Кордове правил Государственный Совет. В 1027 г. казалось, что восстановится спокойствие, так как халифом был избран представитель семьи Омейядов Хишам III. Но отсутствие у нового халифа должных способностей к управлению способствовало раздорам и привело Хишама III к утрате престола (1031 г.). Спустя 275 лет после своего основания, кордовский халифат, основанный Абд-ар-Рахманом I, прекратил существование. Правители многих городов и наиболее могущественные вожди племен объявляли себя независимыми. Они расчленили страну и создали множество небольших эмиратов. В то же время в некоторых городах (и в частности в Кордове) возникли олигархические республики.

Королевство Овиедо (Астурия). Смерть Альфонса I совпала с созданием независимого эмирата — могущественной державы, которая препятствовала христианам добиться сколько-нибудь значительных успехов, хотя им и удавалось порой одерживать частные победы. Следует отметить, что организация сил нового королевства не способствовала крупным походам. Короли были вынуждены заниматься прежде всего внутренними делами: борьбой со знатью, своевольной, и могущественной, и заселением городов и территорий. Таким образом, в период правления непосредственных преемников Альфонса I (Фруэлы I, Аурелио, Сило, Маурегата и Бермудо I) деятельность этих королей сводилась к подавлениям восстаний в Галисии, а в других местах к борьбе со знатью, которая решительно противилась наследственности престола и по своему усмотрению избирала и свергала королей. Однако положение изменилось, когда на престол вступил Альфонс II Целомудренный, сын Фруэлы (791 г.), современник эмиров Хакама I и Абд-ар-Рахмана II, с которыми он воевал, совершая набеги на различные португальские земли и захватывая добычу и пленных. Военные походы короля завершились заключением договоров с эмирами. Однако он хотел еще основательнее укрепить свою власть в Испании и стремился к союзу с императором Карлом Великим — самым могущественным монархом Европы, и с его сыном Людовиком Благочестивым, которые неоднократно вторгались в Испанию.

Альфонс II немало внимания уделял внутренней организации страны; он восстановил действие забытых вестготских законов и основывал города, привлекая в страну новых поселенцев. Двор свой он перевел в Овиедо.

Христианские центры в Пиренеях. Пока христиане Астурии и Галисии расширяли свои владения и укрепляли их внутреннюю организацию, в других областях полуострова — в Наварре и Арагоне — создавались новые центры сопротивления.

Наваррцы принадлежали к баскской народности, сохранившей независимость в эпоху вестготского господства. Арабы овладели равнинной частью страны, включая город Памплону, однако горная область осталась непокоренной и вела постоянную борьбу то с мусульманами, то с франками. В правление Карла Великого и его сына франки не раз овладевали Памплоной. В 824 г. с помощью властителей Бену-Кази наваррцы изгнали из своей страны франков и, заключив союзы с графами Арагона и Серданьи, выступили против мусульман. В этих битвах, несомненно, и родилась наваррская монархия. Для руководства борьбой вначале избирались вожди, которые постепенно приобретали все большее и большее значение. Несомненно, одним из таких вождей был Иньиго Ариста (835–857 гг.), который, судя по древним документам, был первым королем Памплоны. За ним следовали другие графы или короли (годы правления которых не могут быть точно установлены), вплоть до Санчо Гарсии (905–925 гг.).

Таким же образом развивалось графство или королевство Арагонское, связи которого с наваррским королевством становились все более и более тесными. Общая опасность — прежде всего со стороны франков, которые в течение долгого времени владели в результате ряда вторжений некоторыми землями по другую сторону Пиренеев, — должна была тесно связать оба эти центра. В конце концов наваррский центр, развивавшийся более энергично, поглотил христиан Арагона (возможно, в конце X в.). В результате было создано королевство, простиравшееся к западу от Памплоны до самого Урхеля. Арагон в этот период не приобрел определенной политической физиономии и стал независимым королевством лишь в 1037 г.

Графство Барселонское. В VIII в. мусульмане овладели всей территорией Каталонии, включая важнейшие города во главе с Барселоной (713 г.). Владычество мусульман было поколеблено в конце этого же века франками. Франкам сопутствовала все большая удача по мере того, как они продвигались к югу. В нескольких походах (во главе некоторых из них стоял сын Карла Великого, Людовик Благочестивый) они завоевали крепости Херону (785 г.), Аусону (Вик), Сольсону, Манресу, Бергу, Лериду, Барселону (801 г.), Таррагону (809 г.) и Тортосу (811 г.). Из завоеванных земель франки создали так называемую Испанскую Марку, для управления которой назначались графы франкского или вестготского происхождения. В 812 г. было четыре графства — Руссильон, Ампуриас, Бесалу и Барселона[69]. В 815 г. упоминается графство Серданьское, в 819 г. — Пальярское и Урхельское. Прошло немного времени, и графы один за другим объявили себя не связанными узами зависимости с франкскими королями. Уже под 827 г. упоминается восстание вестготского графа Айсона, действовавшего в союзе с мусульманами. В 874 г. независимости добился граф Барселонский Вифред, или Гифре, прозванный Мохнатым, который завоевал у арабов ряд земель и дошел до окрестностей Таррагоны. Таким образом, к концу IX в. вся северная часть полуострова от Галисии до Каталонии (хотя эта полоса и была узка в Наварре и Арагоне) стала независимой и не подчинялась ни кордовскому эмирату, ни христианским державам, возникшим после распада империи Карла Великого по ту сторону Пиренеев.

Каждый из этих христианских центров вел борьбу и расширял пределы своих владений самостоятельно; и хотя усилия не были общими даже внутри каждого отдельно взятого государства, а христиане неоднократно выступали друг против Друга, вместо того чтобы совместно воевать против мусульман, все же сопротивление оказывалось одновременно в стольких пунктах, что арабы не могли окончательно подавить его.

Успехи Овиедского королевства. Тем не менее период от смерти Альфонса II (842 г.) до падения кордовского халифата в общем был временем серьезных неудач для христиан.

Несмотря на все усилия королей, леонско-галисийское государство не обладало внутренней устойчивостью и единством. Бросались в глаза явные противоречия между астурийско-леонской областью и Галисией, которая в правление Альфонса I была присоединена к овиедскому королевству. Галисийская знать постоянно сопротивлялась королевской власти; обладая собственными значительными силами, она непрерывно организовывала восстания, руководствуясь главным образом анархическими стремлениями к полной независимости. Помимо этого, графы в пограничных областях, отстаивая свои собственные интересы в ущерб общегосударственным, действовали по собственной воле, нередко оказывая помощь мусульманам в их войнах с Леоном и Галисией. Подобные случаи имели место в междуречье Дуэро и Миньо и в других местах. Выступая против короля или участвуя в усобицах и распрях различных претендентов на престол, христиане, не колеблясь, просили помощи у мусульман, позволяя, таким образом, вмешиваться им во внутренние дела, волновавшие королевство.

Неудивительно поэтому, что переживая столь значительные трудности и имея такого могущественного противника, как халифат, христианские центры средней и восточной частей полуострова не могли вплоть до начала XI в. (до того времени, когда распался халифат) расширять свои владения. В правление Альфонса III, прозванного Великим (866–910 гг.) возобновляются восстания галисийской знати, не желавшей признать его королем. Одержав над галисийцами победу, Альфонс начал войну против арабов и расширил свои границы на западе вплоть до Мондего, а на востоке проник на территорию Кастилии. Имеются предположения, что для укрепления своего господства в этой области он основал город Бургос, хотя основание Бургоса приписывается также графу Диего Порсельосу[70]. В королевстве Альфонса III не было внутреннего мира, так как против него восстали его сыновья и жена, и в результате королю пришлось отречься от престола, а территория Леонского королевства была разделена. Один из сыновей Альфонса, Гарсия, получил леонские земли, другой, Ордоньо, — Галисию и лузитанские владения, третий, Фруэла, — Астурию. Король оставил себе крепость Самору.

Христианские королевства от Ордоньо II до Рамиро II. Кастилия. Раздел имел плачевные последствия для королевства, хотя в раздробленном виде оно еще просуществовало несколько лет. Как раз в это время вступил на престол Абд-ар-Рахман III и начался золотой век халифата. Хотя преемники Альфонса III пытались иногда выступать против мусульман, они почти всегда терпели поражение и фактически находились в зависимом от халифа положении. Лишь Ордоньо II (914 г.) король Галисии, который объединил под. своей властью галисийскую и леонскую части наследства Альфонса Подействовал как независимый государь. Ордоньо II доблестно сражался с войсками Абд-ар-Рахмана III и разгромил его в Сан-Эстеван-де-Гормас, взяв до этого замок Аланхе и разграбив территорию Мериды. Однако через некоторое время халиф разбил войска Ордоньо и короля наваррского в битве при Вальдехункере. Ордоньо перенес столицу своего королевства в Леон.

После его смерти начались новые усобицы межу сыновьями Ордоньо II, Санчо и Альфонсом IV, которые правили одновременно, а затем между Альфонсом IV и другим его братом, Рамиро. То было восьмилетие анархий, усугубленной появлением новых сепаратистских тенденций на востоке королевства — в Кастилии — и при этом более грозных, чем все сепаратистские движения Галисии, имевшие место до сих пор. Нам неизвестны ни конкретные формы взаимоотношений между знатью и королем, ни внутренний строй Леонского королевства. По-видимому, в восточной части королевства имелось несколько графов, управлявших отдельными областями, причем все они, вероятно, подчинялись графу Бургосскому и вместе с тем были независимы от королей Овиедо и Леона. Тот факт, что знать отказалась выполнить, требование Ордоньо, который призвал ее в ряды своего войска, явился, каш полагают, причиной поражения при Вальдехункере. Король казнил графов, которые ослушались его приказа, но дух своеволия знати не был сломлен. Было ясно, что, как только появится достойный представитель сепаратистских тенденций знати, политическое значение графства Кастилии сильно возрастет. Таким лицом и оказался граф Фернан Гонсалес, сыгравший, как мы увидим, большую роль в период правления Рамиро II.

Рамиро II (930–950 гг.), как только окончилась гражданская война с его братом Альфонсом IV, начал вести с большой энергией борьбу против мусульман, намереваясь оказать поддержку Толедо, которому угрожал Абд-ар-Рахман III. Альфонс IV разбил халифа близ Осмы. Вскоре Рамиро, выполняя, намеченный им план, объединился с восставшим правителем Сарагосы и с малолетним королем Наварры, за которого правила страной его мать Тота, женщина кипучей энергии, сама водившая в бой войска. Результаты этой кампании, однако, были настолько неблагоприятными для союзников, что — королева Наварры вынуждена была просить у халифа пощады и признать — его своим сеньором. Рамиро, хотя и остался один, был более счастлив, так как спустя короткое время (939 г.) в двух битвах подряд, при Симанкасе и Аландеге, ему удалось разбить войско халифа. Но эти успехи; были почти полностью сведены на нет восстанием кастильцев, которое привело к новой гражданской войне. Граф Фернан Гонсалес объявил войну королю, но потерпел поражение и попал в плен. Рамиро заточил его в тюрьму в Леоне и назначил на его место одного из знатных леонцев. Однако кастильские сторонники Фернана Гонсалеса продолжали войну, и королю пришлось освободить графа, хотя он и заставил его дать присягу в верности и повиновении. Примирение не стерло разногласий между кастильцами и леонцами. Кастильцы разрешили арабам вторгнуться на их территорию, а также восстановить и укрепить город Мединасели, являвшийся прочным опорным пунктом халифата в последующих войнах. Спустя некоторое время кастильцы вновь восстали и в конце концов добились независимости. Рамиро II вел войну на свой страх и риск и незадолго до смерти (950 г.) одержал победу при Талавере.

Подчинение христианских королевств халифату. После смерти Рамиро II его королевство переживает период длительного упадка. За престол боролись два его сына от разных жен: Ордоньо III и Санчо. Санчо был отпрыском второго брака Рамиро с сестрой короля Наварры, и его поддерживали уже упомянутая наваррская королева Тота и Фернан Гонсалес.

Положение ухудшилось, когда умер Ордоньо III и его преемником стал Санчо (955 г.). Новый король поссорился со знатью, мятежный дух которой он пытался укротить. Знать отомстила ему, свергнув короля с престола. Санчо укрылся в Памплоне у своей бабки, королевы Тоты, которая все еще управляла королевством от имени сына, а леонская и кастильская знать избрала королем Ордоньо IV, двоюродного брата свергнутого короля. Между тем для своего восстановления на престоле Санчо без малейшего колебания прибег к помощи халифа Абд-ар-Рахмана III. Король — эмигрант и его бабка Тота явились в Кордову, где они были торжественно приняты халифом. Санчо подписал договор, взяв на себя обязательство передать халифу, как только его восстановят на престоле, ряд городов и замков. На этих условиях Абд-ар-Рахман III предоставил в распоряжение Санчо войско, атаковавшее леонские земли, в то время как наваррские войска вторглись на кастильскую территорию с востока. Санчо одержал победу и снова занял престол, однако он неоднократно нарушал условия договора с халифатом и вел войны с мусульманами до тех пор, пока Хакам II не принудил его запросить мира. Санчо продолжал борьбу со знатью, и этим было вызвано новое восстание галисийских магнатов. Один из представителей галисийской знати — граф Гонсало — отравил короля. После смерти Санчо страна была ввергнута в состояние анархии. Вскоре начались походы аль-Мансура, столь неблагоприятные для христианских королевств и еще более ухудшившие их положение. В довершение всего, галисийская знать, поднявшая восстание, избрала королем Бермудо, племянника Рамиро, и разбила Рамиро III, испросившего помощи у аль-Мансура. Бермудо со своей стороны также просил аль-Мансура о помощи. Арабский полководец оказал ему поддержку, но на условиях почти абсолютного подчинения. В леонских укреплениях были размещены мавританские гарнизоны, причинявшие стране большой ущерб. Попытки Бермудо освободиться от этого ига каждый раз приводили к победоносным кампаниям аль-Мансура, в то время как знать продолжала открыто противиться королю, отказываясь повиноваться его распоряжениям, отнимая у него земли, захватывая его стада и рабов.

Реорганизация христианских королевств. Преемник Бермудо, его сын Альфонс V (994–1027 гг.), начал свое правление в более благоприятной обстановке. Поскольку король был малолетним, его опекунами были вдовствующая королева донья Майор и галисийский граф Менендо Гонсалес. Его дядями были граф Кастильский и король Наваррский. Объединившись, они втроем стали вести борьбу против аль-Мансура, выиграв сражение при Каталаньосоре (1002 г.). Король наваррский Санчо Великий расширил границы Наварры в южном направлении, а Альфонс V перешел Дуэро со стороны Португалии. Альфонс V, желая упорядочить систему управления своими землями, собрал в Леоне собор (1020 г.), который утвердил конституционный закон (фуэро)[71] для столицы и принял другие общие законы. Альфонс умер во время осады Визеу. Престол занял его сын Бермудо III (1027 г.).

Семейные связи между правителями Леона, Наварры и Кастилии укрепились еще больше, когда Бермудо женился на сестре кастильского графа Гарсии, другая сестра которого была замужем за Санчо Великим. Но вскоре доброе согласие между тремя христианскими государствами было нарушено, несмотря на эти семейные связи: Гарсию убили дети графа Вела де Алава, которого Гарсия изгнал из Кастилии. Сразу же после этого Санчо Великий, как деверь Гарсии, занял кастильские земли, после чего из-за спора о границах началась война между Санчо и Бермудо. Кастильцы и наваррцы завоевали все королевство Леон, в результате у Бермудо осталась только

Галисия. Таким образом, Наварра превратилась в наиболее важное христианское государство, поскольку ее владения дошли до границ Галисии и рубежей графства Барселонского. Наварра объединила прежние территории Леона, Кастилии, Наварры, Арагона, баскские земли Испании и Франции. Санчо Великий принял даже титул короля Испании. Однако незадолго до смерти он разделил свое государство между сыновьями, оставив Гарсии королевство Наварра и баскские провинции, Фернандо — Кастилию, Рамиро — территорию графства Арагонского и Гонсало — области Собрарбе и Рибагорсу. В Галисии продолжал править Бермудо III. После смерти Санчо (1035 г.) вновь вспыхнула война между Кастилией и Наваррой, с одной стороны, и Леоном и Галисией — с другой, причем войска Фернандо одержали победу в битве при Тамароне, в которой погиб Бермудо III (1037 г.). Фернандо, подобно Санчо Великому, объединил Леон и Кастилию. Это произошло спустя шесть лет после того, как закончилось правление халифов в Кордове.

Со своей стороны, независимые графы Барселонские продолжали в X в. расширять свои владения. Непосредственный преемник Вифреда I, Вифред II (называемый также Боррелем I), расширил их далеко за пределы Льобрегата. Спустя короткое время аль-Мансур вторгся на каталонскую территорию и овладел Барселоной, которую мусульмане сожгли до тла (985 г.). В 1003 г. сын аль-Мансура, Абд-аль-Малик, снова вторгся в страну и разорил ее. Несмотря на все это, графы через некоторое время вернули свои земли. Успехи эти возросли с распадом халифата (1031 г.) Ослаблением мусульман воспользовался граф Рамон — Беренгар I, который вступил на престол в 1035 г.

Как для мусульманского мира, так и для чисто испанского началась новая эпоха, отличная от предыдущей.


Общественный уклад и культура (VIII–XI вв.)

Мусульманские территории

Отношения между мусульманским и христианским миром. Столкновения политических интересов и постоянная борьба между христианскими центрами полуострова, с одной стороны, и завоевателями — с другой, не должны вводить нас в заблуждение относительно обычных отношений между этими двумя элементами. Вне поля битвы оба народа относились друг к другу зачастую сердечно и дружественно. Такое положение вещей объясняется естественной необходимостью общения между двумя народами — соседями, а также и тем, что в VIII—ΧΙ вв. противоречия между христианами и мусульманами оценивались совершенно иначе, чем в последующую эпоху. Кроме того, мусульман и христиан иногда связывали общность интересов или необходимость взаимной помощи. Поэтому не следует удивляться, что христиане и мусульмане часто посещали друг друга, оказывали друг другу помощь в гражданских войнах, торговали между собой и даже вступали в союзы, заключая династические браки. Так, например, Муса, мусульманский полководец в Арагоне, выдал одну из своих дочерей за графа Гарсию. Аль-Мансур, по сведениям арабских историков, женился на христианской принцессе, возможно, на дочери короля Наварры Санчо II. Аль-Мансуру также приписывали другой брак — с дочерью Бермудо II Терезой.

Помимо того, в самом мусульманском государстве проживало множество испанцев — ренегатов и христиан (мосарабов)[72], причем религия, обычаи и нравы последних уважались, а преследования если и имели место, то не были долговременными. Во дворцах эмиров и халифов, в различных сферах арабского управления; нередко можно было видеть испанцев-христиан (христиане были на службе и у халифа в Дамаске). В мусульманской армии имелись христианские наемные войска, и нам уже известно, какой огромной властью пользовались в последний период халифата «славяне», выходцы из христианских стран. Наряду с ними фигурировали также выходцы из различных испанских областей.

Классы. Пестрый этнический и племенной состав в мусульманском мире обуславливал крайнюю сложность классовой структуры и неравнозначную роль различных ее элементов. Эти элементы фактически не оставались одними и теми же на всем протяжении рассматриваемой эпохи, т. е. от начала VIII в. до падения халифата. В глазах арабов, господствующего и организующего элемента мусульманской империи, их соотечественники отнюдь не были равны берберам, персам и другим народам, покоренным в ходе победоносных войн. Более того, различные арабские племена относились друг к другу неприязненно (например, кельбиты, уроженцы Йемена, и кайситы-сирийцы), и оказывались безуспешными попытки некоторых халифов и, в частности, Абд-ар-Рахмана III объединить различные этнические и племенные группировки. Борьба между ними продолжалась все время. Тем не менее социальные различия были в мусульманской Испании такими же, как и в других странах. Общество резко делилось на две группы: свободных и рабов. В первое время в группе свободных ясно различаются аристократия и народ (плебс).

Однако отношения между знатью и народом были далеко не одинаковы у различных этнических групп мусульманской Испании.

У арабов аристократия выделялась весьма отчетливо, тогда как более демократичным был внутренний строй берберов. Но ко времени Абд-ар-Рахмана III арабская аристократия, находившаяся в открытой оппозиции к эмирам, боровшаяся с халифами за свою независимость, взаимно уничтожавшая друг друга в бесконечных внутренних войнах, была почти совершенно уничтожена. Она полностью исчезла как класс, как реальная политическая сила. На смену ей явились, с одной стороны, военные вожди, аристократия меча, и, с другой стороны, средний класс (купцы, ремесленники и т. д.), который вследствие быстрого развития торговли и ремесленного производства в крупных городах сосредоточил в своих руках значительные богатства. Ниже среднего класса на социальной лестнице располагался рабочий люд, весьма многочисленный в эпоху халифов, нередко вступавший, движимый чувством классовой ненависти, в борьбу против угнетателей.

Пока существовала аристократия, она являлась богатейшим классом, ибо в ходе завоевания знати было пожаловано немало земель. Эмиры, вознаграждая аристократию за услуги, оказанные в войнах, а порой и для того, чтобы умиротворить недовольных (как это было с мятежными сирийцами Бальджа) распределяли земли между различными племенами и их вождями, разрешив им получать с крепостных, возделывавших эти земли, ту часть урожая, которую они раньше отдавали государству. Таким образом создавались крупные земельные владения, послужившие базой для образования сеньорий, порой совершенно независимых. Следует отметить, что, вероятно в результате этих пожалований, арабское и берберское население оседало в сельских местностях, в то время как города населяли главным образом мосарабы и ренегаты, т. е. коренные обитатели страны; так было в Толедо, Севилье, Эльвире и других городах.

Ренегаты занимали промежуточное положение. В этой группе различали мауля, или христианских пленных, которые принимали мусульманство, приобретая таким образом свободу. Различались при этом две категории обращенных в ислам: собственно, мауля[73] — дети, рожденные в браке мусульман — с христианками или христиан с мусульманскими женщинами и считавшиеся мусульманами, и ренегаты, то есть испанцы, покоренные в период завоевания и отрекшиеся от своей веры по различным причинам. Хотя все они были мусульмане и иногда обладали большими богатствами и властью, но, как уже отмечалось, их не приравнивали в правах к потомственным мусульманам, и к ним относились дурно. За это они и мстили арабам, пользуясь любым удобным случаем, жестоко расправляясь со своими недругами в период частых и порой успешных восстаний. Не следует упускать из виду, что многие ренегаты были потомками вестготских рабов и крепостных, получивших свободу благодаря переходу в другую веру. Со времен Абд-ар-Рахмана II, когда много мосарабов было обращено в мусульманство, ренегаты являлись уже одной из значительнейших составных частей населения и оказывали большое влияние на развитие культуры.

Несвободные люди делились на различные классы — крепостных, обрабатывавших землю, положение которых было аналогично положению крепостных у вестготов, и рабов, принадлежавших отдельным лицам. Привилегированного положения, и при этом весьма высокого, достигали евнухи и «славяне». Евнухи были рабами различного происхождения (европейского, азиатского и африканского). Они часто занимали важные посты во дворце, например, пост главного кравчего или сокольничего; из «славян» формировалась особая гвардия халифа. Люди эти были богаты, имели земли и слуг-рабов, которым они платили жалованье. Это была своеобразная аристократия, неоднократно принимавшая весьма активное участие в решении важных политических вопросов.

«Славяне» служили в армии и считались рабами халифа. Абд-ар-Рахман III значительно увеличил численность «славянских» отрядов, которые стали ядром его войска. По сведениям арабских авторов, в X в. насчитывалось 13 750 человек «славян». Абд-ар-Рахман III дал им земли рабов и предоставил им важные должности. Смуты, разыгравшиеся после падения династии аль-Мансура[74], произошли главным образом из-за «славян», которые к тому времени чрезвычайно усилились.

Евреи. В результате арабского завоевания положение евреев значительно улучшилось. Эмиры и халифы не следовали ограничительной политике вестготских королей, предоставив евреям широкую свободу. В период завоевания евреи сотрудничали с арабами: им поручалась охрана завоеванных городов; таким образом завоевателям удавалось восполнять нехватку солдат. Евреи назначались на общественные дол лености в системе управления городами. В еврейских общинах процветали торговля и промышленность. Особенно высокого расцвета достигла еврейская община Кордовы после объявления независимого халифата. Еврейский ученый Хаздай бен Шапрут (915–970 гг.) был казначеем Абд-ар-Рахмана III. Хаздай установил связи со своими единоверцами на Востоке, и благодаря ему в Кордову переселились многие еврейские поэты, грамматики и ученые. В результате сотрудничества последних была организована высшая духовная школа в Кордове.

Управление. Уже отмечалось, что в течение первого полувека Испания являлась провинцией дамасского халифата, во главе которой стоял правитель — эмир. Но со времен Абд-ар-Рахмана I, подлинного основателя испанского, или кордовского, халифата, Испания стала независимой державой, хотя Абд-ар-Рахман I и его непосредственные преемники и не носили титула халифа. Титул этот в 929 г. принял Абд-ар-Рахман III. Халиф был верховным и абсолютным главой государства. Халифу в делах управления оказывали помощь хаджиб (первый министр), везиры и катибы (дьяки). Один из катибов специально занимался делами христиан и евреев. Правительственные учреждения назывались диванами. Каждый диван ведал определенной отраслью управления (армией, финансами, контролем над казной и т. д.).

Провинции, на которые делились мусульманские земли (при Абд-ар-Рахмане I их было шесть), управлялись правителями — вали, которые одновременно ведали военными и гражданскими делами. Некоторые важные города, которые не являлись центрами провинций, тем не менее имели своих вали. Иногда назначался один военачальник для целой обширной области (особенно для областей, граничивших с христианскими территориями, где войны были постоянным или очень частым явлением).

При халифе в качестве совещательного органа существовал государственный совет — маш'уара, состоявший из представителей знати и духовенства и из высших дворцовых сановников. Этот совет в последний период кордовского халифата приобретал все большее влияние как орган, представляющий интересы патрициата, т. е. высших классов, и в конце концов заменил самого халифа. Порой созывались также собрания вождей и патрициев (диваны) для принесения присяги наследнику престола, признания нового монарха или для внесения изменений в законы; так, например, 5 февраля 976 г. Жакам II созвал такое собрание, дабы внести изменения в закон, запрещавший правление малолетних и регентство.

Халиф иногда лично занимался судебными делами; однако обычно эту функцию выполняли специальные должностные лица — кади (а в маленьких селениях — хакимы) во главе всего судебного ведомства стоял верховный судья — кади кадиев. Эти судьи ежедневно устраивали публичные аудиенции, на которых заинтересованные стороны требовали защиты своих прав или учиняли иски. В Кордове был специальный судья, так называемый сахиб-аш-шурта или сахиб-аль-медина (зальмедина)[75], который вел уголовные и полицейские дела с применением более быстрой процедуры и руководствуясь более простыми правилами, чем кади. Здание этого суда находилось у самых ворот дворца халифа и отличалось большой пышностью. Аналогичные функции были и у другого судьи, мухтасиба (исп. альмо-тасен — almoiacen), который осуществлял контроль над торговлей и рынками и заботился о городском благоустройстве, общественных работах, запрещал азартные игры и ведал иными делами, которые хотя и входили в сферу компетенции кади, но обычно для ускорения судебной процедуры передавались, мухтасибу. Наконец, в мусульманской иерархии имелся чиновник с особыми функциями — судья дел неправедных (кади аль-джамаа), который рассматривал жалобы на неблаговидное поведение правительственных чиновников, подобно тому как это делали епископы, провинциальный собор и общие соборы в вестготском королевстве.

Наиболее часто применявшейся формой наказания были штрафы, палочные удары и смертная казнь через обезглавливание. Этому виду казни подвергались все без исключения отступники от ислама.

Для покрытия государственных расходов взимались подати. Помимо уже упоминавшихся личного и поземельного налогов, существовал так называемый закят — налог с урожая, продукции ремесленного производства и торгового оборота[76]. Этот вид податей шел на покрытие частных расходов халифа и таможен, во главе которых стоял так называемый мушaриф (исп. альмохарифе — almojarife). Для распределения налогового бремени, с первых же дней арабского господства проводились переписи населения. По данным переписи устанавливалось число налогоплательщиков и их имущественный ценз.

При этом в эпоху завоевания перепись проводилась по племенному признаку и имя любого лица вне зависимости от его местопребывания вносилось в списки того племени, выходцем из которого он числился.

Мосарабы. Все сказанное до сих пор относится к мусульманскому населению. Что же касается мосарабов, то, как мы видели, за ними сохранили их форму правления, хотя, в зависимости от местности, формы эти и были различны. Возможно, что в городах и крупных селениях мосарабы имели специальных правителей (графов). В Кордове существовал чиновник — дефенсор или протектор, который представлял всех покоренных христиан и защищал их интересы при дворе халифа. В маленьких селениях, насколько об этом можно судить по соглашению о капитуляции Коимбры, имелись испаноготские графы или судьи, избиравшиеся самими мосарабами. Неизвестно, сохранилась ли древняя курия или по крайней мере собрание местных жителей. Во всяком случае, остались два чиновника прежней курии — эксцентор (excentor), которому теперь поручалось собирать муниципальные налоги, и цензор, или судья первой инстанции, ведавший разбором тяжб между христианами. Граф был судьей второй инстанции.

Всеми делами о преступлениях, совершение которых влекло смертный приговор, и, в частности, делами о преступлениях против мусульманской религии, ведали мусульманские судьи. Мосарабы в течение долгого времени, по крайней мере в некоторых городах (Толедо), применяли свой кодекс — «Фуэро Хузго». Среди мосарабского населения по-прежнему различались два элемента, вестготский и испано-римский, однако это различие, по-видимому, не было резким. Во всяком случае, общая опасность и общие интересы объединяли обе эти группы и вынуждали их действовать совместно. Следует считать, по-видимому, общим правилом, что мосарабы не проживали совместно с завоевателями. Напротив, они обычно селились в особых кварталах, иногда за стенами города. В повседневной жизни мосарабы поддерживали постоянный контакт с мусульманами.

Как и следовало ожидать, в мусульманском мире мосарабское население играло значительную роль как в сфере политики и управления, так и в области культуры. Впрочем, влияние мосарабов на развитие испанской культуры не столь велико, как это полагают современные «антиарабисты».

Войско и военные обычаи. Естественно, что такой воинственный народ, как арабы, должен был уделять большое внимание столь важному делу, как организация вооруженных сил. Однако в первое время эта организация не была в достаточной мере стабильной и упорядоченной.

В каждом округе, соответствующем территории, на которой обитало то или иное племя, было два военачальника, которые заменяли друг друга на войне. Когда предпринимался военный поход, призывались все племена, но каждое из них сохраняло своих вождей-командиров и свое знамя, и в рядах армии не смешивалось с другими племенами. Воины получали жалованье в конце кампании. Для сирийцев были другие правила: принадлежавшие к семье вождя несли обязательную воинскую повинность. Остальные шли на войну добровольно и получали от пяти до десяти золотых каждый.

Обычно кампании начинались весной, и войска призывались на определенный период времени. Неоднократно, когда военные действия затягивались до начала лета, воины разбегались и операции приходилось прерывать. В других случаях некоторые племена отказывались идти на войну, заявляя, что сельскохозяйственные работы требуют присутствия мужчин в поле. Следует обратить внимание на то, что многие экспедиции были не военными кампаниями, а простыми набегами (рацция, альгарада — razzia, algarada). Отряды мусульман опустошали поля на территории противника, разрушали крепости, захватывали пленных, а затем отступали за линию своих укрепленных рубежей. Так же поступали и христиане.

Войско состояло из пехоты и кавалерии. Кавалеристы сражались на мулах, так как в X в. лошади были настолько Дороги, что всякий, кто пользовался ими в походе, навлекал на себя упреки в тщеславии. Войска располагались лагерем за частоколом, помещая в центре палатку вождя и привязывая верховых и вьючных животных к столбам. В некоторых городах, как, например, в Севилье, была местная милиция, состоявшая из мосарабов. Наступательным оружием арабов были мечи, пики, копья, луки и стрелы, оборонительным — шлемы, щиты, панцири и кольчуги. Для осады городов и крепостей применялись римско-византийские орудия (таран, катапульта и т. д.). Для связи арабы использовали почтовых голубей.

Для защиты границ и побережья обычно создавались своеобразные группы, подобные христианским военным орденам. Эти группы обосновывались в особых замках или башнях; члены таких полувоенных, полу — духовных орденов сражались и молились сообща. Эти монастыри — крепости назывались рибит или рабат (исп. раnumа — rapita). Верховный военачальник именовался каидом (исп. алькайд — alcaide).

Вся эта организация стечением времени подверглась изменениям. Халифы все больше окружали себя специальными войсками, которые комплектовались рабами и чужеземными наемниками. Людям этим чужды были старинные племенные обычаи и весь строй племенной организации, который пришел в упадок с исчезновением аристократии. Аль-Мансур окончательно отменил деление войска по племенам и разделил его на полки, в которых мусульмане служили совместно, независимо от принадлежности к племени. Таким образом была совершенно подорвана мощь племенных вождей-шейхов. Кроме того, в войско входили также чужеземные отряды «славян» и христиан Леона, Кастилии и Наварры, щедро оплачиваемые аль-Мансуром и беззаветно ему преданные. Но эта система обратилась во вред халифату, как только не стало аль-Мансура, который умел держать в узде свое войско. Морской флот вначале не играл особой роли, но затем эмиры и халифы, особенно после нападений норманнов, усилили его, и уже во время Абд-ар-Рахмана III халифат имел самый мощный флот на всем Средиземном море. Главным военным портом была Альмерия. Арабы часто — совершали набеги на берега Галисии и Астурии, разрушали селения христиан и уводили с собой пленных и рабов. Набеги совершались на африканское побережье против фатимидской империи. Начальник эскадры назывался каидом кораблей (alcaide de las naves)[77]. В конце X в., когда исчезла опасность нападения норманнов и в Тунисе не стало фатимидского халифата[78], испанские халифы перестали уделять внимание флоту.

Религия. Главой церкви считался халиф, которому подчинялись все мусульманские священнослужители. Моление совершалось в мечетях, в которых не было никаких изображений. Каждая мечеть имела башню (минарет), с которой служитель культа, называвшийся муэззином, громким голосом возвещал верующим о часе молитвы. Молением руководил священник, называвшийся имамом. Кроме того, были проповедники, или хатибы, богословы, или улемы, юрисконсульты, или факихи, и толкователи законов, или муфтии.

Религиозный фанатизм мусульман не был свойствен всем исповедующим ислам. В то время как арабы без излишнего рвения относились к своей религии, берберы, напротив, проявляли в делах веры крайний фанатизм. Различия во мнениях способствовали зарождению многочисленных школ и толков, и борьба с ними со стороны ревнителей мусульманской ортодоксии оказалась безуспешной. Некоторые сектанты отрицали не только те или иные религиозные догмы, но и существование бога. Другие считали ложными все без исключения религии и полагали, что в жизни следует придерживаться лишь приемлемых разумом принципов морали. Хотя приверженцев этих учений было в Испании немало, но открыто высказывать свои взгляды они не решались, опасаясь имамов, муфтиев и ортодоксов из народа. Нередко изгонялись из страны учителя и философы, заподозренные в ереси, а книги их подвергались сожжению. Но безразличие к вопросам религии и неверие отнюдь не становились от этого меньшими. Преследования тем не менее продолжались, и во времена аль-Мансура они еще более усилились. Подобными мерами аль-Мансур стремился завоевать себе популярность среди духовенства. Однако даже среди самых правоверных мусульман имелись различные способы толкования Корана й обрядов, а следовательно, и различные секты, враждовавшие между собой. В Испании в течение долгого времени как в религиозных, так и в юридических вопросах господствовала школа имама Малика (умер в 795 г.), названная по имени одного крупного богослова и правоведа. Его книги были положены в основу религиозного воспитания наряду с Кораном.

Мосарабы, со своей стороны, сохраняли христианскую религию, со всеми ее обрядами, в тех же селениях, где жили и мусульмане. За исключением коротких периодов гонений, они справляли свои церемонии в церквах и на улице, под звон колоколов (хотя в некоторых местностях, например, в Коимбре, было отдано распоряжение, чтобы служба и религиозные церемонии происходили только за закрытыми дверями). Мосарабов уважали и защищали власти. В Кордове мосарабы имели три церкви (церковь св. Асисклия они сохраняли все время) и три монастыря. Христианские храмы имелись также в Толедо, Сарагосе, Мериде, Валенсии, Малаге и т. д. Хотя один из халифов приказал разрушить церкви в столице, тем не менее они вскоре были восстановлены (возможно, что и разрушены они были не полностью). Имел место случай, когда одно и то же здание служило одновременно и мечетью, и христианской церковью. Взаимная терпимость была столь велика, что некоторые христианские праздники» в частности Иванов день и Новый год, справляли совместно мосарабы и мусульмане. Во времена аль-Мансура общим праздником для войска (среди которого, как известно, было много христиан) было воскресенье. Христиане имели своих епископов и созывали соборы, примером которых может служить Кордовский собор 835 г. На этом соборе участвовали епископы Толедо, Севильи, Мериды, Акси, Астиги (Эсихи), Кордовы, Илиберии и Малаги.

Богатство мусульманской Испании и ее население. Мусульманская Испания превратилась во времена халифов в одну из самых богатых и населенных стран Европы. По данным переписи, проведенной в правление Хакама II, в Испании было шесть больших городов — центров провинций; восемьдесят городов со значительным населением; триста городов и бесчисленное множество местечек, крепостей и селений, число которых в долине — Гвадалкивира достигало 12 тысяч. В Кордове насчитывалось двести тысяч домов, шестьсот мечетей, девятьсот бань и много других зданий общественного назначения. Абд-ар-Рахман II (822–852 гг.) приказал замостить улицы и построить большой водопровод для подачи воды в городские фонтаны. Через реку были переброшены великолепные мосты. Халифы и крупные сановники имели роскошные дворцы с огромными садами. Наиболее знаменитыми были колоссальный дворец аз-Захра, построенный Абд-ар-Рахманом III для одной из своих жен, и замок Захира, принадлежавший аль-Мансуру.

Великолепны были также и храмы. Большая мечеть (сохранившаяся доныне как католическая церковь), постройка которой была начата Абд-ар-Рахманом I, достраивалась и расширялась последующими халифами и представляла собой истинное чудо. Мечеть имела 19 аркад с востока на запад; и 30 — с севера на юг, 21 ворота и 1293 колонны из порфира и яшмы с золочеными капителями. Кафедра была из мрамора и драгоценных пород дерева, а с потолка свисали сотни светильников. Тут были и серебряные светильники, и светильники, отлитые из металла колоколов, взятых Аль-Мансуром в Компостельском соборе. Со всех концов света стекались путешественники в Кордову, чтобы подивиться на великолепие и пышность двора халифов, несмотря на то, что дороги были небезопасны и путникам приходилось соединяться в большие группы, чтобы оградить себя от нападений разбойников. Королевская казна в то время располагала большими средствами. Если при Абд-ар-Рахмане I сумма налогов, взимаемых с населения, не превышала 300 тыс. динаров, то ко времени Абд-ар-Рахмана II она достигла одного миллиона, а в эпоху Абд-ар-Рахмана III составила 5 408 тыс. динаров. Церемония выхода халифов на улицу или приема иностранных послов во дворце была весьма пышной и величественной.

Торговля и ремесло. Подобная роскошь была бы немыслима, если бы страна не достигла высокой степени благосостояния и если бы торговля и ремесла не процветали в ней. Так и было в действительности. Сельское хозяйство успешно развивалось благодаря созданию многочисленного класса мелких земельных собственников, которые находились в лучших условиях, чем в период господства вестготов. Хотя сами арабы не были искусными земледельцами, они быстро усвоили опыт испанцев и с успехом применяли его на практике. Так же поступали они и в Азии, где широко использовались, достижения покоренных народов. Наиболее известными авторами трактатов о сельском хозяйстве в Испании были мосарабы, а не арабы. Но арабы превосходно усвоили преподанные им уроки — до такой степени, что с успехом насаждали виноградники, хотя им было и запрещено употребление вина. Впрочем, запрет этот, как правило, не соблюдался, несмотря на то, что наиболее благочестивые халифы не раз отдавали приказы об уничтожении виноградников. С другой стороны, мусульмане культивировали в Испании многие растения, которые до того времени были неизвестны в этой стране, например, рис, гранаты, сахарный тростник и различные восточные плодовые деревья. Обычно указывают, что они ввели также культуру выращивания пальмовых деревьев. При арабах были расширены или построены заново каналы для орошения садов. Воду брали из рек или из прудов, особенно в районах Гранады, Мурсии и Валенсии. В отличие от прочих мусульманских стран, земледельцы пользовались для сельскохозяйственных работ римским, а не арабским календарем[79].

Скотоводство процветало во многих областях Испании. Стада во избежание вредных воздействий сезонных колебаний температуры перегонялись из одного места в другое в зависимости от времени года.

В экономике страны существенную роль играл горнорудный промысел. Имелись рудники (принадлежавшие как халифу, так и частным лицам), в которых добывались золото, серебро и другие металлы. Наиболее известны были рудники в Хаэне, Бульче и Ароче, в Алгарве, а также рубиновые копи в Бехе и Малаге. Шерстяные и шелковые ткани Кордовы, Малаги и особенно Альмерии известны были далеко за пределами Испании. Только в одной Кордове было 13 тыс. ткачей. В различных местностях, например, в Патерне (Валенсия), производились керамические изделия высокого качества, причем продукция эта вывозилась в другие страны. В Альмерии изготовлялись также стеклянная, железная и бронзовая посуда с рисунками и эмалью, материи, тканные золотом и серебром, и дамас для тюрбанов, в Малаге — парча с рисунками и надписями; в Кордове — художественные изделия из слоновой кости, а в Хативе и других местах — тряпичная бумага для письма, это был новый вид ремесла, введенный арабами.

Альмерия, Мурсия, Севилья, Толедо, Гранада и прежде всего Кордова были крупными центрами производства оружия; особенно славились испанская броня и мечи с тончайшей резной отделкой эфеса и ножен. Арсенал в Толедо был реорганизован Абд-ар-Рахманом II. В Кордове изготовлялась также кожа для различных нужд и, в частности, дорогие ее сорта с тиснением и позолотой. В Мурсии ткали яркие циновки. Испанский врач Ибн Фирнас в IX в. открыл способ изготовления стекла, сконструировал несколько аппаратов для измерения времени. Кордовец или толедец Ибн Ас-Саркель изобрел замечательные водяные часы.

Подобное развитие ремесла, в сочетании с обширными и разветвленными международными связями, должны были, естественно, привести к большому развитию торговли. Во времена Абд-ар-Рахмана III ввозные и вывозные пошлины составляли важнейшую часть государственных доходов. Севилья была одним из главных портов. Туда привозили хлопок, оливки, фиги, оливковое масло и многочисленные иные сельскохозяйственные продукты.

Основная масса севильского населения — ренегаты, сохранившие испановестготский тип и обычаи, — занималась торговлей, и город этот стал одним из богатейших в стране. Даже когда арабы из окрестных сельских местностей вторглись в Севилью и вырезали большинство ее жителей, торговая деятельность этого города не замерла. Спустя немного времени, при Абдаллахе (888–912 гг.), когда верховным правителем Севильи стал Ибн Хаджадж, севильский порт снова был полон судов, которые привозили ткани из Египта, путешественников из Аравии, рабов из Европы и Азии.

В Альмерии расположены были судоверфи. Из Хаэна и Малаги вывозились, помимо ранее упоминавшихся изделий, шафран, фиги (лучшие в мире), вина, ароматические породы дерева, мрамор и драгоценные камни, шелк — сырец, сахар, кошениль, перец, железо в болванках, сурьма и т. д.

Все эти товары отправлялись морем в близлежащую Африку, откуда караванными путями они шли на Восток, в Египет, в Константинополь и к берегам Черного моря, где византийцы вели обширную торговлю с Индией — и Средней Азией. Испанские мусульмане, особенно после того, как они добились независимости, поддерживали постоянные сношения с византийцами. Испанские путешественники и паломники посещали страны и города Востока, особенно Мекку, Багдад и Дамаск. С Аравией и Сирией Испания сообщалась не только морским путем, но и по суше. Караваны с путниками — испанцами и испанскими товарами шли из Мавритании в Египет через всю — Северную Африку. Халифы организовали официальную почтовую службу, правда, не для населения, а для нужд администрации. Золотые, серебряные и медные монеты чеканились в Испании во многих городах. Главный монетный двор находился в Кордове. На монетах не было изображений, а имелись только надписи, иногда взятые из Корана, имя и титулы государя, а также дата и место чеканки. Основной золотой монетой был динар, весивший 4,25 грамма, серебряной монетой — дирхем, весивший 2,71 грамма (впоследствии его вес и стоимость значительно понизились).

Система счисления у арабов основывалась на так называемых арабских цифрах. Как полагают, арабы заимствовали у индийцев и ввели в употребление знак нуля.

Языки мусульманской Испании. Так как мусульманское население полуострова было весьма разнородным, то оно не имело общего языка. Официальным языком был арабский, хотя берберы не понимали его. Арабы заботились о сохранении чистоты своего языка — одним из первых условий, которому должен был удовлетворять государственный деятель, считалось умение хорошо говорить по-арабски. Благодаря этому в Испании сохранился язык азиатских завоевателей, несмотря на то, что в страну нахлынуло в период завоевания много берберов. Однако следует иметь в виду, что если в литературных произведениях и официальных документах были обязательны чистый арабский язык и правильное произношение, то в повседневной жизни общеупотребителен был народный диалект — смесь латинских и местных наречий полуострова, а также языки, принесенные различными группами завоевателей (берберами, коптами, сирийцами и др.)

Мосарабы оказали влияние на формирование языка испанских мусульман. Они сохранили латинский язык, хотя и значительно искаженный вследствие введения новых иберийских и арабских слов, и утратили синтаксический строй классической латыни. Мусульмане называли этот язык аль-джамия (исп. альхамия — ai jamia, то есть язык варваров, иностранцев), указывая таким образом на его происхождение. Хотя мосарабы сохранили этот язык, и он стал языком их литературы и применялся образованными людьми, тем не менее они не могли избежать влияния завоевателей, с которыми находились в постоянном общении. В результате народ стал говорить по-арабски, не забывая и аль-джамию. Даже представители духовенства и знати уже в XI в. не только говорили на этом языке, но и писали на нем книги и создавали поэтические произведения на классическом арабском языке. Об этом свидетельствуют не только признания мосарабских богословов, но и то обстоятельство, что в IX в. мосараб Иоанн Гиспалензис перевел Библию, Евангелие, а также собрания христианских текстов пресвитера Виценция на арабский язык (1049 г.). Вероятно, большинство этих переводов было выполнено в силу того, что основная масса — мосарабского населения уже совершенно не понимала чистой латыни — языка, на котором эти произведения были написаны. Известно, что вплоть до XIII в. христиане Толедо пользовались арабским языком в частной и официальной переписке. В то же время духовенство старалось сохранить латинскую традицию, поддерживая сношения с независимыми христианскими странами, откуда привозились рукописи латинских классиков. В школах при монастырях и соборах преподавание велось на латинском языке (школы св. Асисклия и аббата Спераиндея в Кордове). В свою очередь аль-джамия оказывала влияние на арабский язык.

Образование у мусульман. У мусульман не было организованной системы народною образования, контролируемой и субсидируемой государством или городами. Первый университет на Востоке появился в Багдаде (1065 г.)[80]. В Испании это нововведение не привилось, хотя позже (в XIII в.) кастильский король Альфонс Мудрый основал в Мурсии мусульманскую коллегию, в которой арабский ученый преподавал различные науки маврам, евреям и христианам. Хотя со временем такие школы уступили место учебным заведениям с платным обучением, чтение и особенно письмо были настолько распространены, что большая часть испанских мусульман была грамотна — особенность, которая выгодно отличала их от всех прочих европейских народов.

В течение всего этого периода народное образование в Испании находилось в руках частных лиц. Халифы иногда оплачивали иноземных ученых, приезжавших в Испанию для чтения публичных лекций; однако такие лекции устраивались эпизодически, стройная система народного образования так и не была создана. Хакам II основал несколько школ для обучения детей кордовских бедняков. Этому примеру в арабской Испании последовали многие частные лица, которые открывали школы для обучения бедных, не получая при этом субсидий от правительства.

Если государство не участвовало непосредственно в деле образования, то мусульманское духовенство проявляло, особенно на первых порах, большой интерес к этому делу, особенно когда речь шла о религиозном обучении, и ревностно проповедовало учение Мухаммеда.

Впоследствии, когда с развитием науки появилось множество различных направлений и толков (даже среди правоверных), господствующая богословская школа (отличающиеся крайней нетерпимостью последователи имама Малика) стеснила свободу преподавания и стала преследовать философов, которые в своих лекциях отклонялись от мусульманской догмы. Книги этих «еретиков» неоднократно сжигались, а сами они подвергались изгнанию.

Имелись две ступени в системе образования — начальная и высшая. Основными предметами, которые преподавались в начальной школе, были грамматика и начатки мусульманского вероучения, причем обучение основано было на чтении и переписке Корана. Заучивались наизусть отрывки из арабских поэтических произведений и основные разделы грамматики и образцы эпистолярного стиля. Ученики писали на полированных деревянных дощечках тонкой тростниковой палочкой, смоченной краской (каламом). В случае необходимости текст смывался, и дощечкой можно было пользоваться вновь. Часто обучение было бесплатным, хотя со временем такие школы уступили место учебным заведениям с платным обучением.

Высшее образование было свободным, и вместе с тем в организации его не было сколько-нибудь определенной системы. В зависимости от своего культурного уровня, вкусов и прихотей, каждый педагог преподавал, как он считал это нужным. Изучались религиозные предания, комментарии к Корану, грамматика, лексика, медицина, философия и особенно юриспруденция и литература. В области юриспруденции, основанной на толковании Корана, имелись трактаты, комментарии, справочники, словари и т. д. Особенно славилась кордовская юридическая школа.

Литература. Однако ни одна область культуры не была в таком благоприятном положении, как литература, и особенно поэзия. Еще задолго до Мухаммеда арабы увлекались поэзией и уделяли ей много внимания. Каждое племя имело своего поэта, который воспевал победы, радости и печали своих единоплеменников. Эта эпоха оставила множество литературных произведений, которые вплоть до наших дней являются для арабов непревзойденными образцами поэтического творчества.

Шейхи, прибывшие в Испанию, привезли своих поэтов, из произведений которых стали известны некоторые важные исторические факты, так как в них нередко находили отражение важные события. Эмиры и халифы нё считали для себя зазорным слагать стихи, и нередко даже свои частные письма писали в стихотворной форме. Жанр импровизации, и при этом импровизации, вызванной любым событием, был весьма популярен. Стихи слагались по всякому поводу — на улицах, на площадях, на поле боя; даже научные трактаты писались в стихах. Немало было выдающихся поэтесс, в частности среди жен и рабынь халифов. Кроме того, халифы имели придворных поэтов — фаворитов, которым платили большое жалованье и задаривали ценными преподношениями.

В эпоху завоеваний испанские арабы создали героический эпос. Позже в поэзии стали преобладать эротические мотивы. Появилось также множество произведений, в которых воспевались доблести халифов и сильных мира сего. Наряду с этим большое распространение получили сатира и эпиграмма. Испанские арабы проявили себя не только в области поэзии. Среди них имелись историки, географы, авторы прозаических произведений. Но арабы не знали драматургии.

Библиотеки. Арабы пользовались для письма главным образом бумагой, изготовленной из тряпок, и не употребляли папируса и пергамента, которыми пользовались римляне. На востоке бумага изготовлялась с середины VII в., но в Испанию она стала ввозиться только в XI в. В том же XI веке в Хативе была основана первая мануфактура, вырабатывающая бумагу. Бумага и курсивная форма арабского письма позволили ускорить процесс размножения рукописей и дали возможность с избытком удовлетворить потребность в книге. Рукописи переписывались в громадном количестве экземпляров, и их копии были очень дешевы. Стремление собирать произведения многих авторов привело к созданию огромных библиотек. Эмиры, халифы и библиофилы из знатных фамилий имели библиотеки, в которых насчитывалось до 400 тыс. томов. Были также и общедоступные библиотеки, однако век их был короток. Но впоследствии основными хранилищами рукописей стали мечети. Мечетям владельцы частных библиотек оставляли книги по завещанию, и со временем эти дарственные акты вошли в обычай. Доказательством большой любви испанских мусульман к книгам служит то обстоятельство, что множество людей жило перепиской рукописей для удовлетворения потребностей библиофилов, а также и то, что в Кордове и других населенных пунктах были большие рынки, где порой продавались редкие рукописи, стоимость которых иной раз была весьма высокой.

Арабская архитектура. Если испано-арабская цивилизация приобрела всемирную известность благодаря расцвету своей науки, то не в меньшей степени она обязана своей славой архитектуре и прикладным искусствам.

Арабский архитектурный стиль отличался от испано-арабского. Основные архитектурные формы арабы заимствовали еще в глубокой древности — у вавилонян и ассирийцев, к которым, возможно, восходят гипсовые своды, украшенные ячейками и пирамидальными сталактитообразными выступами, а также штукатурка с лепными украшениями, которой покрывались изнутри стены. К этим первоначальным влияниям присоединилось впоследствии влияние византийцев, у которых мусульманская цивилизация заимствовала многое. Эти влияния нашли свое отражение в конструкциях и деталях сооружений и в деталях украшений. Однако испанские мусульмане придали всем этим элементам особый оттенок, отличающий их архитектуру от родоначальной, восточной.

В качестве в своем роде уникального образца арабской архитектуры можно указать на кордовскую мечеть, заложенную первым независимым эмиром Абд-ар-Рахманом I и построенную в период от VIII до X в.

Необходимо отметить, что в развитии арабско-испанской архитектуры имеется три периода, существенно различных по особенностям стиля, хотя эти различия ни в какой мере не противоречат общей тенденции в истории испано-арабского искусства на Западе. Первый период простирается от VIII до X в. и точно совпадает с эпохой халифата. Кордовская мечеть, несомненно, является наиболее важным памятником этого замечательного века.

Мечети строились следующим образом. В плане они имели прямоугольные очертания. Перед входом располагался просторный дворик, окруженный портиками и обычно засаженный деревьями, с фонтаном посередине (для омовения правоверных); мечети были увенчаны одной или несколькими башенками, высокими и стройными минаретами, с которых муэззин возвещал час начала службы. Собственно, храм состоял из одного или нескольких нефов и михраба — ниши, иногда облицованной эмалевыми плитками (а в Кордове, в виде исключения, стеклянной мозаикой), направленного в сторону Мекки, перед которым по правую сторону минбара (трибуны или пюпитра) молились верующие. Архитектонические элементы мечетей следующие: арка различных, чаще подковообразных, форм, купол на квадратном основании; нередко, особенно в начальный период арабского господства, при постройке мечетей устанавливались колонны, взятые из старинных римских и вестготских зданий. Капители колонн в первое время были коринфского ордера. Позже мотигы, характерные для коринфских капителей, усложнились, и возникла особая форма так называемой кордовской капители, общепринятая в испано-мусульманской архитектуре вплоть до эпохи, когда был создан гранадский или насридский стиль[81].

Арабы, избегая монотонных орнаментов и гладких поверхностей, украшали стены мраморными или гипсовыми пластинками с рельефом небольшой глубины на рисунках изображались растения в схематической форме или геометрические фигуры. Эти украшения назвали арабесками (хотя они и применялись задолго до арабов). Обычно места углублений на рисунке окрашивались в пурпурные или синие тона, выпуклости же покрывались позолотой. Эти цветовые контрасты давали замечательный декоративный эффект, придавая рисунку живость и яркость. Арабы редко применяли для построек камень; они предпочитали обожженный кирпич и цемент.

Следует отметить, что мечети были не только храмами в тесном смысле слова; они являлись также местом политических собраний и всевозможных сборов. Здесь зачитывались указы халифа, здесь, наконец, проводились учебные занятия, так как школы, как правило, располагались в мечетях.

В гражданских сооружениях план и конструкция были аналогичны плану и конструкции мечетей с изменениями, которые были обусловлены различным назначением зданий. Жилые дома имели центральный двор с арками вокруг и фонтаном посредине. Почти всегда дома имели лишь один этаж и лишены были окон по фасаду, выходящему на улицу. При доме обычно имелся сад.

В городах улицы прокладывались узкие и делалось это либо для того, чтобы в тени домов прохожие могли укрываться от жары, либо с тем, чтобы прирезать к домам побольше земли для сада и дворовых построек. Иногда городские кварталы были отделены друг от друга стенами с воротами. Таким образом, различные части города легко могли быть изолированы друг от друга.

Изобразительное и прикладное искусство. Арабы мало занимались живописью и скульптурой, хотя Коран не запрещал им воспроизводить фигуры живых существ. Впрочем, не только в Испании, но и в странах Востока встречались настенные изображения, скульптуры и барельефы, которые свидетельствуют, что этот род искусства был не чужд арабам.

Большего развития достигли керамика и ювелирное дело. Если иметь в виду наиболее характерные типы арабских керамических изделий, то художественную керамику придется отнести к более позднему периоду. Уже после падения халифата широкую известность приобрели глиняные блюда и кувшины с характерным металлическим блеском, которые изготовлялись в различных пунктах, и особенно в Валенсии и на Майорке (отсюда название майолики, данное этим изделиям). К более позднему времени относятся эмалевые плитки, о которых уже упоминалось. Касаясь ювелирного дела, следует отметить эфесы и ножны мечей и кинжалов, отделанные золотом и драгоценными камнями, и некоторые иные драгоценности, например, украшенный жемчугом серебряный ящичек тонкой работы (период Хакама), хранящийся в соборе в Хероне. Во всех этих изделиях сказывается влияние персидского искусства.

Утварь арабов обычно отличалась большой роскошью В домах было много ковров, циновок из тростника, больших канделябров, диванов и подушек, крытых богатыми материями, шелковых занавесей и т. п. Все это способствовало развитию ряда важных отраслей ремесла Арабы не имели кроватей и спали на коврах или больших подушках, которые на день убирались в шкаф.

Обычаи. Мусульманская семья отличалась от христианской. Мусульмане могли иметь несколько жен — четыре законных и еще большое число наложниц. Эмиры, халифы и состоятельные люди имели гаремы с многочисленными наложницами В доме жена была подчинена мужу, но за ней признавалось право располагать значительной частью своего имущества и являться в суд без разрешения мужа. В случае опеки над детьми муж и жена пользовались равными правами. При этом мусульманский закон стоял на страже интересе в детей, и судья мог лишить отцовских прав всякого, кто расточал переданное ему под опеку имущество детей. Развод, если причины его признавались уважительными, допускался.

Женщины пользовались большей свободой, чем это обычно предполагают. Они могли посещать наравне с мужчинами школы и иные общественные места, свободно принимать гостей и посещать своих родственников. Дети рабыни — наложницы признавались законными и свободными.

Бани при арабах получили еще более широкое распространение, чем при римлянах. Одежда, прическа и прочие мелкие бытовые особенности менялись с течением времени. Сперва арабы носили длинные волосы, с про — бором спереди; в IX в., под влиянием Востока, они стали носить короткие волосы. Скатерти, которые раньше делались из материи, были заменены, кожаными, а золотая и серебряная посуда — стеклянной.

Одежда, хотя с течением времени в типе ее и происходили изменения в основном состояла из длинной рубашки и плаща — бурнуса, широких ш коротких штанов у мужчин, шаровар, рубашки и накидки ярких цветов — у женщин. Юристы и богословы носили тюрбаны, а халифы — высокую шапку, присвоенную им как знак власти, и плащ с рукавами, накинутый на плечи, в память об одеянии такого же покроя, которое носил Мухаммед. Христианские костюмы носили и мусульмане.

Мавры очень любили музыку. Их излюбленными музыкальными инструментами были цитра, скрипка, лютня, «канун» (гусли или арфа), флейта — баритон, флейта — альт, свирель, бубны и барабаны; под аккомпанемент этих инструментов исполнялись веселые и порой фривольные песни и танцы как арабского, так и местного происхождения.

Праздники, которые устраивали халифы и крупные вельможи, были весьма пышны и сопровождались пирами, танцами и музыкой.

Влияние арабской культуры на христианские земли Испании. Тесные и постоянные социальные и политические взаимосвязи между завоевателями и покоренным населением и естественная способность восприятия культурных навыков которая в такой степени свойственна народам — соседям, содействовали тому, что испанцы и арабы оказывали друг на друга значительное влияние. При этом мавританское влияние стало особенно заметным в XI, XII и XIII вв. когда, как мы увидим, чрезвычайно усложнились взаимоотношения между северными и южными областями страны» К этому периоду относится расцвет испано-арабской философии, которая сыграла роль передатчика, идей; древнегреческой философии. В еще большей степени это влияние сказалось в различных областях повседневной жизни и практики, так как в этой сфере взаимодействие культур проявлялось более отчетливо. Это влияние нашло отражение в военном деле, политике и юриспруденции. В характере различных учреждений христианской Испании появлялись черты, свойственные Испании мусульманской. Не столь значительным было это влияние в литературе и, в частности., в поэзии. Зато христиане восприняли формы арабского обихода, например, приветствия, особенности этикета и т. д. Арабский язык был не чужд населению Леона. Кастилии и Наварры. Лексика «романсе», формировавшегося языка христианского севера, составным элементом которого была аль-джамия — диалект мосарабов, обогатилась многими чисто арабскими или испаноарабскими словами и выражениями; с другой стороны, и арабский язык воспринял много особенностей, свойственных мосарабской речи и диалекту, на котором говорили ренегаты, а также немало латинских терминов.

Во множестве появились латинизированные мавры или ладины (moros latinados или ladinos), — мусульмане, которые знали «романсе», и христиане алгарвиады (арабизированные христиане — cristianos algarviados), говорившие по-арабски. И тех, и других было особенно много в пограничных областях. Имелись так называемые энасьядо (enaciado — люди без отечества) которые курсировали из мусульманских земель в христианские и обратно, подчас выполняя весьма деликатные поручения. Это были в одно и то же время гонцы, шпионы и проводники; все они бегло говорили и на арабском языке, и на «романсе».

Эти влияния в изучаемый период были заметны прежде всего среди мосарабов, что вполне естественно. «Многие из моих единоверцев, — писал христианский епископ фанатик Альваро Кордовский (IX в.), — читают арабские стихи и легенды и изучают произведения арабских богословов и философов не для того, чтобы опровергать их, но, чтобы научиться изящно и правильно изъясняться на арабском языке».

В свою очередь ренегаты и мосарабы передали элементы вестготской культуры завоевателям. Испанцы во многом способствовали развитию арабской культуры своими переводами на арабский язык произведений латинских и греческих авторов и оригинальными работами, написанными также ага арабском языке. Авторы этих трудов, хотя зачастую и носят арабские имена, но, по мнению некоторых ученых, имеют испанское происхождение. Испанцы, возможно, оказали свое влияние на мусульман в области искусства. Мы видели, что арабы принесли с Востока навыки и обычаи чужих народов — персов, сирийцев, византийцев и т. д. Эги элементы восточных неарабских культур сохранялись благодаря постоянному контакту испанских мусульман с мусульманами Востока. Мосарабы, несмотря на преклонение перед арабской литературой, о котором говорит Альваро Кордовский, частично сохранили свои древние церковные школы, в которых по-прежнему следовали исидорианским традициям под руководством таких выдающихся учителей, как аббат Самсон, Спераиндей и др. Несомненно, это должно было способствовать сохранению некоторых особенностей их первоначальной культуры, несмотря на воздействие мусульманского мира. Женщины — христианки, вступавшие в арабские, берберские и другие семьи, также, по-видимому, приносили с собой латинское или иберийское влияния. В то же время следует указать, что эти влияния проявлялись в условиях господства испано-арабской культуры, которая в ту эпоху, несомненно, превосходила культуру независимых северных королевств.

Христианские территории

Особенности местного развития. Существование единого правительства, центральной власти и общей административной организации придавало различным вестготским территориям полуострова видимое единообразие, которое скрывает от наших глаз подлинные различия, существовавшие между ними почти во всех областях жизни. Эти различия ясно проявились, когда после вторжения в Испанию мусульман политическое единство было уничтожено и между различными областями прекратились всякие сношения. На Северо-западе (Астурия и Галисия) сохранились в наиболее чистой форме вестготские традиции. Короли продолжали ту же политику, что и до вторжения арабов. По-прежнему действовали те же законы, управляли те же власти, по-прежнему авторы IX, X и XI вв. называют готами всех без исключения обитателей этих территорий.

На северо-восточных землях старый порядок сохранился лишь частично. Разрыв непосредственных связей с Северо-западом, с политическим центром непокоренной арабами части Испании, привел к тому, что территории Северо-востока приобрели полную автономию. В конечном счете здесь образовались — новые независимые государства. На Северо-востоке в течение долгого времени сохранялось вестготское сословное деление и вестготские законы («Фуэро Хузго»). Однако постоянное общение этих земель с другими странами (главным образом с Францией), чужеземные влияния, вызванные не только этим общением, но и франкскими завоеваниями в Наварре и Каталонии, а возможно и особенности местного уклада — все это придало иное направление развитию культуры и обусловило своеобразие форм социальной и политической организации этих территорий. Различия между Северо-востоком и Северо-западом с течением времени становились все более и более отчетливыми. В северо-восточной части страны возникло несколько государств, и в каждом из них наметились специфические особенности общественного уклада и политического строя.

Итак, в этот период не существует общеиспанской народности, так как; различные области полуострова не составляют единого целого, Каждая обособленная часть страны живет для себя и развивается по-своему. Слияние; и объединение произошли много позднее. В средние века, хотя и сохраняется единое имя — Испания (один монарх называет себя «королем Испании», другой «третьим королем Испании»), — но Испании в собственном смысле слева нет, а есть Астурия, Галисия, Леон, Кастилия, Наварра, Каталония, Арагон и т. д. Более того, эти различия обозначаются все более и более резко, возникают новые внутренние контрасты в жизни отдельных территориальных единиц: одни и те же учреждения леонско-кастильского королевстра в Галисии приобретают иной характер, чем в Кастилии и т. д. Многообразие народностей, учреждений, государственных образований — характерная особенность Испании средних веков.

Королевства Астурия, Леон и Глисия

Знать. Выше уже отмечалось, что вестготское владычество не изменило ход и направление развития того общественного уклада, который сложился в последний период существования Римской империи.

В вестготскую эпоху те же тенденции роста социальных групп, обреченных на закрепощение и усиление степени зависимости одних социальных групп от других, наметились еще более отчетливо[82]. Арабское завоевание также не изменило этот порядок вещей. Напротив, полная лишений жизнь христианского населения, которое вело борьбу с захватчиками, упадок торговли, ремесла и оскудение общественных богатств, наконец, смута, в которую ввергнута была страна в первые годы завоевания, — все это способствовало еще большему росту социального неравенства и росту числа крепостных и зависимых людей; в недрах этого класса отчетливо наметилась настолько сложная градация, что иногда оказывается невозможным установить характер взаимозависимости и взаимосвязи этих многочисленных подразделений и групп.

В основном сохранилось прежнее разделение на свободных и сервов (siervos). К категории свободных относились лица, которые могли располагать своей особой и по своему желанию изменять со всем своим имуществом место обитания.

Свободные делились на две группы — знатных и плебеев. Знатные составляли высший класс, в котором в свою очередь выделялась особая прослойка дворцовых служилых людей — приближенных и фаворитов короля и одновременно крупных земельных собственников (principes, proceres, magnates, potestades, opümates, magnatae togae palatii). Затем следовали графы (condes), правители областей, которые совместно с вельможами из королевского окружения составляли знать первого ранга. Знать зависела от короля, поскольку именно от него она получала титулы, должности и земельные пожалования.

Король мог отобрать свой дар после смерти лица, которому он был пожалован, а иногда и при жизни его. Таким образом пожалования земель и ленных владений не были наследственными и бессрочными, хотя в некоторых случаях и могли стать таковыми, если на то было особое распоряжение короля, или если последний молчаливо признавал законность передачи дара преемникам или наследникам лица, которому дар был пожалован. Кроме того, знать могла закреплять за собой земли, захваченные в войнах, которые она вела независимо от короля. Права на такие земли считались неоспоримыми.

К высшей знати относились крупные землевладельцы, не причисленные ко двору, получившие земли либо в дар от короля, либо владевшие ими еще со времен римского господства. Эта группа была менее независима.

К знати второго ранга относились инфансоны (infanzones), титул, который часто встречается в документах X и XI вв.

Инфансоны находились в прямой зависимости от короля. Высшая знать пользовалась огромными привилегиями, распространявшимися также и на земли, которыми владели магнаты. Их собственность и владения считались священными. Рубежи их земель отмечались межевыми столбами, ограждались частоколами и цепями, и право входа во владения знатного сеньора должностные лица короля не имели даже в том случае, если они преследовали преступников (исключения допускались, когда шла речь об убийцах, насильниках и т. д.). В своих владениях магнаты были абсолютными владыками. Их личная свобода была столь неограниченна, что они могли покинуть королевский двор и переселиться в другое королевство (денатурализоваться) в том случае, если считали, что монарх в чем-либо умалил их права. И нередко случалось, что христианские магнаты переходили на мусульманские территории и заключали союз с халифами, вступая в борьбу со своими собственными единоверцами.

Знать была, как и в вестготские времена, освобождена от уплаты податей. Единственной обязанностью ее было помогать королю в случае войны. Требовалось при этом участие как знатных сеньоров, так и зависимых от них лиц, но все издержки оплачивались королем.

Несмотря, однако, на столь привилегированное положение, знать не была замкнутой кастой. Доступ в это сословие был открыт состоятельным людям и тем, кто за свои личные подвиги получал от короля соответствующие титулы и пожалования.

В документах встречаются титулы, которые, по-видимому, присваивались представителям низшей знати или, быть может, лицам, добившимся привилегированного положения, но не приравненным в правах к знати высших рангов. Это так называемые кавальеро (caballeros), милиты(militas) и инфансоны по грамоте (infanzones de fuero). Кавальеро и милиты были Свободными людьми, которые за свой счет могли снарядить коня и приобрести оружие для участия в войнах. За свою службу в рядах войска они получали известные привилегии. Эта группа возросла в численности и приобрела большое значение в последующую эпоху. Следует отметить, что кавальеро назывались также все знатные люди, которые отбывали воинскую службу в конном строю. Впоследствии этот термин стал в Испании родовым понятием, с которым связывались все лица дворянского звания. Инфансонами по грамоте называли лиц, привилегированное положение которых было установлено королевским пожалованием.

Такие пожалования давались иногда целым коллективам — например, всем жителям какого-либо города или селения. Эта группа приобрела определенное значение лишь в XI в. Как кавальеро, так и выходцы из родовитых фамилий, утратившие свое богатство или должностное положение, находились в зависимом положении по отношению к могущественным сеньорам, которые оказывали им покровительство.

Патронат. Подобная форма зависимости, или патроната, называлась энкомьендой или бенефакторией (encomienda, benefactoria). В такой зависимости находилась и третья категория свободных людей — мелкие собственники: плебеи и ремесленники, которые также искали покровительства сильных магнатов. Собственно говоря, единственной категорией подлинно свободных людей была в этот период лишь знать высшего ранга. Группа патронируемых (homo de benefactoria) была весьма многочисленна, и к ней относились не только отдельные лица и семьи, но и коллективы (поселения, деревни), препоручавшие себя нобилю (сеньору) на условиях, о которых мы будем говорить ниже. Иногда патронируемые отдавали часть своего имущества сеньору и во всяком случае обязывались уплачивать ему определенную дань и оказывать некоторые личные услуги. Однако если они не получали от патрона должной защиты, они могли оставить его и искать другого покровителя.

К этому классу принадлежали также свободные земледельцы, т. е. люди, которые, будучи лично свободными, не имели земельной собственности и получали землю для обработки от других лиц (посессоров), равно как и те, кто прежде был в крепостной зависимости, но затем получил свободу и землю. Те и другие были обязаны платить подати (иногда очень тяжелые), а также оказывать стеснительные для них личные услуги. Эта категория людей могла оставить своего сеньора, хотя при этом, как правило, теряла часть своего имущества. Положение патронируемых определялось соглашениями с посессором или сеньором, в которых фиксировались условия пользования землей и предусматривалась та или иная процедура предоставления свободы[83].

Класс сервов, или рабов. Сервы, или рабы, оставались в том же положении, как и в вестготскую эпоху. Вначале узы крепостной зависимости были ослаблены и королям не раз приходилось с помощью оружия подчинять власти сеньоров, восставших сервов. По отношению к владельцам сервы (stercos) делились на три категории:

1) коронные сервы (siervos fiscales),

2) сервы, принадлежащие церкви (stereos eclesiâslicos),

3) сервы во владении частных лиц.

По своему положению они делились на личных рабов(siervos personates) и прикрепленных к земле (колонов). Категория личных рабов состояла либо из военнопленных (мавров) и людей, купленных у работорговцев, либо из рабов по рождению. Этот вид рабства был очень распространен до XII в., однако основную массу сервов составляли колоны. Рабы обычно носили название manicipia, и часто к ним относились даже лица духовного звания.

Не род занятий (земледелие) являлся отличительной особенностью колонов (землю возделывали и личные рабы), а то обстоятельство, что они не могли быть отделены от участка земли, к которому были прикреплены. Их продавали или дарили вместе с землей, как если бы они были ее частью, подобно деревьям или постройкам. Эти сервы, потомки вестготских колонов, обрабатывали землю, к которой они были прикреплены, за свой счет и отдавали сеньору (нобилю, церкви, монастырю и т. д.) часть урожая. Остальная часть барщины обычно уплачивалась также натурой (птицей, скотом, сыром, маслом, льном и т. д.) или отработкой — сервы пахали землю сеньора, жали и молотили хлеб, помогали строить здания и т. д. Поскольку все эти виды отработки происходили от случая к случаю, барщина принимала различные формы, то относительно легкие, то более тяжелые. Сервам иногда разрешалось владеть собственностью на стороне, хотя право это предоставлялось с известными ограничениями. Их доля была тяжела, поскольку сеньоры нередко продавали землю, к которой были прикреплены их крестьяне, по частям и разделяли семьи, причем муж переходил к одному собственнику, а жена или дети — к другому. Точно так же в том случае, если сервы из разных владений вступали в браки без разрешения сеньоров, последние имели право поровну разделить потомство супругов. Лишь в некоторых местностях сеньоры обязывались особым соглашением (consogrerium) разрешать брачные союзы между своими сервами, не претендуя на их потомство.

В положении зависимости люди оказывались по разным причинам: по рождению (дети сервов считались сервами) и из-за долгов; далее, класс сервов пополнялся за счет военнопленных (главным образом мусульман). Это была низшая категория крепостных, с которыми обращались хуже, чем с рабами. Наконец существовал институт обноксации(obnoccaciôn), или добровольного обращения в крепостное состояние. Обнсксация имела место в тех случаях, когда свободный вступал в брак с крепостной или, когда какое — либо лицо вверяло себя и свое имущество покровительству сеньора или церкви.

Переходивших под власть церкви называли обычно облати (oblati). Они находились в относительно лучшем положении, чем прочие крепостные[84].

Отпуск на волю (manumision). Сеньоры могли давать сервам вольную, но нередко последние сами добивались свободы, поднимая восстания или обретая волю в бегах. Однако последние два способа применялись нечасто, хотя порой, после многократных возмущений, крестьяне и добивались свободы.

Отпуск на волю (manumision) имел место нередко под влиянием проповедей христианской церкви[85]. В результате появилась промежуточная социальная группа вольноотпущенников (libertos), внутри которой имелись различные градации. Дело в том, что порой сеньоры сразу предоставляли сервам полную свободу, порой же они сперва связывали их стеснительными ограничениями, обязывая вольноотпущенников отбывать определенные повинности и лишь с течением времени давали вольную. Чаще всего вольноотпущенники попадали под покровительство или бенефакторию (benefactoria) монастырей и церквей (обычай этот восходит к вестготской эпохе), причем в этом случае особо оговаривалось право отказа патронируемых от бенефактории в случае притеснения со стороны патронов и право жалоб на патронов королю, епископу или графу.

Сервы в первое время не имели своей собственности, потому что все приобретаемое ими присваивалось сеньорами. Сеньоры были обязаны кормить их в те дни, когда сервы отбывали барщину. Об этом свидетельствуют многие документы, в которых речь идет о повинностях сервов, принадлежащих монастырям, церквам и светским феодалам. Если сервы получали свободу, то обычно им предоставлялось право брать с собой определенное имущество (пекулий)[86] и распоряжаться им. Однако к сеньору после смерти вольноотпущенника (если последний не имел потомства и не оставлял завещания) переходило все имущество покойного и половина его достояния в том случае, если оставалось завещательное распоряжение.

Изменения в положении сервов. Рост населения, отпуск на волю и другие подобные причины способствовали постепенному формированию промежуточного класса, частично состоявшего из вольноотпущенников и частично из людей, первоначально свободных. В середине X в. большая часть населения относилась именно к этому классу, положение которого было благоприятней, чем сервов. Лица, принадлежавшие к этому классу, в зависимости от своего юридического статуса и местных условий, именовались по-разному; чаще всего к ним применялось наименование хуньорес (juniores), причем эта группа подразделялась на две категории: хуньорес де кавеса («меньшие» люди, подушные), в которую входили вольноотпущенники, обязанные платить сеньору подушную подать за себя и своих детей, и хуньорес де эредад или соларьегос (juniores de heredad или solariegos — меньшие, поземельные — люди, работавшие на чужих землях и платившие с них подати или арендовавшие участки земли). К этому классу относились многие колоны и сервы, которые либо от сеньора, либо по собственной воле получали личную свободу и превращались в земледельцев, обязанных выплачивать подати (оброк) и выполнять определенные повинности. Хуньорес де эредад могли иметь собственность и изменять местожительство в пределах одной и той же сеньории, а порой даже переходить в другую сеньорию. В последнем случае они, однако, лишались своего пекулия. С этой формой зависимости, которая фиксирована в «вольностях Леона» («Fuero de Leon»), связана была уплата податей сеньору.

Королевская власть. Главой государства был король, власть которого формально распространялась на всех обитателей его королевства. Однако в действительности не во всех случаях он мог ее применить, и к тому же эта власть была отнюдь не полной, как уже отмечалось, когда шла речь об эпохе вестготского владычества и первых двух веках реконкисты.

Только королю принадлежали законодательные права. При этом не только законы общего характера, но и различные распоряжения знатных сеньоров утверждались королем. Король имел право призывать на войну своих вассалов (fonsedera) и обязывать их отбывать военную службу. Только он мог чеканить монету, и только ему принадлежали высшие административные и судебные права.

С течением времени королевская власть, во всех ее проявлениях, претерпела на практике значительные изменения, вызванные либо уступками и пожалованиями королей, либо тем обстоятельством, что короли не могли непосредственно и одинаковым образом управлять всеми своими подданными.

Чтобы уяснить это положение, необходимо иметь в виду, что земли североиспанских королевств делились на три части, или на три категории. Первая категория представлена была землями знати, вторая — доменами монастырей и церкви, третья — старыми доменами короля и землями, которые приобретались в ходе завоевательных войн и на которые распространялась юрисдикция суверена. Теоретически вся территория страны принадлежала королю, поскольку по закону монарх носил громкий титул — dominus rerum (абсолютный владыка). Предполагалось, что сеньоры, епископы и аббаты имеют земельные держания не по праву владения, а по праву королевского пожалования. В действительности, однако, пользование землей третьими лицами исключало для короля возможность управления этими территориями, поскольку власть в пределах земельных владений духовных и светских магнатов фактически переходила к ним безраздельно.

Земли, непосредственно зависящие от короля (королевский домен), назывались реаленго (realengo)[87] и населялись свободными (плебеями и знатью второго ранга) и коронными сервами (siervos fiscali). Исключительная юрисдикция короля распространялась на всех проживающих в пределах его домена. Король сам или через посредство должностных лиц отправлял в своих доменах правосудие. Королю поступали взимаемые с населения подати, одним словом, он безраздельно управлял этими территориями и был их единственным и непосредственным владыкой. Но власть его была куда менее значительна в церковных доменах и в пределах земельных владений светских сеньоров.

Сеньориальная власть. Уже неоднократно отмечалось, что в пределах своих доменов знать была фактически независимой. В эти домены входили пахотные земли и пустоши, замки и селения, порой со значительным населением. Сеньор проживал в замке. Иногда замки стояли вне селений, иногда вокруг них располагались жилища вассалов и сервов; но они неизменно возводились либо в пунктах труднодоступных, либо в местности, выгодной в стратегическом отношении, и были хорошо укреплены.

Все обитатели домена были подчинены сеньору или как его сервы, или как лица патронируемые. Подати взимались в пользу сеньора, а не короля. Барщинные повинности отбывались населением также для сеньора, и его подданные обязаны были отбывать воинскую службу и в том случае, когда сеньор на свой страх и риск предпринимал военные походы и когда король призывал своих вассалов на войну. Сеньор отправлял в своих владениях правосудие, располагая теми же правами, которые по отношению к своим рабам и колонам имели римские магнаты. Иногда сеньоры добивались у короля предоставления им исключительных прав разбора всех гражданских и уголовных дел; при этом особо оговаривалось, что коронным должностным лицам запрещается доступ в пределы сеньориального домена даже в тех случаях, когда на землях сеньора нашел убежище преступник, преследуемый королевскими властями. Одним словом, сеньор правил как истинный самодержец и, подобно королю, имел своих должностных лиц (judex, majordomus, villicus, sagio или sayon), которые председательствовали на собрании поселенцев (консилиумах). Функции этих собраний были такими же, как и в вестготскую эпоху.

Сеньор мог быть судим только себе подобными. Право разбора совершенных им преступлений не имели коронные судьи незнатного происхождения.

Сеньор мог вести войны с другими магнатами в тех случаях, когда ему наносились тяжелые оскорбления или, когда он получал отказ от уплаты возмещения за причиненный ему ущерб. Подобные права позволяли сеньорам вести бесконечные частные войны, которые ввергали страну в состояние анархии и смут.

Наконец сеньор мог покинуть своего короля и с оружием в руках вести с ним борьбу, причем имущество и земли мятежника считались неприкосновенными, и король не имел права распоряжаться ими. Только в случае предательства и измены сеньор мог быть лишен своего имущества. Впрочем, на вновь завоеванных землях сеньоры не могли пользоваться всеми этими привилегиями без особого на то разрешения короля.

Сеньоры, как общее правило, притесняли не только своих сервов и подчиненных им лиц, но и жителей других земель. Выезжая из своих замков, они нападали на чужие поселения, опустошали поля, овладевали чужими стадами, задерживали и грабили путешественников, купцов или паломников. Неоднократно в результате этих разбойничьих налетов возникали войны между различными сеньорами. Епископы и король должны были постоянно вступать в конфликты с сеньорами, отстаивая права лиц, проживающих на коронных или церковных доменах, а также путешественников и чужестранцев. Разбой, учиняемый сеньорами, — характерная особенность северных испанских государств и одна из тяжелейших язв, которая в течение многих столетий разъедала систему организации управления и лишала покоя мирное население.

Земли сеньоров (мандасьонес — mandaciones) обычно делились, на две категории: одна из них отводилась сеньору, и он жил на ней и непосредственно обрабатывал ее. Эго был так называемый доминикум или терра доминиката (dominicum, terra dominicata) — барская часть поместья; на этой земле находился замок или крепость сеньора, и к этой категории обычно относили также и леса. На другой части земли жили сервы, вольноотпущенники, колоны и патронируемые, которые ее возделывали; такие земли назывались манс, касоль (mans, casai) и т. д. Эта категория земель также делилась на две части: одна состояла из домового участка и прилегающего к нему огорода и никогда не могла отчуждаться, будучи своего рода залогом для уплаты податей, а в другую входили остальные территории.

Власть духовенства. Епископы и аббаты пользовались такими же привилегиями, как и светские феодалы. Они имели рабов и колонов, полученных в результате благочестивых преподношений, обноксаций или же путем бенефакторий. Духовенство собирало налоги со своих земель, требовало отбытия барщины и т. д. Наконец, короли, движимые благочестивыми намерениями, часто жаловали наиболее важным церквам и монастырям крупные земельные угодья с правом на получение податей и на труд сервов, которые отбывали с момента пожалования барщину на церковных доменах. В свою очередь епископы и аббаты были обязаны по призыву короля участвовать в войне, предоставляя своих людей. Бывали случаи, когда аббаты и епископы сами водили свои состоявшие из крепостных, колонов и вольноотпущенников войска в бой. Чаще они поручали командование командирам недуховного звания. В общем, епископы и аббаты, имевшие земли, были подлинными сеньорами, такими же, как и нобили, имея, по сравнению с последними то преимущество, что их привилегии жаловались королем в письменной форме. Таким образом иногда в церковных владениях создавались крупные поселения, а порой и значительные города, такие, как Сантьяго де Компостела. Этот город был центром колоссального церковного владения, в окружности достигавшего 40 километров.

Как в городе, так и в сельской местности правил епископ, которому подчинялось множество особых должностных лиц. Судьи и должностные лица королевских судебных и административных органов не имели доступа на земли Сантьяго. Епископ имел свое войско или ополчение, с помощью которого он защищал свою территорию от внешних врагов (например, норманнов) или соседних нобилей, набеги которых епископским войскам приходилось часто предотвращать и отражать. Иногда епископы, так же, как и светские феодалы, вели войны с королем. С течением времени население, подчиненное епископам (особенно в таких городах, как Сантьяго), приобрело определенные вольности; при этом оно все время вело со своими сеньорами кровопролитную борьбу, добиваясь все большей и большей независимости.

Общественная администрация. Следует иметь в виду, что нобили, епископы и аббаты принимали участие в управлении землями, которые не являлись доменами духовных и светских сеньоров, поскольку должностные лица, советники и уполномоченные короля принадлежали именно к этим высшим сословиям. Таким образом знать и духовенство распоряжались не только своими владениями, но и всем аппаратом управления страной.

По существу, дворцовая канцелярия, королевский совет, который продолжал функционировать, как и в вестготские времена, и соборы были органами, в которых преобладали представители этих сословий. Но, кроме того, они же и управляли от имени короля округами королевства, непрерывно меняющиеся границы которого нельзя было точно определить. На востоке рубежи эти достигали Наварры и Баскских земель, на западе — галисийского побережья Атлантического океана, а на юге захватывали ряд областей Леона, Кастилии и Северной Португалии. Административные округа назывались комиссами (comissas), мандасьонес (mandationes), тененцие (tenentiae) и т. д. Наместники этих округов назывались графами. Каждый округ возглавлялся графом, в деятельности которого сочетались функции правителя, военачальника и судьи. Графу оказывали помощь его заместитель — викарий и совет поселенцев (conventus publicus), функции и структура которого были такие же, как у аналогичных органов в эпоху вестготского господства. Графы и нобили входили, как общее правило, в состав обычных судов, как королевского, так и графских (в округах) в качестве заседателей или судей. Кроме того, в обязанности графов входили и различные административные дела, например, распределение налогов и т. д. В предыдущих разделах уже отмечалось, что, как и в вестготскую эпоху, имели место многочисленные восстания нобилей. Наиболее беспокойными и мятежными обычно были графы — правители округов. Управляя обширными территориями, опираясь на своих родичей и друзей, они стремились добиться независимости или господства над всей страной. Яркими примерами подобного рода возмущений являются мятежи графа Непосиана в правление Рамиро I, графа Фруэлы, восставшего против Альфонса III, и графов Кастилии при Ордоньо II.

Нас не должно удивлять то обстоятельство, что короли снисходительно относились к этим бесконечным возмущениям знати, наносившим ущерб престижу главы государства. Слабость королевской власти, настоятельные нужды, испытываемые во внешних войнах, и, наконец, сама обстановка вечных смут и постоянной борьбы различных претендентов на престол вынуждали королей идти на уступки знати и даже увеличивать ее привилегии, дабы не оказаться без поддержки магнатов в трудную минуту. Не следует забывать, что институты крепостного права (servidumbre) и патроната давали возможность сеньорам вести воины за свои счет и на свои страх и риск.

Сеньориальный режим и феодализм.[88] Несмотря на все сказанное, знать Леона и Кастилии была менее могущественной и менее независимой в политическом отношении, нежели знать в других странах.

Феодализм — режим, в условиях которого на продолжении средних веков формируется в Европе высшая знать, — отличается следующими характерными особенностями: пожалования королем сеньорам земель в воздаяние их военной службы; установление вассалитета, т. е. таких взаимоотношений между дарителем и лицом, получавшим пожалование, при котором последнее оказывалось связанным присягой на верность; неотменимость пожалований и постепенное превращение их в объекты наследственных владений сеньора с присвоением ему некоторых привилегий и прав; признание за вассалом прав суверенной юрисдикции на территории, которая ему предоставлена, и слияние таким образом двух начал — частной собственности на землю и политической власти, в силу чего вассал короля в свою очередь становится феодальным сеньором по отношению ко всем, кто проживал на пожалованных ему землях; как следствие этого процесса — управление той или иной территорией становится частной и наследственной привилегией сеньоров, которые также получают право феодальных пожалований; подобная система и порождает феодальную иерархию.

Таким образом, начиная с X в. феодализм проявился во Франции и в других странах Европы.

В Леоне и Кастилии феодализм никогда не был выражен в подобных формах.

Пожалования земель королями не предоставлялись в качестве вознаграждения за несение военной службы. Если иногда — очень редко — имели место подобные пожалования, то они всегда носили временный, преходящий характер. Кроме того, эти пожалования король предоставлял в полнее владение, не сохраняя за собой прав (за редкими исключениями) верховного владения (доминикатуры). Пожалования земель никогда не давали прав суверенитета их держателям. Если астурийские, галисийские, леонские и кастильские нобили (так же, как и некоторые монастыри и церкви) иногда: пользовались иммунитетом в отношении королевской юстиции или приобретали право свободно судить жителей своей территории, то это делалось по особой милости или в силу привилегии, которая предоставляла сеньору некоторые права, присущие только королю. Однако даже в этих случаях пожалование носило ограниченный характер, так как король сохранял за собой некоторые прерогативы, которые позволяли ему ограничивать права иммунитета, поскольку приговоры сеньоров всегда могли быть обжалованы в королевском суде и, кроме того, сеньорам запрещалось иметь тюрьмы в своих доменах. Что же касается законодательной власти, то уже отмечалось, что если сеньоры иногда предоставляли вольности (фуэрос) своим патронируемым, колонам и т. п., то делалось это только с разрешения короля, который motu proprio часто принимал меры для изменения этих фуэрос, подтверждая их или предоставляя другие вольности для той же самой сеньориальной территории (фуэро Фернандо I в сеньории епископов Луго).

Порядок замещения административных должностей был установлен таким образом, что сами административно — территориальные единицы или графства постоянно менялись в числе, а их границы перемещались в соответствии с волей королей. Графы также могли быть смещаемы, и таким образом общественные функции не закреплялись на правах владения за определенными лицами. Нобили имели право разрешать поединком свои споры и в различных усобицах выступали друг против друга со своим войском, но они не могли вести «законных войн» за свой счет.

В изучаемых нами областях не было феодальной иерархии. Таким образом, основные особенности феодализма не проявились в практике социальной организации этих территорий. Правда, в отдельных случаях можно видеть некоторые зачатки этих элементов; отмечаются, например, кое-какие формы взаимоотношений сеньоров с королем, свойственные другим феодальным странам. Наконец, в леонских и кастильских документах употребляется и самое слово «феод». Однако если на основании этого можно доказать, что имели место попытки ввести феодальную практику в вышеуказанных королевствах, то все остальные данные свидетельствуют, что эта практика не была закреплена и не создала подлинной феодальной системы, подобной французской и германской. Если же порой леонская и кастильская знать в силу жалованных привилегий или по собственному почину получала власть в пределах своих доменов, то все же, и по существу и с чисто юридической точки зрения, необходимо отличать сеньориальный режим этих стран, от феодализма, который имел место в Арагоне, Каталонии и во всей остальной Европе.

Плебейские сеньории. Помимо вышеуказанных особенностей ограничительного порядка, в королевствах Леона и Кастилии вскоре появился новый институт, выражавший чаяния плебеев, институт, который приобрел большое значение в системе социальной и политической организации страны.

Первым шагом на пути к его формированию были, видимо, коллективные бенефактории, то есть группы свободного населения, которые в то время, когда центральная власть не могла обеспечить гарантию безопасности, искали покровительства у могущественных сеньоров. С подобными формами патроната (бенефакторией) связаны были и возникшие в этот период бегетрии.

Имелось два вида бегетрии — «от моря до моря» (de mar à mar), которые могли свободно избирать сеньора и сменять его в случае, если бегетрия была недовольна им «до семи раз в день, и бегетрии «из рода в род» (de linage à linage), каковые могли выбирать сеньора только из определенной фамилии.

Необходимо отметить, что бегетрии, не будучи в полной мере независимыми, не приобрели в те времена достаточной мощи[89]. Уже в X в. появляется другой плебейский институт, который вскоре приобрел выдающееся значение и поглотил бегетрии. Мы имеем в виду вольные поселения, известные под названиями вилья (villa) и управляемые советом консехо (concejo). Эти общины создавались на вновь завоеванных территориях, непосредственно подчиненных королям, все земли которых считались коронными (realengo).

На вольные поселения не распространялась юрисдикция графов. В те времена непрерывных войн пограничные с мусульманскими владениями земли подвергались опустошительным набегам, и борьба на рубежах христианских территорий шла с переменным успехом. Королевства Астурии и Леона, расширив свои границы до рубежей Эстремадуры и нынешней провинции Мадрид, снова были сведены в эпоху аль-Мансура к галисийско-астурийскому ядру. Естественно, что в подобных условиях люди неохотно заселяли пограничные земли, а между тем в такой колонизации была настоятельная необходимость; и не только потому, что от этого зависело благосостояние этих областей, земли которых, нуждались в обработке, но и в целях чисто военных — оборона границ требовала значительного числа поселенцев для охраны крепостей и городов. Короли отлично представляли себе, насколько необходимо заселение пограничных земель, и стремились удовлетворить нужды этих территорий, признавая недостаточным добровольное переселение (а на пограничные земли переселялось много сеньоров даже из мусульманских владений и Септимании, причем они приводили с собой сервов; как на пример такого заселения можно указать на почин епископа Одоария, который привел на пограничные земли Луго и Браги немало сервов). Чтобы поощрить обитателей вольных поселений, короли жаловали им различные привилегии, то объявляя свободными всех, кто вступит в такую общину, даже в том случае, если охотники будут крепостными, освобождая общины от податного обложения и различных повинностей, то предоставляя им известную автономию в сфере управления и признавая за ними особые прерогативы и права.

Таким образом возникли новые типы политической общности, не зависимые от сеньоров, а в известной степени и от короля, именем которого объявлялись свободными от крепостной зависимости члены этих общин. Таким образом шло формирование средних классов и развивались в пограничных землях торговля и ремесленное производство.

Короли фиксировали вольности каждой вильи в документе, который именовался фуэро, или хартией поселения (fueroo carta de poblacion). Известны такие хартии, восходящие к X в. (для Бургоса, Сан-Садорнина, Кастрохериса) и к началу XI в. (Нахера, Сепульведа, Леон, Вильявисеньо, Байона де Миньо и т. д.).

По своему характеру вольности, предоставляемые таким общинам, были неодинаковы, а в связи с этим различной была и внутренняя организация в том или ином городе; впрочем, нередко по образцу фуэро какого — либо вольного города составлялись аналогичные хартии и для других общин, что способствовало известной унификации особенностей их внутреннего строя.

Как правило, система управления их была такова: в городе создавался совет или собрание граждан (cocillium), по примеру советов в графствах, в компетенцию которого входили административные и судебные дела: надзор за мерами и весами, таксация цен на предметы первой необходимости, установление поденной платы для наемных рабочих, размеров штрафов за нарушение распоряжений совета и местных сборов, надзор за рыночной торговлей, надзор за правильностью соблюдения различных сделок и актов (купчих, дарений, завещаний), то есть те же функции, которые имели курии в городах эпохи римского владычества.

Этот совет, распоряжениям которого обязаны были подчиняться все без исключения граждане, был единственным и высшим органом власти. Ежегодно совет назначал для исполнения своих решений одного юдекса (judex — судьи), функции которого были тождественны функциям аналогичных должностных лиц, ранее назначавшихся королем, и различным магистратам — присяжных и гласных (jurados, fieles) и инспекторов (veedores), подчинявшихся непосредственно совету. Таково было начало городского самоуправления эпохи реконкисты и городских советов-коммун, позже получивших наименование консехо (consejo)[90]. Характернейшей чертой в развитии городских советов является постепенное присвоение ими частных функций государственной власти, ранее принадлежавших королю и графам.

Особенно отчетливо эта закономерность проявляется в сфере судебной деятельности, несмотря на то, что король отстаивал право назначения своих судей в города и сельские местности. Так, например, коронные судьи фигурируют наряду с муниципальными в Леоне (фуэро 1020 г.).

Со всеми этими особенностями — изъятиями из податного обложения, правом наказания уголовных преступников и т. д. — города, управляемые советами, стали подлинными сеньориями, то есть привилегированными административно — территориальными единицами, в значительной мере не зависимыми от короля. Они превратились в подобие швейцарских кантонов и подобно последним не уступали своих исключительных прав и прерогатив духовным и светским сеньорам. Их привилегии распространялись не только на данное городское поселение в его узких границах, но и на окрестные территория — альфос (alfoz — в современном значении пригородные округа), в пределах которых порой располагались селения и хутора. Степени социальной иерархии, установившиеся в городах, на страже которых стояли советы, были следующие: различались старшие (majores) и младшие (minores), инфансоны (infanzones) и вилланы (villanes), знатные граждане (honoratii) и простые поселенцы. Однако все граждане считались свободными и пользовались одним и тем же фуэро[91].

Выше уже отмечалось, что как духовные, так и светские сеньоры жаловали фуэрос либо для того, чтобы привлечь колонистов на свои земли, либо уступая своим подданным, которые добивались вольностей с оружием в руках.

Таким образом, и в сеньориальных доменах возникали общины, корью, не будучи столь свободны, как города — вильи, пользовались все же большими привилегиями, чем поселения, полностью зависимые от сеньоров. Порой такие общины управлялись советами (concillium).

Примером подобного рода фуэрос является фуэро города Браньосеры, данное магнатом Муньо Нуньесом, и другие хартии X и XI вв.

Законодательство. Этот общий режим привилегий приводил к созданию весьма сложной системы законодательства на территориях Астурии, Галисии, Леона и Кастилии. В качестве общего свода законов действовал кодекс Liber judiciorum или Liber judicum, название которого неоднократно менялось, пока окончательно не установился термин Forum judicum, Fori judicum («Фуэро Хузго»). Этот кодекс постоянно применялся на практике, и на него опирались при составлении новых законодательных актов короли. На основании «Фуэро Хузго» королевские суды выносили свои приговоры.

Вне этой правовой системы оставались фуэрос городов. В качестве исключений имелись фуэрос, которые, вероятно, вначале не фиксировались в письменной форме. Тем не менее фуэрос не охватывали всей сферы законодательства. Обычно в них содержались только распоряжения о статуте жителей того селения, которому они были пожалованы, об изъятиях из податного обложения и барщины, о режиме управления и некоторых сторонах деятельности органов надзора и суда. Все остальные вопросы разрешались на основании кодекса «Фуэро Хузго» (текст которого стечением времени подвергся изменениям и дополнениям, результатом чего явилась новая редакция этого древнего свода), либо в соответствии с традициями и обычаями данной местности. Эти в значительной степени вестготского происхождения обычаи были восстановлены и возобновлены во всей своей полноте в ту эпоху, когда весьма ослабли энергия центральной власти и объединяющая сила толедского законодательства. Народ, возвращаясь вследствие опасностей войны к укладу, аналогичному образу жизни древних германцев, воспринял также и древние обычаи, которыми пренебрегало законодательство короны, но которые сохранились в его памяти[92]. Кроме того, нужно иметь в виду фуэрос, которые предоставлялись сеньорами и епископами, — особую отрасль законодательства, хотя и весьма родственную фуэрос, жалованных королями. Особое место занимают привилегии знати. Источниками этих привилегий были обычаи и особые документы, в которых короли иногда признавали за определенными нобилями, равно как церквами и монастырями, некоторые прерогативы или предоставляли им те или иные вольности.

В осуществлении законодательных функций королю помогали, как мы уже отмечали, соборы, которые созывались таким же способом, как и во времена вестготов. Соборы созывались по инициативе короля, и на них обычна принимались важные фуэрос, новые законы общего характера и т. п. В изучаемый период в Астурии и Леоне состоялось несколько таких соборов: при Альфонсе I в Овиедо в 801 г.; при Альфонсе III также в Овиедо в 813 г. Самым достопримечательным собором был Леонский собор 1020 г. (на котором председательствовали Альфонс V и его супруга Гелория), так как на нем было принято упоминавшееся уже фуэро для Леона и другие законы, действие которых должно было распространяться на все королевство.

Торговля и ремесло. Экономический строй. Личная безопасность в христианских королевствах была менее обеспечена, чем в халифате, а административная организация была не столь совершенной и централизованной. Поэтому в северной части Испании условия для развития торговли и ремесла были менее благоприятны.

Возрождение ремесла началось в епископальных центрах и в городах, получивших фуэрос и расположенных в северней и северо-западной частях страны, на большом расстоянии от театра военных действий. В этот период в городе Сантьяго, в Галисии, торговля и ремесленное производство получили значительное развитие. Этому способствовали близость города к морю, привилегии, предоставленные ему королями, и большее число паломников, прибывавших туда со всех концов света. В Сантьяго построено было много гостиниц или постоялых дворов для чужеземцев, появилось немало менял, возникли мастерские, где изготовлялись металлические эмблемы для украшения одежд паломников, кресты, медали и другие предметы культа. Ремесленники, изготовлявшие эти предметы, объединялись в цехи (гремиос — gremios). Имелись цехи сапожников, плотников, камнетесов, купцов, мясников, кожевников, пекарей и др. Наиболее важным был цех ювелиров (aurifices или oulives). Ремесленники, изготовлявшие предметы культа, добились монополии на изготовление реликвий, крестов и отличительных знаков паломников. В результате последние могли носить только те реликвии, которые продавались в Сантьяго; цехи не всегда имели собственные лавки для продажи своих изделий; большинство лавок принадлежало архиепископу.

Не во всех городах, однако, ремесленники и простые рабочие были свободны; многие из них были крепостными, приписанными к определенной профессии, которую они не могли оставить. Торговля не пользовалась такой свободой, как в предыдущие эпохи. Купцы подвергались грабежам со стороны внешних врагов (например, норманнов и арабов) и сеньоров и должны были к тому же платить различные пошлины за провоз товаров не только на королевских таможнях, но и на пути следования через земли сеньора или при переезде через реки и мосты. Сеньоры заставляли купцов платить мостовые, дорожные, судовые и другие пошлины. В городах и селениях господствовал режим таксации, особенно на предметы первой необходимости. Жители Леона, например, ежегодно собирались (фуэро 1020 г.) для установления цен на съестные припасы и ставок заработной платы. Во многих мелких селениях монопольное право продажи некоторых товаров (например, мяса) предоставлялось одному лицу, с тем чтобы он продавал его по определенной и неизменной цене.

Развитию сельского хозяйства усиленно способствовали монахи, особенно бенедиктинцы, которые сами обрабатывали землю[93]. Серьезным стимулом для заселения территорий и для развития земледелия был институт adprisiones (заимок), — право приобретения во временное, а иногда и в постоянное владение целинных земель при условии их запашки[94]. На основании документов того времени можно сделать вывод, что главными продуктами сельского хозяйства были вино, просо, овес, бобы, мед и воск, пшеница, конопля, лен (льна производилось много). Оливы, культура которых была очень распространена в Эстеремадуре и Андалусии, в Кастилии были неизвестны до начала XI в. Очень часто урожай погибал накануне сбора, так как мусульмане обычно совершали набеги весной, опустошая поля и захватывая урожай, чтобы лишить неприятеля средств к существованию.

Подобный же ущерб причиняли и нобили, и многочисленные банды злоумышленников, которые бродили по полям. Развитию земледелия в такой же степени, как и успехам ремесла и росту общего благосостояния, препятствовало множество податей, которые должны были платить мелкие собственники и ремесленники как королю, так и сеньору. Свободные земледельцы и ремесленники платили королю поземельную (infurcion) и подушную (capitaciôn) подати[95] и должны были отбывать барщину, виды которой были весьма разнообразны, на общественных работах или на фортификационных сооружениях. От барщины они могли быть освобождены при условии уплаты определенной суммы денег. Кроме того, они платили различные косвенные налоги, таможенные сборы и т. д. Сервы и колоны несли еще большие тяготы, так как, помимо подушной подати, они платили еще более обременительные подати своим сеньорам, причем сеньоры могли по своему усмотрению устанавливать и увеличивать размер платежей и повинностей.

Король, будучи сеньором коронных земель (realengo), был собственником и владел пахотными землями и стадами, на которые имел такие же права, как и сеньоры, и мог требовать уплаты налогов и барщины так лее, как это имело место в сеньориальных владениях. Поэтому, хотя некоторые поселения и отдельные местности и достигали значительного развития, общее положение было плачевным, население часто страдало от жестокого голода и эпидемий, основной причиной которых было отсутствие хорошего питания, необходимой одежды и надлежащих жилищ. Эти бедствия испытывали тогда все народы Европы.

Культура. Политическая обстановка того времени не благоприятствовала интенсивному развитию культуры. Первая и почти единственная забота населения состояла в том, чтобы защитить свою жизнь и свою территорию или заселить новые земли. Естественно, что условия для занятия более высокими материями отсутствовали. Кроме того, общий упадок культуры, по сравнению с вестготской эпохой, объяснялся также и тем, что северные области — очаги реконкисты — относились к числу наиболее бедных и наиболее отсталых районов Иберийского полуострова. Образование было достоянием лишь незначительного меньшинства, так, как только представители духовенства и монахи (особенно последние), будучи менее связаны с мирскими делами, могли посвятить себя занятиям наукой. Сохранились епископские и монастырские школы в той же форме, как и в вестготские времена, с тем же разделением на тривиум и квадривиум. Сохранились и монастырские библиотеки, где уцелели книги латинских авторов (Виргилия, Ювенала, Горация и т. д.) и богословские трактаты (Пруденция, св. Авита, св. Исидора и др.). Несомненно, сохранению этой традиции способствовали мосарабы, которые при каждом новом расширении христианских территорий переходили на отвоеванные земли и заселяли города и сельские местности. Монахи занимались перепиской важнейших рукописей (кодексов) с экземпляров, имевшихся в Испании или привозимых из-за границы (например, из Рима, откуда такие копии были привезены в 905 г. по настоянию эпископа Сисенанда). Книги переписывались, как и прежде, на пергаменте, так как христианские королевства еще не знали употребления бумаги; а так как пергамента иной раз нехватало, то обычно использовали материал, на котором были написаны старые работы, считавшиеся маловажными. Написанное стирали, и на поверхности стертого листа делалась новая запись. Эти пергаменты, на которых писали дважды, называются палимпсестами. В настоящее время с помощью химических реактивов стало возможно восстановить стертое. Таким образом удалось прочесть тексты многих документов и классических произведений древности, которые считались безвозвратно утраченными.

Литературные произведения того времени: «Жития святых», религиозные гимны и летописи, авторами которых, являлись главным образом монахи. Особенную известность стяжали монастыри в Альбельде (Риоха), где были написаны Альбельдинские хроники (IX и X вв.) — Альбельдинекая или Энилианская хроника и Вигилианская хроника, летопись Силоса (Çhronicon Silense) и другие. Перу некоторых прелатов принадлежали интересные хроники. К XIII в. восходит любопытнейшая хроника, посвященная вестготской эпохе, написанная в Кордове и Толедо, по всей вероятности, духовным лицом. Авторство ее ошибочно приписано Исидору де Бехе.

Как в литературе, так и в законодательных документах общепринятым был латинский язык, синтаксический строй и лексика которого подверглись значительным изменениям. Слова приобретали новые формы, и, таким образом, подготовлялось рождение кастильского, галисийского и других языков, заменивших латинский, или римский, язык. Эти языки, восходящие к латыни, получили название романсе (romance).

Однако нельзя сказать, что в то время уже существовал кастильский язык. Латынь продолжала быть официальным языком и употреблялась в официальных и частных документах. До XII в. язык христианских стран по-прежнему называют латынью. Количество «романизированных» слов увеличивается с каждым днем, они во множестве встречаются в фуэрос и в хартиях поселения XI в., а это свидетельствовало о создании народного языка, отличного от латыни. Авторы этой эпохи уже не называют язык, на котором они пишут, латинским, именуя его сельским (rustico) или нашим (nuestro). Первые известные нам литературные памятники, написанные полностью на языке романсе, относятся к концу XI или началу XII в.

Обычной формой письма по-прежнему оставалось толедское (позже оно было заменено другой формой); рукописи часто украшались миниатюрами.

Обычаи. В настоящее время немного можно сказать относительно обычаев трехвекового периода, о котором идет речь в данном разделе (VIII–X вв.), поскольку отсутствуют документы, на основании которых можно было бы составить суждение по этому вопросу. Не без основания можно предполагать, что эти обычаи были не слишком мягкими, так как христианские королевства находились в состоянии непрерывных войн. Суеверие было общераспространенным явлением и влияло даже на отправление правосудия. Так, например, невиновность обвиняемых доказывалась весьма оригинальным способом — путем «судебных или простых испытаний», которые применялись уже в вестготскую эпоху, но широчайшее применение получили, видимо, не ранее IX в.

К числу этих испытаний относятся испытания «кипятком» и «каленым железом». Заключались они в том, что рука истца или ответчика погружалась в кипящую воду или прижигалась железом; в зависимости оттого, оставалась ли она невредимой или изувеченной, судили о виновности испытуемого лица. Затем существовало испытание «холодной водой»: человека со связанными руками и ногами бросали в воду и, если он не тонул, признавали его невиновным. Наконец по отношению к неодушевленным предметам имело место испытание «огнем».

Весьма употребительны были судебные поединки («суд божий»), устроители которого полагали, что бог ниспосылает победу в единоборстве правой стороне. Этот обычай, известный еще иберам и существовавший у римлян (в начальный период их истории), укоренился в раннем средневековье и еще в середине XIV в. был распространен в Наварре.

Совместная жизнь общинами и группами (явление, весьма типичное для рассматриваемой эпохи) была вызвана не столько влиянием монастырского уклада, сколько необходимостью взаимной поддержки, трудностью добывания средств к существованию и всеобщей бедностью.

В церквах, в том числе и кафедральных, клирики жили, подобно монахам, совместно. Впрочем, в богатых городах, таких, как Сантьяго, они предпочитали проживать каждый своим домом. Крепостные на сеньориальных или церковных мансах[96] жили в общинах, разделяя общую кровлю и общий хлеб. Как правило, эти объединения были семейными (familiares), но они также создавались и людьми, не связанными узами родства, людьми, которых соединяли воедино их горькая доля и необходимость защиты и взаимопомощи[97]. В городах жизненный уклад был иным. Здесь сохранялись черты, свойственные еще римской эпохе, как это мы видели на примере Сантьяго.

Сеньоры и богачи страстно любили охоту. О пристрастии к охоте свидетельствует хотя бы трагическая гибель короля Фавилы, убитого медведем, и легенда о том, что король Леона предоставил независимость графу Кастилии в обмен на коня и сокола. Часто охотничьи заезды наносили большой ущерб хозяйству сервов и свободных земледельцев, чьи поля вытаптывали сеньоры, одержимые охотничьим азартом.

Музыка, танцы и песни, слагавшиеся народными сказителями, пользовались большим успехом. В эту эпоху возникли легенды и сказания о событиях военной и религиозной жизни Испании, которые впоследствии дали начало значительным литературным произведениям.

Замки. Жилые строения. Непрерывные войны влекли за собой укрепление городов и обособленных зданий, например, монастырей, которые, как в римские и вестготские времена, окружались массивными стенами с башнями. В городах сохранялась общественная и одновременно рыночная площадь или форум, служившая для собраний жителей.

Изолированные крепости назывались замками (casiillas), и отсюда происходит название Кастилии, данное сперва району Бургоса. Близ Бургоса было возведено особенно много крепостей и сторожевых башен (atalayas), которые служили и для обороны, и для оповещения окрестного населения о приближении врага. Замки обычно представляли собой башни с бойницами и амбразурами, которые стояли прямо в поле или были окружены частоколом и рвом. Дома, как правило, были деревянные и имели всего лишь один этаж и одну комнату для всех хозяйственных и бытовых нужд.

Как частные, так и общественные здания легко становились добычей огня, что особенно наглядно проявилось во время вторжения норманнов. Поэтому деревянные перекрытия храмов со временем были заменены более огнестойкими.

Наварра, Арагон, Каталония

Классы. В настоящее время весьма мало изучена социальная организация этих христианских территорий до XI в. Если представляется возможным восстановить на основании документальных данных некоторые черты общественного уклада Леона, Кастилии и Астурии, то такого рода материалы для территорий Наварры и Арагона относятся лишь к более поздней эпохе, характерные особенности которой не следует распространять на первые века реконкисты. Не без основания можно предполагать, что социальная организация этих территорий в существенных моментах не отличалась от организации Астурии и Леона, поскольку на эти территории, по крайней мере частично, оказали влияние вестготская монархия и ее законы, особенно кодекс «Фуэро Хузго», который действовал как в Арагоне, так и в Каталонии. Население, очевидно, делилось на свободных и сервов, а среди свободных первое место занимали нобили — владельцы территорий, имевших над ними сеньориальную власть. Неизвестно, каковы были подразделения каждого из этих классов и соответствующие их права. Следует иметь в виду, что поскольку Наварра и Арагон были в значительной степени доступны чужеземным влияниям, особенно влиянию франков, их общественный уклад и обычаи значительно изменились и стали отличаться от уклада и обычаев христианских областей центральной и северо-западной частей полуострова.

То же самое происходило в еще большей степени в Каталонии, поскольку в течение известного времени она зависела от франкской короны: о социальной организации этой области мы можем говорить более определенно.

В начале IX в. (801 г.) была отвоевана Барселона, а в конце VIII в. (797 г.) — Херона. С этого момента зарождается социальная и политическая организация территории, которая затем стала Каталонией, и начинается её заселение.

Первым официальным мероприятием, способствовавшим подобного рода организации вновь завоеванной территории, было распределение земель, проведенное Людовиком Благочестивым между франкскими воинами, местными жителями и лицами, искавшими покровительства во владениях франкской короны или бежавшими из других местностей в надежде, что в Испанской Маркс им удастся найти лучшую долю. Эти поселенцы принялись активно распахивать целину, в чем им оказывали большую помощь бенедиктинские монахи. Людовик Благочестивый применил систему законодательства вестготского типа, которая устанавливала дифференцированные правовые нормы для различных этнических и социальных групп населения. Коренные жители страны пользовались «Фуэро Хузго», франки, осевшие на вновь обретенных землях, — законами своего королевства. Согласно новым законам, первыми законными собственниками в Испанской Марке были воины, первоначально покорившие страну. Они получали земли в полную собственность без вассальных обязательств, но должны были отбывать военную службу. Их экономическое положение не подвергалось изменениям вплоть до XI в. Наиболее могущественными из этих собственников были, вполне естественно, политические представители монарха — графы, которым передавались во владение все земли, входившие в территорию их округа, если земли эти не принадлежали другим свободным собственникам.

Графы могли дарить эти земли и отдавать их в пользование либо на условиях выплаты оброка (census), либо взамен определенных военных и гражданских повинностей (бенефиций). Результатом этого было появление двух социальных групп — земледельцев — вассалов, оброчных крестьян, из которых впоследствии образовался класс так называемых ременс[98] и виконтов, баронов и прочих графских подчиненных, которые являлись его представителями в пределах различных территориальных единиц графства и должны были за пользование землей нести определенные обязанности по управлению этими единицами, приобретая вместе с тем права юрисдикции в сфере разбора гражданских и уголовных дел в границах своих округов. К этой группе относились так называемые бенефициарии (ibeneficiarii), которые не пользовались вышеуказанными правами, но облечены были обязательствами по обороне территории (им, в частности, поручалась охрана замков и крепостей).

Со временем франкские короли стали давать в неотчуждаемое (аллодиальное) владение новые земли, причем эти пожалования были подобны данным ранее и распространялись на земли, расположенные вне границ сеньорий графов. Помимо аллодов, жаловались бенефиции франкским воинам, испанцам, которые прибывали из других областей, и различным колонистам. При запашке целинных земель и долговременном пользовании ими на условиях пресуры (presura — заимочное владение) держатели их превращались в свободных земельных собственников, без специального королевского пожалования, но с признанием их прав на землю королями. В документах X в. землевладельцы такого рода именуются первопоселенцами (primihotnini) и новичками (bozadores).

Хотя запашка целинных земель шла весьма интенсивно, но еще в исходе IX в. в Каталонии было немало пустошей.

Как правило, владельцы аллодов не пользовались правами неотъемлемой юрисдикции на своих землях, но зато не платили королю оброк и подати. Они приносили королю присягу на верность и обязаны были отбывать службу в рядах его войска.

Естественно, что графы, для которых существование неподчиненных им аллодиальных владений было обстоятельством весьма неприятным, непрерывно притесняли владельцев аллодов, налагая на них подати и требуя выплаты оброка. В ответ на многочисленные жалобы аллодиальных сеньоров франкские короли (Карл Великий, Людовик и Карл Лысый) не раз скрепляли своими подписями указы, которыми гарантировалась свобода этих сеньоров и признавалось право владельцев аллодов отдавать в аренду принадлежащие им земли, отчуждать аллод при жизни или добровольно становиться вассалами графов (что необходимо было для снискания покровительства). При этом аллодиальные сеньоры ценой предоставления определенных услуг могли получать от графов земельные пожалования. Все эти привилегии, и, в частности, право предоставления в пользование земель на условиях выплаты оброка, со временем явились существенной основой для дальнейшего укрепления позиций знати, которая, в отличие от леонской и кастильской, носила феодальный характер.

Класс крепостных (в данном случае не имеются в виду личные рабы (esclaves personates) ведет свое начало от оброчных крестьян, держателей графских, аллодиальных и коронных земель (короли также передавали в пользование свои земли на условиях выплаты оброка).

По мере того как все более и более отчетливо проявлялся феодальный характер в сеньориальных владениях, ухудшалось положение оброчных крестьян (censatarios) и возрастали повинности и подати, которые они обязаны были отбывать и платить; в конце концов, как это имело место и в Кастилии, они стали сервами, прикрепленными к земле (stereos de la tierra). Впрочем, порой необходимость колонизации вновь завоеванных территорий и ведения войн реконкисты вынуждала предоставлять им известные привилегии (как это имело место с крестьянами Леона и Кастилии, получившими фуэрос). Наглядным примером подобных уступок является привилегия, данная в 974 г. обитателям замка Монтмель, каковые были освобождены от уплаты оброка и объявлены навечно свободными от бремени крепостной зависимости (de todo yugo de servidumbre).

Наконец, духовенство представляло важную социальную группу, поскольку монастыри и церкви приобрели огромные богатства благодаря пожалованиям королей и графов, и эксплуатации вновь заселяемых территорий. В IX в. приобрели известность монастыри в Баньолас и в Амере, а в X в. — монастыри Рода, Кампродон и св. Фелиу де Гишольс. Монастыри пользовались правами иммунитета и в своих доменах располагали неограниченной властью. Также, как и аллодиальные сеньоры, церкви и монастыри имели своих колонов или оброчных крестьян. Некоторые монастыри имели даже замки и сеньориальные права, пожалованные графами.

Политическая власть. В первые годы после вторжения мусульман на территориях Наварры и Арагона нельзя было найти ни малейших признаков подлинной административной власти. Каждый нобиль, граф или магнат — собственник воевал на собственный страх и риск, защищая свою землю. Подобное положение вещей в Наварре и Арагоне продолжалось до тех пор, пока в этих областях не появились выборные вожди, которые сосредоточили в своих руках власть и были признаны прочими магнатами верховными правителями или королями.

Событие это не поддается, однако, точной датировке. Монархические прерогативы этих вождей возрастали мало-помалу, по мере того, как расширялась территория новой державы, и в конечном счете королевская власть — приобрела весьма большое значение в эпоху правления Санчо Великого, (начало XI в.). В этот период Наварра выдвинулась на первое место, тогда, как Арагон пока еще не приобрел определенной политической физиономии.

Каталония, будучи подчинена Франции, в течение известного времени не имела собственного государя. Франкские короли подразделили территорию Каталонии на ряд административных округов (графств) во главе которых стояли в первое время сменяемые чиновники, а не суверенные владыки, люди во всем зависимые от короля. Впоследствии, однако, графские титулы стали наследственными, и в конечном счете графы добились полной независимости.

Граф Барселонский, главный правитель Испанской Марки и обладатель титула маркиза (с именем Вифреда Мохнатого этот титул связывается, в одном документе 875 г.), занял первенствующее положение в стране и приобрел известные права верховенства над всеми графами Каталонии.

Со времен Вифреда I графы не избирались знатью или народом. Титул этот передавался по наследству от отца к сыну по воле его носителей.

Неоднократно графский престол одновременно занимали два лица, которые совместно управляли страной. Эти скудные данные, однако, не позволяют составить сколько-нибудь определенного представления о политической организации страны. Необходимо отметить, что в силу французского влияния как в Кастилии, так и в Наварре и Арагоне в системе политической организации видное место принадлежало знати, которая, достигла огромного могущества.

Феодализм. Сеньориальный режим в этих областях значительно отличается от астурийско-леоно-кастильского. Он в большей степени неограничен, менее связан узами зависимости от короля или центральной власти. Феодальная форма, которую приобрели сеньории этих областей, была вызвана франкскими влияниями и получила особенно яркое выражение в Каталонии[99]. Эта форма ведет свое начало от пожалований земель в бенефиций, предоставлявшихся франкскими королями и графами, причем непосредственная собственность (deminium directum) сохранялась за лицом, предоставившим эту землю в дар, передавалось по существу только право пользования (deminium utile) и не навечно, а только на срок жизни лица, получившего дар (бенефициария). Подобное происхождение феодализма подтверждается также равнозначностью терминов, поскольку бенефиции называли также фиском или феодом. Известно, что Карл Лысый имел в Испанской Марке феоды, которые он предоставил Вифреду I. В вознаграждение за дар лицо, получившее земли, обязывалось сохранять верность сеньору и оказывать ему некоторые личные услуги, объявляя себя вассалом. В результате фактического отпадения графств от франкского королевства пожизненные дары королей превратились в наследственные, с другой стороны, вследствие злоупотреблений нобилей исчезли многие аллоды. Все это привело к расширению и укреплению феодальных форм; сеньоры приобрели суверенную власть в своих доменах, результатом чего явилось распадение общегосударственных начал в управлении. В Каталонии, например, где феодализм развивался с наибольшей силой, графы Барселоны фактически в течение долгого времени были самыми могущественными сеньорами этой страны. Они управляли не только своими собственными землями, но также и завоеванными территориями, которые они оставляли в своем владении. С другой стороны, Барселонские графы, будучи маркизами или верховными правителями древней Марки, добились права контролировать местные суды и феодальных сеньоров. В дальнейшем положение изменяется. В документах начала XI в. граф Барселоны именуется уже государем (principe), что означало признание его верховенства.

В Наварре королевская власть, несмотря на наличие феодальных сеньоров, видимо, была более сильной, поскольку королю полностью принадлежало право отправления правосудия. С другой стороны, король, видимо, был стеснен в своих действиях целым рядом ограничений, накладываемых сеньорами: например, он не мог без их совета объявлять войну, заключать мир или перемирие. Король должен был отдавать им часть своих земель и соблюдать вольности, зафиксированные в фуэрос, т. е. хартиях или привилегиях знати и городов. Король был выборным и обычно избирался из одного рода. В результате иногда престол занимали даже несовершеннолетние, как, например, Гарсия Дрожащий, за которого правила его мать Тота. Женщины также могли наследовать престол.

Феодализм оказал свое влияние не только на государственную власть, которую он раздробил, но также в значительной степени и на положение крепостных, которые оказались в Наварре в худших условиях, чем в Леоне, Кастилии и Галисии и освободились значительно позднее, чем в этих королевствах.

Гражданская юрисдикция. Графы осуществляли: 1) юрисдикцию, предоставленную франкским королем в области высшего судопроизводства, сбора оброка и в прочих областях суверенного управления; 2) собственную или частную юрисдикцию над землями, которые им были дарованы на правах непосредственных правителей. Для отправления правосудия графы созывали собрания (mall, placitum, judicium) в составе нескольких судей, назначенных графом, и свободных графских вассалов, обязанных по условиям бенефициарного пожалования принимать участие в судебных заседаниях. На этих собраниях выносились приговоры, которые затем утверждались графом. С начала IX в. решения суда записываются в акте. Помимо маллов и франкских графов, местные уроженцы имели, на основании пожалования Карла Лысого, своих судей, которые осуществляли судопроизводство по вестготским, а не по франкским законам. Маллы судили как светских, так и духовных лиц, дворян и простой народ. Монастыри, церкви и аллодиальные сеньоры осуществляли частную юрисдикцию на своих землях.

После получения независимости Барселонское графство по мере своего укрепления захватило в свои руки верховную юрисдикцию, принадлежавшую ранее франкским королям, а также высшее судопроизводство, с правом Отмены приговора, посреднической властью в спорах и т. п.

Законодательство. Общим сводом законов для арагонских областей и для местных жителей Каталонии был кодекс «Фуэро Хузго» (кроме того, в правление Карла Великого и его преемников в Каталонии в силе были указы франкских королей или так называемые капитулярии), который действовал в течение первых веков и применялся к решению споров и тяжб между частными лицами. Кодекс «Фуэро Хузго» применялся в полном объеме только в сфере гражданского права; вопросы государственного права регулировались им только в частных случаях. Мало-помалу начали появляться, иногда как акты, подтверждающие пожалование исключительных привилегий, иногда как хартии, санкционирующие укоренившиеся обычаи, особые законы или фуэрос, предоставлявшиеся какому-либо городу, селению или социальной группе. Как полагают, самым древним фуэро в Наварре и Арагоне было так называемое «Фуэро Собрарбе» — сборник хартий, в которых зафиксированы были привилегии знати.

В Каталонии также имелись подобные хартии или фуэрос. Подобного рода документом является хартия поселения, предоставленная Кардоне Вифредом и подтвержденная графом Боррелем в 986 г., а также хартия вольностей, данная в 1036 г. графом Эрменголем жителям Санта-Лисинии. Во всех этих документах имеются ссылки, которые свидетельствуют о сохранении действенной силы кодекса «Фуэро Хузго». Помимо этого, юридическую силу имели многие обычаи. Большое значение имеет привилегия, предоставленная Барселоне в 1025 г. графом Беренгаром-Рамоном I, в которой он подтверждает вольности жителей этого города в отношении пользования землями и — водами, права отправления правосудия и т. д.

Культура. Как в Астурии и Леоне, на северо-восточных территориях в школах при церквах и монастырях, и особенно в последних, сохраняются традиции вестготской культуры, поскольку монахи, как и всюду, являются страстными собирателями и переписчиками книг. В их библиотеках наряду с работами св. Исидора и других христианских авторов можно было найти произведения латинских классиков. В монастырях Наварры и Каталонии, возможно, вследствие сношений с Францией, культура была еще более развитой: библиотека монастыря Риполль уже в X в. была значительной. Имелись также и другие крупные церковные библиотеки. В том же X в. в Каталонии достигли большой известности школы. Для обучения в них приезжали даже из-за границы. Так, Герберт, монах, позже архиепископ Реймсский, а затем папа, обучался в школе епископа Викского, Атона. Каталония выдвинула немало крупных математиков: Лупито, Боуфилио, Жозефа и риполльского монаха Оливу. Ко времени Борреля I относится сборник декреталий, составленный монахом из Риполля Иоанном в 958 г. по распоряжению этого графа. Занимались также и литературой, хотя в этой области заметен упадок. Тем не менее общий уровень культуры был весьма низким. В IX и X вв. нередко встречались высокопоставленные лица, не умевшие писать и ставившие вместо подписи крест.

Торговля, искусство и обычаи. Каталонцы вели торговлю в Средиземном море, и она достигала значительных размеров уже в IX в., если судить по доходам таможен и некоторым другим данным. В документах X в. упоминается о Барселонском порте и его маяке. В это же время Барселонские графы имели военный флот, который вел борьбу с мусульманскими эскадрами.

В IX в. уже имелись монетные дворы, созданные франкскими королями в Барселоне, Хероне и Ампуриасе и графами Вифредом I, Боррелем и другими. Право чеканки монеты имели также некоторые церкви и монастыри. Монеты, выпускаемые графами, получили название денариев и солидов. Впрочем, судя по тому, что многие сделки совершались в натуре, можно предположить, что монеты в то время нехватало.

Что касается одежды, то, помимо уже изученных нами общих для данной эпохи типов, в Каталонии отмечаются особенности, о которых можно судить по кодексу монастыря св. Беаты (Херона). Более отчетливо здесь проявляется арабизация (женщины носят покрывало, мужчины — небольшие тюрбаны и т. д.).


Третий период

Великие завоевания Кастилии и Арагона

(XI–XIII вв.)


Общая характеристика эпохи. Эпоха, которая начинается в первые десятилетия XI в. и длится до середины XIII в., имеет яркие отличительные особенности как по сравнению с предыдущим периодом, так и по самому существу своему. До начала XI в. основным элементом в политической, и социальной жизни Испании являются мусульмане. Они обладают наибольшей мощью, их цивилизация является наиболее высокой и развитой. Христианские державы с трудом удерживают рубежи своих скудных земель, изредка достигая непрочных успехов в постоянных войнах. Хотя порой они и одерживают победы, все же им неоднократно приходится отступать, под напором мусульман. Их культура примитивна и, несмотря на исключения, не слишком, впрочем, многочисленные, явно уступает культуре мусульманских земель, в развитии которой участвуют как местные, так и восточные элементы.

На протяжении XI, XII и первой половины XIII вв. картина меняется разительным образом. Мусульманская держава разлагается и слабеет, а христиане, напротив, успешно переходят в наступление, значительно расширяют свои границы и осуществляют великие завоевания на полуострове, в результате которых сфера мусульманского господства сводится к незначительной территории на юге Андалусии. В то же время укрепление связей с европейскими странами и рост благосостояния, обязанный более обеспеченной общественной и личной безопасности масс населения, способствуют усилению торговли и созданию благоприятных условий для развития культуры. Во внутреннем социальном и политическом устройстве христианских территорий происходят существенные изменения. Наконец, хотя различия между отдельными королевствами, образовавшимися на полуострове, еще не исчезают, тем не менее отношения между ними становятся более тесными, что приводит к частичному их слиянию. В результате в середине XIII в. в Испании, если не считать пришедшего в упадок Наваррского королевства, фактически имеются две крупные державы: Кастилия — на западе и в центре и Арагон с Каталонией — на востоке.


Внешняя политическая история

Мусульманские государства

Таифские эмираты. Было бы невозможно объяснить военные успехи — христианских государств в этот период, не зная истории мусульманских держав, так как христиане в значительной степени обязаны успехами своих завоеваний их разложению и политическому упадку.

Мы уже знаем, что в последние годы правления Хишама III начали восставать и объявлять себя независимыми многие правители и военачальники мусульманской территории. Это движение закончилось свержением с престола Хишама и провозглашением аристократической республики в Кордове.


История Испании. Том I

 Карта 6


На мусульманской территории создалось несколько маленьких государств — эмиратов, известных под названием таифа, что по-арабски означает народ, племя, отряд. Таких эмиратов, вплоть до конца XI в., насчитывалось до 23. Но из них достаточно будет упомянуть в качестве наиболее важных следующие: Кордовский, Севильский (эта территория вначале имела республиканское управление, а затем — монархическое); Малагский, в котором правил род Хаммудитов; Гранадский; Альмерлиский; эмират Дении и Балеарских островов, знаменитый своим флотом и корсарскими набегами на острова Средиземного моря и берега Италии; Сарагосский, которым правил аристократический род Бени-Худов; Толедский и Бадахосский. Титулы эмиров присвоили себе главным образом «славянские» и берберские военачальники; первым принадлежали восточные территории (Альмерия, Дения и др.), вторым — южные и западные (Малага, Гранада, Бадахос, а также Толедо). Таифские эмиры вели между собой постоянные войны. Если некоторые эмиры, как, например, Дении и Бадахоса, не вмешивались в эту борьбу, то тем не менее они ощущали на себе последствия конфликтов, которые разгорались между государями юга, особенно между Гранадой, Малагой и Севильей. Стремление этих эмиров заключалось в том, чтобы стать халифами и объединить под своим скипетром все мусульманские территории. В середине XI в. было четыре государя, одновременно носившие этот титул.

Преобладание Севильского эмирата. Вскоре превосходство оказалось на стороне Севильского эмирата. В 1023 г. этот город с прилегающей к нему территорией был объявлен республикой. Его правителем стал кади Абуль Касим Мухаммед из арабского рода Аббадитов, лишь незадолго до переворота, занявшего видное место в кругу высшей севильской знати благодаря богатствам и большому авторитету в военных и религиозных делах своего отца — Абуль Касима — Измаила. Кади был умен, честолюбив и обладал сильной волей. Он стремился сперва обеспечить господство в Севилье, а затем подчинить всю Андалусию. Первой цели он достиг очень быстро. Сохранив республиканскую форму правления, Абуль Касим отменил полномочия своих коллег — членов аристократического совета или сената, который был создан по его же инициативе. Он понимал, что в условиях жестокой борьбы между мусульманами наиболее опасными его врагами были короли берберского происхождения (в Малаге и Гранаде). Именно поэтому Абуль Касим полагал, что ему надлежит укрепить связи между «славянами» и арабами. Желая создать большую партию, опираясь на которую он мог бы завоевать для себя господство, Абуль Касим решил снова поднять знамя Омейядов. С этой целью он использовал ремесленника из Калатравы, очень похожего на последнего халифа Хишама III, распустив слух, что Хишам III снова появился в Севилье и якобы назначил кади своим первым министром. Эта хитрость принесла свои плоды, потому что воображаемый халиф был признан правителями Кармоны, Валенсии, Дении и Тортосы и даже кордовской республикой. Усилившийся благодаря поддержке этих держав Абуль Касим мог теперь успешно начать борьбу против малагского князька Яхьи, вождя берберской партии. Абуль Касим разбил его, а затем начал войну против Бадиса Гранадского, который объявил себя преемником Яхьи.

После смерти Абуль Касима в 1042 г. его сын и преемник Аббад, по прозванию аль-Мутадид, обладавший, как и его отец, политическими способностями, но более жестокий, кровожадный и мстительный, продолжал проводить в жизнь план своего отца и вел борьбу против Бадиса и других эмиров. Он овладел городами Мертолой (в Португалии), Ньеблой, Санта Марией де Альгарве, Рондой, Мороном, Аркосом, Хересом и Алхесирасом, в значительной степени сведя на нет мощь эмиров Бадахоса. В результате — Аббадиты в 1058 г. стали владыками всей западной части мусульманской территории и имели союзников на востоке, в Валенсии и Дении.

Эти внутренние войны не оставляли мусульманам ни времени, ни сил для борьбы против христиан, которые как раз в этот период решительно атаковали своих врагов. В результате большая часть таифских эмиров, дабы отдалить опасность, вынуждена была признать себя вассалами королей Леона и Кастилии и платить им дань. Так же поступил и севильский эмир.

Обеспечив свое преобладание в успешных войнах, аль-Мутадид решил, что наступил момент, когда можно обойтись и без лжехалифа, и заявил, что Хишам III умер и в своем завещании назначил его эмиром всей арабской. Испании. Сын аль-Мутадида, аль-Мутамид, вступивший на престол в 1069 г., в еще большей степени обеспечил преобладание Севильи, завоевав Кордову (на которую претендовал также эмир Толедский) и мурсийский эмират. Таким образом, большая часть арабской Испании принадлежала теперь Аббадитам, за исключением эмиратов Севера и Востока (Сарагосы, Альбаррасина, Валенсии, Дении, Альпуэнте) и эмиратов Альмерии, Толедо, Гранады, Малаги и Бадахоса и нескольких других незначительных княжеств, сохранявших свою независимость. Мутамид — одновременно воин и человек большой культуры — был покровителем науки и литературы и оставил о себе память как замечательный поэт. Он превратил Севилью (при поддержке своего не менее знаменитого хаджиба Абен Амара) в выдающийся центр культуры, ни в чем не уступавший Кордове эпохи ее расцвета. Это преобладание Севильи, которое расценивалось весьма неодобрительно всеми прочими таифскими эмирами, а также победы, одержанные христианами, которые овладели такими важными городами, как Толедо и Валенсия (а еще раньше завоевавших Коимбру, Визеу, Ламегу, Барбастро и другие пункты), привели к вторжению в Испанию нового мусульманского народа, который тогда начинал приобретать могущество в Африке.

Альморавиды. После того как Северная Африка объявила себя независимой от восточного халифата, господствующим элементом стали берберы, поскольку они составляли основную массу местного населения. В последней трети XI в. в Африке возникла новая политическая сила — объединение племен сахарских берберов, ядром которого было племя ламтунов, начавшее свои завоевательные войны под влиянием проповедей факиха Абдаллы. Обращенные в ислам ламтуны предприняли завоевание Африки, именуя себя морабетинами или альморавидами. Название морабетины означает «религиозные люди». Альморавидам к концу XI в. удалось создать обширную империю, простиравшуюся от Сенегала до Алжира. Вождем альморавидов в конце XI в. был Юсуф Ибн Тешуфин или Ибн Ташфин. Некоторые — таифские эмиры поддерживали с ним сношения и неоднократно просили его оказать им помощь в борьбе против христиан.

Однако, когда опасность стала совершенно очевидной и эмиры начали думать о том, чтобы сообща испросить помощь у альморавидов, в стане испанских мусульман возникли раздоры. Многие усматривали в самой мощи альморавидов немалую опасность. Сила альморавидов казалась им обоюдоострым оружием, которое могло обратиться и против христиан, и против правоверных мусульман Испании.

В конце концов более непосредственная опасность — христианская — заставила андалусских эмиров решиться. Сам Мутамид прекрасно охарактеризовал положение, сказав своему сыну Аррамиду, когда тот предупреждал его, что приход альморавидов может повлечь тяжелые последствия для испанских королей: «Все это истина, но я не желаю, чтобы потомство укоряло меня за то, что я был причиной захвата Андалусии неверными». Было решено послать к Юсуфу посольство в составе кади Бадахоса, Севильи, Гранады и Кордовы.

Вторжение альморавидов. Послы после совещаний с альморавидским вождем Юсуфом пригласили его от имени своих государей прибыть в Испанию с войском, потребовав от него клятвенного обещания не нарушать целостности владений андалусских эмиров[100]. Юсуф дал клятву, но потребовал предоставить ему крепость Алхесирас. Поскольку послы не решались, отдать ему эту крепость без позволения эмиров, Юсуф отпустил их, не дав окончательного ответа.

Однако через некоторое время, основываясь на заявлении своих факихов, признавших за ним право завладеть Алхесирасом, если ему не уступят его добровольно, он явился с сильной эскадрой к этому городу и заставил войска Мутамида сдать его. После этого, укрепив Алхесирас, Юсуф направился в Севилью, где к нему присоединились войска эмиров Гранады, Малаги и Альмерии. Во главе соединенных альморавидско-испанских сил Юсуф отправился в Бадахос, где к нему присоединилось войско местного эмира. Неподалеку от Бадахоса, в пункте, который мусульмане называли Асагал, а христиане — Салакой (это последнее название сохранилось до сих пор), Юсуф встретился с войском короля Леона Альфонса VI. В решительном сражении (октябрь 1086 г.) христиане были разбиты наголову и понесли громадные потери. Тем не менее мусульмане на этот раз не сумели воспользоваться плодами, которые сулила им эта победа, так как Юсуф, получив сообщение о смерти своего старшего сына, вернулся в Африку, оставив в Испании только один трёхтысячный Отряд. Христианам, в дополнение к тяжелым потерям, которые они понесли при Салаке, пришлось еще эвакуировать Валенсию, ранее завоеванную ими, а также снять осаду Сарагосы. Таифские эмираты, платившие дань королю Леона и Кастилии, освободились от этого бремени.

Тем не менее христиане продолжали представлять опасность, особенно на востоке, где, обладая сильно укрепленным замком Аледо, расположенным между Мурсией и Лоркой, они постоянно угрожали соседним мусульманским владениям, опустошая поля и совершая набеги на Альмерию. Мутамид предпринял поход против Аледо со своими войсками и войсками, оставленными Юсуфом, но его попытки захватить крепость были безрезультатны.

Тогда вновь стали думать об альморавидах. На этот раз эта идея пользовалась общей популярностью, особенно среди факихов и знати восточных районов. Победа при Салаке стяжала Юсуфу большую славу. К нему с уважением относились андалусские мусульмане, особенно фанатично настроенное духовенство. Неудача, постигшая экспедицию против Аледо, убедительно свидетельствовала, что андалусские государи ничего не смогут добиться без чужеземной помощи. Когда севильский эмир пригласил на помощь Юсуфа, тот высадился в Испании весной 1090 г. с сильным войском и осадил Аледо. Кастильцы поспешили на помощь, и Юсуф — отступил, не приняв боя. Однако крепость после осады оказалась в таком состоянии, что Альфонс VI был вынужден сжечь ее и оставить врагу.

Господство альморавидов. Между тем определенные группировки в Андалусии попревшему были на стороне Юсуфа; в то же время возросла оппозиция против андалусских эмиров. Народ с присущим ему чутьем понимал, что только сильная власть альморавидского вождя обеспечит стране мир и благосостояние, поскольку один хозяин предпочтительнее многих[101]. Факихи, недовольные религиозным ипдиферентизмом таифских эмиров, полагали, что правление Юсуфа совершенно изменит положение вещей и власть перейдет в их руки. Поэтому они вели всевозможные интриги, побуждая Юсуфа низложить андалусских эмиров. Последние узнали об этом и подвергли наказанию нескольких факихов, но тем не менее цель была достигнута. Юсуф, соблазненный красотой и богатством Испании, обратил свое оружие против эмиров, одержал над ними победу и низложил их, а затем провозгласил себя властителем Испании (1090–1091 гг.). Сохранил престол только эмир Сарагосы, признавший суверенитет Юсуфа; но через несколько лет преемник Юсуфа, Али, овладел также и этим городом. Таким образом, было восстановлено политическое единство мусульманских территорий. В 1111 г. вся мусульманская Испания за исключением Руэды подчинялась альморавидскому властителю.

Для мусульман правление альморавидов вначале было благоприятным. Подати были снижены, хлеб и другие предметы первой необходимости продавались по дешевой цене. В стране царило спокойствие. Однако вскоре положение изменилось.

Альморавидские властители — преемники Юсуфа, Али (1106–1143) и Тешуфин (1143–1145) — ни на шаг не продвинулись вперед на пути к обратному завоеванию прежних мусульманских владений. Если не считать захвата, оставленного христианами Аледо, взятия Валенсии и некоторых других незначительных селений или замков, мусульманские владения почти не увеличились, хотя в некоторых районах Кастилии и Португалии война продолжалась непрерывно и там происходили большие сражения, исход которых был благоприятным для завоевателей. Толедо оставался во власти кастильцев, а в 1118 г. Сарагоса была взята арагонцами. Альморавидские воины, захватившие огромную добычу во владениях, свергнутых таифских эмиров, утратили былую простоту нравов и изнежились, предаваясь излишествам. Во время правления Али всеми государственными делами управляла одна из его жен, которая открыто торговала должностями.

Народ, доведенный до отчаяния, пытался низложить государя и восставал против засилия знати.

Личная безопасность была сведена к нулю, в городах и деревнях было множество разбойников; торговля парализовалась, цены на съестные припасы непрерывно повышались. При таких обстоятельствах в Африке произошло огромное восстание, которое сразу же поставило под угрозу державу альморавидов.

Альмохады. Восстали мавры, жившие в горах марокканского Атласа, дикие люди, совершенно незатронутые цивилизацией, приведенные в состояние фанатизма самозванным религиозным реформатором, принявшим имя Махди, пророка, приход которого якобы предсказывал Мухаммед[102]. Новообращенные называли себя альмохадами (альмуваххидун «объединенные»). Эти смелые, сильные и грубые люди напали на альморавидов (1125 г.), желая завладеть их африканской империей.


История Испании. Том I

Карта 7 


В то же время испанские мусульмане, чрезвычайно недовольные своими монархами, подняли восстания в Мертоле, Кордове, Мурсии, Валенсии и других пунктах. С тем же пылом, с которым они раньше стремились свергнуть с престола таифских эмиров, они стали теперь бороться за свержение альморавидского господства. Для достижения этой цели они сочли даже возможным покориться королю Кастилии и платить ему дань, как во времена Мутамида. В Алгарве, Кордове, Мурсии и Валенсии были созданы независимые государства, начавшие, по словам одного автора, «второй период эмиров таифа». Важнейшими из них были княжества, управляемые эмирами Бенкази, Бенхамдин, Бенихуд — аль-Мустансир (Зафадола) и Бепмерданиш.

Альмохады воспользовались сложившейся ситуацией. Победив в Африке альморавидов и сломив их могущество, они прибыли в Испанию по призыву Бенкази (бадахосского эмира) и овладели сначала Тарифой, затем Алхесирасом, Гибралтаром, Хересом, Севильей и другими городами южной Испании. Почти все восставшие эмиры Португалии, Эстремадуры и южной Андалусии покорились альмохадам в 1150 г. Хотя государства Леванта были завоеваны позже, в 1172 г., но с подчинением сына Бенмерданиша, который правил в Мурсии, альмохады господствовали уже над всеми мусульманскими территориями полуострова. Повелитель альмохадов, резиденция которого находилась в Африке, явился в Севилью (1172 г.) и пробыл там некоторое время. Однако, как общее правило, в Испании был свой наместник, и, таким образом, она оказалась в положении провинции, зависимой от африканской империи. Одновременно с приходом альмохадов завершились перемены в этническом составе населения, подготовленные уже давно: берберский элемент, столь могущественный в последний период халифата, к которому теперь принадлежали новые завоеватели, поглотил все остальные народности. Можно отметить, что с этого времени почти все без исключения испанские мусульмане являются уже маврами.

Война с христианами. Естественно, что новые завоеватели вскоре начали войну с королями Кастилии и Арагона, которые не прекращали набегов на мусульманские земли, стремясь расширить пределы своих владений. Первые встречи не дали решительного перевеса ни той, ни другой стороне. Альмохады одержали победу в Атаркинесе, близ Бадахоса, в Санта — реме и других местах; однако они потеряли несколько крепостей (в том числе Эвору и Куэнку) и потерпели поражения в Сьедад Родриго, Сильвесе и других пунктах. Король Кастилии Альфонс VIII, рассчитывая на свои силы и полагаясь на помощь других королей, послал вызов повелителю альмохадов Якубу, который находился в Африке (1194 г.). Якуб принял вызов, высадился в Испании с многочисленным войском и нанес Альфонсу VIII тяжелое поражение при Аларкосе (провинция Бадахос) (1195 г.) — Альфонсу VIII на этот раз не оказали помощи ни арагонцы, ни чужеземные войска. Благодаря этой победе Якуб овладел рядом городов, в том числе Гвадалахарой, Мадридом и Уклесом. В 1198 г. он снова вернулся в Африку. Однако война продолжалась; спустя несколько лет испанские войска — объединенные леонские, кастильские, наваррские и арагонские силы — взяли реванш в памятной битве у Лас Навас де Толоса (16 июля 1212 г.), в результате которой нанесено было решительное поражение альмохадам. Победа при Лас Навас была громадным успехом реконкисты. С этого момента начинается территориальное расширение испанских королевств.

Новый распад мусульманских государств. С 1214 г. (год смерти выдающегося повелителя альмохадов Абу Абдаллы ан-Насира) начинается полоса смут, которая привела к распаду альмохадской Державы. В 1224–1230 гг. возник ряд самостоятельных эмиратов. В Валенсии образовалось королевство, которое просуществовало недолгое время (до 1228 г.). В Мурсии (1228 г.) образовалось другое, просуществовавшее до 1241 г.; его эмир Абен-Худ в 1229 г. добился господства над большей частью мусульманской Испании. В Архоне создалось третье королевство (1230 г.), оказавшееся в конечном счете наиболее жизненным. Его король Мухаммед Абу-Абдалла аль-Хамар, овладел в 1232 г. Хаэном, а затем был признан в округах Басы, Гуадиса и Гранады. В Гранаде он установил местопребывание своего двора (1238 г.) и основал, таким образом, Гранадский эмират, единственную мавританскую державу, которой удалось в течение долгого времени выстоять в борьбе с Кастилией и Арагоном. Территория Гранадского эмирата включала область Сьерра-Невады и все побережье от Альмерии до Гибралтара. Династия аль-Хамара присвоила себе имя Насридов или Насеритов (Насаридов) от имени рода Бену-Наср, к которому принадлежал аль-Хамар.

Между тем кастильцы овладели Кордовой и рядом других городов. Мухаммед аль-Хамар уступил им Хаэн (1246 г.), а затем своими войсками помог завоевать им крепость и территорию Севильи (1248 г.). Таким образом, кроме Гранадского эмирата, у мусульман не осталось владений на полуострове, если не считать незначительных по площади областей на юге Португалии. Мусульманские районы Арагона, Валенсии и Балеарские острова к этому времени также оказались во власти христиан.

Королевства Леон и Кастилия

Фернандо I. Начало великих завоеваний. Уже отмечалось, при каких обстоятельствах Санчо Великий Наваррский разделил свои владения. В результате этого раздела Кастилия стала королевством, а Фернандо I, второй сын Санчо Великого, — ее королем. Фернандо I овладел впоследствии Леоном, объединив таким образом эти две области. Для укрепления своего господства он созвал в 1050 г. собор в Каяпсе (ныне Валенсия де дон Хуан) и ратифицировал все фуэрос, предоставленные Альфонсом V, — мера, которая позволила ему сдержать недовольство леонцев, относившихся недоброжелательно к победителю их короля. Вскоре он начал войну против своего старшего брата Гарсии Наваррского, стремившегося объединить под своей властью все территории, принадлежавшие отцу. Фернандо I разбил Гарсию в битве под Атапуэркой (1054 г.) (в этом сражении Гарсия погиб), но Наварру ему завоевать не удалось. Наваррская корона перешла к сыну Гарсии, права которого были признаны его дядей Фернандо I. После окончания наваррской войны Фернандо сосредоточил все усилия на борьбе против мусульман, в которой добился выдающихся успехов. Прежде всего он направился в сторону Португалии, где арабы обладали многими городами, в том числе городом Визеу. Король Фернандо быстро овладел Визеу и Ламегу (1057 г.). Вслед за этим он атаковал мусульманские владения в Арагоне, захватил ряд крепостей к югу от Дуэро, а позже опустошил северную часть толедского эмирата, вплоть до Алькала де Энарес. В результате этих побед мусульманские короли Бадахоса, Толедо и Сарагосы объявили себя данниками Фернандо I. В 1063 г. кастильский король совершил опустошительный набег на земли Севильи. Эмир аль-Мутадид вынужден был отныне платить ему ежегодную дань. В 1064 г. Фернандо овладел Коимброй в Португалии, захватив в плен более 5 тыс. человек. Затем он предпринял поход против эмира Валенсии и одержал над ним победу у Патерны. Одновременно нормандское войско, пришедшее из Франции под командованием Гильома де Монтрея, главнокомандующего войсками папы, захватило у мусульман крепость Барбастро. Фернандо не смог овладеть Валенсией, болезнь заставила его вернуться в Леон, где он и умер в 1065 г.

Успехи внешней политики Фернандо I, столь благоприятной для испанских интересов, были в значительной мере умалены необъяснимым распоряжением в его завещании, согласно которому кастильская корона переходила к старшему сыну Санчо; корона Леона — к другому сыну, Альфонсу; галисийские территории, объединенные в королевство, — к младшему сыну Гарсии, а сеньории Саморы и Торо — соответственно к двум дочерям, Урраке и Эльвире.

Гражданская война. Благодаря влиянию королевы-матери в течение первых двух лет наследники Фернандо I жили в мире. Но после ее смерти (1067 г.) началась гражданская война, вызванная честолюбивыми стремлениями Санчо, желавшего восстановить под своим скипетром политическое единство, существовавшее при Фернандо I. С этой целью он напал прежде всего на своего брата Альфонса и разбил его в сражениях при Льянтаде и Гольпехаре. Во втором сражении Санчо взял в плен Альфонса, которого он потом заточил в замке. Спустя некоторое время Альфонсу удалось бежать и обрести убежище при дворе толедского эмира. Между тем Санчо направился в Галисию и сверг с престола Гарсию, который бежал в Севилью. Город Торо, в котором правила Эльвира, покорился Санчо, но Самора оказала ему сопротивление. Король Кастилии подверг Самору осаде, но был убит неким Вельидо Дольфосом, который как перебежчик проник в лагерь короля. Таков был финал честолюбивых планов Санчо. Альфонс, вернувшийся из Толедо, был признан королем леонцами и кастильцами (как наследник своего умершего брата, не оставившего детей). Желая присоединить Галисию, он выступил против Гарсии, который утвердился на своем престоле с помощью севильского эмира, разгромил его войска и захватил самого Гарсию в плен. Гарсия был заключен в тюрьму, где и умер.

Завоевание Толедо. Как только Альфонс VI объединил под своей властью все три королевства, он сосредоточил все силы для ведения войны с мусульманами. Политическое положение мусульманской Испании в этот период было критическим. Большая часть эмиров платила дань христианским монархам. С толедским эмиром Альфонс заключил договор, в котором в качестве компенсации за оказанное ему гостеприимство в ту пору, когда он бежал от Санчо, обязался не учинять военных действий против Толедо при жизни подписавшего договор эмира Алименуна и его старшего сына. Однако Альфонс не удовольствовался признанием своего верховенства над мусульманскими владыками, верховенства, которое само по себе еще не обеспечивало расширения кастильских границ. Воспользовавшись тем обстоятельством, что эмир Севильи аль-Мутамид помогал Гарсии.

Альфонс, объявил ему войну и вторгся на севильскую территорию с сильной армией. Хотя Мутамид и был весьма могущественным государем, но все же он не располагал столь значительными силами, чтобы сдержать напор войск Альфонса VI. Однако благодаря дипломатическому искусству своего хаджиба Ибн Амара или Абен-Амара, не раз посещавшего Кастилию, опасность удалось отвратить, хотя и ценой выплаты дани в двойном размере. Спустя некоторое время, воспользовавшись задержкой в уплате дани, Альфонс снова вторгся на севильскую территорию, подверг Севилью трехдневной осаде, захватил много пленных и дошел до Тарифы (1082 г.).

Между тем в Толедо происходили события, которые привели к вмешательству во внутренние Дела эмирата Альфонса. Толедцы подняли восстание против своего эмира аль-Кадира, слабовольного государя, находившегося под влиянием кастильского монарха. Они изгнали аль-Кадира, а город передали эмиру Бадахоса. Альфонс дал обещание восстановить аль-Кадира на престоле, но потребовал взамен увеличенной дани и передачи нескольких крепостей. Альфонс выполнил свое обещание (1084 г.); однако Он не удовольствовался деньгами и городами, которые аль-Кадир вынужден был передать ему. Зная, насколько непрочна власть мусульманского князька, Альфонс стремился стать властелином Толедо, важнейшей крепости, незаменимого центра для ведения военных операций против мусульман. Альфонс собрал значительное войско, в котором было немало французских рыцарей (в том числе Два графа бургундского дома), и подверг Толедо осаде, предварительно овладев рядом близлежащих селений. Одним из этих селений был Мадрид. Осада продолжалась недолго, хотя Толедо и считался благодаря своему стратегическому положению неприступной крепостью. Христианское войско препятствовало подвозу продовольствия, и кроме того, эмир аль-Кадир, понимая, что силы его слишком слабы, обратился к Альфонсу с просьбой заключить соглашение о капитуляции. Соглашение было заключено на следующих условиях: Альфонс гарантировал личную безопасность и неприкосновенность имущества толедцев, которым предоставлялось право остаться в городе или покинуть его, если того они пожелают; жители Толедо должны были впредь платить только подушную подать, размер которой фиксировался королем; им оставляли большую мечеть для отправления мусульманского культа. Кроме того, Альфонс обещал передать аль-Кадиру Валенсию. Христианский король вошел в Толедо 25 мая 1085 г. Это существеннейшая дата в истории кастильской реконкисты и кастильской культуры. С этого момента Толедо становится не только стратегическим центром войн реконкисты, из которого можно было совершать походы в мусульманские владения, но одновременно и выдающимся культурным центром. Толедо был городом, где скрещивались два течения: одно, идущее из христианских королевств севера, и другое, истоки которого лежали на востоке, в странах арабской культуры.

Со взятием Толедо усилилось влияние мосарабов, единоверцев северных христиан, избавленных от мусульманского владычества.

Условия договора — капитуляции, заключенного с аль-Кадиром, не были полностью соблюдены. Победители спустя несколько дней после вступления в город захватили у покоренных мусульман большую мечеть и превратили ее в христианскую церковь.

Военные последствия взятия Толедо. Огромный эффект произвело завоевание Толедского королевства на мусульман. Все таифские эмиры стали искать покровительства Альфонса, умоляя о заключении мира и предлагая ему дань. Одно кастильское войско осаждало Сарагосу; другое овладело Валенсией и посадило на трон аль-Кадира (в соответствии с капитуляцией 1085 г.), оставаясь, однако, в качестве истинных хозяев завоеванной территории на валенсийских землях. Отряд рыцарей под водительством Гарсии Хименеса захватил замок Аледо и оттуда постоянно угрожал Мурсии и Альмерии. Альфонс по праву именовал себя «властелином людей двух религий».

При этих обстоятельствах мусульманским эмирам пришлось призвать на помощь альморавидов; последствия их вторжения нам уже известны. Но альморавиды не сумели воспользоваться своими победами, и, хотя они заставили христиан отказаться от осады Сарагосы и оставить Валенсию и Аледо, основные завоевания Альфонсу удалось сохранить. Король умер 30 июня 1109 г., огорченный понесенными поражениями и смертью сына Санчо.

Сид. В правление Альфонса VI выдвинулся кастильский рыцарь Родриго Диас де Вивар, ставший впоследствии известным всему миру, и прежде всего испанскому народу, под именем Сида Кампеадора. Сид происходил из Бургоса или, как полагают некоторые авторы, из местечка Вивар. Год его рождения неизвестен, хотя, несомненно, он родился в первой трети XI в., так как его имя уже фигурирует в одном из документов эпохи Фернандо I. Прозвище Кампеадор (воитель) Сид получил за победу в поединке с одним из наваррских рыцарей. Он воевал, находясь на службе у Санчо II, содействовал в значительной степени победе при Гольпехаре и участвовал в осаде Саморы. Там у него произошла распря с королем, который изгнал его, одержимый гневом, но затем снова призвал в Кастилию. Как все кастильские дворяне, он признал Альфонса VI и по его поручению отправился в Севилью за ежегодной данью, которую платил аль-Мутамид. Мутамид вел в это время войну против короля Гранады. Последнему оказывали помощь вольные кастильские дружины во главе с графом Гарсия Ордоньесом, родичем Альфонса VI и знаменосцем короля Фернандо I. Сид стал на сторону Мутамида, как союзника Альфонса, и при Кабре разбил гранадцев, захватив в плен Гарсию Ордоньеса. Когда Сид вернулся ко двору кастильского короля с добычей, данью и подарками от Мутамида, враги обвинили его, неизвестно — справедливо или нет, в присвоении части добычи, которую он должен был доставить королю. Король, который, возможно, еще не забыл, что Сид был одним из виновников его поражения при Гольпехаре, воспользовался тем обстоятельством, что Кампеадор вскоре после этого учинил поход против мавров без разрешения монарха, и изгнал его из своих владений.

С этого момента начинается период, характерный для военной деятельности Сида. За пределами родины, окруженный своим немногочисленным войском, он ищет богатства и почестей, предлагая свой меч различным мусульманским владыкам. Подобно многим кастильским и леонским рыцарям, он переходит к мусульманскому эмиру Сарагосы аль-Моктадиру и на службе эмира ведет войну с различными мавританскими вождями. После неудачной попытки к примирению с Альфонсом VI Сид возвращается в Сарагосу, к сыну аль-Моктадира, и под его знаменами ведет войну с мавританским эмиром Валенсии, которому помогали христианский монарх Арагона Санчо Рамирес и граф Барселонский Беренгар-Рамон II. Родриго одерживает победу над союзниками (1082 г.), и слава о нем распространяется по всей мусульманской Испании. Имя «Сид» Родриго получил от мусульманских воинов; слово это происходит от арабского сеид, господин. В испанском эпосе Родриго Диас именуется Mio Cid — мой Сид. Спустя несколько лет, когда кастильским войскам пришлось оставить территорию Валенсии (после битвы при Салаке), посаженный на валенсийский престол Альфонсом VI Толедский экс-эмир аль-Кадир оказался лишенным поддержки. Между тем аль-Кадиру угрожали не только соседние эмиры, но и его собственные подданные. Аль-Кадир в 1086 г. заключил союз с эмиром Сарагосы, который отправил ему на выручку войска под водительством Родриго Диаса. Эти войска состояли из христианских и мусульманских отрядов. Несмотря на то, что Сид, отправляясь в поход, состоял на службе у одного из эмиров, он действовал самостоятельно и заключил с аль-Кадиром договор, в соответствии с которым последний должен был выплачивать ему ежемесячную дань и разместить его войска в Валенсии. Кроме того, Сид обязывался вернуть аль-Кадиру престол. Сид действительно вернул ему трон, разгромив и обложив данью правителей и эмиров Тортосы, Альбаррасина, Альпуэнте и других городов. Когда же Альфонс VI двинулся к Валенсии и осадил ее, Сид в отместку опустошил кастильские земли в районе Нахеры и Калаорры.

Независимое Валенсийское государство. Спустя несколько лет (1092 г.) в Валенсии произошло восстание под руководством кади Ибн Гехафа, который сверг с престола и убил аль-Кадира. Когда вести об этом дошли до Сида, он предпринял во главе христианских и мусульманских дружин поход против Валенсии и, осадив город, добился просьбы о мире со стороны валенсийцев, которые обязались платить ему большую дань. Однако вскоре Сид возобновил военные действия против Валенсии и разгромил союзника валенсийцев, альбаррасинского эмира, которого поддерживал арагонский король. В 1094 г. Сид захватил Валенсию. В Валенсии он правил как абсолютно независимый сеньор до самой своей смерти (1099 г.). Неоднократно Сид отражал нападения альморавидов, которые действовали в союзе с Педро I Арагонским. Данниками Сида были мавританские эмиры Альбаррасина, Альпуэнте, Мурвиедро и других областей. У Сида установились добрые отношения с Альфонсом VI, причем он не был зависим от кастильской короны.

После смерти Сида его супруга Химена (дочь графа Овиедского) пыталась удержаться в Валенсии, отражая нападения альморавидов; однако скоро она пришла к заключению, что не сможет без посторонней помощи отстоять город, и обратилась за поддержкой к Альфонсу VI (1101 г.), который действительно помог ей и заставил мавров снять осаду. Несмотря на этот успех, король сознавал, что в создавшихся неблагоприятных условиях (после поражения при Салаке) он не сможет удержаться в Валенсии — городе, расположенном так далеко от границ Кастилии. Поэтому войска Сида оставили город (1102 г.), предварительно разрушив и разорив его дотла, чтобы мусульмане могли найти на месте Валенсии одни лишь руины; таким образом окончило свое существование государство Сида.

Такова подлинная история Сида, по крайней мере такой она представляется в свете известных нам фактов. К этому кастильские средневековые поэты, авторы народных романсов, арабские историки и народная фантазия добавили множество фантастических подробностей. Так возникла легенда о Сиде, к которой относятся версии о клятве в Санта-Кадеа, данной после событий в Саморе Сиду Альфонсом VI, о женитьбе графов Каррион на дочерях Сида, победе, одержанной Сидом после смерти и множество других преданий, рисующих совсем иным облик нашего героя и приписывающих ему подвиги, совершенные в другие времена и другими лицами.

Правление Урраки. Так как Альфонс VI не оставил наследника мужского пола, на престол вступила его дочь Уррака, вдова бургундского герцога Раймунда. Кастилия и Леон впервые увидели на троне женщину, да еще в такой период, когда по политическим обстоятельствам страна нуждалась в энергичном короле. Альморавиды теснили кастильцев на юге, и хотя им и не удалось овладеть Толедо, но они вскоре захватили Мадрид, Тала — веру и другие пункты, и в этих условиях знать потребовала от Урраки, чтобы она вышла замуж за Альфонса I Арагонского, родственника королевы. После бракосочетания супруги были провозглашены королями Леона, Кастилии и Толедо, а несовершеннолетнему сыну Урраки от первого брака Альфонсу предоставлена была на правах независимого королевства Галисия.

Казалось, что союз монархов Арагона и Кастилии должен был принести стране немалые успехи и особенно успехи военные, принимая во внимание, что арагонский король носил прозвище «воитель». Однако Альфонс Арагонский, желая полновластно управлять Леоном и Кастилией, ставил в замках исключительно арагонских и наваррских алькайдов, что чрезвычайно раздражало местную знать и королеву. Положение еще более осложнилось, когда папа расторг брак Альфонса и Урраки из-за близкого родства между ними и стал угрожать им отлучением от церкви, требуя разлучения супругов. Высшее леонское и кастильское духовенство стало на сторону папы и выступило против Альфонса, который обрушился на врагов, жестоко преследуя их. В результате разразилась война между Кастилией и Арагоном. На сторону Урраки стала почти вся знать, неблагожелательно смотревшая на превышение власти арагонским королем. Наконец, положение еще более осложнилось вследствие восстания галисийской партии, во главе которой стояли граф Трава, воспитатель инфанта Альфонса (сына Урраки), и епископ Компостельский Диего Хельмирес, короновавшие Альфонса королем Галисии (1100 г.). Получив поддержку леонской знати, они предприняли попытку посадить его и на леонский престол.

Политическая анархия. Португальское графство. Все эти смуты привели к ряду долгих и изнурительных войн. В борьбе участвовал арагонский король, стремившийся захватить власть во владениях своей супруги. Уррака то оказывала поддержку сыну, то мирилась с мужем, опасаясь, что ее сын достигнет преобладания; иногда она на свой страх и риск вела борьбу против той и другой стороны, опираясь на поддержку знати и городов. К этому времени мощь городов значительно возросла, и они нередко для координации своих сил заключали между собой союзы.

В этих распрях принимала участие сестра Урраки, Тереза, бывшая замужем за одним из французских графов, Генрихом Лотарингским, которому Альфонс VI пожаловал (возможно, в 1095 г.) территории к северу от Лузитании. Таким образом было создано графство, названное Португальским, в которое входили города Брага, Порто, Коимбра, Визеу и Ламегу, а также область в междуречье Тахо и Миньо. Альфонс VI пожаловал это графство лотарингскому графу на правах феода, обязав его, как вассала, платить определенную ежегодную дань и участвовать с конной дружиной в войнах с маврами. Пользуясь гражданской войной между Урракой и ее мужем, граф Португальский отправился во Францию для вербовки войск и заключил союз с королевой, добившись, видимо, от нее обещания предоставить ему новые территории к северу от Миньо и к востоку от рубежей его прежних владений вплоть до Вальядолида, и в том числе города Самору, Саламанку и Торо. Граф Генрих умер в 1114 г., а его супруга Тереза продолжала вести прежнюю политику и, в зависимости от обстоятельств, иногда поддерживала графа Траву, а иногда Урраку или епископа Хельмиреса. Таким образом ей удалось овладеть районами Туй и Оренсе (1119 г.). Но затем Уррака, в союзе со своим сыном — королем Галисии, — разбила войска Терезы. В результате заключен был мир, по которому португальская графиня получила некоторые земли в южном Леоне и в Кастилии.

Епископ Диего Хельмирес. Во всех этих смутах деятельное участие принимал Диего Хельмирес, с 1101 г. епископ Компостельский. Если вспомнить, какое значение имело епископство Сантьяго де Компостелы, то нетрудно будет понять почему Хельмирес, обладая огромными богатствами и множеством вассалов, играл далеко не последнюю роль в событиях гражданской войны. Этот епископ был весьма характерным для своего времени представителем класса сеньоров, в который входили как дворяне, так и духовные лица. В зависимости от обстоятельств, он был то противником, то другом Урраки, Терезы и инфанта Альфонса. Дважды он попадал в плен к королеве, которая вынуждена была, во избежание новых осложнений, отпускать его на волю. В своей политике Хельмирес опирался на дядю галисийского короля, папу Каликста II, и при поддержке клюнийских монахов добился преобразования епископства Компостельского в архиепископство. Поскольку Хельмирес был заинтересован в расцвете своей сеньории, он обнародовал ряд распоряжений, пытаясь упорядочить образ правления и обуздать своеволие знати. Он нанял генуэзские военные суда для защиты на море от мусульманских пиратов, часто высаживавшихся на берегах Галисии; в Ирин он построил судоверфи, намного опередив в деле создания военного флота королей Кастилии и Леона.

Тем не менее граждане Сантьяго неоднократно поднимали против него восстания, отчасти под влиянием изменчивых политических обстоятельств, отчасти вследствие того, что они уже тогда стремились добиться от своих епископов права избирать собственных судей и магистратов, как это имело место в свободных муниципиях. Народное движение за независимость приобрело всеобщий характер во всем королевстве. С одной стороны, городские советы заключали союзы против дворян; земледельцы и простонародье также объединялись, создавая в борьбе с сеньорами братства, или эрмандады, что приводило к многочисленным столкновениям классового характера. Во время одного из восстаний граждан Сантьяго (1117 г.) епископ и королева Уррака, находившаяся тогда в городе, оказались в крайне опасном положении. Народ подверг их осаде в церкви, а потом в башне, которую мятежники подожгли, намереваясь погубить епископа. Королеве разрешили покинуть башню, но когда она выходила, толпа набросилась на нее и подвергла ее оскорблениям. Епископу удалось избежать гибели с большим трудом. Он бежал из башни переодетым в отрепья нищего. Несмотря на все это Хельмирес вновь вернулся в город и не подверг наказаниям возмутившихся его обитателей, возможно, опасаясь, что карательные экзекуции вызовут новые беспорядки. В результате ему удалось с успехом преодолеть все затруднения и еще более укрепить свою власть и влияние церковных учреждений Сантьяго. Однако в сфере управления городом он должен был пойти на уступки его обитателям[103]. Сын Урраки Альфонс назначил его вскоре своим великим капелланом; то был один из самых видных постов в королевстве.

Альфонс VII. Внешняя политика. События последних лет правления Урраки мало известны. Гражданская война, однако, продолжалась, хотя с каждым днем партия сына Урраки становилась все более и более многочисленной. В 1124 г. состоялся собор, созванный для установления мира и наведения порядка в управлении. Несомненно, что смуты могли бы продолжаться и далее, но в 1126 г. королева Уррака умерла. Тогда сын ее Альфонс VII короновался королем Леона; ему еще пришлось в течение некоторого времени бороться против знати, часть которой восстала, но в конце концов он привел ее к повиновению. Было заключено соглашение, по которому арагонский король приобрел территорию между Вильорадо и Калаоррой и провинции Гипускоа и Алаву.

Оставалось решить еще один вопрос внутренней политики: вопрос о графстве Португальском. Тереза по-прежнему стремилась объявить себя независимой и расширить пределы своей территории. Альфонс VII одержал победу над графиней и заставил ее уйти с территорий, приобретенных за несколько лет до этого в Галисии и Кастилии, и признать снова вассальные обязательства по отношению к королю Леона (1127 г.). Через некоторое время восставшие португальцы свергли Терезу и возвели на престол ее сына Альфонса — Энрикеса, который немедленно вторгся на территорию Галисии (1130 г.). Возобновилась война, продолжавшаяся с переменным успехом в течение нескольких лет, пока Альфонс VII не заключил мир с Альфонсом Энрикесом, который клятвенно обязался хранить дружбу с кастильским королем, не посягать на территорию Галисии и признал себя вассалом Альфонса VII (1137 г.).

После смерти Альфонса VI Арагонского (умершего бездетным) имела место еще одна война между христианскими королевствами. Альфонс VII, не одобрив кандидатуру на арагонский престол, предложенную наваррцами и арагонцами, вторгся в Наварру с войском, овладел многими селениями в провинциях Риоха, Алава и Бискайя, а затем некоторыми городами в Арагоне и взял Сарагосу. Ему не удалось завладеть арагонской короной, но он приобрел обширные территории, доходившие на востоке до реки Эбро.

Завоевания на мусульманской территории. Войны с Португалией и Арагоном не помешали Альфонсу VII добиться успехов в кампаниях реконкисты. Он предпринял ряд походов в Андалусию и Эстремадуру и взял в 1144 г. Кордову. Спустя год он оставил этот город, предав его огню и мечу, и разорил города и сельские местности в районах Хаэна, Убеды, Баэсы, Андухара, Гранады и Альмерии. Альфонс VII взял крепость Аурелия или Ореха (близ Оканьи), крепость Хорию в Эстремадуре и, наконец, город Альмерию, который осадил с суши и с моря с помощью каталонских и генуэзских судов (1147 г.). Это завоевание было кратковременным, потому что альмохады, которых андалусцы призвали на помощь, атаковали Альмерию. Хотя Альфонс VII одержал над ними две победы, он не мог воспрепятствовать им отвоевать этот город. Кордова, которую Альфонс передал королю Абенгании, также перешла во власть альмохадов. В 1131 или 1132 г. Альфонсу VII покорился эмир аль-Мустансир или Зафадола, который передал ему замок Руэду и сопровождал его в качестве союзника во время вторжений в Андалусию. Альфонс VII пользовался вечными распрями между мавританскими князьками, чтобы ослабить их власть и обеспечить верховенство и опеку над всеми южными землями.

Испанская империя. Альфонс VII не удовольствовался королевским титулом — он принял титул императора, который носил также Фернандо I. Поэтому необходимо объяснить смысл и значение этого титула. Король Карл Великий, знаменитый своими победами, в результате которых он покорил большую часть Европы, в том числе северо-восточную часть Пиренейского полуострова, был первым, кто носил этот титул после падения Западно-Римской империи. На этом основании Карл Великий считал, что он восстановил могущество римских императоров и их верховную власть в древних римских провинциях. Императорский титул он принял в 800 г. Титул императора его преемники носили до 899 г., затем этот обычай был утрачен. Однако в 962 г. он снова был восстановлен Оттоном I, королем Германии, и в дальнейшем императорский титул носили короли этой страны. Император короновался в Риме папой, который признавал его верховным гражданским вождем христианства и сеньором всех остальных королей и государей. Однако эти права фактически были скорее номинальными, чем реальными для некоторых европейских областей, в том числе и для Испании, хотя императоры всегда на них претендовали. Фернандо I Кастильский, по-видимому, стал носить титул императора, желая ограничить претензии Генриха III Германского. Возможно, Фернандо I думал также и о практическом применении своего титула, с тем чтобы навязать свою власть королевствам Наварры и Арагона и превратить их в своих данников.

Альфонс VII действительно имел такие намеренья и частично осуществил их. В результате своих побед в Наварре и Арагоне он добился вассального подчинения королей этих двух областей. Для закрепления своего верховенства над христианскими королевствами полуострова Альфонс короновался в Леоне императором Испании (1135 г.) в присутствии короля Наварры, графов Барселоны и Тулузы, а также ряда гасконских и французских графов и союзных мавританских эмиров, причем даже гасконцы и французы принесли ему лепную присягу. Если бы намерения Фернандо I и Альфонса VII в Испании осуществились, возможно, удалось бы обеспечить политическое единство страны путем создания конфедерации христианских королевств. Однако каждое из этих королевств ревностно охраняло свою независимость, не желая поступаться в пользу кого бы то ни было своими вольностями. Кроме того, в то время вообще не существовало общего понятия родины или нации, а только эта идея могла бы положить начало подлинному объединению различных частей полуострова. Напротив, разногласия между отдельными областями были чрезвычайно велики, и они коренились не только в политических стремлениях правителей, но и в сознании народов, населяющих эти области. Неудивительно, что вскоре леонский акт опротестовали король Наварры (который присутствовал на коронации Альфонса VII) и граф Португалии (воздержавшийся в свое время от участия в церемонии коронования).

Новые разделы Леона и Кастилии. Альфонс VII сам же способствовал краху своей централизаторской политики, когда, умирая, разделил королевство, оставив своим сыновьям Санчо III Кастилию и Фернандо II Леон. Правление Санчо III было весьма кратковременным. Ему пришлось вести войну против своего брата Фернандо II Леонского, стремившегося захватить кастильские владения. Санчо III вынужден был также отражать нападение наваррского короля, вторгшегося на его территорию, и вести борьбу с королем Арагона. Над первым он одержал победу, а со вторым подписал договор, согласно которому Кастилия лишалась некоторых пограничных областей, а король Арагона признал себя вассалом Санчо III и обязался присутствовать на кастильских кортесах. В свою очередь Санчо обещал оказать арагонскому королю помощь в завоевании Наварры; совместный поход в Наварру, однако, не состоялся, так как Санчо III вскоре умер (1158 г.). Значительных успехов в борьбе с маврами в период его правления добились два цистерцианских монаха, Раймундо и Диего Веласкес, которые обязались защищать крепость Калатраву, находившуюся под угрозой нападения мавров. Оба монаха призвали население к крестовому походу и собрали много воинов, с помощью которых отбросили осаждавших. Король пожаловал им крепость со всеми прилегающими землями (1158 г.). Этот акт положил начало военному ордену Калатравы, учрежденному в 1164 г.

Несовершеннолетие Альфонса VIII. Король Санчо оставил несовершеннолетнего сына Альфонса, за опеку над которым, а следовательно, и за регентство велась борьба в течение семи лет. В этот период страна была ввергнута в анархию. Борьба велась главным образом между двумя дворянскими фамилиями — родом Кастро, которому Санчо доверил опеку, и родом Лара. Кастро призвали на помощь Фернандо II Леонского, но последний, вступив в Кастилию, сразу же постарался забыть, что он призван в эту страну для охраны прав малолетнего короля, и, разместив в крепостях свои гарнизоны, стал собирать подати с населения. Тем самым он ясно дал понять, что желает стать действительным королем Кастилии, а подобную попытку он уже предпринимал при жизни Санчо. Такое поведение вызвало раздражение кастильцев. После того как им удалось поместить в безопасное место (в город Авилу) несовершеннолетнего короля, они дали энергичный отпор леонцам, которых поддерживали Кастро. В довершение всех бед король Наварры, желая воспользоваться благоприятными обстоятельствами, вторгся в Риоху и занял несколько крепостей — Логроньо, Энтрену, Бривиеску и др.

В конце концов малолетний король Альфонс в сопровождении граждан Авилы и нескольких верных дворян отправился в объезд по кастильским городам, домогаясь признания своих прав, и во многих городах добился успеха. Когда Альфонс прибыл в Толедо, он был восторженно принят народом (1166 г.). Ряды его сторонников росли. Он стал отвоевывать крепости, которые еще находились в руках фамилий Лара и Кастро, короля Леона и сеньоров, объявивших себя независимыми. Альфонс VIII одерживал победу за победой. С помощью арагонского короля он отвоевал территорию, которую захватил наваррский король в Риохе. Эти войны, имевшие целью восстановление порядка и прежних границ кастильского королевства, закончились только в 1180 г., когда Альфонс заключил мир со своим дядей Фернандо. Однако и после этого мятежи продолжали вспыхивать в различных областях. Особенно тяжелым положение было в горных районах Сьерры Морены, где банды разбойников и солдат, оставшихся без дела после окончания войны с Леоном, разоряли всю округу. Против бандитов вела борьбу милиция союза двух городов — Толедо и Талаверы.

Война с маврами. Между тем Альфонс VIII не забывал о главном — о необходимости ведения войны с маврами. С помощью короля Арагона он захватил важный город Куэнку, а арагонского короля за поддержку, оказанную в этом походе, освободил от ленной зависимости (1177 г.). Одновременно король Леона завоевал у мавров новые земли в Эстремадуре. Вскоре архиепископ Толедский вместе с рыцарями ордена Калатравы предпринял большой набег на земли Кордовы и Хаэна, где христианское войско уничтожало посевы, убивало и захватывало в плен мавров. В отместку альмохадский повелитель Якуб послал в Испанию войска. Узнав об этом, Альфонс собрал в Каррионе кортесы, для того чтобы подготовиться к войне, и обратился за помощью к королям Леона и Наварры, которые обещали поддержать его (слово свое они, однако, не сдержали). В борьбе против многочисленного альмохадского войска Альфонс оказался один на один и в 1195 г. был разбит при Аларкосе, в предгорьях Сьерры Морены. В то время когда Якуб осаждал Толедо, Мадрид, Алькала, Куэнку и другие города, началась война между Кастилией и леонско-наваррской коалицией. В этом критическом положении Альфонс не потерял, однако, присутствия духа. Он заключил перемирие с маврами, укрепил свой союз с королем Арагона и в течение трех лет упорно боролся против короля Леона (Альфонса IX, сына Фернандо III, умершего в 1188 г.). Война завершилась заключением мира и браком леонского короля с дочерью Альфонса VIII Беренгелой (1197 г.) После этого Альфонс VIII отправился в поход против короля Наварры и завоевал в этой кампании земли в Алаве и провинцию Гипускоа, которая признала его своим сеньором (1200 г.). Альфонс VIII, границы территории которого на северо-востоке значительно расширились, укрепил Сан-Себастьян, Фуэнтеррабью и некоторые другие прибрежные города, заселил Сантандер, Ларедо, Кастроурдиалис и прочие города кантабрийского побережья, предоставив им различные привилегии (1200 г).

Поскольку срок перемирия с маврами истек, война в 1198 г. возобновилась, и христиане совершили ряд набегов на Андалусию и Валенсию, Встревоженные альмохады провели большие приготовления и собрали значительное войско, в то время как Альфонс, со своей стороны, обратился за помощью к королям Арагона, Наварры и Леона, графу Португальскому и к папе. По призыву папы, провозгласившего крестовый поход, в Кастилию явилось множество иноземцев (в летописях отмечается, что в Испанию прибыло до 100 тысяч пехотинцев и 10 тысяч всадников — цифры, несомненно преувеличенные). Но как только началась война, почти все чужеземцы разбежались, возможно, не будучи в состоянии вынести изнурительного зноя и тягот войны. В результате с Альфонсом VIII остался один только архиепископ Нарбоннский, кастилец родом, с отрядом в 150 воинов. Дезертиры же попытались захватить Толедо и на пути восвояси разорили и опустошили многие местности Испании.

При поддержке союзных сил Альфонс VIII дал большое сражение при Лас Навас де Толоса, в провинции Хаэн (16 июля 1212 г.), которое увенчалось победой испанского оружия. Это был реванш за поражение при Аларкосе, победа, положившая начало новому туру завоевательных войн, которые не замедлили последовать. В результате этой победы Убеда, Баэса и ряд других андалусских крепостей попали в руки христиан. Поражение, понесенное маврами под Лас Навас де Толоса, и внутренние раздоры, начавшиеся вскоре в альмохадских государствах, привели к тому, что могущество мусульман в Испании было совершенно подорвано. Король Леона Альфонс IX, хотя и не участвовал в сражении при Лас-Навас де Толоса, со своей стороны, также вел борьбу против мавров в Эстремадуре и захватил у них важные города: Касерес, Мериду, а позже Бадахос (1229 г.).

Альфонс VIII умер спустя два года после победы при Лас-Навас (в 1214 г.).

Следует отметить, что Кастилия в правление Альфонса VIII превзошла в политическом отношении другие христианские королевства. Начало этому было положено еще императорами Фернандо I и Альфонсом VII. Королю Леона, несмотря на то, что он также был внуком Альфонса VII, пришлось объявить себя вассалом кастильского государя.

Королевство Португалия. Уже отмечалось, что в правление Урраки и затем в царствование Альфонса VII Португалия пыталась отложиться от Леона и Кастилии и создать новое королевство. Альфонс Энрикес потерпел поражение в войне с Альфонсом VII и признал его верховенство. Португальский граф продолжал вести на юге своей страны войну против мавров, над которыми одержал победу в сражении при Оурике (1139 г.); он совершал набеги и на Галисию и провозгласил (точная дата этого события неизвестна) себя королем. Этот титул был в конце концов признан Альфонсом VII в Саморском договоре 1143 г. По этому договору Альфонс Энрикес также получил сеньорию Асторги, в силу чего короли Португалии должны были по-прежнему оставаться данниками и вассалами королей Леона. Альфонс Энрикес уклонился от признания короля Леона своим сюзереном и признал себя вассалом папы, который в 1144 г. изъявил на это согласие, при условии, однако, что впредь Альфонс Энрикес будет именоваться герцогом, а не королем. Попытки Альфонса VII опротестовать этот акт оказались безуспешными. Португалия стала подлинно независимой державой, и папа Александр III в конце концов признал за Альфонсом Энрикесом титул короля. В 1165 и 1166 гг. Альфонс Энрикес снова вторгся в Галисию, временно захватив город Туй. Как бы в стремлении создать свой особый мир, португальское королевство вскоре обособилось от остальных держав полуострова. Оно достигло желанной цели. В то время, как в остальных частях Пиренейского полуострова шло формирование четко определенных политических единиц (Арагон, Наварра, Каталония, Валенсия и еще раньше Галисия), причем происходило постепенное сближение их, которое привело в конечном счете к образованию единого государства, Португалия все более и более отдалялась от Испании. Поэтому, несмотря на то, что история нового королевства в дальнейшем часто была связана с испанской, в последующих разделах этой книги не будут излагаться события внутренней истории Португалии.

Энрике I и Беренгела. Альфонса VIII сменил на престоле его несовершеннолетний сын Энрике. В связи с этим возобновились беспорядки, имевшие место во время несовершеннолетия его отца, хотя Энрике находился под опекой матери, а позже тетки Беренгелы. Главными зачинщиками беспорядков, как и прежде, были представители семьи Лара. Беренгела для умиротворения их поручила опеку дону Альваро де Лара.

Однако в связи с тем, что он злоупотреблял своей властью, восстали другие дворяне. Неожиданная смерть короля (1217 г.) прекратила эти распри, хотя она и явилась причиной новых смут.

Королевой была избрана Беренгела. Она не пожелала принять корону и уступила ее своему сыну Фернандо, рожденному от брака (позднее аннулированного) с Альфонсом IX Леонским. Казалось, что Альфонс должен был отстаивать права Фернандо, который был в такой же степени его сыном, как и сыном инфанты Кастильской. Но желая овладеть кастильским престолом, Альфонс IX, опираясь на поддержку фамилии Лара, вторгся в Кастилию. Фернандо, которого поддерживало большинство городов и часть знати, отразил войска своего отца и заставил Альфонса заключить перемирие. Некоторое время еще продолжалась борьба против дома Лара, а затем против других сеньоров, объявивших себя независимыми (Родриго Диаса, сеньора Камерос, Гонсало Переса из Молины и др.). В конце концов Фернандо разгромил своих противников, а граф Лара вынужден был бежать в страну мавров, где и умер в нищете.

Великие завоевания Фернандо III. Фернандо III дал чрезвычайно мощный толчок реконкисте, овладев почти всеми мусульманскими территориями на юге полуострова. Это было его главной заслугой как политика. Его влияние чувствовалось и в Африке.

Для осуществления своих целей он предпринял несколько походов. Первый поход относится к 1225 г. В этой кампании были завоеваны Андухар и другие селения неподалеку от Кордовы. В то же время Фернандо направил в Африку войско для восстановления на престоле своего союзника — альмохадского императора аль-Мамуна. В 1229 г. аль-Мамун в благодарность за помощь позволил кастильцам обосноваться в городе Марокко, где они основали свой квартал и построили церковь. Аль-Мамун относился к этой колонии очень благосклонно. Эта христианская колония (а подобные колонии в мусульманских землях известны были еще в IX в.) просуществовала в Марокко долгое время, являясь важной военно-политической базой Кастилии на африканской территории. С ее помощью францисканские монахи создали сеть своих миссий в Африке.

Фернандо III продолжал бы поход 1225 г. и осаду Кордовы, если бы не получил сообщения о смерти своего отца Альфонса IX Леонского. В свое время брак Альфонса IX с Беренгелой был расторгнут вследствие родства между супругами, тем не менее Фернандо, будучи рожденным до развода, был объявлен законным сыном. Поэтому казалось, что корона Леона должна перейти к нему; однако Альфонс завещал престол двум своим дочерям от первого брака. Фернандо опротестовал завещание, ссылаясь на законы о престолонаследии, отдававшие предпочтение мужчине. Казалось, что вот-вот вспыхнет воина, так как сестры не желали поступаться своими правами. Однако разногласия были урегулированы соглашением, по которому Фернандо переходила леонская корона, а обе дочери Альфонса IX получали значительные денежные компенсации. Таким образом королевства Леон и Кастилия вновь объединились и более уже не разделялись.

Увеличив подобным образом свои силы, Фернандо III возобновил военные походы; он завоевал важную крепость, древнюю столицу халифата, Кордову (1236 г.), главная мечеть которой была превращена в христианскую церковь. Колокола, которые несколько веков тому назад аль-Мансур перенес в Кордову на плечах пленных, были подобным же образом доставлены обратно в Компостелу. Вскоре мавританский эмир Мурсии Мухаммед Ибн Али (Удиэль) направил Фернандо III письмо, в котором предлагал кастильской короне принять сюзеренитет над его владениями и уступал Фернандо III половину государственных сборов, при условии, если последний примет на себя защиту Мурсийского эмирата. Когда это предложение было принято, старший сын Фернандо Альфонс и Мухаммед подписали соглашение, которое скрепили своими подписями арраэсы (правители) Аликанте, Эльче, Ориуэлы, Альхамы, Аледо, Росы и Сьесы (а спустя некоторое время правители Лорки, Мулы и Картахены). Христианские войска вступили в Мурсию (1241 г.), и этот эмират оказался во владении Кастилии. Через 5 лет, в 1246 г., во время новой кампании Фернандо III напал на Хаэн, принадлежавший тогда, как нам известно, эмиру Гранады аль-Хамару. Аль-Хамар вынужден был сдать эту крепость испанцам и объявил себя данником кастильского короля.

Завоевав таким образом всю Северную Андалусию, Фернандо III направился в поход против Севильи, причем его сопровождал сам аль-Хамар Гранадский. Фернандо III подверг Севилью осаде с суши и со стороны реки, и тогда впервые на юге Испании появилась кастильская эскадра, состоящая из кораблей приморских городов кантабрийского побережья и других судов, специально построенных для короля. Этой эскадрой командовал Рамон Бонифас, первый адмирал королевского кастильского флота, которому удалось разгромить мусульманский флот в устье Гвадалкивира. Фернандо III овладел Севильей, которая капитулировала в 1248 г. Это была победа огромного значения; следствием ее явилась капитуляция ряда южноандалусских городов: Медины-Сидонии, Аркоса, Кадиса, Саплукара и др. Она знаменует собой окончание великих христианских завоеваний. В руках мавров остались только гранадское королевство и некоторые территории в Уэльве, так как мусульманские земли на востоке были завоеваны королем Арагона, с которым инфант Альфонс в 1244 г. заключил договор (который явился дополнением к трактату, заключенному в 1179 г.), по условиям которого были разграничены между сторонами территории, подлежащие завоеваниям. Если бы преемники Фернандо III продолжали его политику, хотя бы в течение непродолжительного времени, власти мавров на полуострове скоро пришел бы конец. Однако смерть Фернандо III парализовала дальнейшие военные усилия. Правда, сын его Альфонс X завоевал территорию Уэльвы, но вплоть до середины XV в. кастильские короли не предпринимали больших походов против мавров. Время от времени они совершали походы на мавританские земли, но это были скорее парадные Демонстрации, чем военные кампании с осязаемыми результатами. Поэтому гранадскому эмирату нетрудно было сохранить свои владения в течение всего этого периода.

Политические и военные реформы. Характеристика Фернандо III. Фернандо III занимался не только военными делами, но и внутренней организацией своих владений, а задача эта была тем более сложна, что в пределы королевства включено было немало вновь завоеванных земель. При завоевании Севильи выявилась необходимость в сильном флоте. Фернандо III распорядился заложить в Севилье верфи для постройки королевских кораблей. Он щедро награждал мореплавателей и был первым организатором военного флота. Фернандо III приписывается намерение опубликовать кодекс законов для всех своих королевств. Этот план не был осуществлен из-за смерти монарха, но дух законодательства Фернандо III бесспорно свидетельствует о его стремлении объединить и централизовать свое государство, хотя не всегда эта тенденция и получала достаточно отчетливое выражение. Фернандо III провел частные реформы в системе государственного управления, даровал фуэрос многим городам и содействовал развитию университетов.

Он был человеком высоко образованным и энергичным и обладал политическим тактом и рвением в делах веры[104]. За эти личные свои качества он был причислен к лику святых. Национальное направление его политики характеризуется ответом, данным им его родственнику королю Франции Людовику IX, который настаивал, чтобы Фернандо отправился с ним в крестовый поход против восточных мусульман. Фернандо III заявил: «На моей земле хватает мавров», и он был прав. Для испанцев крестовые походы начались еще в VIII в., и было необходимо завершить их.

Королевство Арагон

Первые годы королевства Арагонского. Уния с Наваррой. Мы знаем, что это новое королевство было образовано благодаря завещанию Санчо Великого Наваррского, оставившего территорию между долинами Ронкаля и Хистайна своему сыну Рамиро, которому был дан титул короля. Эта территория получила название «Арагон» по имени протекающей в ее пределах реки. На первых порах территория Арагона была незначительной. Рамиро не удовлетворился столь бедным наследством и решил овладеть королевством Наваррским, принадлежавшим его брату Гарсии. Однако он был разбит и вынужден был отказаться от своего намерения. Вскоре после смерти другого брата — Гонсало, Рамиро получил в наследство графства Собрарбе и Рибагорсу. Таким образом, королевство Арагонское, едва возникнув, уже получило значительное приращение территории на востоке. Стремясь еще больше расширить свои границы со стороны Рибагорсы, Рамиро объявил войну маврам, но при осаде Грауса потерпел поражение и был убит.

На престол вступил его сын Санчо Рамирес (1063 г.), продолжавший войну и овладевший дальше к югу крепостью Барбастро и Монсоном, а затем Граусом и другими пунктами. Отправившись затем на запад, он подверг осаде Уэску, но был убит под ее стенами. В период правления Санчо Арагон не только добился расширения своей территории силою оружия, но и увеличил ее благодаря присоединению наваррского королевства — акт, инициаторами которого были сами наваррцы, которые не желали отдавать корону убийце их короля Санчо IV.

Благодаря этому новое пиренейское государство к концу XI в. занимало почти все области, прилегавшие к нему с севера, от Сан-Себастьяна до Рибагорской Нохеры, а на западе до Эбро (Риоха). Сын Санчо Педро I завершил дело своего отца, овладев Уэской (1096 г.) и другими городами, еще больше расширив, таким образом, границы арагонского королевства.

Альфонс I. Большие завоевания. После смерти Педро I в 1104 г. на престол вступил его сын Альфонс I, о вмешательстве которого в кастильские дела мы говорили в свое время. Альфонс I направил все свои силы на завоевание мусульманских территорий на правом берегу Эбро, желая прежде всего овладеть важнейшим городом Испании Сарагосой. Альфонс I взял Сарагосу в 1118 г., а захват этот имел для Арагона в военном отношении такое же значение, как взятие Толедо для кастильцев. Теперь в границы Арагона входила не только столица мусульманских государств в бассейне Эбро, но и почти все мавританские крепости этой области (Тарасона, Калатаюд, Дарока и др.).

В резуль