Book: Прогулки по Луне



Прогулки по Луне

Саша Кругосветов

Прогулки по Луне

Предисловие автора

С Юрой Ветровым я знаком давно.

Одна тысяча девятьсот восемьдесят третий год, в лаборатории появился свежеиспеченный выпускник ЛЭТИ – приятный, общительный, интеллигентный и очень толковый, – легко освоил предложенную ему тематику и вскоре стал одним из наших ведущих специалистов. У меня с Юрой тогда было много общего и в характере, и в интересах – неудивительно, что вскоре мы стали близкими друзьями. Девушки, спорт – лыжи, бокс, подводное плавание, вместе ходили в горы. Ну и, конечно, нашим главным увлечением, нашим идолом, которому мы молились, с которым связывали свои юношеские мечты и надежды, была наука.

Безмятежные годы закончились с началом перестройки. Проектные работы не финансировались, научные направления закрывались, новые инженерные разработки были теперь не востребованы. Прощайте – большая наука, грандиозные планы, великие замыслы и благородные порывы. Мы окунулись в яростные девяностые, где каждый проходил свою школу выживания, и судьба, в конце концов, развела нас.

В середине девяностых мы окончательно потеряли друг друга из виду. В 2001-м пытался связаться с ним, поздравить с сорокалетием. Не нашел. Друзья, общие знакомые – никто не знал, где искать. Пропал человек, бесследно исчез, ушел в небытие, – «Бедный Йорик!». Что случилось, где теперь обретается Юра Ветров, неисправимый романтик и мечтатель, жив ли он?

В 2003 году участвовал в Нью-Йоркской книжной ярмарке «BookExpo». Представлял свои книги, изданные на английском. Утром перед открытием выставки зашел в «Старбакс кафе». Взял сэндвичи, заказал кофе. Девушка за стойкой спросила, как меня зовут, – зачем, интересно, ей мое имя? Написала фломастером на пластиковом стакане «Sasha» и «americano» – название кофе, который я заказал. «У них конвейер. Они так делают, чтобы не перепутать заказы, Сашок», – сказал кто-то сзади по-русски.

Обернулся, – стройный мужчина средних лет, деловой костюм, белая рубашка с галстуком. Загорелое улыбающееся лицо, бритая голова, густая черная борода – откуда этот абрек может знать меня? «Не узнаешь, Саша? Да я же Володя, Вовка Шельга». Вот это да! Вовка Шельга, опер с Литейного, друг детства Юры Ветрова. Последний раз видел его у Юры на дне рождения, с тех пор прошло больше десяти лет. Как ты сюда попал? По делам? Еще служишь, уже на пенсии? Что-то рано ты на пенсии. Чем занимаешься?

Меня удивили разительные перемены, произошедшие с этим человеком. Нет, это не возраст. Выглядел он прекрасно. И не новый для него имидж абрека – никогда раньше он не брил голову, не отращивал ни усов, ни бороды, – не в этом дело. Что-то изменилось в нем кардинально. Раньше он выглядел почему-то немного несчастным. Утомленным, чуть запуганным, чуть растерянным, чем-то напоминающим щенка-переростка. Возможно, сказывались годы работы в крутых авторитарных ведомствах, где цена каждой ошибки была запредельно высокой. Может, были тому и другие причины, в нем всегда ощущалось чувство вины – перед женой, которую не любил, перед приемной матерью, покойной уже, которую, наоборот, очень любил, но, видимо, чего-то не оправдал, перед детьми… Ничего такого в нем сейчас не наблюдалось. Спокойный взгляд уверенного в себе человека. Умного, доброжелательного, сильного.

Зачем эта «прическа», эта борода, ты что, теперь мусульманин? Да нет, не мусульманин. Увлекаюсь культурой древних шумеров. Мы ведь их наследники, Библия переписана с шумерских источников. У шумеров были метр, секунда, угловой градус, килограмм, они знали о Земле, Луне и Солнце больше, чем мы сейчас. И пошел, пошел…

Тьфу ты, черт, остановись, все о шумерах да о шумерах, пропади они пропадом. Скажи лучше, может, тебе известно, где сейчас Юрка Ветров, что с ним? В ответ Володя загадочно улыбнулся. Вряд ли мы скоро увидимся с ним. А вот, где он был все эти годы и что с ним случилось, об этом я мог бы много чего рассказать.

Мы стали встречаться с Володей ежедневно. Я услышал от него эту поразительную и, безусловно, абсолютно правдивую историю о лунных, да-да, вы не ослышались, о лунных приключениях нашего общего друга Юрия Сергеевича Ветрова и его собственных, Володи Шельги, приключениях.

На прощание договорились увидеться в Петербурге. Я звонил ему неоднократно, телефоны не отвечали. Разыскивал через его семью, обращался даже в уважаемое ведомство на Литейном – никакого результата.

В общем, мы не встретились. Но эта история настолько поразила меня, что после некоторых колебаний я все-таки решил описать лунные приключения скромного российского бизнесмена Юры Ветрова и его друга Вовы Шельги.

Итак, друзья, с удовольствием начинаю свой рассказ, ведь, как говорил кумир шестидесятых М. А. Булгаков, «правду говорить легко и приятно».

Часть 1

Космонавты воленс-ноленс

…все эта дыра виною, она и самого-то благородного из благороднейших затопчет в грязь. Воленс-ноленс, в скотину вырождаешься, ибо желаний много, а где исполнить их, где возможно прельститься, возрадоваться и тем скоротать время…

Владимир В. Личутин. Скитальцы. 1986 г.

Жители покинули свои дома; улицы, площади, автостоянки заполнились людьми. Машины остановились, водители выглядывали из окошек, птицы покинули привычные места обитания и рядами расселись на проводах и карнизах, радостно щебеча, словно встречая рассвет.

Хмурые облака раздвинулись, открыв утреннее солнце с откусанным правым краем. Темное пятно на глазах росло, отъедая все новые куски желтого небесного сыра, птицы замолчали, и целое море человеческих лиц в ожидании обратилось к небу. Два пацаненка из соседнего двора мгновенно приобрели популярность, расхаживая в толпе и раздавая старые СD-диски, позволявшие без специальных очков смотреть на уменьшающуюся часть солнечного круга.

Настал момент X: дневное светило исчезло, на землю упала ночная тьма. Стало зябко, подул холодный ветер. Прошло несколько минут, и из темноты сверкнула яркая искра, сияющая, словно язык белого пламени, облизывающего вначале совсем тонкую оправу небесного кольца, тут же вспыхнувшего в ответ ему праздничной яркой короной.

Полное солнечное затмение на территории России произошло 24 октября 1995 года; Луна проплыла между Землей и Солнцем, отбрасывая тень шириной сорок девять километров на территорию Бразилии у восточной оконечности Южной Америки. Темный круг пересек Африканский континент, расширился до ста с лишним километров и двигался со скоростью, достигавшей одного километра в секунду. Круглая тень прошла над Грузией, Северным Кавказом, Астраханью, Горно-Алтайском и исчезла, наконец, на территории Монголии.

В любом произвольно выбранном месте на земной поверхности полное солнечное затмение можно увидеть лишь один раз в триста шестьдесят лет. Тот, кто видел его, никогда не забудет это зрелище.

Не очень мягкая посадка

На высоте семнадцати метров над поверхностью планеты корабль вошел в густое облако пыли, закрывшее горизонт, и в дальнейшем посадка осуществлялась вслепую – приборами в автоматическом режиме. Корабль прилунился на полминуты позже расчетного времени, с вертикальной скоростью не более 0,8 м/сек – много это или мало?

Не очень-то мягкая посадка получилась, ударились о Луну довольно сильно. «Ты цел, Володя?» Сдвинули манипулятором колпак ракеты, открылся ряд дополнительных иллюминаторов, какой обзор! Кажется, прибыли. Что дальше?

Черное звездное небо. Огромный серп Земли, раза в четыре больше привычного лунного месяца. Как же она далеко, наша родная планета, вернемся ли мы когда-нибудь домой?

После удара ракеты при посадке поверхность Луны довольно долго гудела. В чем причина, может быть, спутник Земли – полая планета?

Лунный пейзаж. Холмы, кратеры, остатки скал – все покрыто сыпучим лунным грунтом – реголитом. Никаких строений. Где эта колония землян, как ее найти, где, в каком месте – хотя бы приблизительно – произошла посадка? Элон ничего не сообщил. Мог подсказать хотя бы, как искать шлюз. Получается, что не успел. Или не получилось. После прилунения связь почему-то прервалась – и что нам теперь делать?

Никто не появляется, никто не встречает. Запаса продуктов питания и воздуха хватит на двое суток, не больше. Путешественники волею случая… Он-то, Ветров, всю жизнь мечтал об этом, а Вовка… Майор Шельга, очнись, ты понял, где мы? На Луне, на Луне, ментовская косточка… Что теперь будешь делать? В уставах ваших ничего такого не прописано. Или я ошибаюсь?

Время идет. Ждать, когда кончится воздух? Придется надеть скафандры и идти искать. Безумие, конечно. Надеюсь, Элон не обманул насчет колонии. С ним не связаться – возможно, не оснастили нас дальней космической связью. Да нет, все время была эта связь, может, что-то сломалось? Похоже, что мы вне зоны радиовидимости. Не получается настроить аппаратуру. Шлюзы, входы в подземную колонию, могут быть где угодно, могут оказаться и за сотни километров от места прилунения.

Космонавты надели скафандры, Шельга предусмотрительно оставил в костюме пистолет. «С кем ты собираешься сражаться, Вовик?» – «Ничего, пригодится». Запустили раскладной трап, вышли на поверхность Луны. Оборудования с собой никакого, только фотоаппарат – один на двоих.

Грунт достаточно твердый, чтобы выдержать вес огромной ракеты. Космический корабль стоит почти вертикально, как на космодроме. Это хорошо, классная работа команды Элона Макса, но, раз мы не планируем возвращаться, положение ракеты уже не имеет ровно никакого значения.

Пыль осела, видимость восстановилась. Отдельные камни на поверхности Луны не только не погрузились в реголит, но, словно грибы, как бы «выросли» из грунта – возможно, в результате его постепенного разрушения и оседания.

Перед путешественниками – необъятная панорама; место посадки представляет собой довольно ровную поверхность с холмами и заметными линиями рельефа. Куда ни бросишь взгляд, везде кратеры – от наиболее молодых и четко выраженных до сильно измененных, лишенных кольцевого вала и камней – скорее всего, из-за постоянной метеоритной бомбардировки.

На расстоянии нескольких километров от места посадки ракеты хорошо видны горы, какая у них может быть высота – до четырех-пяти тысяч метров? Мягкие очертания, скругленные вершины – видимо, очень древние горы, несущие на себе следы эрозии и медленного разрушения. Сравнительно недалеко громоздились острые скалы, похожие на привычные нашему глазу земные утесы, – должно быть, осколки более молодых горных образований.

Красота! Впечатление от лунного пейзажа на некоторое время заставило Ветрова забыть о проблемах. Не может быть! В это невозможно поверить. Сбылась мечта всей его жизни. Кроме того, совсем забыл… Они ведь первые русские на Луне. Надо было заранее подготовить российский флаг. Много чего надо было. С ума сойти…

Космонавты прыжками направились к ближайшим скалам. Может, здесь они найдут какие-нибудь постройки?

Даже в тех местах лунной поверхности, которые издали казались ровными, весь грунт был изрыт воронками и засыпан камнями. Пришлось передвигаться не торопясь, «прыжок за прыжком». Ноги космонавтов покрылись липкой черной пылью.

Шельга заметил, что метрах в пятистах застыли серебристые тарелки, и жестом остановил Ветрова. Откуда они взялись? Только что их не было. Стоят неподвижно на невысоких опорах – видимо, за нами кто-то наблюдает. Что это, галлюцинация? Или на самом деле? Другая реальность, голова идет кругом. Смотри, смотри, Вовик, это почище твоего мексиканского пейота будет. Готовься, сейчас из тарелок выйдут зеленые человечки.

Макс ничего не говорил об инопланетянах. Макс, Макс… Наверное, не мог сказать, наверное, совсем другой уровень секретности… Как говорят восточные мудрецы: из неизвестного в неизвестное. Эх, мама родная, видать, не зря я ввязался в эту авантюру…

– Привет, инопланетяне, привет с Земли! Сейчас запечатлим вас для потомства, – Ветров навел фотоаппарат.

Яркая вспышка света на одной из тарелок заставила космонавтов зажмуриться, резкая боль в глазах, на несколько секунд все расплылось, потеряло четкие очертания, но затем зрение постепенно пришло в норму. «С фотоаппаратом, похоже, можно попрощаться – почти сгорел, только дымок распространяется небольшим бледным шариком. Ничего себе дружеский прием! Что делать? Те, в тарелках – ну должен же кто-то там быть, – выжидают, чего они ждут, когда загнемся, что ли? Не дождетесь, постараемся как-нибудь выкарабкаться. Хорошо хоть с Шельгой не прервалась связь».

– Ладно, Вова, раз мы им не нравимся, «поскакали» дальше. Как там, на Майдане, в начале девяностых кричали: «Кто не скачет, тот советский человик»? Фу-у, какая гадость!

Первые россияне на Луне; хотели как лучше… Почти полмиллиона километров пролетели, мы уже здесь, а ведь ни черта не подготовились. Космонавты воленс-ноленс. «Космонавты поневоле» прыжками направились к ближайшим скалам. Высокие скалы, почти такие, как на Земле. Тарелки оставались неподвижными. Прыжки а-ля кенгуру, через некоторое время путешественники оказываются у основания скал. Что это, им так повезло или просто Макс настолько точно рассчитал точку посадки? Среди нагромождения камней они обнаружили восьмигранную, стеклянную пирамиду размером около шести метров в основании и чуть больше метра высотой. За пыльным, очень пыльным стеклом – темнота.

Путешественники оглядываются по сторонам, смотрят туда, где только что стояли тарелки, – нет тарелок. Исчезли. Снова одни. Чего ждать? Стучат кулаками по стеклу, бьют камнями. Кислород кончается, вернуться в ракету они уже не смогут. А если бы и смогли… Совсем небольшая отсрочка. Это шлюз. Там должны быть люди.

– Откройте, откройте, мы к вам с Земли. Черт побери, не дадите же вы нам вот так запросто умереть.

Кислорода не хватает, космонавты вот-вот потеряют сознание. Последнее, что они видят: медленно, словно во сне, поднимаются грани пирамиды – наконец-то! – откуда-то снизу, изнутри, выходят великаны в чешуйчатых скафандрах с прозрачными шаровидными шлемами на голове. Похожи на людей. Но не люди. Селениты… «Гришка, едрён корень, ты же говорил: „малюпенькие“ с бородами. Огромные, бритые… Опять галлюцинации мексиканские…»


Ветров и Шельга постепенно пришли в себя. Они лежали без скафандров на больших металлических кроватях почти метровой высоты в ярко освещенном помещении. На них костюмы космонавтов. Шельга проверил – пистолета в кармане комбинезона не оказалось – «забрали, гады!». Стеклянный потолок, голые стены – в основном из неизвестного землянам материала, напоминающего одновременно и металл, и пластик, – светятся изнутри мягким, теплым светом. Похоже на больницу. Где мы, что с нами?

Воздух здесь оказался очень разреженным, у обоих сильно болела голова. Ветров быстрее адаптировался, сказались постоянные тренировки – и в горах, и на тренажерах у Макса. Шельга – наоборот, совсем никакой. Очень и очень слаб, голова кружилась, да и сам он двигался пока с большим трудом. Космонавты попытались встать. Ветров отметил, что почти не ощущает теперь своего веса. Ну, конечно… Тяготение в шесть раз меньше. Значит, он весит сейчас килограммов двенадцать-тринадцать, не больше.

Вошли великаны, двухметровые гиганты с гипертрофированными надбровными дугами и челюстями, полуголые, кожа светлая, с синеватым отливом. Одежда на плечах и на бедрах – шкуры животных, разные виды меха. Великаны обратились к путешественникам на английском, на плохом, корявом, но это все же был английский. Откуда они могут знать английский? Называют себя народом «энки», «бритоголовыми». Действительно, их головы тщательно выбриты, так же тщательно выбриты лица, однако у некоторых – косматые рыжие бороды. «Бороды, видимо, носят начальники, возможно, жрецы или какие-нибудь другие высокопоставленные лица», – подумал Юрий. Бритоголовые с высоты своего огромного роста презрительно рассматривали землян, выразительно поглядывая друг на друга.

– Вы находитесь в центре энков, в городе Урук, вы теперь наши пленники. Можете называть нас волобуями, если хотите, так называют нас в колонии землян, – судя по всему, эти самые волобуи были настроены подозрительно и далеко не дружественно. – Следуйте за нами, жалкие негодяи! – Да, такого обращения наши путешественники никак не ожидали. «Ну, не нравимся мы им, все равно могли бы и повежливей».

Ветрова и Шельгу отвели к Думузи, начальнику воинского отряда. Его помощники объяснили пришедшим, что на языке селенитов имя Думузи означает «покровитель скотоводов». «Почему скотоводов? Эти великаны, они скотоводы, что ли? Где здесь можно разводить скот? Наверное, есть какие-то полости под поверхностью Луны. Скотоводы, волобуи… Волобуи – звучит вполне по-русски. Слово „волобуй“, как я помню, было когда-то принято у донских казаков для обозначения тех, кто забивает волов. Остроумно, черт побери. И довольно точно. Наверное, среди колонистов есть русские. Интересно, откуда там могли взяться русские?»



Думузи встретил землян в большом зале, на его плечах и бедрах, так же, как и у его охранников, – грубые шкуры и мех. Только под мехом и шкурами на нем была одежда, чем-то напоминающая Ветрову их собственные костюмы. Стены украшены плющом, диким виноградом, пучками сахарного тростника. Это не имитация, не сухие стебли и листья – настоящие живые растения, которые поднимаются вверх, казалось бы, прямо из гладких полированных плит пола. Видимо, там, под этими плитами, к их корням каким-то образом подаются вода и питательные вещества.

– Откуда вы взялись, мерзавцы? Вы что, не знаете? С американцами подписана конвенция: земляне в течение пятидесяти лет обязуются не посылать сюда экспедиций. За это мы гарантировали не трогать вашу вонючую колонию. Кто вы и зачем сюда явились?

«Грубые неотесанные скотоводы… Непонятно, откуда у них скафандры, летающие тарелки, вся эта сложная техника? Кто построил этот потрясающий зал? Неужели такие тупые гориллы в состоянии создавать и поддерживать работу сложного и высокотехнологичного лунного мира?»

Ветров рассказывает о том, что они стартовали с Тихоокеанского побережья Америки, «как мы поняли – вы что-то знаете об Америке». Что по многим причинам экспедиция не была заранее запланирована. Поэтому они не успели должным образом подготовиться к полету, не изучили расположения колонии землян, а о существовании «лунян» и вообще ничего не знали. Встреча с жителями Луны для них сюрприз и большая честь.

– Отведите нас к землянам. Неплохо было бы вернуть пушку моему другу. У него есть все документы на оружие. Конечно, для вас это не имеет значения. Но документы – это всегда хорошо. Документы подтверждают благонадежность человека. Вы можете на нас положиться. Мы прибыли не ради переворота, у нас нет секретных заданий, мы не собираемся ничего менять. А пистолет – как можно остаться без оружия? На незнакомой планете, с незнакомыми существами, ничего не зная о том, как здесь организована жизнь.

Селениты недоверчиво выслушали рассказ Ветрова.

– Ну, теперь ты скажи что-нибудь, мелкий! – Шельга плохо понимал, что происходит. Его качало из стороны в сторону – ну, не было у него сил стоять.

– Дайте мне сесть и верните оружие!

Огромный волобуй, видимо охранник, неожиданно схватил Шельгу за шиворот и резко встряхнул.

– Оставь его, жердяй, – не видишь, ему плохо? – закричал Юрий. – Оставь моего друга. Или ты не понял?

– Что молчишь, мелкий, не умеешь разговаривать? – спросил волобуй, словно не заметив криков Ветрова, и неожиданно наотмашь ударил Шельгу ладонью по лицу. Одним прыжком Юрий покрыл несколько метров, отделявших его от охранника. «Вот это был прыжок! – подумает он позже, вспоминая об этом происшествии. – Расстояние – ну никак не меньше пяти метров, и будто взлетел над полом, во всяком случае – до уровня головы этого нелепого великана».

– Получай, дубина! – Кулак землянина врезался в огромную, гладкую, голубовато-белую челюсть волобуя. Удивлению Ветрова не было границ – никак он не ожидал от себя такой прыти. Новая жизнь меняет человека. Он теперь на Луне, добился того, о чем раньше не мог даже мечтать… Свободен, совершенно свободен. К черту ограничения, к черту воспитание и всяческую политкорректность, к черту ощущение опасности и холодный расчет. Ветров чувствовал себя по-настоящему независимым и свободным, он будет теперь делать только то, что считает нужным.

«Что произошло, что случилось с огромным волобуем? Гигант словно рассыпался от удара, упал без сознания, рухнул, словно огромная, беспомощная скала. Вот он, лежит бездыханный на гладком полу. Не он – его пластилиновая копия. Неужели я убил его? Ну, конечно, мы, земляне, выросшие в условиях шестикратно большего тяготения, должны быть значительно сильнее селенитов».

Немая сцена: все поражены, Шельга – тот просто опешил, Думузи не может поверить собственным глазам – неожиданная демонстрация мощи незнакомого землянина произвела на него сильное впечатление. Волобуйские женщины хлопочут около упавшего великана, пытаясь привести его в чувство.

Начальник воинского отряда принимает наконец решение.

– Хорошо, будь по-твоему. Отведем в колонию – но только тебя, одного тебя! А этого, – он указал на Шельгу, – оставим пока здесь.

Шельга как заведенный продолжал бубнить:

– Верни оружие, Думузи, верни мой пистолет.

– Ты, сопля, что ты со своей пукалкой носишься? Разве это оружие? Рогатка, по существу. Детская рогатка, которой никого не испугаешь. Покажешь себя послушным и тихим – отдадим пукалку, будто она может тебя от чего-то спасти, человечек из железного века. Не бойся. Мы тебя не тронем. Подлечим. Эй, кто-нибудь, дайте-ка ему желатиновый зонд. Съешь, мелкий, это органическая микросхема – пока зонд рассасывается, мы осмотрим тебя изнутри. За тобой будем следить… Не обсуждать мои слова! Ты безоружный. Даже если мы отдадим тебе твой беспомощный gun, разве это оружие? – показывает свой бластер, беззвучно стреляет тонким лучом, потом дает шипящий электрический разряд в воздух.

«Похоже на лазер, совмещенный с электрошокером», – подумал Юрий.

– Видишь это? А ты, как там тебя кличут – Ветров, что ли? Скажи спасибо, что идем вам обоим навстречу. Но твой друг пока останется здесь заложником.

Ветрова посадили в аппарат, напоминающий автомобиль, – в стеклянную капсулу с прозрачными стенками. Его сопровождали Думузи с охранником.

– Агалот, – объяснил с важным видом Думузи Ветрову, показывая на аппарат. «Агалот, так агалот. Будто это что-то меняет – просто слово такое. А тачка классная, конечно. Агалот, Думузи… Что-то эти слова мне напоминают, что-то знакомое, не могу понять что…»

За руль сел охранник. Думузи молчал, Ветров не услышал приказа охраннику, но понял, что какой-то приказ ему все-таки дали, потому что вопросительное выражение лица волобуя сменилось спокойно-деловым. «Похоже на то, что они общаются без использования звуковых сигналов, – подумал Ветров. – Интересно и непонятно. Ничего, мой друг, со временем разберемся».

Охранник дотронулся до каких-то точек на передней панели. Зажегся наружный свет, капсула поднялась и поплыла внутри огромного длинного зала. Из него во всех направлениях выходили туннели. Капсула свернула в один из них. Ветров успел разглядеть, что стены туннеля состоят из базальтовых пород, но на них не видно следов обработки, камень словно оплавлен – похоже на то, что стены были обработаны тепловым лучом. Попав в туннель, агалот, как нетерпеливая лошадка, резко рванулся вперед и быстро набрал огромную скорость. В туннеле, видимо, был частично откачан воздух, возможно, у этого летающего автомобиля была хорошая звукоизоляция – в кабину не проникали никакие звуки, не слышно – ни шума встречного потока, ни шума двигателя (какой-то двигатель ведь должен быть у этой стремительной повозки), нет никаких вибраций – ничего, видна только сплошная стена гладкого базальта, безмолвная, освещенная наружными огнями агалота, пролетающая бешеной каменной лентой вдоль его бортов. Куда несет Ветрова безумная машина, что ждет его там впереди на этой знакомой с детства и совершенно незнакомой планете?

«Пока без потерь. Оба живы. Пока. Целы, не ранены. Нашли шлюз, нас спасли неуклюжие и нелепые, угрюмые голубые великаны. Словно сошедшие со страниц низкопробных комиксов, карикатура какая-то. Спасены. Но, честно говоря, посадка получилась не очень-то мягкой. В прямом и переносном смысле. Посмотрим, что будет дальше. Как писал Роберт Хайнлайн, „Луна жестко стелет“.

Непонятный, враждебный, пугающий мир. С привкусом фарса и фейка. Трудно поверить, что меньше недели назад у меня была совсем другая жизнь на совсем другой планете. Все это похоже на какое-то наваждение. Сам-то я тот же или уже другой? Определенно, во мне что-то изменилось. Кто я теперь, Юра Ветров или его лунный аватар?»

Полет и падение святого Антония

И чуда нет, и крайне редки совпаденья.

И не изменится времени ход.

Hо часто паденьем становится взлет,

И видел я, как становится взлетом паденье.

А. Макаревич

Лос-Анджелес, 1998 год. К отелю Marina Del Rey подкатил новый двухместный светло-серебристый ламборгини с открытым верхом. Отель скромный, три звезды, но как же он красиво расположен! Из машины вышел крепкий загорелый мужчина, поблагодарил спутницу за приятную поездку, галантно поцеловав ей руку. Это Юра Ветров, бизнесмен из России. Ладный, худощавый мужчина с чувственным ртом, горячим взглядом и красивыми, ухоженными руками.

За рулем – симпатичная блондинка с короткой стрижкой; обтягивающая футболка с откровенным вырезом, белоснежные шорты и такого же цвета босоножки. Сумочка-кошелек на длинном шнурке и тонкий запах духов.

Кем она приходится Элону Максу – подругой, женой, секретарем? – Ветрову это неважно. Наверное, неважно, хотя – как знать…

Утром она вызвала Ветрова на ресепшен. «Меня зовут Юля. Вообще-то Джулия, но для русского уха лучше звучит Юля – так ведь? Я от мистера Макса. Он поручил показать вам город. Так что я в полном вашем распоряжении». Заметив, как вспыхнули и загорелись его глаза, добавила: «Сразу хочу уточнить, Юрий, я – давняя знакомая мистера Макса, чтобы… чтобы потом не было недоразумений. Впрочем, если у вас есть другие планы, скажите, я сразу уеду. Других планов нет? Отлично, тогда поехали».

Поездка получилась прекрасная. Припарковались в районе знаменитого Венис Бич, Венецианского Пляжа. Гуляли по набережным, наслаждались шумом волн, запахом соли и водорослей, ощущая дыхание океана.

Сегодня заканчиваются три дня, выделенные Юрию для отдыха перед полетом. Надо собираться, завтра – последний медицинский осмотр и старт. Ветров был уверен в своей форме. Здесь, в центре астронавтов у Макса, он хорошо подготовился: спортзал, бассейн, барокамера, и теперь его физиологические параметры – максимальное потребление кислорода и уровень порога анаэробного обмена – дай бог каждому. Бригада астроврачей придает, кстати, этому большое значение. Не силач и, конечно, не юноша – тридцать семь уже стукнуло, но дыхательная система в полном порядке.

Юрий немного волновался перед стартом, хотя, можно сказать, всю жизнь он готовился именно к этому завтрашнему дню. С детских лет во всем хотел быть первым. Вдумчивый, обстоятельный, временами – скрупулезно исполнительный… Возможно, это капелька немецкой крови от деда по отцовской линии – этнического немца. Исполнительный и одновременно дерзкий, немного тщеславный, совсем немного, но в первую очередь – дерзкий. Романтичный, чуть инфантильный – с одной стороны, трезвый, рациональный – с другой, как это может сочетаться в одном человеке?

Занимался электроникой, математикой – здорово, очень даже интересно, но это ведь, наверное, не все. Ему казалось, что будет еще в его жизни нечто другое, совсем другое, что-то необыкновенное, продолжал готовиться, сам не зная к чему, но продолжал. Занимался дыхательной гимнастикой, поднимался в горы, опускался на морское дно. Всю жизнь его кумирами были: «человек-лягушка» Питер Кола, апноэ[1] под водой которого превысило девятнадцать минут, Герберт Ницш, погрузившийся на глубину в двести метров, Владимир Балыбердин, покоривший Эверест без кислородного аппарата.

Конечно, сам полет… Что об этом думать? Он сделал все, что мог. Теперь будем решать проблемы по мере поступления.

Как все-таки хорошо бродить по лабиринтам маленьких улиц лос-анджелесской Венеции! И спутницу ему подобрали…

Юля не объясняет, не комментирует, дает гостю из далекой России насмотреться. Дома, разрисованные граффити, необычные скульптуры: одна – из цепей, другая – из подков, пятиметровый паук из металла. Туристы, торговцы, фокусники, жонглеры, канатоходцы. Абстрактные фигуры конструктивистского толка – усеченные пирамиды, конусы, срезанные наискосок призмы. Закусочные, лавки, пиццерии, пивные бары. Выставки, галереи в помещениях и под открытым небом. Все яркое, сочное, вкусное. Конкурс красоты. «Настоящие мужчины» меряются силой в круге для борьбы сумо.

Зашли в ресторан морской кухни, расположенный на платформе прямо в море. Вокруг резвились любители водного отдыха. Разноцветные виндсёрфинги, небольшие яхты, швертботы, целое облако из воздушных змеев кайтсёрферов.

В ресторан неожиданно вбежала девочка лет двенадцати-тринадцати. Племянница Юли. Что-то шептала ей на ухо, с любопытством поглядывая на Ветрова. Живая, тоненькая, очень симпатичная. Одета по-летнему: шортики, майка, на стройной шейке – маленький золотой кулон в виде ключа с камешком. Зачем она приходила? О чем-то хотела спросить Ветрова или это ему показалось? Хотела, но не спросила – не решилась почему-то. Похоже, он понемногу становится местной знаменитостью. «Как тебя зовут, дорогая?» «Вероника», – ответила она и задорно вскинула голову. Пошепталась еще с Юлей и исчезла – так же внезапно, как появилась.

Завтра начнется большая работа, зато сегодня – полная свобода. Хочется все попробовать. Тихоокеанские устрицы, рыбный суп «буйабес», морские гребешки, местное калифорнийское паровое пиво. Юля потягивает коктейль. Спокойная, неторопливая беседа. О Калифорнии, о России. И рядом эта женщина, боже, какая женщина! Влюбчивый, всю жизнь он в кого-нибудь влюблялся. И сам нравился женщинам.

Вот и сейчас он чувствовал, что его неумолимо тянет к этой Юле; не исключено, что и та уловила его вибрации и приняла их, так сказать, благосклонно. Прекрасно, очень хорошо, красота чудесного мгновения. Никогда он заранее не волновался, будет или нет продолжение. Продолжение – это как судьба, оно либо приходит, либо не приходит. Здесь, видимо, ничего не будет. Во-первых, Элон – его друг и партнер. Похоже, это его девушка. Во-вторых, он, Юрий, завтра улетает. Когда вернется – неизвестно. Вернется ли вообще – тоже неизвестно.

Сумерки сгустились, упала южная ночь. Юля подвезла гостя к отелю и, прощаясь, напомнила: в шесть утра надо быть в офисе Макса. Надеюсь, вы понимаете – никаких опозданий, ваш день расписан по минутам. Старт назначен на 12.00.

Ветров сам выбрал этот отель, когда был еще в Нью-Йорке. «Вам ближе к Бульвару Звезд или к деловому центру?» – «Ближе к океану!» Вышел на галерею перед входом – красота! Шикарный, расцвеченный огнями вид ночной бухты и яхтенной пристани. Сотни яхт у причалов. Лунная дорожка. Неподалеку кто-то швартуется, слышны приглушенные голоса. Из бара на берегу доносятся звуки блюза. Парень и девушка целуются, прислонившись к стволу пальмы. И над всем этим – огромная, слегка красноватая луна. Ночное светило приветствует тебя, Юрий Сергеевич. Оно ждет прибытия нового гражданина планеты Луна.

Нашел на галерее круглый столик. Уселся поудобнее в легкое кресло и с наслаждением закурил. Хочется вкусить и запомнить всю эту земную благодать, когда еще доведется побывать здесь? Может, и никогда. Да, неплохо было бы еще раз прогуляться с Юлей по лос-анджелесской Венеции.

Почему-то вспомнилась жена, их первые жаркие ночи. Оба они умели не торопиться. Покурить до, оттянуть как можно дольше начало поцелуев и объятий – до тех пор, пока сердце не забьется бешено, пока оттягивать сближение будет уже невозможно. Выкурить по сигарете после… Знаешь, Юра, почему я тебя люблю? Ты очень красивый! Это я-то красивый?!

Ну, и что жена? Сердце больше не трепетало при воспоминании о ней. Два года назад разошлись, а на самом деле – и того раньше. Ничего не осталось. Было когда-то. Искры высекались, и пожар был, а вот, гляди, ничего не осталось. Куда все подевалось? Только по маленькому Сереже очень скучает… А ведь была любовь. Была ли? Вот Инна – совсем другое дело.


Единственной женщиной в его жизни была Инна Шершень. Первая любовь. В двенадцать лет бегал к ней в пионерлагерь, целовались у забора. Когда снова встретились, уже совсем взрослыми, Инна была замужем. Любовь вернулась – властно и безоговорочно, будто никогда и не уходила, будто и не было этих взрослых лет, вернулось все – и волнение, и тепло, и нежность, и юношеская доверительность, но за пределами свиданий – почему так получается? – какая-то ее чужая, неизвестная ему жизнь, другой мир, отделенный от него Берлинской стеной с наглухо закрытыми стальными дверьми. Куда ты исчезаешь, Инна, где ты обретаешься, чем ты живешь, когда мы не вместе, откуда эта черная завеса молчания?

– Не спрашивай, дорогой, ни о чем не спрашивай. Тебе ведь хорошо со мной? И мне тоже… Очень хорошо. В тебе – вся моя жизнь, тебя одного люблю, неужели этого мало?

Не могло так продолжаться бесконечно – будто каждый день отрезают от тебя кусочек сердца. Больно. Если бы ты знала, милая, как больно!

Тучей налетели девяностые, жизнь резко изменилась. Началась перестройка, развалился Союз, рухнула промышленность, а вместе с ней и наука. Пришлось сложить крылышки, отбросить честолюбивые мечты и с головой окунуться в российский капитализм, такой свободный, такой расхлябанный, такой отвязный и веселый, разве что запашок не очень – капитализм с криминальным душком. Никогда он не думал о себе как о торговце, о барыге, а вот… Как говорила баба Маня, нет уже бабы Мани, светлая ей память, – «захочешь какать – присядешь».



Они снова увиделись с Инной, встретились на вечеринке у друзей. Встретились хорошо, но… Какой уж там лямур! «В прошлом, все в прошлом, Юрочка, мы теперь только друзья, просто друзья и все. Грустно, конечно, но такова жизнь. Я по-прежнему замужем, ты – женат. Живу с мужем в Китае, он там большой человек, торговый атташе, в России появляюсь редко. Давай, помогу тебе с бизнесом – мы ведь свои люди».

Объединили капиталы, организовали небольшое производство в Китае: сборку водяных счетчиков для России. Ерунда, конечно, но деньги это приносило.

Нет уже теперь производства в Китае. Продали и поделили. Вот баксы на карте – все, что осталось. Тоже немало. Двадцать миллионов… Неприкосновенный запас – НЗ, мой билет на Луну.


Надо бы в номер подняться. Пора уже. Собраться, принять душ, отдохнуть. Завтра тяжелый день. И послезавтра, и послепослезавтра.

Давай, Юрий Сергеевич, Луна зовет. Если все пройдет, как задумано, тебя ждет новая родина. Была Россия. Сполохи революций, родные просторы, великая русская литература, ушедшие и невстреченные любови, идеи, озарения и, увы, несостоявшиеся научные прорывы. Теперь будет Луна. Ночное светило. Звезда ночных тайн, сокровенных снов, злокозненных, подковерных дел и опасных интриг, свершающихся под покровом ночи. Что ждет тебя там? Если долетишь, конечно.

Темнокожий юноша в бежевой футболке с надписью «Marina del Rey Hotel» улыбается, вежливо приветствует Ветрова и открывает перед ним дверь. Каждый раз при входе в отель у Ветрова возникает это необычное ощущение: что это – сон, иллюзия, сказка? Внутренние балконы второго и третьего этажей обрамляют холл, под потолком – объемная композиция, стая морских птиц. Внизу – крупные птицы в натуральную величину. Те, что выше, – размером поменьше. Летят по кругу. Лучи подсветки создают на потолке и стенах светлые круги, испещренные тенями птиц.

Две девушки на ресепшен тоже нежно улыбаются. Разве вы не видите, мистер Ветров? – говорят их дежурные улыбки, – мы ведь ждем вас, именно вас, одного только вас.

Его номер на втором этаже. Темнокожий юноша провожает до лифта, нажимает кнопку вызова.

В креслах около стойки ресепшен расположилась группа из трех крупногабаритных мужчин с квадратными плечами. Одеты все одинаково: светлые бежевые брюки, темно-синие футболки и легкие ветровки. На спине одного из амбалов красуется гордая надпись FBI. При появлении Ветрова мужчины резко встали и быстро направились к нему. «Мистер Ветров?» Один из подошедших достал значок сотрудника Федерального бюро расследований. «Мистер Ветров, вы арестованы. Вы понимаете английскую речь? Отлично! Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Вы также можете связаться с консулом своей страны, прежде чем отвечать на любые вопросы. Вы понимаете свои права?» Ответ утвердительный, но на самом деле «мистер Ветров» ничего не понимает. Ему надели наручники и подтолкнули к лифту. Темнокожий юноша испуганно отскочил в сторону.

Что это? Может, я сплю? Или чья-то глупая шутка? Словно идешь куда-то в сплошном тумане. Все вместе – арестованный и сопровождающие – вошли в его номер.

Отобрали паспорт, мобильник, ноутбук. Предложили собрать личные вещи и ничего не оставлять.

Ветров остановился, в последний раз оглядел свой уютный двухкомнатный номер; панорамное окно с видом на бухту, цветы, книжные полки со справочниками, которые передали ему от Макса, – математика, астрономия, теплофизика, он и здесь продолжал работать. Как же здесь было хорошо! Похоже, придется попрощаться со сказкой. На стене – картина «Мир Кристины» Эндрю Уайета, юная девушка пытается удержать, запомнить и унести в памяти хрупкий мир своей мечты.

Наверное, твой полет закончен, так и не начавшись, три окаянных велиара появились не случайно, они пришли, чтобы опустить тебя на грешную землю. Рано ты вознесся, святой Антоний, праведник из Петербурга, энтузиаст фрактальных структур и фанат теории чисел.

У выхода из отеля их уже поджидал большой Ford Explorer, джип с тонированными стеклами. Посланец Иркаллы, подземного мира шумеров, он же – Аид. FBI, одним словом.

Ветрова усадили на заднее сиденье, он оказался зажатым – ух ты, даже косточки хрустнули! – между двумя здоровяками, которые за все время в пути не проронили ни слова. Когда джип тронулся, теплилась еще надежда, что есть вечер и есть ночь до этого долгожданного дня Х, до новой встречи с Элоном Максом, что времени вполне достаточно, чтобы разрешить недоразумение. Но в подсознании уже звучало холодное: «А недоразумение ли это?»

* * *

Джип подъехал к серому зданию. У входа – американский флаг. Прошли в конец коридора, Ветрова ввели в большой кабинет. За столом – тучный, немолодой уже человек в штатском, посмотрел на арестованного поверх очков, жестом пригласил садиться.

– Мистер Ветров, вы находитесь в региональном офисе ФБР в Лос-Анджелесе. У нас есть основания подозревать вас в том, что вы являетесь незарегистрированным иностранным агентом и занимались сбором важной информации в пользу России. Вы работаете в СВР[2] России? Как оказались в Лос-Анджелесе? Где познакомились с мистером Питером Свенсоном? Что вы делали на фирме у Элона Макса? На эти вопросы вам придется ответить во время допроса в присутствии своего адвоката. Вас обвиняют в том, что в центре Макса вы получили доступ к космическим технологиям США, к программе Американского космического агентства.

«Слава богу, о лунной колонии ни слова, – подумал Ветров, – в ФБР, видимо, об этом знают далеко не все».

– А пока вас отведут в камеру временного задержания. Да, вам полагается один телефонный звонок. Говорите, пожалуйста, по-английски.

Ветров позвонил Максу, попытался объяснить ситуацию. Просил связаться с консульством и найти ему адвоката, просил сообщить Лёне в Нью-Йорк. Элон был обескуражен и взволнован, обещал заняться этим прямо сейчас, пытался выяснить какие-то подробности. Арестованный успел напоследок сказать, что ни в чем не виноват, что это ошибка, и у него отобрали мобильник.

Подвели к какой-то железной двери, сняли наручники. Лязгнул замок, Ветров остался один. Осмотрелся. Камера чистая, размером три на два метра. Напротив двери высоко под потолком маленькое зарешеченное окошко. Между дверью и узкой койкой тумба-умывальник с выступающим из тумбы унитазом. Над умывальником на маленьком крючке – полотенце. В потолок вмонтирован небольшой светильник. Его предупредили, что в одиннадцать свет погасят. Ходил по свободному проходу вдоль стены: пять шагов от двери до окна, пять шагов обратно.

Жизнь – либо дерзкое приключение, либо ничто

Думай, Юра, думай. Что это за вопрос тебе задали? Где ты познакомился с каким-то человеком со скандинавской фамилией? Кто такой этот Питер Свенсон? Ты вообще его не знаешь. Постой, постой… – электронное письмо. Ну да, письмо с данными о перспективной ракете для полета на Марс, подписано Питером Свенсоном. Они прочли твою почту. Вот мерзавцы. Картина проясняется. Российский бизнесмен Ветров Юрий Сергеевич едет в Нью-Йорк в гости к старому приятелю. При этом почему-то оказывается на другом конце страны, в Лос-Анджелесе. Более того, проникает в закрытую фирму SpaX, разрабатывающую изделия стратегического назначения. Не просто проникает. Выспрашивает у знаменитого Элона Макса технические подробности этих изделий. Вот такая получается картина. С другой стороны, вызов-то был от Макса. Это же легко проверить. Но кто этот Питер? И тут его, как током ударило: его подставили, грубая подтасовка. Он не удивится, если Свенсон окажется матерым шпионом и следил за ним еще в Петербурге.

Так, вспоминаем все по порядку. В Нью-Йорке в аэропорту тебя встретил давний приятель. С Лёнькой ты работал когда-то в одной шарашке в России. Теперь он гражданин Соединенных Штатов. Ты решил на пару дней задержаться у него – город посмотреть, расспросить об американских порядках и нравах. Специально съездил в нижнюю часть Манхэттена, чтобы пройтись по Уолл-стриту, подержать за яйца знаменитого бронзового быка недалеко от Биржи. Американцы верят в примету: кто погладит руками balls этого быка, тому улыбнется удача – в бизнесе, в денежных вопросах. Ты еще подумал тогда: «А ведь мне сейчас так нужна удача. Через несколько дней состоится встреча с Максом, которая, возможно, изменит мою судьбу».

Так-так, что было дальше? Вечером проверял электронную почту. Получил сообщение.

«Уважаемый мистер Ветров! Мне поручено информировать Вас о точном времени и месте Вашей встречи с мистером Элоном Максом. Встреча состоится 18 августа в 2pm по лос-анджелесскому времени в штаб-квартире фирмы SpaX по адресу: 1 Rocket Way, Hawthorne, CA, 90250, USA.

Просьба подтвердить Ваше участие.

Помощник генерального менеджера

Такой-то такой-то (точно не Питер Свенсон!)».

18 августа – это уже через два дня. Пора собираться. Выбрал с Лёней отель в Лос-Анджелесе. Бронировал номер, заказал авиабилет. Между прочим, это шесть часов полета, надо пересечь целый континент. Снова заглянул в электронную почту. Неприятно поразило еще одно только что пришедшее письмо.

«Уважаемый мистер Ветров!

По вашему запросу о состоянии дел в области создания сверхтяжелого носителя для будущих пилотируемых полетов на Марс сообщаю:

1) изделие Sea Dragon является многоразовой двухступенчатой ракетой морского базирования;

2) при длине 150 м и диаметре 23 м изделие является крупнейшим из когда-либо построенных;

3) запуск осуществляется из положения свободного плавания в океане;

4) масса полезного груза, выводимого на низкую околоземную орбиту, – до 550 тонн;

5) стоимость вывода полезного груза на орбиту от 59 до 600 долларов за килограмм;

6) первый старт может состояться весной будущего года.

Уточненные параметры топлива, состава газовой среды обитания экипажа, устройств, подавляющих влияние невесомости, вы получите при нашей личной встрече, о которой мы договаривались.

Питер Свенсон».

Первая реакция была – что за бред? Ты никого ни о чем не «запрашивал». Не договаривался о личной встрече, Пита Свенсона знать не знаешь. А информацию, которую он сообщил, это же без труда можно найти в Интернете. Сколько раз тебе говорили: не открывай письма незнакомых людей, сразу отправляй их в «спам». Наверное, чья-то дурацкая шутка, подумал ты тогда и облегченно вздохнул. Нет, совсем не шутка, как выясняется. И не такая уж дурацкая.

Вспоминаю рассказы моего школьного товарища, адвоката, об американском правосудии. Америка находится на первом месте в мире по числу осужденных на тысячу человек населения. И на первом – по количеству органов, имеющих право вас арестовать. Здесь несколько полиций (почтовая, речная, парковая и так далее), несколько агентств, много самостоятельных секретных служб и управлений. Даже в таких министерствах, как образования и здравоохранения, есть свои службы безопасности, которые тоже имеют право арестовывать. В США официально предусмотрен так называемый «ситизенс арест». К вам подходит любой человек, частное лицо, и объявляет «ситизенс арест». Это значит, что до выяснения обстоятельств вы должны подчиниться и следовать за ним в полицию. Если не подчинитесь – влепят дополнительный срок за сопротивление аресту.

Что теперь делать? Грубая провокация. Как доказать, что не знаком с человеком, если он написал тебе письмо? А существует ли этот Свенсон? Кто он, этот Свенсон? Я тогда еще задавался подобным вопросом. Залез в Интернет. «Многократный чемпион мира Эмиль Хегле Свенсен ответил на вопросы болельщиков». «Дэвид Свенсон – один из основных международных инструкторов Аштанга Йоги». «Когда Свенсон говорит, что „абсолютного добра не существует“, он на самом деле имеет в виду, что „в этом мире его невозможно ни описать, ни достичь“». «Безопасность – это предрассудок. Жизнь – либо дерзкое приключение, либо ничто». Никакой безопасности нет, значит – дерзкое приключение. Получается, что моя жизнь только начинается. Кто придумал этого Пита Свенсона? Кому-то было надо… Узнать имэил ничем не примечательного бизнесмена средней руки из России, вскрыть почту, выяснить, что он беседовал с Элоном Максом о ракетах и Марсе, выбрать подходящее время, написать и отправить письмо.

Еще несколько месяцев назад, при оформлении визы у него возникло желание все отменить, отказаться, не ехать в эту дурацкую страну, в эту сомнительную поездку. Не ехать, потому что официальные власти заведомо подозревают тебя во всех смертных грехах: что ты член террористической организации, что провозишь оружие, наркотики, что занимаешься отмыванием денег и проституцией, что злоупотребляешь алкоголем, болен психическим расстройством, сифилисом, гонореей, туберкулезом и еще двадцать пять различных «что». Считают тебя лжецом, скрывающим свое намерение остаться в США нелегально. Но он все-таки поехал. Поехал и приехал. Кому-то позарез нужен его арест, или, может, просто подвернулся под руку, неудачно оказавшись не в то время и не в том месте?

Если Господь хочет наказать человека

На третий день Ветрова перевели в тюрьму штата Калифорния, в город Ланкастер, что в сорока милях севернее Лос-Анджелеса. Поместили в блок коммуникационного контроля. Там только одиночные камеры. Выдали оранжевую одежду: широкие брюки по щиколотку на резинке, рубашку с короткими рукавами, белые носки и полуспортивные матерчатые тапки. Все его вопросы: «Когда будет допрос? Когда придет адвокат? Когда я смогу позвонить? Когда мне предъявят обвинение? Когда будет суд?» – оставались без ответа. Вернее так – ему отвечали, но совсем односложно: «Вашим делом занимаются. Вы будете находиться здесь до суда, дальше – как суд решит». У нас, в России, в присутственных местах тоже так отвечают: «Вашим делом занимаются, вам сообщат».

День осужденных начинается в пять утра. Автоматически поднимаются железные щиты, которыми на ночь закрыты все камеры блока. После этого заключенные могут выходить из своих помещений, общаться между собой и свободно перемещаться внутри блока. Пользоваться бойлером с кипятком или тюремным магазинчиком. Покупки делаются только путем списания денег со счета, если эти деньги есть, если они переведены родственниками или друзьями. На счете Ветрова появились триста долларов. Кто их перевел? Макс или, может быть, Лёня? Завтрака в тюрьме не дают. Заключенные готовят себе завтрак сами – заливают кипятком овсянку или вермишель быстрого приготовления. Разрешается выходить во двор – бетонное сооружение около пятидесяти квадратных метров. Обед – общий, в специальном помещении. Дают, в основном, гамбургеры, хот-доги и чай. Иногда салаты из овощей. На десерт изредка бывают фрукты. Обед проходит с 11.00 до 11.30. После обеда Ветров занимается дыхательной йогой, общается с парой соседей, которые тоже не очень понимают, за что их арестовали. Пользуется тюремной библиотекой. Читает детективы Рекса Стаута[3] о Ниро Вульфе. Ужин в 17.00. После ужина можно еще перемещаться в пределах блока, в 22.00 все расходятся по камерам, щиты опускаются.

* * *

А ведь так хорошо все начиналось.

Юрий Сергеевич решился. Продал бизнесы в Китае и в России. У него была идея – попытаться встретиться с Элоном Максом, получившим заказ от НАСА[4] на космические челноки, и предложить ему все свои деньги – двадцать миллионов долларов, довольно много, между прочим, – чтобы его, Ветрова, отправили на Луну. Слетаю туда и обратно, сделаю хоть что-то значительное. Почему значительное? Просто космический туризм. Зато интересно. Если вернусь, конечно. Надеюсь, что вернусь. Тогда и подумаю, что делать дальше.


Ветров по Интернету обратился к Элону Максу: так, мол, и так, не могли бы вы организовать мне частную туристическую поездку на Луну, полет туда и обратно, с посадкой, конечно, и выходом на поверхность планеты?

Почему именно к Максу? Элон Макс, чем он только не занимался! Разработчик системы электронных платежей, основатель космической компании SpaX, создатель космических челноков, электромобилей, разработчик сверхскоростных вакуумных поездов, энтузиаст использования солнечной энергии, мечтает о колонизации Марса. Заказ от НАСА на двенадцать челноков – это очень круто. Реальное лицо. Self-made person[5]. Новый Стив Джобс. Новый Джобс? Элон доказал, что ему по силам такое, о чем Стив не смел даже и мечтать. По силам изменить нашу цивилизацию. В 1998 году Элону двадцать семь лет. Энергичный, работоспособный и очень удачливый. Обаятельный, любит красивых женщин, шикарные автомобили. И круглые сутки работает, не щадя живота своего, – вот это человек! Элон Макс – кумир Ветрова!

До перестройки Ветров занимался электроникой, проектировал самые современные по тем временам системы. Разрабатывал нетрадиционное направление – создание стохастических вычислительных систем, десять лет отдал науке и инженерным проектам. По советским меркам многое сделал – запустил разработки в производство, диссертацию защитил, – а что в результате? Выяснилось, что ускакал далеко вперед, намного опередил свое время, что подобная техника долго еще не будет востребована. Возможно, когда-нибудь будет нужна. Наверное, когда появится индустрия по производству андроидов – человекообразных роботов, увы – пока на Земле нет такой индустрии. Какие уж там андроиды? В Советском Союзе между тем безнадежно отставали технология и современная индустрия. Ничего путного не удавалось сделать на том, что производили советские центры микроэлектроники. А зарубежная электроника, она уходила все дальше и дальше, оставалось только сожалеть и завидовать, завидовать и сожалеть…

* * *

Вот вам картина маслом – наш герой в начале 1998-го. Один, без семьи. Тридцать семь лет. Два года как развелся. Сыну восемь лет, видит его редко. Да и неспокойно там, в этой Украине. Каждая поездка – проблема. Много за что брался, пытался делать и то, и это. Все вроде успешно… А результатов нет. Хотелось больших дел, чтобы полностью захватило, чтобы отдаться всеми нерастраченными силами… Большой любви хотелось. А вот… Оказался у разбитого корыта. Ни свершений, ни любви. И возраст не юный. Куда идти, чем заниматься? Рановато ты родился, дорогой Юрий Сергеевич, рано и не там. Вот если бы тебе сейчас было двадцать семь, да жил бы ты, к примеру, в Кремниевой долине в штате Калифорния. Пустые мечты.

Всю жизнь Юру Ветрова преследовала мысль о том, что его судьба жить не здесь. Да нет – и не в Америке тоже, совсем не в Америке – на другой планете. Странная мысль, нелепая. Смешная, детская мысль. Но, как ни странно, для таких мыслей у него были весомые основания.

Макс и Ветров в чем-то похожи, но Максу удалось сделать то, что у Ветрова так и не получилось. Макс родился позже и в другой стране. Ветров увидел в нем того человека, каким мог бы стать он сам при другом стечении обстоятельств.

Не тогда и не здесь… Были, однако, и другие причины успеха американца – Элон жестче, решительней, он всегда готов рисковать и идти до конца. В его фирме на видном месте стоит статуя героя комиксов Железного Человека[6] со значком служащего компании SpaX на груди.


Макс, как ни странно, ответил на запрос Ветрова, потом еще раз и еще, они начали переписываться.

– Интересно, почему на Луну, мистер Ветров?

– На Луну уже летали, на другие планеты – пока еще нет. Значит, на Луну – проще. Есть и другие причины… долго рассказывать.

В общем, его, Ветрова, именно Луна интересует. Может оплатить – в пределах двадцати миллионов долларов.

Макс пишет, что Луной не занимается, готовится к освоению Марса, но встретиться – почему бы и не встретиться? Хочет заказать у «Роскосмоса» доставку автоматизированных теплиц на Марс, которые, по его замыслу, смогли бы создать будущую атмосферу этой планеты. В ближайшее время будет в России, проведет переговоры и перед возвращением домой планирует остановиться в Петербурге.

С Максом вообще все точно как в аптеке. Сказал – сделал. В апреле 1998 года они встретились в гостинице «Астория» – американский ученый и бизнесмен, русский ученый, тоже в какой-то степени бизнесмен.

Элон рассказал, что с «Роскосмосом» ничего не получается – слишком дорого, его собственные ракеты «Фалькон» и космический корабль «Дрэгон» обходятся вдвое дешевле русских средств доставки. Он, Элон, заинтересовался идеей Ветрова – организовать полет на Луну. «Фальконы» проверены на околоземной орбите. Почему бы не обкатать их в полете на планету, расположенную гораздо ближе Марса? И мощности в этом случае потребуются поменьше, и срок испытаний… Это ведь совсем недалеко – всего полмиллиона километров, даже меньше – триста восемьдесят тысяч. К тому же не в одиночку… Раз Джюурий хочет быть партнером, вложить деньги, можно сделать проект пятьдесят на пятьдесят. Макс заверил Юрия, что подумает, поручит исполнителям провести расчеты. Ветров явно ему понравился. Макс увидел в нем родственную душу, потому, наверное, и согласился просчитать возможность полета на Луну. Дерзко, смело, вызывающе – это в характере обоих – и Ветрова, и Макса. Возможно, Элон воспринял встречу с Юрием как новый поворот в своей жизни, как новый вызов.

Предложил встретиться в его, Макса, штаб-квартире в Лос-Анджелесе в августе. Вызов для оформления визы вышлет. Не исключено, что к этому времени он сумеет подготовить ракету. А спускаемый аппарат? Спускаемого аппарата не будет, его ракеты садятся на свой собственный огненный столб.

Вот это успех! Даже во сне нельзя было представить ничего подобного.

Впереди три месяца. Ветров не просто ждет вызова. Он хочет подготовить доклад. Возможно, и не придется его делать, но даже в беседе необходимо изложить свои предложения точно, кратко и, самое главное, исключить все лишнее, второстепенное. Мысль не остановить, у него есть свои идеи… Хочется поговорить с Элоном о том, что его волнует: о правильном дыхании в космическом доме и о принципах фрактальной геометрии[7], которые можно использовать при строительстве самого дома. Эти вопросы, как ему кажется, неплохо согласуются и дополняют идеи группы Элона Макса о космических парниках, с помощью которых можно создавать атмосферу на дальних планетах. Какое это имеет отношение к полету на Луну? Пока никакого. Какие парники, где, на Луне? Потопает в скафандре по реголиту, сыпучему лунному грунту, минут десять, если не меньше, и назад. Да он и сам это понимает. Но в этом весь Ветров – увлекающийся, эмоциональный, непрактичный – да-да, с прагматизмом у него неважно. Но о главном он не забывает – усиленно тренируется, готовится к нагрузкам предстоящего космического путешествия и, наконец, вылетает в Америку.


Америка! Новая страна, Юрий Сергеевич впервые в США, новые впечатления… Из рассказов друзей, из современных фильмов он знает об очаровательной американской улыбке, наслышан о трудолюбии американцев, об абсолютном культе доллара и семейного благополучия. Понятие «американская мечта» существует до сих пор – «мечта о стране, где жизнь каждого человека будет лучше, богаче и полнее, где у каждого будет возможность получить то, чего он заслуживает»[8]. Элон Макс, по его мнению, пример американца, воплотившего эту мечту в жизнь.

Ветров вылетел в Америку немного раньше, чем требовалось, он хотел провести несколько дней в Нью-Йорке.

Первый вечер, огромный диск луны находится совсем близко от шпиля знаменитого «Эмпайр стейт билдинг», освещаемого прожекторами. Луна, ты всегда рядом, может быть, скоро встретимся, жди меня, чудный, таинственный планетоид!

Знаменитая Таймс-сквер. Неповторимая Таймс-сквер, неоновое сердце мегаполиса притягивает туристов со всего мира. Реклама удивляет размерами и идеями дизайнеров. Экраны величиной с дом. Экран на полздания, где все могут увидеть сами себя. Люди останавливаются, машут себе руками. У всех эйфория, праздник, все счастливы. «Голый ковбой» Роберт Берк, ковбойская шляпа, сапоги, трусы и гитара, больше ничего – символ Нью-Йорка.

– Здесь твой корявый английский никого не удивляет, – говорит ему Леонид. – Америка – страна эмигрантов, здесь половина населения говорит с акцентом.

«Русские? – спрашивает, улыбаясь во весь рот, фермер из Техаса и протягивает огромную ручищу. – Я знаю четыре города в России: Ленинград, Петербург, Москва, Владивосток».

Какой-то человек сидит в позе «лотоса» в Центральном парке, а метрах в десяти от него бомж мочится под деревом. Все бегут, прыгают, кувыркаются, спортивные мамаши тоже бегут и катят перед собой коляски. Две девушки в боксерских перчатках со смехом лупасят друг друга. Мужчины, женщины, молодые, старые, белые, черные, тонкие, толстые – все в движении, все куда-то несутся.

Неимоверное количество национальных флагов. На госучреждениях, на башенных кранах, на автобусах, на пожарных машинах, на детских колясках, просто в руках. Что это – беззаветная любовь к своей стране или что-то, напоминающее совдеповское «одобрямс»?

Огромное количество запретов. На многокилометровых пляжах Лонг-Айленда таблички: «Купаться запрещено». Множество других табличек. «Проход запрещен – частная территория». «Покупать и потреблять алкоголь до 21-летнего возраста нельзя», «Курить нельзя», «К краю обрыва подходить нельзя», «Костер разводить нельзя», …льзя, …льзя, …льзя. Вот еще одна потрясающая надпись: «Перед домом запрещается: сидеть, праздно шататься, играть в мяч, провозить тележки, повозки, торговать. Нарушители преследуются по закону».

Перелет в Лос-Анджелес. Суета предыдущих дней постепенно растворяется в сладкой дреме наползающего сна. На душе спокойно и легко. Перед глазами проходят расплывающиеся сценки. Люди «железной рукой» государства направляются к здоровью. Бросающие курить и пить идут колонной с национальными флагами. «Одобрямс», – скандируют одни. «No to racism», – кричат другие. День Победы 1945 года, американский моряк Гленн Макдаффи целует медсестру Эдит Шейн. Кладбище старой техники. У каждой старой косилки, плуга, тачки и трактора аккуратный крестик, американский флажок и общая надпись у входа: «Покойтесь с миром». Металлические таблички на скамейках в парках. «На этом месте познакомились Том Мейсон и Сьюзи Кант». «Эта скамья установлена на средства Фреда Саммерса как подарок всем, кто посещает парк». Лица, лица. Элегантный полковник американской армии, две монашки в белых одеяниях. Двое влюбленных юношей идут, обнявшись. Образы сменяют друг друга, Ветров постепенно проваливается в сон.

Путь от отеля до Rocket Way занял двадцать минут. Знакомое по фото из Интернета огромное прямоугольное белое здание небольшой высоты, на глаз метров пятнадцати. Большая надпись SPAX на фронтоне. Одна из наклонных палочек в букве «А» отсутствует, не отвалилась – просто так задумано.

Ветрова проводят в приемную. Тринадцать пятьдесят – не слишком ли рано он приехал? На одной из дверей рядом с секретарем – знакомая фамилия Kirstin Grantham – пресс-секретарь фирмы, он читал в Интернете несколько интервью с ней. Загорается лампочка – можно входить, Элон Макс ждет его.

Обстановка в кабинете обычная. На полках рядом с рабочим столом разные призы и награды. У стены черный кожаный диван. Окна выходят на залитую солнцем автостоянку. На шпалере – какой-то космический пейзаж. Кажется, что после их встречи в Питере Элон еще больше помолодел. Загорелый, улыбающийся. На нем скромная рубашка в серо-коричневую клетку без галстука и серый костюм.

– Джюурий, ты сообщал мне в письме, что хотел бы поговорить о фрактальной структуре космического дома, о материалах, о газо-воздушной среде обитания астронавта, о регенерации выдыхаемого газа. Это очень интересно. Но давай вначале о полете. Так вот, полет у нас с тобой не получается. Вернее, получается, но только в одну сторону. Мы просчитали возможности имеющейся у нас в наличии ракеты «Фалькон». Она имеет достаточный запас топлива, чтобы выйти в космос, достигнуть Луны, прилуниться, но стартовать с Луны она не сможет, не сможет добраться до Земли или хотя бы состыковаться с МКС, не говоря уже о посадке на Землю. Извини, Джюурий, я переоценил свои возможности на сегодня. Следующая ракета будет существенно лучше, но она появится только через два-три года.

Юрий Сергеевич поражен, кто так делает, почему нельзя было сообщить об этом заранее? Полное фиаско, пустые мечтания, воздушный замок рассыпался. Дом, построенный на песке. Кто знает, что будет через три года? Остаться здесь, участвовать в подготовке новой ракеты? Почему Макс продолжает улыбаться, глаза его просто сияют, что так радует этого мальчишку, этого пролазу, этого безупречного рыцаря наживы, издевается он, что ли? Зачем Ветров вообще сюда приехал?

Макс предлагает лететь в одну сторону. Какая глупость – воздуха нет, пищи, воды нет, лететь, чтобы осуществить свою мечту и умереть. Красиво, конечно, но, пожалуй, too much.

Опять он улыбается. Что это за манера такая, все время улыбаться? Зачем умирать, Джюурий? Макс рассказывает, что у него есть доступ, ему стала известна некая секретная информация НАСА. И он готов доверить ее Ветрову, только ему одному. Потому что они партнеры… Потому что проникся симпатией к русскому сумасшедшему, поверил ему.

Послушай меня, Джюурий, под поверхностью Луны существуют огромные (объемом в несколько сот кубических километров) полости. В одной из таких полостей расположена колония землян, созданная в 1967–1986 гг. во время лунных экспедиций американских «Аполлонов». Организация колонии была засекречена с самого начала, информация о ней никогда не попадала в открытые источники.

Можно лететь туда и остаться. Связь с колонией очень плохая, но он, Макс, постарается договориться, чтобы Джюурия приняли, если, конечно, его устраивает полет в одну сторону. Гарантировать быстрое возвращение русского друга он пока не может. Когда будет готова ракета следующего поколения, как она пройдет испытания, получит ли он разрешение на новые пуски, – ведь сейчас запуск ракеты на Луну он проведет без санкции НАСА, наверняка после этого его работу возьмут под жесткий контроль – пока ничего нельзя гарантировать. Но лунные челноки со временем обязательно будут. Так что космическому туристу придется провести на Луне два, а то и три года. Да и сам по себе полет – тоже огромный риск, ведь его «Фальконы» летали пока только на МКС. Согласится ли Джюурий?

Ветров не ожидал такого поворота дела. Нет, он не разочарован, он в восторге. Какая потрясающая идея! Жить на Луне – об этом он даже не мечтал. А если не вернется на Землю, если Элон не сумеет прислать за ним корабль? Кто он сейчас? Лишний человек. Один как перст. Ни семьи, ни будущего, нет ничего, что бы связывало его с Землей. Сережа далеко. Родителей нет, бабушка, вырастившая Юрия, баба Маня, давно умерла. Осталась только Инна. Но это уже прошлое. Увидит ли он Инну когда-нибудь, даже если останется на Земле? У нее своя дорога, свой путь. Ветров свободен, абсолютно свободен, может начать новую жизнь, совсем новую, жизнь на другой планете. «Хорошо, Элон, я согласен, была не была». Сбудется его мечта. Он не просто слетает на Луну – останется там надолго. А если неудача, если не долетит? Ну, так тому и быть! С другой стороны – сколько может быть неудач? Теперь обязательно будет удача, Макс – фартовый парень. И теперь они вместе… Мелькнула даже дикая мысль – может, именно на Луне он наконец отыщет следы своего отца? Дикая, сумасшедшая мысль.

Макс радуется как ребенок.

– Ты не представляешь, Джюурий, как я счастлив, что ты согласился, что мы запустим этот проект. Я верил, надеялся. Завтра за работу. А сейчас, если хочешь, можно и о фракталах поговорить. И об особенностях экономного дыхания.

Они допоздна сидят в кабинете Макса, что-то обсуждают, рисуют фломастерами, подправляют друг друга, смеются, снова рисуют, пьют кофе…

– Послушай, Элон, ты еще не понимаешь, что такое Луна. Луна – не просто спутник, не просто планета, ну планетоид, планета – какая разница? Луну специально сделали такой, какая она есть. Не веришь? Смотри. Луна в четыреста раз меньше Солнца и в четыреста раз ближе к Земле, чем Солнце. Поэтому при солнечном затмении размеры дисков Луны и Солнца совпадают. Айзек Азимов назвал это «самым невероятным совпадением, которое можно представить». Но это не все. Период лунной орбиты – 27,32 земного дня, а относительный размер Земли и Луны – 27,31 %. В диаметре Солнца умещается 109,2 диаметра Земли. Расстояние между Землей и Солнцем составляет 109,2 диаметра Солнца. А окружность Луны составляет 109,2x100 км. Совпадения с точностью сотых долей процента. Случайными их никак не назовешь. И это далеко не все. Угловая скорость вращения Луны вокруг своей оси совпадает со скоростью ее вращения вокруг Земли, поэтому мы всегда видим только одну сторону Луны. Ты когда-нибудь думал, почему это так, Элон?

Макс загадочно улыбается. Возможно, ему хорошо известно то, о чем так пылко рассказывает Джюурий, не исключено, что он знает еще много такого, о чем его впечатлительный собеседник даже и не подозревает.

Через огромную стеклянную стену к ним заглядывает Луна. Похоже, она улыбается, ей нравится то, чем занимаются эти умные и озорные мальчишки племени землян – конечно, мальчишки, для Луны, которой уже более четырех с половиной миллиардов лет от роду, они просто мальчишки.


Ветров проходит цикл тренировки и обучения в космическом центре Макса недалеко от международного аэропорта Лос-Анджелеса: бесконечный тренинг на центрифуге, – благо вестибулярный аппарат Ветрова работает отменно – барокамера, работа на имитаторах управления ракетой, наработка навыков пользования скафандром, освоение процедур выхода в открытый космос (такое тоже может потребоваться), изучение условий, с которыми он встретится на Луне. И вот, до полета осталось три дня. Ветрова отпускают отдохнуть, побыть в городе, расслабиться, отвлечься. За это время должны пройти последние приготовления и проверки ракетного комплекса. Если все в порядке, он переведет деньги и отправится в космос.

Макс интересуется, как у Ветрова со временем. За оставшиеся дни тот собирается посмотреть Голливуд, побродить по Золотому треугольнику, побывать в некоторых музеях. Обещает не нарушать режим. «До встречи через три дня». – «До встречи».

Романтические порывы, сладкие надежды, обнадеживающие переговоры, захватывающие поездки… Да, начиналось все очень и очень здорово. Ничего не предвещало такого неожиданного поворота событий. Он столько поставил на эту безумную идею. Надо же додуматься – бросить, зашвырнуть в помойку все, что любил, чем дорожил, – друзей, родину, дом, сына, удобства, обеспеченную жизнь, наконец, – и все только для того, чтобы полететь, и куда? – на Луну, бред какой-то. Не помогли balls бронзового быка. Почему он сразу не догадался? Это же золотой телец. Вот бык и сохранил его деньги, помог избежать полета – но какой ценой? Лететь на Луну – как такое вообще могло прийти в голову? Верно говорят: «Если Господь хочет наказать человека, он лишает его разума».

Кто не был в тюрьме, тот не видел звезд

Все мы сидим в сточной канаве, но

некоторые из нас смотрят на звезды.

Оскар Уайльд

– Только-только приехал из России, двух месяцев не прошло. Стою у душевой колонки на пляже. Мальчик лет восьми-девяти обливается и обливается. Направляет струю воды на окружающих – ах, как весело, как смешно! Жду пять минут, десять. Сколько можно? Отодвинул его в сторону и ополоснулся, смыл с себя соль после морского купания, – молодой, довольно полный заключенный рассказывает Юрию о своих злоключениях. – Вечером домой приходит полиция и забирает. Родители ребенка написали жалобу, меня быстро вычислили. Обвинение такое – дотронулся до чужого ребенка, значит, приставал, значит, педофил. Я по глупости пытался что-то сам объяснить на своем плохом английском, надо было адвоката дождаться. В результате – «особо опасный преступник». Два с половиной месяца в одиночке. Это было самое страшное время. Когда тебя заводят в камеру и захлопывают железную дверь, – куда уж серьезней? Теперь твой мир – семь шагов, решетка, унитаз и умывальник.

Сначала был шок. Просто шок. Первую ночь вообще не спал и смотрел в потолок. Вывели на прогулку, маленький дворик. Пять-шесть шагов в одну сторону, столько же в другую. Смотрю, а небо – синее. И солнце. Хожу как зверь меж этих стен. Надо мной – колючая проволока, решетка и синее-синее небо. У меня было дикое состояние: в городе весна, почти лето, а меня там нет. Я здесь, в этом прогулочном дворике, где сыро и холодно. Теперь перевели в коммуникационный блок. Скоро суд. Адвокат считает, что оправдают. А кто мне все это компенсирует? А переживания моей жены, близких? Хорошо, что у семьи были деньги на жизнь.

Американская судебная система коррумпирована до такой степени, что ее уже нельзя исправить. На основании тринадцатой поправки к Конституции все заключенные в Америке считаются рабами. Если заключенный отказывается работать и становиться рабом, его сажают в одиночную камеру: вы представляете, Юрий, как это влияет на психику? Приговоры никто не проверяет. Люди получают пожизненный срок за преступления, не связанные с насилием. Я знаком с молодым человеком, которому дали сто шестьдесят лет тюрьмы за кражу с ущербом пятьсот долларов. Это настоящее притеснение. Очень много молодых людей, которые попросту выброшены из жизни.

Дело не в наказании за преступления, а в доходах. Тюрьмы, коих насчитывается более ста двадцати и в которых содержатся почти два миллиона человек, превратились в индустрию, приносящую огромные деньги. Существуют компании, которые мотаются по маленьким городкам и объясняют, как открыть новые пенитенциарные заведения, чтобы возродить экономику и создать рабочие места.

Знаешь, как ни странно, но почему-то именно после ареста я почувствовал какую-то внутреннюю свободу. Как во время прыжка с парашютом. Свободный полет. Бояться поздно, хуже уже не будет. В тюрьме тебя лишают воздуха, еды, человеческого достоинства, но только не свободы, и поэтому тебя пытаются сломать, чтобы и твою внутреннюю свободу тоже отобрать.

Большое, говорят, видится на расстоянии. Или с высоты. А из ямы? В Лондоне, я слышал, есть памятник Оскару Уайльду. На нем цитата: «Все мы сидим в яме, но некоторые из нас видят оттуда звезды». Так вот, кто не был в тюрьме, тот не знает… что такое звезды.

Знакомый из соседней камеры, однажды долго смотрел в окно и сказал: «Не видел звезд на небе три года. А в тюрьме вижу».

– Что тебе запомнилось больше всего в одиночке? Передачи? Образ тюремщиков? Окна? Двери скрипят?

– Нет, не скрипят. Тишина. Такой тишины, как там, я нигде не слышал.

По громкой связи объявляют: «Ветрову пройти в комнату переговоров». Охранник открывает дверь, Ветров входит в небольшое помещение, в котором из мебели только стол и два стула. Сейчас придет адвокат и скажет: «Добрый день. Меня зовут Арнольд Джексон. Меня зовут Володя Эткин. Меня зовут Сева Гудфишеринг…» Хорошо бы какой-нибудь Рыбак, Рыболов – Фишеринг или Фишер. Неплохо бы Сева или Володя. Во-первых, из России. Во-вторых, хороший знак, если фамилия Фишер, – я ведь страсть как люблю рыбалку.

Входит адвокат. Ни тебе здрасте, забор покрасьте, ни давайте познакомимся, как принято между людьми. Сразу – с места в карьер.

– Мне позвонил Элон Макс и просил быть вашим адвокатом. Есть ли у вас возражения?

Речь, похоже, чисто американская – гнусавая, вместо всех «о» произносятся «а», озвучиваются все «r» после гласных. Не эмигрант – рыжий, худой, высокий американец, в моем представлении – чистокровный янки. Возражений у меня нет. Достает пачку свежих газет. «Очередной шпион из России пойман с поличным», «Шпионский скандал в Лос-Анджелесе», «Мистер Ветров, вы не гость, вы – шпион» и так далее.

– У меня к вам только два вопроса: знаете ли вы мистера Питера Свенсона? И являетесь ли вы сотрудником какой-либо организации?

– Свенсона не знаю. В данное время нигде не служу.

– Я не это имею в виду – являетесь ли вы сотрудником СВР?

– Что-что? Сотрудником российской Службы внешней разведки? Вы что, с ума сошли?

– Теперь все понятно, – говорит Джексон. Условный Джексон, не Эткин, не Гудфишеринг, будем считать, что Джексон.

Что ему понятно? Что это ему вдруг стало так все понятно?

– Объясните, что мне светит? Есть ли какая-то надежда?

– Надежда всегда есть. Она, как известно, умирает последней.

Ветров понимает, что влип в пренеприятную историю. Русский шпион. Разворачивается громкая кампания… «Доблестная американская контрразведка раскрыла сеть русских шпионов. Они хотели получить информацию… Навредить космическим программам Америки…»

Надо бы разговорить этого несимпатичного субъекта.

– У Элона будут неприятности? Это как-то затронет моего друга Леонида?

Адвокат отвечает:

– Самого Макса уже допросили, но не задержали. Он – влиятельный человек. От него зависит выполнение важнейших программ НАСА. Насколько я знаю, ФБР считает, что он не нанес урона безопасности США. И потом, зачем вы впутываете в это дело своего приятеля из Нью-Йорка? Вам это не поможет, а у него могут быть проблемы.

Типа – какие все-таки дураки, все эти русские! Вот и весь разговор. На прощание сообщает, что в российском консульстве все знают, но по каким-то формальным причинам их сюда не пускают. Он же сам в следующий раз появится на моем допросе дня через два. «Надежда умирает последней», – бормочет Ветров, прощаясь с адвокатом.

Адвокат действительно появился через два дня. Буркнул, что допроса не будет. На ветровское «почему?» не ответил.

– Я обязан сообщить, что к вашей судьбе подключились влиятельные должностные лица России – «с какой стати? – не нравится мне это!» – и ведутся переговоры об обмене вас на какую-то шишку, важную персону, арестованную в России по обвинению в шпионаже в пользу США.

Сообщает, что уже назначен день обмена. Ветрова отправят куда-то на самолете. Обмен будет, видимо, где-то в третьей стране, адвокат этого не знает, может только предполагать… Венесуэла, Иордания, Египет, пока ничего не известно.

Арест российского бизнесмена

В Америке раскрыта российская шпионская сеть

«Шпион» Ветров и другие официальные проблемы

FLB: Российский бизнесмен, арестованный в Лос-Анджелесе, отделается мягким наказанием. «Вместо обвинений в шпионаже Юрию Ветрову будут предъявлены обвинения в осуществлении деятельности в качестве незарегистрированного иностранного агента и участии в сговоре с целью обеспечения этой деятельности».

Из России с любовью: холодная война в самом разгаре

(«Maariv», Израиль)

Российская шпионская сеть, раскрытая в США, свидетельствует о том, что старинный конфликт все еще продолжается. Россия, конечно, все отрицает, но американцы уверены, что это лишь вершина айсберга.

Бондиана а-ля рус

Помощник директора контрразведки ФБР предупредил, что, несмотря на распад СССР, «шпионаж в настоящее время распространен как никогда до этого».

Эти случаи вызвали насмешки в оценке шпионского профессионализма Москвы и напомнили о том, каким посмешищем стала выдворенная в 1992 году Эни Чаплин (урожденная Кащенко).

Согласно обнародованному обвинительному заключению оказалось, что агенты, разоблаченные в 1998 году, подобно своим коллегам, работавшим в 1992 году, добыли лишь незначительное количество полезной информации.

Специалисты, подробно изучающие деятельность спецслужб, утверждают, что посмешище, на которое СМИ выставили Эни Чаплин, предлагавшую своим «клиентам» в Америке «заоблачный секс» и ставшую потом в России телезвездой и моделью, а также ее собратьев, потерпевших явное фиаско в Нью-Йорке, безусловно умаляет значение многолетней, хорошо финансируемой и скрупулезной деятельности Москвы по внедрению «нелегалов» в западное общество.

Шпионы, которые никого не смогли охмурить

(«The Daily Beast», США)

Москва отреагировала на новое шпионское дело в Нью-Йорке в своей обычной по нынешним временам манере. Как заявил ТАСС представитель МИД РФ, «Россия настаивает на прекращении череды провокаций против российских представителей, развязанных спецслужбами США». Он подчеркнул, что в данном случае «никаких доказательств, подкрепляющих подобные обвинения, не представлено».

США отказались выпустить под залог россиянина Юрия Ветрова, обвиняемого в шпионаже.

Члены этой тройки, вероятно, были шпионами «под глубоким прикрытием». Однако предполагаемые российские шпионы, действовавшие в Нью-Йорке, не отличались большими интеллектуальными способностями – они были в большей степени похожи на неуклюжих придурков в стиле героев Элмора Леонарда. Последние два года они тратили свое время на мечтания о том, как они будут знакомиться со студентками, а иногда работали совместно с российскими государственными новостными организациями. Однако проблемы у обвиняемых оперативников возникли в тот момент, когда они познакомились с осведомителем ФБР.

ФБР арестовало Юрия Ветрова, предполагаемого российского разведчика, выдававшего себя за руководителя компании по производству водяных счетчиков и фигурировавшего под кодовым именем «Юра». Ему приходится отдуваться за всех остальных, поскольку его соучастники – работник торгового представительства Российской Федерации в Нью-Йорке и атташе Постоянного представительства Российской Федерации в ООН – уже покинули территорию Соединенных Штатов.

Арест русского шпиона

Вчера в Лос-Анджелесе агенты ФБР арестовали 37-летнего россиянина Юрия Ветрова, который не сопротивлялся, и его в наручниках усадили в машину и увезли.

В тот же день судья-магистрат федерального суда Сара Нордингтон подготовила предварительное обвинение Ветрова в шпионаже в пользу России, после чего оставила его под стражей без права освобождения под залог. Точнее, Ветрова обвиняют не в шпионаже, а в нарушении Закона о регистрации иностранных агентов (Foreign Agents Registration Act или FARA), который требует, чтобы проживающие в США лица, работающие на иностранные правительства или официальных иностранных чиновников, уведомляли об этом наше министерство юстиции. В данном случае органом «иностранного правительства» оказалась Служба внешней разведки России (СВР).

МИД РФ потребовал освободить российского гражданина, бизнесмена Юрия Ветрова, арестованного в США по обвинению в шпионаже

Шпион из Лос-Анджелеса

Вчера агенты ФБР арестовали в Лос-Анджелесе по подозрению в шпионаже российского бизнесмена Юрия Ветрова. Несмотря на довольно абсурдный состав обвинения, россиянину и двум его предполагаемым сообщникам может грозить до 15 лет тюрьмы. Очередной шпионский скандал комментируют американские блогеры.

HavieraManhattaran Сегодня в моем районе арестовали российского шпиона, столько было движухи! Я сначала подумал, что это может быть как-то связано с угрозой теракта – здесь довольно много евреев живет. Кстати, забавный факт: они поселили своего шпиона в трех кварталах от российского консульства. Я не знаю, глупо это или нет, но звучит, конечно, глупо. Если только они всерьез не думали, что в случае чего он просто успеет до них добежать или вроде того.

ForgerIrina Подозреваемый наконец-то был арестован – после того, как его заметили пьющим водку в шапке-ушанке и напевающим музыкальную тему из Тетриса.

TheFishtrSeatlon Вот США как-то всегда не везло со шпионажем. У нас – шпионь не хочу. Раствориться в толпе сможет человек любой национальности. Представляю себе, как американские шпионы приезжают в Россию, открывают типа кофейню для прикрытия, и никто по соседству, конечно, вообще ни разу не задумается, почему, интересно, эти парни говорят с сиэтлским акцентом?

RandPretty Если бы они (США и Россия. – «RР») использовали холодную войну для того, чтобы победить глобальное потепление, мы жили бы счастливо и вообще больше никогда ни о чем не парились. Но они не станут, я уверен.

Beauty_Wine Политика в эпоху постмодернизма – это как очень плохой сон. Мне очень интересно, сколько людей на Земле, которые ЗНАЮТ, что происходит в политике на самом деле. 50? Может быть, 100? Даже это было бы оптимистично для планеты с населением в 6 миллиардов.

Caverdogy Никто не имеет права шпионить за США, кроме самих США!

Sultan_Of_Pingvin Лучше бы они его обменяли, это же намного круче! Все как в хоккее: если у вас есть актив, вы от него не избавляетесь просто так, а продаете. Почему не отправить этого шпиона обратно к русским в обмен на что-то полезное или, может быть, что-то им вовсе не нужное?

Charley10234 Их обвиняют в подготовке вопросов для «неназванного российского СМИ», которое должно было задать их руководству НАСА, чтобы они были полезны для российской разведки? Этот эпизод не оставляет сомнений в том, что: 1. У нас паранойя. 2. Нам зачем-то надо подпитывать антироссийские настроения вот такой бессмысленной чепухой, как эта.

Представительство РФ при ООН не стало комментировать сообщения об аресте «российских шпионов».

Отставной козы барабанщик

Шельга, как обычно, просматривал в Интернете газеты – Независьку, Новую, Комсомолку, Дэйли Коммерсант. Шпионы, шпионы. Опять антирусская истерия. Кто этот Ветров? Какая-то мелкая сошка. Пишут, что денег у него двадцать миллионов, тоже мне бизнесмен. Что такое в наше время двадцать миллионов баксов? Не мне говорить об этом – я, как был голодранец, так и остался, перебиваюсь от получки до получки. А сейчас и вообще, военный пенсионер – тьфу…

Мои-то горе-руководители, хоть и не бизнесмены, а видимо, покруче будут. У шефа один только дом во Всеволожске на червонец баксов потянет. Плюс к этому – охранные фирмы, производство стеклопакетов, пара сотен гектаров земли… Да что говорить.

Надо погуглить забугорные СМИ.

Жизнь прошла, так и остался без профессии. Все органы, да органы, родная милиция, родная ФСБ, все силы на благо страны, крутился, крутился, а ума-разума не набрался. Правда, и способности у меня не очень. В школе одни тройки – что физика, что химия, что математика… Хорошо хоть английский освоил. Немецкий тоже начал… К языкам есть интерес, с языками все получается, легко. И в работе пригодилось. Посылали с поручениями за рубеж. Хоть мир повидал. В Анголу съездил, в Афган, в Косово, на Кипр во время военных действий.

Что за бугром пишут? Крутого русского шпиона поймали. Собирал якобы инфу о космической программе НАСА. Подумаешь, приехал на частную фирму… Хотя, конечно… В космонавтике сейчас только четыре субъекта сваяли возвращаемые аппараты – Россия, США, Китай и эта фантастическая личность Элон Макс. Да, ничего не скажешь, Америка – страна неограниченных возможностей. У нас тоже неслабо, у нас своя фантастика: соцсоревнование – кто больше наворует. А этот из Южной Африки – с нуля поднялся и, смотри ты, собирается Марс колонизировать. На собственные средства. Видел ролик с ним – классный парень. Мне тридцать четыре – и никаких перспектив. Достижений тоже нет. Тупой служака. А этому – всего-то двадцать семь. Заказ НАСА на сколько-то челноков для МКС, лучший в мире электромобиль и готовит полет на Марс, да не один – десятки…

Не, конечно, могли этого Ветрова заслать. Из СВР… Или из нашей фээсбэшной контрразведки, хотя вряд ли – не фээсбэшные это дела. Теперь те будут обливать грязью, наши будут опровергать. Подключат правозащитников. Подберут адвоката. Очередного надутого идиота за огромные деньги. Все международные дела продуваем. А потом Ветрова-пустышку менять будем на большую шишку – о как, стихами заговорил! Не раз уж так было. Нужно нам было выменивать эту неудачливую подстилку Чаплин – что она сделала? – я-то хорошо знаю: ни-че-го, даже переспать с важняками и то не смогла!

Европейцы по-другому работают. Не показался кому-то Стросс-Канн как будущий президент Франции – чисто подложили под него черненькую потаскушку, та жопкой повертела, может, и не дошло до этого… А Стросс-Канн – тю-тю… Ни тебе Валютный фонд, о президентском кресле тоже забудь, в общем – прощай, свобода. Отмылся, правда. Но это было потом. Поезд уже ушел.

И чего я переживаю, мне-то что? Ты, Вовка, теперь пенсионер, отставной козы барабанщик, сиди и не питюкай. Военный пенсионер, всего-то двенадцать лет выслуга. Уволился со службы по состоянию здоровья. Отслоение сетчатки. Давно уже в клинике Федорова приварили сетчатку лазером. Сам же и захотел уйти, мог бы служить и служить, получил бы подполковника. Вопросы задавай самому себе, майор Шельга. Надоело лямку тянуть. Тоска. Контора понемногу превращается в ведомство по отжиму собственности, многие туда окунулись. Не все, конечно… Крышуют фирмы-однодневки, помойки по-нашему, – есть и такие. Нет, не по характеру мне такая работа. А ведь я еще молодой, чем-то надо заниматься. Да и зарабатывать. Дети, правда, выросли. Все равно… Куда-то надо податься. Бывший сослуживец приглашает в Совет ветеранов, есть работа в охранных структурах.

Звонит телефон.

– Майор Шельга? Полковник Наливайко говорит. СВР. Не знаете? Ладно, не берите в голову. Хотелось бы переговорить.

– Я ведь демобилизовался, товарищ полковник.

– Работники органов не бывают бывшими.

– Вы правы, товарищ полковник. Тогда я должен доложить начальнику управления. Моему бывшему начальнику. Ну не бывшему… В общем, вы меня поняли.

– Не нужно кому-то что-то докладывать. Сами проинформируем. А нам надо бы переговорить с глазу на глаз. Вас рекомендовали как опытного, надежного работника. И языками владеете. Вас ведь в комсомоле называли ВСВС? Вы меня не знаете, а я так вас преотлично знаю. Нет, мы встретимся не в моем кабинете. На Разъезжей… в китайском ресторане. Пообедаем заодно. Там, скорее всего, окна будут закрыты и двери заперты. Как попасть? А вы подходите ровно в шестнадцать, вам и откроют. Буду уже там. Любите китайскую кухню? Не разбираетесь? Зато я хорошо разбираюсь, угощаю, если вы не против. Китайской водки попробуем. «Маотай»! – водка императоров. Ну, и генсеков, конечно. Вы пьете? Иногда? Ну и правильно. Знаю, что не злоупотребляете. А что пьете иногда – правильно. Вы же русский человек. Белорус? Русский, белорус, украинец, какая разница? – один народ. В этом ресторане? Нет, нам никто не помешает. Я там встречаюсь с агентами. Боже упаси, чего вы оскорбились, какой вы агент? Пошепчемся, поговорим как сослуживцы. Нет, никаких документов не надо, я вас узнаю. Какой вопрос? Это не телефонный разговор. Добро? До встречи, Владимир Владимирович.

Ресторан «Харбин»

Наливайко ожидал Шельгу в пустом, полутемном зале ресторана «Харбин». Харбин – город, где когда-то жило много русских. Когда-то… Да, название ресторана выбрано не случайно.

Полковник пришел в штатском. В нем всего было много: высокий, полный, широкий, глазастый, губастый, румяный, громогласный. В свитере, куртке и полуспортивных брюках. Может, и не полковник вовсе? Документы, однако, показал. Вова взглянул мельком на корочки – ничего нового, он уже успел навести справки. Полковник – натуральный, не поддельный, из СВР.

Стол был накрыт: множество разных блюд, в которых Шельга не разбирался. Наливайко сразу перешел на ты.

– Давай, Володя, пробуй, здесь все вкусно, натуральный продукт без обмана. Вот это попробуй. Нравится? Как ты думаешь, что это? Картошка, обыкновенная картошка. Настрогана тонюсенькими иголочками. Половина сырая, половина прожарена в кипящем масле. Как думаешь, зачем полковник Наливайко тебя пригласил? Дело, конечно, дело есть у меня к тебе. Да не у меня. Не у меня. Труба зовет, Вова, настала пора Родине послужить. Всю жизнь служишь, знаю. И заслуги есть. Нельзя жить прошлым, каждый день надо доказывать. Вот сейчас поедим, выпьем, тогда и о деле поговорим. А еще нам приготовлены две комнатки. Девушки, молоденькие. Не знаю уж, китаянки или нет… одеты будут как китаянки. Не интересуешься? Странно. Сколько тебе – тридцать четыре? Мальчишка рядом со мной… Сам-то в форме, я смотрю, ладненький, складненький, подтянутый. А-а-а-а… понимаю, понимаю – моральный кодекс строителя коммунизма. Так, где уж те времена? Ну, как знаешь, мое дело предложить. Только из симпатии к тебе. А я, например, не собираюсь пропускать, в кои веки выбрался из своего кабинета.

Что ты думаешь о Ветрове? Ну, который как бы шпион. Да так, мне интересно твое мнение. Ты ведь опытный оперативник. И следователем оттрубил от и до, спецзадания – тоже школа будь здоров.

Полковник – свой в доску, открытая душа. С виду. Прием такой. Этот Наливайко ничего так просто, без расчета не скажет.

Владимир отвечал не торопясь, тщательно подбирал слова. Сказал, что Ветров, насколько он понял из газет, интересовался компанией SpaX Элона Макса, встречался с ним в Лос-Анджелесе. А поскольку у SpaX сейчас открыт заказ на сколько-то пусков в обеспечение МКС, то можно сказать, с налета подобрался к НАСА и очень даже близко. Не производит впечатление профессионала. Только приехал в США и сразу спалился.

Вряд ли его готовили в СВР или в ФСБ. Легенда слабая, работал без прикрытия. Серьезных людей обычно внедряют несколько лет, а то и все десять. Потом – немолод уже. Тридцать семь лет – возраст солидный, вряд ли хорошо владеет программированием – к Максу берут только продвинутых ребят. Не, не ваша работа. Самопал какой-то. Не клиент ФБР. Но они сейчас рады любому случаю, чтобы измазать нас. Какой он шпион? Из пальца высосано. Его сейчас будут педалировать. Тюрьма – раз. Шум в СМИ – два. Потом попробуют его в Гуантанамо перекинуть, чтобы значимость придать. Если б что-то было, тогда и Макса потащили бы… Похоже, того не трогают. То есть я не знаю, может, и были беседы, но в инете не увидел, чтоб его привлекали… Так что это не ваш кадр, так думаю. Я прав?

Наливайко слушал внимательно, не прерывал, глаза его сузились, он напоминал огромного, мордатого волка, изготовившегося к прыжку. Шельга закончил, и полковник мгновенно расслабился, его румяное лицо снова стало добродушным…

– Ну, Вова, выпьем по глоточку. Слабовата китайская водочка. Но закус – хорош, лучше не бывает. Особенно утка по-пекински. А как подают… Посмотри на эти скульптуры – это морковь, это капустная кочерыжка. Русский Дед Мороз, журавль, гномики какие-то.

А про американцев… Чего на них обижаться? Свои интересы блюдут, молодцы, етитская сила. А мы о себе должны позаботиться, не ловить ворон. Вот и такой случай надо использовать. Надо бы вернуть человечка. Может, он что у Элона и вынюхал. О чем они говорили? Там – не знаю, но они еще здесь встречались, в Питере. Мы послушали. Ерунда какая-то… Полет на Луну, бред, непонятки. Разговор двух сумасшедших, что этот наш – сумасшедший, что тот, американец – вообще крэйзи. Даже не знаю, как это комментировать. Мечтатели – как дети, право. Я пацаном тоже планы строил, мечтал – ракету запустить, например, даже украл как-то отцовские охотничьи патроны – хотел порох использовать. А эти – давно ведь не дети. Пока все непонятно… А те, оппоненты наши, заокеанские чекисты, пусть думают, что важную шишку поймали. Мы уже ведем переговоры с ними: Ветрова – на крупняка из их посольства, в прошлом году поймали на шпионаже. Важная персона для Америки. Так что менять будем. Невыгодно, говоришь? Невыгодно, конечно, невыгодно… Потому тебя и пригласил. Надо, чтобы выгодно было. Чтобы родная страна на этой ерунде какой-то профит словила, ети его в качель. Что думаешь об этом? Недоумеваешь? Чего недоумевать-то? Собираться надо, Вовик, вот что я скажу. Собираться. Ты же такой – ВСВС. «Вовка сказал – Вовка сделал». Оружием владеешь отменно. Язык на уровне. И опыт спецзаданий за бугром.

Я тебе сейчас в двух словах. Встретишься потом с моим человеком. На конспиративной квартире. Он тебя найдет, даст подробные инструкции.

Нет, и со мной пока не все, мил человек. Еще поговорим в общих чертах. Я скажу тебе то, чего он не скажет. Почему не скажет? Потому что не знает. Будем знать только ты и я.

С чего начать? Первое – все телефоны отключи, семье – ни слова. Скажешь, что командировка. На месяц. Типа – ерунда, в Сочи международные соревнования будут, надо бы кое-каких людей проверить. Легенду для Запада тебе объяснят. У тебя фирма, занимаешься машинным переводом: с русского на английский, с английского на русский. Дадим тебе девайс для убедительности. Ты уж потрудись, проштудируй документацию, чтобы не проколоться в случае чего.

Документы у тебя будут. Правильные, не твои, конечно, но с твоим фэйсом. Одни – чтобы в Америку съездить, другие – из США в Мексику и домой. И для Ветрова Юрия Сергеевича тоже будут правильные документы. Будете менять страны, авиарейсы, пока до России не доберетесь. Ты же опытный оперативник, чего ты? Все удивляешься и удивляешься. Как девочка, право слово, которая еще мальчиков не знала.

Так. Симки у тебя будут американские. Звонить тебе будем. Сами будем звонить, ты – только в специально оговоренных случаях. Каждой симкой пользуешься один раз. Поговорил и в люк. Или в реку. Или в гальюн. Понял? Там тебе передадут несколько мобильных телефонов и подробные инструкции, как и в каких случаях ими пользоваться, а также – в какой момент они подлежат ликвидации. Самоуничтожение телефонов производится взрывом встроенного заряда по сигналу из метрополии. Для личных целей – ну там Интернет, с девочками по вызову, пиццу заказать – купи себе обычную мобилу.

Что делать, что делать? Обмен будет, Юрку повезут на обмен. То есть вначале из тюрьмы в аэропорт. Обмен планируется где-нибудь в нейтральной стране. Не знаю где. В Венесуэле, Иордании. Или в Чили. Нет, ты в операции обмена не участвуешь. Твоя задача – сорвать обмен. Пусть все считают, что обмен будет. А ты его сорвешь. Где-нибудь поближе к мексиканской границе. Как сорвать? Тебе и думать об этом, мил человек. Для того и посылаем. Сообщим – когда Юрия Сергеевича повезут, куда и каким маршрутом.

Чего о Юрке-то не спрашиваешь? Тебе чё, все равно, что с дружбаном твоим сейчас? Каким дружбаном? У тебя что, мозга совсем отсохла, что ли, Юрку Ветрова не помнишь? Да, да – тридцать семь ему. Ну, ты даешь. Да тот он, тот, друг детства. С которым в лес ходил, на рыбалку, помнишь его? Друзей детства забывать нельзя, – грозит пальцем, – нельзя быть Иваном, не помнящим родства. Дошло наконец. Ну что с того, что не виделись почти десять лет? Не слышались… Плохо, майор Шельга, плохо. Вот теперь и свидитесь. А ты как думал, чего это мы именно тебя пригласили? Что, ты самый лучший оперативник, что ли? Другого не нашли? Да не обижайся. Ты классный мужик. Лучшие рекомендации. Все без исключения дали тебе лучшие рекомендации. Но главное – надо чтобы Юра тебе поверил. А тебе он поверит. Как другу детства не поверить?

Да нет, выведывать особенно ничего не нужно будет. Приедете домой – он нам сам все и расскажет. Просто вряд ли у вас все так просто получится. Проблемы будут. С ФБР, знаешь, шутки плохи. Придется вместе выкручиваться, надо, чтобы доверие было.

Ну, в общем, выручай дружка своего. Зачем? А зачем нам его менять на важняка? Он для нас никто. Случайное лицо, пустышка. Не нужен нашим спецслужбам. Ну, конечно, соотечественник, мы, ясное дело, переживаем за него. Вот ты его и будешь вытаскивать. А забугорный крупняк у нас будет отсиживать, может, используем его как козырь когда-нибудь. Чтобы серьезно помочь родной стране.

Слышь-ка, вот еще. Надо, чтобы получилось так, что спасли его будто бы китайские спецслужбы. Он в Китае бизнес делал, там кантовался. Как вытащишь его… Там будет отдельная мобила с китайской симкой, с нее позвонишь в Китай нашему человеку. Русский, русский. Несколько звонков нужно, чтобы засекли. Ты ему… Поговоришь, о чем хочешь. Он тебе позвонит, поговорите. Потом ты ему. Тогда выбрасывай аппарат. Пусть думают: кто освобождал? Русские, китайцы… надо создать видимость, что он важное лицо, и извлечь максимум из этой ситуации. Повысим, так сказать, значимость твоему Юрику. Чтобы отвести внимание контрразведки от наших на SpaX. Ну, как ты сам-то думаешь, есть у нас внедренные в структуры Элона Макса и в НАСА? Сам себя спроси, сам себе и ответь. Вот так, и не задавай глупых вопросов.

А дальше на мексиканскую границу. Там колючая проволока только километр от пропускного пункта. Объедете на джипе, никто вас и не заметит. Вот так-то.

– А как насчет оружия?

– Прилетишь в Нью-Йорк, остановишься в отеле, тебя найдут. Дадут небольшой пистолетик и документы на него.

Как-то так. Заболтались мы. А меня девочки, небось, заждались. Нехорошо девушек обижать, так ведь? А ты готовься.

Да вот что. Забыл сказать. Тебе никто этого не скажет. И никто такого поручения не даст. Только я. Слушай внимательно. Твой Юрка – он, конечно, хороший малый, твой дружбан, бляха-муха, но только неизвестно, что у него на уме и что он там успел узнать у Элона Макса. Сейчас Юрку твоего не теребят особенно, чтобы он на обмен двинулся в хорошем состоянии. А если ты его начнешь вытаскивать и не вытащишь? Отношение-то к нему изменится.

Мы не хотим, чтобы с ним начали всерьез работать. Оставлять его в Америке нельзя, используют дурачка для антироссийской истерии. Наговорит со страху, бог знает что. Чего и отродясь не было. А у них козырь будет. Россия, КГБ, страна зла. Хочет напасть на Европу… Да что там на Европу. Их ракеты нацелены аж на США! В общем, нельзя допустить, чтобы они начали с ним всерьез работать. Ты меня понял? Как не понял? Это я вас не понимаю, майор Шельга! Мы что здесь с вами шуткуем, что ли? Встать, смирно. Не забывайтесь.

Вот так вот. Да ладно, я пошутил. Расслабься, Вова. Но ты тоже. Как ребенок, право. Что я должен все слова до последнего разжевывать? Мы с тобой военные. Конечно, будешь брать тюремную перевозку, может, и жертвы будут, а как иначе? И с Юрой тоже. Ты думаешь, я плохого твоему дружбану хочу? И ты тоже – хочешь ему только хорошего. Вот и вытаскивай. Изо всех сил тяни. Раз влип парень… в переплет попал. А не получится – не обессудь. Надо убирать – обмен сорвется, деньги сохраним, останутся в российской экономике, и зацепок никаких. На войне, как на войне…

Один из телефонов, тебе скажут какой, самый важный. С ним не расстаешься ни под каким видом. Если побег Ветрова срывается, звони по китайскому телефону, у него симка с китайским номером. Контактное лицо – Инна Шершень. Вообще-то у нее другое теперь имя, но для тебя она по-прежнему Инна Шершень. Как и раньше.

– Да знаю я Инну – Юрка бегал к ней на свидание в пионерлагерь, у них был детский роман.

– Отставить, майор Шельга, откуда эта расхлябанность? Вас инструктирует старший по званию. Повторяю для непонятливых. Контактное лицо – Инна Шершень. Она сама может позвонить по этому телефону. Ее указания необходимо однозначно исполнять.

– Как же мне с ней говорить, если она теперь не Инна вроде? А если слушают?

– Так и говори, как раньше, – Инна. Это не простые мобилы, связь защищена. Надежно защищена.

Только не вздумай, Володя, шутить с нами. Не вздумай… за нос водить или там пропадать, к примеру. И тебя найдем. И семью, и детей. Сестру и племяшку тоже найдем. Решение принято. Не на моем уровне, между прочим. Выше смотри. На государственном. Тебе за честь – исполнить поручение в лучшем виде. Проблемно? Не бери в голову. Ты ведь ловкий парень. Спасешь своего дружбана, вытащишь. И доставишь благополучненько. А мы-то вас встретим как. С распростертыми. Тебе – медали, премии. Юрке – почет на Родине. Целевой грант на бизнес. Я сам пробью… Важно, чтобы он там деньги не успел истратить, распоряжения не дал банку. Деньги, конечно, не ах… Если в государственном масштабе. Но лучше, чтобы за рубеж не утекли. Что это мы российскими деньгами будем НАСА помогать, с какой стати?

Ну, это так, не самое главное. Главное, Юрку береги. Да и свою голову под пули не подставляй. Мы кадрами не разбрасываемся. Ты нам еще пригодишься. Ну, ладно. В добрый путь. Можешь мне позвонить. Один раз. Перед отъездом. Остальное – с моим человеком. Он даст номера и пароли для связи. В добрый путь. Давай, Вовочка, трижды поцелуемся по русскому обычаю. До встречи в Москве.

Не знал полковник Наливайко, что нескоро будет эта встреча, ой как нескоро. Может, никогда больше и не будет никакой встречи.

Он постарается

О чем думал майор Шельга, возвращаясь из китайского ресторана? Да уж… Чистая подлянка. Вот так сюрприз подготовило тебе любимое ведомство. Ну, не совсем твое ведомство… Один черт, хрен редьки не слаще. В благодарность за двенадцать лет безупречной службы. Как в Библии сказано? «По плодам их узнаете». Мама, мама, «ах, как же мама ты была права!». Что наши органы. Что американские. Ни к тем, ни к другим лучше в лапы не попадаться.

А вот Юрка влип. И я вслед за ним. Юрка, Юрка. Ты всегда был такой продвинутый. Бабушка и мама ставили тебя в пример. Сколько мы с тобой прошли, пробежали с лукошками по грибы-ягоды. На полигоне – народу никого, а грибов… Каждый раз по целой корзине приносили белых, красных, черноголовиков. Однажды под обстрел попали… Напугались страшно. Бежали, что было мочи. Слава богу, обошлось – снаряды легли далеко. На следующий день опять туда. Нашли березки сбритые и посеченные осколками – страх… Ни маме, ни бабушке – иначе вообще никогда бы по грибы. На всех озерах Румболовских высот побывали. Рыбу ловили на червячка. Я потом постарше один ходил. Со спиннингом, на блесну. Детские шуточки: «Мы пук, мы пук, мы пук цветов сорвали. Мы пер, мы пер, мы перли их домой. Петр Иванович, как вы спали, как вас мухи не обо… небо сразу потемнело…»

Потом, когда уже взрослыми были, встречались иногда. На днях рождений. Однажды, во время такой встречи, Юрка сказал:

– Послушай, Вовик, ты теперь в органах. И фамилия у тебя подходящая – Шельга. Как у толстовского сотрудника УГРО, следователя Шельги в «Гиперболоиде…». Так что жизнь сулит тебе необыкновенные приключения и дальние путешествия.

– Какие еще такие приключения, Юрик? Работа у меня занудная, канцелярская.

– Погоди, погоди, все еще будет, – говорил тогда Юрка. Как в воду глядел. Так вроде и получилось. Юра – инженер классный, что-то там изобрел, аж до США добежал, чтобы какие-то свои идеи пробить. А полиция тут как тут, попался, голубчик.

Теперь мой черед настал. Пора тебе, рашн-колобашн сыщик Шельга, тряхнуть стариной и двигать в дальние края, судьбы двух великих стран решать… Да уж – и смех и грех. Две державы чего-то там выясняют, а простого опера Вовку Шельгу – никак без него не обойтись, ну просто никак! – посылают разбираться с их космическими программами и кто кого «сделает».

Не с этим надо разбираться. В космосе надо разбираться – кто лучше, кто дальше, кто дешевле. Правду говорят – паны дерутся, у холопов чубы трещат. Так же и Юрка влип. Похоже – ни за что ни про что. Чего он там, в Америке искал, чего поперся? Какого лешего ему не сиделось в нашей Рашке? «Луна-а-а, твой бледный вид меня манит и греет, меня вчера укусил гиппопотама-тама-тама, когда я в джунгли вечером залез…» Такая судьба твоя, Вовик – ВСВС – надо вытаскивать друга детства. «Я здесь сижу-у-у, а нога моя там, гиппопотам-м-м… ушел обратно в лес». А если не получится? Ишь нашли судью: «Пусть пуля рассудит». Чего она там рассудит? Пуля дурра. Как это так, чтобы я сам, своей рукой… Юрика Ветрова… на встречу с Господом?

Конечно, не сват он мне, не брат. По грибы-ягоды, когда это было? Эх, Юрка, помнишь, как ты был влюблен в Инну? Тебе – двенадцать или, может, тринадцать, ей – одиннадцать. Ты меня уговаривал несколько раз сходить вместе в Бернгардовку. Там, у гнилого озера с топкими берегами, где когда-то пацанята пиявок ловили… Пионерлагерь прямо к воде выходил. Мы стояли у забора, и ты просил ребят Инночку позвать. Она прибегала – веселая, озорная, через майку уже маленькие грудки торчали. «Ну, как дела, Юрик?» На меня – ноль внимания, я для нее – килька. Тараторит, тараторит, руками размахивает. А ты, Юрик, робел. Робел, краснел, не знал, что сказать. Детские воспоминания. Нет, полковник… вы даже не думайте, не надейтесь… чтобы Вовка Шельга отправил друга детства к праотцам. И что меня ждет после этого? Кому нужен исполнитель и свидетель? Никому. Сам себе и приговор подпишу – и Юрке, и себе. Так что, полковник Наливайко, вы наливайте, наливайте, а Юрку я вам не сдам, все сделаю, костьми лягу, чтобы спасти его.

Вот, бабуля, твой совет и пригодился: «Друзей в беде не бросать». Буду тащить Юрку Ветрова, что у меня сил осталось. Не удалось тебе, Вовик, совершить в жизни хоть что-то, о чем можно было бы с гордостью вспоминать… Вот и случай представился. Может, для того и родила тебя сыра земля. Может, на этот случай ты и копил силы всю жизнь. Мама, хоть и приемная, а все равно – мама… Смотрит с того света на тебя, Вовка Шельга, и думает: «Нет, хорошего мальчика все-таки мы с бабушкой вырастили. Сделай, Вовочка, что надо сделать. Чтобы я могла любить тебя так же, как любила, когда ты был еще совсем маленьким».

Что там, на том свете? Кто знает, нет никакого «того» света. Просто холодная могила, да косточки человеческие. Майор Шельга выполнит свой долг, вот и все. Ни перед органами, ни перед правительством. Просто в память о маме и бабуле. Да и об отце тоже – отец хорошим был человеком. Выполнит свой долг перед другом детства. Перед своей совестью.

Выполни, Шельга. Искупи вину перед мамой. Которую обидел. Не поступком своим. А тем, что не понял ее, не достучался до ее сердца. Выполни. Чтобы сказать потом: если бы мама узнала, простила бы за все. Она и так простила. Галенька, сестричка, сказала… Мама, умирая, шепнула ей: «Вову прощаю за все». Вот так вот. Только надо еще это все сделать, майор Шельга. Сделать надо. Собери волю в кулак. И в путь. А жена… Нет у Шельги жены. Бог с ней. Пусть остается с миром, не держу я зла на нее. Да и добрых чувств тоже нет, пожалуй. Оба мы неправы были друг перед другом. Сошлись, думали, как лучше. А вот как получилось. Хорошо, что детей вырастили. Так что не напрасно.

В общем, мама, если ты слышишь меня. Вовик постарается. Вовик сделает все, что можно. Ты за меня, мама, не будешь больше краснеть.

Так не договаривались

С тяжелым сердцем отправлялся Шельга в США для исполнения задания.

Ему сообщили, что Ветрова повезут в международный аэропорт Сан-Бернардино. Это примерно в восьмидесяти милях от тюрьмы (полтора часа на машине).

Шельга нанял мексиканцев, купил сменные американские номера для их автомобилей. Всего четыре машины. После операции перейдут мексиканскую границу, поставят родные мексиканские номера – и поминай как звали.

Группа Шельги ожидала тюремного перевозчика в горах Сан-Габриель, недалеко от Сан-Бернардино. Горы невысокие, дорога в этом месте поднимается на тысячу четыреста метров над уровнем моря. Здесь должно произойти похищение. До мексиканской границы отсюда миль сто двадцать – два с небольшим, два с половиной часа езды.

На дальнем горном повороте появился армейский вездеход «Хамви» с белыми надписями POLICE на бортах. Он будет здесь минут через десять.

– Ну, ребятишки, давайте, – произнес Шельга. – Теперь ваш «олений танец», вынимайте гитаррон[9], вспомните, как вас эти проклятые пиндосы называют – чиканос, wetbacks?


Кто-то из мексиканцев запел:

С тех пор, как моя мама

Надела на меня сомбреро…

Остальные подхватили:

…никто не посмеет называть

Меня фасолеедом-фрихолеро.

Охранники вездехода, в котором везли Ветрова, открыли окна, приветствовали веселых мексиканских парней: «Здорово, чиканос! Как дела, чаки?»

Безобидные с виду «чиканос» неожиданно взяли в коробочку джип, приставили автоматы к головам водителя и бойцов сопровождения: «Не двигаться, жми газ, водила, не снижать скорость!» Задний автомобиль вплотную состыковался с огромным тюремным вездеходом. Мексиканцы перебрались на его крышу, занесли туда тяжелый аппарат и лазером прорезали дыру прямо над Ветровым, вытащили его наверх – «осторожней, осторожней, раша, здесь острые края!» – помогли перебраться в свою машину через люк на крыше, а тюремную машину подрезали и заставили съехать на обочину. Все было рассчитано идеально, это произошло на крутом повороте горного шоссе, обочина размыта дождями, металлические отбойники сняты в связи с ремонтными работами – перевозка зэков на огромной скорости вылетела на вираж, не вписалась в поворот и соскользнула в пропасть. Й-й-ееес! Операция проведена мгновенно и без единого выстрела.

Встрепанный и обалдевший, удивленный и взволнованный, Ветров оказался лицом к лицу с Шельгой. «Юрка, ты меня не узнаешь?» – «Вова, ты, что ли? Сколько лет… Ну, ты даешь!»

Группа машин мчалась к мексиканской границе. «Гоните, чаки, что есть мочи, жмите на газ, некогда теперь размазывать сопли по стеклу, гоните, если жить хотите». «Как ты сюда попал, Вовка?» – «А ты-то как в Америке оказался? Чего ты здесь ищешь?» Друзья детства сидят в одной из машин, возбужденно кричат, перебивают, не слушают друг друга, размахивают руками, обнимаются, ерошат друг другу волосы.

«Все, Юрка, едем в Мексику, оттуда домой…» – «Но у меня же полет». – «Ты что, вообще сбрендил? Не понимаю, о чем ты, какой полет, за нами фэбээрщики гонятся, хочешь получить лет сто пятьдесят тюрьмы? Могут и грохнуть под горячую руку, обо мне и говорить нечего. Я своих наблюдателей поставил на важных перекрестках. Уже доложили – путь к Сан-Диего нам перекрыли. И еще одно: мы с тобой болтаем, а надо было сразу доложиться».

Звонит «китайский» телефон. «Вот, не дождались меня, сами звонят, нехорошо это, плохой признак». На проводе Инна, говорит сухо, держится официально.

– Знаю, Володя, это ты. Слушай внимательно. Юра рядом? Останавливаешь автомобиль. Выходите вдвоем из машины. Телефон передашь Ветрову. Скажешь так: «Юра, поговори с Инной, да, с той самой». Сам садишься в другой автомобиль, дальше едете в разных машинах. Сразу уходишь, ничего не ждешь.

– Ты что, Инна, с ума сошла? Ты чего, совсем обалдела? Это же Юрка, Юрка Ветров. У нас все в порядке, все ведь получилось. А до Мексики мы доберемся, я все проселки и объездные пути изучил. Наливайко сказал, что этот вариант… – Шельга замялся, не скажешь же «ликвидация» при Юре, – только в случае неудачного побега.

– Отставить разговоры. Майор Шельга, выполняйте команду! Через три минуты – ликвидация.

«А вот она сказала! – не постеснялась. Надеюсь, Юра не слышит».

– Но мы ведь так не договаривались!

«Жалкие слова. Как был ты щенком, опер Шельга, так и остался!»

– Я вижу вас через объектив телефона. Если отказываетесь, сигнал ликвидации поступит немедленно.

Машины тормозят и останавливаются у горного обрыва. Ветров с Шельгой выходят на шоссе. Шельге не по себе, за двенадцать лет службы он привык беспрекословно исполнять все команды, это въелось в его плоть и кровь, он понимает, что проявляет малодушие, однако передает Юре телефон:

– Поговори с Инной. Да-да, с той самой, Инной Шершень.

«Ну что за день сегодня, вначале везут в аэропорт, потом выкрадывают, и кто, кто? – Вовка Шельга, которого не видел семь или восемь лет, потом эта сумасшедшая гонка в сторону Мексики, теперь Инна, с какой стати, почему она? Она что, тоже в органах?» Растерявшийся Ветров неловко берет трубку, роняет ее на асфальт, пластиковый корпус раскалывается. Оба видят обнажившуюся начинку, в которой отчетливо выделяется вкладыш из пластита. Шельга первым приходит в себя. Хватает остатки телефона, бросает их в пропасть – «Юрка, ложись!» – оба падают лицом и животом в огромную лужу, раздается взрыв.

– Что это было, Вовка?

– Потом, потом, не до разговоров теперь, живо в машину. Гони, парень.

– А при чем здесь Инна? Кто она такая, что она тебе сказала, почему взорвался телефон?

– Лучше бы тебе этого всего не знать, Юрик, чистая душа. Беда, беда, теперь нас будут ловить и те, и другие. И зачем только ты полез в это пекло? Что это за секретный такой объект «Луна»?

– «Луна, луна, цветы, цветы, как часто в жизни не хватает нам друзей и доброты». Луна – она и есть Луна.

– Ты всегда был малахольным. Разберемся потом с твоей «Луной». Подожди, свяжусь с наблюдателями.

Космонавты воленс-ноленс

Операция освобождения Ветрова прошла не столь успешно, как это казалось вначале. Да и не прошла еще, не закончилась, не так-то это все просто. Забыли о телевизионных камерах в отсеке заключенного. Так что полиция вместе с ФБР с самого начала во всех подробностях видела, как разыгрывался этот доморощенный вестерн в русско-мексиканском исполнении. Сразу в дело были брошены крупные полицейские подразделения. За беглецами организовали погоню, перекрыли дороги к Мексике. Наблюдатели Шельги постоянно сообщали ему об изменении обстановки. Все, надо поворачивать назад.

– Значится, так. Уходим в глубь континента, Америка большая, самое главное, что они не знают наших машин. А если все-таки знают? Ничего уже не изменишь. Контроль везде не поставят. Заметаем следы, а потом проселками пробираемся в Мексику. Только тебе, Юрик, никак нельзя светиться – фотопортреты, наверное, уже по всем постам разосланы, ты у нас теперь медиазвезда. Скоро будут фильмы «Бондиана Юрия Ветрова», «Неуловимый русский», «Обаятельная улыбка на электрическом стуле». Как тебе это нравится?

У Ветрова внезапно возникает идея.

– Вовка, есть у тебя проверенный телефон?

– Конечно, есть, купил себе обычный, чтобы не быть постоянно под колпаком.

Ветров звонит Максу. Тот не отвечает. Набирает Кирстин Грантхэм.

– Слушаю вас, мистер Ветров. В настоящее время я не могу соединить вас с мистером Максом. Давайте, я попробую вам помочь. Что с вами случилось, где вы сейчас, сообщите точно, где вы находитесь?

«Как бы не так. Что со мной случилось, где я нахожусь, она рада мне помочь… Не то я делаю, не туда звоню. Не туда и не той. Скажи да расскажи ей все, пресс-секретарине, – сразу нас и схапают. Будет она из-за русского бизнесменишки портить себе чистое досье. Попробую Юле, она, мне кажется, не подведет».

– Юля, простите, но у меня проблемы, да-да, вы знаете, но они уже не совсем такие… Что я говорю – совсем не такие, хуже, во сто крат хуже, и уже нет ни минуты времени. Мне нужно незамедлительно связаться с мистером Максом, пожалуйста, Юля, только он может мне помочь…

– Да не волнуйтесь вы так, мистер Ветров. Все будет хорошо. – Юля кажется совершенно спокойной, такое впечатление, что она знает все, что было, есть и даже, что будет. – Элон решит ваши проблемы. Вот он, мистер Макс, передаю трубку.

Ветров рассказывает Максу, что случилось.

Все время, пока Ветров был за решеткой, Элон не находил себе места, очень волновался – это же по его вине русский ученый оказался в тюрьме. А теперь положение стало еще хуже. Надо уметь неприятности оборачивать себе на пользу. Умный, дерзкий, вспыльчивый, горячий, Макс умеет находить неожиданные решения.

Теперь Джюурию можно помочь. Как ни странно, именно теперь. Он, Макс, все сделает, чтобы спасти Ветрова. «Отправить космический корабль на Луну… Все подготовлено, остались мелочи… И проверить в комплексе. Время для запуска неплохое. Надо еще посчитать и откорректировать траекторию. Это сделают мои программисты. И посадка… Надо бы поближе к шлюзам колонии землян. Удастся ли с ними связаться, это вопрос. Регулярной связи нет, запрещено каким-то закрытым протоколом. Но можно попробовать. Все должно получиться. Возможно, это выход. Иначе… Триста лет тюрьмы, а то и электрический стул. Гордиев узел. Его надо решительно разрубить. Если что, ко мне какие претензии? Ветрова не видел. А „Фалькон“ запускал, конечно, разве это можно скрыть? Испытания ракеты, имею право – и должен, и даже обязан…»

– Джюурий, ты готов лететь? Джюурий, все может получиться. Я знал, что ты согласишься. Любишь Киплинга? Я знал, я знал… «Мы с тобой одной крови, ты и я». Можно было бы все сделать на полигоне в Макгрегоре, штат Техас, это на восток, там вас никто не будет разыскивать. Но там нет подготовленной ракеты. А здесь есть. Жмите сюда. Они не догадаются, что вы поедете именно сюда, назад, в их логово, прямо в пасть к дьяволу. Давай, жми на акселератор, резко ко мне, жду в SpaX. Дальше поедешь со мной.

Беглецам удалось ненадолго оторваться от погони. Их ищут, конечно, досматривают машины на дорогах, но пока немного не там. Если бы точно знали их автомобили и где они сейчас, давно подняли бы вертолеты.

Шельга и Ветров выезжают на Rocket Way – знакомое Ветрову прямоугольное здание, знакомая надпись SPAX на фронтоне, наклонная палочка в букве «А» отсутствует, – подхватывают по пути Макса и буквально влетают на частный космодром Макса недалеко от международного аэропорта Лос-Анджелеса.

Ракета для старта уже готова. «Вот это слаженность! Четкая работа всей команды, где каждый знает свой маневр», – думает Юрий.

– Что мне с этими делать? – спрашивает Макс, глядя на незнакомых спутников, прибывших вместе с Ветровым.

– О мексиканцах не беспокойся, они сейчас уедут и растворятся в городе. В конце концов, им заплачено за риск, да они почти ничего и не знают. А это – Шельга, мой друг из Петербурга, он спас меня. Его грохнут и ваши, и наши. Если поймают. Особенно, если он будет без меня. Можешь отправить нас обоих? Ты как, Вова, готов?

Вова – конечно, опер, и неплохой опер. Опер всегда готов к неожиданным поворотам сценария. Но на такой спектакль он явно не подписывался.

Вечер, еще светло. Но Луна уже выглядывает, просвечивает сквозь голубой флер неба. Она хочет посмотреть на закат дневного светила или, может быть, ей интересно взглянуть на старт ракеты? Она ведь ждет гостей. Луна улыбается космонавтам поневоле – не робейте, ребята, добро пожаловать в гости к тетушке Луне.

Обалдевший Шельга с ужасом смотрит на сорокаметровую ракету – выходит, Ветров правду говорил насчет Луны, – это была не шутка. Но он-то, Шельга, – сыщик, а не космонавт. Не-е-ет, этого нам не надо. Пойду сдаваться родным органам. Я свою работу выполнил – чего мне бояться? А Юрка пусть летит. Он великий, он, наверное, чувствует свою историческую миссию. А меня вполне устраивает работа в Совете ветеранов правоохранительных органов. Один-то я всяко выпутаюсь, маленький, незаметный, шустрый – юркну в толпу, и нет меня. Вынырну уже в Питере. Не приезжал Вовка Шельга в Америку, не было его там, в Сочи он был, участвовал в подготовке к международным соревнованиям. И свидетели найдутся, жена тоже подтвердит – я ей регулярно звонил, как бы из Сочи, алиби обеспечивал.

Детский лепет. Макс даже не слушает его.

Кто он такой, этот Шельга, чтобы Максу считаться с его мнением? «Ну, помог моему Джюурию, вот и хорошо. Поймают этого Шельгу здесь – у всех будут проблемы. А так улетели – and no problems, „шито-крыто“, как говорят в России. Записи телекамер сотрем или заменим. Не въезжали сюда чужие машины и не выезжали. Все, хватит рассуждать, время не ждет. Вот-вот, через несколько часов сюда прибудет полиция. Мои программисты подключились к спутниковому наблюдению. Заметили группу полицейских машин, которая направляется к Лос-Анджелесу, – видимо, им удалось все-таки засечь автомобили Джюурия. Могут и вертолеты поднять. Но пока они еще довольно далеко. Думаю, у нас есть пара часов. А сейчас мы уже практически готовы. Риск, конечно, риск. В который раз ставлю все на карту. Жизнь – либо дерзкое приключение, либо ничто! Кто это сказал? Какой-то индус, мне кажется. Джюурий научил меня русской пословице „Кто не рискует, тот не пьет шампанского“. Луна – это, конечно, неслабо. Придет время, и мы с моим русским другом выпьем шампанского на Луне. Что тут невозможного? У нас все получится. Не хочу даже думать о неудаче».

– Они уже приближаются к Лос-Анджелесу. Давайте, ребята, в «Дрэгоне» два места, два скафандра, поторапливайтесь. И этого тоже в ракету, да не церемоньтесь вы с этой limp wrist[10].

Обалдевшего Шельгу запихивают в специальный костюм и буквально вталкивают в лифт. Единственное, что он успел потребовать, – взять с собой пистолет и мобильник. Пистолет, мобильник – с ума сошел! Мобильник-то тебе зачем?

Теперь очередь Юрия, все готово – скафандр, лифт; неожиданно он возражает:

– Нет, Элон, нет, подожди – ровно пять минут. У тебя старт рассчитан на сколько? Вот видишь, время есть. Я должен перевести деньги. Я обещал. Вовсе не ерунда, и уж точно не «чушь собачья», как ты сказал. Двадцать миллионов. Ничего себе ерунда… Мы ведь партнеры, партнерские обязательства необходимо выполнять. Как у тебя выйти на Wi-Fi? Так-так… Открываю свой «банк-клиент»… ОК – теперь мы в расчете.

– Удачи, Юрий! Я тебе даже завидую.

Элон с Юрием обнимаются.

Ветрова облачают в костюм и провожают в ракету.

– Скафандры найдете в кабине, счастливого полета, – на прощание говорит Макс.

Он спускается на лифте и в автомобиле возвращается к Центру управления полетом (ЦУП). Все готово… В отдельном помещении рядом с ЦУПом, в зоне безопасности, много незнакомых людей, представители власти, пресса. «Я смотрю, неплохо отработали мои пиарщики». Макс взволнован. Неужели это возможно? Первый межпланетный полет. Его, Макса, первый полет на Луну.

Ветров и Шельга занимают в космическом корабле горизонтальное положение, пристегиваются. Шельга сконфуженно молчит, не в силах поверить, что все это наяву, что это происходит именно с ним.

– Ветров, Шельга, вы готовы к полету?

– Давайте, ребята, мы готовы. Была не была!

ЦУП. Слышится вой сирен приближающихся полицейских машин, заглушенный многометровым слоем земли и железобетона. Поздно, полицейские тракеры вот-вот прибудут, но здесь уже нет русских шпионов, они испарились, улетучились, остался один мираж, да их здесь и не было, парусник «Шпион Салема»[11] остался в XIX веке. Эти тупые ищейки не догадаются опрашивать персонал ЦУПа, да я и не пущу их сюда. Гражданскому персоналу доступ запрещен. А в зоне безопасности, где журналисты, ничего о космонавтах не знают. И не будут знать.

– Мы все сделали правильно, мы успели, – говорит Макс. Железный человек, он совершенно спокоен, он верит в свою миссию и в миссию своего русского друга. – С богом, друзья. Пуск!

Впечатляющее зрелище: огненные снопы раскаленных газов, вылетающие из дюз «Фалькона», рассеивают сгущавшиеся вокруг стартового комплекса вечерние сумерки. Грохот стоит такой, что его слышно даже на расстоянии нескольких километров, в ЦУПе мелко дрожат пульт и стены.

Окутанная клубами дыма, ревущая, сверкающая неукротимым, бешеным пламенем ракета медленно отрывается от земли и, постепенно набирая ход, ползет в глубины темнеющего неба.

– Эх, где наша не пропадала, – ПОЕХАЛИ! – кричит Ветров. Его голос слышен по громкой связи в ЦУПе, кричит по-русски, но все понимают известное гагаринское «Поехали!».

Весь персонал поднимается в едином порыве. Крики «Ура!», аплодисменты, все обнимаются.

Присутствовавшая там Джулия подходит к Максу с бокалом шампанского.

– Поздравляю, Элон! Думаю, ты сделал правильный выбор. Ты не ошибся в Юрии. Придет время, и мы еще узнаем, каков на самом деле масштаб личности этого человека.

Элон задумчиво посмотрел на заманчивую впадину напоказ в вырезе блузки Юли. «Пожалуйста, это все в вашем распоряжении, мистер Макс», – как бы говорит этот вырез. «В моем, да, видать, не совсем в моем. Откуда эти заявления о масштабе личности? Странно. Так ли уж это все в моем распоряжении?»

Журналисты в зоне безопасности ничего этого, конечно, не слышат. Они просто наблюдают и снимают пуск.

– Неплохие кадры вечернего неба с взлетающей ракетой. Для утреннего выпуска новостей сойдет, – устало говорит миловидная брюнетка с короткой стрижкой и опускает микрофон. – Кажется, получилось неплохо. Правда, такая новость, как удачный запуск очередной ракеты «железного человека», живет только один выпуск. У него все запуски проходят удачно. Вот если бы ракета взорвалась, если бы упала на жилой дом, да еще погибли бы люди, особенно, если афроамериканцы, тогда был бы резонанс…

Девушка достает тонкую сигарету и закуривает.

– Хватит расслабляться. Идем в автобус. Пора ехать. Нам еще этот сюжет надо успеть смонтировать к вечернему эфиру, – торопит ее оператор.

Утром следующего дня местные и общенациональные газеты, ведущие телекомпании и интернет-издания сообщили…

«На частном космодроме небезызвестного Элона Макса в окрестностях Лос-Анджелеса состоялся успешный запуск ракеты „Фалькон-9“ с космическим аппаратом „Дрэгон“ в направлении Луны. Системы ракеты и аппарата „Дрэгон“ работают нормально. В течение трех суток ракета должна достигнуть зоны притяжения нашего спутника и произвести мягкую посадку на поверхность Луны. Запуск был запланирован в рамках большой программы подготовки и отработки систем ракетоносителя „Фалькон“, предназначенного в дальнейшем для транспортировки людей и грузов в целях колонизации планеты Марс. Пожелаем успеха в этой миссии дерзкому исследователю космоса, уважаемому гражданину Лос-Анджелеса, мистеру Элону Максу».

Часть 2

Колония землян

Из Коряжмы на Луну

Эти органы, они где? Они везде, блин, так-то.

Вот и на Луне у них свои люди имеются.

Григорий Монастырский

Ты ко мне? И чё те надо?

Да, я сторож. Ну, они эта… не знают, в общем, что делать с бараками. Сожгли бы давно. Колония переехала, двенадцать километров от Коряжмы. УИ… Управление справительно-трудовыми лагерями и колониями, ИТеЛКа, язык сломаешь. Давно, давно. Может, и двадцать лет, как переехала. Коряжма наша вже городом стала, какие лагеря в центре города? А там, куда они переехали, все по-другому, теперь там номера, баня, клуб, библиóтека, медпункт. Сенатория, одним словом.

Григорий я. Монастырский. Потому что раньше в монастыре жил. В церкви Лонгина Коряжемского. Там склад был. А монахов не было. Их всех постреляли. А рядом кедровая роща монастырская – красота, и орехи на всю зиму. Там и жил, начальство бумагу дало, вот я и жил. Потому и прозвали – Монастырский. А в конце восьмидесятых все церкви возвернули. Пришлось искать угол в другом месте. Теперя здесь я, сам себе хозяин – я доволен, а чё?

Из каких краев приехал? Ты-та, ты-та. Да что тебе надобно-то? Чего приехал? Не комсомолец ужо, да и построено тута все. Кто ты такой? Догадайся, догадайся…

Сними вязанку-то с головы, я позырю на тя. Чёй-то знакомое. Ты меня знаешь, что ль? Не знаешь. Так. Ну-ка, ну-ка. А я тя знаю вроде. Сергуня, ты, что ли? Сергей Альбертыч… откуда взялся? Сколько лет прошло – тридцать, сорок? А ты жив. И не изменился совсем. Сергунька, ты, что ль? Ну, хватит шутить над стариком. Я еще в своем пока уме. Все, больше ничё тебе не скажу. Все.

Хочешь узнать о Сергуньке – принеси мне деревяху. Какую, какую… Вот вишь, я с корней ложки делаю. Извилистые чтобы были. С ладонью, с кулаком, с фигой. Вот ложка со старухой. А это домовой с дрыном, молодуха рачком, белки трахаются. А вот эти мне нравятся – журавлик, лукошко с грибами. Принеси хороший корень старику в подарок.

Чё это тебя тот Сергунька интересует? Ну, твое дело. Не люблю, бляха-муха, в чужие дела лезть. А-а-а, знаю. Похож ты на него. Вот в чем дело. Похож, точно похож. Он тогда такой же был, как ты сейчас. Когда, когда… Да как сказать? Только еще лагерь построили. А душегуба уже не стало. Какого душегуба? Великого, самого великого. После Адольфа. Кто из них душегубистей? Тогда, правда, и других душегубов хватало. Может, и правильно. Народ у нас дрянной, порядка не знает. Так и надо – по острогам да по тюрьмам держать. Тех, кто не может рот на замке.

А Сергунька тот хорошим был человеком. Они с женой здесь вольняшками. Сергунька – мастером на стройке, жена – училкой в школе, с младшенькими. И дитятя при них. Хорошим, хорошим он был. Не в пример многим – и вольняшкам, и вертухаям. Подход к людям имел. К каждому подойдет, расспросит. Ну, точно как ты. Покурит, поразмышляет, а потом каждому свое слово найдет. Здесь его «немцем» звали. Не подумай чего – уважительно звали. То ли потому что Альбертыч. То ли… Ну, какой-то нерусский он был. Во всем разберется. Все по полочкам разложит. И все-то у него в порядке. И одежда – немятая, всегда застегнутая. И прическа. На тебя похоже. И струмент сложен. И бумаги в порядке. И дела все – вроде без спешки, – а быстрее всех делал. Не пил, почти не пил. Слова бранного никогда не скажет. Ни тебе «посрать», ни «поссать» – «облегчиться», «апаражниться», чудно, да и только. Сколько лет прошло – до сих пор помню. «Немец», одно слово.

Приходили из органов, глаз на него положили. Сергунька особенный был: собратый такой, ладный, аккуратный, никогда не болел, невысокий и компленция у него обыкновенная, но очень сильный – бывало, возьмет комель дерева, все вдвоем берут, с трудом тянут, а он один – раз и понес. Говорили, два сердца у него. Почему так говорили? Болтали, думаю, вот и все дела. Где бы в нем два сердца могли бы уместиться? Да вот еще – человек был хороший, всегда улыбался, я уже говорил тебе. Но это вряд ли их, этих полковников, интересовало. Так говорю, чтобы ты знал. Только плохо для него это все кончилось.

Ну, в общем, прибрали его вертухаи, не так, как это делают с зэками или арестованными, не забрали, вернее – пригласили, полковники подкатили, попросили пройти с ними, чтобы поговорить, повели куда-то, разговаривали вежливо, уважительно даже.

А незадолго до того были какие-то странные дела: небо светилось, электрика вся поатключалась – свет, аппаратура всякая, автомобили заглохли и трактора стали. Через несколько дней пошел – погляжу, думаю, что да как. В двух километрах отседа на лесной поляне круг нашел, а там-то… средь зимы снег растаял и трава зеленая. А к кругу следы ведут, нормальные человеческие и другие – тоже как бы человеческие, но очень уж маленькие, вроде бы детские, и рисунок от подошв необычный, кружки с диагональкой – типа дорожного знака «Стоянка запрещена».

Больше мы его не видели. Жена с малышом уехала. Гэбисты отдали его лунянам, вот что я тебе скажу. Чего тут непонятного? На Луне он. На-Лу-Не! Не знаю, как теперича, а тогда… Я видел этих с Луны. Они как мы, токо малюпенькие и с бородами. Они детей наших уж больно любят, прилетают проздравлять с Новым годом. Откуда знаю – слушай, мил друг, я много чё знаю. А всего тебе все одно не скажу.

На Луну наших забирают. После того случая еще было сколько-то раз. Совсем недавно, месяца два назад, что ли… Кого забирали – самолично знаю. Не могу говорить, я тебе и так много чего лишнего наболтал. Они, луняне эти, с органами работают – вместе, может, с правительством, договор, верно, есть, кто же знает это…

Вот и тогда, с полковниками… Когда Сергуньку забирали. Один такой был. Крошечный, а поперек себя шире, два таких, как ты. Правда, без бороды, бритоголовый и с косичкой. Может, и наш, землянин. Только бледный очень, и костюм на нем не нашенский, вроде лыжный, зима ведь была, а нет, не нашенский.

Эти органы, они где? Они везде, блин, так-то. Вот и на Луне у них свои люди имеются. Они и сейчас нас с тобой слушают, а ты как думал? А мне болтать с первым встречным-поперечным ни к чему, зачем мне неприятности? Уберут, и не будет деда Гриши. Не услышишь пулю, котора найдет тебя. «А остальны-ы-ы-е мимо пролетят». Жизть человека – она как деревяшки, из которых ложки режут: може так и остаться глупой, ненужной деревяхой, можно бабу голую, а то и жар-птицу из нее повырезывать, или по неумению, да по лени размыслить, что к чему, али от глупости – просто на щепки извести. Вот так-то. Пожалуй, я и так сказал те лишка. Может, ты сам от них, от энтих, а я, старый дурак, болтаю и болтаю. Ладно, хватит. Заговорился я с тобой, дела у меня. А что корешок интересный принес деду, за это спасибо. Ты никому про Сергуньку-то. Это я так. Понравился ты мне, вот и рассказал. Покедова. Отдохнуть приезжай. Если летом, к примеру, здесь красиво, на рыбалку сходить можем.

Скорей всего – немного нам осталось

Летим, летим. Крутиться на центрифугах – это очень непросто. Но настоящий полет оказался много сложнее. Ффф-у-у-у, какая все-таки тяжесть. Кажется, вот-вот сосуды полопаются. Как там Вовик? Вовик, ты жив? Молчит… Кряхтит только, отдувается, похоже, жив еще. Держись, Володя, ты же крутой опер, в разных переделках побывал… Это ненадолго, мой дорогой, всего несколько минут… Ффф-у, отпустило вроде, тишина, отключили двигатели. Сколько продолжались перегрузки? Почти четыре минуты, значит шестикратное земное ускорение, как-то так…

Элон, это ты? Все нормально, Элон. Да оба мы в порядке, Вовик вполне орлом смотрится. Немного потрепанным орлом… Вы нас сопровождаете? Ну да, орбиту ведь надо корректировать. На Луне связь будет? Будет? Это хорошо. А в скафандрах уже нет? Значит, дружим до прилунения. А дальше сами.

Вовик, ты как, не очень? Я, честно говоря, тоже. Давай полежим, день выдался не из легких, да и ракета – не центрифуга какая-нибудь, разгон до второй космической – это не для слабаков. Спишь, что ли? Похоже, я тоже выключаюсь. То ли сплю, то ли вспоминаю.

С детских лет преследует это видение. Будто мне два года. Лежу, закутавшись с головой в одеяло, – сплю или не сплю? Сверху наброшен овчинный тулуп, не высох он, что ли? Остался кислый запах мокрой овчины. Деревянная изба. Входит отец. Снимает край одеяла с моей головы, тихо шепчет: «Спи, сынок, мы, наверное, не увидимся больше. А если увидимся, то нескоро. Расти большой и умный. Постарайся не забывать о своем отце. Забирают меня. Кто сейчас может забирать? Органы, конечно. Лунянам меня отдают. Ты ведь не знаешь, кто такие луняне? Те, кто на Луне живет. Возьмут с собой, вот я и не смогу вернуться. Спи, малыш. Вырастешь – постарайся до Луны добраться. Не знаю как – знаю, что сможешь, сердце говорит – сможешь. Жду тебя. Запомни: только там ты найдешь свое счастье». «Не понимаю тебя, папа, не понимаю». Был этот разговор или не был?

С семи лет маленького Юрика воспитывала бабушка. Отец пропал, когда сыну два года было, два с половиной. Он тогда с родителями, вольнонаемными в колонии-поселении заключенных, жил на Севере – отец с матерью уехали туда на заработки. Почему пропал отец, что с ним случилось, мать не рассказывала. Отвечала коротко: «Забрали». Вроде говорила так… лаконично, что ли, и сразу замыкалась. А получалось как-то таинственно. Кто забрал, почему забрал? Жив ли он сейчас… Мать с малышом вернулась в Ленинград, к своей маме, Юриной бабушке. Вышла замуж. Отчим – приличный человек, с положением. Маму любил, к Юре относился как к собственному сыну. Счастливые годы, но в 68-м Господь почему-то прибрал и мать, и отчима, почти одновременно. Так что бабушка растила Юру. Бабуля на вопросы о Юрином отце отмалчивалась, только глаза опускала, крестилась: «Господи, помилуй ны, Господи, помилуй», да на Луну почему-то глядела.

Может, это только сон, просто детский сон? Но сон повторялся и повторялся – вот он уже юноша-школьник, студент, а вот взрослый зрелый мужчина, уже и седина на висках. Одно и то же снится, знакомое видение…

Еще одно воспоминание, словно мираж, словно вещий сон… Вдвоем они, он и Инночка. Петергоф. Цыганка. Сама подходит к ним. Позолоти ручку, красавец, все тебе расскажу. Бери, чавела, влюбленные денег не жалеют. Эх, хороша девка с тобой, да не твоя. Другая у тебя дорожка. Длинная дорожка, очень длинная… Лунная дорожка, иди в полнолуние по ней, иди, пока до самого конца не дойдешь. Как узнать, докуда идти? А как дойдешь до конца, так и узнаешь. Запомни – ромалы не обманывают хороших людей – только там найдешь ты свое счастье. Да не медли, а то поздно будет. Увижу ли я отца своего, красотка? Молодая цыганка с сомнением смотрит на него. Может, и увидишь, мой золотой. Да поговорить вряд ли удастся. А вот послание от него получишь. Как получу, от кого, какое послание? Послание, которое я получу на Луне… бред какой-то. И любовь встретишь. А предашь любовь свою, изгнан будешь, «магардо»[12] станешь. Какую любовь я предам? Вот она рядом со мной, моя любовь, почему я вдруг предам ее?

Опять Луна. Как удивительно. Откуда цыганка могла знать о его детском сне? Непонятно. А Инна… Хоть бы что. Будто она об этом тоже что-то знает. А он ведь ничего Инне об этих своих лунных видениях не рассказывал. И что лунными загадками с детства интересовался. И все о Луне изучал досконально.

Надолго запали в душу те слова молодой цыганки. И детское видение – то ли сон, то ли наяву это было. Всю жизнь преследовала Юрия странная мысль о том, что его судьба – до Луны добраться. В семидесятые годы – «Аполлоны» американские, они уже там, а он все еще здесь. И все равно… Снилась и снилась Луна, и к себе манила, ох как манила. Все это было. Гнал навязчивую мысль подальше. Окунался с головой в работу, в работу, в проекты, в романы, в новые любови. А остановится на время… Сядет покурить. Поднимет голову… Вот она, Луна. Улыбается, зовет. Иди ко мне, родной, не медли, Юрочка, жду тебя. Я – твоя новая родина, разве ты не знаешь об этом? Может, следует прислушаться к словам цыганки, может, еще не поздно? – думал он тогда.

Потому и поехал в Коряжму. А там юродивый этот, Гриша Монастырский… Убогий-то он убогий, лепит горбатого, несет бог знает что, а, похоже, знал-таки именно моего отца. Кто же тот человек, кто, кроме него? Сергей Альбертович, вряд ли простое совпадение. Да и меня за него принял, бабуля говорила: я с отцом – одно лицо. И смотри же ты, Гришка говорит – на Луну забрали. Какие-то «малюпенькие». Да еще с бородами… Все с бородами, а один из ихних, как Гриша сказал, без бороды… Бред какой-то, что я сумасшедший, что ли? Всю жизнь наукой занимаюсь, не верю ни в чертей, ни в домовых. В лунян этих и в их энелошки тоже не особо верю. Ни во что не верю, пока своими руками не потрогаю. А с другой стороны, кто папу забрал, куда его увезли? Если органы госбезопасности забрали, зачем он мне тогда про Луну? Может, я сам все это придумал? А почему Гриша говорил о зеленой траве посреди зимы?

Это все тогда было. А сейчас… Вон в иллюминаторе настоящая Луна, не та, игрушечная, словно нарисованная на небе. Настоящая, холодная, грозная. Чертовски притягательная… Все ближе и ближе. Совсем уже не сон. Похоже, и тогда с отцом это не сон был.

Ну-ка, Вовик, хватит разлеживаться. Невесомость, братишка, можем уже отцепиться.

Ну что, испугался, крутой мент? Я здесь все знаю. Проходил обучение у американцев. Покажу что, где и как. Вот наш кислородный запас, вот скафандры. Не лезь ты в скафандр, Володя. Научу пользоваться, еще успеешь, нам почти трое суток полета. Осматривайся. Глянь, какая красавица наша Земля.

Давай-ка попробуем двигаться. Я сам в невесомости не очень. Всего пару раз на самолете была тренировка в свободном падении.

Надо учиться есть, пить, с другими делами тоже одни проблемы. Вот система отсоса. Ну, а гигиенические салфетки – как на Земле. Освоимся как-нибудь, парень. Что молчишь? Попал ты из-за меня в переплет, братишка. Кто ты теперь – полковник? А, майор, извини. Ну, теперь, как вернемся, сразу полковника получишь, перескочишь через звание. Хотя полетим ли назад – это большой вопрос.

Что это шуршит, чем это Шельга там занимается? Нашел какую-то тряпку, разбирает и чистит пистолет.

– Осторожней, Володя, деталюшку потеряешь – не найдешь потом. Мент без пушки – уже не мент. С другой стороны, зачем она тебе здесь?

– Сам же сказал: мент без ствола – это уже не мент. С другой стороны, ты, наверное, прав – обратно вряд ли полетим. Будут пиндосы посылать корабль ради двух русских шпионов. Шпионов ли? Мы-то с тобой знаем, какой ты шпион. Да и я, честно говоря, шпион – так себе. А если пришлют все-таки – под белы руки и в каталажку. И приговор – на триста пятьдесят лет, если не электрический стул, конечно. Так что ни полковника, ни подполковника не видать уже майору Шельге, как своих ушей.

Зря ты это все затеял. Скорей всего – немного нам осталось. Но с Луной, честно говоря, я никак не ожидал. Думал, у вас с Максом пустые разговоры, просто языком мелете. А вон как получилось. Всамделе полет на Луну. Большая честь для простого опера Вовки Шельги.

Не спишь, Юра, слушаешь?

Почему всегда у меня так получается? «Хотел как лучше» и опять в лужу сел. Каждый раз подвожу хороших людей. Вот пошел в свое время в органы – мама не простила. Бабуля простила, а мама – нет. Конечно, ты скажешь – мама неродная. Просто жена отца. Родная-то умерла, я ее уже не помню. А Люся была матерью. Она была мне настоящей матерью, вот как. А у нее свои счеты с органами. После репатриации они с бабушкой чуть было в трудовые лагеря не загремели. Твои предки спасли.

– Отца-то не было уже.

– Муж твоей матери помог. Кто для него были мои мама и бабушка? Чужие люди, а он взял и помог. Вот как получается. А я вот… Тогда Люсю подвел, теперь – тебя.

Не надо было мне соглашаться на эти детские игры в научную фантастику. Я бы тебя увел от американских ищеек. Вовка Шельга – ловкий мент. Увел бы, спас, переждали бы, перекантовались где-нибудь, и айда в Мексику, а оттуда – на родину. Ты всегда, Юрка, авторитарный был. Хотел, чтобы всё по-твоему. Креативный, конечно, что правда, то правда. Вот и докреативился.

На сколько у нас запас воды и еды? А воздуха? А воздуха в скафандрах? Вот то-то. Четыре-пять дней. Трое суток полет, и на Луне – один-два дня. Столько нам отмерено. Никто за нами не прилетит.

– А что ствол тогда чистишь?

– Для порядка. Ствол всегда должен быть в порядке, – сказал Шельга, досылая магазин в рукоятку пистолета.

– Ет-ты точно сказал – никто за нами не прилетит. Нет у Элона второй ракеты. А на нашей таратайке топлива не хватит для взлета с Луны и возвращения. У других тоже нет ракеты, ни у «Роскосмоса», ни у НАСА. Будет, конечно, – годика через два. У Элона будет. Так что выживать будем своими силами.

– Эх, Юрка, Юрка! Красивый у нас конец получается. Да не для меня такие загогулины, как говорит наш неувядаемый Борис Николаевич. Тебе-то в самый раз. Хотя все равно не могу понять – зачем тебе это? Ты по пути рассказывал, я только мало что понял, у тебя ведь столько идей. Тебе бы жить да жить.

Макс, небось, не полетел, остался в своем уютном гнездышке. А тебе, русскому Ване, непременно подвиг нужен. Ну, скажи на милость, зачем тебе подвиг?

Ты говорил, что на Украине Сережа остался. Мало ли что мамки-няньки не пускают. Взял бы сына к себе. Жил бы для него. Ну и наукой занимался понемногу.

– Слушай, Вовик, какой ты все-таки зануда. Как был мент, так и остался. В одном ты прав – запасов совсем мало и шансов выкарабкаться тоже немного. Но шансы есть, Вовик. Там, на Луне, люди живут. Ну, наверное, не совсем такие, как мы. Но люди. Колония землян. Это засекречено. Но Макс знал. Так что послал он нас не наобум святых.

Шельга одобрительно хмыкнул.

– Вроде простой ты, как сибирский валенок, свой в доску, а всегда у тебя, Юрка, есть запасной ход, предусмотрительный ты наш.

Ветров пропустил мимо ушей это замечание и задумчиво продолжал:

– Другое дело, Вовик, далеко ли от шлюза сядет корабль и сумеем ли мы найти этот самый шлюз. Вот это, мой друг, бабушка надвое сказала.

Не скажу, чтобы нас там ждали. Но шанс есть. Шанс всегда есть, Вовик. Так что держи ствол при себе. Может, и пригодится ствол оперу из «Гиперболоида…». Ты ведь из «Гиперболоида», Вовик? ФСБ вездесуще, ФСБ везде, даже на Луне. Вечно живое ФСБ. Ты говоришь, СВР? ФСБ – СВР – какая разница? Ах вот оно что – СВР все-таки, вот почему они спрашивали про СВР, что-то, значит, о тебе, опере Шельге, там уже известно. Где известно? Где меня арестовывали, раз. И этому адвокату Джексону, может, он и не Джексон, будь он неладен, тоже про СВР известно. СВР всегда и везде, СВР вездесущее, и Вовка из «Гиперболоида» тоже выходит… Наш пострел везде поспел.

– Ну, хватит смеяться, Юрка. Тебе лишь бы выеживаться да вышучивать друга детства.

– Выеживаться – гдубо, гдубо! Какие есть прекрасные слова – ерничать, фиглярствовать, гаерничать…

– Тьфу ты, не лез бы со своими ракетами, я бы тебя точно вытащил. Сидели бы уже в мексиканском ресторанчике, в какой-нибудь «Таверне Оливе», на головах – шикарные сомбреро, слушали бы гитаррон, пили бы мескаль или текилу и жевали бы шикарный галлюциногенный кактус пейот. Я грезил бы русским лесом и нашими северными безобидными грибами. Поднял бы голову к небу и сказал маме: «Вот, мама, Вовка Шельга не такой уж плохой, ВСВС, Вовка выполнил свой долг, спас друга детства. Ты можешь, мама, гордиться мною». Тогда я мог бы так говорить. А теперь… Зачем мне эта твоя Луна?

А ты, кстати, вспомнил бы там, в Мексике, свою Инну. Ох, хороши когда-то были ножки у твоей Инны.

– И сейчас ничего себе. Ножки, конечно, очень-нна хороши. И кое-что другое тоже на уровне.

Не знаю, что будет с нашими лунными делами. Поживем – увидим. Будем решать проблемы в порядке поступления. А вот с земными проблемами… Даже вспоминать не хочу. Просто голова взрывается. Вначале арест, тюрьма – что, откуда? Потом обмен… Меня? На кого? Кому я нужен? Потом ты выскакиваешь, как черт из табакерки, выкрадываешь меня – откуда ты взялся, зачем выкрадываешь? Спасибо, конечно, американцы вполне могли бы и грохнуть при обмене, как бы при попытке к бегству. Потом Инна. С какой стати Инна – она что, твой шеф? Полжизни прожил, полжизни любил ее, а ничего, оказывается, о ней не знаю. И почему телефон взорвался? Почему я вдруг сразу стал всем мешать? Она что, хотела меня взорвать? Всегда говорила, что я единственный, кого любит, и всякое такое. Говорила… Мне казалось, не врала. Именно так и казалось.

Шельга насупился. Он явно не хотел ничего объяснять.

– Конечно, даже сейчас, перед лицом неминуемой и ужасной погибели от гипоксии, а может, и в космической катастрофе, ты не сдашь служебных секретов, останешься верен своему людоедскому ведомству. Ну, ты и служака, Вовик, выдрессировали они тебя классно.

– Не обижайся, Юра. Я тебе ничего особенно подробно объяснить не сумею. Да и сам я мало что знаю. Одно могу сказать – никто не понимает, почему пиндосы тебя замели. Случайно, наверное. Под горячую руку попал. А наши взялись вроде спасать, но не заради тебя – политика, блин, по своим законам живет. Больше все равно тебе ничего не скажу. А то, что я сейчас рядом с тобой оказался, это как раз, пожалуй, неплохо даже. Можешь на меня рассчитывать, Юрка. Я рядом буду. Хоть по сердечной близости, хоть потому что при исполнении – как хочешь, так и считай. Вовка тебя не подведет.

– Все, конец разговорам. Ложимся, пристегиваемся. Видишь, замигала красная лампа. Готовимся к посадке. Теперь от нас ничего не зависит. Предаем свою судьбу глупым машинам. А дальше – как повезет. Попрощаемся на всякий случай. Прости меня, Вова, если что не так. Прости, что втянул в эту авантюру. Можем и пред лицом Господа предстать. Конец грешной жизни. А если прилунимся благополучно, будем считать, что это как бы наше второе рождение. Тогда и начнем, помолясь, новую жизнь. На другой планете, на Луне. Какая, интересно, нас ждет посадка?

А посадка, как мы знаем, тяжелая получилась.

Умма

Бритоголовые доставили Ветрова в Умму – так селениты называли колонию землян. Недолгая остановка в довольно просторном зале – видимо, это шлюз. Хотя выхода на поверхность не видно. Может быть, что-то типа приемной какого-то местного начальника.

– Тебе повезло, землянин. Нас примет сам лугаль Уммы, – мрачно произнес Думузи.

Наконец-то привычные человеческие лица. Земные колонисты. Думузи и Ветров ожидают аудиенции. Вокруг снуют люди в одеждах, напоминающих космические комбинезоны или спортивные костюмы. Люди в основном со светлой кожей и европейскими чертами лица. Хотя встречаются чернокожие, смуглые латинос и желтокожие азиаты. Ростом – мужчины и женщины, – пожалуй, в основном невысокие. Никто не обращает внимания на вновь прибывших, все заняты своими делами. Говорят на английском. Не только на английском. Пару раз Ветрову послышалась испанская речь, а однажды кто-то перекинулся несколькими словами на русском – может, просто показалось?

Думузи громко кричит, ругается, размахивает длинными руками, совершенно не стесняясь вслух выказывать свое недовольство тем, что лугаль заставляет их ждать. Начальник волобуев крайне возбужден и раздражен, лицо его потемнело и от напряжения приобрело синий оттенок. Как ни странно, весь этот шум и яростные телодвижения высокопоставленного туземца почему-то не привлекают внимания колонистов, все продолжают заниматься своими делами. «Видимо, такое публичное поведение считается типичным для волобуев», – подумал Ветров.

– Ну, этот вновь прибывший с Земли, черт бы его побрал. Да кто он такой? Обычный шпион, прикончить его, и делу конец. Про тебя, про тебя говорю, ты не понял? А вот я, Думузи, чистокровный энк, воинский начальник. Мы, энки, древнейшие обитатели Аку[13]. Эти зазнайки нипурты – что они о себе воображают? Не хотят говорить «Аку», называют нашу планету «Син»[14]. Конечно, мы прибыли на Аку вместе с ними, на их, на их летающих бен-бенах. Прибыли с нашей утраченной родины, красной планеты, потерявшей атмосферу. – «Что он имеет в виду, Марс, что ли?» – подумал Ветров. – О, наша утраченная родина Ла-Ах-Ма![15] Даже о ней не хотят они говорить так, как это делаем мы. Упрямцы называют ее «Симуг»[16]. Но мы-то, энки, гораздо древнее нипуртов. Мы прибыли на Ла-Ах-Ма с Нибиру, планеты с «косой орбитой», появляющейся в «окрестностях» голубой Ки[17] только после завершения 3600 оборотов Ки вокруг Ан[18].

Настанет время, и мы скинем власть нипуртов, соберем все бен-бены и займем Ки, где у нас будет достаточно места для разведения скота. А земляне, эти дикари железного века, будут работать на нас. Кто не захочет, будет уничтожен!

«Что несет этот странный лунянин, кто такие нипурты, при чем здесь красная планета, почему Земля для них Ки?» – подумал Ветров.

Он подошел к невысокой изящной девушке, обрабатывающей, видимо, какую-то информацию за стойкой приемной.

– Простите, вы не находите, что этот великан ведет себя вызывающе?

– Не обращайте внимания. Это же волобуй, они все такие, – и она покрутила пальцем у виска. – А вы тот самый новенький, который ждет приема у мистера Армстронга? Это действительно вы? Как интересно! Неужели вы с Земли? Вас же двое прибыло, а где второй, в плену у Думузи? Не волнуйтесь, это поправимо. Интересно было бы узнать, что там новенького на Земле. Последний «Аполлон» – это больше десяти лет назад, с тех пор сюда никто не прилетал. Ну и, естественно, здесь выросло целое поколение новых колонистов, таких как я, родившихся и выросших на Луне в условиях лунного тяготения. Вы, наверное, заметили, рост колонистов второго поколения оказался меньше роста обычных землян и первых колонистов, хотя остается неясным, в чем причины «скромного» роста «лунных» землян – влияние тяготения или генетические причины: возможно, среди первых колонистов преобладали невысокие люди, и они дали потомство еще меньшего роста.

Откуда вы, из России? Могу вас обрадовать: колонисты говорят на английском и русском, потому что первые астронавты были из Америки и из России. Кстати, это наши русские колонисты придумали такую смешную кличку «волобуи» для энков, уж не знаю, что это значит по-русски.

– Сами-то вы не похожи ни на русскую, ни на американку. На латинос тоже вроде не похожи.

– Мои родители – испанцы, они родились в Америке, поэтому получили американское гражданство, а я родилась здесь, в Умме. Так что я чистая лунянка. Испанский знаю, отец с матерью, пока мать была жива, старались дома говорить по-испански.

Послушайте, неужели вы ничего о нас не знаете? Почему вас не проинструктировали? Колония землян была основана по согласованию с лунянами, имеющими здесь несколько баз, расположенных под лунной поверхностью, в основном – на невидимой стороне Луны. А мы находимся на видимой. В колонии проживает сейчас до тысячи человек.

Коренное население Луны, селениты, да-да, мы называем их селенитами, они включили в конвенцию условие, что земляне обязуются пятьдесят лет не посылать сюда экспедиций. Получается, что вы нарушитель и вас могут арестовать. Надеюсь, этого не произойдет. Здесь, на Луне, ничего серьезного нельзя сделать, пока не будет решения Совета. А там заправляют нипурты. Тоже селениты, но не волобуи. Другая, более молодая раса, можно сказать – первая, главная раса, потому что именно они здесь все и определяют. Нипурты понравятся вам, они любят землян. Особенно детей. Взрослых тоже любят. Знаете, как мы называем их? Деды Морозы. Тоже, кстати, русские придумали такое прозвище. Именно Деды Морозы, а не Санта Клаусы. Вы будете смеяться, когда их увидите. Почему смеяться? Ну, очень они смешные. Махонькие и забавные. В фильмах с Земли, я видела… Такие клоуны в цирке бывают, добрые и веселые. Спрашиваете, почему Деды Морозы? Ну, во-первых, все бородатые – и мужчины, и женщины. Но главное, что летают на бен-бенах – это такие летающие тарелки, лунные космические корабли, – на Землю под Новый год, возят детишкам подарки. Женская особь перед полетом избавляется от бороды, чтобы стать полноценной «снегурочкой» в понимании землян и не пугать маленьких детей. Да-да, их снегурочки бреются перед полетом – снимают бороду специальным кремом. О-о-о, тысяча вопросов, какой нетерпеливый! Вас доставляли не на бен-бене – на летающем автомобиле, агалоте. Такой, как стеклянная капля. Это для движения по внутренним туннелям.

Все, все, все, ни слова больше. Вам все сразу, торопыга вы эдакий, все узнаете в свое время.

О чем это мы? Ах да… Нипурты знают, что мы называем энков волобуями. В общем, название это – волобуи – понравилось Дедам Морозам, они тоже стали так называть представителей этой расы, в том числе и в личном общении с ними, «волобуи, волобуи!», а сами дико смеются, оглушительно хохочут.

– Интересно, почему волобуи постоянно кутаются в свои допотопные меха? Комбинезоны, скафандры, летающие автомобили, бластеры – мне кажется, это не сочетается со шкурами животных.

– Волобуи любят подчеркивать, что они самые древние, что они занимаются землей, то есть выращивают растения, а еще скотоводством. Получается, это часть их имиджа, так ведь говорят на Земле? Бритые головы, шкуры животных и синеватые щеки. Ну а у нипуртов – бороды. Можно сказать – мода, так у них принято.

Вам кажутся эти волобуи нелепыми и смешными? Не стоит их недооценивать. Будьте осторожны, они – главные противники колонии землян. Считают, что от нас одни проблемы, что границу обитания землян необходимо строго ограничить, что нас надо выселить с Луны или даже вообще уничтожить.

К сожалению, все селениты – и нипурты, и энки – почему-то избегают полноценных контактов с землянами – как колонистами, так и вновь прибывшими, – не допускают нас к своим лунным тайнам и не разрешают колонии расширяться за пределы выделенной территории. В чем причина? Ну, хорошо, волобуи не любят землян, они всех не любят, особенно нипуртов, потому что нипурты держат их в черном теле. Но ведь нипуртам нравятся земляне. Мы им нравимся, а все равно близко к себе нас не подпускают.

Земляне вообще здесь на птичьих правах. И о том, что делается на Земле, мы тоже почти ничего не знаем. Живем, увы, очень провинциально и даже, я бы сказала, патриархально. Конечно, нам очень интересно все, что случилось за это время на Земле.

Ветров внимательно слушал, задавал вопросы, а сам продолжал следить за расположившимися неподалеку двумя волобуями. Надо держать ухо востро, от этих неадекватных ребят можно в любую минуту ждать всяких пакостей.

Думузи с охранником переглянулись. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, будто разговаривали, не открывая ртов. Как-то они, видать, умеют обмениваться информацией, не используя звуковых сигналов. Продвинутые, однако, ребятишки, а с виду – просто два тупняка и хама. Волобуи резко встали и подошли к стойке.

– Послушай-ка меня, вертлявая козявка, – сказал Думузи и с грохотом положил на стойку бластер. – Не хотите нас принимать, не надо, мы забираем этого землянина, он наш пленник, заберем, да и грохнем где-нибудь по дороге. Доказывайте потом, что это не вы.

– Извините, господин Думузи. Потерпите немного, вас скоро примут. Вы появились неожиданно, никто не знал, что вы окажетесь здесь, да еще приедете с таким важным гостем. Вы же никого не предупредили.

– «Важным гостем»… – передразнил ее Думузи. – «Никого не предупредили»… Как вас предупреждать, вы живете в каменном веке, у вас нет обычной медиаречевой связи. Как настоящие селениты могут вообще иметь какие-нибудь дела с вами?

– Можно было по телефону сообщить.

– «Сообщить по телефону»… Каменный век, так у вас говорят на Земле? Хоть каменный, хоть железный… Тьфу-у-у. Ну и сколько ждать?

– Не сердитесь, господин Думузи, еще несколько минут, и вас примут, – девушка ответила ему без тени волнения, глядя прямо в глаза разъяренному великану, и легкая улыбка блуждала на ее очаровательном лице. Думузи выкрикнул что-то невнятное и отошел вместе с охранником, недовольно ворча что-то себе под нос.

– Что за медиаречевая связь? – осведомился Ветров.

– Селениты редко пользуются речью при общении друг с другом. Вернее, речь у них есть, но без использования звуковых сигналов. Каждому селениту по достижении определенного возраста встраивают специальный чип в речевой центр мозга. Чипы выходят на сотовую связь и дают возможность селенитам напрямую общаться друг с другом, а также обеспечивают централизованное вещание планетарных учреждений на все лунное население. Это и есть медиаречевая связь.

«Я уже понял, что они общаются напрямую, без использования речи, языка и ушей. Неплохо соображаешь, Ветров, быстро схватываешь, что к чему. Голова тебя пока еще не подводит. Ну, давай, малышка, продолжай просвещать отсталого немолодого землянина», – подумал Ветров.

– Здесь нет ничего особо сложного, но землян не допускают к этой технологии. У колонистов Луны, прибывших с Земли, вообще нет никаких гражданских прав.

Волобуи и нипурты имеют несколько собственных языков. С землянами волобуи изъясняются на английском и русском. Языками землян они владеют плохо – в отличие от Дедов Морозов, которые в совершенстве говорят на многих земных языках и пользуются ими для общения с разными народами во время своих вояжей на Землю. На Луне принят единый планетарный язык, используемый обеими расами для решения общих задач. На этом языке и составлена конвенция о создании земной колонии. Руководители колонии знают единый лунный язык.

– И нас действительно примет сам лугаль Уммы? Кто это – лугаль?

– Вы ожидаете аудиенции лугаля – правителя Уммы. У них так говорят – лугаль, а у нас губернатор, мы его избираем – так же, как и шерифа. Нил Армстронг – это и есть наш губернатор. Он сын одного из первых колонистов. В честь первого космонавта, ступившего на лунную почву, губернатор взял себе имя Нил Армстронг. Это мой отец. Предупреждаю вас: он – человек неплохой, но очень суровый, твердо держит жизнь колонии в своих руках и жестко пресекает всякое неповиновение. Он – Нил Армстронг, а я – Мэри Армстронг. А вы? Вы – Юрий, будем знакомы.

– Юрий Ветров, очень приятно.

– Отец любит меня, но у нас разные взгляды на жизнь. Я для него еще ребенок, а мне уже двадцать два, между прочим, и я вовсе не собираюсь жить по его рецептам. Что-то мы заговорились с вами. Пора. Отец приглашает. Мы обязательно увидимся, мне нужно о многом вас расспросить. И вам тоже будет полезно поговорить со мной, я помогу разобраться в корявом укладе нашей лунной жизни. Мне нравятся русские. Знаю слова: «спутник», «Гагарин», «заздаровье». Так что мы еще встретимся. Идите, удачи вам. Да захватите с собой вашего дурашливого Думузи.

«Ах, Мэри, Мэри, Мэри, как плохо в ЭСЭСЭРЕ, ну а пока что на Луне, я чувствую себя вполне. Мэри, Мэри, что за чудное создание! Какая девушка, настоящая Аэлита. Да нет, Аэлита, довольно анемичная, сколько было Толстому, когда он писал Аэлиту? За пятьдесят, наверное, вот то-то. А эта девчонка – огонь, горячая кобылка, так и бьет копытом. Какой ты все-таки циник, Ветров. Тебя приняли радушно, как своего, а ты – „горячая кобылка“… Ну, Думузи, хватит изгаляться, идем, нас уже ждут.

Все прошлое – как сон. Будто и не было ничего. Будто и не жил на Земле. Огромная жизнь… И вдруг все резко переменилось. Повезло тебе, Ветров, сможешь теперь прожить две жизни. Не одну – а две. А получится вернуться на Землю – целых три. Интересно, что думал отец, когда попал сюда, на Луну? Правда, я этого не знаю, куда на самом деле он попал, что вообще с ним случилось. Можно ли доверять этому милому дурачку, Гришке Монастырскому? Говорят, что к старости впадают в детство. Устами младенца… Может, это как раз тот случай?»

Ветрова и Думузи встретил Армстронг. Немолодой, строгий, решительный, в серебристом костюме-комбинезоне, обтягивающем стройное, мускулистое тело. Ветров и Армстронг настороженно смотрели друг на друга. Армстронг не любил, когда что-то в его жизни шло не по плану. Точнее – не по его плану.

Думузи раздраженно говорил, рассказывал Армстронгу о том, что «его воины нашли двоих землян, вернее – те пришли сами, доплелись до наружного шлюза, возможно, прилетели на ракете».

– Во всяком случае, этот, – он указал на Ветрова и смачно сплюнул, – объяснил нам все именно так. Может, и не врет, хотя такие, как он, обычно врут, – почва в районе шлюза долго еще тряслась. Похоже на жесткую посадку их земного, примитивного, летательного аппарата. Не будем же мы, великие энки – энки, которые царствовали на Нибиру, на Ла-Ах-Ма еще задолго до того, как появились эти зазнайки нипурты, не говоря уже о вас, ничтожные земляне… которым мы от душевных своих щедрот подарили своего отпрыска, великолепного и блистательного Гаутаму, – не будем же мы проверять эту ахинею, тратить драгоценное время, отрываться от привычной нам духовной и созерцательной жизни. Кто они, эти земляне? Лазутчики или шпионы? Для чего прибыли – неясно, мы никого из землян не звали и никому из них не верим. Ты, Нил, еще ничего, но тебе тоже не особо доверяем. Эти настаивают, что прилетели к вам, вот сами и разбирайтесь. Решили отдать тебе их главного, но второго оставили на всякий случай у себя – как заложника.

Ветров в который раз подробно рассказывает, его слушают недоверчиво. Обращается к Думузи, просит вернуть своего спутника и друга. Тот категорически отказывается: «Пусть все эти дела рассмотрит Совет нипуртов, как они решат, так и будет». По всему видно, что на самом деле Думузи побаивается нипуртов, которые, видимо, реально решают все вопросы управления планетой Аку.

Армстронг недоумевает, почему его не уведомили с Земли об экспедиции на Луну? Вернее, сообщили что-то совсем невнятное и от неуполномоченных людей. Он, конечно, возражал – нарушение конвенции и все такое, но потом это отменилось и он успокоился. Зря успокоился. Они все-таки прилетели, – какая жалость, кто такие, кто их уполномочил? – проходимцы какие-то. Армстронг не делится этими своими мыслями ни с начальником волобуев, ни с Ветровым – он тоже не доверяет им обоим, он вообще никому не верит. Думузи продолжает рассказ о том, какое впечатление произвели на него земляне. Говорит о необыкновенной силе Ветрова. Армстронг вызывает врачей, Ветров разрешает себя осмотреть. Ничего особенного – человек как человек. А твой друг? Ветров молчит, Думузи пожимает плечами – он не знает, второй совсем слаб, не может приспособиться к разреженной атмосфере Аку, пока ведет себя смирно. «Пока… Этим тварям нет никакой веры».

– Иди уже, иди, Думузи, ты повторяешься, – довольно резко произнес Армстронг. – Встреча сразу с таким большим количеством землян – для тебя слишком большая умственная нагрузка. Иди, отдохни в своем Уруке, столице динозавров. Сколько вам, энкам, вам уже, наверное, миллионы лет? Ты перегрузился, твой слабый мозг может не выдержать такого напряжения. Посмотри на себя – ты весь синий. Ну, хватит ругаться, смотри ты, сколько американских ругательств освоил. А по-русски слабо? Вот так, ну давай, давай, позабористей чтоб, фак твою… Иди уже, дубина, иди.

Армстронг вызывает Мэри.

– Пусть гостю подберут жилье, займись им, познакомь с нашей деревенской жизнью, пусть гость расскажет о новостях с Земли, но не всем подряд без разбору. Самое важное – вначале тебе и мне, а я уже определюсь, надо ли делать это достоянием общественности. Проследи, чтобы у него не было неприятностей с бритоголовыми, они страсть как землян не любят, особенно свеженьких, по себе знаю. Хотя свеженьких уже давно не было. Да, и чтобы от сирен не пострадал.

«Какие сирены, что за сирены? Гудки, что ли? Или девушки, пением своим и прекрасной внешностью доводящие путников до экстаза, до потери всякого разумения? Те самые мифические сирены со страшными птичьими когтями, сирены – символ алчности, гордыни и распутства? Как это сочетается – нежность, божественная красота, небесный голос, экстаз с кровью и жестокостью? Сладкая, упоительная, мучительная смерть… А при чем здесь они, эти сирены? На Луне нет ни морей, ни озер, ни рек. Спросить Мэри? Да нет, сама все расскажет, когда надо будет. Или привяжет как Одиссея – веревкой к мачте… Может, она – сама сирена? Красивая, манящая… Нет, не чувствуется в ней жестокости. Наивная, провинциальная. Нет, совсем не к смерти зовет эта улыбка, этот звенящий голос и веселый смех. Подвижная грация, открытость, простодушие, они зовут к жизни, к радости, может, и к любви – никак не к гибели и забвению, нет, не похожа эта девушка на сирену».

Ветров остался в Умме. Ему выделили дом для жилья. Как это правильно назвать – дом или квартира? В общем, помещение – несколько комнат с искусственным освещением, куда-то встроенное жилье. Довольно удобно и даже, можно сказать, уютно.

Колонисты постарались обживать лунное жилье в соответствии со своими прежними земными привычками – облицевали стандартные конструкции деревом, камнем, тростником, соломой, на полу – тростниковые циновки, у некоторых колонистов на полу жилых помещений постелены шкуры животных и мех, стены украшены цветами.

Здесь все незнакомо, все непривычно. Хорошо, что рядом есть Мэри. От Мэри он узнает об особенностях лунной жизни. Заселенные полости под поверхностью Луны, образующие города, поселки и деревни, соединены между собой разветвленной системой туннелей и шахт с лифтами.

– Мэри, у вас есть день и ночь?

– Селениты вспоминают о Марсе как об утраченной родине. В своей «лунной» жизни они с помощью искусственного освещения устанавливают «дневное» и «ночное» время, суточный цикл жизни селенитов равен марсианскому и отличается от земных суток примерно на тридцать девять с половиной минут. Мы, колонисты, тоже живем в этом суточном цикле.

– А как устроено жизнеобеспечение на Луне?

– Свет для городов, поселков, деревень, туннелей и шахт, для жилых помещений забирается с поверхности Луны специальными светозаборниками и разводится по всем помещениям с помощью оптоволоконных кабелей. Источником электроэнергии для нас является солнце. На поверхности Луны огромные площади покрыты панелями, преобразующими солнечную энергию в электрическую.

Города и поселки герметизированы, все сделано так, чтобы утечка воздуха на поверхность Луны была минимальной. Воздух синтезируется специальными установками и подается по системам вентиляции. Дополнительным средством очистки и улучшения качества воздуха являются огромные стеклянные города, где выращивают сельскохозяйственные культуры. Вода в жилые области для нужд населения и для поддержания сельского хозяйства подается из полярных областей. Для очистки жилых и деловых зон от продуктов жизнедеятельности существуют специальные системы вывода и фабрики для переработки отходов.

– А в колонии землян… Как у вас все организовано?

– Первые колонисты получили в свое распоряжение полностью обустроенные и оснащенные помещения. В дальнейшем землянам открыли доступ к строительным технологиям селенитов, и мы смогли самостоятельно расширять и оборудовать жилые и деловые зоны. Поскольку у нас не было доступа к другим технологиям селенитов, земляне занимаются в основном своим жизнеобеспечением. Наша деятельность, как и у волобуев, стала со временем преимущественно сельскохозяйственной – огородничество, выращивание деревьев и кустов, разведение коров, овец и птицы. Управление системами наших зон обитания и сельскохозяйственных центров целиком возложено на компьютеры, компьютерные технологии были переданы колонистам раньше, чем эти технологии были освоены на Земле. Была когда-то и научная деятельность по изучению Луны, ею занимались первые переселенцы, постепенно эти работы затухали: связи с Землей сейчас почти нет, а селениты не допускают нас к своим достижениям. Конечно, речь идет о нипуртах, более молодой и доминирующей группе жителей Луны. Это низкорослые, веселые, бородатые люди, они здесь все определяют. Именно эта раса селенитов решает главные цивилизационные задачи коренного населения Луны. Какие цивилизационные задачи? Здесь не принято об этом говорить, давайте так: не сейчас и не здесь.

Отношения с Дедами Морозами, с ДМ-ами, как мы обычно говорим, у волобуев взаимно прохладные. Селениты этой древней и вырождающейся расы, вы их видели, – огромные, сильные, устрашающего вида особи – держатся особняком и живут своими поселениями. Но у них есть та же транспортная и бытовая техника, такое же оружие, что и у ДМ-ов. Волобуи, как я уже объясняла, – сельскохозяйственный народ. Выращивают овощи, фрукты, домашних животных и птицу. Поставляют эту продукцию ДМ-ам, те взамен обеспечивают их передовой техникой, электроэнергией, управляемыми источниками света, водой и системами уничтожения и утилизации продуктов жизнедеятельности. Сосуществуют, так сказать. А куда им деваться? Приходится терпеть друг друга на этой маленькой планете.

«Энки, нипурты, колонисты, Марс, искусственная смена дня и ночи, цивилизационные задачи, сразу не разберешься… Как там дела у Володи? Пока не понимаю, можно ли с ним связаться. Мэри успокаивает, говорит, чтобы не беспокоился, говорит, что с Владимиром все в порядке. Может, просто успокаивает?»

Сирены

SALOON MOON. Очень американская вывеска. И вход в салун вполне американский: двери-бабочка, деревянные перила, неоновая светореклама середины двадцатого века.

– Пошли, Юрий, не робей, познакомлю с хозяином салуна. На ты, на ты, мы уже давно на ты, – не заметил? – мне так больше нравится.

Saloon Moon, Лунный салун. Ветров осматривается. Посетители одеты как ковбои. Все здесь сделано в стиле Дикого Запада. Карты, рулетка, крепкие напитки, пиво, кости, бильярд, дартс, танцы под пианино, девушки в ковбойских шляпах и чулках с резинками под старину. Довольно зажигательно.

А вот и Нейтен Уокер собственной персоной. Человек-легенда. В Нью-Йорке – Роберт Берк, а здесь, на Луне, – как я понял, Нейтен Уокер. Только Нейтен, пожалуй, покруче будет того голого ковбоя. Много круче. Ему, наверное, под пятьдесят, во всяком случае – больше сорока. Командир нескольких «Аполлонов», начиная с восемнадцатого. Так говорят о нем. Восемнадцатый запустили в 74-м. Их потом было много. Последний – в 86-м.

– Нейтен был командиром последней экспедиции, здесь и остался, – рассказывает Мэри. – Ты об этих полетах не знаешь… После семнадцатой экспедиции началось строительство колонии. Но на Земле все было засекречено. Некоторые из «Аполлонов» не возвращались на Землю. Были построены огромные транспортные корабли, вернее – не корабли, а посадочные модули, которые брали по восемьдесят человек добровольцев – будущих колонистов. Эти транспортники, покрытые лунной пылью, до сих пор валяются у нас на кладбище космической техники.

После 86 года полеты прекратились. Причин мы не знаем, но, наверное, селениты решили остановить нашествие землян. Приостановили полеты на пятьдесят лет. Нейтен, возможно, знал об этом заранее и решил остаться здесь, с нами.

Он все продумал. Привез огромное количество спиртного и всякие шелобушки для салуна. Вот, говорит, буду жить на Луне. Построю салун. Пусть колонисты приходят ко мне, вспоминают Дикий Запад. И пусть в моем салуне все одеваются как ковбои. Ничего, тебе, Юрий, можно и так, ты – новичок. Я специально принесла для тебя ковбойскую шляпу – ну-ка, примерь – классный ковбой! А сама – вот видишь: кожаные штаны и куртка с бахромой, сапоги со шпорами на каблуках, как я тебе, – мне идет?

– Да не крути, Мэри, попой, ты нравишься мне в любом наряде.

– Нейтен фильмов навез. Из последних – Данди Крокодил. Он в 1986-м как раз вышел. Как только Нейтен надел ковбойский костюм и взял в руки огромный, острый, как бритва, нож, все в один голос сказали: «Вылитый Пол Хоган!» – Данди Крокодил, одним словом. Мы так и зовем его теперь – Данди Крокодил. Нейтену нравится.

Эй, ребятишки, не лезьте вы к Юрию. Да не Джюурий, русский он, Юрием зовут. Совершенно верно, только что с Земли. Пусть отдохнет и отойдет немного. Для него и так слишком много впечатлений. Перелет, колония. Все расскажет, дайте срок. Его вначале волобуи припахали. Но он отмахался, правда, Юрий? Теперь надо друга выручать, тот в заложниках остался. У кого, у кого… У этого туповатого Думузи, покровителя скотоводов, тайное имя – Нинлиль, повелитель скал, это я для твоего сведения, Юрий. В общем, каменный бык, вернее – вол, – Мэри – настоящая хохотушка, смеется так, что слезы льются по ее прелестным персиковым щекам, – кастрированный бык, да еще каменный… У волобуев всегда есть тайное имя, только почему-то их тайное имя оказывается всем известно – ха-ха. Чует мое сердце, мы еще нахлебаемся дерьма с этим Думузи.

Данди, Данди, иди сюда, привет, Данди, знакомься – новичок с Земли. Юрий – настоящий силач. Ты тоже был силачом, кто спорит? Только когда это было? Давно и неправда. Мы здесь уже не земляне, а луняне. Нам теперь на Земле и не выжить при земном-то тяготении, так что Земля колонистам напрочь заказана, Земля нам теперешним не по зубам, мы просто слабосильное лунное племя, стали такими же, как эти селениты. А Юрий только-только…

– Ты, Юрий, держись, поддерживай себя, иначе домой не сможешь вернуться…

– Расскажи, Данди, что-нибудь, ты здесь все знаешь, мне все интересно, – попросил Ветров.

– Чего рассказывать? Что ты хотел бы услышать от старого Данди Крокодила? Здесь клево. Новый Дикий Запад. У меня на Земле никого не осталось. А здесь мои экипажи, те, кого я доставлял на транспортниках. Чудные ребята и девчонки.

Нас мало, но луняне не особенно лезут в наши дела. Правда, и к своим делам тоже не подпускают.

Луняне не пьют. Не пьют, не курят. Им не разрешается. На Луне это вообще запрещено. А здесь, в моем салуне, можно. Мне Совет разрешил. За особые заслуги. В колонии тоже не пьют, в колонии тоже суровые нравы. Нил, ее отец, держит нас всех вот так. Но у меня, в салуне, скрепя сердце разрешает молодежи оттянуться. А какие развлечения на Луне? Больше ведь некуда податься. Маленькая деревня. Прогуляться снаружи по лунной пыли – это можно. И довольно-таки интересно. Поглазеть на Землю-матушку, на солнце, на кратеры. Только надоедает быстро. Конечно, это не Земля. Ни тебе рек, ни морей, ни океанов, ни лесов, ни полей. Есть здесь поля и живность – луняне разводят все в полостях под поверхностью при искусственном освещении. Мы, земляне, тоже занимаемся сельским хозяйством, надо же чем-то кормиться.

А вообще-то у меня здесь нескучно. Спиртного навез видимо-невидимо, на сто лет хватит. Сигар, сигарет. Кури, любишь покурить, соскучился? Бери «Мальборо», бери впрок, Нейтену не жалко. Молодежь приходит повеселиться, потанцевать.

Слушай, Юрий. Ковбой идет мимо салуна. Внутренний голос спрашивает: «Зайдем?» Ковбой стиснул зубы, идет дальше. «Ну, – зайдем?!» «НЕТ!» – проходит мимо. «Ты как хочешь, а я пошел». Вот так-то. С бородой? Ха-ха-ха, я люблю с бородой.

Или вот еще. Ковбой берет виски, пьет, говорит бармену: «Слушай, Джо, я не хочу сказать ничего плохого про твое виски». – «Вот и не говори, Билл!» – «Но я бы тебе посоветовал немного развести его лошадиной мочой». – «Зачем?!» – «Думаю, что вкус у него заметно улучшится».

– К тебе заходят луняне?

– Нипурты иногда заглядывают. Не, не пьют, я же говорил – нельзя им, просто приходят поглазеть. А волобуи не приходят. Они вообще землян не жалуют. Потом им не нравится, что наши парни и девушки танцуют, обнимаются и целуются. Их это очень раздражает, завидуют, наверное.

Чего ты, Юрий, удивляешься? Вообще-то они в точности такие, как мы. Мужчины с членами и боллами, бабы – грудастые, все у них есть для нормальной жизни. Только они этим делом давно уже не занимаются, а причиндалами не пользуются. Сколько-сколько? Кто это знает? Сто тысяч лет, может, миллион. С незапамятных времен. А может, как на Луне поселились. И волобуи, и Деды Морозы. У них это начисто отсутствует. Семей нет. Да и влечения у них нет. Нет семей, друзей, близких нет, потому они, наверное, никого и не любят.

Выпьем, Юрий! Не, водки у меня нет, – виски, идет? Cheers!

Ковбой требует гроздь бананов и тарелку соли. Макает бананы в соль и выбрасывает в окно. На вопрос, почему он это делает, отвечает: «Ковбой соленые бананы не ест». Нравится? Ха-ха, это старый ковбойский анекдот, старый как мир.

Вот что я тебе, друг мой, скажу. Основная проблема селенитов – это деторождение. Наверное, в древние времена в их обществе стремились к тому, чтобы разрушить гендерные стереотипы, нивелировать влияние гендерных различий на жизнь мужских и женских особей, унифицировать их образ жизни и интересы, тебе это ничего не напоминает? Педики, фемины, госорганы по отъему детей из семьи, ЭКО (экстракорпоральное оплодотворение) – у нас, на Земле, такие процессы уже вовсю шли. Еще когда я улетал в последний раз. А здесь, значит, так. На Луне создали мощную технологию экстракорпорального оплодотворения и выращивания оплодотворенных яйцеклеток, а потом и зародышей в автоматизированных инкубаторах. Институт брака среди селенитов? Нет такого института у них.

Ты сам-то женат, Юрий? Сейчас нет, ну был, значит… Найдешь здесь подругу, вижу, вижу, как у тебя глаз горит, когда на Мэри смотришь. Ну, ладно, Мэри, успокойся, чуть что – сразу в драку, горячая ты штучка, ну шучу, шучу. А я, наверное, уже нет, не будет у меня подруги; все было, раньше-то все было, а сейчас – поздно уже об этом думать…

Мужики с бабами у них, у лунян, давно уже друг с другом не живут, так что репродуктивные функции у них – тю-тю, редуцировались, если по-научному. Репро-функции реду-цировались! А иначе как? Мужские и женские особи интерес к интиму утратили, прошли века, тысячелетия, ну и, естественно, эмоциональная сфера – если она и не исчезла полностью, то оскудела, оскудела до почти полного исчезновения. ДМ-ы, возможно, хотели бы повернуть этот процесс в обратную сторону, с давних пор они имели особый интерес к молодой человеческой цивилизации – что представляет собой сексуальная жизнь людей, как у них функционирует правое полушарие мозга, отвечающее за эмоции, как взаимодействуют правое и левое полушария, что такое это беспрестанно склоняемое людьми Земли, бесконечно затасканное, с точки зрения селенитов, слово «любовь», и вообще – что же это такое «любовь»?

Отсюда и мифы об украденных землянах, об экспериментах, производимых с ними на Луне, о случаях сексуального насилия землян инопланетянами. Были на Земле такие мифы? Были. Тогда были. Наверное, и сейчас есть. А мы, чтоб ты знал, застали здесь кое-кого из таких украденных. Наши первые колонисты, можно и так сказать. Самых лучших отбирали, между прочим.

Вот так, друг мой. Возможно, за эти самые миллионы лет случился генетический деграданс лунянчиков, а как еще позволите называть их? Лунянчики, они и есть лунянчики. Их искусственное скрещивание с землянами, попытки романтических посещений земных девушек «небесными» созданиями почти не давали результатов – от этих посещений появлялись иногда «чудесные» небесные метисы – «герои», так сказать, которые, как правило, оказывались бесплодны; а обычные механизированные репродакшн системс селенитов дают теперь все меньший и меньший процент здорового потомства.

Мифы, не мифы… Но селениты действительно с давних времен забирали взрослых землян в возрасте до сорока, чтобы изучать их репродуктивные функции и для забора генного материала. Возможно, селениты хотели бы все-таки восстановить в какой-то степени сексуальную жизнь людей своего племени. Сейчас они согласились не забирать колонистов в свои лаборатории – слишком мало нас, землян, на Луне. Возможно, на этот счет существует специальное соглашение между селенитами и американскими спецслужбами, с которыми они как-то поддерживают связь, этого я не знаю.

Смею предположить, что именно во время организации колонии землян селениты передали на Землю, а значит – в США, технологии производства кремниевой электроники. Я создавал эту колонию почти с нуля, но, как видишь, мало что знаю. Могу только версии генерировать. В колонии говорят, что селениты ведут переговоры с представителями Америки о передаче на Землю электронных технологий, основанных на кремнийорганических соединениях.

У них, у селенитов, осталась тоска по нормальной человеческой жизни. Детей они «изготовляют», если можно так выразиться, совсем мало, недостаточно для воспроизводства лунного населения, воспитание и уход за детьми отделены от родителей, как бы это сказать, полностью обезличены и переданы общественным организациям. Но они все-таки скучают по детям. Именно поэтому наиболее продвинутые луняне, селениты первой расы – ты знаешь, кто здесь первая раса? – да-да, именно так, нипурты, они по праздникам летают к земным детям, за что и получили прозвище Дедов Морозов. В древние времена некоторые из них перебирались на Землю на ПМЖ, как теперь говорят, – чтобы помочь людям овладевать ремеслами, дать огонь, мореплаванию научить, земледелию, скотоводству. Вот так… А их потомки в условиях земного тяготения становились почему-то гигантами: Эхнатон имел рост около четырех метров, Нефертити – три с половиной метра. Кажется, что при большем тяготении размеры должны уменьшаться, а получается как раз наоборот. Прислуживали им генетически синтезированные зверолюди – люди с головами собак, змей, львы с головой людей и другие создания, известные из древних книг. Сами селениты питались на Земле – так же, как и на Луне – только продуктами из пшеницы и амброзией, пили нектар и до тех пор, пока соблюдали свой рацион, сохраняли разительное физическое и умственное отличие от землян. Со временем происходило кровосмешение, отказ от строгих канонов «пищи богов», потомки великих селенитов утрачивали голубую кровь, мельчали и становились похожими на обычных землян.

– Ты говоришь, волобуи не приходят в твое заведение. А вон, погляди-ка на этого великана, он кто – воробышек, что ли? Смешной какой, тоже пришел в ковбойском наряде. Такому ковбою вряд ли лошадку подберешь.

– Какой он волобуй? Это же Билл. Мы зовем его Большим Биллом. Нет, он, конечно, энк. И кожа у него синеватая. Его лунное имя – Бабум. Но здесь у нас он давно уже свой. И для нас он Билл. Раньше жил с волобуями, может, и в Уруке, а теперь у нас обосновался, в Умме. Любит землян.

Билл – довольно странный, он считает, что все беды лунных аборигенов от встроенного в голову чипа. Почему от чипа, что плохого может сделать этот чип? Я, например, с удовольствием встроил бы себе такой. Это же совсем другие возможности. Чипы могли бы сделать нас полноценными гражданами Луны. Чип-то можно достать, но наши врачи из колонии не сумеют его встроить. Там надо добавлять еще такие синаптические пузырьки, содержащие либо медиатор (вещество-посредник в передаче возбуждения), либо фермент, разрушающий этот медиатор, а еще и рецепторы к тому или иному медиатору. Таких медиаторов много – пять или шесть, в общем, целый химзавод. Наши медики не умеют изготовлять такие штуки.

А Бабум почему-то решил, что эта чиповина мешает ему нормально жить. Нашел где-то врача, тот согласился вырезать чип. И теперь он по-настоящему счастлив, так он говорит во всяком случае. Не знаю, в чем тут закавыка, но после операции он страстно полюбил наших колонистов. Его интересует жизнь и история землян, а сами земляне его просто восхищают.

Иди-ка поближе, шагай сюда, бритоголовая машина. Знакомься с Юрием, он только что с Земли.

– Привет, Юрий! Ты русский? Давай лапу, Юрий, силами мериться будем, посмотрим, такой ли ты силач на самом деле. Так-так, связывать кисти не станем, держись, землянин.

Ого, ничего себе…

Я еще не встречал таких, кто одолел бы меня в борьбе на руках. Ты первый. И так запросто, будто с ребенком поиграл. Молоток! – так у вас в России говорят?

Что, Данди вас байками ковбойскими развлекает? Я тоже сыграю в эту игру.

Два ковбоя скачут по прерии. Один другому говорит: «Джей, держу пари на сто долларов, что ты мое дерьмо не съешь». «Съем», – отвечает тот. Поспорили. Джей съел, выложил Бену сто долларов.

Скачут дальше. Джею стало обидно за себя, он и говорит: «Бен, держу пари на сто долларов, что ты мое дерьмо не съешь». «Съем». Поспорили. Бен съел, Джей выложил сто долларов.

Скачут дальше. Бен все обдумал и говорит: «Джей, сдается мне, что мы с тобой дерьма бесплатно наелись».

– Не, Билл, все равно ты не сможешь рассказать нормальную американскую байку. Потому что ты, Билл, в женщинах – ни уха ни рыла. Послушай-ка, что тебе поведает старый Нейтен.

Техасские ковбои сидят за барной стойкой. Вдруг молодая девушка неподалеку начинает давиться куском гамбургера. Она кашляет и хрипит. Один из парней оборачивается и говорит: «Сдается мне, плохо приходится этой девчонке. Похоже, надо ей помочь». С этими словами он бросается к ней, хватает за голову огромными техасскими ручищами и спрашивает: «Проглотить можешь?» Задыхаясь, она мотает головой, показывая, что не может. «А дышать можешь?» Та снова мотает головой. Он быстро кладет ее животом на стол, спускает вниз ее трусики, задирает рубашку и проводит языком от задницы вдоль спины. Девушка от шока враз проглатывает досадный кусок гамбургера и вновь обретает способность дышать. Техасец возвращается на свое место: «Вот ведь что удивительно, этот простой прием почему-то всегда срабатывает».

– Ладно тебе, Данди, издеваться над бедным Биллом. Давай-ка ближе к делу или, как принято у вас в Техасе, ближе к телу. Значит, вы про чип говорили. Если хотите знать… Да у меня просто глаза на все открылись, как только я избавился от чипа, будто увидел все в новом свете. Будто из плена вышел, свободен стал и в мыслях своих, и поступках. Неправильно мы, селениты, живем. Не понимаем счастья жизни. А оно в нас самих как раз и заключено. Вот земляне про все это прекрасно понимают. Завидую я вам. И к нипуртам я стал по-другому относиться. А вот, кстати, и они пришли, явились – не запылились. К нам не подойдут, пока со всеми присутствующими не перездороваются.

Послушайте, Мэри, Данди, вы рассказали Юрию о сиренах? Как раз сегодня атака ожидается. Дали ему беруши и наглазники? И проинструктировать следовало бы… Чего рано? Точно все равно не угадаешь. Вот тебе комплект. Будем называть «антисирена». Сам поймешь, когда надо надеть. И не шути с этим, это не шутки, можно и голову потерять. Да я и не собираюсь тебя запугивать. Ты у нас герой, только не особенно геройствуй – послушай совета туповатого Билла, все-таки я родился и вырос на Луне.

Знакомься, Юрий, это наши крошечные весельчаки Калибум и Калумум.

«Вот они какие, эти нипурты, – маленькие, кругленькие, рот до ушей, смешные бородатые гномики. Очень похожи друг на друга – близнецы, что ли? Как Тра-ля-ля и Тру-ля-ля[19]».

– На Луне много близнецов… Технология искусственного оплодотворения предполагает… дает предпосылки… фенотипические отличия все равно есть… у каждого своя жизнь. Но мы действительно похожи и очень дружны. Почему-то получается так, что мы всегда вместе. Хотя у нас этого не одобряют. Имеется в виду дружба, привязанность. Но все равно это есть. И вашим колонистам мы очень симпатизируем. Мы знаем, мистер Ветров, вы только прилетели. Добро пожаловать на Луну. Нам есть о чем поговорить. Но не сейчас, всему свое время. Развлекайтесь. И на вопросы ваши ответим. Не на все, конечно. А бывают такие, кто может ответить на все вопросы? На Земле, мы думаем, нет таких, почему вы считаете, что на Луне мы уже все знаем?

У нас столько проблем! Может, значительно больше, чем у вас. Технологии, видимость могущества… Это все никак не помогает решить проблемы человека. Пожалуй, даже затрудняет. Человек был и остается загадкой. Какой человек? Вы – человек? А мы кто, по-вашему, мы? Разве мы растения, разве мы грибы, может, орангутанги, тигры, слоны, дельфины? Мы – люди, человеки, так же, как и вы. И у нас все проблемы внутри нас – так же, как и у вас. Извините, мы вам не надоели? Ладно, не думайте ни о чем, развлекайтесь.

На одной из стен салуна была натянута тонкая пленка. Голографический экран давал объемное изображение. «Крутили» милые сердцу земные представления – «Крейзи хорс», «Мулен Руж», «Кабаре Гну», фильмы «Чикаго», «Звуки музыки», мелькали знакомые лица – Марлен Дитрих, Лайза Миннелли, Михаил Барышников… Ветров проследил за направлением лучей – отыскал компьютерный 3D-проектор под потолком салуна. Рассмотрел, где в стене смонтированы звуковые колонки. Как сделали объемное изображение? Представления-то и кино записаны были когда-то в плоском виде. Тогда на Земле еще не было 3D. Доставили в таком виде с Земли? Да нет, наверное, синтезировали, компьютеров у них навалом, здесь нет особых проблем.

Внезапно замигал свет. Завыли колонки, завизжали, зазвенели. По полу и стенам пошел сверхнизкий инфернальный звук. Изображение заколебалось, смялось, появились страшные, бесформенные черно-белые маски с распахнутыми изогнутыми впадинами рта, все вокруг задрожало, задвигалось… «Искажение перспективы из-за вибрации глазных яблок, видения различного рода – я знаю, это инфразвуковое оружие, девятнадцать герц, как я помню. Черт, я читал о поражающих возможностях низкочастотных вибраций, чье это может быть нападение?» – подумал Ветров. Вой становился все ниже, сердце сжимал страх.

«Знаю, знаю, что будет дальше, – усиление страха, ужас, паника, психоз, потеря контроля над собой, желание поскорее укрыться от источника излучения, а потом – что угодно: от расстройства зрения до повреждения внутренних органов, поражение центральной нервной и пищеварительной систем, паралич, рвота, спазмы, сильные болевые ощущения в животе – вплоть до летального исхода. Надеюсь, до этого не дойдет».

– Юрий, быстро отключай слух и зрение, это сирены.

«Сирены, вот они – сирены! Беруши, повязка на глаза. Беруши – это да, а повязка… Я должен посмотреть на это, должен видеть и знать, что будет. Большой Билл упаковал уши и глаза, сидит себе и совершенно спокоен. Мэри и Данди – тоже вроде в порядке. А Калибум и Калумум, боже, что с ними творится… Упали, бьются в конвульсиях, на губах пена. Как им помочь?»

Юрий бросился к нипуртам, стал засовывать им в уши беруши. Почему это не помогает? Они могут погибнуть! Бутылка виски со стола полетела под потолок в проектор, еще одна – в центральные колонки, звук заметно ослабел, боковые колонки давали, видимо, совсем небольшую мощность. «Кали, Калу, как вы? Им плохо, им ничего не помогает, их атакуют не через проектор, не через колонки, они продолжают трястись и вибрировать, откуда их атакуют? Похоже, мы ничего не сможем сделать для них».

Как помочь ДМ-ам? Откуда придет помощь? Судя по всему, атака все-таки заканчивалась. Посетители салуна постепенно успокаивались, осторожно снимали повязки с глаз, вынимали беруши.

– Мэри, Данди, Билл, помогите мне. Мы с Мэри займемся Калибумом, а вы – вторым нипуртом. Придерживайте голову, вставьте матерчатую салфетку между зубами, чтобы он не прикусил язык, щеки… и зубов чтобы не повредил во время судорог.

«Деды Морозики, черт побери, кажется, они приходят в себя».

– Поверните набок голову, чтобы слюна не попала в дыхательные пути. Все, приступ заканчивается. Полное спокойствие, дыхание восстанавливается, тело расслабилось. У Калумума, я вижу, тоже. Положим их на бок, чтобы не западал корень языка.

«Что это было? Почему беруши не помогли нипуртам?»

– Мы-то, земляне, успешно спасаемся от этих атак, – сказал Данди. – Никто не знает, откуда они. Инженеры-колонисты пытались найти источник, но мы до сих пор довольно плохо разбираемся, как здесь все устроено. Всякое такое происходит примерно раз в месяц. В общем, для колонистов это неопасно. Надо только следить, чтобы в это время дети не остались без присмотра. А энки и нипурты… Они очень боятся. Им не помогают ни беруши, ни повязки на глаза.

– А Билл? – спросил Юрий.

– Что Билл? Он теперь такой же, как мы.

– Значит, дело в чипе, так ведь, Нейтен? Получается так… Ты молчишь, а получается именно так.

«Вот вам и ответ, – подумал Ветров. – Атака идет через общую сеть. Те, у кого чипы в голове, не могут защититься, а эти устрашающие воздействия поступают прямо в их мозг. Кто-то запугивает селенитов. Акция устрашения. Кто стоит за этим? Какая-то верхушка? А может, именно мы, земляне, это и подстроили? Мы же все „шпионы и бунтари“. Когда это появилось, с возникновением колонии? Вот видите, мы ведь мерзавцы, прилетевшие с Земли, это мы во всем виноваты; нипурты, наверное, думают так же, как и упертые энки. Почему они молчат? Не принято говорить? Опять – не здесь и не сейчас? Когда и где? Ну и дела, вот он рай на Луне».

– Да не тереби ты нипуртов, Юрий, бог с ними, все равно ничего они не ответят, пусть полежат, пусть немного в себя придут.

– Ты прав, не стоит их сейчас о чем-нибудь выспрашивать. И Большого Билла тоже не надо спрашивать. Вряд ли он что-нибудь сможет объяснить. Сирены, это только здесь?

– Для лунянчиков – везде, для нас – там, где есть любая связь и вещание.

«Ну и дела! Рай на Луне. Вот уж действительно – общество всеобщего благоденствия».

Ралина и Шельга

«Как же я сегодня зол, давно уже я не был так зол! – размышлял Думузи, возвращаясь в Урук. – Зачем только эти земляне свалились на мою бритую голову? И как все-таки по-хамски говорят и держатся колонисты. Добро бы Нил, он как-никак лугаль Уммы и на Совет влияние имеет. Права голоса нет у него, а влияние есть. Но чтобы эта девчонка, Мэри, что ли, да кто она такая? Дочь Нила, ну и что? Биологическое родство, архаика, вымышленные ценности.

У нас, детей Аку и Ла-Ах-Ма, нет этих так называемых „родственных связей“. Какие родственники? Все мы братья и сестры. Хотя я никак не могу признать нипуртов своими братьями и сестрами. Мы не знаем, чья яйцеклетка, чей сперматозоид дали жизнь спирали конкретной особи, этим занимаются государственные органы и специальные машины. Они следят за тем, чтобы скрещивались только дальние линии, чтобы не было вырождения нашей популяции. Еще они внимательно следят за тем, чтобы поддерживались две разные расы – энков и нипуртов, и это правильно. Начнут скрещивать, и нас не станет, не станет великих энков, носителей древних традиций, единственных существ во Вселенной с голубой кровью. Хотя у нипуртов тоже голубая кровь. Но они с древних времен пытались скрещиваться с ужасными землянами, это же просто животные, их родственные связи – от животных, сексуальные инстинкты – от животных, любовь к детям – от животных, б-р-р-р! Почему нипуртов это так привлекает?

Почему вообще нипуртов так тянет к землянам, что в них хорошего? Та же Мэри… Вертлявая козявка. Этот наглый Данди сказал бы: „Жопка шильцем, трахать ее и то некуда“. Однажды он сказал про кого-то такое. Как это понимать, что хотят сказать в таких случаях эти примитивные земляне с их звериными инстинктами? Непонятно, невозможно понять, но звучит здорово. Вообще-то Данди – довольно крутой парень, будто и не землянин вовсе. Очень похож на энка, только маленький. Но доверия к ним, землянам, все равно нет и не будет. Когда подписывали конвенцию, с Земли прилетали какие-то одинаковые, серенькие, в костюмчиках с галстуками, – без них ничего не решалось. Их почему-то звали CIA-шниками. Все они вроде поулетали, а может, кто и остался. Переоделся, стал, как все, и остался. Этот самый Данди, может, он и есть самый что ни на есть CIA-шник, уж больно наглый. Навез всякой ерунды для салуна, никому другому ничего лишнего везти не разрешалось на земных примитивных железяках, насколько я знаю. А ему разрешили. Что он, Нейтен, особенный какой?

Теперь этот Шельга. Что с ним делать? Отпустить просто так – тоже нельзя. По всей сети вещать будут, что энки ни к чему не годны, что Думузи бесхарактерный, просто так шпионов выпускает… У него, Думузи, и так не слишком много шансов, чтобы занять место в Совете. Сколько ждал, наконец-то появилось вакантное место, и вот, пожалуйста. В Совет попадают только по рекомендации наставника. Наставник сказал: „Ладно, энки в Совете тоже должны присутствовать всяко“. Конечно, это не рекомендация, но все равно согласие как-никак. И место вакантное есть.

То, что Ветрова отпустил, – это, наверное, правильно. Он главный из этих двоих, все равно его вызовут в Совет, будут с ним разбираться, а с Шельгой… Почему я не могу грохнуть этого прощелыгу? Ну не грохнуть… Просто отключить речевой центр. Что он, не такой, как мы? Как все-таки руки чешутся. Терпи, „повелитель скал“, придет еще твое время, еще ты посчитаешься со всеми – и с землянами, и с этими наглыми нипуртами. Всему свое время. Клянусь великим Аном, клянусь неотвратимым, как наказание, Мардуком, Нинлиль возьмет свое».

– Эй, позовите-ка Ралину. Будешь помогать ему, – показывает на Шельгу. – Последи, чтобы он поправился, чтобы чувствовал себя хорошо. Не хочу иметь потом неприятные разговоры с Советом.

Шельга еще совсем слаб – не может адаптироваться к низкому давлению. Энки вызывают врача. К великому удивлению Шельги, тот совсем не похож на волобуя: бородатый, волосатый, совсем невысокий, очень приветливый.

– Кто вы, сэр?

– Мы – нипурты, земляне называют нас Дедами Морозами, на нас вся Луна держится.

«Ха-ха, Деды Морозы… Как в сказке. Кто такое мог придумать? Довольно забавно. Может, я сплю и это все просто сон?»

– Нипурты живут, в основном, в городе Лагаш.

«Лагаш так Лагаш, пока мне это ни о чем не говорит».

Врач считывает специальным прибором показания датчиков таблеток желатиновой электроники, которые, видимо, как-то двигаются по протокам и системам внутри тела Шельги, определяет параметры необходимой электромагнитной коррекции. Настраивает внутренние системы и приборы, расположенные в комнате, выделенной Шельге, и поручает Ралине следить за программой электромагнитной коррекции.

Шельга с любопытством поглядывает на Ралину. Тихая, молчаливая, гибкая, очень красивая. Очень, очень красивая. На ней короткая, матово поблескивающая, серебристая рубашка в обтяжку. Когда волобуйка садится, хорошо видны ее длинные, стройные ноги.

Всю жизнь Шельга считал, что женщины его вообще не интересуют – ему никогда никто особенно не нравился. Армия, работа, учеба, опять работа, служба, командировки…

Все горел, жил идеалами. На заводе – первый парень. Честный, трудолюбивый, комсомольский вожак, каждому протянет руку помощи, ребята души в нем не чаяли. Тогда и появилось ВСВС – «Вовка сказал, Вовка сделал». Когда-то тихо гордился этим ВСВС. Позже узнал – у блатных есть похожий слоган: ПСПС – «пацан сказал, пацан сделал», что уж тут хорошего? До завода – армия, тоже ВСВС. Вот и пригласили в органы. Там как раз такие дурачки и нужны. Кто вопросы не задает, кто под козырек… И за любое дело браться готов, хорошее, плохое, партия сказала: «Надо» – комсомол ответил: «Буззелано!»

Мама ведь против была. Мама, мама… теперь уже и поговорить не с кем. Нет больше мамы. Какое-то понимание пришло… А вон виски уже седые, рановато, конечно, но все равно – полжизни за плечами. Нет больше мамы. Отца давно уж нет. Сестра Галинка осталась. Да что-то у нее жизнь не задалась, одна растит дочку, не до меня ей. И не до «высших материй».

Людка, жена… Окрутила желторотого. Мне двадцать три было, ей – двадцать восемь. «Подошел к девушке – женись!» Вот и женился, взял с двумя детьми. С чужими детьми. Благородно. Очень благородно. Растил как своих. Вырастил уже, упорхнули птенчики, можно считать, упорхнули. А Людка… Бесформенная, неряшливая, никакая. Чужой человек.

Один ты, Вовик, остался. Так и не встретил женщину, с которой тебе было бы по-настоящему хорошо. Налево не смотрел – моральный кодекс строителя коммунизма не позволял. Так и не узнал, что есть на свете любовь. Да и вообще любовь. Не обязательно к девахе какой-нибудь. Кого любил? Отца – скорее нет, чем да, сестру – может быть. Маму, маму любил. Хоть и приемная, неродная. Родная умерла, когда тебе четыре было, Гальке – два. Мама вышла за вдовца с двумя детьми. Любила, не любила – не знаю. Может, просто надо было устроиться. Отец-то ее точно любил. Очень сильно. Жили дружно. Мать за отцом следила, он всегда был чистеньким, ухоженным, одет хорошо. И нам она мамой стала. Настоящей мамой. А своих детей у нее с отцом не было – мама немолодая уже была, а может, и не захотела.

Бабушку, мамину маму, тоже любил. Она смолянкой была, четыре языка знала. Мало побыла с нами, рано ушла, мне было семь или восемь. Но интерес к языкам успела мне передать. Не только к языкам. Не врать, не обманывать, выгоду не искать, друзьями дорожить. А еще – в лесу ориентироваться, в растениях разбираться, грибы-ягоды собирать. Рыбу ловить – это уже отец научил.

Мама королевой была. Царственная женщина. Умная. Молчаливая, но, если уж скажет… всякое лыко в строку. Глаза строгие. Большие, строгие глаза. Я ревновал ее – мама Гальку больше любила.

Вот и не стал говорить, что в Большой дом пригласили. И согласие дал, ни с кем не советуясь. Уже потом маме сказал. Маме и всем – что пошел в органы работать, уже приняли. В госбезопасность. Она побледнела, глаза еще больше стали. Смотрела на меня и молчала. И слеза течет. Покачнулась, едва подхватить успел. Она выпрямилась. «Не трогай меня. Заруби себе на носу, Вова Шельга. Ты не сын мне больше. Знать тебя не знаю, видеть не хочу. Собирай вещи, живо, марш – на все четыре стороны».

Пробовал объяснять: времена изменились, жизнь теперь совсем другая. Госбезопасность… она ведь в любой стране есть. И слушать не хочет.

Отец пытался меня защищать. «А ты, Володя, – это она ему, отца тоже Владимиром звали, – забыл, что ли, как они мою и мамину жизнь ломали, корежили, сколько мы от них натерпелись, когда из Германии репатриировались, на родину вернулись… Родина – нет, неласково она нас встретила, вначале в трудовые лагеря чуть не загремели, потом гнали отовсюду – ни тебе учебы, ни достойной работы… и потом, долгие годы после этого… Тяжело вспоминать. Не заступайся, он уже не маленький, все должен понимать». Отец спросил только: «Куда же ты теперь пойдешь, сынок?» «Куда, куда, я ведь еще и учиться буду – общежитие дадут». Ушел в общежитие. Форму дали. Еду дали. Положено было. Что еще надо? Учился, работал много, потом опять учился, потом опять работал. В разных структурах, не только в госбезопасности, был период – в ментовку откомандировали. Всем занимался – и опером был, и следователем, и особые поручения исполнял.

Познакомили с Людой, дружбаны подсуропили – типа: не упускай своего шанса, а дети – так это счастье, растить детей любимой женщины, вот и окрутили.

Маму потом вообще почти не видел. Много раз звонил, хотел встретиться, поговорить. «Мама, прости, столько лет прошло». – «Нет, не о чем нам с тобой говорить. О чем говорить? Незачем тебе знать о моей жизни. А твоя кагэбэшная – как теперь, фээсбэшная? – что кагэбэшная, что фээсбэшная жизнь твоя меня не интересует. Не звони, Вова. И не спорь. Ты меня очень обидел. Да и сил у меня нет спорить с тобой. Если ты хоть капельку желаешь мне добра – не звони и не приходи, не пытайся что-нибудь исправить. Разбитое не соберешь. Ты ведь не уйдешь ради меня из органов? Вот видишь. И не о чем нам с тобой говорить».

Да, вот так, Вовик. Сам строил свою жизнь. Сам и плоды пожинаешь. Ума тебе Господь явно недодал. Какой Господь? Нет никакого бога. Чего удивляться? Ты – сын своего отца. Похож. И характер, как у отца. Добрый, порядочный, трудолюбивый. А еще недалекий. Но отец-то всю жизнь… За спиной умной жены. А ты… Сам да сам. Сам с усам. Только папа всегда маме был предан. Он предан… А ты предал. Предал маму. Не хочешь сам себе признаваться, а предал. Вот теперь остался ни с чем. Что теперь делать, чем голову занять, чем сердце успокоить? Все бы сейчас отдал, чтобы хоть на часик снова с матушкой встретиться да потолковать с ней о том о сем. Мама умная была, она бы мне враз голову прояснила.

Чего сейчас-то об этом думать? Юрку спас. Да только где оба мы сейчас оказались? Вернемся ли когда… Новую жизнь пора начинать. Где теперь те органы? На Земле остались? Вот то-то.

Нет, жизнь не кончается. Раз америкосы организовали колонию, значит здесь и агент их имеется, цэрэушник какой-нибудь. Так что твоя работа, Вова, еще не кончилась, твоя работа только начинается. Ты ведь сотрудник. И на задании. Обстановка изменилась? Сложно? А кто говорил, что будет просто? Не говорили тебе такого. И за Юрку ты отвечаешь. Еще неизвестно, что на него возложено. Где он сейчас? Надо бы подниматься поскорее, да Юрку разыскивать, к нему пробираться.

Рали, Ралина. Молодая женщина волобуйка. Вот она рядом, она всегда рядом с Шельгой, всегда готова помочь. Негромкая речь, мягкая улыбка. Они много времени проводят вместе. Шельге приятно на нее смотреть.

– Сколько тебе лет, Рали?

– Двадцать восемь.

– Это много по меркам энков?

– Нет, совсем немного. Я молодая, разве не видно? Волобуи живут до семидесяти-восьмидесяти. Может, чуть дольше.

«Так, живут примерно как мы. Двадцать восемь лунных, – размышлял Шельга, – наверное, все равно что двадцать восемь земных года. Рослая, около двух метров, тем не менее, как я успел заметить, это весьма небольшой рост для женщин волобуйской расы. Стройная, изящная, очень белокожая, голубоглазая. Волосы рыжие. Молчаливая, тихая. Наверное, с сильным характером. Нежная и теплая. В переводе с одного из волобуйских языков ее имя означает „теплое солнце“».

У волобуев два имени: одно общепринятое, общеупотребительное, у нее – Ралина, второе, тайное, используется в общении с близкими, в кругу семьи. Ралине нравится Шельга, она открывает ему свое «тайное» имя – Ининна, «розовая утренняя звезда».

Когда Шельга немного окреп, они с Ралиной стали подолгу гулять в окрестностях Урука.

Рали показывала ему парниковые огороды и сады, нескончаемые пастбища со стадами овец и рогатого скота, напоминающего лохматых шотландских коров. Огороды, сады – все с искусственным освещением, с системами орошения и удобрения почвы. «Как же все это непохоже на огромные пространства полей и пастбищ моей планеты», – думал Шельга.

Молодой волобуйке нравилось, когда они случайно соприкасались руками, когда Шельга при прогулке как бы невзначай обнимал ее за талию. Нравилось все: прикосновения, нежные слова, легкие поцелуи – в плечо, в шею, в глаза, доверие, которое они испытывали друг к другу, а потом у них случилось то, что на Земле происходит между любящими друг друга мужчинами и женщинами. Ралина узнала, что существует эта сторона жизни, давно уже забытая на маленькой планете Луна. Узнала и то, что означает это стертое, обветшалое, но вечно молодое слово «любовь».

Шельга снова почувствовал себя молодым, совсем молодым. Ничего подобного у него не было, никогда не было за всю его долгую, серую ментовскую жизнь.

Они бродили по полям, рассказывали друг другу о жизни на Земле, о жизни на Луне. Ложились в траву отдохнуть у огромного рулона упакованного сена. Шельга клал ей голову на колени, смотрел вверх на влажные туманы под сводами необъятных подлунных пещер. Она гладила его жесткие черные волосы. Не надо было что-то говорить. Не нужно было что-то делать, объяснять, доказывать. Просто они были рядом, и им было хорошо.

Почему ничего такого не было с женой? Ни с женой, ни с какой-то другой женщиной. Со стыдом вспоминал он минуты близости в семейной постели… Все это происходило как-то между делом, между прочим. Какая-то спешка, никакой радости. Выполнить свой долг, поставить галочку… И она так же. «Не лезь ты со своими слюнявыми поцелуями, терпеть этого не могу. Да не заваливай ты меня, сама лягу. Вот так. А теперь давай. Давай, давай. Еще. Так, левее, левее, правее. Так. А теперь чуть выше, неумеха, все тебе подсказывать надо. Ну вот, все-о-о-о… Все, я сказала. Я спать хочу. Опять ты меня залил. Презерватив и то снять аккуратно не можешь. Тебе что-то не нравится, лейтенант? Взял раскладушку, пшёл на кухню. Завтра перед работой вынес ведро, детей накормил, в школу отвел. Вечером принес продукты, это понятно? А кто, интересно, будет таскать картошку, морковь? Я, что ли? Это и есть твой супружеский долг. А не твое – тык-тык-тык и полный пшик, учу тебя, учу – все без толку… Поздно освободишься? Меня это не касается, чтоб все было сделано. Измываешься над законной женой? Ничего, ничего, все будет доложено начальству. И парторганизацию в известность поставим».

Какая гадость! Да и с ним ли все это было? Будто во сне. Или сейчас сон, о котором он даже и не мечтал? Вот она, рядом с ним, его новая, настоящая жизнь. Держит его за руку, гладит волосы. Говорит ласково:

– Въалъадъымир, Въалъадъымир, скажи мне что-нибудь по-русски, мне нъръавится русский.

– Тебе нравится русский, а мне твои руки. У тебя красивые руки.

– Харашъо.

– Мне нравятся твои плечи.

– Очченнъ харашъо, Шэллгъа, прадалжяай.

– Боже, что у тебя за варварский русский. Английский – ничего, а русский – просто чудовищное произношение. Не обращай внимания на мои слова. Ты знаешь два земных языка, а я ни одного лунного. Есть кое-что поважнее – например, мне нравятся твои стройные, нежные ноги.

– Как этто харашъо, Шэллгъа, мнъе нръавится, что тебе нръавится.

– Мне нравится целовать твои губы.

– Гаварри, гаварри.

– Мне нравится не только то, что происходит между нами. Мне кажется, я пристал к своему берегу, нашел то, к чему плыл всю жизнь. Знаешь, я очень верю тебе, Рали, может, даже больше, чем самому себе.

Шельге хотелось начать жизнь с начала, быть с этой девушкой каждый день, днем и ночью, встречать рассветы, провожать закаты, – нет, правда, на Луне ни рассветов, ни закатов. Есть – раз в месяц, да кто их видит? Ну, что говорить? Они полюбили друг друга, невысокий, очень обыкновенный опер из Петербурга и высокая, даже очень высокая, белокожая лунная красавица, может, и не красавица – просто необыкновенное существо, женщина из другого мира, сделанная из другого теста. Женщина ли, вот в чем вопрос. Женщина ли она в нашем, земном понимании?

Оба учились любви: Володя – да что Володя, просто ВСВС, вот его формула в недавнем прошлом, этот ВСВС отгораживал его от всего человеческого, – учился тому, чего никогда не было в его жизни, потому что не встретил раньше своей суженой, некогда было кого-то любить, не умел, да так и не научился; Ралина – тому, что давно уже не происходило на Луне между коренными жителями ее планеты.

Теперь уже не Ралина оберегала Шельгу, нет, ему самому хотелось оберегать эту хрупкую молодую женщину, высокую и гибкую, как лоза. Ведь он, Шельга, землянин, он очень сильный по здешним, лунным меркам, он без труда может справиться с целым отрядом селенитов, если кто-то вздумает их обидеть или напасть на них. Да и навыков у него предостаточно, он ведь опер, всю жизнь этому учился. Был ловким парнем и не раз выкручивался из всяких передряг.

Однажды в Уруке случилось то, что селениты называют «лунотрясением». И в Уруке, и в Умме все это, как потом выяснилось, «тряслось» одновременно по всей Луне. Шельга вначале не понял, что произошло, ничего существенного он не заметил, разве что ногами почувствовал легкую вибрацию пола.

Только Ралина почему-то изменилась в лице, руки, ноги свело судорогой, глаза закатились. Шельга успел подхватить, уложил ее…

– Рали, Рали, Ининна, боже мой, что с тобой?

Она хрипела, сильное, красивое тело билось в конвульсиях, на губах выступила пена.

«Как нас учили? – голову набок, чтобы язык не запал…»

– Помогите, хоть кто-нибудь помогите.

Шельга выскочил в коридор. Несколько волобуев лежали на полу и корчились в судорогах. А дальше? Дальше – та же картина. У всех приступ, никого нет на ногах, никого, кто мог бы помочь. Что за неизвестная лунная эпидемия? Лунная падучая…

Кинулся к Рали, поддерживал ее голову, плечи, вытирал рот и лицо платком.

Приступ уходил. Ралина открыла глаза. Тихо сказала: «Прости меня, Шэллъга. Это не от меня зависит. Мне надо полежать немного. Не волнуйся, я отойду, все пройдет».

Понемногу женщина пришла в себя.

– Что это было, Рали?

– Мы называем это «лунотрясением». Будто в голову врывается визг и вой, а вместе с ними – такой ужас, что словами не передать. И никто не поможет. Приступ поражает всех одновременно – и энков, и нипуртов, всех взрослых. А у маленьких детей в интернатах ничего подобного не было замечено. Кто-то пугает нас, хочет лишить воли. Насколько я знаю, раньше этого не было. Мне рассказывали, это появилось после того, как здесь поселились земляне, после того, как была создана колония. Земляне этим приступам не подвержены. Нипурты пытались разобраться, откуда это приходит. У них не получилось. Среди энков ходят слухи, что это происки землян. Но я так не думаю. Мне земляне нравятся. Они умные, веселые, открытые. И потом, как они могли бы все это организовать? Через речевую сеть, через чипы, которые встроены в голове каждого из нас? Но земляне не имеют доступа к нашей сети, они не знают, как она устроена. Думаю, кто-то хочет поссорить нас с землянами.

– Что это за речевая сеть, что это за чипы? Вот, значит, почему волобуи понимают друг друга без слов. А мы с тобой могли бы, Рали, понимать друг друга без слов? Ну да, не могли бы, у меня ведь нет чипа.

– Хотел бы иметь встроенный чип, Въалъадъымир?

– Это еще зачем? Не-е-ет, вполне обойдусь без вашего внешнего управления. Если бы не знал, что это вы сами придумали, решил бы, что эта сеть и эти чипы – выдумка цэрэушников.

– Цэрэушников?

– Цэрэушников, CIA-шников, какая разница? Какая тебе разница, Рали? Объясню позже, только лучше бы тебе ничего о них не знать. Но я-то уверен на сто, что они здесь имеют место быть. Не думай об этом…

– Когда была создана колония, нипурты вначале были настроены на доверительность и сотрудничество с Землей. Готовились передать землянам многие наши технологии. Нам это тоже могло быть выгодно. Мы получили бы возможность переселяться на Землю, получили бы доступ к земным ресурсам. Но потом появились лунотрясения. Земляне называют их атаками сирен. Это все долго обсуждалось. В конце концов Совет принял решение в отношении колонии землян. На пятьдесят лет заморозить контакты с Землей, не передавать новых технологий, ограничить развитие колонии, разрешить землянам на Луне только деятельность, связанную с их собственным жизнеобеспечением, не давать колонистам лунного гражданства и должностей в государственных органах Луны.

– Должен же быть хоть кто-то из селенитов, кто не подвержен этой лунной падучей, есть здесь такие?

– Знаешь, Шэллъга, многие считают, что все это приходит через сеть. Это придумал некто Бабум, он из наших, из энков. Ну, не придумал, догадался, что такое может быть через сеть. Его, Бабума, сейчас нет в Уруке. Он в Умме, ушел в Умму, колонию землян. Говорят, что там лунотрясения его не достают. Может, там и нет их вовсе, этих лунотрясений. Другие говорят, что и у землян в Умме это тоже случается. Но я не верю, что это все от землян. Не верю, и все.

«Есть, о чем подумать, Шельга. Не все здесь так просто на этой маленькой планете. Думаю, будут еще конфликты, будут и столкновения. Без этого никак не обойдется. Но шансы есть. Твои шансы, Вовик, повышаются. Во время лунотрясения, например. Вот их слабое звено.

Можно знать заранее, когда это будет? Нет? Я понял, примерно раз в месяц, но когда точно – неизвестно. Учтем, может, и пригодится когда-нибудь. Но вначале надо Юрку найти. И ствол, ствол всегда должен быть при мне».

Ралина по просьбе Шельги сумела выяснить, где хранится его пистолет, и, в конечном счете, Владимиру удалось вернуть себе привычное оружие. Шельга уговорил Ралину помочь ему найти агалот и показать дорогу к колонии землян. Ралина согласилась. Влюбленные без приключений добрались до Уммы. Более того, добравшись с Шельгой до колонии землян, Ралина решила остаться с ним в Умме.

– Ты не боишься мести Думузи, Въалъадъымир? Выкрал пъыстъалет, убежал, перебрался в Умму без согласия Совета, завладел агалотом, выкрал красивую энку, нарушил все и вся.

– Мое место рядом с Юркой. А без тебя, Рали… Вообще теперь не представляю, как я смог бы дальше без тебя. Ты-то, Рали, не боишься мести начальника волобуев?

– Нет, Шэллъга, я теперь ничего не боюсь. Потому что знаю, для чего стоит жить. Для чего и для кого. Нам с тобой ничего не страшно, правда ведь, Шэллъга? Мне теперь все равно, что случится потом. У меня будто глаза открылись. Спасибо тебе, Ан, великий бог неба. Мы еще не боги, мы ниже богов, но мы уже выше самых высоких лунных кратеров. Это сделала магия земного мужчины. Ты привез с Земли зерно жизни, ты подарил мне эту самую – совсем новую жизнь, смысл которой здесь на Луне мы давно уже позабыли.

Лунные загадки

Селениты пригласили Ветрова в специальную комиссию для разбора обстоятельств его полета на Луну, а также для личного осмотра. «Я не против личного осмотра. А вот обстоятельства полета… Черт побери, Юра, а ведь есть шанс и в тюрьму залететь, ремейк прибытия в Америку. „Тюрьма для Ветрова“, вторая серия. Обвинят в шпионаже или просто в нарушении соглашения, – крутилось в голове у Ветрова перед заседанием комиссии. – Шельга со своими мексиканцами уже никак не выручит тебя, нет здесь мексиканцев. Да и Володи тоже нет, его самого надо теперь спасать. Как он там? Колонисты уверяют, что не стоит за него волноваться. Но кто их поймет, этих волобуев…»

В комиссии, к счастью, были только нипурты. Ветров уже сталкивался раньше с представителями этой расы селенитов, видел их в салуне во время атаки сирен, не только видел, но и пытался чем-то им помочь. Конечно, то были особые обстоятельства. А теперь он впервые разговаривал с нипуртами, нормально разговаривал, можно сказать: встретился по-настоящему впервые. Среди них – и старые знакомые Калибум и Калумум. ДМ-ы были настроены радушно: «Живите здесь, Юрий Сергеевич, знакомьтесь с нашим миром. В пределах границ, конечно, в пределах соглашений с представителями вашей планеты».

Комиссия фиксирует все обстоятельства полета гостей с Земли. Ветрова осматривают врачи, изучают его нервную систему, мышцы, кислородный обмен. Цокают языками.

– Вы – удивительный феномен, мистер Ветров, ну, не мистер – господин, товарищ? Выглядите как обычные земляне, но намного превосходите всех силой и выносливостью. Если использовать медицинские термины землян, у вас фантастический порог анаэробного обмена. Возможно, это ваши личные качества, индивидуальные особенности, результаты длительных тренировок, хорошая физическая форма, правильный образ жизни и тому подобное. Говорят, первые колонисты тоже были такими, но достоверных сведений об этом не сохранилось. Из тех, кто перебрался к нам с Земли до появления колонистов… Мы специально подняли старые документы. Да, там были поразительные экземпляры. О, извините нас, мы не всегда чувствуем точное значение английских слов, русских – тем более, индивиды, конечно, индивиды. Совершенно поразительные представители земной расы. Нам хотелось бы осмотреть вашего друга. Возможно, он такой же. Дело в том, что вы оба жили в условиях земного, а не лунного тяготения и привыкли на Земле к существенно большим тяжестям. Не волнуйтесь о вашем друге, мы обязательно заберем его сюда, в Умму, здесь вам обоим будет спокойно и безопасно.

– В каком смысле спокойно и безопасно, что вы имеете в виду? Если подразумеваются атаки сирен, то они, по-моему, выглядят довольно безобидно для землян.

– Да, атаки сирен, мы называем их лунотрясениями, не могут причинить вам вреда. Пока не могут.

– Почему пока?

– Потому что мы не знаем их природу. Но есть и другие опасности. Вам не стоит появляться в сфере влияния энков. Они агрессивны, непрогнозируемы. Землян ненавидят, считают именно вас виновниками этих ужасных лунотрясений. Не будем говорить об этом. Просто будьте осторожны и постарайтесь не покидать сами территорию колонии без надежного сопровождения. Ну а с нами вы в полной безопасности.

Нипурты объясняют своему подопечному, как они перестроили планету, показывают технику, шахты, лифты, агалоты, бен-бены и многое другое. Вместе с ним посещают окрестности и пригороды Уммы, Урука и Лагаша, где в пределах видимости влажной атмосферы полостей Луны видны бесконечные ряды парников для выращивания овощей и фруктов, поля для выпаса скота, нескончаемые скотные дворы и птицефермы.

Ветров пытается узнать у своих собеседников, когда энки и нипурты впервые высадились на Луну, была ли она искусственным космическим образованием или космическим телом естественного происхождения. Получить какие-то внятные пояснения ему почему-то не удается; становится, однако, понятно, что за миллионы лет колонизации Луна постоянно перестраивалась селенитами и сейчас представляет собой огромную космическую станцию.

Юрий обратил внимание собеседников, что после удара их посадочного модуля во время прилунения поверхность Луны долго гудела – энки говорили, что вибрации чувствовались более семидесяти часов. Часов! – откуда, кстати, энки так хорошо знают нашу земную метрическую систему мер? Так вот, вибрации… Это наводит на мысль о металлической основе, которая держит базальтовую «кору» этой планеты-спутника. Нипурты рассмеялись, долго хлопали Ветрова по плечу, но ничего не ответили. В общем, они были очень любезны, многое рассказывали и показывали, но некоторые вопросы почему-то замалчивали. Выяснить причину столь длительного гудения поверхности Луны Ветрову так и не удалось, ни тогда, ни после. Забегая вперед, могу сказать, что у Ветрова с Шельгой появилось много других проблем во время их двухлетнего пребывания на этой планете.

Отправляясь с нипуртами в путешествия по окрестностям Уммы, Урука и Лагаша, Ветров старался пригласить с собой кого-то из знакомых колонистов. Нередко его сопровождал в этих поездках Нейтен, иногда Бабум. Но почему-то чаще всего его спутницей оказывалась юная Мэри, которая неплохо знала «подземную» географию Луны.

Заселенные полости под поверхностью Луны, образующие города, поселки и деревни, соединялись между собой разветвленной системой туннелей и шахт с лифтами. Мэри рассказала Ветрову, что система шахт и лифтов доходит почти до средней мантии, то есть пронизывает сравнительно тонкую кору, средняя толщина которой что-то около семидесяти километров, и верхнюю мантию, астеносферу, гораздо более толстую.

– Юра, ты заметил, что селениты используют знакомую нам метрическую систему мер и весов? Метр, секунда, угловой градус, килограмм. Только земной килограмм весит здесь в шесть раз меньше. А масса… Как был килограмм, так и остается килограмм. Это естественная система мер, которая легко воспроизводится как на Земле, так и на Луне, потому что связана с параметрами земного тяготения и движения Солнца и Луны. В незапамятные времена селениты научили этому наших предков – древних шумеров.

С разрешения нипуртов земляне спускаются в недра планеты на суперскоростных лифтах, использующих движущееся магнитное поле; с помощью этих лифтов можно в несколько этапов, пересаживаясь с лифта на лифт, достигнуть глубины больше тысячи километров. Для Мэри это тоже в новинку.

«Что-то подобное есть и у нас, – подумал Ветров. – Только не вниз, а вверх. Башня Бурдж Халифа в Эмиратах, ее еще не сдали, когда я был на Земле, построили только наполовину, но на ее лифте мне все-таки удалось прокатиться. Так же быстро и бесшумно, как здесь. Только тут гораздо быстрее. Да, другой уровень цивилизации, другая техника. Там – полкилометра, здесь – больше тысячи. Фантастическая скорость. Наверное, внутри шахты поддерживают вакуум. Здесь, на Луне, это проще. Надо только сохранять нормальное для человека атмосферное давление в кабине, а вакуум и так здесь везде. Все равно ехать (скорее – лететь) довольно долго, в кабине установлены удобные кресла для отдыха».

– На глубинах более шестисот-семисот километров температура мантии выше точки плавления базальтов, – объясняют нипурты. – Поэтому капсулы лифтов, несущие конструкции шахт и станции пересадки с лифта на лифт охлаждаются жидким азотом.

Персонал, выполняющий работы на глубине, использует специальные защитные скафандры. Экскурсантам тоже выдают термоизолирующие скафандры. Зачем? В кабине ведь нормальная температура.

– Это страховка. Температура конструкций лифта ниже температуры кипения жидкого азота. Объемы кабины и переходных шлюзов – совсем небольшие, в случае разгерметизации вы мгновенно погибнете. И противоаварийные системы не успеют вас спасти.

Для чего была создана эта сложная система туннелей и лифтов? Как она создавалась, как поддерживается работоспособность ее составных частей, систем и несущих конструкций в условиях сверхвысоких давлений и высоких температур? Нипурты почему-то не отвечали Ветрову на подобные вопросы.

«Мэри говорила вскользь о каких-то цивилизационных задачах селенитов. Возможно, ее отец мог бы что-то рассказать об этом. Но он совсем не стремится ни к дружбе, ни к общению – скорее наоборот, настроен скептически и даже, пожалуй, враждебно. Будем сами разбираться. Мэри поможет, она все объяснит, если сама, конечно, знает».

Что это за мир, для чего созданы лифты и туннели? Можно предположить, что для управления орбитой и корректировки угловых скоростей Луны. Нет, лифты, конечно, не могут управлять орбитой. Просто необходимые манипуляции, видимо, эффективней производить как можно ближе к центру масс планеты. Может быть, может… Луна – планета сбывшихся самых фантастических проектов, здесь все может быть. Ближе к центру масс… Поэтому, наверное, селениты в свое время и прорывались к средней мантии. Да, чрезвычайно сложная техническая проблема, немыслимо сложная.

На Земле я часто думал, что «Луну сделали такой». Какой именно? Чтобы расстояние до Земли было такое, как сейчас, чтобы периоды обращения вокруг оси и Земли в точности совпадали, чтобы Луна не удалялась и не приближалась, десятки подобных «чтобы». И сделали Луну не с нуля. Скорее всего, она уже существовала, когда прибыли первые колонисты с Марса. Луна им понравилась тем, что у Марса и Луны сила тяжести заметно меньше, чем на Земле. На Марсе – в два с половиной раза меньше, на Луне – в шесть. На Земле им тяжело было приспособиться, а Луна им подошла. Как-то откорректировали параметры ее движения, что-то «сделали», чтобы они не менялись, как-то зафиксировали эти параметры. В общем, подстраивали планету под себя. Вот они, цивилизационные задачи селенитов. Мне кажется, что так. Для чего? Об этом надо подумать. Для чего-то надо было. А вот как всем этим управляют, как корректируют орбиту, как корректируют угловую скорость?

Что за механизм этих корректировок? Можно ли как-то воздействовать на центр масс Луны? Чем ближе к центру, тем воздействовать легче. Но как конкретно, каким образом? Напрягай серое вещество, Юрий Сергеевич. На массу может действовать масса. Надо установить огромную массу поближе к центру Луны, установить в нужном месте, чтобы провести коррекцию параметров движения Луны, а потом удалить эту массу, когда коррекция закончится. Да, вряд ли удастся на этих хиленьких лифтах затащить внутрь планеты существенную массу.

Надо, чтобы масса сама собиралась в нужном месте и сама разбиралась.

В Церне сейчас начинают строить огромный коллайдер. Там при столкновении протонов высокой энергии может возникнуть черная дыра. Совсем маленькая черная дыра. Размером в один атом при массе, равной массе Эльбруса. Совсем малышка. Вначале она будет втягивать в себя вещество и увеличивать свою массу. А потом начнет испаряться и исчезнет. Идеальный механизм. Почему такой коллайдер не установить в средней мантии Луны? При определенном развитии науки он может оказаться не таким огромным, как церновский. Небольшое переносное устройство. Потреблять электроэнергии для своей работы будет, наверное, много, а само устройство – небольшое. И черную дыру можно будет программировать. Задать нужные параметры, она поплывет к центру Луны и в нужный момент испарится. И окажет заранее рассчитанное, дозированное воздействие. А коррекция нужна не постоянно. Раз в… В тысячу лет, например. Или раз в десять тысяч лет. За миллионы лет существования своей цивилизации селениты вполне могли придумать такие приборы и разработать подобную методику.

Вот нам бы иметь такую технику – лифты, двигающиеся с космической скоростью, вакуумные шахты и туннели, мини-коллайдеры для работы в недрах Земли-матушки.

Цели миссии селенитов до конца не ясны. Можно предположить, что луняне с помощью специального оборудования поддерживают строго круговую орбиту Луны, следят за тем, чтобы Луна была обращена к Земле только «видимой» стороной. Возможно, в сферу их деятельности входит мониторинг и коррекция орбиты Земли – Луна ведь создает приливы и отливы и с их помощью влияет на угловую скорость Земли. Так, что еще? Раннее выявление крупных болидов, угрожающих безопасности Земли, своевременное устранение или корректировка их траектории. Наверное, они оберегают и нашу цивилизацию, и свою, в первую очередь, конечно, – свою, сохраняют в целости наши планеты. Земля с ее животным и растительным миром не сможет выжить без Луны, а Луна не сохранится в таком виде без Земли. Могет быть, могет быть.

Не очень-то они торопятся рассказывать нам, землянам, об этом, с другой стороны – что тут особенно удивительного? Если открыть землянам все карты… Наши спецслужбы, хоть американские, хоть российские, тут же захотят подмять под себя лунную цивилизацию, пришлют космических бойцов, все раздолбают, испортят. Даже подумать страшно. А у селенитов свои цели. Поэтому они и держат нашу молодую земную расу подальше, на некотором расстоянии. Ограничивают колонию землян, дозируют информацию о технических достижениях.

Вот первая загадка. А как ее разрешить? Как добраться до лунных достижений? Не открывать же все самим – вот они, эти достижения, рядом, руками можно потрогать. Не ждать же миллион лет, как селениты, пока наша земная наука достигнет такого уровня. Думаю, эта лунная техника не помешала бы нам и сейчас. Даже и не мини-коллайдеры. Хотя бы агалоты. Или бен-бены – наверное, именно их мы с Шельгой видели на поверхности Луны сразу по прилете. Бластеры, как у Думузиевых волобуев, – это я не знаю, может, бластеры и не нужны, а бен-бены и агалоты – вполне… Лифты сверхскоростные, фантастика. Технологии их, вот что нам нужно. Все, что в руках и головах нипуртов. А они нас не подпускают, волобуев, правда, тоже… Но мы, земляне, кажется, потолковей будем. Волобуи у них типа наших неандертальцев, ну те, что когда-то были и даже скрещивались с кроманьонцами. А нипурты как раз и не хотят смешиваться с энками, чтобы не испортить свой неподражаемый нипуртовский генотип. А с землянами, как я понял, могли бы. Их генотип, наш генотип – ерунда собачья. Колонисты живут на Луне и не имеют доступа к технологиям селенитов. Мне кажется, это неправильно. Но как это изменить?

Что еще? Они, селениты, видимо, заняты и решением каких-то других задач своей цивилизации, в том числе – собственной генетической корректировкой. Может, и не корректировкой… Что-то им надо сделать. Да, у этой древней космической популяции есть проблемы с продолжением рода. Вот так вот: основная проблема селенитов – деторождение. Потому-то они и мотаются на Землю взад-вперед. С детьми нашими забавляются, на наше человеческое счастье смотрят, завидуют.

Нипурты объясняют Ветрову, как устроено управление планетой. Городами управляет лугаль, а высший правитель планеты – энси. Энси подчиняется решениям выборного Совета старейшин и народного собрания, которые периодически сменяются. Процедура перевыборов и смены Совета и народного собрания называется «череда». В выборах принимает участие только часть взрослого населения планеты в соответствии с цензом дееспособности и профессиональной успешности.

– Когда колонисты смогут участвовать в выборах Совета и влиять на принятие важных решений селенитов?

– Когда получат лунное гражданство. И дело даже не в гражданстве. В Совет старейшин могут попасть только посвященные. Посвященные проходят много этапов, они должны многому научиться, подняться над бренной жизнью. Но до этого вам пока еще очень и очень далеко.

– Почему далеко, мы, земляне, недостаточно развиты, по вашему мнению?

– Да нет, земляне – очень хорошая раса. В вашей истории были посвященные – махатмы, Гаутама, апостолы Христа, великие ученые и провидцы. И сейчас есть такие, только вы о них не знаете. Земляне – замечательная раса. Мы всегда вас поддерживали, начиная с шумеров, открывали вам новые технологии, обучали мореплаванию, хлебопашеству, астрономии, выплавке металлов. Сейчас передаем технологию микроэлектроники. Не обижайтесь, Юрий, но этого мало, этого пока очень и очень мало, землянам предстоит еще пройти большой путь, чтобы быть принятым в общество селенитов. У вас есть термин «демократия». Забудьте о нем на Луне. У нас нет демократии в вашем понимании.

Деды Морозы рассказывают Ветрову и Мэри, что с давних пор селениты приглашали здоровых землян репродуктивного возраста для жизни на Луне и для участия в их работе по генной инженерии.

– На Земле считают, – сказал Ветров, – что бывали случаи сексуального насилия землян, что луняне проводили и до сих пор проводят над нами садистские эксперименты.

– Ошибаетесь, Юрий, это не совсем так, вернее – совсем не так. Почему садистские? Очень гуманные лабораторные эксперименты. И только по обоюдному согласию.

– Вы в этом уверены?

– Уверены. А сексуальное насилие… Мы вообще не знаем, что такое физическая близость, у нас нет интимных отношений между мужчиной и женщиной. К сожалению, эта культура здесь почти полностью утрачена. Как нипуртами, так и энками. К большому нашему сожалению.

Ветров постепенно проникается доверием к Дедам Морозам. «Пожалуй, им можно доверять. Нипурты открыты, не желают зла колонистам, настроены на сотрудничество. Доверяй, Юрий Сергеевич, доверяй, – доверяй, но проверяй».

– Складывается впечатление, что энки очень мстительны и жестоки, что они ненавидят вас, нипуртов, и мечтают о насильственном перевороте, о захвате власти. А в дальнейшем – о вторжении на Землю и уничтожении землян.

– Вы очень наблюдательны, Юрий, и, конечно, правы, это, к сожалению, именно так, – с грустью подтверждают нипурты. – Если они захватят власть… Энки не смогут управлять орбитами Аку и Земли, их руководство неизбежно привело бы к гибели наших чудесных планет. Надеемся, что этого никогда не случится.

– «Энки мстительны и жестоки, они не смогут управлять орбитами, их руководство привело бы…» Вы соглашаетесь и с тем, и с этим, и при этом остаетесь так непростительно спокойны. А мой друг у них в плену, неужели вы этого не понимаете? Вы сказали: «Нам хотелось бы осмотреть вашего друга». Сказать не значит сделать. Неужели ничего нельзя сделать, чтобы на самом деле освободить Шельгу?

– Мы понимаем ваше волнение и горячность. Поверьте, на Луне это очень непросто, такие решения может принимать только Совет, который заседает раз в полгода. Такое распоряжение не может дать даже энси, высшее должностное лицо, – это будет рассматриваться как вмешательство во внутренние дела Урука.

«Везде стена, холодная безразличная стена! – подумал Ветров. – Но я этого так не оставлю, я найду решение, я вытащу Володю оттуда».

Так. Думай, Юрий, что еще? Откуда эти атаки сирен, «лунотрясения», как здесь говорят?

Если это не затрагивает нас… Значит, происки кого-то из самых верхов – Совет, правительство, а может быть, злокозненные волобуи или губернатор колонии? Для чего? Чтобы держать в страхе селенитское народонаселение? Да-да, что-то подобное есть в «Обитаемом острове» Стругацких. Там глушилки, которые действуют на всех. А здесь атаки действуют только на селенитов. В чем разница между нами? Возможно, мы устроены по-разному. Честно говоря, не думаю. Просто не подключены к их сети. Бабума отсоединили от сети, вынули чип, он теперь не подвержен атакам сирен, сам видел. Не мог же он так притворяться, да и не получилось бы.

Но есть один большой вопрос. Все эти атаки начались после появления колонии. Нейтен Уокер так сказал, а Большой Билл слышал и промолчал… Какой вывод, за этим стоит кто-то из наших? ЦРУ (CIA по-аглицки), ФБР? А почему не СВР, к примеру? Агенты, наверное, есть, как без этого? Вряд ли такую беспрецедентную космическую акцию могли отпустить бесконтрольно в свободное плавание. Значит, кто-то хорошо знает селенитскую технику, знает лучше, чем сами селениты. Маловероятно, что этот «кто-то» с Земли. Тогда кто это может быть? Ясно, что из селенитской верхушки, но я об этом ничего не знаю. А может, все-таки надо искать земной след?

Кто здесь может быть агентом? Нейтен, раз. Точно – он. Все эти разглагольствования, что меня-де с Землей ничего не связывает… Говорят, что вначале земляне были допущены к тайнам селенитской техники. Отлучили, отодвинули – это было потом. Нейтен, почему нет? Армстронг – два. Не обязательно выбирать из них, могут быть оба. Но, если они и агенты, не факт, что причастны к атакам сирен. У них здесь на Луне своих разногласий хватает – энки хотят одного, нипурты – другого, Совет – третьего. Что хочет Думузи? А может, Большой Билл? Такой большой друг, огромный голубоватый друг землян, что у него на уме? Тупым его никак не назовешь. Косит под простака. Надо Шельгу дождаться, он сгенерирует идею, у него нюх на такие дела. А пока – просто разбираться, что здесь к чему. Ну и осваивать. Ты же, Юрка, математик, физик… Еще не забыл ньютонову физику? А интеграл сможешь взять? Например, по площади, по замкнутому контуру, а уравнение Шрёдингера помнишь? Эх, мне бы добраться хоть до каких-то описаний… Физик, лирик. Да, что-то меня на лирику тянет. Ничего не могу сделать. Почему мне так нравится эта девочка? Позор, позор, ты выглядишь постыдно. Старше ее на пятнадцать лет. Старичок, распускающий слюни при виде школьниц. Хотя какой ты старичок? И Мэри далеко уже не ребенок.

Ветров не может спокойно сидеть на месте, это его характер – он постоянно в движении, без конца ездит, посещает разные области Луны – в сопровождении нипуртов, в сопровождении колонистов, иногда один, иногда вместе с Мэри, почти всегда с Мэри. Где лежат знания селенитов, как их найти? Как устроены основные системы Луны, жизнеобеспечение, связь, коррекция траектории? В электронные сердце и мозг планеты нам не забраться, у нас нет для этого технических средств, ни у кого из колонистов нет для этого технических возможностей. Может, раньше были, у первых колонистов, когда нипурты не ограничивали еще доступ землян к электронным ресурсам планеты? Может, существуют еще где-то бумажные носители. Где могут быть архивы, сохранилась ли где-нибудь бумажная документация, сохранились ли библиотеки бумажных книг? Его интересует все, каждая мелочь, любая информация. Любая возможность узнать что-нибудь новое о жизни Луны.

Армстронг следит за бурной деятельностью Ветрова, внимательно следит, он, естественно, недоволен тем, что тот ведет себя столь самостоятельно, много путешествует, не согласовывает маршруты с ним, Армстронгом, с самим лугалем Уммы. Слишком дружит с нипуртами. Только прибыл, а уже столько знает об Аку, больше, чем сам Армстронг. Без согласия Армстронга Ветров обратился в Совет об освобождении Шельги. Как он посмел? Зачем Шельга вообще здесь нужен? Нам и этого нежданного Ветрова более чем достаточно.

Но, как мы знаем, Шельга вскоре сам добирается до Уммы, да не один – с молодой женщиной энкой.

– Наконец-то я здесь, Юрка, с тобой. Что я могу сказать? Конечно, я рад, что мы снова вместе. Это, как бы сказать, первое. Можешь во всем на меня рассчитывать, абсолютно во всем. Это второе. Я знаю, что за это время ты много где побывал, понимаю тебя: хочешь освоить селенитские знания, хочешь передать их колонистам, передать на Землю, чтобы колонисты получили на Луне гражданские права, хочешь разморозить отношения землян и селенитов – похвально, похвально! И всякое такое, не буду перечислять. Я с тобой, мой друг, Вовка Шельга – твой верный оруженосец. Вот тебе мои рука и сердце. И в Ралине тоже не сомневайся. Только не надо о ней так пренебрежительно – «волобуйка», мол, ты не говоришь, я знаю, – другие говорят; она – ЧЕ-ЛО-ВЕК! – верный человек, близкий мне человек, я доверяю ей, как самому себе, Рали не подведет нас. И здесь, в Умме, я оказался рядом с тобой только потому, что она мне помогла. Так бы и гнил дальше в изоляции у Думузиных парней.

Армстронг взбешен – на Шельгу, тем более на волобуйку, он никогда и никому согласия не давал. А тут еще выясняется, что этот невысокий Шельга – такой же феноменальный силач, как и Ветров. Популярность новых землян растет. Колонистов интересует все, что происходило в недавнем прошлом на Земле – политика, достижения техники, как живут обычные люди. Ветров и Шельга становятся очень популярны, они теперь настоящие герои, колонисты только и говорят о них.

– Послушай, Юра! Ралина собирается оперироваться у наших врачей, изъять чип, так же, как это сделал Бабум. Чтобы не быть постоянно под наблюдением, она хочет избавиться от возможного селенитского вмешательства в свою частную жизнь, она хочет быть с нами. Мне нужен твой совет.

– Почему нет, Володя? Давай поговорим, поговорим о Ралине. Только, пожалуйста, не обижайся. Вижу, тебе хорошо с ней. Но я должен все-таки задать несколько вопросов. Мы на чужой планете. Нас здесь двое. Что творится в головах энков, нипуртов, о чем думают наши земные соплеменники? Мы чужаки на Луне и не очень-то разбираемся в их лунной жизни. Здесь много непонятного, здесь постоянно что-то происходит, происходит такое, чему никто не может дать внятных объяснений. Пока мы можем верить только друг другу. Друг другу и больше никому.

Ралину приставил к тебе Думузи. Так? Так! Ты не хуже меня знаешь, как он относится к землянам и особенно – к нам с тобой. Что, он просто так приставил ее? Выбрал проверенную лунянку. Тебя это ни на какие мысли не наводит?

– Но ведь она помогла мне вернуть ствол, помогла найти агалот, добраться до Уммы.

– Значит, это было сделано с ведома Думузи. Ему нужно, чтобы с нами был его человек. Его глаза и уши.

– Может, и так. Но с тех пор, как мы вместе, многое изменилось.

– Изменилось вот что: ты потерял голову. Это можно понять, от такой женщины можно потерять голову. Потеряла ли она голову, вот в чем вопрос.

– Я доверяю ей, Юрочка. Мне кажется, она тоже привязалась ко мне. Она, наверное, – единственная селенитка, которая знает, что значит любить мужчину.

– Да, опер Шельга, теряешь бдительность, теряешь нюх, квалификацию. И не информирован. Единственная селенитка… Удивляешь ты меня. Я общаюсь с Данди и Бабумом, да и со многими другими, кое-что я уже узнал новенького для себя об этом их лунном мире. А знаешь ли ты, что здесь есть специально обученные девчонки энки? Такие же стильные, как твоя длинноногая Рали. Нипурты занимаются проблемами деторождения, они привозят с Земли половозрелых мужчин для проведения экспериментов. Как ты полагаешь, каким таким необычным образом они забирают их семя? Самым обычным, самым что ни на есть естественным образом. У них есть такой отряд, боевой отряд волобуек трахальщиц. Ну, может, они и не так их называют, но, по существу, так оно и есть. В общем, боевой отряд, женщины-воины, почему-то они называют их воительницами – в каком смысле воительницы, мужчин не боятся, что ли? Или потому что насилуют наших земных мужиков? Мунус-Гаар – «женщина-воин». Нипурты в один голос говорят: никакого сексуального насилия, все по обоюдному согласию. Не знаю уж, какие они ставят с ними эксперименты, но… Короче, твоя Рали здесь на Луне не единственная женщина, которая знает, что такое соитие.

– Хочешь сказать, что она из этой группы?

– Ничего я не хочу сказать. Не расстраивайся ты раньше времени. Смотрю я на вас – вы как голубь с голубкой. Я думаю, Рали любит тебя. Но призадуматься ты все же должен, опер Шельга.

– Мне кажется, ты, Юрка, лишнего хватил. Боевой отряд трахальщиц. Рали – тонкая, ранимая, чувствительная.

– Гейши в Японии – тоже чувствительные, тоже тонкие и ранимые. Поэтому-то им и нет равных в искусстве телесной любви. Вот как получается – все у этих воительниц по обоюдному согласию, и никакого насилия. Кто же откажется от таких красоток? Я бы и сам не прочь сходить на экскурсию в такой боевой отряд. Только почему-то меня не приглашают, староват, наверное. А ты, дружок, в самый раз. Ты у нас как раз в подопытные попал, поздравляю, майор Шельга! Доложите, как идет эксперимент?

– Ну, хватит стебаться. Ты, мой дорогой, немного перебдел. Хочешь сказать, что моя Рали – лунная гейша? Она ведь мне девушкой досталась.

– Тоже удивил. Что это, проблема – восстановить девственную плеву?

– Что хочешь говори, не верю, что она шпионка Думузи. Ну, пусть и шпионка. Я хотел бы всю жизнь провести с этой шпионкой.

– Всю жизнь, всю жизнь… Не думал я, что ты такой сентиментальный. Сентиментальный и легкомысленный. Контрацептивов здесь нет. А если дети? Здесь никто не знает, как их вынашивать, как рожать, как кормить, как воспитывать.

– В колонии есть врачи, больница, роддом. Если хочешь знать, за время существования колонии численность колонистов почти удвоилась.

– А ты уверен, что ее женское естество устроено так же, как у наших женщин? Что у нее будут родовые схватки, что заработают молочные железы? Что у нее вообще будут какие-то чувства к ребенку. У них все это давно атрофировалось. И потом, ты, я смотрю, уже готов быть отцом семейства. Чем будешь заниматься, как семью будешь кормить? Думаешь, увидят тебя нипурты и сразу пригласят опером в их местный Большой дом? Черта лысого… А другой специальности у тебя нет, не удосужился ты, Вовик, получить «специяльность». А если тебя волобуи грохнут, что эта несчастная женщина будет делать с дитем от землянина? Ее без тебя и в колонию не возьмут и назад к волобуям не примут.

– Ну, ты уже ваще… Считаешь, я полный балбес? Конечно, нельзя заводить семью и детей в военное время. А мы здесь как на войне. Я обо всем подумал. У них сохранились циклы, такие же, как у земных теток. И мы с ней по температуре определяем безопасные периоды. А ее базальную температуру выдает желатиновая микросхема, которую можно просто проглотить, слышал о таком? Зачем я вообще, черт побери, тебе все это рассказываю?

– Потому что нас двое, нас двое на всем белом свете. Юра отвечает за Вову, Вова – за Юру. Я не против твоей Ралины, она милая девушка. Только не забывайся, мы с тобой на Луне, а здесь все по-другому.

– Не увиливай, не увиливай, говори как на духу – делать ей операцию?

– А сам-то ты что думаешь?

– Я думаю так. Если она идет с нами до конца, то незачем ей оставаться в селенитской электронной упряжке. Где ею можно управлять, ей можно внушать, можно определить, где она находится, воздействовать на нее лунотрясениями. Она остается с нами, и обратного пути уже нет. Правда, и мы через нее уже не сможем выходить на селенитские системы и получать необходимую информацию. Пока что она может это делать. Иначе как бы она могла выяснить, где хранился мой ствол и где можно без шума позаимствовать агалот? А после операции не сможет. Пусть так. Это лучше, чем обрекать ее на эти мучения во время атак сирен. Еще неизвестно, во что выльются такие атаки в будущем. Мы же не знаем, кто их организует и с какой целью.

– Теперь посмотрим на все с другой стороны. Если она из тех… Из боевого отряда. Это, кстати, не исключает того, что она к тебе относится вполне серьезно. Симпатичный парень, открытый, душевный… Кроме того, силач-бамбула – по их меркам, это женщины всегда ценили. А если она из боевого отряда… Тогда пусть лучше уж у нее не будет связи с бывшим патроном. В боевом отряде у каждого наверняка свой патрон. Тот же Думузи. То, что она сама захотела удалить чип… Значит, действительно решила быть с нами. Я бы поддержал эту идею. Только разберись вначале. Чтобы эта операция по удалению чипа не оказалась излишне опасной.

«Да, – подумал Ветров, – вот еще одна проблема, Ралина. Хотя Вовка выглядит совершенно счастливым. Никогда еще не видел его таким. Вообще-то неплохо. Пусть вздохнет опер, распрямится, плечи расправит. Получит свою порцию обычного человеческого счастья. Ралина, лунная гейша, что ли? Ну, что будем делать, Юрий Сергеевич? Поживем, увидим, придется проблемы решать степ бай степ».

Письмо из прошлого

– Карта, нам нужна карта туннелей и шахт. Как не заблудиться в этом бесконечном лабиринте? На Земле все было понятно: карты такие, карты сякие; ориентация на местности – давно уже спутники американские летают, GPS, так сказать, – еще со времен первых лунных экспедиций, никаких проблем с ориентацией на Земле нет. А здесь-то что нам делать? Даже если б спутники летали вокруг Луны, все равно – как принять сигналы через толщу базальтовых пород? Промблема. А так, двигаться на ощупь… Мы здесь уже почти полгода, а что успели, в чем смогли разобраться? Почти ни в чем. Мэри, дорогая, ты здесь все знаешь, ну-ка скажи, что нам теперь делать?

– Какой ты все-таки растяпа, Юрий Сергеевич. Да я раз сто предлагала тебе посмотреть лунные карты на моем смарте, а тебе все некогда – «потом, не сейчас», каждый раз есть что-то для тебя более важное. Гляди на экран, тут же все ясно. Здесь ты уже был, здесь мы вместе побывали. Да, не так много успели. Что ты так привязался к этим нипуртам? Калибум и Калумум – милые парни, но у них свои дела, не всегда они могут поехать с тобой. Какие дела? Не знаю точно, какие-то астрономические расчеты, наверное… И потом, мне кажется, они совсем не рвутся показывать тебе все подряд. Не стоит слишком полагаться на них. Да и умалчивают о многом почему-то. А Нейтен Уокер или Бабум, к примеру… Ты им настолько доверяешь? Они относятся к тебе с подозрением, причем оба. Что к тебе, что к Владимиру. Знаешь, Юра, из всех наших ты можешь рассчитывать только на меня. На Шельгу, наверное, тоже. Что касается Рали… Какая разница, он ведь все равно без нее ни шагу… Мне кажется, она милый человек, хоть и волобуйка. И то, что чип удалила. Значит, с нами хочет быть, с колонистами и землянами.

Так что решайся, тореадор. Положись на меня. Агалот у меня есть, документы на проезд тоже. Что касается безопасности… Не уверена, что нипурты действительно помогут тебе в случае чего. Ребята из команды Думузи свирепы и коварны. Это ведь просто шпана. Шпана, вооруженная самой современной техникой.

А вот я как раз могла бы тебе помочь. При мне бластер, вот видишь. И разрешение на оружие. С детства занимаюсь электрошокером и владею им безупречно. Пойми, Юра, я настоящий мастер. Мастер. Не веришь? Вот, опять ты мне не веришь…

Дальше произошло нечто совершенно неожиданное и удивительное. Казалось бы, столько нового – космический полет, невероятный лунный мир, колония землян, – казалось бы, Ветров должен был устать удивляться.

Мэри выхватила правой рукой бластер, как бы нырнула вниз и, выбросив вверх ноги, встала на растопыренные пальцы левой руки. Потом, не останавливаясь, закрутилась, перебирая пальцами как маленькими ножками, и, вытянув руку с оружием параллельно полу, дала круговую очередь. Электрические вспышки оставили огненную полосу на стенах. Приближаясь к Юрию, разряды изменили направление и оставили полукруг на полу прямо у его ног.

Когда аттракцион был закончен, Мэри вернулась с ногами в кресло, в котором раньше сидела, и скорчила смешную рожицу:

– Ну, как тебе это?

– Здорово, конечно. Шикарный трюк. Непонятно только, зачем он был нужен. Разве нельзя было то же самое показать, стоя на ногах?

– Впечатление хотелось произвести. Разве ты не знаешь, что очень нравишься одной молодой особе, живущей на Луне? С первого взгляда понравился. Мягкий, умный, тактичный, образованный, да еще такой необычный, ТАКОЙ НЕ-О-БЫЧ-НЫЙ! – даже огромных волобуев не боишься, скорее они сами тебя побаиваются. Конечно, юная девушка никак не могла остаться равнодушной к супергерою, ее ведь так тянет к этому замечательному человеку. Она просит согласия участвовать в его лунных поездках и экспедициях. Просит, просит, а он – ну никак не решится. Тем более что она может предоставить в его распоряжение потрясающий спортивный агалот, «спортивный автомобиль» – так ведь на Земле говорят?

Конечно, она обязана была согласовать все это со своим отцом. Должна была, но не согласовала… Потому что знала: суровый губернатор Нил Армстронг никогда не даст ей своего отцовского согласия, своего отцовского благословения – он всегда будет категорически против. И тогда эта девушка решила действовать самостоятельно. Русский Джеймс Бонд, агент 007, – только ты и можешь быть настоящим агентом 007, потому что код России, я выясняла у старожилов, +7, разве не так? – он же – Юрий Сергеевич Ветров, вместе с самоотверженной юной красавицей Мэри совершает поездки во все более дальние районы Луны, в том числе в давно заброшенные, ничьи. К ним вскоре присоединяются их друзья, вновь прибывшие Шельга и Ралина.

– Хорошо, хорошо, Мэри, ну хватит уже трепаться. Что ты предлагаешь?

– Забудь о нипуртах. Я – понял? – я помогу тебе. Ты ведь хочешь поскорее во всем разобраться и побольше увидеть? Я тоже хотела бы этого, надоело быть подопытным зверьком у селенитов, жить в резервации, в полном неведении и довольствоваться только тем, что тебе разрешают наши так называемые селенитские братья. Меня не надо уговаривать. Я готова путешествовать с тобой столько, сколько будет необходимо.

– Хорошо, только пусть с нами будут Шельга с Рали.

– OK, сэтлд, как это по-русски? – замётано!

– Хорошо, объясни тогда, как нам ориентироваться во всех этих туннелях, в разных уровнях, как определять, где мы находимся?

– Смарт имеет встроенный навигатор. Здесь, на Луне, есть главные шахты и несколько главных уровней. На их пересечении установлены нейтринные генераторы. Ты знаешь, что обычные молекулярные объекты, не могут задерживать нейтрино. Те проходят через базальтовые слои лунной породы, как мелкий песок через крупное сито. Смарт отлавливает потоки от ближайших генераторов и точно определяет наше положение на карте. Понял, земляшка? Земляшка, земляшка, я буду звать тебя земляшкой.

– Зови, как хочешь. Скажи лучше, куда мы теперь поедем, куда поедем в следующий раз?

– Хочу показать тебе одно место. Не то чтобы особо интересное. Но тебе точно понравится. Даже очень.

Знаешь, Юрий, ты очень напоминаешь мне одного землянина, я хорошо знала его в детстве, он жил на Луне еще до создания колонии. Ему тогда было примерно столько же, сколько тебе сейчас. Звали его Сергеем. Удивлен? Нет, я не ошиблась – именно Сергей, Сергей Альбертович. Работал в лаборатории нипуртов, каждый день его забирали в Лагаш, а вечером он возвращался в Умму.

Рассказывал мне о земных морях, он так любил море. На Луне же нет морей. И у меня появилась мечта увидеть земное море, искупаться в нем. Или, наоборот, сделать что-то такое, чтобы под поверхностью Луны появились такие же моря. Соленые моря, в которых можно часами купаться и бороться с волнами. Мы часто говорили с ним о море, о волнах, о шторме, о знаменитом девятом вале. Я перечитала все книги, которые у нас есть, только чтобы там рассказывалось о море. «Морской волк» Джека Лондона, Мелвилл, русский Станюкович. Ты любишь море? Ты хорошо плаваешь? Ты погружался с аквалангом? Я знала, я знала. Ты моя судьба. Не знаю как, но ты отвезешь меня на море. Когда-нибудь это случится. Лунянке будет в земном море легче, чем на земной суше. Мы улетим на голубую планету, и море спасет меня от вашего неумолимого тяготения.

Вы очень похожи, он был такой же, как ты: умный, добрый и тоже очень сильный. И оба любите море. Деды Морозы уважали Сергея Альбертовича за ум, волобуи – за силу. А я – за доброту. Не знаю его фамилии. Может, и знала, но не помню уже. Он почти не говорил по-английски, говорил на русском, потому что сам из России. Мы с ним дружили, хотя я была еще совсем маленькой. Однажды он рассказал мне, что на Земле остался его сын. И был почему-то уверен, что тот обязательно прилетит сюда, на Луну, в эту колонию. Почему он был так уверен в этом? «А когда он появится, – сказал мне Сергей Альбертович, – ты, Мэри, сразу об этом догадаешься». Вот я и догадалась, когда мы встретились.

– Почему же тогда молчала столько времени, почему сразу не сказала об этом?

– Не знала, кто ты, что за человек. Присматривалась.

– А что теперь изменилось? Присмотрелась, что ли?

– Не знаю. Ничего особенного, ничего не изменилось. Просто я внезапно поняла, что не только Сергей Альбертович ждал тебя. Но и я тоже. Просто поняла, что ты, Юрий, мой человек. Которого я ждала всю свою жизнь.

«Сколько всего – и объяснение в любви этой маленькой лунной Аэлиты, и рассказ о ком-то с именем моего отца, – не слишком ли много всего сразу? Голова идет кругом. Спокойно, Ветров, возьми себя в руки, от счастья можно и копыта откинуть – сердце-то прямо так и колотится о грудную клетку.

Так, все по порядку. Она неравнодушна к тебе, да ты и сам давно к ней неровно дышишь. Оба вы знаете об этом. Все знают. И в „Лунном салуне“ вас дразнят русские посетители: „Тили-тили-тесто, жених и невеста“. Никакая это не новелла. Просто она сделала первый шаг. Надо было тебе, но первый шаг сделала именно она. Огонь, а не девчонка! Похоже на то, что ромала не обманула меня – „только там найдешь ты свое счастье“, – так она и сказала. Ладно, мы с Мэри нашли друг друга, с первой встречи, с первого слова, с первого взгляда нам было понятно, что мы будем вместе. Ты, мачо, пересек бурное море и приплыл наконец в свою гавань. А такая ли уж она тихая? Получится ли у тебя, Юрий Сергеевич, тихое семейное счастье на этой неспокойной Луне? Ладно, об этом потом. Разберемся как-нибудь – и с моей милой Мэри, и с не такой уж милой Луной. Надо бы с папой разобраться. Или не с папой вовсе? Какая-то каша, бред – что это, лунное видение, мираж или реальность?»

Ветров вспомнил свой детский сон, последний разговор с отцом – был он или не был? Значит, все-таки не сон. Наверное, не сон. Рассказ Гришки Монастырского. Предсказание цыганки. «Послание получишь». Как получу, от кого, какое послание? Письмо, которое я получу на Луне… «Послание от отца своего. И любовь встретишь. А предашь свою любовь, будешь изгнан, станешь „магардо“». Какую любовь я предам, что она имела в виду? Рядом со мной была тогда моя любовь, рядом Инночка была. Почему я вдруг предам эту свою любовь? – подумал я тогда. А в результате вот что получилось. Она сама предала меня. Хотела убрать. Инна ХОТЕЛА МЕНЯ ВЗОРВАТЬ. В это невозможно поверить. А кто мог бы тогда поверить, что я на самом деле окажусь на Луне, что мне расскажут об отце? Теперь, похоже, я готов поверить во что угодно. Но почему все-таки Инна так поступила, чем я ей так уж помешал? Невероятно… Стоит ли удивляться? Шеф разведки. Всю жизнь рядом – и ни слова, ни полслова. Я думал – ну муж, ну семья, другая жизнь. Десять других жизней, лицедейство, жестокость, холодный расчет. А я-то размазня, сопли распустил – Инночка, Инночка, лямур тужур, любовь навеки – тьфу-у-у, полный фейк; сгинь, сатана, пропади оно все пропадом, сам себя презираю.

И вот теперь на Луне нахожу след отца. Мне кажется, цыганка говорила именно о моем отце – не может быть столько случайных совпадений, все сходится. И самое главное – я встречаю здесь Мэри, как мне нравится эта то ли американская испанка, то ли испанская американка, – смелая, порывистая, решительная. Наивная, непосредственная. О какой любви говорила тогда в Петергофе цыганка, о ком она говорила, цыганская вещунья? Почему я должен сдерживать себя? У меня на Земле нет никого, почти никого, обязательств – никаких, все эти женщины – кто они мне? Временные попутчицы… А Инна, что стало с нею, что стало с нашей любовью, что стало с ее любовью? Все давно растоптано. Давно и окончательно. Нет больше Инны. Я свободен.

Юная Мэри, совсем неопытная по земным меркам. И я, ха-ха, немного потертый, немного донжуанистый… Роман графа Резанова с шестнадцатилетней Кончитой из «Юноны и Авось»[20] – у нас с Мэри много общего с героями рок-оперы.

Когда это было? В 81-м, я был тогда еще студентом. Ленком из Москвы приезжал в ДК Ленсовета. Все восхищались рок-оперой Рыбникова, Караченцовым, исполнителем главной роли. А сейчас вспоминаю – не слишком ли много совпадений? – будто о нас с Мэри, будто о нас и написано, и спето. «Мне сорок семь, но нет успокоенья – всю жизнь бегу за призраком свободы, в мои-то годы нет иной заботы!» Ему сорок семь, мне – тридцать семь. Все равно похоже. Похоже на мои сегодняшние ощущения.

Ветров решил рассказать Мэри о том, что было два века назад, во времена русской Америки, об одной встрече, о калифорнийском романе русского графа Резанова с юной шестнадцатилетней испанкой Кончитой.

– «Душой я бешено устал. Точно тайный горб на груди таскаю, тоска такая!.. Будто что-то случилось или случится, – ниже горла высасывает ключицы…» Что ты знаешь о моей стране, милая? За двести лет ничего в России не изменилось. «Российская империя – тюрьма, но за границей тоже кутерьма. Родилось рано наше поколение, чужда чужбина нам и скучен дом, расформированное поколение, мы в одиночку к истине бредем».

«Интересно, как устроена память. Не пытался запоминать, не помнил все эти годы. А сейчас строки Вознесенского сами собой выскакивают из меня, будто старое вино из погреба выносят. „Я тебе расскажу о России, где злодействует соловей, сжатый страшной любовной силой, как серебряный силомер. Ты узнаешь земные – божество, и тоску, и юдоль, я тебе расскажу о России, я тебя посвящаю в любовь“[21]. Пафосно, конечно, но здорово, мне кажется, я всегда был восторженным, мне нравится!»

– Можешь показать могилу этого человека, знаешь, где он лежит?

– Кладбище знаю, а на могиле не была. Этот человек просил, чтобы его хоронили в земле по обычаям оrthodoxy faith[22], вы ведь русские – православные.

На кладбище – стены, колумбарии. Захоронений в земле мало, очень мало, их почти нет. Но где оно, нужное им захоронение?

После долгих поисков находят, наконец, могилу с небольшим каменным крестом. На камне выбито «Vetroff Sergey Albertovitch». Дуб, под сводом туннеля при свете волоконно-оптических ламп над крестом склонялись ветви настоящего русского дуба. Их листва тихо шептала и шевелилась, но не от настоящего ветра, а из-за циркуляции воздуха, подаваемого вентиляционными системами. Везде, на всех планетах, где бы мы, русские, ни побывали, мы оставим в земле прах наших отцов, матерей, братьев и сестер под сенью дубовых деревьев и православные кресты над могилами предков и погибших товарищей.

– Ветров, наверное, эта. Смотри, Юра, он же Ветров!

«Значит, отец, кто же еще? Умер в 1996-м. Трудный год для России. Для меня тоже трудный год получился. Вот и отец в тот год скончался. Прощай, папа, прости, что поздно прилетел. Не знал. Да и не взяли бы меня на „Аполлоны“».

– «Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоега новопреставленного Сергия, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь вечно блаженная».

– Что это за молитва, Юра?

– Я ребенком был, лет семи, маму проводил в последний путь, потом отчима проводил, кто такой отчим? – приемный отец, хороший был человек. Остался с бабушкой, вместе провожали обоих, вот она и научила молиться об усопших.

«Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: „прибежище мое и защита моя, Бог мой, на которого я уповаю!“ Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями своими осенит тебя, и под крыльями его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его».

– Юра, посмотри, что там?

На каменной плите – круглые углубления, как бы отпечатки десяти пальцев двух рук.

Мэри накрыла левой рукой пять углублений.

– Мне кажется, будто камень теплый. Я плохо достаю до углублений – рука маленькая. Попробуй ты. Только сразу двумя руками.

Ветров накрыл все десять углублений пальцами обеих рук. Раздался щелчок – будто из мобильного телефона. Юра подержал руки на камне, но ничего не произошло. Он отнял руки. Щелчок повторился, только громче и требовательней. Еще раз наложил пальцы на углубления. Вокруг ладоней Ветрова на камне засветился прямоугольник, крышка сдвинулась, под ней обнаружилось небольшое углубление, тайник под могильной плитой, в нем – письмо. Как оно могло попасть сюда?

– Твой отец, наверное, кого-то просил сделать тайник и спрятать письмо.

«„Сыну Юрию“. Выходит, что мне. Почему он так верил, что я непременно приду, что приду именно сюда? Пишет, что ждал меня и не дождался, что ему горько от того, что у колонии землян нет никаких прав, земляне не имеют доступа к технике селенитов. Что он верит в своего сына. Хочет, чтобы Юрик помог землянам освоить селенитскую технику, чтобы земляне получили равные права с жителями Луны, наладили регулярное сообщение с Землей и чтобы на Земле можно было использовать достижения лунной цивилизации. Что я один смогу сделать? Все колонисты не смогли, а я сделаю… „Вот тебе, Юра, мой отцовский наказ. Дружи с Дедами Морозами, они тебе помогут. Но главная помощь придет с неожиданной стороны, обязательно придет. Опасайся злобных и мстительных волобуев. Обязательно найди, откуда приходят „лунотрясения“. Пока продолжаются эти атаки, не добиться нам дружбы землян с жителями Луны“.

Отец, откуда ты знал, почему ты был так уверен, что я все-таки приду? „Два чувства дивно близки нам, в них обретает сердце пищу: любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам“[23]. Где теперь моя родина? Там, на Земле, где похоронены мать и бабуля? Или здесь, где могила отца? И с родным пепелищем ничего не ясно, нет у меня родного пепелища. Похоже, мой дом теперь будет там, где живет эта милая испанская девушка со смелым и открытым взглядом. Рядом с ней теперь твое место, Юрий Сергеевич. Сказала же цыганка – на Луне найдешь ты настоящую любовь.

Папа, как бы мне хотелось узнать хоть что-то о твоей жизни на Луне. Мы были вместе так недолго, ты улетел, я был тогда совсем еще малышом. Почему ты до самой смерти верил в меня, почему решил, что я все это смогу сделать, что обязательно доберусь до Луны и разыщу твою могилу? Папа, смешной наивный идеалист. Как ты выжил, как сохранился в этой своей такой необычной и непростой жизни? Я, конечно, постараюсь; похоже, я весь в тебя получился. Почему мне не живется как всем людям? Работа, семья, дети, простые человеческие радости… Тоже рвусь в небеса. Вон аж до Луны долетел. И здесь тоже неймется. Женился бы на этой чудной девочке, нарожала бы она мне мал мала ребятишек. А я писал бы себе, кропал бы мемуары „О лунных приключениях русского бизнесмена Юрия Ветрова“. Лет через пятьдесят стал бы классиком. Чем я хуже барона Мюнхгаузена? Или Тартарена из Тараскона?

В одном отец прав. Кто-то не хочет, чтобы здесь был мир. Этот кто-то и устраивает такие вот непонятные и пугающие лунотрясения.

О какой помощи говорил отец? Похоже, он знал что-то, о чем я пока даже не догадываюсь».

В глубокой задумчивости возвращался Ветров в Умму.

Снова вспоминались слова из «Юноны и Авось», что за черт – не выходят из головы стихи Вознесенского. Приставучие тексты. Так же как, например: «Режьте билеты, режьте билеты, режьте осторожно»[24] – классика жанра. А эти слова из «Юноны…». Подсказка для меня? Подсказка или предостережение?

«Смешно с всемирной тупостью бороться, свобода потеряла первородство. Свободы нет ни здесь, ни там. Куда же плыть?.. Не знаю, капитан…» Стихи Вознесенского, весточка от Андрея Андреевича, – тоже письмо из прошлого. Как и письмо отца.

От чего меня предостерегают эти письма из прошлого?

Часть 3

Прогулки по Луне

Где ты, Мэри?

Прошел еще год. Всего – полтора со времени «прилунения».

Огромный срок. Ветров с друзьями посетил десятки лунных городов. Многие из них почему-то получили названия, напоминающие имена древних городов Месопотамии. Может, не все – Ветров не помнил так много названий древних городов. Но то, что помнил, совпадало или почти совпадало. Вот некоторые из них: Шадуппум, Эшнунна, Бад-типира, Дер, Борсиппа, Ларса. Можно предположить, что названия крепостей и поселков доисторической Месопотамии с чьей-то помощью переносились на Землю из лунной географии того времени.

«Нас интересует история освоения Луны, нас интересует селенитская наука, языки селенитов, хотелось бы знать, что за манипуляции с Луной производят ее жители, кому и зачем нужны эти манипуляции, неплохо было бы разобраться, какими генетическими коррекциями занимаются нипурты, нас интересует все. А до нас доходят только крохи этих знаний.

Удивительно, что земляне-колонисты до сих пор так мало знают об истории Луны и настолько плохо разбираются в технике селенитов.

ДМ-ы относятся лояльно к колонистам, но к своим научным достижениям и технике землян почему-то не допускают. Как же добраться до источников информации?»

Хранилища бумажных документов в музеях были недоступны для них – «нет, нет, это только для граждан Луны!». А между тем сами селениты давно уже не пользуются бумажными носителями, информация хранится только в электронном виде, и, конечно же, селениты не дают колонистам Уммы доступа к своим терминалам и базам данных планеты. Любые попытки получить информацию на любом виде носителей упираются в вежливое молчание.

Слава богу, эти полтора года не прошли безрезультатно. Ветров с Шельгой в свое время выбрали единственно верное решение: начали поиски бумажных архивов.

На Луне оказалось много брошенных древних городов и поселений. Мэри и Ралина показывали землянам дорогу к забытым, необитаемым, полуразрушенным городам, где с давних времен сохранились еще библиотеки с бумажными книгами. Мэри предоставляла новоявленным археологам и библиофилам свой агалот. Если же по какой-то причине она не могла участвовать в поездках, Ралине, как правило, удавалось достать другую машину для этих поездок.

Настойчивые земляне со временем неплохо изучили заброшенные районы Луны и знали их лучше нипуртов, лучше энков. Конечно, это были подчас очень дальние путешествия. Но на Луне использовались не только агалоты, не только лифты, были и скоростные вакуумные поезда. Ветров и Шельга, космонавты поневоле, тщательно обследовали десятки забытых древних городов и сохранившиеся там бумажные архивы селенитов.

Как их читать, на каких языках были в свое время написаны книги и свитки этих архивов? Наши новые колонисты не были филологами. Письменность на бумажных носителях напоминала шумерскую клинопись, а языки – по-видимому, аккадские и шумерские. Но оказалось, что Ралина немного в этом разбирается. «Ну, ты и везунчик, Шельга, твоя Рали – просто кладезь мудрости, к тому же еще и образец красоты». С помощью девушки-волобуйки землянам удалось частично расшифровать древнюю письменность селенитов и получить информацию о некоторых научных достижениях лунной цивилизации.

Несколько месяцев они посещали библиотеки, отбирали нужные книги, отвозили их в колонию. А там уже вместе с молодой селенитской женщиной разбирали и расшифровывали древние тексты. В основном этим занимался Ветров; Шельга, как мог, помогал ему, занимался столь нелюбимой им канцелярщиной – учетом и систематизацией материалов. Понемногу вырисовывалась картина освоения и управления планетой, принципы устройства основных ее систем и механизмов.

Армстронгу не нравится активная позиция чужаков. Почему они все время суют свой нос не в свои дела, к чему эти их бесконечные поездки? И, конечно, ему вообще не нравятся их новомодные свободные нравы, свободные встречи – что это за встречи такие? Заподозрив неладное, он запрещает Мэри видеться с Юрием.

– Любовь, какая еще такая любовь, что ты, девчонка, вообще знаешь о любви? Этот засланный казачок, он ведь в отцы тебе годится. Чужак, наглец, забудь о нем. Хорошо, что мать никогда уже не узнает о твоем позоре. Нечего мне с тобой обсуждать. Не хочешь послушать отца? Отлично, я лугаль Уммы и сам решаю, чему здесь быть, а чему не быть. Запрещаю выходить из дома. Если увижу тебя в городе, арестую Ветрова и отдам волобуям. Ты знаешь, они ненавидят землян – волобуи с удовольствием потешатся с ним. И концов потом не найдешь.

Нет, Мэри не намерена отказываться от человека, который буквально свалился на нее с неба, который, непонятно почему, оказался вдруг самым главным в ее жизни. Добрался до ее сердца и расположился там по-хозяйски. Да уж, вполне по-хозяйски. Ну и пусть. Пусть будет именно так. Это судьба. Мало ли что говорят, мало ли, что хочет отец. У нее своя жизнь. Пусть смеются, сколько хотят, она все уже решила, сама выбрала Юрия. Женщина, всегда выбирает женщина, и не надо этого стесняться – он лучше всех, она отдала ему свое сердце и не жалеет об этом. Что бы ни случилось, Мэри всегда будет с ним.

«Мне приснился сон. Явилась Пресвятая дева Мария, Богородица благословила нас с Юрием.

Интересно, в память о каких святых угодницах Божиих мне дали имя Мария – Марии Магдалины, Марии Египетской или других? Придет время, и мы обвенчаемся по католическому обряду. Помолвимся вначале. Если отец благословит. Исповедуемся, причастимся и обвенчаемся. Потому что церковный брак – это на всю жизнь.

O, Mater pietatis et misericordiae, beatissima Virgo Maria, ego miser et indignus peccator ad te confugio toto corde et affectu…[25]

И отец тогда простит меня. А если Юрий не захочет по католическому обряду, я ради него приму православие. Отец не одобрит, конечно. Наверное, не одобрит. Ты моя судьба, Юрий, я пойду за тобой до конца».

Ветров по-прежнему тайно встречался с Мэри. Надеялся, что придет время и все изменится. Он сможет обратиться в Совет и народное собрание Луны, будет просить об изменении статуса колонистов Уммы, о включении детей землян в лунную систему образования, о разрешении землянам участвовать в выборах, об участии землян в управлении планетой, о пересмотре конвенции между селенитами и землянами. «Тогда и у селенитов будут основания обратиться к правительствам Земли с просьбой допустить жителей Луны к научной и хозяйственной деятельности на безбрежных просторах нашей голубой планеты». Ясно, что все это будет непросто, но Ветрову казалось – у него получится запустить этот обоюдополезный процесс. Он был уверен, что со временем и в Умме изменится климат, можно будет переизбрать лугаля… И тогда Армстронг не сможет уже помешать им с Мэри быть вместе. Они и так вместе, все знают об этом, и Ветров давно уже не может представить свою жизнь без его верной лунной подруги.

– Так куда мы поедем, земляшка? В Кид-нун или Аршак? Оба были когда-то культурными центрами. Правда, очень-очень давно. Теперь там нет жителей. В Аршаке сохранился Акифер, храм бога мудрости Энки. Не удивляйся – волобуи называют себя энками, мудрыми людьми. Волобуи и мудрость – это даже не смешно, гримасы лунной жизни.

Рядом с храмами Энки древние селениты обычно строили огромные библиотеки. Может быть, нам повезет, может, там что-то еще и сохранилось. Это недалеко, земляшка, мы доберемся на моем агалоте. Давай рванем завтра пораньше. Я предупредила Данди и Бабума, возможно, они присоединятся к нам.

– Не знаю, мой ангел, Шельга на завтра сговорился с Тра-ля-ля и Тру-ля-ля, они уговорили его сделать какие-то опыты, пройти тесты или что-то в этом роде. А Ралина точно без Шельги никуда не поедет, она от него ни на шаг. Без Рали нам не разобраться что к чему, и книги не сможем отобрать, обязательно пропустим что-нибудь важное.

– Обижаешь, начальник. Твоя девушка между прочим уже кое-чему научилась. А потом мне удалось скачать на мой смарт приличный шумерско-аккадский словарик. Как, как… Отец раз в месяц выходит на связь с Землей, ты не знал? Выходит, выходит… Я записала пароли и сумела ненадолго связаться с Землей и погуглить. Это заняло совсем немного времени. Отец, может, и не заметит. Пока ничего не заметил. Ну, попадет… А может, и нет. Зато мы завтра сможем смотаться в Аршак. Отец запрещает нам видеться. Но завтра его не будет, его пригласили в Совет.

– Нил в бешенстве. Ему не нравится наш роман, ему не нравится все остальное, чем мы с тобой занимаемся, – экспедиции, библиотеки, книги. Вовка не советовал тебе пока участвовать в наших дальних поездках. Не стоит дразнить отца.

– Ты прав, но откуда он об этом узнает?

– В Умме кругом глаза и уши. И твоего отца, и многих других, не самых приятных персонажей. А вдруг нападение и я не сумею тебя защитить?

– Не смеши, он будет меня защищать – это просто несерьезно, я сама сумею постоять за себя. И тебя защитить заодно. И потом, какие у меня враги?

– Не у тебя… В заброшенных городах могут бродить опустившиеся ВУВ-ы, «Выжившие из Ума Волобуи», – знаешь о таких? Неизвестно, что им придет в голову.

– Разберемся как-нибудь. Ты считаешь, я ВУВ-ов не видала? Ну что, замётано, едем, или ты испугался, ковбой?

Вечером Данди и Бабум сообщили, что не смогут участвовать в их поездке. Не смогут так не смогут, им и вдвоем хорошо.

Рано утром Ветров и Мэри были уже в Аршаке. Быстро нашли Акифер. Зиккурат отлично сохранился.

Силуэт многоступенчатой пирамиды, составленный как бы из острых каменных углов и зазубрин песчаного цвета, отчетливо выделялся на фоне утренней влажной дымки, закрывающей далекие своды огромной по земным меркам пещеры. И пещера, и дымка, и зиккурат, и весь необъятный внутрипещерный пейзаж равномерно подсвечивались встроенной в своды волоконно-оптической системой, которая входит составной частью в сложную общепланетарную систему, транслирующую преобразованную энергию солнца с освещенной стороны Луны и распределяющую свет по всем освоенным селенитами внутренним пространствам, туннелям и жилым помещениям.

«У нас, на Земле, сохраняют свою устойчивость и не обваливаются пещеры протяженностью до нескольких километров и высотой в несколько сот метров, – подумал Юрий. – Здесь притяжение на порядок меньше. Да и плотность, вернее – удельный вес лунных пород, значительно ниже плотности земных. Отсюда и устойчивость таких огромных полостей. Не исключаю того обстоятельства, что селениты, возможно, дополнительно укрепляли полости с помощью встроенных металлических конструкций. Вот откуда может происходить эффект долгой вибрации поверхности Луны. А с другой стороны… К черту аналитику, к черту твой занудно-инженерный, тусклый, ограниченный, рациональный взгляд на мир. Какая же здесь все-таки красота. Смотри, смотри, Ветров, смотри во все глаза, старый циник. Вот оно перед тобой – царство лунных эльфов. Просто сказка какая-то. И рядом эта потрясающая лунная девушка, настоящая лунная принцесса. Вкушай это мгновение, то самое – редкое мгновение, которое действительно хочется остановить».

– «Владыка дом основал, святилище светлое, чье сердце сотворено искусно!» – продекламировала Мэри.

Вошли в лабиринт.

Стены сложены из старинного добротно отформованного кирпича. Углы и подсвеченные ниши отделаны прекрасного качества керамикой, на полу – идеально подогнанные друг к другу каменные плиты; очевидно, что уже в те давние времена селениты владели развитыми строительными технологиями.

– «Сердце святилища – нить скрученная, никто ее не размотает! Положение святилища – Звезда, Площадь на Небе стоящая!»

– Мэри, я тебя действительно недооцениваю. Ну, давай попробуем размотать эту нить скрученную. Нам бы добраться до сердца святилища. Я пойду направо, ты налево. Идем две минуты. Или до развилки. Потом поворачиваем назад, встречаемся снова здесь. Итак, до встречи через… через четыре минуты! Будет что-то подозрительное, дай сигнал или кричи. Я тоже. Давай, милая.

Ветров шел по коридорам лабиринта. Под потолком – прорези стен, через которые падали наклонные лучи света. Коридор петлял, пол поднимался и опускался, но развилок не было. Далеко ли продолжался этот проход между кирпичными стенами? – непонятно. Через каждые три-четыре метра проход резко поворачивал. Тишина. Прошло две минуты. «Пора возвращаться к точке встречи. Если Мэри не нашла святилище, будем думать, что делать. Пойдем по одному из коридоров, но вместе. Правила движения по лабиринту нам известны».

«Так. Здесь мы расстались. Мэри задерживается».

– Мэри, Мэри, где ты?

Ответило только эхо. «Что за черт, не может быть. В это невозможно поверить».

– Мэри, я иду!

Он побежал по коридору влево.

«Чего я бегу? У меня нет оружия, я не смогу ее защитить. Все равно… Надо догнать, может, недалеко ушли.

Никаких развилок. Она могла дойти… вот сюда примерно. – Ветров бежал дальше, кричал. Коридор разветвлялся. Куда повернуть? Заскочил в один проход, вернулся, заскочил во второй, в третий. – Никого. Что могло произойти?

Мэри, конечно, способна на розыгрыш. Да нет, слишком жестокая шутка. Она давно уже выскочила бы уже из-за поворота: „Ха-ха-ха, испугался, земляшка?“ Что-то случилось. Беспечность. Моя непростительная беспечность. Тупоумие. Слишком все шло гладко. Зачем я вообще согласился на эту поездку? Должны же оставаться какие-то следы насилия. Надо медленно идти назад и внимательно смотреть по сторонам, по сторонам и на пол. Вот. Это случилось здесь. Здесь, здесь. Следы. Так, быстро вызвать Вовку. Он знает, что надо делать. Оповестить власти Аршака. Оповестить Армстронга. Тот скажет что-то типа „я-всегда-знал-что-все-это-добром-не-кончится“. Черт с ним, наплевать на его слова. Надо Мэри найти. Не прощу себе, если с ней что-то случится. Уже случилось, старый дурак. Вот почему мне вспоминалась „Юнона и Авось“: „Я тебя никогда не увижу…“ Нет, нет и еще раз нет.

Лунный бог мудрости Энки не подпустил к своим знаниям чужаков, поклоняющихся другим богам. В этом есть что-то непонятное, символичное и грозное, напоминающее о греческих трагедиях, где усилия смертных оказываются ничтожными и бессмысленными перед волей богов.

Да, вот и наступило, Юрий Сергеевич. При чем здесь шумерские боги? Сам во всем виноват. Сам и предал свою любовь. Так, как предсказывала цыганка. Подвел, оставил в опасности – значит предал. И теперь станешь изгоем, предателем, „магардо“, как говорила та молодая чавела».

Местный шериф прибыл очень быстро – минут через десять-пятнадцать. Шельга появился через час.

– Юрка, ты что, с ума сошел, что ли? Как ты мог? Мне – ни слова. Мы же договаривались… Я – твоя охрана, твоя крыша. Ты что, по Невскому вышел прогуляться? Доигрался? Где мы теперь будем искать Мэри? Здесь планета как Африка вместе с Азией, и все в подземных ходах и туннелях. Хиханьки-хаханьки. Она – ребенок, а ты ребенок вдвойне. Залысины, седина. Понимаю: любовь-морковь, но соображение какое-то надо иметь?

Армстронг приехал сразу вслед за Шельгой. Вел себя достойно – ни криков, ни упреков. Сам сообщил о происшествии лугалю Аршака. Помог шерифу организовать поиски. Зиккурат к тому времени был уже оцеплен. Никаких машин рядом. Только агалот Мэри.

– Поиски бесполезны, – строго сказал шериф, маленький крепкий нипурт с гладко выбритым лицом и в военной форме. – Здесь сложная система туннелей длиной в десятки километров. Никто в наше время это древнее хозяйство не картографировал. Можно поискать смарт пострадавшей. Он должен ответить на наш запрос, если, конечно, исправен.

Смарт был запрошен, он, как и ожидалось, отреагировал, и действительно вскоре был обнаружен. Юрий присоединился к группе полицейских. Прибор нашли метрах в пятистах от входа. Ее смарт. Она его уронила. Случайно или ее заставили? Хорошо это или плохо? По смарту мы смогли бы ее найти. Что теперь делать – неясно.

– Послушайте, шериф! Если это сделали селениты, может, попробовать разыскать их в лабиринте по встроенным чипам?

– Теоретически да, мистер Ветров, но практически это довольно сложно.

Встроенность в систему не отменяет базовых свобод нашего мира, вот так-то, дорогой землянин. Луна – свободная планета, планета свободных людей. Вам, землянам, с вашими хвалеными демократией и свободами, при всем моем к вам уважении, надо учиться и учиться у нас, не год, не два – столетия и даже тысячелетия. Потому мы и не позволяем колонистам встраиваться в лунную информационную систему, вы не готовы. Система – только для граждан Луны, станете гражданами – будем вас чипировать. Получите гражданские свободы. Получите все блага нашего общества. А пока… Что есть, то есть. При чем здесь волобуи? Энки – граждане Луны. На полном основании. Шериф должен закон исполнять. Перед законом все равны. А рассуждать, обсуждать, разглагольствовать – для этого есть лугали, члены Совета старейшин, народное собрание, да мало ли что у нас еще есть.

Поясняю специально для вас, мистер Ветров. Специально для вас, потому что вы уважаемый человек. Чипированный субъект имеет право обратиться через глобальные планетарные коммуникации к любому чипированному субъекту. Чипированный субъект имеет право ответить на запрос, если он этого хочет. Но может и не ответить, если он этого не хочет. Администрация сети не имеет право устанавливать местоположение чипированных субъектов, если они этого не хотят.

Никто не станет нарушать базовые планетарные принципы свободы. Хотя возможность разыскать встроенный чип у администрации есть. Надо делать запрос в Совет, дать обоснование, Совет рассмотрит, и, если найдет просьбу обоснованной, даст санкцию на поиск чипированного субъекта. Обычно на это уходят месяцы. Где будут злоумышленники через несколько месяцев? Уж всяко не станут они дожидаться решения Совета, оставаясь в лабиринтах зиккурата.

– А если это ВУВ-ы?

– Тогда еще хуже. Большинство ВУВ-ов нелегально удаляют из своей башки чипы. Чтобы уйти из-под лунотрясений, чтобы освободиться от планетарной опеки, чтобы не слышать и не знать новых лунных законопроектов, постановлений. Ради свободы, короче, ради свободы – так, как они ее понимают. Разве человек может быть свободным от общества? Это криминал. Но Совет почему-то смотрит сквозь пальцы на тех, кто удалил чипы. Удалять не разрешают, но тех, кто уже удалил, не преследуют. Члены Совета, кстати, сами без чипов живут, насколько я знаю. Да, я про ВУВ-ов, друг с другом они связываются смартами – так же, как колонисты. В лабиринте не было смартов, только смарт пострадавшей. Если это были ВУВ-ы, они все продумали, смарты не взяли с собой. Или отключили. Если колонисты – то же самое.

Скорее всего, это ВУВ-ы. Денег хотят от вас, мистер Армстронг. Не беспокойтесь, они девушке ничего не сделают. С вами свяжутся, когда будут уверены, что их не смогут быстро разыскать. Поверьте моему опыту. Так бывало не раз. Крали и колонистов, и наших, селенитов, как нипуртов, так и энков. Обычно – детей. Или молоденьких девушек. Всех возвращают. Только свяжутся они не сразу. Заставят поволноваться. Чтобы согласились на хороший выкуп. Деньги надо будет отвезти на какой-нибудь дальний шлюз, пересечение шахты X с горизонтом Y, как-то так. Ничего плохого вашей Мэри не сделают. Получат деньги, проверят, что нет слежки, тогда и отпустят девушку. Сама придет домой. Не волнуйтесь. Таких случаев было очень и очень много.

Если это просто волобуи, мало ли какие есть соображения на этот счет… Тоже не обидят. Если ваши, колонисты – тем более.

– Я найду Мэри, – сказал Армстронг. – А ты, Ветров, берегись. Мэри вернется… И тогда… Поставлю вокруг охрану, слежку, чтоб и духу твоего не было рядом с ней. Как же вы мне надоели с вашим Шельгой. Как все было хорошо до вашего появления. Хоть бы один рейс на Землю, – не задумываясь, отправил бы вас отсюда. Но ты, Ветров, берегись! Не сомневайся, я отомщу. Безбожник, трепач, прощелыга. О, если бы мы жили во времена Кортеса!

Lo mato como a un cerdo! Hare de cuerpo un tasajo! Lo mato a punaladas, disgraciado![26]

– Разошлись начальнички. Что скажешь, Шельга, что думает об этом Рали?

– Рали говорила мне примерно то же, что и наши милые помощники от лунных властей. Но знаешь, я думаю, что для Нила это не было неожиданностью. Он приехал сюда почти одновременно со мной. Хотя был не в Умме, а в Уруке, а это гораздо дальше. Значит, он двигался сюда еще до того, как здесь все это произошло. И расстроен… Думаю, что его больше занимало, как бы побольнее уколоть тебя, – больше, чем вопрос о том, что случилось с его дочерью. Похоже, он как-то в этом замешан.

– Все равно мне не по себе. Ты думаешь, это чей-то спектакль с заранее известным концом?

– Поверь, Юрик, я переживаю не меньше тебя, но мне показалось, что здесь все ломали комедию. Кто это затеял? Пока не знаю. Есть версии. Точняк, что для Мэри это оказалось неожиданным. Я займусь этим. Хочу поговорить кое с кем. Думаю, Рали мне поможет. Есть идеи. Мне кажется, это не ВУВ-ы. И, конечно, не колонисты. Мы вернем Мэри. Или она сама появится. Юра, поверь моему опыту. Это не для твоего успокоения. Я бы не стал просто так говорить. У меня нюх. Пока твоя помощь не требуется. Занимайся своими делами. Успокойся. Я понимаю, что трудно. Думаю, через несколько дней все станет на свои места. И твоя малышка будет дома.

Но «малышка» не появилась через несколько дней. И еще через несколько дней, и через месяц, и через полгода. Ветров без конца мотался в Аршак, не один, конечно, – в сопровождении Шельги и Ралины. Шериф Аршака повторял, что это дело рук ВУВ-ов, что они, видимо, перевезли Мэри родственникам своего клана в какие-то удаленные регионы Луны, что не стоит беспокоиться – ВУВ-ы всегда так делают, чтобы не упустить добычу, но ВУВ-ы никого не убивают, тем более – не обижают молоденьких девушек. Это было сотни раз на его веку. Просто хотят подзаработать и всегда возвращают похищенных в целости и сохранности. Им дают денег, и они исчезают с горизонта. Да, всегда было именно так.

Армстронг вообще отказывался обсуждать произошедшее с кем-либо. Наломали дров, теперь надо to clean up the rubble[27]. Я все делаю, что надо. Хватит ходить ко мне. Даже если бы я знал что-нибудь, все равно ничего вам не сказал бы. Вы с Шельгой занимаетесь своим бесполезным делом, роетесь в пыли, читаете древние манускрипты – вот и занимайтесь. Beat the air, beat the wind[28]. Пользы никакой, но хоть вреда не будет.

«Beat wind – нет, это не бесполезные дела, начальник. Моя вина, что не уберег Мэри. Я уверен, Шельга найдет ее. Моя вина. Но дела наши небесполезны. Именно в прошлом мы сумеем найти ключ к будущему человечества».

Конспирологические игры

Мы с Володей уже довольно давно на Луне.

В России всегда были под наблюдением, под бдительным оком старшего брата. Во всяком случае – при Советской власти. Сейчас надзор меньше. Но старший брат, он ведь есть, он все такой же могущественный и всеведущий. В Америке, похоже, старший брат тоже будь здоров. Никто не хочет в Америке получить проблемы со старшим братом, все боятся, – что, если вдруг старшему брату захочется вмешаться именно в его личную жизнь? А здесь? Думаю, здесь мы тоже под присмотром. Многие селенитские глаза пристально следят за нашими передвижениями. Что скрывается за улыбками лунных лугалей, что прячется за добродушными лицами наших дружбанов Калибума и Калумума, лунных Тра-ля-ля и Тру-ля-ля?

Думай, думай, Юрий Сергеевич, голова-то тебе зачем дадена? Опасности здесь на каждом шагу. Информирован – значит вооружен. Вергилий не знал такого слова «informatio», наверное, он сказал «предупрежден». Красивое выражение: «Praemonitus praemunitus!»[29]. Заменяется одна буква, и все переворачивается – блеск!

Кому нужно было похищение Мэри? Кого хотели припугнуть? Какую роль в этом спектакле оставили ее отцу?

Начнем сначала.

Так. Кто нас окружает?

Разложим пасьянс.

Первое место отдадим Данди. Назовем его условно «Лис». Изобразим его в виде двух неравных морковок. Большая морковка – он сам, малая – его хвост. Большая морковка – это как мы его видим, а маленькая – чем он занимается, что ему поручено. Может быть, и наоборот: то, что мы видим, – маленькая морковка. Конечно, все это – просто мои догадки. Может, и напраслина.

Данди – сама любезность. Само обаяние. Он всегда с нами. Участвовал почти во всех наших вояжах. А когда это случилось с Мэри, его как раз не было, почему-то его не было. Бабума тоже не было. Интересный и документально неоспоримый факт. Абсолютно неоспоримый.

Что он агент, это и так ясно. Иного и быть не может. Оставили на Луне на долгие годы. Ясно, что подобрали своего человека. Симпатичный, открытый. Агент всегда кажется обаятельным, открытым, заслуживающим доверия.

Так. Кто бенефициар? Здесь более или менее понятно. CIA, ФБР или что-то в этом духе. Объект наблюдения… Колония землян – слишком общо. Наверное, русские колонисты – вполне может быть, почему нет? Там вполне кто-то может оказаться агентом Кремля. Как я, например. Почему бы не считать меня агентом Кремля? На Земле все американские газеты кричали обо мне: «Агент Кремля, агент Кремля!» А вот он, оказывается, не только в центр Макса проник. Аж на Луну! Внедрился в колонию землян. В самую сердцевину. А здесь, между прочим, решается судьба селенитской микроэлектроники – что передадут на Землю, что уже передали, что планируют передать. Внедрился. Разгуливает по Луне, как у себя дома. Да еще клинья подбивает к дочери лугаля. Это они так могут подумать. Наверное, так и думают. А ты что – считаешь, это ерунда? Может, ты, Юрий Сергеевич, на самом деле проект Кремля? Сам того не знаешь. Патриот. Любишь Россию. А еще, какой самоотверженный! Шутка ли – все бросить, согласиться полететь на Луну… В одну сторону! Энергичный, рисковый, инициативный – вполне возможно, именно так они и рассуждают.

Я решил, что сам принял решение. Уверен, что сам. А на самом деле мне его подсунули. Кто подсунул? Высший пилотаж: ты считал, что сам принял решение, такое нелегкое, мучительное решение, а тебе его тихо подсказали. Подсказали, подсказали.

Вспомни неделю в Хайнане. Красота, буйство природы. Последнее свидание с Инночкой. Безмятежная неделя любви. Природа, теплое море, погружения с аквалангом. Рядом та, с которой тебе всегда и везде хорошо. Это ведь она сказала, что вряд ли увидимся еще. Во всяком случае – очень и очень не скоро.

– Сделай что-нибудь, супер. Сделай для меня. Ты ведь не такой, как все. Потому и люблю тебя. Помнишь, цыганка сказала, что твоя судьба – найти свое счастье на Луне.

– Ты – моя судьба, Инночка…

– Нет больше твоей Инночки. Ты ведь сам не любишь, когда украдкой да урывком. Не судьба, Юрочка. Ищи гармонии. Не боись. Из известного в неизвестное – девиз человека, который стремится вверх. Ты ведь стремишься вверх, всегда стремился. Продадим бизнес. У тебя будут деньги, чтобы слетать на Луну. Как слетать, как слетать… Пойдешь к Элону Максу, знаешь такого? – не знаешь, так узнаешь, в любом поисковике найдешь, на экраны скоро выйдет «Iron Man», научно-фантастический боевик, о нем, об Элоне Максе, – он тебя и отправит.

Это же твоя мечта. Ты сам и рассказывал мне про свой детский сон. Раньше не рассказывал, а теперь вот взял и рассказал. Может, и не сон это был. Думаю, что не сон. На Луне найдешь своего отца.

– Бред, Инночка.

– Почему бред? Прям так и бред. Не может человек понимать, в чем промысел божий. Попробуй слетать. Туда и обратно. Ты ведь крутой мужик, Юрка. Никто не знает, а я знаю. И тибетские монахи сказали мне, что ты крутой. Очень крутой. Ты и сам это знаешь, разве нет? Иногда надо уметь совершать поступки. Тебе вот-вот тридцать семь. Если не сейчас, то когда? Другого раза не будет.

Чего ты хочешь, благополучия? Ты ведь не такой. Хочешь сидеть в уютной квартирке в Питере, найти себе пухленькую хохотушку, чтобы готовила вкусняшки, чтобы подавала кофе в постель? И утехи любовные – четко по расписанию, в соответствии с твоей немецкой пунктуальностью. По понедельникам и пятницам. В понедельник – перед сном. В пятницу – перед сном и утром в субботу – еще раз.

У тебя уже была попытка семейной жизни – Нина твоя, филологиня липовая, Нина – почти Инна, сам говорил мне: «Искра высекалась», гламур, прикид, рестораны, вечеринки, бары, «свет», тусовки, вот это да, ради этого стоит жить! – ну и возвращайся к ней, высекай свою доморощенную искру.

– Хватит издеваться, Инна.

– Почему хватит? Ничего не хватит. Давай начистоту. Ты увлекся тогда – «была не была», как ты любишь говорить, головой в омут, денежки-то у тебя тогда уже водились, хватало для красивой жизни с красивой подругой. Вот и поженились… И ребенка завели. Но «недолго музыка играла, недолго фраер танцевал» – прошло пару лет и все стало на свои места, так или не так?

– Зачем ты об этом? И еще в таком тоне. Ревнуешь, что ли? Ребенок, мой сын, остался без отца, это ведь не шутки.

– Понимаю, понимаю. Ты хочешь по-другому, совсем по-другому, ты хочешь как Кюхля[30]. Вначале революция, пожар страстей. А потом провинциальная жена, жизнь в деревне, маниловские планы сделать мост через озеро, куча нелюбимых детей. Ни полета, ни мечты, ни поэзии.

Такой был разговор. Я сделал вид, что обиделся, промолчал, не ответил. Потом подумал и согласился продать бизнес. Ничего не сказал Инне об Элоне Максе, о Луне. Будто забыл. А получилось, что не забыл. Получилось в результате все так, как она сказала, один к одному.

Вчера сон приснился. Иду как бы по цветущему полю. Вокруг овес и горох. Вдали – густой зеленый лес. Не тот ли это лес из детства, где находился полигон и где можно было погибнуть, а можно и полные корзины грибов набрать, если поможет удача? Простор. Картина «Мир Кристины» из моего номера в Лос-Анджелесе, поле, олицетворяющее мир моей мечты. Иду куда-то, ни о чем не думаю. А под руки меня держат Инночка и Юля, подружка Элона. Инночка в украинской вышиванке, а Юля – в открытой блузке и белых шортиках, как я ее видел в Лос-Анджелесе. Обе веселые, смеются, так и заливаются, будто ведут меня куда-то и очень им это нравится. К чему этот сон, на что намекает? Может, и в самом деле ведут меня куда-то. По жизни ведут.

Ну, я тогда в Хайнане не знал, что Инна как-то с органами связана. Это стало полной неожиданностью. Похоже, она там сейчас большая шишка. Вовка-то все делал, что она ему говорила. И на вопросы мои – как рыба, будто я и не задавал ему никаких вопросов. Ну вот, значит, Инна… А Юля тут при чем? Кто эта Юля, кроме того, что девушка очень даже зажигательная, с первого взгляда видно.

Так что Данди и Инна.

Инну-то как изобразить? «Кошка». Зубастая, с зелеными глазами. Чеширская кошка. Вроде вот она, здесь. Улыбается так ласково, мурлычет. И р-р-раз! – нет ее, где она? А царапины на сердце остались. И ведет тебя ласково так, мягкой лапочкой, по дороге жизни. Ничего, ничего, Инночка, все неплохо. Неплохо, что так получилось. Только это моя жизнь. Я сам иду по своей дороге. И никто за меня этот путь пройти не сможет.

Данди и Инна. А ты посредине получаешься. Между молотом и наковальней. Попал как кур в ощип. Но Инна-то хороша! Неужели все эти годы… А я-то, дурачок, на чистом глазу. В общем, я объект. Всегда считал себя субъектом, а выяснилось, что просто объект. Причем не главный для них. У них свои задачи. Главное, конечно, это лунные технологии. Кто будет доминировать на Луне – Америка или Россия? В общем, все как всегда. И тебе, Юрий Сергеевич, уклоняться не след. Органы всегда были, есть и будут быть. Ты ведь радеешь за свою страну, никуда тебе не деться, Россия – твоя Родина, Юрий Сергеевич. И за земную цивилизацию. Сказала же Мэри – земляшка. Земляшка – ты и есть земляшка. И ничего плохого в этом нет.

Так, вот первое звено: Данди. Как тут быть с выходом на лунотрясения, зачем Данди лунотрясения – неясно. Надо еще разбираться во всем. Ездить, собирать информацию, думать.

Тра-ля-ля и Тру-ля-ля. Два «Ежика». Кто их бенефициар? Вопросы, вопросы. Что они хотят? Их тянет к землянам, но что-то им мешает. Что? Лунотрясения – вряд ли это их рук дело.

Кто еще?

Бабум, почему нет? – вполне. Показал преданность делу землян. Бенефициар кто? Лунную иерархию я пока плохо знаю. Но может быть и Думузи. Вроде он вот-вот станет лугалем Урука.

Кто тогда объект наблюдения? Здесь вроде все понятно. И Данди, и неизвестно как попавший сюда бизнесмен Ветров, и вся наша стогнирующая колония землян, и Нил, конечно, возможно – и его дочь, почему нет? Скорей всего, ничей он не агент, этот Бабум. Просто попутчик. Может, и друг. Почему заранее ставить крест на человеке? От того, что он волобуй? Его можно изобразить «Собакой». Трапеция и две морковки. Короче, Бабум, наверное, тоже друг.

Вот так всегда ты, Юрий Сергеевич… Лезешь куда надо и не надо со своим прекраснодушием. Все хорошие, все друзья, ни у кого нет двойного дна… А кто тебя взорвать хотел, кто выкрал Мэри, которая тебе ближе всех на свете, кто устраивает лунотрясения, кто приостановил программу сотрудничества с Землей, кто недоволен твоим с Шельгой появлением в колонии землян?

Теперь лунотрясения. Если Бабум, значит, это надо зачем-то Думузи. Вряд ли Бабум самостоятельный игрок, Бабум как-то связан…

Думузи – важная фигура. «Серый волк» зубами щелк. Не серый. Чуть голубоватый, я имею в виду цвет кожи. Здесь все ясно. Он против всех. У него свои задачи. Думаю, что Лис и Кошка ему не по зубам. Но неприятностей и тому и другому может много организовать. Одним словом, один дурак может столько дров наломать, что и ста умникам не разобраться будет.

Армстронг. Вот уж точно опасный зверь. «Змея» подколодная. Кто здесь бенефициар? Может, и органы. Но, скорее всего, Армстронг – самостоятельный игрок. Хочет быть главным везде. Ему лучше, чтобы ничего нигде не менялось.

Ну и наконец, Мэри, моя милая Мэри, чудесная чистая Мэри. Где ты сейчас, моя Аэлита, доведется ли мне увидеть тебя, смогу ли я убедиться, что ты жива и невредима? Умная, проницательная Мэри, как же так получилось, что мы с тобой оплошали? Я оплошал, не уберег свою Аэлиту. Мэри, Мэри, открытая и наивная. Не сомневаюсь в ее искренности. Не станет она ни на кого работать. Но ее могут использовать. Кто? Да все, кроме Думузи. Уж ему-то она точно не доверяет. В проекте «лунотрясений» вряд ли она задействована. Нет, нет, и еще раз нет, Мэри лучше всех. Чудная девочка, чистая как слеза.

Да, а Ралина? «Лебедушка». Точно из лунных гетер. Точняк. Побывал бы у них, я думаю, понял бы, оттуда она или нет. Но все-таки, мне кажется, Ралина не работает на Думузи. Теперь не работает. Хотя могу и ошибаться. Умна. Может быть и двойным агентом. Вовик вполне мог ее перевербовать.

Надо бы поделиться с Володей. Он, как всегда, попытается отмолчаться. Уверен, у него есть свои соображения по каждому из персонажей. Но не скажет всего, что думает.

Хотелось бы ответить Юрке на его вопросы. Но не отвечу. Молчание – лучший рецепт для опера. Молчать и слушать. Пусть другие говорят. Собираешь грибы – слушай лес. Лес подскажет, куда идти, где повернуть, под какую веточку заглянуть. Глядишь, грибы сами к тебе и выбегут. И прямиком в лукошко.

Насчет Инны и Юли. Инна, видимо, сейчас уже большая шишка, настоящая железная леди. А какая милашка, была милашка, – наверное, и сейчас ничего себе, настоящая миледи из «Трех мушкетеров», одним словом – сочетание несочетаемого. Агент нашей разведки, работающий под прикрытием: ведет бизнес в Китае и, возможно, в США. Похоже, что Юрка и его полет на Луну – это ее проект. Так. Наливайко в той игре – мелкая сошка. Вообще говоря, никто. Дуется, дуется. Ему бы только девочками полакомиться в третьесортном заведении. Мнимая величина, как говорят математики. А Юрка, похоже, большой проект, очень большой проект. Чья-то крупная игра. Да-а, некрасиво, Инночка, близкого человека подставлять – ставки велики, да и риск агроменный. А тебя, Шельга, на подыгрыш взяли. Потому что друг детства. Так что работай, Вовик, помоги дружбану, не дай ему сгинуть в черных туннелях коварной Луны.

Юля, Юля, видел ее мельком, рядом с Элоном все крутилась, не знаю, кто это. Почему Юрка упомянул о ней? Зачем ему надо было рассказывать о ней? Вряд ли это просто сон, вряд ли Юрка просто оговорился, не такой он человек, у него голова работает как часы – хочет снять мою реакцию. Юля – из системы Элона, вполне допускаю, что наш человек. Подсказала Максу – вот, мол, подходящая кандидатура, не пропусти. Такой же, как ты, – талантливый, дерзкий, рисковый. Мог быть такой человек из SpaX, который Юрку вел? Эта инсценировка с арестом и освобождением, зачем нам она? Вполне мог бы Юрка улететь без шума. Видно, там кто-то разгадал нашу игру.

Юра еще рассказывал про какого-то Свенсона. Бутафорский лев, никакой он не Свенсон, подставная фигура, может, и нет такого. Может, это Кирстин Грантхэм – пресс-секретарь Элона? Юрка звонил ей. Вряд ли Макс в игре. Его держат за голову: энергичный, перспективный, талантливый. НАСА поддерживает его. Нет, это не Макс разыгрывал партию. Неважно, кто конкретно – органы. Просто мы им игру подпортили. Меня подключили – раз. Помогла увлеченность и смелость Макса. Он нам подыграл, помог. Там, у нас, наверное, посчитали, что операция сорвалась. Хотели Юрку убрать. Меня тоже могли убрать. Нет, если бы мы оба вернулись домой, нас, возможно, встретили бы как героев. Думали, что все сорвалось. А вон как получилось. Теперь на нас обязательно выйдут. И с той стороны, и с этой.

С той стороны – правильно Юра сказал: Нейтен или Армстронг. Может быть, оба. Нейтен настроен на сотрудничество. Но, если ему скажут «убрать» кого-нибудь, уберет, не задумываясь. Исправный винтик исправной системы. Нил – другой человек, он явно на себя работает. Балдеет от того, что главный. Юрку ненавидит лютой ненавистью. Оттого, что ему удалось уже проникнуть в какие-то тайны Луны, оттого, что умнее и удачливей. Оттого, что встречается с дочерью. Это последнее особенно бесит его. Встречался. И будет встречаться, цела Мэри, все с ней в порядке. Всему свое время, она вернется. Есть такая информация, от верных людей получено.

У Думузи собственная игра. У него зоологическая ненависть к землянам. И к нипуртам тоже. Но к нипуртам больше. Он вполне может быть в сговоре с Нилом. Армстронг вместе с землянами поможет Думузи в борьбе с нипуртами, а Думузи уберет нас с Юркой. Мы слишком популярны в колонии, мы явно мешаем им обоим, особенно Нилу. Заодно и Мэри можно будет приструнить. Он тоже знает, что она вернется. Может, она уже у него. Где-нибудь сидит взаперти.

Так, теперь «Ежики». Зря их Юрка приплел. Милые ребята. Бытовички, обычные деды-морозики. Далеки от большой игры. Так же, как и Бабум.

Начнем сначала. Если все-таки Бабум? Как он связывается с Думузи? Как Нейтен связывается с Землей? А если это Армстронг? У Армстронга точно есть связь с Землей, Мэри говорила об этом. Только он к ней и допущен. Где-то в старом городе, как я понял, тоже есть пункт связи. Похоже, Нейтен туда мотается иногда. А может, через старый город и один из шлюзов куда-то на поверхность выходит, там, возможно, есть какое-то оборудование. У Бабума наверняка тоже нет проблем со связью. Обычный смарт, и все в порядке. Может, и необычный, с выходом прямо в планетарную сеть.

Мэри, Мэри. Что мы знаем о ней, кроме того, что они с Юркой без памяти влюблены друг в друга? Ее украли, украли волобуи, а потом вроде вернули. Неизвестно кому, но вернули. Такие у меня сведения. Немотивированно украли и так же немотивированно вернули. Не причинив никакого вреда. Что это значит, что за этим стоит? Игра была не с ней, не с нами. Кому-то задали вопрос, кто-то дал ответ. Вот что за этим стоит, кто задал вопрос? Это яснее ясного – волобуи. Значит, тот, кто ближе всех, – будущий лугаль Урука. Кому задали вопрос? Если бы Юрке, он бы знал. Наверное, Нилу, отцу Мэри. Хочешь, Нил, лишиться дочери? «Нет, конечно, нет. Мэри для меня – самое дорогое. Единственное, что у меня еще осталось». Вот так вот. Что-то попросили у него. Сделали предложение, от которого тот не мог отказаться. Какое, – вот в чем вопрос. Жди, Шельга, жди и слушай, лес сам приведет к грибам.

Ну, Юрик, как всегда, в который уже раз – о Рали. Может, Рали и прошла подготовку. Не знаю. Тем лучше для нее. Тем лучше для меня.

И вообще, никогда я не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Охраняемый объект – не бездушное сооружение какое-нибудь – человек, не чужой мне человек. Мой друг, которого я люблю. Талантище, друг детства, за него и шкуру свою не жалко попортить. Рядом – девушка, о которой я раньше и мечтать не мог. Юра правильно сказал – «Лебедь». Любимый человек. На которого можно во всем положиться. Которая все мои заботы принимает как собственные. А что прошла подготовку… Юрка точно ее назвал. Лебедушка. Ну, если Думузи так рассчитал мой побег, если он так все и задумал… Тем хуже для него. Я уверен в Рали. Он, Думузи, пока не знает. А я-то знаю, точно знаю. Ничего у него из этой операции не получилось. И не получится. Ничего хорошего для него. Если это действительно так… Чем больше Рали знает, тем лучше. Тем больше она мне поможет.

Юрка все рвался в этот отряд волобуек. Дались ему эти боевые гейши. Я бы не советовал. Если бы кому-то было нужно из селенитских важняков, сами бы к нам заслали этих «воительниц». Не проявляют пока любопытства, вот и хорошо. У них в Совете есть, наверное, свои безопасники. Не интересуются нами, вот и ладушки, значит, сбор информации о нас пока что не в сфере их прямых обязанностей. Зачем лишний раз светиться? У Юрки, правда, интерес был поначалу. Не конспирологический, совсем нет, вполне земной, так сказать, интерес. Но потом появилась Мэри. Они столько времени проводят вместе. Похоже на то, что левые мысли у него больше не появляются. Похоже на то.

Так, теперь что касается лунотрясений. Думаю, это не наша операция. Ни со стороны русских, ни со стороны американцев. Сложно что-то подобное организовать, да и риск большой. Обнаружат – это ведь война с селенитами. Или эвакуация колонии. Не наш почерк. Откуда-то из лунных структур сигнал. Почему против самих себя? Не знаю, не знаю. Тут много противостояний: энки против нипуртов, боевой отряд волобуек против землян. Это то, что на поверхности. А что там может быть еще? Конечно, вопрос, почему эти атаки появились вместе с колонией землян? Кому-то земляне мешают. Хотят убрать нас чужими руками.

Юра прав. Прежде чем лезть в политику, надо разобраться вначале, что такое эта Луна, откуда она взялась, что за народ ее населяет, что он умеет и тому подобное. Историю лунную надо знать, владеть основами селенитских знаний и селенитского видения мира, тогда многое понять сможем. Но с этими ребятами, претендующими на роль крутых шпионов, надо бы какой-никакой марафет навести – кто, что и зачем, что-то нам уже сейчас по силам.

Нейтен и Бабум

1986 год. Борт последнего «Аполлона».

– Командир Уокер, доложите, все ли готово для отделения и посадки транспортного модуля?

– Так точно, сэр!

– У вас есть член экспедиции Анджей Кубари?

– Так точно, сэр! Ресторатор Анджей Кубари.

– Анджей Кубари не должен высадиться на Луне.

– Не понял, сэр.

– Анджей Кубари – опасный преступник. Его следует немедленно арестовать. И принять все необходимые меры для возвращения на Землю.

– Попробую вывести Анджея из транспортного блока и арестовать. Вы представляете, сэр, что будет, если он окажет сопротивление? Все колонисты вооружены, перестрелка внутри транспортного модуля может привести к разгерметизации и гибели космического корабля.

– Уокер, вы командир экспедиции, полковник, вся ответственность на вас. Выполняйте приказ. Анджей Кубари был принят в экспедицию по сфабрикованным документам. Повторяю, это опасный преступник, его зовут Клаус Шмидт. Он должен быть обезврежен и изолирован от общества. В случае затруднений его надо ликвидировать, только так, чтобы это было неизвестно экипажу. Нам не нужны проблемы, которые поставили бы под угрозу выполнение миссии.

– Да мне некуда его деть, здесь все рассчитано, это не отель во Флориде. Не возьму же я его в кабину пилота. Мне надо кораблем управлять. Знаете, сэр, меня ждут жена и дети, я твердо намерен вернуться домой.

– Переведите его в командный посадочный модуль, там предусмотрены два места.

– Модуль законсервирован. Он ведь на случай аварии, для посадки экипажа корабля.

– Так расконсервируйте его. Выполняйте приказ, полковник.

Уокер связывается с командиром транспортного модуля.

– Капитан Андерсон, поступил приказ с мыса Канаверал, Kennedy Space Center. Немедленно арестуйте Анджея Кубари, ресторатора. Только надо сделать все по-тихому, не привлекая внимания.

– Это нетрудно. Он в отдельном отсеке – там, где сложено оборудование для его салуна.

– Ну, вот и хорошо. Навестите его там, как бы для разговора… Да не Анджей он, беглый преступник. Мы заберем его назад, на Землю, там сдадим властям.

– Но я занят подготовкой транспортного модуля к отделению и посадке.

– Отложите посадку. Вам с Земли дадут новые параметры и траекторию посадки.

– Так мы сядем в другом месте.

– Ваши данные передадут в колонию, вас примут на другом шлюзе. А с арестом Анджея пусть вам помогут другие колонисты. Привлеките пару надежных ребят, которые умеют держать язык за зубами. Да не забудьте предварительно его обезоружить.

– Все готово, шеф. Мы сделали все, как вы сказали. Он и не сопротивлялся. Правда, и не удивился почему-то.

– Отведите его в командный посадочный модуль, мы его уже расконсервировали. Пусть займет кресло слева от места командира. Правую руку – к подлокотнику кресла, наручниками, конечно. Ключ мне принесите.

– Опасно его оставлять одного, может запустить посадочный модуль.

– Хорошо, я сейчас подойду, поговорю с ним, оценю обстановку. Все свободны. Можете вернуться в транспортник. Приступайте к подготовке. Доложите в центр. Центр даст команду на отделение и посадку. Удачи вам, ребята. Счастливого полета и мягкой посадки. Привет Луне.

Ну, Клаус Шмидт, что мы будем с тобой делать?

* * *

– Слушай, Юра, я должен сообщить тебе кое-что важное. Нейтен – не тот, за кого себя выдает. Я решил осмотреть транспортные корабли, на которых доставлялись колонисты. Нет, у меня не было подозрений, просто решил, что надо осмотреть их для порядка. И сказал об этом Нейтену и Бабуму, они же всегда с нами ездят. За компанию, что ли. Может, им тоже интересно.

Как только я сказал об этом, Нейтен прямо взвился. Зачем вам нужны транспортные корабли? Это старая рухлядь. Надо же наружу выходить, скафандры и прочее. А там радиация, метеориты. Все давно разрушилось, приличные приборы сняты, ничего вы там не найдете. Документация изъята. Посадка, мол, всегда была в штатном режиме.

Почему разрушено? – подумал я. Раз посадка была в штатном режиме, значит все там цело. Приборы встроены, как их вытащить могли? Радиосвязь тоже. Корпуса транспортников имеют радиационную и метеоритную защиту. Что-то тут не так, подумал я. Нейтену и Бабуму сказал, что они правы. Зачем нам рухлядь, правда, Рали? – Рали присутствовала при разговоре. Мы лучше покатаемся по археологическим центрам, по старым библиотекам, говорю я ей. А Рали мне так авторитетно: «И действительно, Шэллъга, зачем тебе эти старые транспортники? У нас и так много дел». В общем, мы их немного успокоили. Бабум тоже, кстати, разволновался. Неспроста это, мы с Рали поняли: что-то здесь не так.

И стали кататься по местам посадки транспортников. Довольно-таки непросто было это организовать. Скрытно получить коды для открывания шлюзов, скафандры достать, да и выяснить, где транспортники стоят, на картах они никак не обозначены. Без Рали у меня ничего не получилось бы. Ну и соблюдали, конечно, меры… Смарты отключали. Даже когда наружу выходили, обходились без связи, заранее обо всем договаривались, а общались – смеяться будешь – руками и знаками, как глухонемые.

Нашли, короче, много интересного. Там и документация осталась. Но самое главное не это. Мы определили, какой транспортник был последним в 1986 году. И рядом с ним нашли еще командный посадочный модуль, на двоих человек. Вот у него посадка была нештатной, здорово грохнулся, весь помятый. Но, похоже, что тогда он не разгерметизировался. Сейчас там, конечно, минус двести пятьдесят ночью, а днем и воду можно кипятить на солнце. Это снаружи, а внутри – теплоизоляция. Так что минус двести, двести пятьдесят, близко к абсолютному нулю. И воздуха – ноль, воздух кончился, когда это все было? Десять с лишним лет, почти пятнадцать.

Нашли там и командира. Настоящего Нейтена Уокера. Не нашего, а настоящего. Он весь иссох, но более или менее сохранился – вакуум, холод. Видно, погиб при посадке – голова разбита, остатки крови. Почему я решил, что командир? Нет, документов при нем не было. Он за командирским креслом сидел, за штурвалом.

В посадочном модуле когда-то было два штатных скафандра, как у нас с тобой, в нашем корабле. Это можно по конструкции модуля определить, по разъемам. Но остался только один. Второй скафандр кто-то использовал. И на полу я нашел ключ от наручников. Сумею, сумею, ключ от наручников я всяко сумею отличить. Наручников нет, а ключ есть. То есть он вез с собой арестованного.

– А если он сам и есть арестованный? – спросил Ветров.

– Вряд ли. Расстегнул комбинезон. У сердца нашел фото – его, с женой и детишками. На нашего Нейтена совсем не похож – крупный, полный, чернявый, лицо добродушное. И надпись на фото: «Нейтен, возвращайся». Тот, второй, в спешке не догадался посмотреть или не нашел. Потом вот еще. Видно, что шлюз посадочного модуля закрыт был снаружи. При уходе второго, я так думаю.

– Ну и что будем делать, Володя?

– Думать, изучать вопрос. Занимаюсь этим.

Обошел старожилов. Кто сохранился из первопоселенцев. Их не так много осталось. Расспрашивал, кто лично знает командиров своих кораблей. Командиров посадочных модулей знают, а командиров кораблей – нет. Почти никто не знает. Объясняют это тем, что набором переселенцев занимались не командиры. И посадочными транспортными модулями управляли тоже не командиры кораблей. Те командиры, что возглавляли всю экспедицию, находились в других отсеках, их из рядового состава никто никогда не видел. И по именам не знал. Командир последнего транспортника, капитан Андерсон, тот мог знать командира корабля, но его уже не спросишь – давно скончался. Сразу после прилунения, на второй день. Занемог и скончался. Странная смерть – здоровенный мужик, бывший морпех, и, пожалуйста, внезапный сердечный приступ, и не спасли.

Я всех расспрашивал о Данди. Наверное, командир последнего корабля – так говорили о нем. Он ведь так себя представлял с самого начала. Почему нам ему не верить? Иначе откуда он мог бы взяться? Спустился после посадки последнего транспортного модуля. Сказал, что решил остаться. Согласовал с Землей, как же иначе? Нам тогда не до него было. Впервые на Луне. Адаптация. Дышать трудно, ходить тоже – всему надо заново учиться. Зарегистрироваться в колонии, освоиться, получить жилье, оборудование, устроиться на работу, освоить рабочее место. Медкомиссии, знакомство с лунянами, они входили в комиссию по адаптации. Инструктаж за инструктажем, тренинги. Организовывал это все начальник колонии, отец Нила, тогда это был «начальник», сейчас начальника лунной колонии стали лугалем называть. В общем, нам тогда не до него было, мы имеем в виду Данди.

Наверное, он тоже предъявил какие-то документы, прошел регистрацию. У них у всех была индивидуальная идентификационная магнитная карта. И сейчас есть. Такую и нам с тобой выдали.

Один какой-то вспомнил, что Нейтен, ну тот, которого мы сейчас знаем, то есть Данди, с первых же дней с Бабумом ходил. То есть наоборот, Бабум за ним как собачка ходил, словно привязанный. В глаза ему заглядывал. Тогда мы, мол, ничего еще не понимали про медиаречевую связь, ни про энков, ни про нипуртов. А теперь понимаем, что Большой Билл, прежнее имя Бабум, он был из ВУВ-ов, не был встроен в планетарную сеть. Он как-то зависел от Данди. Данди сказал, что этот огромный синий энк встретил его при посадке и взялся проводить до колонии. Наверное, так оно и было. Данди уже тогда рассказывал, что он командир, что у него не осталось никого на Земле, вот он и решил не возвращаться домой и устроить здесь американский салун. Чтобы не скучно было жить на Луне.

Вопросы, конечно. Почему были наручники? Сам погиб настоящий Нейтен или ему кто-то помог? Кто этот наш Данди и что за ним числится? Почему его не отправили обратно на Землю? Имеет ли он сейчас связь с Землей? Похоже, что имеет, через связную систему на одном из транспортных кораблей. Знают ли на Земле, что настоящий Нейтен погиб? Что сказали его семье?

– Ну и как мы все это будем выяснять?

– Я еще не закончил, Юрик. Все-таки ты недооцениваешь следователя Шельгу. Всегда недооценивал. Побывал в жилище Нейтена, то есть того Нейтена, который Данди. Естественно, когда он был в отъезде, с тобой ездил, между прочим.

– Думаю, зря старался. Ничего там тебе уже не найти.

– Вот и напрасно ты так думаешь. Нашел. Во-первых, как ни странно, нашел наручники.

– Какой идиотизм, зачем сохранять наручники? Они что – дороги ему как память?

– А вот и нет. Подумай сам. У командира вполне могут быть наручники, а ключ потерян, кстати, так оно и есть. А потом – как он может их уничтожить?

– Сбросить в коллектор, здесь утилизация не то что у нас, все идет в дело.

– Правильно, – не то что на Земле. Каждый элемент автоматически идентифицируется, определяется его название, состав. Куда потом поступает информация? Кому потом он будет объяснять, зачем он хотел уничтожить наручники, куда делся ключ, кого он сопровождал…

– Настоящий Нейтен имел же…

– Это правильно. Можно и так ответить проверяющим – имел и все. Но не хотел светиться. Наверное, так. Потом я нашел магнитную карту нашего, ненастоящего Нейтена. Прислонил к смарту, и все прочел. Тоже вопрос, почему он ее не уничтожил. Причина, наверное, та же. Но мог бы испортить, например. Американский гражданин польского происхождения, эмигрант, сын эмигрантов… Американская идентификационная карта. Выдана Анджею Кубари. Нам здесь выдали, а ему там. Кубари, ресторатор. Так что он вез оборудование салуна, для этого его и взяли. И фотка его. Наш Данди, только моложе на десять с небольшим. Рыжая шевелюра, борода, усы. Интересно, как он предъявил властям карту правильного Нейтена? Сам, видимо, сбрил бороду, усы, а фотографию на карте попортил, повредилась при посадке и все такое – попросил карту заменить. Получил при регистрации новую карту на полковника Нейтена Уокера со своим чисто выбритым фэйсом.

– Ну и что ты думаешь делать?

– Нам-то с тобой какая разница?

– А если он преступник, если это он убил настоящего Нейтена Уокера?

– Ну и пускай, пусть это будет заботой ФБР или CIA.

– Почему ФБР? Здесь есть своя власть, своя администрация. Думаешь, им нужен криминал в колонии?

– Я говорил с Нилом.

– Ты, с Нилом? О Данди? Ну, ты даешь!

– Я же опер, всегда и везде стою на страже закона.

– Ну и что твои гребаные власти?

– Нил выслушал спокойно. Сказал, что давно знает об этом – и про наручники, и про вторую карту. Это еще его отец знал. Вначале подозревал, а потом знал. Данди сидит тихо, ни в чем таком не был замечен. Зачем Нилу головная боль? Когда-нибудь придет корабль с Земли, это ведь случится когда-нибудь. Вот тогда и сдадут Данди под белы руки.

– Ты думаешь, он доложил на Землю?

– Вряд ли. Данди сам доложился, я думаю. Может, и неправду, но доложил. Ему нужно было объяснить, почему он не вернулся на Землю. Не ему… Ну, ему, как будто он – Нейтен Уокер. Там легенду приняли. Не знаю, какую, но приняли. Сделали вид, что приняли, а что им оставалось делать? Дать команду, чтобы Нил арестовал обманщика? А что потом? Отправить его назад нельзя. Грохнуть? Вроде не за что. Тюрьму создавать? – плохой прецедент. Приняли как есть, проглотили, я думаю – сделали вид. Может, и завербовали. Так что версию твою о том, что Данди – агент ФБР, не снимаю.

– Ну а нам с тобой как это воспринимать?

– Так и воспринимать, как есть. Он неплохой чудила. Легкий человек. С удовольствием нам помогает. Какая разница – по долгу тайной службы или по зову сердца? Помнишь, мы как-то забрели к шахтам заброшенных лифтов. Чуть было не поперли дальше. Он предупредил. Там провал в десятки километров. Дыра Кролика из «Алисы в Стране Чудес». Не удержались бы на наклонном штреке и соскользнули в бездну. Он нас вовремя остановил. Мог бы и не останавливать. Нет, он парень явно неплохой и дурного нам не желает.

– Преступник, криминальный тип. Может, и убийца. Два паспорта, может, и не два, а больше. Данди, он же Нейтен, он же Кубари, он же – еще неизвестно кто. Летел на Луну по фиктивным документам, иначе его бы не пропустила комиссия. Значит, до этого он был еще кем-то. Почему он так дружен с Бабумом, что этот Бабум знает?

– Нил говорил о Бабуме. Бабум из ВУВ-ов, это нам с тобой и так известно. Данди добрался до шлюза несколько позже экипажа транспортника. Всех уже разместили по агалотам и увезли в Умму. А там, у этого шлюза, – глухое, брошенное место. Смарта нет, магнитного ключа от дверей шлюза нет, позывных нет, а если б и знал позывные – отправить их все равно нечем. Может, и была какая-то рация. А с кем связываться? – черт его знает. Свои уже уехали. Такая же картина, как была у нас с тобой. А тут ВУВ этот подвернулся. Заметил, помог, открыл шлюз, помог сориентироваться. Если бы остался один… Туннели, туннели, темнота – страх божий, бр-р-р, а как включить свет? И топать – сколько там, сотни километров? Ходить при малом весе – тоже непростое дело, приспособиться надо, неудобно с непривычки. Атмосфера разрежена, кислорода не хватает.

Встречает его этот добрый великан. Синий? – ну и черт с ним, какая разница? Все знает, даром что изгой. Со смартом. Связался с ближайшим поселком, прислали им агалот. Оттуда связался с колонией. В колонию прибыли – там тоже не до Данди, почти сто человек прибыло. Словом, Бабум, видимо, нянчился с Данди как с ребенком. Помог устроиться. Потом, наверное, организовали – поездом или агалотом, – чтобы с транспортника забрать оборудование и товар для салуна. А дальше – где этот салун собирать, как это все организовать? Бабум и сам, видно, как-то пристроился, надо же было где-то жить пока. Пока, пока… Помогать стал. Время прошло. Понравилось ему рядом с Данди. И с землянами в колонии понравилось. В салуне много народу, весело, музыка. У селенитов не принято такое. Вот и решил Бабум остаться. Чего хорошего – быть бродягой, ВУВ-ом? Возвращаться в Урук или еще куда – не хотелось. Да и подставлять свою голову в планетарную сеть – еще то удовольствие. Свое настоящее имя забыл. Может, и был он Бабумом раньше, а может, и не был. Вот и остался. Так и ходит как собачка за Нейтеном. Почему как собачка? Дружит с ним, привязался к нему…

Может, Нейтен и неплохой человек. Так судьба сложилась. Я просто виду не подаю, что о чем-то знаю. Когда встречаемся – «Привет, Нейтен, how are you?» – как и положено у хороших знакомых.

– Ты это сам придумал про Нейтена, про Большого Билла?

– О чем-то догадался и сам додумал, что-то Нил подсказал.

– Чего это Нил с тобой разоткровенничался?

– Да нет, он ничего не рассказывал в подробностях. О чем-то прямо сказал, о чем-то намекнул. Хотел меня приблизить к себе, наверное.

– Ну и что же ты, лопух, упустил такую возможность?

– Думаю, он хотел, чтобы я против тебя работал, хотел включить меня в свою игру. Чтобы я стал его осведомителем по делам колонии.

– Да, меня он не любит, даже ненавидит. Ну, и как ты? Он бы тебе какие-то полномочия дал, вы с Рали чувствовали бы себя вольготнее.

– Ты чего, Юрка, совсем уже? Чтобы я против тебя работал… За кого ты меня принимаешь? Сделал вид, что не понимаю, о чем речь. Что, мол, как увижу в колонии что-нибудь подозрительное, сразу сообщу – и ему, и шерифу. В общем, дурочку валял. Он понял потом. Не сразу, но понял. И ужасно разозлился. Но перед этим не он меня, а я его расколол. Как бы невзначай спросил о Мэри. Он ничего конкретного не сказал. Однако, как я понял, знает: и где она, и что в безопасности. Но как нам-то ее искать, я пока не определился. Пока нет. Дай срок, узнаю непременно. Мы ее найдем, Юрка, найдем и вытащим. Где бы она ни была. Я настырный, я до нее доберусь. Один, может быть, и не добрался бы. Но с Рали… Все будет тип-топ, Юрка, не боись.

Отец небесный

1963 год. Поздний зимний вечер. Изба хорошо натоплена.

Мать Юры дремлет. Прикорнула на лавке, закутавшись в теплый пуховый платок. Перебирает в уме заботы прошедшего дня. Может, надо еще что-то сделать? На работе все в порядке. Юрка здоров. Разве что носом чуть-чуть хлюпает, ну, так это часто с малышами бывает, особенно зимой, тем более – на Севере. Баба Нюша, хозяйка дома, присматривает за ним, пока мы с Сережей на работе. Еду на завтра приготовила. Накопим к весне немного денег и к маме вернемся, в Ленинград. Она давно просит, хочет с внуком понянчиться.

Не буду пока ложиться, Сережу подожду. Чегой-то его начальство колонии вызвало, какие-то дела неотложные – какие дела могут быть на ночь глядя? С Сережей всегда так. Безотказный он. На таких ездят. Чуть что – сразу к нам: «Ну-ка, молодуха, позови-кась хозяина тваво». Почему к другим не идут? Всё к нам, да к нам. Вот и сейчас. Вызвали, Сережа быстро оделся и пошел шептаться с Юриком, о чем можно говорить с двухлетним малышом? «Да не тормоши ты ребенка, он уже спит давно». – «Подожди, дорогая, у нас есть наши с ним мужские секреты». Пошептался и ушел.

В сенях кто-то топчется или показалось? Вроде со свечой. Кто там? – заходите. Кто это? Не разглядеть спросонья, чтой-то знакомое. Батюшки светы, кто это, Авдотья Евграфовна никак, матушка Сережина, что ли? Не пойму, это вы, мама? Как это, господи, вас же давно нет, ангелы небесные прибрали. Сплю я, что ли?

– Какая тебе разница, милая девушка? – спишь ли, наяву ли. Не думай об этом. Я это, я, правильно ты определила, Авдотья Евграфовна, мама Дуся. А к тебе наведалась – не просто так, значит. Поговорить надо, очень надо, вот и наведалась. Да ты не вскакивай, не надо меня встречать, лежи, лежи, отдыхай. Дело есть, девушка.

– Так нет же его, Сереженьки, пригласили его к начальству, поговорить о чем-то.

– Знаю, что нет, знаю, что пригласили. Да не к нему я, к тебе наведалась. Вот Сережа ушел по делам. По серьезным делам. Очень даже серьезным.

Так ты его не жди. Сегодня не придет, задержится. И завтра тоже. Не бери в голову, не беспокойся. Все с ним в порядке, ничего плохого ему не сделают. Забирают его, дела у него, далеко отсюда. Нет, не вернется он скоро. Да и вообще не вернется, там теперь и будет жить. Видишь, как Луна светит ярко, вот там и будет жить.

Не плачь, голубка, не плачь, так надо. Кому надо? – всем надо. И ему тоже надо. Его забрал к себе отец небесный. Да нет, не Господь Бог, конечно. Жив он, Сереженька, рано ему еще в гости к Господу. Есть у Сережи нашего отец, как без отца могут дети родиться? Да не Альберт Петрович, муж мой, светлая ему память. Настоящий отец Сережи не Альберт Петрович, а ты не знала? Отец настоящий вон там живет. На небе, получается. Любила я его очень. Это были двадцатые годы. Вот и родила от него сыночка. И сейчас любила бы его, этого небесного гостя, кабы жива была. Альберт Петрович потом появился. Принял Сережу как своего. Спасибо ему – как бы я прожила без него, как вырастила бы Сереженьку?

Трудно в это поверить, но он там живет, ему так надо. Навещает нас иногда. Но редко. Вот и сейчас… За Сережей, сыном своим прибыл, забирает его к себе. Там ему жить надобно, отцу помогать. Это судьба его.

А придет время, и Юрочке тоже придется туда уехать. На родину деда. Но рано об этом. Сейчас о тебе речь.

Ты не печалься, милая. Такая у нас всех судьба. Муж твой, Сережа, кровиночка моя, не простой человек, в нем кровь племени лунного течет. И у Юрки твоего тоже. У них свой путь. Может, и не простая, может, и не лучшая доля, но своя судьба, своя жизнь. Мой тебе совет, потому что люблю тебя и жалею, – прими все, как есть. Как я в свое время приняла. Не убивайся, жизнь продолжается. Юрочку растить надобно. Собирайся-ка в Ленинград. Получи зарплату за себя и за мужа. И к матушке своей. Подумай, как устроить свою жизнь. Пока ты молодая и красивая. Если встретишь хорошего человека, не думай, выходи за него, будет помогать тебе Юрочку растить. Вот и все. Благослови тебя Господь.

Сказала и пропала. Свеча потухла. Сама – как растворилась в сенях.

Приснилось или на самом деле?

В этот вечер ее муж не вернулся домой. Исчез навсегда. Ходили слухи, что поселок навещали инопланетяне.

* * *

На ковре в позе лотоса, одетый во что-то серебристое с металлическим отблеском, отдаленно напоминающее кимоно, сидел маленький как все нипурты, но очень широкий, почти квадратный, и очень могучий человек. Лицо и голова его были тщательно выбриты. Нетронутым оставалось только пятнышко на темени, из которого росла рыжеватая косичка.

Великий Буул Гаар, Буул – господин, Гаар – воин. Это имя знали немногие. Селениты звали его Йодгар, что в принципе означало то же самое.

Сколько лет этому человеку – пятьдесят, семьдесят? Не ответить, по внешнему виду не определить. Широкое, немного монголоидное, очень спокойное лицо. Морщины? – морщины есть и в пятьдесят.

О нем говорят, что он из неприкасаемых. Неприкасаемые на Луне – это вовсе не каста отверженных. Наоборот, это аристократы, оптиматы, рыцари, воины, кабальеро, гранды, евпатриды… Все неточно – как это определить? Это те, кто выше закона.

Мудрец и воин. Живет отдельно от других, в большой пещере, вырубленной в скальном массиве у подножия Пика Гюйгенса, высочайшей вершины на Луне, поднимающейся на пять с половиной километров над уровнем Моря Дождей.

Неприкасаемые живут до двухсот лет и более, – интересно, сколько ему?

Буул Гаар – никто. Нет у него ни должности, ни официального статуса, не входит он ни в Совет, ни в народное собрание, он – частное лицо. Но в трудных случаях Совет идет к нему. Авторитет его огромен – что скажет, то и будет. «Наставник», – уважительно говорят о нем.

Наставник – великий воин. Только воин может познать женщину. Только тот, кто познал женщину, может стать воином.

Неприкасаемый. Неприкасаемых готовят к их миссии и воспитывают с детства. Даже не с детства. Воина планируют заранее. Еще при оплодотворении яйцеклетки. При планировании процедуры ЭКО закладывают дополнительное количество митохондриальных[31] ДНК, это увеличивает продолжительность жизни неприкасаемых. Двести лет жизни. Чтобы воин успел овладеть всеми искусствами – боевыми искусствами, знаниями, философией неприкасаемых, искусством физической любви – всем, что неизвестно и недоступно рядовым селенитам.

Сила и дух воина опираются на искусство любви. Искусство телесного соития помогает раскрыть силы того, кто намерен стать безупречным воином. Воин не рассеивает свои гаметы[32], не отдает их женщине, наоборот – втягивает в себя гамету подруги. При этом он не держит яйцеклетку внутри себя, но и не оставляет ее снаружи, балансирует на грани, препятствует образованию зиготы[33]. Зигота – это новая жизнь; начало новой жизни означает смерть старой. Для новой жизни существуют системы ЭКО и инкубаторы. Но это не дело неприкасаемого. Искусство бойца и искусство телесного соития – и то, и другое – опыт бесконечного балансирования на грани жизни и смерти – вот это и есть настоящий путь безупречного воина.

Для овладения искусством любви, для помощи в учебе воина очень давно были созданы боевые отряды женщин энков. Женщины эти помогают духовному росту и становлению настоящих воинов, и сами тоже являются искусными воительницами; Мунус-Гаар называют такую воительницу. Помимо посещения девушек из боевых отрядов энков, неприкасаемые обязаны регулярно летать на Землю для встреч с земными подругами. И там, и там они не имеют права оставлять свое семя, только женскую гамету втягивать и удерживать ее не внутри и не снаружи до ее полного угасания.

– Считают безупречным меня, несравненным Йодгаром считают. Даже безупречный не может ошибок и сбоев избегнуть, ошибки и у меня случались. Высший долг свой не всегда в полном объеме, мне причитающемся, я выполнял.

У Буула Гаара великого, как у каждого человека прямоходящего, обычное сердце человеческое бьется в груди. Сердцу никак не прикажешь сам, и никто ему приказать не сможет. Как же людям земным завидует Буул Гаар! Нет у них подвигов никаких, нет у них женской гаметы втягивания и на трепещущем раскаленном кончике меча гаметы той удержания тоже нет.

Любить могут, любить умеют земляне обыкновенные, так же естественны, как есть и дышать, для них эти действия. Они начало новым жизням могут давать и дают, кусочки собственной жизни от себя каждый раз отрывая бездумно, доказывая каждый раз снова и снова способность свою умереть ради жизни той новой. От себя отказаться и своему продолжению жизнь даровать, не задумываясь. Слава создателю, верховному богу неба Ану, счастье любви обычной – в людей Земли понимании – довелось познать мне. Буул Гаар, великий воин великого народа, любим был на Земле и сам любил. Избраннице земной отдавал себя без остатка. Счастье объятий любимой в полях земных на рассвете под пение птах небесных испытать удалось мне, слава Ану, и не единожды.

Как мне хотелось тогда от всего, чему де-ся-ти-летиями учили меня, на что за-та-чивали естество мое, словно копье или дротик остро-ко-нечные, отказаться, от статуса неприкасаемого Мудреца и Воина – тоже, ни Воином, ни Мудрецом, ни Господином не быть больше впредь уже хотелось мне. Навсегда на Земле не мог я остаться. Земное тяготение селенит не в состоянии выдерживать долго. Были когда-то герои, что многие тысячелетия назад на Землю переселялись. Царями Земли великими стали они, героям новым жизнь дали. Таких нет уж ныне на Сине. Буул Гаар не мог навсегда остаться, семь дней при земном тяготении – предел его крайний, галлюцинации потом, криз давления кровяного и верная гибель в мучениях. Нет, не во мне дело было. Не смерти боялся я. Умереть на руках любимой – разве испытаниям таким должно было подвергнуть ту, которую любишь?

Он прилетал, улетал, опять прилетал, ни о чем не думал, просто любил, он – это я, я просто любил ее. Сын от этого потом появился. Появился, как и положено детям появляться в природе по природе людей обыкновенных. Если бы ЭКО, я дал бы дитяте митохондрии дополнительные, лишние для людей обычных, до двухсот лет жил бы сын мой теперь. И Буулом Гааром, наследником Буула Гаара, стать тогда мог бы он. Теперь уже нет больше сына – в земле сырой схоронил я его, как время его пришло.

Так сделать, митохондрии лишние дать чтобы, не было возможностей у меня; как сделать, чтобы именно так было? – никак. Да и не хотел я, также и Воин во мне не хотел. Хотел, счастливо жить он мог чтобы, просто человеком, земным человеком был. Чтобы обычный сын был у Буула Гаара, не Воин чтобы, не был неприкасаемым чтобы. Навещал я его; открылся потом, как подрос тот. А как сорок стало ему и роду продолжение своему дал он, на Луну, Син-родину мою, лететь предложил ему Буул Гаар, что в сердце моем жил все это время. Свой малыш был у него, внук Буула Гаара, малыш, желанный для нас обоих.

Согласится ли? – вопрос, мучил меня который. Его, сына моего и женщины земной, уговаривал ли, просил я? Не знаю, как это было и было ли, не припомню никак. Согласился к отцу своему, с небес упавшему, к отцу лунному – небесному, лететь сам согласился по своему разумению, удивительны дела твои, Господи. Начальники его земные, суровые и безжалостные, надавили на него, кто знает, может, и так дело сладилось. Случай не упустить – своего человека на Син отправить хотели они, быть может и так.

Потом, годы спустя, как решился он, спрашивал у него Буул Гаар; что не знает, сам удивляется, ответствовал он, как решился тогда? – объяснить не может уже. Оставил сына, бросил внука Буула Гаара, внука моего, значит. Кровь моя у него, вот на родину отца своего и потянуло, такое мое объяснение этому теперь я дать могу только.

Про сына своего, моего внука то есть, что сын его тоже на родине лунного деда окажется, всегда знал он, не было у него сомнений, верил, уверен был почему-то. Оказалось теперь именно так, как верил он все-все это время. Буул Гаар к этому чуду, конечно, руку свою приложил, так уж положено, и совсем нечудесным образом. Жаль, не дождался я, хотел, чтобы втроем были мы. Не дождался – оплошал лунный Дед Мороз, нерасторопным и нерасчетливым в итоге себя показал. Сын мой не дождался, один я дождался. Уж сейчас, дедок, сделай все, как должно быть тому, не зевай, неприкасаемый.

Что из этого получиться может? – будем посмотреть. Великие свершения внучка моего ждут здесь на Луне, так кажется мне, совсем уже древнему Буулу Гаару, кажется именно так иногда – может, не ошибаюсь на сей раз я? Свое продолжение хочется видеть в нем. Что хотел бы я увидеть всего более? – родины моей Син счастье и внука моего счастливую жизнь на Син. Добьюсь ли? Не все зависит, увы, от желаний моих, Буул Гаар – господин, конечно, но не Господь Бог, не бог Ан, в силах моих многое очень, но не все, увы. В нужном месте, в нужное время один человек иногда сделать может невозможное. А нас двое теперь, и в этом моя надежда.

Почему народ мой на Луне оказался? Летал не раз на Симуг я, на Ла-Ах-Ма, наших предков красную родину. Города мертвые осматривал, в сухих каналах – горючий песок, гору Olympus Mons, как земляне называют ее, в Солнечной системе самую высокую, – оставили красную планету почему мы? Печальна нашей судьбы история.

Атмосферу восстановить не сумели мы. В землю зарывались, под стеклянными колпаками города создавали группы праотцев наших отдельные, что оставались там. Не выдержали они, рассеялись, сгинули, словно песок горючий Ла-Ах-Ма. Мы, только мы остались, переселился на Син кто, великой цивилизации наследники. Хотели на Землю переселиться, пробовали, к земному тяготению привыкнуть смогли немногие лишь, мало их было. Знания земным цивилизациям дали они – шумерам, египтянам, американским индейцам – и растворились в них. Не случилось наше переселение. Утратили мы пассионарность свою. Нет, не раса воинов мы более. За блага голубой планеты цепляемся все до сих пор, летаем туда, молодое племя Земли изучаем, как они хотим жить, завидуем. Настоящую жизнь им дали именно мы. Что не хватает пока, технологии продвинутые, теперь надо это дать им, выполнить перед историей долг свой. Подсказать, научить землян, пока не поздно еще. Написано что в великой книге судеб, сами они сделают это, все сделают сами. Мы уже есть и без этого, на Нибиру еще свершили свой виток во времени.

От судьбы никому не уйти. Великим народом землянам стать суждено. Им помочь в этом деле должно нам, селенитам. Дать им все так, чтобы сами открыли. А сделают они это собственными своими руками. Просто передать им знания никак не возможно. Силу знание приобрести сможет, получают когда с трудом его только.

Судьба, судьба. То, что должно сделать, кто сделает? Эта любовь моя не зря была, не зря, неспроста. Сколько мне жить осталось, со мной, нежная подруга моя, всегда ты будешь, со мной в сердце моем. Как верила ты в наше счастье. И каким же оно недолгим оказалось. Нет тебя больше. Дитя любви нашей, сын наш, его тоже нет уже. Но внук есть, наш с тобой внук, новый воин, внук лунного воина и обычной земной женщины. Здесь он. Идет ко мне. Ничего обо мне не знает. Каков он, этот воин новый, испытать еще надобно это. А говорят, что чудес не бывает. То, что он здесь сейчас, это ведь чудо уже. И я к этому чуду руку приложил тоже. Все у нас с ним должно получиться, кажется мне. Кажется, кажется… Хотя как знать. Волнуюсь, словно ребенок я. Догадается он или не догадается, узнает ли, кто я?

– Послушай, дружище Калумум, сдается мне, надо бы нам вмешаться в это дело.

– Что ты имеешь в виду?

– Я проследил по сети, люди Думузи что-то затевают. Это нетрудно проверить. Чем-то им не угодил наш подопечный землянин, я имею в виду мистера Ветрова.

– Не думаю, что это их затея. Скорее всего, задумка Армстронга. Мистер Ветров слишком много знает и слишком популярен в колонии. Мыслимое ли дело. Его примет сам Йодгар, наставник, Господин Воин собственной персоной. Тебя, к примеру, мог бы принять Йодгар?

– Не, меня, простого нипурта Калибума… Я даже представить себе не могу. И тебя, мой друг, не примет. И Армстронга, и Думузи. Не все члены Совета старейшин удостаиваются его аудиенции.

– Не знаю, чья эта идея, кто первоисточник, так сказать. Исполнителями будут охранники Думузи. Именно они готовят засаду на выходе из пещеры Йодгара.

– Давай-ка изучим, как там туннели расположены. Смотри, здесь напрямую до пещеры не добраться на агалоте. Придется по старинке, пешком.

– Ветров, конечно, большой буул, но уж никак не белоручка. К тому же он очень крепкий, так что пешком, по старинке – как раз для него.

– Дело не в этом. Просто здесь, в этом темном лабиринте, будет легко организовать засаду. И им, этим туннельным бандитам, но и нам тоже. Надо бы перекрыть входы. Если они встретят нас, вряд ли захотят, чтобы дело получило огласку, шум им никак не нужен.

– Понял тебя, давай посмотрим на моем навигаторе. Вот видишь – тупичок. Мы можем здесь расположиться. Нас не увидят, а мы сможем контролировать несколько направлений.

– Ну и что? Увидим энков на подходе – и что?

– У нас с тобой серьезные документы и полномочия. Попросим их объяснить, для чего они здесь. Не думаю, что у нас дойдет до драки. В крайнем случае, вызовем полицию.

– Может, сразу вызвать полицию?

– И что мы им скажем? Йодгар запретил охрану своего жилища и своей персоны. Это, конечно, не закон. Но его авторитет настолько велик… Можно сказать и так: его слово – закон.

– Я посмотрел карту. К сожалению, нам не перекрыть все подходы. Придется пригласить еще кого-то.

– Надо бы Шельгу привлечь. Это было бы правильно. Что-то не найти его, он свой смарт выключил, да и Ралины тоже, одни секреты на уме, секреты Пульчинеллы[34], уписаешься, глядя на них. Давай поговорим с Нейтеном и Бабумом. Скорее всего, они не откажутся.

– Не знаю. Это ведь довольно опасно. Не думаю, что энки, да еще охранники Думузи, будут церемониться с колонистом, да и с каким-то ВУВ-ом тоже вряд ли будут церемониться.

– Давай поговорим. Как они посмотрят. Не можем же мы бросить мистера Ветрова на произвол случая. Если они согласятся, то перекроют часть проходов.

– Может, доложить обо всем Совету?

– Знаешь, Совет – такая медлительная машина, боюсь, у нас нет уже времени на политические маневры. Завтра встреча. Надо еще добраться до Лагаша, это ой-ё-ёй какой путь, давай срочно поговорим с Нейтеном и вперед. Другого выхода нет.

К каким вызовам ты готов?

Чудесный дворик перед входом в жилище Йодгара. Двор обсажен высоким густым кустарником. «„Сурбату“, так называют его селениты», – подумал Ветров. У входа – кувшин с водой для омовения рук. Несколько человек занимались хозяйственными делами – что-то мыли, чистили, подметали, стригли кустарник. Предметы быта и одежда выглядели довольно архаично. «Словно в этнозаповеднике оказался», – отметил про себя Ветров. Мужчины – в туниках выше колен из овечьей шерсти, видимо, и в набедренных повязках с бахромой на одной стороне. Женщины – тоже в туниках, бусы в виде сплошного воротника от подбородка до выреза туники, бронзовые и серебряные кольца на руках и ногах. Украшения из сердолика, лазурита, керамики, стекла и кости. Глаза украшены черно-зеленым сурьмяным порошком. Гостю поднесли блюда, угостили орехами, фруктами, медом, молоком. Предложили напиток, напоминающий по вкусу кофе, – что это? «Кавах – настой, мешающий заснуть, – ответили, – на Земле он был популярен в Куше»[35].

Наконец-то я попал к нему. Надо ли задавать вопросы? Захочет ли он отвечать мне? Не знаю. Говорят, он встречался с кем-то из колонистов. Сколько их, тех, кого он удостоил своим обществом? Никто не знает, но говорят, что очень мало – раз, два и обчелся. Не ухудшится ли положение колонистов после нашего разговора? И так земляне здесь на положении пасынков. Почему селенитов устраивает бесправное положение землян? Но они ведь ничего от нас не требуют. Живите. Создаем все условия. Только не лезьте в наши дела.

Йодгар. Неподвижный и непроницаемый словно Будда. Интересно, о чем он думает?

Надо быть осторожным. Не буду пока говорить о землянах и о политике.

– Встретиться со мной, Юрий, хотел ты, – понял ли я тебя правильно?

– Да, это так. Благодарю Господина Воина за согласие принять меня.

– Прежде чем начнем мы встречу нашу и беседу обоюдную, готов ли ты к ним, Юрий? – именно это я знать бы хотел. О Син-планете, например, что известно тебе?

О, это прекрасная тема, Ветров всю жизнь готовился именно к такому разговору.

Здесь есть о чем поговорить. Попробую кратко, чтобы не «растекаться мыслию по древу». Хотя совсем кратко вряд ли получится. Что мы, земляне, знаем о Луне?

– Луна – пустая, неплотная, гудит при ударе. Ее состав сходен с материалом земной коры, в нем нет многих более тяжелых компонентов, которые входят в состав мантии и ядра Земли. Будто кору содрали с Земли и слепили Луну. Луна легче Земли, в ней меньше железа и тяжелых металлов, у нее совсем маленькое ядро. Планета – планетоид, как лучше? – имеет большие полости под корой. С другой стороны, отдельные лунные регионы, «масконы», состоят из чрезвычайно плотного материала, создающего гравитационные аномалии. Непонятно, каким образом столь большое количество материала земной коры (по расчетам ученых, это более семидесяти процентов) оторвалось от поверхности планеты и отделилось от нее на сотни тысяч километров в космосе?

Для земного наблюдателя Луна повторяет сезонное движение Солнца, только с обратным знаком, если можно так выразиться. В середине зимы солнце светит еле-еле, низко висит над горизонтом, полная луна в самой силе и поднимается очень высоко; в середине лета – все наоборот.

Луна – регулятор орбиты Земли. Она удерживает нестабильную ось вращения Земли и сохраняет ее постоянный наклон шестьдесят семь градусов по отношению к плоскости эклиптики; это дает условия для смены времен года, для поддержания сбалансированного температурного режима (колебания температур на Земле менее ста пятидесяти градусов); поэтому лишь немногие районы моей планеты оказались непригодными для обитания. Средняя температура на поверхности Земли – пятнадцать градусов. Вода на Земле, необходимая для создания животного и растительного мира, существует в основном в жидком состоянии, тогда как на других планетах Солнечной системы могут существовать только лед или пар.

– Говори короче, слов меньше употребляй.

– Хорошо, постараюсь.

Луна создает приливы и отливы, замедляет вращение Земли. Без Луны земной день продолжался бы лишь восемь часов и сложная органическая жизнь, скорее всего, не могла бы возникнуть.

Луна в четыреста раз меньше Солнца и в четыреста раз ближе к Земле, чем Солнце. При солнечном затмении размеры дисков Луны и Солнца совпадают. Поверхность Луны движется на экваторе со скоростью четыреста километров за один земной день, а скорость поверхности Земли на экваторе ровно в сто раз больше. Случайно ли это?

Период лунной орбиты – 27,32 земного дня, а относительный размер Земли и Луны – 27,31 %, тоже интересное совпадение.

В диаметре Солнца умещается 109,2 диаметра Земли. Расстояние между Землей и Солнцем составляет 109,2 диаметра Солнца. Окружность Луны составляет 109,2x100 км.

Скорость экваториального вращения Луны составляет ровно километр в секунду, это уже совсем странно.

Сколько совпадений! Идем дальше. Угловая скорость вращения Луны равняется скорости ее вращения вокруг Земли, поэтому мы всегда видим только одну сторону Луны.

– Как могло быть сразу много так совпадений? Что думаешь ты? – ответь мне.

– У меня нет ответа. Похоже на то, что Луну специально сделали такой, какая она есть. Не знаю кто, но складывается именно такое впечатление.

Без Луны на Земле не было бы морей и океанов, тектонического движения литосферных плит, не было бы фантастических приливов и отливов в тот период, когда Луна была гораздо ближе к Земле, чем сейчас, не было бы складчатого горообразования на материках и в океанских впадинах, не было бы эрозионных процессов, интенсивного перемешивания минералов, необходимого для образования начального бульона и первой органики, ставшей основой жизни на Земле. Какова была бы Земля без тектоники плит? Земные ученые считают, что это был бы мир, покрытый океанами, лишь отдельные горные вершины выглядывали бы над сплошной безбрежной гладью воды. А ведь разумная жизнь на Земле появилась в результате сухопутной эволюции.

Без Луны ось Земли постоянно кувыркалась бы и не было бы стабильных климатических зон с умеренным сезонным перепадом температур. Луна сделала возможным много «если», без которых жизнь на Земле не могла бы появиться. Можно сказать так – разумная жизнь и жизнь вообще появились на Земле, потому что есть Луна. Луне мы обязаны всем.

Вытянутая рука Йодгара остановила Ветрова.

– Главного не обозначил ты, значит, не понял пока, – почему все так получается, откуда что произошло. Вернемся к этому позже, перед тем, как в Умму назад пойти время твое наступит.

Что еще? Что сказать ты сможешь о лунных мер и весов системах?

– Почему именно о лунных системах? У нас единая система мер, хоть лунная, хоть земная. Метрическая – метр, угловые градус, минута, секунда, временные час, минута, секунда, килограмм, литр. Есть еще и мегалитическая – мегалитические ярд, дюйм, угловые градус, минута, секунда, меры объема – имперская пинта, галлон и бушель, мера веса – фунт.

Мегалитическая система мер использовалась, видимо, в каменном веке четыре-пять тысяч лет назад для расчета размеров мегалитических сооружений, в наше время она была реконструирована Александром Томом[36].

Мегалитический ярд (МЯ, примерно 2,7 фута) состоит из сорока мегалитических дюймов. Древние строители делили круг на 366 мегалитических градусов, градус – на 60 минут, минуту – на 6 секунд. Цифра 366 соответствует числу оборотов Земли вокруг своей оси за один оборот вокруг Солнца. Дней в году, сосчитанных по количеству восходов или заходов солнца, – «солнечных» дней – на один меньше, этот день «съедается», так как продолжительность «звездного» дня (вычисленного относительно звездного неба) на 236 секунд меньше «солнечного».

Если взять полярную окружность Земли в районе Британских островов (где расположены мегалиты) и замерить современными методами ее длину, получим 40 008 километров; переведем в МЯ и сосчитаем длину дуги одной мегалитической секунды, получим точно 366 МЯ – поразительное совпадение! Но самое удивительное это то, что длина дуги одной мегалитической секунды Луны – ровно 100 МЯ, а Солнца – 40 000 МЯ.

Как можно подручными средствами воспроизводить МЯ? Пещерный житель брал отрезок бечевки и комок глины, получался маятник. Потом с помощью деревянной рамки ограничивал 1/366 часть горизонта и наблюдал вечернюю Венеру. Подбирал длину маятника таким образом, чтобы за время прохождения Венерой деревянной рамки маятник сделал ровно 366 колебаний. В результате он получал длину маятника, совершенно не зависящую от веса и размера комка глины. Это и был мегалитический эталон, составлявший половину мегалитического ярда или двадцать мегалитических дюймов. Этот эталон можно было воспроизводить на Британских островах с огромной точностью.

Пойдем дальше. Возьмем куб со сторонами размером в четыре мегалитических дюйма. Его вместимость составит ровно одну пинту. Удвоение размеров куба дает объем один галлон, а еще одно удвоение – старинную меру для сыпучих материалов – бушель. Если наполнить ячменем «пинтовый» куб и взвесить его, получим ровно один фунт. Объем диаметром шесть мегалитических дюймов содержит ровно один литр. А литровый куб при заполнении водой естественным образом воспроизводит килограмм.

Странный и, на первый взгляд, бессмысленный мегалитический ярд, полученный Александром Томом в результате исследования сотен доисторических руин, позволил воспроизвести величины, точно соответствующие современным земным мерам веса и объема.

Мегалитическая система использовалась на Земле в доисторические времена, сейчас используется только частично (фунт, галлон, пинта), метрическая система в целом оказалась более удобной в использовании и репродуцировании.

Метрическую систему мы получили от древних шумеров, а те, возможно и по-видимому, – от жителей Луны. Метод ее воспроизводства был очень похож – маятник, теперь уже металлический, и то же волнующее ожидание захода Венеры.

Окружность горизонта делилась на 360 градусов с последующим разбиением каждого градуса на 60 минут и каждой минуты – на 60 секунд. Шумеры изобрели много чего нужного – письменность, стекло, колесо… Единицы времени – час, минута, секунда, и единицы веса и объема – килограмм и литр, которые появились во французской метрической системе через тысячи лет. Мерой длины у шумеров был «куш». Маятник длиной два куша был очень близок к метру (99, 88 сантиметра) и раскачивался с периодом одна секунда. Шумерская мера длины и шумерская единица времени – это две стороны одной медали. Вы это хотели услышать, наставник?

Ничего не выражало неподвижное лицо Йодгара. И сам он застыл, словно тяжелый камень.

– Ну как, выдержал я экзамен? – нетерпеливо спросил Ветров.

– Смотря на что. К вызовам каким готов ты? Знаешь ли ты, миссию на тебя возлагает судьба какую? Не знаешь. Даже и я не ведаю в точности. Хотя знаю о тебе больше, чем ты сам гораздо.

«Ну, старик дает!» – подумал Юрий, но вслух произнес другое:

– Преклоняюсь перед мудростью наставника древнейшей цивилизации.

Йодгар наклонил голову в знак благодарности, потом легко поднялся и прошел к середине зала, мягко ступая босыми ногами по каменному полу.

– Подойди ко мне, гость с Земли. Так, так. Стань ближе. Подними голову. Не робей, ты же знаешь, как стоять надлежит пред противником.

Ветров удивился, но ничего не сказал.

– Вот так, хорошо. Успокой сознание. Сейчас уже совсем хорошо.

Теперь ударь меня.

Не делать вид надо, обескуражен что. Ударить следует, хочешь куда – в лицо, в грудь, в живот, ударить сильно, по-настоящему, как мужчине-воину и положено. Только объяснять мне, что не умеешь, этого совсем не требуется, это сейчас неуместно было бы. С Инной встречу свою последнюю помнишь? В Хайнане. Не удивляться надо, откуда знаю я, не спрашивать, не отвечать. Слушать и думать, только это и надобно сейчас.

Полгода перед Хайнанем провел где ты? Практику у тибетских монахов Инна тебе организовала. Учился неплохо ты, дышать учился, воинскому духу и мастерству учился. Знаю, сохранить тайну Шаолиня клятву в Тибете дал ты, ни подтверждать, ни отрицать не требуется этого здесь и сейчас. Я сказал все. Позже поймешь, что не понял. Ну а теперь за дело. Ударь, что есть сил, старика дерзкого.

– Я только с Земли, наставник. Как вы ни сильны, я вшестеро сильнее вас и вдвое, наверное, младше.

– Об этом беспокоиться не следует нам с тобой. Неприкасаемые на руках ходят, с мешками камней на ногах, неприкасаемые не уступят в силе тебе. От возраста не зависит это. Хватит разговоров, бей, покажи, теперь в Тибете научить могут чему.

Ветров вытянулся и прыгнул в сторону Йодгара, целя кулаком в середину груди. Неприкасаемый выставил вперед ладонь и остановил Юрия, тот – словно повис в воздухе, сжатый кулак не дошел до руки несколько сантиметров, ноги тоже не опустились до каменного пола. Будто старик поймал его в воздушную ловушку и сделал на время невесомым.

– Встань на ноги, новый воин. Хватит шуток. Биться всерьез следует. Давай, атака змеи требуется.

Юра выстрелил в нипурта десятком ударов собранными клювом пальцами рук. Бойцы кружились, изгибались, удары, выпады вылетали как из пулемета. «Раз пошла такая пьянка… Ну, держись, старичок, я здесь, на Луне, с десятью такими неприкасаемыми справлюсь», – подумал Юрий. Но не тут-то было, удары проваливались, проходили мимо или упирались в стену.

– Неплохо, внучок, неплохо, давай, давай, жару поддавай, ядовитым огнем жги. А теперь журавлем. Кр-р-расота, настоящий белый журавль… Обезьяна, и это неплохо, крутись, падай, вращайся, прыгай, скачи. Тигр, рви когтями, дракон, души крыльями, не давай дышать, а теперь все сразу, лети, не останавливайся. Берегись, теперь моя очередь, я показывать всех зверей буду, а вот тебе и слон, ты стиля слона не видел, держись, малыш…

Нипурт и землянин осыпали друг друга очередями ударов, отводили в сторону кулаки друг друга, локти, уклонялись от тычков, захватов, били, прыгали. Казалось, воздух вокруг них уплотнился и стал резиновым. Юрий с удивлением заметил, что бой происходит уже не на полу, бойцы поднялись над землей, вначале чуть-чуть, поднимались выше и выше – черт возьми, в точности как в китайских фильмах, бой в воздухе – значит, это не фантазия, такое вполне возможно, не только возможно, но вот оно и происходит сейчас со мной. Его охватило упоение борьбы, он чувствовал, что дух поднимает его в разреженные выси, никогда прежде он еще не испытывал подобных ощущений.

Когда бой закончился, бойцы опустились на землю. Кто ты, наставник? За полчаса боя я узнал о мире и о себе больше, чем за всю предыдущую жизнь. Сон, я сплю, наверное. Видение, дрема. Луна, письмо отца, наставник, похоже, он давно знает меня, – откуда, интересно? – таинственная цивилизация, любовь к лунной девушке, сон, просто сон, а кажется, что все наяву, на самом деле. Вон и синяки на руках от его тумаков.

– Новый воин пришел. Расступитесь, племена и народы. Спасибо, внучок, порадовал старика. Боялся Йодгар встречи нашей. Кровь неприкасаемых в жилах твоих бурлит и ликует, теперь убедился я в этом. Ты ки[37] свое почувствовал, понял сейчас и в предназначение поверил свое. Вот возьми электрошокер этот. Выстрели теперь в грудь мою. Не сомневайся, делай, что говорят, это не причинит мне вреда.

Что теперь делать? Во сне или наяву, надо сделать, раз он просит. Внучком по-свойски называет. Посмотрим, что будет.

Ветров направил бластер в сторону Йодгара и нажал курок. Зеленый разряд уперся в выставленную руку наставника, словно в стену. Фантастика какая-то. Как в сказке – чем дальше, тем страшнее.

– Ну как, ты видишь? Такой и ты стал теперь. Если противника встретишь, глаза разверзнув, неуязвимым будешь, разряд бластера взглядом остановить сможешь, есть в тебе это. Возьми оружие с собой, отказываться не след тебе, на тропинках темных туннелей пригодится еще.

Они сидели на циновке. Рядом – низкий чайный столик, пили кавах.

– Почему вы согласились встретиться со мной, глубокоуважаемый Йодгар?

– Разница какая? Ты ведь здесь уже.

– Это дело случая?

– Подумай, землянин, сам. Бизнес китайский продать идея. Пойти к Максу тоже идея чья-то. Не спрашивай, не удивляйся, не обсуждай, прими как данность все это. Из России бизнесмена с распростертыми объятиями принял Макс – не удивляет тебя? И твой отец попал сюда как? И записка Серьёженьки.

«Все знает этот странный неприкасаемый».

– Не Йодгар, правильное имя мое – Буул Гаар, Господин Воин, немногим это я открываю.

«Откуда вы все это знаете, кто вы? – подумал Ветров. – Не бог, конечно, но уже и не человек».

– Слышу, слышу вопросы твои. А прикинь сам, за отцом твоим прилетал кто? Что ты прилетишь к нему на Луну, отец уверен был почему? Спасать тебя при погоне, подготовить ракету заранее, Максу кто подсказать мог, может, из окружения Макса кто присмотрел тебя заране? Вели две женщины тебя, имена помнишь их, неблагодарный? – Инна и Юля, вот кто.

«Ну, уж нет, не надо мне об Инне, она себя уже ой как показала».

– Так это были все вы?

– А на Луну лететь отец твой согласился почему? Уговорить его, кроме близкого человека, очень близкого человека, кто смог бы, сам подумай.

– Так вы…

– Молчи, молчи. Все знаю и всех, вокруг тебя что. И отца твоего Сергия. Серьёженька он для меня. И матушку его… Вот так вот, мальчик мой. По пальчикам сосчитать как попробуешь, не чужие мы с тобой, поймешь тогда. И подругу твою Инну знаю, давно и неплохо, между прочим, и Юлю тоже. Службы твои российские думают, на них они работают что. Думают пусть, узколобые. Для тебя они все делали, а руку приложил и я, старый, к этому. Земных женщин убеждать уметь – долг и искусство воина.

Петля времени

– Понимаю, пришел ты зачем. Хочешь колонии вопросы решить, гражданства для землян, на Земле технологии лунные осваивать чтобы, девочку твою Мэри отыскать поскорей. Все ведомо мне. Сами собой вопросы эти решатся потом. И Мэри отыщется, сама придет, когда и не ждешь совсем. Не сейчас. Просто поверь мне. Лишнее слово энергию забирает, отодвигает неминуемое будущее. О важном с тобой говорить мне следует только.

О петле времени. Что знаешь об этом?

– Время, я много думал об этом, наставник. Время не может быть фиксированной величиной. Если мы в космическом аппарате и скорость близка к скорости света, то наше время существенно замедляется. Фотон, движущийся со скоростью света, его время останавливается. Он пересекает Вселенную мгновенно, тогда как для внешнего наблюдателя это занимает миллиарды лет. Есть гипотеза о существовании тахионов, частиц, движущихся быстрее света. Движение с такой скоростью должно привести к обратному движению во времени.

Земные ученые сходятся в том, что математика, описывающая физические законы, не содержит ничего, запрещающего путешествия во времени.

Считается, что время течет из прошлого в будущее, что все мы движемся по течению этой реки только в одном направлении. А если была бы возможность подняться вверх по течению? Или спуститься вниз, обгоняя течение? Это необязательно должны быть люди, это могут быть запрограммированные компьютеры или механизмы, можно назвать их «хроноботами»[38].

Предположим, люди отправились в далекое прошлое, чтобы забросить ДНК в исходный бульон в Мировом океане, ДНК, которая станет спусковым крючком для запуска механизма эволюции, который приведет в конечном итоге к появлению разумной жизни. Вы ведь это имели в виду, наставник?

– Законный вопрос возникает: если в прошлое люди отправились, человечество появилось когда-то чтобы, с самого начала откуда взялись люди тогда?

– Логическое противоречие. Такое же, как давний спор, что раньше появилось – курица или яйцо? Неразрешимое противоречие. Но ведь таких противоречий масса. Парадокс-с-с. Жизнь вообще состоит из одних парадоксов. Квантовая механика построена на парадоксах. Что нам делать, потерять из-за этого сон и спокойствие? Не думаю. Вы, наставник, знаете, что надо делать. И я тоже знаю. Парадокс надо просто принять. Принять, что он существует. И все. Можно сказать так: «Здравый смысл может исключать экскурсии во времени, а законы физики не исключают их»[39]. Рассмотрим «дедовский парадокс», он же – «парадокс непоследовательности». Молодой человек возвращается в прошлое, где он становится причиной убийства своего деда, причем это происходит еще до рождения его собственного отца. Но тогда он уже никогда не появится и, следовательно, не сможет убить своего деда. Вроде эта ситуация противоречит законам логики и таким образом объясняет, почему путешествия в прошлое невозможны.

Еще один парадокс – «парадокс знания». Художественный критик отправляется в прошлое и посещает знаменитого художника прошлого века, который, как выясняется, создает довольно скромные, посредственные работы. Пришедший из будущего путешественник во времени показывает художнику репродукции его поздних великих работ, художник копирует их на холсте масляными красками. Картины существуют, потому что скопированы с репродукций, а репродукции – потому что скопированы с картин. А где же здесь роль вдохновения? Нам это кажется абсурдным, а квантово-механические эффекты фактически способствуют, а не препятствуют путешествиям во времени. Жизнь человека можно уподобить четырехмерному червю в четырехмерном же пространстве-времени. Хвост соответствует рождению человека, голова – смерти. Каждый момент времени – поперечное сечение червя.

Гравитация сильно искажает пространство-время, поэтому некоторые линии могут при больших гравитациях стать замкнутыми петлями, стать «коридорами в прошлое». Если следовать на космическом корабле по такой замкнутой кривой времени (ЗКВ), то сможем вернуться в прошлое и принять участие в прошлых событиях.

Теперь – как разобраться с парадоксами непоследовательности? У нас, на Земле был такой парень – Хью Эверетт, он выдвинул теорию множественных вселенных, в которых случается все, что может случиться. В таких множественных вселенных парадоксы путешествий во времени в принципе не существуют. Например, в сценарии, где молодой человек убивает своего деда, он не рождается в той вселенной, в которой совершается убийство, но существует в других, где попытка убить его деда терпит неудачу. Все эти парадоксы путешествий во времени – только лишь пережитки и артефакты устаревших классических воззрений.

– Замкнутую времени кривую (ЗКВ), как сумеем мы создать, если захотим?

– Есть несколько различных идей, как можно создавать ЗКВ.

При столкновении протонов высокой энергии возникает черная дыра. Она же совсем маленькая. Вначале совсем маленькая – размером в один атом. Потом будет втягивать в себя вещество и увеличивать свою массу. Я думаю, что с использованием такого механизма вы корректируете параметры орбиты Луны. Правильно ли я понимаю это, наставник? Хорошо.

Есть решения уравнений Эйнштейна, описывающие ЗКВ во вращающихся черных дырах. Там время движется в обратную сторону. Один американский астрофизик (Лоранс Шульман) высказал принципиально новую версию. Черные дыры – это не конечная стадия существования небесных светил. А, как он выразился, особые зоны, элементы далекого будущего, откуда время движется в прошлое, в нашу сторону.

Пятнадцать-восемнадцать миллиардов лет назад мировой вакуум сформировал некую частицу, она взорвалась, и ее обломки разлетелись в разные стороны. Она была одна в невообразимой пустоте и, какой бы объем ни занимала, должна была казаться крохотной точкой. Но из ее обломков образовались звезды, галактики, образовалась Вселенная. Первоначальный толчок, вызванный взрывом, действует до сих пор: галактики летят в разные стороны. А с ними вместе летит время, не все время – только некоторая его часть. В «черных дырах» хранятся его запасы. Как в кладовке!

Наверное, древнее племя селенитов знает о петлях времени гораздо больше, так ведь, наставник?

– Нам всем главной идее содействовать должно, из хаотического состояния вещества Вселенной в упорядоченное самосознания состояние перевести. Одной мыслящей сущностью за долгий срок Вселенной вся материя станет, представить можно себе.

Жизнь распространять, где можно, везде, разумных существ возникновению способствовать, дабы ткань Вселенной в самосознающее вещество превратить. К вечному хаосу бессмысленное сползание постепенно замедлить, разумных существ на углерода и жидкой воды основе появление обеспечить повсеместно.

На Нибиру свершила виток свой во времени селенитов раса великая. Внушены были во времени возвраты нам, сами себя мы создали из небытия, эволюции виток запустили и явились на этот свет.

Должно и землянам сейчас осознать необходимость в том. Начать готовить великий возврат, чтобы в колодец упасть четыре миллиарда лет и еще шестьсот миллионов глубиной. «Технологии черной дыры» с помощью – сорвать кору с молодой Земли, слепить таинственную небесную богиню Син, стабилизатор оси земной, приливов бешеных будитель, в бульон первозданный спираль двойную ДНК бросить, чтобы раса землян, гуманоидов невиданной красоты, миру себя явила. Изготовить Син вначале, жизнь на Земле посеять потом – священный долг будущих землян.

Пришла пора осознать сие и начать готовиться к этому. Судьба это, от нее никак не уйдешь. Селениты помогут народу дружественному. Но сделать землянам самим все это должно.

Мы с тобой двумя ногами на планетах разных стоим, а путь един у нас. Твоя судьба – землянам помочь, на свершение архиважное сподвигнуть. На этом все пока. Вопросы твои сами найдут ответы и разрешения в гуще событий.

Не спрашивай и о лунотрясениях. Не соединен я с системами планетарными, медиаречевыми и другими всякими. Один как перст живу от всех в отдалении. Что не знаю я, не ведаю о лунотрясений источниках, легче тебе именно так считать. Структуры плазменные виртуальные в жидкой части мантии раскаленной внутри планеты расположенные описаны в книгах древних были. Это путь к Вселенной оживлению, такой тоже есть. Их ищи, структуры плазменные, решения и мысли правильные именно там найдешь. Не сейчас, позже, потом. Не совладать тебе со всеми задачами в одинораз. Шаг за шагом решай. Как вы, земляне, говорить любите – решай проблемы по мере их подступления.

Иди. Сердце мое не надрывай, парень. И так лишку сказал тебе. Многое ты понял сейчас, я думаю, – значит, вооружен уже. Знал, но не понимал, а теперь понял. Лучше, чем ты сам, знаю тебя; как ты устроен, тоже знаю, силу твою вижу скрытую в крови твоей. Нужна будет помощь моя – не ищи, сам найду тебя, когда необходимость созреет в том. Иди и не бойся ничего. Неожиданностей и судьбы непонятных поворотов множество тебя ожидает.

«Как же понимать все это? – думал Ветров. – Кто этот человек, с которым ты встречался, да и человек ли он вообще? Кто он тебе, кто ты для него, да и кто ты сам, парень, в конце концов? Вопросы, вопросы… Ничего яснее не стало. Чем больше знаю, тем меньше понимаю. Ну что ж, придется решать проблемы так, как советовал наставник, – по мере поступления, шаг за шагом. Структуры плазменные он упоминал. Что-то такое я уже встречал в древних книгах. Почему он придает этому такое значение?»

Инга Шторм

Теплая осень 1984 года в Восточном Берлине.

Инга Шторм вышла из «Англетера», прошла по Унтер-ден-Линден, присела за столик уличного кафе на Александерплац. Везде Россия. Восточная Германия – русская, площадь имени Александра I, Алекс – ласково называют ее немцы.

«Was auch immer Frau?»[40]

«Ich bin nicht Frau, ich bin ein Fräulein. Ein kleiner Kaffee und Aschenbecher!»[41] – бросила она подбежавшему официанту.

В свои двадцать два она уже супруга со стажем советского партийного функционера, ей доступен любой дефицит, лучшие импортные шмотки. Из Европы в СССР пришел модный, агрессивно-вызывающий стиль одежды и поведения – «Секси» – в сочетании с актуальными стилями «милитари» и «сафари». В восьмидесятые продолжалось массовое увлечение спортом, целью его было уже не «здоровье», как раньше, а «идеальное» тело, символ высокого социального статуса. В моде были бодибилдинг, шейпинг, аэробика – все, что позволяло «лепить» тело, которое можно облачать в модные одежды и обувь «секси-фэшн».

Массовый стиль восьмидесятых можно выразить словом «слишком» – слишком обтягивающее, слишком откровенное, слишком яркое. Модели тех лет провоцировали публику, выплескивали на нее откровенную сексуальность и «статусность». Время сильных женщин, женщин «роковых» и агрессивных.

Инга, наверное, такая и была. Ну, если не такая, то хотела быть именно такой.

Смелая, красивая, независимая. Стройная фигура, белозубая улыбка, излучающая уверенность в себе.

Низкие ботильоны с широкими раструбами, пестрые леггинсы, подчеркивающие длинные, красивые ноги, мини из варенки, черная кожаная куртка, красная футболка с глубоким вырезом, много косметики: перламутровые тени, яркие румяна, подводка для век, помада лилового цвета, темный лак для ногтей. Актуальная бижутерия – пластмассовые яркие «под золото» массивные клипсы и браслеты, «заколки-автоматы», сверкающее «бриллиантовое» колье как у героинь популярного сериала «Династия»[42]. Модная стрижка – «каскад», под Сандру и Софи Лорен, химическая завивка, черные, как смоль, волосы и легкое мелирование «перышками». Неотразима! Я аб-со-лютно неотразима. У меня все получится – все, что задумано.

Инга только что окончила вуз. Кафедра технической кибернетики в ЛИАПе. Руководитель диплома, завкафедрой, гений местного значения, считал, что у Инги математический склад ума, что ей следует оставаться на кафедре, преподавать и защищаться. Но она сама рассудила иначе, устроилась в Вычислительный центр (ВЦ) в Ленплане на проспекте Майорова. Не то чтобы ее интересовала именно эта работа. Скорее всего, «такая» работа ее вообще не интересовала. Просто там публика нормальная. Странные люди, будто не от мира сего. Надоело с такими, как Гришка: у них на уме только карьера и деньги.

Нет, она не сожалела, что рано выскочила замуж. Гришка старше ее на восемь лет; комсомол, партия, Плехановка, сейчас уже всего достиг. Первый секретарь райкома комсомола. В стране готовится создание «комсомольской экономики», центров Нучно-технического творчества молодежи. Тенденция такая: номенклатура задумала обменять власть на собственность. Сейчас – варёнки, меховые шапки, потом покрупнее что будет – никель, нефть, лес. Следующий шаг для Гриши – директором станет – ЛЭМЗа или ЛОМО, ничего себе предприятия. А то и владельцем, жизнь-то меняется. Может, КБ какое-нибудь ракетное возглавит. «Бураны» будет делать. Экспедиции на Луну. Не все же американским «Аполлонам» летать.

Мужчина, правда, мой Гришенька, совсем никакой. Но он не берет в голову. Не, вначале переживал, любовь и все такое… В общем, переживал. А сейчас, мне кажется, его все устраивает… Эта сторона совсем его не волнует. Почти не волнует. Может, делает вид. Но ко мне, во всяком случае, не пристает: куда пошла вечером, с кем? А чё? У нас нормальная советская семья. В Советском Союзе нет секса, вот и у нас нет. Почти нет. А с детьми я не спешу. Встречу человека по душе когда-нибудь, от него и заведу ребенка. Никого никогда не любила. Встречалась вроде с нормальными людьми. И сейчас встречаюсь, я не ханжа. А никто не нравится. Мальчик один нравился. С которым целовалась в пионерлагере. Хороший мальчик, перспективный. И с головкой у него будь здоров было, и целовался неплохо – чего это я вдруг вспомнила о нем ни с того ни с сего? Где он, интересно, сейчас?

Где-то он ведь есть. А я – с Гришей. Не думаю, что я в свое время ошибку совершила. Бытовые вопросы решены – квартира, дача, «Волга». У меня жигуленок – восьмерка. Прилечу назад – Гриша, наверное, меня уже на мерсе встретит. Все у нас с ним есть. Закрытые пансионаты, распределители, одежда от Версаче и Москино. Тотал лук, все от одного дизайнера – самый шик!

Гриша меня спрашивает: «Куда собралась? За рубеж хочешь? Давай позвоню и договорюсь обо всем. Ничего у тебя самой все равно не получится».

Почему не получится? Пошла в райком комсомола. Не в тот, где Гриша, в другой. Туда, где Гришу не знают. Так, мол, и так. Молодой специалист. Комсомольскую путевку хочу в страны народной демократии. В Польшу, Чехословакию, ГДР. Они удивились. Наверное, так без рекомендации предприятия, неофициально, никто к ним не приходил. В общем, заинтересовались. Давайте поговорим, словом, приходите завтра. Завтра уже был какой-то еще. В возрасте, виски седые. Интересный такой мужчина, задумчивый только какой-то.

А я и говорю. Вы, типа, не сомневайтесь. Не опозорю ни наше общество, ни комсомол, ни советскую молодежь. Дайте поручение, проверьте меня. Вот и понеслось. Семейное положение… Знаем вашего мужа, он на хорошем счету. Те не знали, а этот уже знает, они, наверное, все знают. Приходите к нам, на Литейный, там и поговорим. О нашем разговоре – никому. Ни мужу, ни кому другому. Вы понимаете, что это серьезно? И опасно, кстати. Вы готовы? Ладно, будем готовить вас.

Так я и стала Ингой Шторм, русской немкой с Поволжья, благо с немецким у меня порядок, немецкую школу окончила с отличием. Вот вернусь, что мне с этим паспортом делать, где хранить, чтобы никому на глаза не попадался? Снова стану Инной Шершень из ВЦ Ленплана, обычная мужнина жена с высшим образованием.

Сказали, что, как выполню задание, дадут конспиративную квартиру, но не в Питере, а в Москве. Чтобы встречаться со своими агентами. Там и паспорт можно хранить. И другие документы.

Со своими агентами – смех, да и только. А чего смешного? Что я, глупее этого, с седыми висками, что ли? Он еще ничего не сказал, а я уже точно знала, как и что он будет мне объяснять и предлагать. И с языками у меня неплохо – немецкий и английский. А в случае опасности… Я, между прочим, камээс по боевому самбо. Сумею за себя постоять.

Отец был боевым офицером, считал, что место женщины у плиты. Но у меня с детства в голове «Три мушкетера». Миледи на коне, дерется на шпагах с мужчинами, мечтала стать такой же.

А стрелковое оружие – я уже начала подготовку, инструктор говорит, что способности у меня. К тому же, я думаю, в этом деле оружие на последнем месте. Главное – голова должна работать. Вот и посмотрим.

Итак, Клаус Шмидт. До встречи – всего час.

Надо собраться с мыслями.

Мне дали все о нем, выложили, раскатали этого Клауса на блюдечке с голубой каемочкой.

Тридцать лет. Сотрудничает со Штази[43]. Давно, лет пять, наверное. Штази и КГБ – не одно и то же, конечно. Но пока что Штази под нами ходят. Я так поняла. Под нами – не под нами, все равно. Клаус может согласиться, а может, кстати, и не согласиться. Это и есть мое задание.

Собрала все документы его, фотографии разные, в том числе где он с проститутками. Поехала в Ушково, к приятелям на дачу, чтобы неделю одной побыть. Телефон отключила, в магазин не ходила, ни с кем не разговаривала. Ходила по комнатам, везде развесила его фото, смотрела, разговаривала с ним, вживалась в его образ. Мне кажется, поняла его.

Закончил мореходку в Ленинграде. Плавал недолго. Вернулся в Берлин, стал директором огромного пивного бара. Должность неплохая, доходная, без рекомендации СЕПГ[44] никак ее не получишь. Женился, развелся, детей нет. Сменил три заведения, одно время возглавлял все три. Когда стал агентом Штази – на корабле или потом, когда в баре на должность заступил? Полезная для Штази должность – иностранцы приходят, важные люди, а Клаус, как я поняла, умеет задружиться, в доверие втереться, прикинуться «своим парнем».

Косит под ковбоя – рубашка стиля «кантри», джинсы, кожаная шляпа типа «стетсон» и ковбойские сапоги на каблучке. Повыше хочет быть. И вообще хочет быть повыше во всех отношениях – такая доминанта. Но скрывает. Носит с собой огромный, острый как бритва, тесак, гордится тем, что умеет фантастически метать его в мишень. На спор прибивает к стене шляпу посетителя или яблоко на голове – шутка такая. В общем, тот еще тип. Опасная штучка.

Мечтает жить в Америке, там, где когда-то был Дикий Запад, иметь свой салун.

Так, какие у него слабые места?

В первом плавании сослуживцы доверили ему держать кассу команды. Там чьи-то деньги пропали. Как пропали, никто так и не докопался. Дело темное. Но кассу ему больше уже не доверяли.

Женился по расчету – на дочери директора Ростокского морского порта. Жена была нелюба, жил приживалкой в семье тестя. Его там постоянно строили, воспитывали. Ходил по одной половице до тех пор, пока не решился. Ушел сам, а может, и погнали неперспективного зятя. С тех пор, как я понимаю, отношения с прекрасным полом складывались не очень.

Здесь есть зацепки. Штази засняли его на конспиративной квартире с двумя польскими шлюхами. Я смотрела VHS[45] – у Клауса проблемы. Вот это и есть его слабое место. С одной стороны, ролик. Если предъявить, кому следует, попрут из партии, потеряет работу, волчий билет – никуда не возьмут. Выехать тоже проблема – в ГДР получить загранпаспорт и визу так же трудно, как в Советском Союзе. С другой стороны, он знает, что слабак. И наверняка стыдится этого.

Что можно сделать? Надавить, напугать. А можно и наоборот – вдохновить, дать поверить в свои силы. Мы с ним встретимся, поужинаем, поговорим о наших делах. Насыплю ему в вино силденафил[46], мне подружка из Америки привезла. А потом, когда останемся наедине, он почувствует себя крутым мужиком. Пусть у него будет хорошее настроение, подъем в прямом и переносном смысле, тогда мы с ним все вопросы и порешаем.

А вдруг я его не заинтересую? Вряд ли. Он настоящих женщин и не видел никогда. А где он мог их найти? Ни в России, ни в ГДР не водятся такие. Здесь ухоженные женщины не в моде – пока не распространено это явление. Меня спросят, к примеру, чем я от других отличаюсь? Так я отвечу – многим. В первую очередь, знаю, что я женщина. Много и других отличий. Но главный рецепт, как всегда, очень простой – мыться надо каждый день и уметь хорошо мыть одно место. Боюсь, что его бывшие партнерши даже представления об этом не имеют. Так что бедного Клауса ждет много открытий. После встречи со мной он должен почувствовать себя окрыленным.

Какие у него возникнут вопросы?

Он спросит, конечно, куда надо лететь.

Полетишь во Флориду с паспортом на имя Анджея Кубари. Отрасти бороду и усы. И волосы подлинней. Будешь не похож на Шмидта. Там тебя ждут в комиссии по приему в отряд астронавтов. Ждут именно тебя, Анджея Кубари. Будут готовить к полету на Луну. Им нужен ресторатор. Ты ведь ресторатор, Клаус, так ведь? – вот и откроешь им классический салун по типу Дикого Запада на Луне. Ты же мечтал иметь такое заведение под своим началом. Посетители? Там будет много посетителей, пятьсот переселенцев, может быть, тысяча.

Тебя встретят, примут нормально. Будут тренировать. Думаю, все у тебя там наладится, на здоровье, похоже, ты не жалуешься. Но должен, конечно, стараться. Нас подведешь – себя тоже подведешь, придется сообщить, что ты не Анджей, по головке не погладят за это. Что будет? Лет двести тюрьмы, Гуантанамо, ничего хорошего, в общем. Зачем думать о плохом? Ты справишься, и все будет в порядке.

Почему Анджей? Хорошая легенда прикрытия – американец польского происхождения, никаких хвостов. А у тебя самого – что хорошего? Учеба в Союзе, работа в Восточной Германии, агент Штази – это все может когда-то всплыть. Почему поляк? Они хотят, чтобы были люди из Европы, политика. Там есть и русский отряд, но список русских проверяется, перепроверяется, причем обоими правительствами – и Америкой и Союзом. В русском списке тебе не проскочить.

Польского ты не знаешь. Ничего – Анджей тоже не знает. У тебя английский с восточным акцентом – у Анджея тоже акцент. Так и должно быть, это нормально. Только учти – Анджей не знает русского. Запомни это и не попадись.

Так, а куда денется Клаус? Передашь мне свои документы, на работе скажешь, что увольняешься. Родных у тебя не осталось, с бывшей отношения не поддерживаешь, друзьям ничего сообщать не станешь. Анджей улетает в Америку, а Клауса больше нет. О нем знает только Штази. И наши российские органы. С нами будет связь. Как это будет осуществляться?

Как прибудешь на место, с тобой свяжется наш человек. Девушка, симпатичная. Сама тебя найдет. Думаю, она тебе понравится. Так я ему скажу. Насколько я знаю, у «американской девушки» (так я буду ее называть) есть инструкция принять Клауса по полной программе, дать ему сатисфакцию по всем направлениям. Чтобы он купался в восторгах и блаженствах, чтобы у него не возникало неправильных идей и действий, чтобы его вхождение в операцию было максимально мягким. А все необходимые инструкции он получит перед самым полетом на Луну. Дополнительное оборудование и нестандартное оружие, насколько я знаю, – тоже.

Ну, думай, Инга, думай, все ли ты учла? Не подведет тебя Клаус? Наверное, согласится, куда ему деваться? Не попрет же он против такой машины, против советской системы, – прихлопнут, и нет больше Клауса Шмидта. Согласится, не полный же он дуралей. Потянет ли – вот в чем вопрос. Игра-то большая затевается. Чего я-то переживаю? Клаус Шмидт – не мой выбор.

Все, поздно пить боржоми. Через десять минут встреча. Здесь недалеко, но надо еще дойти. Марка за кофе. Официант без чаевых остается? Ничего, перетопчется. Вперед, Инга!

В темном лабиринте

Лабиринт недалеко от жилища Йодгара. «Ветров, похоже, еще там, пока его не видно». Нейтен рассматривает карту на своем смарте.

Так, вот план подходов к жилищу наставника. Близнецы определили мне место где-то здесь. Тогда все подходы к пещере будут просматриваться. И злоумышленников мы обязательно увидим до того, как они встретятся с Юрием. Хорошо, что Бабум не смог, какие-то дела у него образовались. Он, правда, не знал, зачем нас пригласили. Если бы знал, что энки затеяли что-то против Юрия, бросил бы все дела, обязательно пошел бы со мной. Но я обещал близнецам не говорить ему, что готовится нападение и мы должны его предотвратить. Все к лучшему. Зачем подвергать его опасности?

Что касается близнецов – у них не будет проблем. У них особый статус. Никто не решится нападать на этих нипуртов. За это могут пустить в аннигилятор. Такого, правда, не было, говорят, несколько сот лет. Потому и не было, что наказание ужасное. Тело разлагается на атомы и молекулы, а ты до самого конца сохраняешь сознание и испытываешь невообразимые мучения. Центр боли аннигилируется последним. И это продолжается недели и месяцы.

У меня могут быть проблемы, у Билла тоже могут быть проблемы – волобуи не любят перебежчиков, а землян – просто ненавидят.

Проблемы могут быть. Но я готов пострадать за правое дело. Первый раз в жизни. Я готов, а Биллу-то зачем? Невинный, аки агнец божий. Для чего ему рисковать здоровьем, а то и жизнью?

Эта система туннелей похожа на человеческую судьбу. Идешь по туннелю, все освещено. Вроде ясно, видно, куда идешь. А ведь перед этим была развилка. Если бы ты повернул не сюда, мог бы идти по соседнему штреку. И ты уже не узнаешь, куда он привел бы тебя. А этот штрек, по которому ты сейчас идешь. Ты тоже не знаешь, куда он тебя приведет. Какие развилки ждут, какие жуткие, ужасные ямы подстерегают в пути. Или наоборот – окна, освещающие дорогу, и, в конце концов, выход из лабиринта.

А кто-то ведь знает всю систему туннелей, знает, куда ты идешь и найдешь ли ты выход – дорогу к свету. Кто этот кто-то? Тот, кто создал систему туннелей. Он иногда может подсказать: иди прямо, дружок, или поворачивай направо. А может и промолчать – решай сам куда идти. Хочешь быть свободным? Будь им, бери тогда и ответственность на себя за все решения.

Ну что, Клаус? Сорок пять перевалило – какие итоги подводить будешь? Больше десяти лет здесь, на Луне, скоро пятьдесят, закат жизни. Ну не закат, а все равно – вниз по наклонной, начало заката. Хоть и другая планета, другая цивилизация, кладезь научных достижений и так далее, а все равно – провинция.

Жизнь – коту под хвост. Конечно, я здесь уважаемый человек. И только. Уважаемый, довольно пожилой человек. Без своего дела, без семьи, без детей, без положения, без будущего.

Как это я так все профукал? Начинал неплохо. Ждал – вот-вот лопнет Варшавский блок, снесут Берлинскую стену. Пойдет приватизация, буду при собственности, при всех делах.

Зачем я вообще согласился на эту поездку? Поездку… Не поездка это. Конечно, оказаться на другой планете, влиятельным агентом… Теперь выясняется, что я уже на две разведки работаю. Может, и неплохо.

А ведь мог и спалиться. Вычислили они меня, надеюсь, «американская девушка», как ее называла Инга, не пострадала – где она сейчас, что с ней? У кого я могу узнать о ней, я ведь теперь Нейтен Уокер, как меня может интересовать судьба какой-то девушки из обслуживающего персонала?

В шаге был от провала. Хорошо, что это был последний челнок. Удалось зацепиться. Выкрутился.

Был бы жив настоящий Нейтен Уокер, сдал бы он меня в Умме местным властям, сидел бы я в карцере, тогда я еще не знал Армстронга, а теперь знаю: от Армстронга, что от первого, что от второго, точно бы не выскочил. Ждал бы следующего корабля на Землю. Может быть, ждал бы всю жизнь.

В конце концов, для меня все неплохо сложилось. Хотя нельзя так говорить, думать так – тоже нельзя. Хороший был человек этот Нейтен, настоящий, правильный. Не то что я – с трухой и гнильцой. Слава богу, хоть здесь нет на мне греха. Пожалел он меня, знал, что последний рейс, согласился высадить на Луне, чтобы руки CIA меня не достали. Сам и пострадал. Нет здесь моей вины. Посадка жесткая получилась. Разбился он. Кабина, к счастью, не разгерметизировалась, но могла в любую минуту, и тогда мне бы тоже каюк. Я еле дотянулся до Уокера – наручник не давал отойти от кресла, – достал из его кармана ключ, мог ведь не дотянуться, мог не найти ключа, скорей, скорей, пока есть воздух в кабине, отцепился и влез в другой скафандр. Фу-у-у, здесь свой автономный баллон с воздухом. Как я мог помочь Уокеру? Да он, похоже, скончался, так и не приходя в сознание. А я шишками отделался. Шишками да синяками. Еще Бабум, чистая душа, вовремя оказался около шлюза, помог мне выкарабкаться, до людей добраться.

Потом, правда, пришлось следы заметать. Хорош бы я был, если б явился в колонию и заявил: «Так, мол, и так, я – советский шпион, вяжите меня». Нет уж, братушки. Вот как все было: «Шпион разбился при посадке, туда ему и дорога. А я – капитан Нейтен Уокер. На орбиту мне уже не вернуться. Корабль, что на орбите, поведет к Земле второй пилот. А мне здесь придется остаться, – что делать? Вот салун, вот его оборудование, вот напитки, буду этим заниматься». Кстати, и для семьи Нейтена тоже лучше – будут считать, что он жив. Далеко, правда, но жив. Может, когда и вернется. Надежда, у них остается надежда. Очень даже гуманно.

А хвосты пришлось пообрубать. Грубо, конечно. Даже более того. Так-то, дружок. До этого цеплялся за последнее, хотел считать себя приличным человеком. А вот…

Убрал вначале капитана Андерсона, того, кто там, на орбите, сопровождал меня в посадочный модуль. Он, как увидел меня, сразу хотел арестовать. А я ему: «Неизвестно, что здесь со мной сделают, давай хоть записку напишу для родных». Он отвечает: «Успеешь еще, и не одну». «А как сдохну или грохнут меня? Не, давай сейчас». Достал ручку. Он заинтересовался: «У, какая ручка – старинная, перьевая, чернилами пишет, наверное, и перо, поди, золотое. Дай посмотреть». – «Смотри. Дарю, если нравится. Напишу письмо и все. Больше она мне не пригодится, видать». Протянул ему ручку и как бы передавал неловко, в последний момент чуть не выронил, кольнул его в руку, будто невзначай. Чуть-чуть. «Прости, ради бога. Не больно?» – «Ничего, пустяк. Совсем не больно. Красивая ручка, раритет, не жалко?» – «Для тебя – нет». Поговорили немного – минуту – что да как. Ему плохо. Голова закружилась. Здесь бывает такое попервоначалу – непривычно малый вес, разреженный воздух. Дальше – больше. Вызвал врачей – сердечный приступ, что-то делали, вызвали селенитских спецов, не откачали. Ушел, не приходя в сознание.

Двух других из команды, что знали меня как Анджея Кубари, ну тех, что помогали тогда Андерсону отвести меня к настоящему Нейтену, пришлось самому найти. Чтобы потом не было неприятных сюрпризов. Сказал им – так, мол, и так, я – Анджей, здесь оказался, а командир погиб при посадке, несчастный случай. Не выдавайте меня, дайте пару дней. Погуляю на свободе, хоть чуть-чуть отведаю лунной жизни. А потом сам сдамся колонистскому начальству. Деться здесь все равно некуда. Одного тоже пером уколол – писал по его требованию чистосердечное признание. А второй… Порезал он руку, совсем немного. Я ему пластырь дал. В общем, ему и этого хватило. Из дружеских побуждений, конечно, пластырь дал. Ты мне навстречу идешь, вот и я тоже готов тебе помочь.

Ну, думаю, хватит с меня покойников. Сбрил бороду и усы, укоротил стрижку. Подготовил оборудование для салуна, выбрал себе ковбойскую одежду, шляпу типа «стетсон». Комбинезон астронавта забросил в дальний угол. Надевал его потом только, если надо было смотаться к транспортному кораблю, где оставались еще кое-какие неразобранные грузы. В общем, оделся так, как в своем берлинском баре любил щеголять. А ковбойский нож я еще с тех пор сохранил. Одним словом, в таком виде меня совсем уже не узнать было. Некоторые были из моей группы, с кем я тренировался в Центре подготовки. Подходили: «Привет, Анджей!» «Да нет, не Анджей я, обознался, приятель. Нейтен Уокер я. Был командиром, теперь вот на пенсию вышел. Кабаком заведую. Заходи ко мне в SALOON MOON».

Всем рассказывал, что посадил на Луну не только последний корабль, но и несколько предыдущих. Говорил, что никого на Земле не осталось. Они ведь не знают, что у Нейтена на Земле семья. Так и живу. Все привыкли. Командир Нейтен Уокер, кличка Данди. Будто всегда так и было.

А с другой стороны, что было делать? Пришлось стать капитаном космического корабля. Бывшим капитаном. Иначе… Свои же и грохнули бы. У этой Инги длинные руки. Тогда я еще не знал этого, теперь знаю. Она и здесь меня держит вот так. Если б спалился, они ликвидировали бы еще до того, как американские спецслужбы смогли бы меня достать. Правда, эти, я думаю, подозревают. Но точно не знают.

Как обосновался здесь, пошел к транспортнику, связался с Землей, с мысом Канаверал. «Я – полковник Уокер, жесткая посадка, крушение посадочного модуля. Кубари погиб, вернуться нет возможности, помогите моей семье». – «Все знаем. Почему-то не узнаю вашего голоса, полковник». – «Здесь низкое давление и много неона в воздушной смеси, вот голос и меняется». Может, и не поверили, но, думаю, решили оставить все как есть. Типа работай на нас, помогай Родине, Штатам то есть, а мы твою семью не обидим.

Так что двойной агент ты теперь, Клаус. Чье это имя? Уже и не Клаус ты, и не Анджей.

Интересно, Инга понимает, что я двойной агент? Может, и догадывается. Знает, конечно, знает. Говорил ей, что через аппаратуру транспортника выхожу на связь с центром, что я для них – Уокер, капитан последнего корабля. Инга принимает все, как есть. Делает вид. А что ей делать? – прими, милая, Клауса в собственном соку и не рыпайся, не так-то просто заслать сюда своего человека. Хотя, конечно, я у нее здесь не один. Уже не один. Конечно, не один.

Когда первый раз связывался с Землей, с американским ЦУПом, договорились о задании. Договорились также о следующем сеансе связи. А на следующем сеансе, разговор только-только начался, меня неожиданно куда-то переключили. Незнакомый мужской голос спросил, сохранил ли я свой смарт. На гражданке мобильные телефоны тогда только-только появлялись – огромные, смешные коробки, это ведь 86-й был. А нам, будущим колонистам, выдали перед полетом настоящие смарты – видимо, селениты передали технику для земных астронавтов.

– Да, все в порядке, – отвечаю, – смарт при мне.

– Тогда замените симку на запасную. Не удивляйтесь, полковник. Да, мы знаем об этой вашей симке, но обсуждать ничего не будем.

Что тут можно обсуждать? Симку мне подруга дала – та, которую Инга называла «американской девушкой». Запасную, как она сказала. Голова кругом идет. Что это за человек говорил со мной? Чей он, на кого работает? Если на Союз, как он вклинился в разговор с американцами?

– Сейчас вас снова соединят с мысом Канаверал. Скажете, что сеанс связи самопроизвольно прервался, помехи, наверное. О нашем разговоре – ни слова. Мы теперь сами вас найдем.

– Алло, алло, говорит мыс Канаверал, полковник Уокер, вы нас слышите, куда вы пропали?

Мы говорили с ЦУПом о каких-то заданиях, о великой миссии Соединенных Штатов, я что-то фиксировал в памяти, отвечал машинально, но думал о своей «американской девушке».

Да, «американская девушка», моя «американская мечта», как же мне было хорошо с тобой! Мне казалось, ей тоже было со мной неплохо. Интересно, она действительно любила меня? Или, так сказать, «по долгу службы»? Поднимала боевой дух агента. Неужели так легко можно все это изобразить? Плакала при расставании.

Инга Шторм, та была совсем другая. Почему была? Была и есть. Тогда она выполняла конкретное задание. И выполнила его классно. Казалось бы, что я, красивых девок не видел, что ли? А ведь задурила мне голову. Сильно задурила. Во всяком случае – спасибо ей за эту ночь, оторвались мы на славу.

В общем, тогда в Берлине, ты, Клаус, совсем, видимо, соображение потерял. С какой стати надо было соглашаться, мчаться во Флориду, за тридевять земель, как говорят русские, – в тридесятое царство? Такой риск, ни славы, ни денег. А потом эта дурацкая Луна. С чокнутыми селенитами. Как я решился на это? Нет, чтобы отсрочить, подумать. Отложить решение вопроса.

Правда, и не согласиться тоже никак нельзя было. Инга Шторм, она ясно дала понять – это предложение, от которого нельзя отказаться. Убрали бы и все, она этого не говорила, но и так понятно. Грузовик наехал, фен в воду упал, когда ванну принимал, мало ли способов… Да, у этой Инги хватка как у бульдога.

Только симку сменил, она звонит. Интересно, где у них здесь на Луне роутер[47], как они соединились со мной?

– Докладывать не надо, все знаю. Свидетелей нет – тоже знаю. Что, я хвалить тебя, душегуба, должна, что ли? Сделал, что надо. Так требовали обстоятельства. Это твой долг перед Родиной. Какой, какой – Советской, у тебя теперь одна Родина. И звание тебе дали, кстати. Какое? Очередное. Ты теперь капитан, четыре звездочки на погонах имеешь. Ну, когда носить их будешь. Счастлив?

– Да уж, юмор у тебя еще тот. Когда это будет?

– Не счастлив, ну и дурак! Работай, инструкции получишь. Свободен.

С тех пор… Десять с лишним лет. Перед прилетом Ветрова сообщила, что прибудут «наши люди». Что Ветров – главняк, на него надо работать. «Следи за его передвижениями. Обо всем докладывай. За его безопасность головой ответишь».

Честно говоря, это ее поручение мне по душе. Впервые, пожалуй. Потому что сам Ветров нравится. Умница, бессребреник. Жил правильно, женщин любил, наукой занимался. На Луну полетел. По собственному желанию, как я понял. За свой счет, между прочим. Агент он или не агент? Это нам неизвестно. Но занят правильными делами. Хочет авторитет землян поднять, хочет по максимуму освоить достижения селенитов. Смелый мужик, с харизмой, держится независимо.

А вчера Инга опять звонила.

– Готовится нападение на Ветрова.

Откуда знаю? Тебе-то что, капитан? Знаю. И ты знаешь. Тебя же Калибум и Калумум уже ангажировали… Не подумали, как следует, вот что я тебе скажу. Я бы им не посоветовала, самим надо было справляться. Почему, почему… Ненадежный ты человек. Но раз уж они пригласили… Всем свою голову не вложишь.

Значит так. Сделать все, что необходимо. Разобраться в ситуации. Но чтобы с Ветрова ни одной пылинки не упало. Что не так – ответишь по полной. И тебе тоже себя советую сохранить. Почему, почему – ты нам нужен еще, вот почему.

– У вас Ветров есть. И Шельга. Наверное, и еще кто-то, кого не знаю.

– Стал быть так, капитан Шмидт. Поменьше рассуждать, побольше исполнять. Тебе есть за что бороться. Во-первых, сохранишь Ветрова – получишь майора. Во-вторых, есть для тебя что посущественней. Ты на Землю думаешь возвращаться?

– Как, каким образом? Пятьдесят лет моратория на полеты закончатся только в 2036-м, конец мораторию – Шмидт давно уж в крематории. Дружба, счастье и розарии! Клаус – урна в колумбарии.

– Ишь, осмелели вы все тут на Луне. Еще доберусь до вас. Отвечай, что спрашивают.

– Неясно, как и зачем. Чтобы звездочки получить в России или электрический стул в Америке? Ничего хорошего меня на Земле не ждет.

– Глупый рыжий фриц. Ганс, не помнящий родства. Почему ты никогда не спросишь о своей «американской девушке», что с ней, как она? Всегда ты был слабаком. А она, между прочим, помнит тебя. И не она одна.

– В каком смысле не одна? Конечно, красивая женщина не должна быть одна. Ее теперешний мужик тоже знает обо мне?

– Фу-у-у, как грубо! Не мужик с ней. А дочь. Вероника. Ей уже тринадцать, наверное. Вот и посчитай, чья она дочь.

Я даже задохнулся от этих слов.

– И где она, во Флориде?

– Нет, Ника и ее мать сейчас на космодроме Элона Макса в Лос-Анджелесе. Оттуда как раз и стартовали Ветров с Шельгой. А Ника твоя – вылитая мать.

– И я смогу их увидеть?

– В Америке, как ты понимаешь, это вряд ли получится. А вообще – почему нет? Будут еще челноки из России. Придет время – может, и увидишь.

– Не смогу я вернуться. Земное тяготение всмятку раздавит.

– Сможешь, если захочешь. Меньше говори, больше делай. Каждый день по паре часов в гиме с настоящими земными весами. Как Ветров, бери с него пример. Вот и будешь в форме.

Можешь, кстати, расспросить Ветрова о Нике, он с ней знаком. Только осторожно и без рассусоливания. Он не должен знать о нашем разговоре, не должен догадаться, откуда ты узнал о ней. В общем, не болтай, послушай, что он скажет, сам держи язык за зубами. А за Нику не беспокойся. Мы оберегаем ее – наш человек.

– Инга, едрит твою, ты все-таки супер. Ты всегда мне нравилась. Если бы не полетел на Луну, обязательно приударил бы за тобой – шутка! Но почему ты столько лет молчала?

– Отставить разговорчики, капитан. Свободен. Задание получил? Приступить к выполнению.

– Есть приступить к выполнению!

– Давай. И чтобы все были целы.

– Так точно, мэм.

Мэм, почему я назвал ее мэм? Ну, не товарищ же. Приступаю, приступаю, даваю, даваю. Может, и я, потрепанный жизнью негодяй, для чего-нибудь да пригожусь. Может, и моя жизнь еще имеет какой-то смысл. Надо же – почти взрослая дочь! И вся в мою «американскую мечту», я ведь так ее называл. И когда-нибудь я сумею их обеих обнять. Почему нет? Ради этого стоит жить.

Лабиринты жизни. Слепой крот роет нору и не знает, будет ли свет в конце туннеля. А Инга Шторм, выходит, поболе того крота знает – и о его собственной норе, и о соседних туннелях. Не демиург, конечно. Но крутая бабенка. Не удивлюсь, если она всю эту селенитскую цивилизацию, в конце концов, под себя подомнет. Как в русском анекдоте: «А во всемирном масштабе, Василий Иванович, смогёшь?»

* * *

– Калумум, возьми-ка свой смарт, тебе вроде звонят. Кто-то из землян, наверное.

– Хей-хей! (аналог нашего «Алло!»)

– Калумум, привет, это Шельга.

– Я вижу. Вижу и слышу.

– Ребята, вы что, совсем охренели? Почему ничего мне не сообщили? Если Юрке действительно грозит опасность, я должен быть там, с вами.

– Разве тебя найдешь, когда требуется? Поменьше погружайся в свои секреты. Тогда все будешь знать. И с Рали поменьше уединяйтесь, не наигрались еще в любовь? Не надо дергаться, Шельга, мы все обеспечим. Ни одна муха без нашего ведома не подлетит к твоему драгоценному Ветрову.

– За дурака меня держите, что ли, думаете запросто так отбрехались, несерьезные вы Дедики Морозики? А Данди, это что, по-вашему, – фунт изюма? Никак уж не муха, целый летающий дракон.

– А что Данди, что Данди? Вы же друзья. Он обрадовался, когда узнал, что сможет помочь.

– Вы хоть знаете, кто он такой? Уверены, что он не заодно с этими туннельными гангстерами? Да что я вам объясняю. В общем, так, близнецы. Надо его немедленно остановить. Вы и без него сможете все перекрыть. У вас есть полный расклад этих чертовых лунных катакомб. Посторонние не пройдут незаметно, вы их заранее увидите. И потом у вас есть все права. Даже лицензия на убийство. Все знают об этом. Никто не станет с вами связываться. Прошу вас, немедленно остановите Данди.

– Ты чего раскомандовался? Тоже мне тайный агент Кремля. Вот смотрю на смарт. Поздно, Шельга. Данди, похоже, уже сближается с какой-то группой. Думаю, это как раз и есть те самые – как ты их назвал? Туннельные гангстеры? Поздно, их встреча неизбежна. Но в смысле Ветрова можешь не беспокоиться, его пока не видно. Давай не паниковать, подождем, посмотрим, что будет. А мы тем временем поторопимся к ним. Надо бы избежать кровопролития, надо попытаться, если уже не поздно.

Мистер «Криогенная повязка»

Белоснежная палата. К ногам, рукам и груди Данди прикреплены прозрачные присоски, от них отходят гибкие голубоватые трубки, которые собираются у какого-то прибора. По трубкам в сторону прибора медленно продвигаются крошечные воздушные пузырьки.

«Напоминает плазмоферез[48], – подумал Ветров. – Интересно, как эти накладки без прокола кожи обеспечивают движение жидкости? Диффузный обмен, но как им удалось так его ускорить?»

Левая рука Данди откинута в сторону. На запястье и кисть надет прозрачный стеклянный цилиндр, соединенный с рукой прозрачными же дисками. Из цилиндра также выходят несколько трубок.

Данди спит, и его лицо, обычно подвижное и нервное, кажется удивительно спокойным.

Ветров присел на стул рядом с кроватью – не хотелось будить больного. Данди, словно почувствовав присутствие посетителя, внезапно открыл глаза.

– Привет, Юрий, рад тебя видеть, – сказал он на довольно хорошем русском.

«Почему-то раньше он не говорил на русском, – подумал Ветров. – Хочешь на русском, будем – на русском».

– Лежи, лежи, Нейтен, не беспокойся. Врачи сказали, больному нужен покой.

– Знаешь, я чувствую себя неплохо. Просто валяюсь – а что можно сделать, если облеплен этими лимфососами? Что говорят врачи, они сохранят мне руку?

– Медики считают: проблем с рукой у тебя не должно быть, все зарастет, и рука будет как новенькая. Хорошо, что вовремя подошли Калибум и Калумум и наложили криогенную повязку на оторванную кисть и предплечье. А потом тебя быстро доставили к медикам, через полчаса ты уже был на операционном столе. Оперировали нипуртские врачи, все сшили, соединили и запустили тебе внутрь кучу молекулярных роботов для восстановления расчлененных тканей. В рубашке ты родился, Данди.

Данди молчал, только смотрел на Ветрова сияющими глазами и улыбался.

– Я тебе очень благодарен, Нейтен. Мне ведь грозила нешуточная опасность. А ты сорвал их операцию и фактически спас меня.

Только одного я не понял. Зачем ты рванулся наперерез к этим вооруженным энкам? Близнецы ведь рядом были, они уже знали о подходе туннельных бандитов. Надо было просто подождать близнецов. И ничего бы не произошло. Энки не решились бы на прямое столкновение с нипуртами.

– Мне очень хорошо было видно этих ребят, волобуев, я имею в виду. По их мимике и возбужденным движениям рук я понял – они что-то обсуждают по медиаречевой связи. Мне стало не по себе – что у них на уме? А вдруг ты уже совсем рядом, идешь себе и ничего плохого не ждешь. Вот я и выскочил им наперерез.

– Что потом-то произошло, можешь рассказать?

– Ну, увидел я этих двух волобуев: один – синий, другой – посветлее, какой-то голубоватый, что ли. Синий схватил меня за шиворот и в воздух поднял. Я пожалел, что махнул на себя рукой – лет десять уже не посещал восстановительный тренажерный центр, у нас есть такой в колонии. Да что я говорю, ты там – постоянный посетитель, пример всем нам. Если бы у меня сохранилась хоть половина той силы, что была после Земли, ему бы так просто это с рук не сошло.

Волобуи понимали мою полную беспомощность.

– Как думаешь, Лилль, – обратился синий к голубому, – этот малыш, он нипурт или землянин? Для землянина слишком маленький, а для нипурта – пожалуй, великоват. Будем считать, что это огрызок землянина.

– Интересно, почему он здесь появился, шпионил за нами?

– Ты шпионил? Говори, крысеныш. Молчит. Смотри-ка, ногами – так и сучит, так и сучит.

– И что ты думаешь, Лалль, как нам с ним теперь поступить? Поблагодарить за то, что предупредил о скором появлении этого вонючего Ветрова? Или ты раздавишь его об эту чертову колонну?

– Надо бы отблагодарить его. Только не словами. Земляне так гордятся тем, что умеют совокупляться. Умеют и любят. Животные, гориллы. Те самые гориллы, из которых мы когда-то на Земле попытались сделать человека. Попытались, но не получилось. Получилось то, что получилось. Ну-ка, скажи: чем ты лучше гориллы? Чем вы все лучше? У нас в зоопарках есть земные гориллы и орангутаны. Ваша колония – тоже зоопарк. У землян не хватает интеллекта понять, что они просто живут в зоопарке. А мы, демократический, цивилизованный лунный народ, мы разрешаем зверям так запросто бродить по нашим городам и пригородам. Как ты смотришь, если мы поблагодарим тебя особым образом – лишим части твоих животных прелестей? И тем самым дадим возможность приблизиться к нашей высшей цивилизации.

У меня все так и кипело внутри. «Какой я все-таки дурак, что все эти годы совсем не занимался собой. Потому они и обращаются так со мной. Будь на моем месте Ветров или Шельга, эти два синеватых урода давно уже летели бы в разные стороны вверх тормашками».

Честно говоря, мне очень не понравились эти их шутки. А если это не шутки? Нет, черт возьми, не могу я позволить, чтобы эти умственно отсталые делали из меня клоуна.

Лазерный пистолет есть, но не убивать же уродов.

Решение возникло мгновенно. Сейчас посмотрим, какие вы на самом деле крутые туннельные гангстеры. Мой любимый тесак, ты, Юрий, видел его, всегда под рукой, я выхватил его и чиркнул лезвием по запястью синего. Выступила голубая кровь, синий тут же выпустил меня и заорал как резаный: «Ты смотри, Лилль, что он со мной сделал, этот мерзавец, этот недоносок, эта жертва неисправного инкубатора, этот говорящий примат…»

Я оказался на земле и продолжал держать нож в вытянутой руке на случай повторного нападения. По лицу волобуев я понял, что они обменялись какими-то мыслями по медиаречевой связи – что они задумали? Их намерения выяснились сразу же – почти одновременно они вытащили из-за пазухи спрятанные там бластеры. Каюк тебе, землянин, подумал я, но мое тело сработало быстрее, чем мозг. Я отвел в сторону правую руку с ножом, чтобы освободить доступ к кобуре, а левая мгновенно выдернула оружие – не зря я столько времени тренировался в салуне, показывая сцены из вестернов. Перед встречей с этими синими лоботрясами мой бластер заранее был поставлен на режим электрошокера. Я не собирался бить на поражение, вообще надеялся, что до перестрелки дело не дойдет. Но тогда я, конечно, не успел ни о чем подумать. А теперь понимаю, что бандиты ударили бы своими бластерами на полную мощность в режиме лазера. Будущее подтвердило мои догадки, но об этом чуть позже.

Пока гангстеры копошились у себя под мышкой, я уже с левой руки – некогда было перекладывать оружие – дважды разрядил электрошокер в их животы. Они потеряли сознание и упали. Но я недооценил противника. Не заметил, что, пока эти двое трясли меня, оскорбляли и всячески изгалялись надо мной, к ним подошел еще один, третий волобуй. Он видел наше столкновение, обошел нас по соседнему туннелю и незаметно появился сзади меня. Я услышал шорох, почувствовал опасность и обернулся, но было поздно: сверкнул луч бластера и как ножом срезал левую кисть с моим оружием. Да, он и не думал миндальничать со мной.

Был ожог. Но вначале боли я не почувствовал, это пришло потом. А тогда было только ощущение опасности. Во мне проснулся воин, который, видимо, дремал всю мою жизнь. Нет, так просто ты меня не возьмешь, уродина. Я мгновенно перехватил здоровой правой рукой свой нож за лезвие и замахом снизу метнул его в нападавшего верзилу. Ты знаешь, я умею метать, и если б было нужно, нож оказался бы у него в горле. Но даже тогда я не хотел его убивать. Размышлять было некогда, и я направил свой нож в лоб противнику, причем не лезвием, а тяжелой ручкой вперед. Удар получился будь здоров, волобуй как стоял, так и упал назад, словно широкая неодушевленная деревянная доска.

Браво, Данди, подумал я и почувствовал, что теряю сознание. Последнее, что я видел, это были заполошные Калибум и Калумум. Представляю, какая картина предстала перед ними. Три оглушенных гиганта и рядом – маленький, окровавленный землянин, лежащий тоже без чувств. У них, как я понимаю, была криоповязка, которая спасла мне руку и помогла сохранить отрезанное запястье. Они же, я думаю, вызвали полицию и медпомощь.

– Да, я все это видел. Появился почти сразу вслед за близнецами. Помогал медикам отправить тебя в медицинский центр. В земных условиях ты был бы обречен – остался бы одноруким. А здесь все по-другому.

– А что случилось с синими и голубыми?

– Их арестовали. Я обратился к наставнику, просил, чтобы не было аннигиляции. И получил согласие. Волобуи узнали, что для них все обошлось, и совершенно обнаглели. Они боятся только аннигиляции. Какое им назначат наказание, пока неясно. Ясно только одно: организатор нападения остался неизвестен. Вернее, всем ясно – это Думузи, больше некому. Но как это доказать?

Шельга прямо из штанов выпрыгивал от злости. Кричал: «Что за кастраты, эти селениты? Что это за раса такая выморочная? Дайте мне этих гангстеров на пару часов, и они расскажут не только все, что знают, но и то, чего не знают и никогда не знали». Шельга удивлен твоим самоотверженным поведением и храбростью, мистер «Криогенная повязка».

– А ты, Юрий Сергеевич, как ты ко мне относишься? Мне ведь известно, что Шельга меня вычислил, и ты знаешь об этом.

– Я очень благодарен тебе, но, честно говоря, не ожидал, удивлен и т. д. и т. п. – и храбростью, и самоотверженностью, вообще твоим поступком. У тебя были свои мотивы для всего этого геройства, так или нет?

– Может, и были. Думай, думай, Юрий Сергеевич, для чего тебе думалка дана? Ты же наш лидер, можно сказать, пророк местного значения. Возможно, когда-нибудь ты о моих мотивах узнаешь. Но есть ведь и очевидные вещи. Просто боялся за тебя, Юра, и хотел защитить. Я тогда подумал: «Вот, Данди, жизнь твоя на излете, что-то у тебя все сложилось не так, как в юности мечталось. Пришло время сделать хоть раз что-то по-настоящему полезное». Вот и попёр навстречу гангстерам. Что было дальше, я уже рассказал.

– Спасибо на добром слове. Ты настоящий мужик, Нейтен. Честно говоря, у меня в голове это никак не сочетается с моим прежним представлением о тебе, когнитивный диссонанс, так сказать.

– Не сочетается с представлением обо мне, не сочетается с представлением об Анджее Кубари?

– Тебе не хочется об этом говорить, не так ли?

– Но мы уже говорим. Так получилось. Знаешь, Юрий, я не встречал раньше таких людей. Достойных и основательных. Таких, как ты и Володя Шельга. Я уверен, что наш разговор останется между нами. Никто ведь не знает, что вы с Шельгой меня вычислили.

– В этом ты прав. Можешь не беспокоиться – ни я, ни Шельга не раскроем «агента Кубари». Тем более что за этой твоей тайной кроется, как я понимаю, целый букет гораздо больших тайн.

– Хочешь сказать, что вам с Шельгой неясно, что произошло в посадочном модуле?

– И это в том числе.

– Мне кажется, мы могли бы стать друзьями. И когда-нибудь ты и о посадочном модуле узнаешь. Одно могу сказать: на моей совести нет гибели настоящего Нейтена. Поверь мне, он разбился при жесткой посадке. Несчастный случай.

Как ты понимаешь, я не имею права обсуждать с тобой хвост проблем и тайн, поверь, очень большой хвост, который тянется за мной. Зачем тебе это знать? Ты не такой, как я. У Ветрова свои задачи. Ветрову надо идти вперед, в будущее. А наша суета, знание об этой суете… Не только не поможет в решении твоих задач, но и помешает. Кое о чем ты, возможно, догадаешься. А если посоветуешься с Шельгой, тогда точно догадаешься. Знай только одно, – можешь верить, можешь не верить – но от меня вреда тебе не будет, никакого удара исподтишка. Может, и наоборот. Постараюсь тебе помочь. Как помог в этот раз. Не исключено, случай еще представится. Жизнь покажет. А вот ты точно мог бы мне помочь.

– Чем? Не понял, объясни, капитан.

– Расскажи мне о Веронике.

– Это какая Вероника? Здесь нет таких. На Земле если… Секретарь Макса – Юля. А-а, это та девочка, которая приезжала к ней, ее племянница. Откуда ты о ней знаешь?

Я бы даже не так спросил. Во-первых, откуда ты ЗНАЕШЬ о ней? Ей тогда, в 1998-м, на вид было двенадцать-тринадцать, и, когда ты был на Земле – это 1986-й, если не ошибаюсь, так ведь? – тогда ее еще и в помине не было или она была очень маленькой. Во-вторых, ОТКУДА ты знаешь о ней?

Этот вопрос поинтересней будет. Раз уж спросил, колись, загадочный Анджей Кубари, сколько у тебя еще загадок за пазухой и скелетов в шкафу?

Кстати, почему у тебя такой хороший русский?

– С русским особ-статья, как говорится, no comments. Вот вы с Шельгой считаете себя такими проницательными, все просчитываете, считаете, что я – просто Анджей Кубари, а я вам еще одну загадку подкину. Не знаю уж, кто такой этот Анджей, но мне точно известно, что он и его родители всю жизнь в Америке провели и никогда русского языка не знали.

– Эх, покурить бы сейчас. Ты не возражаешь? Хочется перекурить после хорошего разговора.

– Мне врачи не разрешают, а ты кури, пока нет никого.

«Ничего не могу понять, – подумал Ветров. – Здесь, на Луне, одни ребусы-шарады. То этот старик загадочный. Похоже, не просто так эта наша с ним встреча на Луне. Намекал, что он мой дед, а я, значит, его внук, получается так. Или я неправильно понял? Сколько, интересно, на Земле внуков и внучек этого деда гуляет? И вообще, получается, что у нас, землян, может быть много общего с лунянами. Если их так называемые „воины“ издревле постоянно посещали Землю…

Почему же тогда о моем отце говорили „немец“? И обо мне тоже. У папы отчество Альбертович. И порядок любил. Вот и называли немцем. Так сложилось. Господин случай. Кто-то один раз сказал „немец“, вот и приклеилось. И меня тоже немцем звали. Люблю, чтобы все по полочкам разложено было. Только в серьезных делах у меня почему-то никогда это не получалось.

На Земле… Так и не разобрался ни в чем. Ни в жизни страны. Ни со своей семьей. Наукой занимался, занимался, а все впустую. Единственную женщину на Земле любил по-настоящему, мне казалось, и она меня тоже любит, а вот ведь – хотела меня взорвать. Думал здесь, на Луне, все сделать по-человечески. Мэри, чудная девушка, доверилась мне, сердце отдала, а вот не уберег ее. Хотя мне почему-то кажется, у нее все в порядке, и Шельга все знает, темнит только. И дед мой лунный намекал – все образуется, мол, само собой.

А с этим Данди вообще ерунда какая-то. Думал, что агент CIA, а вот агент американской разведки ради меня жизнью рисковал. И нисколько не жалеет. Правда, он всегда казался мне симпатичным… Но Шельга-то, продувная бестия, это он ведь сказал о Данди: „Неплохой чудила. Легкий человек. С удовольствием нам помогает. Какая разница – по долгу тайной службы или по зову сердца?“ Еще тогда сказал, до случая в туннеле.

Володя знает что-то, чего я не знаю. Может, информацию по каким-то каналам до сих пор получает. Наверное, есть связь. Точно есть. Зачем он брал в ракету мобильный телефон? Когда впервые выходили в скафандрах, не взял с собой. А потом, когда Шельга с Рали прибыли в Умму, мобильник снова у него появился. Я не спрашивал откуда, наверное, посетил ракету имени Элона Макса. Близнецы тогда еще посмеялись – вот, мол, архаика какая. Есть у него связь. Интересная мысль – с Инной, что ли? Кто здесь мог наладить канал связи, да так, чтобы селениты не могли перехватить телефонные переговоры? Кто-кто? Отец мог, Сергей Альбертович, почему нет? Догадки одни. Расспросить Шельгу, что ли? Не скажет. Если какая-то опасность или что-то важное – не скрыл бы, а о своих эсвээрных или фээсбэшных секретах – всегда молчок! Служака, вышколенный служака.

Так, а Данди? Он ведь давно здесь. У него, конечно, тоже есть связь. Кто-то в Америке знает, что на Луне есть такой Ветров. Что я делал в Америке перед полетом – спецслужбы вряд ли осведомлены об этом во всех подробностях. Но ведь Данди кто-то рекомендовал выяснить у меня, как дела у милой девочки Вероники. Получается, что Данди связан не только с американцами. Надо бы поразмышлять об этом. Поговорю с Шельгой, он тоже задумывался о контактах Нейтена. Спрашивал же меня, с какой стати Данди подставлялся ради какого-то русского визионера?[49] „Визионер“ – не очень-то уважительно по отношению ко мне, хотя, может быть, он и прав – кто я, если не мечтатель?

Ничего, со временем разберемся во всем. Мне дедушка – может, он мне и не дедушка? – все загадками говорил, намеками да метафорами. Господин Воин задачи-то поставил, будь здоров.

И путешествие во времени. Мне кажется, это не сейчас, очень даже нескоро. Сто лет, а то и тысяча. Глобальная задача человечества. На будущее. Построить такое будущее, чтобы вернуться в прошлое, чтобы сделать это будущее возможным. Да и настоящее тоже. Здесь как раз все ясно. Надо строить отношения с лунной цивилизацией, расти, впитывать достижения селенитов и готовить себя к великой миссии.

А вот „лунотрясения“ – это „совсем другой чайник с рыбой“. Здесь разгадка где-то совсем близко. Надо посмотреть, что мы там накопали в пыльных селенитских библиотеках по самообучающим плазменным структурам».

– Так что ты там спрашивал о Веронике?

– Ну, ты знаком с ней? Какая она, расскажи, мне это важно.

– Симпатичная девочка. Пожалуй, даже красивая. Живая, стройная, контактная. Глаза голубые, волосы светлые. Только раз видел ее, подъезжала к нам в районе Венис Бич. Секретарю Макса поручили Лос-Анджелес мне показать, а девочка эта подъехала, на автобусе, наверное. Будто бы к ней. Посмотреть на живого космонавта, наверное. О чем-то меня спросить хотела, мне показалось, но не спросила. Одета была по-летнему – шортики, майка, ключик на шее.

– Какой ключик?

– Небольшой такой золотой ключик с камешком на тоненькой цепочке.

– Три зубчика прямых и один изогнутый?

– Не помню точно, может быть. Наверное, да, откуда ты знаешь?

– Какие вы все русские балбесы. Откуда знаешь, откуда знаешь. Ты хоть представляешь, Юрка-Сережка, что это значит для меня? Это ведь ее, моей девушки, моей «американской мечты» ключик, это я подарил ей ключик перед отлетом.

– Ключик, «американская мечта», русские балбесы… Кто такая «американская мечта», у нее что, имени нет?

– Спасибо тебе, мой дорогой. Если бы я мог отцепить эти висюльки-лимфососы, я бы тебя сейчас расцеловал. Какая тебе разница, кто такая эта девочка, как ее зовут? У меня есть дочь, понимаешь, дочь! Значит, она не соврала. Ну не та, которой я дал ключик, а эта, Инга Шторм, которая звонила мне.

– Фу ты, тебя не поймешь, совсем запутал. Кто тебе звонил? Черт с ними, с этими всеми девушками. Когда это было? Они все давно уже не девушки – зрелые, дородные матроны. Бог с ними. Я рад, Данди, что у тебя дочь на Земле. Поздравляю. Она хоть знает, что у нее на Луне есть отец?

– Думаю, знает. Знает и ждет. Значит, я должен вернуться. Я хочу вернуться. Есть ради чего. Только как я совладаю с земным тяготением? Буду тренироваться. Каждый день. С земными весами. Вместе с тобой.

– Тренироваться-то ты можешь. Только по конвенции до 2036 года экспресс на Землю нам вряд ли подадут.

– Как знать, Юрий Сергеевич, как знать. Пытливые взгляды землян направлены на Луну. Думаю, здесь будут разворачиваться серьезные события. И очень даже скоро.

– Ладно, восторженный Данди. Пусть так. Сиди на берегу и жди у моря погоды. А у меня куча дел. Еще надо бы Мэри найти и вызволить из заточения. Где-то она здесь, рядом, чует мое сердце. А вот где? Ничего, разберемся как-нибудь. Зло будет наказано, а добродетель восторжествует.

Жаль, что тебя нет с нами, так хотелось бы посидеть в твоем «Лунном салуне».

– А ты приходи с друзьями. Все открыто. Там сейчас Бабум заправляет. А скоро и я покину это стерильное заведение.

– Спецы сказали, что криогенную повязку тебе еще придется поносить пару недель. Она уже не криогенная, конечно, я имею в виду эту вот накладку, что у тебя сейчас. Я так это понял. Поправляйся, старина. Рад был повидаться, мистер «Криогенная повязка».

– Послушай, Юрий. Посреди прерии стоит городок. Ужасная жара, на улицах ни души. Около салуна сидит старик, потягивает виски. Откуда ни возьмись, в клубах пыли, в город влетает ковбой. Подъезжает к салуну, спешивается, обходит лошадь, задирает ей хвост и целует туда, куда никогда не заглядывает солнце. Спокойно поднимается по ступеням салуна. Старик потрясен – застыл, проливая виски из стакана. Спрашивает ковбоя: «Сынок, много я чего повидал в этой жизни, не мог бы ты объяснить мне, глупому старику, что ты сейчас сделал?» «Да у меня, дедан, просто губы от жары потрескались», – ответил тот. «И что, помогает?!» – «Вообще-то нет! Но отбивает желание их облизывать».

– Раз пошли в ход ковбойские скабрезности, значит Данди определенно пошел на поправку. Поздравляю. Так и скажу ребятам в Saloon Moon.

* * *

– И что, Шельга, что ты обо всем этом думаешь? Каков Данди! Никак не ожидал, что он окажется на нашей стороне.

– Да, этот Данди – загадка для меня. Возможно, он и не врет. Возможно, пилот Нейтен, настоящий Нейтен, действительно погиб при посадке. Тогда возникает вопрос. Если бы у него все было чисто, зачем Данди надо было бы выдавать себя за пилота? Тем более что его ведь могли разоблачить. И второе, почему они с настоящим Нейтеном прилунялись на отдельном аварийном модуле? Зачем Нейтену, который пилот, вообще надо было садиться? Он мог бы остаться на орбите, а Данди, который Анджей, мог быть в транспортном модуле вместе со всеми. И зачем понадобились наручники? Не исключено, что Данди все-таки можно доверять. Но хорошо бы во всем разобраться.

И эта путаница с какими-то девушками. Одна – «американская мечта», другая – некая Инга Шторм. Что это за Инга Шторм, которая ему звонила? Явно не с мыса Канаверал, «Аполлоны» ведь оттуда вылетали? Явно не из ЦУПа. Если у него была любовь на Канаверал, зачем надо было лететь на Луну без надежды на возвращение? Будь осторожен с ним, Юра.

Шельга задумался.

«Инга Шторм, Инга Шторм. Данди явно проболтался, надо подумать об этом. Может, следует даже что-то предпринять. Мне кажется, я догадываюсь, кто эта Инга. Еще доберусь до этой миссис Шторм. Может быть, мисс? Вряд ли. Если я прав, это означает, что Анджей Кубари действительно на нашей стороне. Где-то здесь и спрятана, наверное, загадка наручников».

– Что касается твоего деда, Юра… Может, и не деда. Думаю, что он – наш союзник. Не только наш с тобой. Но и всех землян. Он верит в общее будущее селенитов и землян. Но он мало чем нам поможет. Полагаться надо на собственные силы. И голову.

Знаешь, Юрка, ты тоже для меня одна из лунных загадок. Я и не думал, что ты такой суперский мастер восточных единоборств.

– Я был когда-то неплохим бойцом. Но после встречи с дедом я будто заново родился. Поднялся на несколько голов. И не только как боец. У меня словно глаза открылись. Такое впечатление, что я, наконец, понял свое предназначение. Кто я и для чего на свет появился.

Шельга с удивлением смотрел на Ветрова: «У Юрасика совсем крыша поехала, ну и ну. Стариман наговорил ему ерунды с три короба, а он и поверил».

У Ветрова были свои мысли относительно Шельги. «Похоже, влюбленный Вовик теряет нюх ищейки. Все рассуждает, кто эта Инга Шторм, а еще: какой я чудный мастер единоборств, – будто это самое главное! На нас напали. Не на меня – на нас, землян. Вначале Мэри украли, потом ко мне подбирались – зачем? Кому-то мы здорово мешаем. И это уже не шутки. Здесь большая игра. Надо срочно разбираться.

Выводим из игры, отодвигаем в сторону – Ежиков, Кошку, Лебедя, Лиса, раз Лиса – тогда, пожалуй, и Собаку. Кто остается? Волк и Кобра. Или кто-то еще, о ком мы пока не догадываемся. Крупная фигура, политический тяжеловес. Может, тот и есть самый главный, скажу об этом Шельге. Эх, Вовка, Вовка. Майор, ты и есть майор. Никак не генерал. Потому ты и не генерал. Ну, ничего, чует мое сердце, быть еще тебе, Шельга, генералом.

Ждать больше нельзя. Надо действовать, надо самим нападать. Может, и не нападать – упреждающие шаги делать. Опередить противника на шаг, вот что сейчас требуется».

Часть 4

Бунт бритоголовых

Политический тяжеловес

– Ну, кого ты имел в виду? Политический тяжеловес. Кто-то из Совета? Или наставник?

– Бери круче, Вовик.

– Куда уж круче?

– Много круче. Солярис смотрел?

– Где мы, а где Солярис. До него миллионы лет полета.

– Эх ты, Вова! Вот он рядом с тобой. Ты по нему ходишь, вокруг него летаешь, в него на лифте опускаешься.

– Ты имеешь в виду Луну? Что тяжеловес, я согласен. Но политический… Считаешь, она чего-нибудь соображает? Ну, летает. По одной и той же траектории. Все время вокруг Земли.

– У них роман. Земля любит Луну, а Луна – Землю.

– Красиво, конечно. Фигура речи, да и только. Ну и что твоя Луна может понимать? Чтобы понимать, надо хотя бы что-то чувствовать. Что она может чувствовать?

– Ну, с этим твоим «чувствовать» – это как раз самое простое. Приливы – отливы. На Земле – ты знаешь. И на Луне они тоже есть. Только здесь нет морей и океанов, нет воды, поэтому мы их и не видим. Но они есть. Земля действует на Луну, на отдельные части Луны. Они передвигаются, только чуть-чуть, потому что они ведь каменные. Но передвигаются. И Луне больно от этого. Потому она и подстроилась – держится все время одной стороной к Земле, чтобы тяготение Земли не копошилось у нее в животе.

– Шутник. Все шутишь. Подстроилась… Ну, хорошо, подстроилась. А как же она все-таки чувствует? Какие у нее органы чувств?

– Помнишь, мы нашли истлевшие отчеты об исследовании виртуальных плазменных структур? Они возникают, как я понял, при огромных давлениях в подвижной, пластичной базальтовой части мантии внутри раскаленной планеты. Об этом мне говорил и наставник. Он-то и посоветовал мне искать описание такого явления в книгах древних. Я поизучал отчеты. Там высказано предположение, что это самообучающиеся и самоорганизующиеся структуры. Возникли они, по-видимому, очень давно.

– Чтобы обучаться, надо чувствовать.

– Разве мало интересного происходит вокруг Луны? Гравитация Земли, гравитация Солнца, Меркурия, Венеры, Марса, пояса астероидов. Массы, испытывающие переменные ускорения, излучают гравитационные волны. Наиболее интересно то, что гравитационные волны излучаются в звуковом диапазоне частот. Так что Луна вполне может внимать музыке сфер и наслаждаться небесной музыкой. Внимать музыке сфер – круто?! Теперь, что еще? Солнечный ветер. Электромагнитные излучения. В структурах жидких или полужидких базальтов возникают блуждающие токи. Поэтому виртуальные структуры мантии могут улавливать электромагнитные излучения космоса. И не только космоса.

– Понял тебя. Селениты наклепали тут систем – планетарные медиаречевые, маяки навигаторов, магнитные поля планетарных лифтов. В конце концов, сотовая связь земных колонистов. И Луна может со временем во всем этом разобраться. И уже разобралась, наверное.

– Совершенно верно. Если ребенка в семье не учить грамоте, он не научится читать и писать. Но он будет слушать речь родителей и сможет ее понимать, говорить тоже постепенно научится.

– Получается, что Луна сидит в планетарной медиаречевой системе.

– Не только сидит. Знает все, что там происходит, следит за всеми, знает абсолютно все, что делается.

– Знает, знает. Если ее мозг – это весь уровень мантии… Думаю, он гораздо мощнее мозга отдельного человека. Круто. Сам додумался, Юрка?

– Ну да, сам, еще чего? Книги подсказали, наставник намекнул.

– Всегда восхищался твоим интеллектом. Ну, так что? Значит, Луна – это что-то типа местного КГБ, только гораздо мощнее. КГБ будущего. Тотальная слежка за всеми и тотальная фиксация всего и вся. Неслабо.

– Селениты – это ее органы чувств. Жители планетоида изучают окружающий мир, а Луна получает от них всю информацию о нем.

Но селениты – не только органы чувств, но и роботы. Они делают все необходимое, чтобы сохранить параметры движения Луны в нужных рамках, чтобы уберечь Луну и Землю от космических катастроф. Луна превратила селенитов в рабов. Как она это сделала? Тут не один способ, у нее, видимо, много способов.

Главное – она внушила им мысль о том, что надо механизировать системы репродуцирования, я имею в виду – воспроизводства населения селенитов. Фактически, она стерилизовала лунян. Селениты потеряли чувства, эмоции. Потеряли инстинкт семьи, продолжения рода, защиты близких, детей, заботы о будущем нации. И все благодаря тому, что в свое время какие-то дураки решили заставить всех селенитов подключиться через специальные чипы в голове к централизованной системе медиаречевой связи. Сами и дали доступ к мозгам каждого. Почему было не воспользоваться? Вот она осмотрелась, поняла свои огромные возможности, а также полную безнаказанность, ну и стала вовсю рулить. Наставник, наверное, понимает это. Потому и не подключился к речевой системе. Говорят, что еще несколько членов Совета тоже не имеют сетевых встроенных чипов.

– Интересно, мы с тобой тоже под контролем?

– Не знаю, я этого не чувствую. Да и какой механизм она смогла бы использовать? Мы ведь электрически не подключены к смартам. Луна теоретически может отслеживать все наши разговоры. Но телефонные разговоры и то, что у нас в голове, – это не одно и то же. Она не может контролировать наши мысли, чувства, стремления и переживания. Хотел бы я с ней поговорить. Чтобы понять, что она за существо и каковы ее намерения.

Думаю, Луна с удовольствием подмяла бы нас под себя. А вот не получается. Наверное, злится, что не может до нас добраться.

Продолжаю свою мысль. Если она наш противник, значит ей не нравится, что нипурты тянутся к землянам. Как ты думаешь, она знает, что у наставника есть проект организации совместно с землянами полета в прошлое? У него ведь есть и другие проекты. Того гляди, нипурты решат вернуться к натуральным, природным способам деторождения. А значит, они снова узнают, что такое любовь, радость, печаль. К ним вернутся эмоции, они станут менее управляемы. И тогда закончится всевластие Луны.

– Если это все так, тогда Луна должна сделать ставку на волобуев, которые ничего не хотят менять. Хотят захватить Совет и уничтожить колонию землян. А впоследствии высадиться на Земле, использовать ее как ресурс для выпаса коров, баранов и всякого другого скота. Земное население им тоже не нужно. Поэтому волобуи сейчас и охотятся за нами. Как ты думаешь, это они устроили лунотрясения? И зачем им это нужно?

– Не знаю, волобуи не волобуи, пока не знаю, зачем эти лунотрясения – тоже. Хорошо бы выяснить, что они затеяли? Луна и голубые великаны. Хорошо бы попробовать перетянуть Луну на свою сторону. Объяснить, что, вернувшись в прошлое, мы, ну не мы – наши потомки создадут Луну из земной коры. Как Еву из ребра Адама – правда, похоже? И незачем Луне мешать нам. Это не в ее интересах. Но до Луны мы нескоро доберемся, до ее сердца – в переносном смысле – достучимся тоже нескоро.

Похоже, ей нравится руководить, она, скорее всего, не рвется вступать в диалог ни с нами, ни с селенитами. Зачем Луне говорить с кем-то на равных? Если б была возможность поговорить с Луной или пообсуждать с ней что-то, наставник давно бы уже это сделал. Так что, похоже, дружба с Луной – это дело не сегодняшнего дня. Дело будущего. Все равно мы до нее доберемся. А потом и до нашей матушки Земли.

– Ты думаешь, Земля тоже разумное существо?

– Не сомневаюсь. Весьма разумное. И она недовольна тем, как люди ведут свои дела. Отсюда столько катастроф на Земле в последние десятилетия – землетрясения, цунами, ливни, наводнения… Что это, так просто? Само собой? Земля дает нам понять, что не одобряет нашего поведения. Расхищение ресурсов, уничтожение лесов, уничтожение природы, загрязнение окружающей среды, фреон в атмосфере, ГМО, всего не перечислишь. Земля угрожает, хочет подчинить нас. Потому и феминистки, браки голубых, ЭКО, контроль общества над воспитанием детей, равенство полов. Мы идем той же дорогой, по которой селениты давно уже прошли.

– Что же, все они, планеты, разумные?

– Все – не все, не знаю. План Создателя каков? – превратить неодушевленный мир в живую мыслящую материю. И это не только люди. Не только зеленый мир Земли. Но и сами планеты. И нам надо учиться жить в мире с ними. Для начала с Луной. Только надо, чтобы нас просто напросто не грохнули, пока мы ведем с тобой эти умные разговоры. Поэтому неплохо было бы разобраться, что нам реально угрожает. С этого и надо начинать.

– Ну, ты, Юрка, голова.

– Не знаю, не знаю. Может, это только мои фантазии. Здесь, на Луне, все не так. Просто голова идет кругом. Пока о Луне можно забыть. Бритва Оккама[50] – знаешь, что это такое? «Не следует множить сущее без необходимости». Откинуть лишнее. Пока можно заниматься всеми проблемами, считая, что в нашей жизни нет волевого вмешательства Луны. Забудем об идее, что, может быть, Луна – живое существо. Хорошо, если бы я ошибался. Не дай бог иметь нам такого могущественного врага. Хотя все равно я не оставлю эту мысль. Попробую добыть еще литературу о самоорганизующихся плазменных структурах.

– Ладно, валяй, давай думай, как всегда, о высоком. А мне надо понять, почему волобуи так на тебя ополчились. Похоже, им не понравилось, что тебя приблизил к себе сам наставник. И нам обоим надо быть осторожными.

– Давай, опер Вова, давай, покажи, на что ты способен. А я в свою очередь подумаю о том, о чем мы с тобой сегодня говорили. Я имею в виду – об этом политическом тяжеловесе.

Программист Ганя

Гаврила Грицко – известный хакер в колонии землян. Второе поколение переселенцев. На вид – двадцать с небольшим. Круглолицый, миловидный, крупный, чуть полноватый. Длинные русые волосы, спокойное, умное лицо. Говорит на английском. Речь ровная, правильная.

– Ганя, ты почему на английском говоришь? Ты же русский.

– Не знаю, привык, наверное. Русский тоже знаю. А на английском… Все программы компьютерной сети колонистов на английском.

– Как ты изучал программирование?

– Ну, у нас ведь здесь, Юрий Сергеевич, свой домашний университет. Плюс практика. А потом… Естественно, я ничего бы не узнал, если бы не имел доступа к земному Интернету.

– Не понял. Ты имеешь выход к земным коммуникациям? А я думал, мы, колонисты, – как полярники на льдине.

– Да что вы, я бы умер здесь без информации. Селениты же не дают доступа к своим базам данных. Это у нас, землян-дураков, все открыто и все доступно.

– Я думал, у нас нет связи с Землей.

– Для всех – нет, а для кого-то есть. Армстронг имеет официальный канал связи. Есть и неофициальные. У кого – не буду говорить. А про кого-то вы сами знаете. Спросите Шельгу.

– Шельга имеет связь с Землей? Удивительно.

– Что же тут удивительного? Не просто так же его послали вместе с вами. Ваш индивидуальный связист. Так что вы, Юрий Сергеевич, не оторваны от большого мира. Вернее, вы-то оторваны, а он, большой мир то есть, живет вашей жизнью, живет вместе с вами, оказывает вам, так сказать, постоянную дружескую поддержку.

– Ну, ты силен, Ганя! – искренне восхитился Ветров, «Умен не по годам», – мысленно добавил он.

– А в планетарную сеть можешь войти?

– Считается, что сеть колонистов полностью отделена от планетарной, в том числе – от медиаречевой ее части. Но это только говорят. Селениты такие песни поют – специально для дураков, прилетевших с Земли. Конечно, они же сами и изготовили эту сеть для нас. Что же, они не заложили возможность контролировать нас, что ли? Так же, как и американцы на Земле, – ворды, майкрософт, базы данных, платежные системы, свифт – они ведь через это контролируют на Земле всё и вся. Так же и селениты. Замаскировали хорошо свой контроль, вот что. Вроде и нет связи, типа живите, как хотите! Песня такая, лунная легенда.

Так просто эти связи не увидишь. Вообще… Вышел вроде туда. А кажется, что никуда не вышел. Не видно их программных объектов. Непроходимая стена. Как между этим миром и тем светом, I mean – миром мертвых. Планетарная сеть – совсем другой мир. Но чипы-то, которые сидят в головах нипуртов и волобуев, они ведь попадают туда. В интерактивную медиаречевую систему. Значит, туда все-таки можно попасть. Просто там программные объекты совсем другие. Не такие, как у нас.

– Как ты во всем этом разобрался?

– Да я уже десять или одиннадцать лет как купаюсь там. Вначале ничего не мог понять. Войти вошел, а что увидел – ноль понимания. А потом постепенно, шаг за шагом. В общем, я обжился за эти годы в их, как вы говорите, медиаречевой. Во многом разобрался. Может, еще и не во всем…

– Интересно, интересно, Ганя. Ну и как же запрограммирована планетарная сеть?

– Трудно было увидеть эти программные объекты. Вначале. А когда научился их различать, когда разглядел, что это не шум, что это и есть жизнь их компьютеров, размазанных по селенитским городам и туннелям, тогда стало немного проще.

Все это колебалось – то ничего не ясно, потом вдруг все сразу ясно. Обычный язык. Типа разговорного. Полазал по Интернету – в общем, очень похоже на шумерский. Только из нашей сети этих их клинописных знаков не увидеть. Все сделано очень наглядно – латиницей отображается. А язык все равно шумерский. Отыскал силлобарии – списки знаков с объяснением их значения и произношения. И понял, что приходящие ко мне записи на латинице – не абракадабра какая-нибудь, а отображение шумерских текстов. Ну, не совсем шумерских. Отличия есть, конечно. Но близко к ним.

Вроде все ясно. Но что обозначают эти тексты? Все слова, каждое по отдельности, понятны, а что написано – неясно. Будто с вершины горы опять в яму упал. Стал думать, как может быть устроен их язык программирования, для нас это язык будущего.

А когда начал понимать, оказалось, очень просто. Настолько просто, что это доступно даже моему коту Ларри. Ему только нужно объяснить. И тогда ему все будет абсолютно ясно. Он «думает» в точности так же, как эти программы.

Самое главное, что на языке программирования селенитских систем легко описываются интенции – намерения, такие как: связаться с Нейтеном, узнать, кто и где прячет Мэри, выяснить, кто организовал покушение на русского бизнесмена Ветрова, уговорить свою девушку, чтобы она осталась уже жить у меня и не бегала каждый день к маме отмечаться, послать информацию близнецам &so on.

– Ты женат, Ганя?

– Женат, не женат. Устаревшие понятия. Хотите выяснить, есть ли у меня девушка? Девушка есть. Ведем ли мы совместное хозяйство? Хозяйства у меня нет, а живем вместе. Уже пару лет.

– Да нет, это я так, к слову. Продолжай, очень даже интересно…

– Но ведь на Земле были уже попытки создать языки намерений: Лисп, Erlang, APL, Scala, Haskel.

– Были, но пока ничего хорошего из этого не получилось. А у них, как я понял, получилось.

– Значит, так – язык интенций. Из намерений возникают:

активности, их несколько уровней;

уведомления о запуске активностей;

уведомления о том, что уже произошли некоторые события.

Намерение вызывает активность и называет его класс.

Могут существовать еще неявные намерения – те, которые вызывают активность неявно. В этом случае система вызывает не активность с определенным классом, а называет интересующие параметры – по типу: интересно, что мы тут такого понаписали? То есть мы хотим найти и прочитать «новость о том, что мой рыжий кот Ларри уволен с поста „главного мышелова“ лугаля Уммы, у которого он подрабатывал втайне от своего настоящего хозяина, то есть от меня». Если находятся параметры, которые совпадают с условиями нашего намерения, тогда и вызывается соответствующая активность. И мы можем прочитать о безобразиях достопочтенного с виду кота Ларри. И никаких файлов. Никакого кодирования программ. Короче, программа как таковая не описывается. Она просто сама запускается и генерируется при появлении соответствующих условий.

Это функциональное программирование, в котором процесс вычислений трактуется как вычисление значений функций в математическом понимании последних.

– Это я понимаю. Сейчас у нас используется императивное программирование, которое описывает процесс вычислений как последовательное изменение состояний, подобно изменению состояний в теории автоматов.

– Вы правы. В императивном программировании значение функции зависит не только от аргументов, но и от состояния, в функциональном – нет понятия о состоянии программы. Ладно, это неважно. Извините, Юрий Сергеевич, я увлекся. Увлекся и отвлекся.

– Да нет, ничего, очень даже интересно. Надеюсь, мы сумеем еще поговорить об этом поподробнее как-нибудь в другой раз.

Вообще-то я хотел узнать, что в твоих силах, что вообще мы можем выяснить, находясь в планетарной сети?

– Узнать можно многое. Вы, наверное, хотели бы выяснить, как найти Мэри.

– Ты прав, юный друг. Абсолютно прав. Шельга уверяет меня, что с ней все в порядке. Тогда почему мы не можем ее найти?

– Мне жаль, мистер Ветров. И вас, и Мэри. Мы с ней знакомы с детства. С моего детства. Она ненамного старше меня. Но она была уже девушкой, а я еще сопливым мальчишкой. Я очень люблю ее, как подругу детства, разумеется, и с радостью помог бы вам обоим. Но ее следов в планетарной сети я пока не нашел. Почему? Кто вообще не находится под контролем медиаречевой системы? Вы знаете об этом – ВУВ-ы и земляне. Возможно, вначале это были ВУВ-ы, наверное, они украли Мэри, а потом передали кому-то из колонистов. Но это лишь предположение. В телефонной системе колонии я тоже не нашел намеков и информации о Мэри. Видно, злоумышленники ведут дела аккуратно и скрытно. Избегают обсуждать что-либо по телефону. Простите меня, Юрий Сергеевич. Но пока я ничем не могу вам помочь.

– Жаль, Ганя, жаль. Меня вот что еще интересует. Лунотрясения. Что ты об этом знаешь? Как они возникают? Откуда приходят?

– Да, сирены – это, конечно, очень интересный феномен. Знаете, я тоже задавался этими вопросами. Пошел по цепочке программных активностей, возникающих при лунотрясениях, и нашел огромный функциональный объект, который их запускает. Стал разбираться, как он устроен. На первый взгляд показалось, что все это устроено весьма примитивно. Вот сейчас мы и поймем, куда скачет этот «троянский конь», подумал я и уже руки потирал: «Ну, мы им покажем, где раки зимуют» – так ведь говорят в России? Начал по цепочке искать, откуда пришел этот функциональный объект, кто его внедрил. Разбирал оператор за оператором, оператор за оператором. И пришел, в конце концов, – куда? – правильно, вы уже все поняли – к самому началу. Пришел, откуда начал. Что же, получается, он сам себя запустил? А откуда взялся с самого начала?

– Мне знаком этот феномен. Настоящее, которое станет будущим, потом это будущее вернется в прошлое и запустит свое прошлое, которое со временем станет нашим настоящим.

– Думаю, тут совсем другой процесс. Это можно сравнить с тем, что курица и яйцо появились одновременно.

– Откуда же они могли появиться одновременно?

– Вы меня спрашиваете? Спрашиваете – значит, не знаете. Вот и я не знаю, Юрий Сергеевич. Но вакансий на это «откуда» довольно много. От Господа Бога до вакуума.

Начнем с вакуума. Когда-то давно мы все считали, что вакуум – это ничто. А теперь мы с вами знаем, что энергия, спрятанная в вакууме, на порядки превышает энергию видимой части Вселенной. Масса «темной материи» во много раз больше массы известной нам «видимой» материи. Кто расталкивает галактики после взрыва так, что они разлетаются с ускорением? Что это за силы, которые гораздо больше сил тяготения? Если Вселенная существует вечно, почему до сих пор не наступила ее «тепловая смерть», что противостоит мировой энтропии?

– Мировой энтропии, Гаврила, противостоим мы – люди и живая природа. Мы уменьшаем неопределенность в мире.

– Мы и Господь Бог. Вы верите в Бога, Юрий Сергеевич?

– Есть какая-то сила в природе, которая уменьшает неопределенность. Можно и так сказать – Господь Бог. Ну, хорошо. Откуда взялся этот функциональный объект, вызывающий атаку сирен, как ты думаешь?

– Ну, конечно, не от Господа Бога. Как-то появился. Виртуальные частицы сами появляются из вакуума. Вакуум кипит, исторгает из себя виртуальные частицы. Которые живут некоторое время и уходят обратно. В вакуум. В свой дом, как я понимаю. Или распадаются на элементарные частицы.

Но здесь у нас все проще. Гораздо проще. Что такое программный объект? Это какое-то описание, которое хранится в памяти. Память может менять свое состояние под воздействием электрических импульсов, поступающих по проводникам. Но электрические импульсы могут возникнуть в проводнике не только после сигнала от соседнего элемента, но и под воздействием электромагнитного излучения. Теоретически можно создать сложное электромагнитное воздействие, которое часть памяти информационного центра планеты установит в нужное состояние. Думаю, что это произошло именно так. Только не знаю, кто это мог сделать и зачем этому «кто» нужны были такие сложности, почему это нельзя было сделать традиционным способом, загрузив программы в компьютер по обычным каналам ввода? Это пока вопрос. Отчего вы улыбаетесь? Может, вы о чем-то догадываетесь, Юрий Сергеевич?

– Идея, конечно, интересная. Но ситуация пока непонятная. Вот тебе еще один вопрос. Если это такой вредный объект и никто из известных нам лиц и государственных органов не берет на себя ответственность за этот программный объект, может, было бы полезно просто стереть его, ликвидировать? Ага, попался «троянский конь»?! Вот и ступай на свалку истории.

– Могу вам признаться, Юрий Сергеевич, я уже думал об этом и даже сам для себя решил, что именно так и следует поступить. Ну и запустил «стиралку», процесс стирания. Сразу не сотрешь все одновременно. Запустил «стиралку», вот она и стирает. Как бы это объяснить? Она стирает с одной стороны, а с другой стороны объект прирастает. Причем то, что прирастает, получается гораздо более сложным, чем то, что уже стерто. И содержит дополнительные степени защиты.

Чего я только не предпринимал! Видимо, тот, кто создал этот объект, может анализировать мои действия с ним и имеет гораздо большую вычислительную мощность, чем доступные мне ресурсы. А может, и гораздо больший интеллект, чем мои скромные мыслительные способности.

Вот так вот, Юрий Сергеевич. Но это не Бог. Может быть, черт, дьявол, не знаю, как он называется. Как бы мне хотелось добраться до него. Эх, Юрий Сергеевич, если бы удалось получить поддержку Совета. Если бы я действовал в открытую, а не украдкой как хакер. Если бы селениты дали мне все возможности их языков программирования. Куда бы он, этот мистер X, делся со всеми своими вычислительными возможностями? Я бы в открытую запустил интенцию ликвидации лунотрясений, и тогда на меня работали бы распределенные вычислительные мощности всей планеты, в том числе неизвестные нам вычислительные мощности и даже «темная материя» самого этого «черта-дьявола». Такой замысел. Что получилось бы – большой вопрос, но хотелось бы попробовать.

– Как знать, как знать, Ганя. Ты говоришь: «темная материя». Думаю, здесь все проще. Видимая и вполне осязаемая материя. Просто мы не знаем, что за вычислительные мощности противостоят нам с тобой и где они спрятаны. Может быть, вовсе и не в планетарной сети, а в толще самой планеты? Ничего, Гаврила, как веревочке не виться, а шила в мешке не утаишь. Разберемся как-нибудь.

– Оптимист вы, Юрий Сергеевич. Отвечу вам тоже пословицей: «Сколько ни говори „халва“, во рту слаще не станет». Гадаем на кофейной гуще. Или на воске – какая разница?

Но я на вашей стороне. Можете на меня положиться. Если позовете… В общем, я пойду за вами. Хотя и не очень верю в успех нашего безнадежного предприятия. Помогу вам во всем. И с «троянским конем» готов бороться. Когда-нибудь найдем и на него управу.

– Это хорошо, что готов бороться. Но ведь землян мало. А древняя цивилизация лунян не очень-то расположена к нам.

– Скучные они, селениты. Любви не знают. Не знают обычных человеческих радостей. У этих представителей древней цивилизации, как вы говорите, нет ни достоинств, ни пороков. Они не знают даже, что такое корысть, стяжательство. Потому что нет частной собственности. Кроме личных вещей. Скучная канцелярократия, власть бюрократов. По типу вашего русского социализма.

– У нас давно уже нет социализма. В начале 90-х мы упали в объятия «бесчеловечного» капитализма.

– Вы ушли от этого. А они пришли к этому сотни тысяч лет назад. Сидят поодиночке в своих норах. Детей делают в инкубаторах. В свободное от работы время у них гимы и хобби. Мужчины любят вручную мастерить оружие под старину, женщины – ткать ковры и гобелены. Тоска. Зачем нужны их потрясающие технические достижения, если они не знают, что им делать с собой, если им неизвестны обычные радости жизни?

У них нет искусств. Книги читают только профессиональные. Не знают, что такое художественная литература, поэзия, театр, кино, балет. Нет, вру. Кое-что у них все-таки есть. Селениты музыку любят. У них музыка есть и вокал. Но вокал без слов, вокализы. У селенитов потрясающие вокалисты. Пением занимаются женщины, в основном волобуйки. Это величественно и очень красиво. Какой у них диапазон! И еще – они расщепляют голос и поют в одиночку на несколько голосов. Но поют только для себя. Уговорить их спеть для кого-нибудь другого очень и очень трудно. Мне, однако, довелось. Отпад. Полный отпад. Вы не слышали? Почти два года на Луне и не слышали. Советую. Поговорите с Рали. Может быть, она уговорит какую-нибудь вокалистку. Или сама и споет, порасспросите ее. Когда они поют, кажется, будто песня приходит не из этого мира – не из земного, и даже не из лунного.

Но с музыкой в обществе тоже не все гладко. У них принято всего тысяча музыкальных произведений. Государственный реестр. При желании их может послушать каждый лунянин. Другую музыку слушать нельзя. Считается, что одной тысячи произведений вполне достаточно для каждого жителя Луны.

– Интересно было бы послушать.

– Послушайте. Но вряд ли это доставит вам удовольствие. Хотя точно не знаю. В смысле – о вас не знаю в точности. Говорят, вы чем-то похожи на нипуртов. Может, вам и понравится их музыка.

– А в чем там дело? Почему это трудно слушать – сложно или неприятно?

– Как бы это вам объяснить? Могу только на примере европейской музыки. Потому что с основами восточной музыки не знаком. Принятые в Европе музыкальные интервалы дают целочисленные соотношения частот музыкальных звуков. Ну, например, малая септима дает отношение частот 16 к 9, большая септима – 15 к 8. Малая секунда – 16 к 15, большая секунда – 9 к 8. Таких натуральных интервалов двенадцать. И человек с развитым музыкальным слухом хорошо различает эти интервалы. Для нас гармония – чередование таких математически выверенных интервалов.

У селенитов все в точности так же. Только с одной разницей. У них потрясающий слух, и поэтому – огромное количество допустимых интервалов. Точно не знаю – думаю, сотни. У них возможно соотношение частот 107 к 103, например, или 193 к 101. И они это прекрасно чувствуют и ловят от этого кайф.

– Ты слышал их музыку?

– Да, странное впечатление. Какое-то нагромождение звуков. Потом длинная пауза. Одиночный удар. Опять длинная пауза. Опять скрежет. Мы ничего не можем понять. А у них слезы катятся.

– Как я понял, они любят слушать музыку. Надо расспросить об этом Рали. А что у тебя с книгами? Селениты, видимо, не знают ни художественной литературы, ни поэзии. Ты-то как обходишься без этого? Я уже почти два года здесь. Мне лично не хватает чтения. Глушу себя работой.

– Нет, я читаю. Скачиваю книги с Земли. И пишу их на местные носители. Вот, могу порекомендовать последние книги. Вы хотели бы на русском – правильно? Могу предложить Глуховского, только что скачал и распечатал на объемном принтере, хотите почитать? В романе описывается возможный вариант конца света: апокалипсис, увязанный с предсказаниями древней магии племени майя.

– Конец света – это любопытно. Но нас не интересует магия майя. Если бы это были древние шумеры или легенда о Гильгамеше…

Ветров с удивлением берет в руки «книгу». Картонка с красивым рисунком, олицетворяющим, по-видимому, обложку. Написано: Глуховский, «Сумерки». Ниже – аннотация. Обложка облита пластиком.

– «Сумерки». У меня в голове тоже сумерки. Как это можно читать?

– Отстали вы, Юрий Сергеевич. Смотрите, видите? В уголочке под пластиком голубая таблетка. Это разовый вариант книги.

– Почему ты отдаешь его мне? Если разовый, не возьму. Ты ведь не читал еще, а если сам захочешь прочесть?

– Если захочу, напечатаю еще. Это совсем несложно. Берите, берите, Юрий Сергеевич.

– Ну и как этим пользоваться? В компьютер засунуть? Что-то я не вижу разъема.

– Все гораздо проще. На ночь вскроете упаковку, проглотите таблетку. И во сне будете читать книгу. Причем во сне вы можете ее листать, возвращаться назад, открывать в любом нужном вам месте.

– Спасибо, Ганя, спасибо большое. Почитаем о конце света. Гильгамеш уже спасал человечество во время потопа. Теперь почитаем о предсказаниях майя.

– На здоровье, приятного вам чтения.

– А если за ночь не успею прочесть?

– Об этом вы не беспокойтесь. Во сне чтение идет быстро. Любую самую большую книгу легко одолеете, даже и перечитать сможете, если захотите. Спокойной ночи, Юрий Сергеевич, и приятного чтения.

Нипурт из ниоткуда

Куда, интересно, подевался Ветров? Шельга с Ралиной заходят в SALOON MOON, может, здесь они найдут, наконец, своего непредсказуемого и подвижного как ртуть друга?

– Что-то сегодня в «Лунном салуне» совсем мало народа, наверное, после вчерашнего «дня сирен», не правда ли, Рали?

– Говорят, вчера здесь было довольно много нипуртов. Их, наверное, здорово потрясло. Вот никто и не пришел.

– Но здесь обычно большинство колонистов.

– Колонисты ждут Данди. Они любят, когда здесь Данди. Данди рассказывает анекдоты с бородой, кидает ножи. Экзотика. Ностальгия по Земле, по сказкам о Диком Западе.

– Здесь Бабум, разве им не нравится Бабум?

– Вчера и Бабума здесь не было. Повара и официанты сами управлялись. А вот и сам Бабум. Привет, Большой Билл!

– Привет, Рали, привет, Шельга! Хочу представить вам моего старого товарища, это нипурт из Эшнунны.

– Рали, это далеко отсюда?

– Очень далеко, милый, это на другой стороне Луны. Как же ты сюда добирался, друг?

Странный нипурт. Слишком рослый для Дедов Морозов. Рост среднего россиянина. Борода – как у всех нипуртов, только очень длинная. Большая, рыжая, спутанная, доходит до пояса. А голова бритая, как у энков. Такое бывает у нипуртов. Но редко. У нипуртов это не принято.

Одежда нелепая – весь в дутиках: брюки, куртка, сапоги – типа модных когда-то на Земле луноходов Moon Boots – светло-голубого цвета на толстой, белой подошве. Да, и еще почему-то темные очки.

– Привет, Вов, привет, Рали, – «странный нипурт» обратился к Шельге и Ралине будто к старым знакомым. Английский – почти без акцента. Очень хриплый голос. – Узнал вас по прессе. А где мистер Ветров? Хотел познакомиться с ним. Меня зовут Йирю, Йирю Ффортев. Говорят, что ваш Ветров силач необыкновенный. Вот я и хотел с ним силами помериться. Специально приехал. Я ведь тоже известный силач. На Луне меня никто одолеть не может. Вот и хотелось бы посмотреть, кто из нас сильнее, сможет ли ваш Ветров одолеть Йирю. Может, с тобой, Вов, попробуем. Ты тоже, говорят, парень не промах.

– Не соглашайся, Шэллъга, пусть его, зачем тебе? – сказала Рали, улыбаясь.

– Ну, как хотите. А где Ветров? Чего молчите? Может, ваш Ветров уже переметнулся к волобуям? Ха-ха-ха-ха! Ну что, испугались, мышки-норушки? Не узнаете? – сказал он, перейдя на русский и почему-то переменив голос. – Это я, серый волк, зубами щелк. Не возьмете меня жить в ваш терем-теремок? Страсть как курить хочется. Сколько я уже не курил? Там, в Уруке, это категорически запрещено. Бабум, есть у тебя Pall Mall?

Нипурт снял очки, бороду.

– Я-то сразу тебя узнала, – сказала Рали. – А Вова, мне кажется, ничего не понял. Вначале я немного сомневалась – больно уж ты голос изменил. А как назвал имя, так сразу и поняла – Юра Ветров, только наоборот.

Шельга и Ветров крепко обнялись.

– Откуда ты свалился на нашу голову, Дед Мороз земного разлива? Неужто действительно из Эшнунны?

– Нет, из Урука. Мотались с Бабумом в Урук. Я вот так замаскировался, чтобы меня не узнали. Даже голову побрил. Шли по городу темными переулками, старались ни с кем не говорить, мы ведь с Бабумом не в медиа-бла-бла сети. Нас сразу бы вычислили. Обратились бы к нам – а мы ни гу-гу.

– Опять ты… Только что покушение было. А ты опять. В самое пекло. И опять без меня. Мы же договаривались. Я бы все подготовил и прикрытие обеспечил в случае чего.

– Некогда было сговариваться, договариваться, Володя. Срочно надо было оказаться в Уруке, подгадать время, чтобы наблюдать там атаку сирен. Важно было посмотреть, все ли энки, задействованные в медиа, подвержены влиянию лунотрясений. Было подозрение, что атаки как раз для того и затеваются, чтобы кто-то в это время оказался вне их воздействий. Раз это кем-то программируется, я имею в виду лунотрясения, значит можно запрограммировать и отдельных людей. В том смысле, чтобы их изолировать и не трогать.

– Здорово ты придумал. Ну, и что у вас получилось?

– Да, мне тоже поначалу идея показалась довольно перспективной.

Вот пробирались мы, пробирались, чтобы быть ближе – к кому, как думаешь? – к Думузи, конечно. Ну, пробрались. Приблизились скрытно, подкрались незаметно, словно гады ползучие. И вот началась атака. А мы, как ты понимаешь, должны были бы оказаться ударенными этими их сиренами, сделать вид, что мы как бы тоже ударены.

– Ну, ну, не томи, говори уже.

– Было дико смешно. Бабум, не ожидал от тебя, – ты, оказывается, большой артист! Представляешь, он взял огромную толстую палку, зажал ее в зубах, упал и корчился, будто от боли. Плакал и выл. Очень натурально. Я сам готов был поверить.

И когда Думузи вышел из своего офиса, не знаю, как у него это называется, кабинетом что ли, Бабум подкатился к самым его ногам. Это так мешало и очень раздражало Думузи – у него особо важные, абсолютно безотлагательные дела, а тут кто-то валяется у самых ног; и вот вовсю идет атака сирен, а ему, Думузи, хоть бы хны, его будто бы это не касается. В общем, сознание Главного волобуя было отключено от сети, что и требовалось доказать. Он же не мог так просто вытащить чип, значит, запрограммировано было, что его это не коснется. И всего ближайшего окружения тоже.

О чем это я? Ну, он вышел, а здесь Бабум катается по полу, воет, хрипит, слюни пускает… – Ветров задыхается от смеха, не может продолжать. – Ну, мешает он Думузи. Тот посмотрел на Бабума брезгливо, не узнал, конечно, и так раздраженно попытался откатить его ногой от входа в свой кабинет, словно не человек это, а бревно неодушевленное, откатить не откатил, но немного подвинул.

– А ты?

– У меня с собой был крем для бритья. Я тоже катался по полу. Пена на губах выступила, и я вовсю слюни пускал.

– В общем, славно порезвились. Результат-то какой?

– Все вроде получилось.

Самое главное – это то, что было несколько таких, на которых лунотрясение не действовало. Их всех, видимо, отключили от речевой системы. Значит, был согласованный список. А раз отключили… Им пришлось вслух все произносить, со звуками, как нам с тобой. А еще куда-то звонили. Говорили по телефону с кем-то. Вслух, по телефону – как обычные земные колонисты. Может, с кем-то из наших и связывались. Не понял, с кем, имена не назывались.

Да, вот что еще. Договаривались. Следующий раз при атаках сирен, чтобы действовать согласовано. В общем, вовремя, Вовик, мы туда наведались. Ладно, что выяснили, для чего сирены эти включаются. Самое главное – узнали, что задумано. Они ведь говорили, не стеснялись. Считали, что все окружающие в отключке. Промахнулись, однако.

– Ну, давай, давай, излагай. С этого момента помедленней, пожалуйста, и подробней.

– Наверное, ты догадываешься об их планах. Просто, теперь это уже точно известно, сам слышал. Волобуи хотят захватить Совет, отодвинуть нипуртов. В первую очередь – посвященных. Взять управление планетой на себя. Колонистов зажать. Частично уничтожить, как я понял. И готовить вторжение на Землю. Но это потом. Идея такая. Во время лунотрясения все без памяти лежат, без чувств, кроме нескольких посвященных, их немного, с ними справятся. А они, Думузины люди, и, может быть, кто-то из землян, устраивают Великую Октябрьскую. Все как обычно: захват Совета, полиции, электронного центра управления. А там – и суперкомпьютер и медиаречевой центр. Ну и, конечно, все транспортные узлы – поезда, планетарные лифты, автовокзалы. Уже все обсудили. И Думузи главный. Наш будущий вождь и учитель, между прочим. Что делать будем, Вова?

– Что делать? Мы предупреждены. С твоей помощью. Это неплохо. А что у нас в активе? Земляне не подвержены атакам по сети. Значит, колонисты могут встретить их. Надо тебе срочно говорить с наставником.

– Почему-то мне кажется, что наставник уже все знает. Война, между прочим, Володя.

– Откуда он может знать?

– Понятия не имею. Я встречался с ним несколько раз. За это время столько всего происходило. Выяснилось, что он всегда все знает. Откуда? Наставник для меня такая же загадка, как и Луна.

– А ты поговори все-таки, Ффортев Йирю. Надо операцию разрабатывать. Колонистов вооружать, отряды комплектовать. Состыковаться с селенитской полицией, наладить взаимодействие.

– Боюсь, Армстронг будет против.

– Будет против – арестуем, вот и все. Не время миндальничать. Судьба Луны решается. И Земли тоже. Придется под домашний арест взять великого лугаля. Хотя бы на время операции. Чтобы под ногами не путался и не мешал. Это я беру на себя. Чует мое сердце – тогда мы и до Мэри доберемся.

Ты думай, Юра, как все это организовать, сопротивление и прочее. И чтобы жертв не было. А отрядами пусть Данди руководит. Он подойдет, судя по всему. Мне кажется, мы с ним в одной обойме. И не случайно он так тянется к нам. Ну и вообще. Отважный мужик. Его все знают. Ковбой в авторитете. Стреляет круто, с ножом на ты. Когда он выйдет из больницы? Вот-вот? Ну, пусть и занимается всем этим.

– Я мог бы заниматься отрядами.

– Зачем тебе, Юра? Пусть Данди. Я помогу ему. Ралина поможет. Ралина попробует подтянуть ВУВ-ов, правда, Рали? А тебе надо все нити в руках держать. Чтобы связь была с наставником. Чтобы ничего не упустить, и в то же время дров не наломать. Сколько у нас времени осталось? Никто не знает точно. Недели три примерно.

– Ну, хорошо, тогда за работу.

«Пампушки» под подбородком

– Та-а-ак, – глубокомысленно сказал Буул Гаар, выслушав рассказ Юрия. – Отрядов будет шесть у тебя. Не семь, а шесть. Отряд для охраны «берлоги» Йодгара снимешь. Не надо этого, баловство одно. Да и не посмеют они.

Прикреплены к полиции будут отряды твои. Полиция и обучит их на случай сирен атаки, как ты говорить изволишь. Что будут объекты важные не охвачены, не стоит даже переживать из-за обстоятельства этого. Лунотрясение закончится когда, полиция очнется и займет объекты необходимые. Важное самое охвачено, планетой управление по этой причине для злоумышленников вне досягаемости окажется.

Считаешь ты, что нападающих немного будет? Надеждой тешить себя не следует. Ошибка это, так думаю. Программа злоумышленников отключения от атаки лунотрясения расширяться неограниченно может, и число нападающих возрастать лавине подобно будет. Связь колонистская заблокирована сирен воем будет. Как обеспечишь ты отрядов твоих координацию, как сообщишь об обстановке на поле боя – вот в чем вопрос твой, Гамлет, принц датский. Кто, как не я, поможет тебе сегодня? Тебе, и всей цивилизации лунной, стало быть.

Буул Гаар медленно поднялся и хлопнул в ладоши. Вбежала девушка-нипурт с бритыми щеками и головой. Передала наставнику коробочку и бесшумно удалилась. Буул Гаар достал небольшие круглые пластинки. Одну из них наложил на шею ниже уха, другую – под подбородком, как бы под языком. Мягкие пластины приняли форму шеи и будто приклеились.

– Возьми себе такие же. Я буду говорить без звука, направляя на язык импульсы электрические. Они будут восприниматься как речь моя и направляться в пространство в виде волн электромагнитных. Пластинка под ухом твоим примет все и услышишь ты речь мою, будто на самом деле я говорю с тобой и рядом нахожусь. Прилепи себе «пампушечки» эти маленькие. Ну как, слышишь меня? Теперь скажи ты, только без звука. Очень хорошо.

– Не понял, что это дает. Мы и так можем говорить друг с другом. Я колонистов имею в виду.

– Можете говорить, если рядом. А если далеко? Наставники мы, свою медиаречевую систему имеем. Но без чипов. Рандомизирована она – включается и выключается случайным образом и редко очень притом. А степеней защиты – ты даже представить не можешь себе. Так что обнаружить ее трудно весьма, а внедриться – вообще невозможно почти. Вот и нет там «коня троянского» никакого. Дай Ан, и не будет. И связь по всем центрам планетным обеспечивается вполне. Тебе передадут «пампушки», распределишь их по людям своим. Пост около Йодгара уберешь, понял? Меня не тронут. А люди тебе пригодятся, не много их у тебя. Совсем не много. Но дам я еще тебе в помощь. Кто там занимается этим, Клаус?

– Кто это Клаус?

– Не понял – ну и не понял. Пусть так. Да и не надо тебе, зачем все понимать? И так забот предостаточно у тебя сейчас. Данди – Нейтен – Анджей, пусть так будет. Можно и Крокодайлом звать. Я людей дам ему. Из боевого отряда девушек энков.

– Но они, как бы это сказать, по другому ведомству.

– По тому самому. Сомневаться не стоит тебе. Воительницы – они и есть воительницы. Одна девушка из боевого отряда десятерых энков пола мужеского стоит, пусть и обученных, пусть и охранников даже. Скажи Крокодайлу, с ним свяжутся, пусть ерепениться не думает даже. Армстронга не трогай, с ним и так ясно все, пусть живет оглоед спокойно. До поры пусть живет, до времени.

* * *

– Ганя, вот тебе «пампушки», как назвал их наставник. Они будут у всех наших и у волобуек, которых к нам прикомандировали. Ты сможешь следить за нашими? Чтобы знать – где, кто и сколько их.

– Мне уже передал их Нейтен недавно. Знаете, Юрий Сергеевич, я уже пробовал зайти в эту их систему. Не получилось. Они хорошо защитились. Чтобы владелец «троянского коня» не мог туда заскочить ненароком.

Но вам с Нейтеном совсем не надо иметь такую вот левую информацию. Вы просто имеете очень хорошую связь со своими. Не думаю, что наши начнут какую-то собственную игру. По крайней мере, сейчас. А на сто лет вперед никто гарантий не даст.

– Возможно, ты и прав. Правда, есть ВУВ-ы и девушки из спецотряда. Надеюсь, они не подведут. Первых привела Рали, за вторых – сам наставник поручился. Но есть еще одна проблема. Ты можешь отслеживать нападающих – тех, кто защищен от атак «троянского коня»?

– Это сразу две задачи. Узнать тех, кто изолирован, и где они. Сложно. Но можно попробовать. Время еще есть. Успею подготовиться. И что? Что я с этим буду делать?

– Смотри, вот план Нейтена. Здесь будут стоять наши люди. А волобуи, наверное, пойдут не только сюда. Сообщишь мне, куда двинутся другие колонны.

– Так ведь сеть колонистов будет заблокирована. А-а, понял… Вы для того и даете «пампушки». Для нашей связи. Попробую. Почему не поставили людей у дома наставника?

– Отказался он. Не могу против его желания. В случае чего, буду сам недалеко. Мне и сообщишь.

– А Шельга где будет?

– Шельга и Рали… У них своя игра. Они Нейтену помогают. А потом, у Шельги не будет оружия. Вообще-то пистолет у него есть, но он не сможет его использовать.

– Почему, интересно?

– Я дал команду стрелять только в режиме шокера. Чтобы никто не пострадал. А пистолет ведь не может стрелять так, чтобы никто не пострадал, там настоящие пули, а не электрические разряды.

– Пусть возьмет бластер, как все, – что он особенный какой?

– Такой вот он у нас принципиальный. Не хочет. Оружие, говорит, как девушка. Ему нельзя изменять.

– Не понял, вы что, в одиночку будете наставника защищать?

– Может, и не понадобится. Наставник же сказал: не надо. Жизнь покажет.

Зимний сад в Ленинградском дворце молодежи

Через зимний сад бывшего Ленинградского дворца молодежи быстрым шагом прошла стройная, молодая женщина неопределенного возраста. Ей можно было бы дать лет тридцать пять, может, и меньше. Ухоженная, элегантная, изысканно одетая. В дизайнерском зеленом костюме с юбкой, прикрывающей колени, и в лабутенах на платформе с огромными каблуками. Легкие, стремительные движения выдавали прекрасную спортивную и не только спортивную подготовку. В ней трудно было узнать ту безбашенную оторву, которая пятнадцать лет назад в ГДР вербовала своего первого агента.

За мраморным столиком у развесистой финиковой пальмы ее ждал крупный, солидный мужчина – генерал в штатском. Он приветствовал ее стоя, старомодно поцеловал руку, элегантно отодвинул и придвинул стул, когда она садилась за столик.

– Добрый день, мадам Шторм, рад тебя видеть. Ты как всегда элегантна и неотразима.

– Добрый день, Даниил Александрович. Вы тоже в прекрасной форме. Все работаете. Давно бы на покой пора.

– Внуков нянчить, рыбалка, огород… Нет, это не для меня. Да и не отпустят. Солдат умирает на посту.

– Давненько мы с вами не виделись. Что-то случилось? Вызвали неожиданно – срочно, срочно; путь-то неблизкий – из Пекина в Питер.

– Да, Инга, надо подробно поговорить, дела на нашем проекте – сама знаешь какие.

– Что это вы меня – Инга, да мадам Шторм. Будто мы на спецсвязи, будто мы не работали с вами больше пятнадцати лет.

– Инна, о которой ты говоришь, давно живет в Китае, там она – мужнина жена, бизнесвумен. Ее здесь нет. Здесь только Инга Шторм, полковник Инга Шторм. Беседует со своим непосредственным начальником.

– Вот и пригласили бы на Литейный 4, в первый раз же именно туда пригласили.

– Ну, ты и языкатая. Да нет, здесь уютней. Хоть и общественное место, но ушей здесь поменьше будет. Как твой Гриша? А сыну сколько?

– У Гриши все в порядке. Как могут обстоять дела у консула РФ? А Борьке в этом году пятнадцать будет, хочет в будущем учиться в Гонконгском университете. Кстати, американские и европейские студенты уже довольно давно предпочитают университеты Гонконга: там учиться трудно, но интересно.

– Какая специальность?

– Пока школьник. А потом, думаю, – юрист английского права.

– Ну, ладно, пусть юрист. Все равно по твоей линии пойдет.

– По какой такой моей линии, Даниил Александрович, о чем вы говорите? По нашей с вами линии, что ли? Нет, я бы не хотела…

– Знаешь, Инна, хотим мы, не хотим, а у жизни свои законы. Мы с тобой занимаемся делами – сама знаешь, какого масштаба. Планетарного. Ни прибавить, ни убавить. Нам для этого нужны свои люди. Люди нашего круга. Ты бы не хотела. Отца его спроси вначале.

– Какого отца, что вы себе позволяете? Что вы имеете в виду? – жестко спросила Инга и поджала губы.

– Что я имею в виду… Выросла ты за эти годы. Вон делами какими ворочаешь. А все как девочка. Легкомысленная, вот что я имею в виду. Сын взрослый уже, вырос, до сих пор не знает, кто его отец, отец не знает, что у него сын на Земле растет. Ты что, считаешь, Гришка не догадывается, что не его семени сын? Достаточно посмотреть… Твой Борька – вылитый Йодгар.

– Откуда вы Йодгара знаете?

– А ты откуда его знаешь? Вот то-то. Да нет, не беспокойся, твоя агентура – это твоя агентура, я в эти дела не лезу. Ты же не какая-нибудь мелкая сошка. Сама работаешь. Мне результат важен. Но тем не менее… Сама знаешь: доверяй, но проверяй.

– Не нравится мне этот разговор. И по поводу Борьки моего, и по поводу Йодгара. Тоже мне агента нашли. Скорее я его агент. Я бывала на приемах и у Хиллари Клинтон, и у Маргарет Тэтчер, и даже один раз у английской королевы – что это значит, они мои агенты, что ли?

– Это ты права, конечно, Йодгар – какой он агент? Он наш союзник. И слава богу. Хорошо, когда союзник – такая могучая фигура. Но к тебе, сдается, он почему-то особо благоволит.

– Вы так думаете?

– А ты, бедная, несчастная овечка не знаешь. Еще как благоволит. И не только оттого, что ты дама сердца его любимого Ветрова. Здесь есть элемент чисто мужского расположения. Ты знаешь об этом. И сама ему симпатизируешь. Как дальнему родственнику своего сына и родне любимого человека – кто он ему будет, дед, что ли? Иначе с какого такого бодуна сына своего вдруг Булгаром назвала?

– Хватит уже, товарищ генерал. Это моя личная жизнь. Я понимаю, ваше ведомство все знает. Знаете – ну так и держите язык за зубами. Тем более шутки на этот счет… В ваши-то годы. Не ожидала от вас такой беспардонности.

– Ну, извини, Инга, не хотел тебя обидеть. Мы ведь давние друзья. Сколько мы с тобой вместе перепахали всего. Ты такую агентурную сеть раскрутила, и не где-нибудь, на Луне. Это по силам только твоему не по-женски цепкому уму. Шутка ли – самого Йодгара завербовать! Ну ладно, ладно, не буду тебя смущать. Если без шуток, здорово ты развернулась. Так пойдет дальше, завербуешь, чего доброго, самого Господа Бога в наши органы.

– Вам бы все ерничать, Даниил Александрович, вы и раньше таким были. А у меня, между прочим, есть проект сделать нашим агентом влияния субъект планетарного масштаба. Что вы тогда скажете?

– Не болтай раньше времени. Планетарного масштаба. Будем называть условно – «Солярис». Докладывали уже. Все это следует проверять, перепроверять и еще раз проверять. Если так оно и есть, то выйти на прямой контакт – огромная, колоссальная проблема. Неизвестно еще, что из этого получится. Очень опасная затея. Все равно что с Сатаной в прятки играть. Не знаю, не знаю. Как в детской считалочке говорят? Кто не спрятался, я не виноват. Лезть дьяволу в пасть – пережует и косточки не оставит. Держись ты подальше от этого. Если твой Солярис разумное существо… Может, и Земля разумная. Пусть планеты своей жизнью живут – планетной-межпланетной, а мы – своей, человеческой.

– Не узнаю вас, товарищ генерал. Откуда у вас такая осторожность? Вы же не такой. Начинали как инженер. И не боялись, брались за дела, в которые никто не верил.

– Многие наши начинали технарями – кто с ЛЭТИ пришел, кто с Плехановки. Но больше всё из Ленинграда. Город у нас такой. Петр построил как столицу. Здесь и Академия наук начиналась, и Академия художеств, и Медицинская академия. Обе наши революции. Президент наш тоже стартовал в Питере. В 2004-м снова будет, даже не сомневаюсь. Вот и покорение Луны – мы с тобой затеяли. Тоже оба питерские. И Ветров твой. Хотя, ты знаешь, я всегда против него был. Либерал, космополит, неисправимый романтик, чистоплюй, мечтатель, небожитель. И потом – не надо путать дело с личной жизнью.

– Сами себе и противоречите. Только что о Борьке моем говорили, все равно, мол, придет в проект «Луна». А насчет Ветрова вы неправы. Он из Йодгаров, из лунных аристократов, из касты безупречных и неприкасаемых, патриций по праву крови. Ему самое место там – кому же еще? И потом, у него легкая рука. За что ни берется, все получается. Вот накрыли его CIA-шники, посчитали уже, что сорвали операцию. А он все равно в ракете оказался. И сейчас на Луне заправляет. Наш разыгрывающий, если говорить баскетбольными терминами. Он же и раскрыл, что готовится военный переворот. Вы, наверное, поэтому меня вызвали?

– Поговорим и об этом, но чуть позже. Кто раскрыл наш план доставки Ветрова на Луну за американские деньги? Кто стукнул о нем в органы? Не могла ли та девушка с Канаверала подвести нас, «американская девушка» – так ты ее называешь? Она же сейчас с Максом сотрудничает. Ну, сотрудничала, сейчас не знаю – два года прошло.

– И она сотрудничает, и ее сестра Юля. Вряд ли кто-то из них Ветрова подставил. Юля обеспечила «мягкий прием» Ветрова. А ее сестра… «американская девушка»… Наш человек – до мозга костей. Это же она в восемьдесят четвертом завербовала Нейтена-первого, а тот потом спас Клауса, вернее – Анджея Кубари. Правда, ценой собственной жизни. Но это уже не наша вина, так сложилось. Зря я так подробно вам рассказываю, все это несущественно. Важно только то, что Клаус сейчас там и стал Нейтеном-вторым, я уже докладывала об этом. Что-то мы с вами разболтались. Те двое, за столиком в углу, – они, наверное, пишут нас?

– Нет, это мои люди. Не пишут – наоборот, у них глушилка. Так что в радиусе метров ста от них ничего записать невозможно. Здесь нам спокойней, чем в моем кабинете на Литейном. Ну, хорошо, не девушка с Канаверала, тогда кто?

– Вот странный вы человек. Ветров в Лос-Анджелесе везде был в открытую – у врачей, на тренажерах, на переговорах, в кабинете Элона, мотался по городу с Юлей, – что же, по вашему, в SpaX нет осведомителей? Первая дверь рядом с кабинетом Элона – его зам по пиару? Кирстин Грантхам – пресс-секретарь фирмы. Скорей всего, она и есть. Но это неважно. Не Кирстин, так был бы кто-то другой. Мы это понимали. Но не думали, что Ветрова арестуют. Тем более что им тогда не было ясно, что это наш человек. Я думала, его попробуют завербовать. Если бы они пошли на это, наши люди объяснили бы Ветрову, как сыграть двойную игру. Я знаю, он парень заводной, рисковый, он согласился бы. Но получилось по-другому, все пошло совсем-совсем по-другому. Да, не удалось провести операцию, как было задумано, однако со второго захода все-таки наш план прошел, прошел на тоненького.

– Ну, хорошо, а как ты прозевала переворот?

– Ну, пока еще не поздно, пока еще не прозевали. Вот вы Ветрова ругали, а ведь это он все разнюхал. Не Клаус, не профи Шельга, не близнецы, а этот, как вы изволили сказать, неисправимый романтик.

Все считают, что идея переворота – Думузи рук дело. Не Думузи. Армстронг здесь вдохновитель и тайная пружина.

– Штатникам-то это зачем? Если придут волобуи, быстро похоронят земную колонию. Будут готовить вторжение на Землю. Это будет не сотрудничество. И даже не заморозка. Война!

– Думаю, это инициатива Армстронга. У него свой интерес – укрепление личной власти. А заодно отодвинуть наших функционеров. Слишком уж Ветров и Шельга стали популярны среди колонистов. Да и в Совете тоже. Не только отодвинуть. Скорее всего, даже и убрать их захочет. Было же покушение на Ветрова. Неуклюжее. Но, тем не менее, было. Клаус тоже пострадал. Правда, делать это все Армстронг пытался руками Думузи.

– Что-то не верится, что американцы такие беззубые и позволят своему агенту водить себя же за нос.

– Есть сведения, что америкосы это понимают. Понимают, что фактически потеряли своего агента. Что не только проигрывают русским, но и вообще могут потерять колонию. И выход на лунные технологии. И тогда вся их лунная программа накроется медным тазом. Они пока работают с Клаусом. Знают, что наш человек. Но пока делают вид, что их это устраивает. Ну, двойной агент, – что из этого? Эка невидаль. Важно, чтобы задание исполнял и информировал.

– Ну, и что они Клаусу… Какие есть поручения?

– Связь была плохая, но я поняла, он получил санкцию на арест Армстронга.

– Кто тогда возглавит Умму?

– Они хотят сделать резидентом маленькую Мэри.

– Она же вроде пропала.

– Инсценировка Армстронга. Думаю, что Клаус знает, где ее прячут. Может, нам объединить усилия с американцами? Выйти на руководство. CIA, конечно, не станет разговаривать. Надо наводить мосты с космическим агентством НACA. Совместное управление. Контакты с Советом старейшин. План кооперации селенитов и землян. Освоение селенитской технологии. А взамен – допуск селенитов на Землю. Предоставление им земельных угодий под сельское хозяйство.

– Полковник ты хороший. Даже очень хороший. Но, увы, пока не генерал. Зачем предлагать сотрудничество? У нас все козыри на руках. С нами Йодгар. У нас есть вход в Совет. Если поможем селенитам задавить путч, тогда, пожалуйста, порешаем все вопросы с Америкой, но уже с позиции силы. И Мэри поставим лугалем, но уже как своего человека. Конвенцию с селенитами пересмотрим, уберем мораторий. Начнем летать. Я говорил с «Роскосмосом», у нас есть сейчас два десятка кораблей, которые можно отправить на Луну. А тогда американцы сами к нам прибегут – давайте сотрудничать, давайте сотрудничать. А пока что рано нам предложения американцам делать. Пока что нам надо решить вопрос путча. Потому что иначе наши великие планы будут перечеркнуты. Что у нас с переворотом?

– Готовимся. План противодействия я вам докладывала.

– Как вы это все организуете, если связь будет перекрыта какими-то звуковыми, я понял, атаками неизвестного происхождения?

– Йодгар дал нам защищенную связь. Вроде все продумали, но людей у нас мало. Правда, и продержаться надо недолго. Обычно атаки эти – от десяти до двадцати минут. Ну, пусть полчаса. Атака кончится, тогда полиция очухается и волобуев задавят.

– А в этот период хватит у нас сил?

– Я не уверена. Но Йодгар почему-то совершенно спокоен. У него всегда подготовлены дополнительные ходы.

– Какие ходы? Плохо, что мы ничего об этом не знаем.

– Сейчас мы не можем отсюда, с Земли, повлиять на то, что будет. Надо положиться на наших людей. В первую очередь – на Ветрова и, конечно, на Шельгу и Клауса.

– «Нет возможности», «надо положиться»… Удивляюсь тебе – детский лепет. Смотри, Инга, я отвечаю за этот проект перед главным, а ты – передо мной. Полномочия мы тебе все дали, но и спрос будет. Держи меня в курсе, докладывай о результатах.

– Не горячитесь, генерал. И на поворотах полегче. Главные и генералы приходят и уходят, а мои люди на Луне – это всерьез и надолго. Это тысячелетняя история, это древние кланы… Ну а докладывать будем, почему нет? Но результата обещать пока не могу. La guerre. Война, это просто война. Но я верю в наших людей.

«Сильна, однако, бестия», – подумал генерал и ничего не ответил.

Бунт бритоголовых

Огромный зал для прибытия и остановки транспорта. Можно сказать – вокзал. Сюда приходят летающие автобусы-агалоты, каждый вмещает до ста человек и более.

К залу со всех сторон подходят туннели, откуда прибывают агалоты. Для того чтобы пассажиры могли покинуть вестибюль, есть несколько эскалаторов, очень похожих на эскалаторы петербургского или московского метрополитенов. Эскалаторы ведут к дворцу Совета старейшин. На верхней площадке эскалаторов расположились отряды полиции. На них надежды мало. Нападение произойдет, по-видимому, во время лунотрясения. Полицейские будут отключены атакой сирен. Помощи от них никакой. После лунотрясения они тоже некоторое время будут без признаков сознания. Может, позже, когда-нибудь потом…

За эскалаторами расположился небольшой отряд колонистов. Место очень удобное – их никто не видит из вестибюля вокзала, а они видят всех. В отряде, помимо колонистов, несколько девушек-волобуек из спецотряда и небольшая группа ВУВ-ов. Все вооружены. Выяснилось, что девушки спецотряда отсоединены от планетарной сети, а ВУВ-ы – тем более, всегда были свободны от нее, так сказать, по собственному желанию. Свободны от планетарной сети, свободны от общества. Типа наших битников. Или хиппи.

Операцией на этом вокзале руководит Шельга. Рали помогает. Рали подчинены девушки-волобуйки и ВУВ-ы.

– Объясняю задачу. Бластеры поставить в режим электрошокера. Нет, это приказ не только для нас. Это по всем отрядам. Жертвы нам не нужны. Надо обездвижить бунтовщиков. Обездвижить и связать. Как связать? Примитивно. Да вот, мы подготовили огромный рулон скотча, и не один, хватит нам. Дождемся, когда после атаки сирен полицейские придут в себя, им и сдадим контру. В целости и сохранности. Не исключено, что именно к нам прибудет Думузи. Чтобы зафиксировать захват Совета, провозгласить его новый состав и декларировать, что Совет теперь возглавит он, Думузи, наместник Ана на Луне. Надо его задержать.

Не вздумайте кого-то подстрелить, тем более – Думузи. Мы должны защитить лунную цивилизацию и сделать это чистыми руками.

Время начала атаки сирен точно неизвестно. Мы не станем включать сотовую сеть смартов, чтобы ни у кого из наших не было неприятностей. Наверх, в отряд полицейских, направлен наш представитель. Он увидит начало атаки и сообщит нам об этом по сети «пампушек». Это будет означать, что скоро к нам прибудут «гости».

Гостей будет много – больше, чем рассчитывали. Ганя уже посмотрел, что в планетарной сети поставлена блокировка от сирен не для десяти и не для двадцати ближайших сподвижников Думузи. Их будет целое войско. Так что сюда к нам могут прибыть и пятьсот человек, и тысяча. Раз в двадцать больше, чем нас здесь. Но у нас позиция лучше – нас не видно. Кроме того, мы постараемся использовать эффект неожиданности.

Они будут прибывать на авто. Ждать отстающих. Соберутся отрядами. Никому не выдавать нашу дислокацию. Надо затаиться. И не открывать огонь, пока они организованно не двинутся к эскалатору. Стрелять только по моей команде.

С той стороны зала есть технические помещения, идущие к планетарным лифтам. Там тоже наши люди. Когда мы откроем стрельбу, начнется паника и вся толпа может ринуться назад. Одни будут отстреливаться в автобусах-агалотах. Другие захотят уйти планетарными лифтами. Тут их и встретят наши люди.

Когда начнется стрельба из автобусов, наши люди не должны покидать укрытия. Нас мало, и они перестреляют нас как кур. Вперед могут выйти только девушки из спецотряда, они знают свой маневр.

Мы выдвинем небольшие агалоты к входам в туннели. Чтобы путчисты не смогли уйти по туннелям на автобусах. Может быть, нам не удастся удержать все автобусы. Главное, не должно быть жертв среди наших. Они-то уж точно будут стрелять в боевом режиме, никого щадить не будут. Нам важнее сохранить людей. Нас очень мало. И эта заварушка надолго. Она не закончится одной сегодняшней стычкой. Так что выдержка, выдержка и еще раз выдержка.

Я держу связь с Нейтеном, отряды колонистов в его подчинении. У каждого отряда и каждой группы свой план. А руководит всей операцией Ветров. Он взял на себя руководство – это решение Совета. Он же будет следить за подходами к жилищу наставника. Наставник запретил его охранять. Но у нас есть небольшая группа, которую можно направить туда, если бритоголовые решатся напасть на его дом.

Ну вот, ребята. Мне сообщили сверху, лунотрясение началось. Все, инструктаж закончен, ждем гостей.

Через несколько минут в зал стали прибывать автобусы-агалоты. Из них выходили волобуи в боевой форме и строились сотнями в центре зала. «Как мы с ними справимся? – это же море людей», – с тревогой подумал Шельга.

Когда все построились, появился Думузи. Он был в парадной одежде – кожаные, ярко-красного цвета кираса и наплечники, сверху накинута шкура с высоким белым мехом. Он обратился с речью к своим войскам:

– Дожили мы с вами до мрачных времен. Закат великой цивилизации. Мало того что древний народ энков должен ходить под командованием этих мелких нипуртов, история которых насчитывает всего лишь несколько сотен тысяч лет. А теперь еще явились и дикари с Земли. Которые только-только слезли с деревьев. И тоже пытаются командовать нами. Какой позор! Я вынужден говорить сейчас с вами с помощью примитивных звуковых сигналов. Потому что заблокирована медиаречевая система. Мы снова возвращаемся в каменный век. Ведь звуковое общение мы сохранили только для того, чтобы командовать примитивными приматами с Земли, которые по своей беспредельной глупости тоже считают себя людьми.

Но настал наш час. Час пробуждения.

Мы должны взять судьбу великой Аку и собственную судьбу в свои руки. Мы займем Совет, вокзалы, полицию, информационный центр. В Совете теперь будут только энки. А наставника мы будем судить за его преступления перед нашим народом. Мы будем судить каждого нипурта. И тот, кто искренне раскается, сможет работать на благо Аку и великого народа энков. Кто не раскается, будет аннигилирован. Колония землян будет уничтожена. Останутся только наиболее преданные делу энков. Они нужны нам как помощники при колонизации Земли. Так же мы поступим и с другими жителями Земли. Когда мы подчиним себе всю планету Ки, у нас будут неограниченные возможности для разведения домашнего скота. Землянам, которые захотят сотрудничать с новым режимом, будет дарована жизнь. Они смогут работать скотоводами. Остальные будут уничтожены. Огромные природные богатства голубой планеты будут использоваться в интересах нашего народа.

А сейчас мы сделаем первый исторический шаг. Мы подчиняем себе Совет старейшин. Он становится НАШИМ органом управления. Вперед, энки!

– А-а-ру, а-а-ру! – прокричали энки. – Слава Думузи!

И сотни волобуев – четкими квадратами и чеканным шагом двинулись в сторону эскалаторов.

Прогремели первые залпы. Буквально за две-три секунды половина первой сотни была поражена выстрелами отряда Шельги.

Энки растерялись. Сотни, следующие за первой, остановились в нерешительности. Это было совершенно неожиданно – энки полагали, что Совет будет занят без единого выстрела.

– Что стали, остолопы? Вы что, не видите? Это жалкая горстка отщепенцев, это ведь земляне. Их всего несколько человек. Сметите их, чтобы и духу землян не было больше на поверхности и в туннелях великой Аку!

Началась беспорядочная стрельба. Энки были как на ладони. Укрыться им было негде. Синеватые великаны бросились врассыпную. Кто-то пытался спрятаться за автобусом и открыть ответный огонь оттуда. Но тут начала свою атаку запасная группа, занимавшая позиции у лифтов. Некоторое время энки пытались сопротивляться. Из-за лифта вышла и выдвинулась вперед группа девушек из спецотряда. Они продвигались плотной группой к центру зала – клином, вплотную друг к другу, присев и тщательно высматривая тех, кто может еще оказывать сопротивление. Это была боевая свинья, ощетинившаяся со всех сторон сплошной стеной огня. Девушки вошли в изрядно поредевшую толпу энков как нож в масло, сметая всех на своем пути.

* * *

– Как у тебя дела, Вова?

– Все идет по плану. Только волобуев больно много понаехало.

– Думузи, где Думузи?

– Он здесь.

– Постарайтесь его задержать. Если мы не возьмем его с поличным, он опять уйдет от возмездия, как это уже раньше бывало.

– Постараюсь, но не обещаю. Тут их туча, волобуев этих. А что ты звонишь, Юра, есть проблемы?

– Проблемы, проблемы… Какой-то отряд приближается, не знаю, как назвать – к дому, жилищу, к пещере Йодгара. Смарт я отключил, все равно от него сейчас одни неприятности. Но перед самой атакой у меня был включен навигатор, и я их заметил уже тогда. А сейчас они появились. В зоне видимости.

– Постарайся не выдавать себя. Я пришлю подкрепление.

– Данди уже послал мне людей. Но вряд ли они успеют.

– Это неприятная неожиданность. Реальная угроза. И все из-за упрямства твоего любимого наставника. Постарайся оттянуть стычку до прихода подкрепления. У тебя хоть есть оружие?

– И оружие есть, и навыки. Звоню тебе по другому вопросу. Похоже, я пока выпадаю из обоймы. Управление операцией я передал Данди. Он знает весь план. Так что пока он будет рулить, ставлю тебя в известность.

– А ты-то как?

– Надеюсь избежать столкновения. Попробую увести наставника. Все. Свяжусь, когда ситуация разрядится.

Ветров вышел из своего укрытия и направился к дому наставника. Как поступить? Двор пуст. Кусты «сурбату», кувшин с водой, чайный столик, во дворе чисто выметено, прибрано, аккуратно расставлено – и никого из персонала. Ни души. Придется заглянуть в «дом». Тоже никого. Может, и неплохо. Его нет здесь, мне спокойней. Хотя неясно, куда они все могли подеваться. Дальше – сплошная скала, подножие Пика Гюйгенса. В общем, нет их. Ну что же? – буду ждать гостей. Устроюсь во дворе, спрячусь за печкой для гриля – не знаю уж, как это у них называется.

А вот и они. Пять волобуев. Что-то мне не хочется, чтобы они хозяйничали в доме наставника. Пять человек. Могу и не справиться. Двоих сниму сразу – эффект неожиданности. А потом они меня прижмут. Кто кого? Шансы пятьдесят на пятьдесят. Все равно они на меня наткнутся. Так что придется начинать первым.

«Надо их отвлечь». Ветров бросил камень в дальний угол двора, энки обернулись. Ветров высунулся из-за своего укрытия, оглушил двоих выстрелами из электрошокера. Трое оставшихся спрятались за кустами и стали обстреливать печку – не высунуться. Ничего, все равно им надо будет приблизиться, кому-то придется выдвинуться из-за кустов. Я его и сниму.

Неожиданно на пороге пещеры появился наставник. Как он сюда попал? Ведь только что осмотрел дом, там было пусто.

– Стрельбу вашу остановите, сказал я понятно? С чем вы пришли, селениты неразумные? Хотите арестовать меня? Попробуйте, кто-то есть такой, кто надоумил вас, что возможность такая быть есть?

– Сдавайся, сдавайся сам. Ты не наставник нам. И уж не Буул Гаар точно. Думузи, свет Ана, – вот кто Буул Гаар. Сдайся по собственной воле. И сам цел будешь, и твоего воробья, что за печкой прячется, тоже пощадим.

– Не стреляй, Юрий, я сам разберусь с этими неразумными и неразумеющими. Думузи – воин, воин, который не знал ни тайного оружия воина, ни женщин, – НИКОГДА В ЖИЗНИ Я ТАК НЕ ХОХОТАЛ.

Юрий, выйди, покажи, что ты без оружия. Вот так. Пусть выйдут и они в очередь свою.

– Хорошо, а вот теперь и мы можем встать. Теперь и ты нас видишь. Но бластеры свои бросать мы не будем. Выходи, Йодгар, тот, кто раньше называл себя Буул Гааром, выходи и поедешь с нами, конец твоей власти пришел. И тебя, и мальца твоего, обезьянку с Земли, и обслугу твою пощадим. Это Ветров, что ли? Возьмем, Ветрова возьмем, он нам пригодится. Думузи будет рад, что мы его взяли.

– Ни его, ни меня взять не удастся вам, именно так видится мне это. Подобру-поздорову уходите, пока не поздно еще, – это будет лучше для всех вас.

– А то что?

– А то узнаете вы, что будет «а то».

– Слушай, давай отключим их обоих – поставь свой бластер на режим электрошокера.

Энки выхватили оружие и разрядили бластеры в грудь наставника. Йодгар успел раскинуть руки. Электрические разряды не причинили ему никакого вреда.

– Ну как, горе-разбойники? Теперь попробуйте на прочность моего малыша.

Энки, не задумываясь, перевели стволы в сторону Ветрова и почти одновременно разрядили их. Ветров почувствовал ожог, и в его груди возникло ощущение восторга и полета, которое он уже испытал однажды – именно тогда, когда у него с наставником состоялась первая схватка. «Горячо, но не больно», – подумал Ветров.

Энки выглядели обескураженными.

– Давайте поставим на боевой режим, – сказал один из них.

– Аннигиляции захотел? Сказано было: наставника не убивать. А про Ветрова вообще ничего не говорили.

– Не будет никакой аннигиляции. Сегодня мы берем Совет, полицию, компьютерный центр. Мы берем власть в свои руки.

– Наставника не станем убивать. Я старший. Мое решение такое. Ставим режим электрошокера – непрерывный разряд на тридцать секунд.

Энки с готовностью перевели регуляторы, и три ствола снова повернулись к наставнику. С улыбкой принял наставник три зеленоватые, извивающиеся молнии, упершиеся ему в грудь. Они ударили в грудь, как бы расплющились, отразились и веером рассыпались по всему пространству дворика. Это на словах все описывается последовательно, одно за другим. Так же последовательно, одно за другим, обо всем происшедшем вспоминал потом Ветров. На самом деле все произошло мгновенно. Молнии ударили в грудь наставнику, отразились и поразили нападающих. Энки упали.

Наставник хлопнул в ладоши, откуда-то появились его помощники.

– Как вы здесь оказались, наставник? Откуда они, ваши помощники, появились? Здесь же нет других входов и выходов.

– Мы не оказались. Мы были. Так же, как и есть. Ты не заметил нас. Просто-напросто не заметил.

– Как это возможно, чтобы я не заметил вас?

– Древний прием воинов. Замаскироваться под местность. Но это не одежда специальная, не одежда-транслятор, которая считывает фон и отображает его с нужной оптической глубиной. Это просто метод. Входящему внушается, что он не видит того, кого он ищет. Сигнал дается – ничего нет – ничего, аус, нихт, empty, зеро. И мои помощники, они тоже здесь были. Они методом владеют этим тоже отменно. Так что, если бы я не вышел во двор, они бы защитили тебя. Опасность не угрожала тебе. И мне тоже. Они ждали развития событий, помощники мои. И отключили бы этих троих, в случае чего. Ну а сейчас этих горе-вояк свяжут они. Полиции предъявить чтобы. Когда появится та. Теперь понял ты, почему говорил я, что мне охрана не нужна? Просто уже есть она. И не требуется охрана дополнительная.

Твое недоумение понятно. Понятен и ответ. Просто никогда они не были связаны с планетарной системой. Поэтому все эти лунотрясения, ты так их называешь, не касались этого дома нашего. И ты мог бы здесь не появляться. Ну, пришел так пришел, неслух. Давай, давай, иди, занимайся теперь своими делами.

* * *

Разрозненные отряды энков отходили к автобусам и пробовали поднять их в воздух. Тех, кто осмеливался занять место водителя, тут же сметали огнем девушки-воительницы.

Кому-то все-таки удалось поднять свои машины и подтянуться к туннелям. Входы в них были перегорожены агалотами, из которых велся прицельный огонь по энкам, пытавшимся покинуть территорию вокзала. Только Думузи и его охранникам удалось освободить вход в один из туннелей и скрыться, улизнуть с поля боя.

Несколько групп энков укрылось внутри автобусов. Колонисты окружили машины и взяли под прицел каждое окно. Энкам было предложено прекратить сопротивление, оставить оружие и выйти из своего укрытия с поднятыми руками. Сдавшимся на милость победителя руки и ноги связывали липкой лентой и оставляли сидеть на полу в центре зала. Остальные были оглушены электрошокерами. Им тоже связали руки и ноги – чтобы поспокойнее были, когда придут в себя.

К тому времени, когда закончилось лунотрясение, все путчисты-переворотчики были обездвижены. Колонисты ожидали – вот-вот после лунотрясения придет в себя полиция. Примерно через полчаса полицейские были в состоянии чем-то заниматься. Они спустились в вестибюль вокзала и увидели тяжелую картину: сотни энков в парадной боевой форме сидели и лежали на полу со связанными руками и ногами. Да, это была большая работа – арестовать нападавших, зарегистрировать и направить их – вначале в полицию, а затем на исправительно-трудовые работы.

* * *

– Юра, у меня все. Разобрались с «революционерами-путчистами». Только Думузи скрылся с несколькими охранниками. Пойди теперь докажи, что он вообще здесь был.

– Ну как, пригодилась тебе твоя допотопная пороховая пушка?

– Как ты, блин, неуважительно о моем стволе. Берегу для серьезного дела. Настоящее оружие нельзя вынимать из кобуры без крайней необходимости. Мы же никого не убивали, не было такой задачи. Все волобуи, будь они неладны, целы, использовались только шокеры, вернее – бластеры в режиме шокера.

– Зачем тогда ты свой ствол постоянно таскаешь с собой?

– Хорошо, если не пригодится. А если все-таки потребуется? На этой махонькой неспокойной планете все может случиться. У тебя-то как?

– В доме наставника все спокойно. Нет, была группа захвата, были посетители. Честно говоря, я мог бы и не приходить. Люди, помогающие наставнику, легко сняли бы все вопросы. Правда, я тоже поучаствовал. Можно сказать, повоевал. Но это скорее для галочки.

– А как на других объектах?

– Все закончилось благополучно. Но есть пострадавшие. Сам Нейтен ранен. И довольно тяжело.

– Безбашенный Данди. Вечно он в самое пекло лезет.

– Я сейчас еду к нему. Хочу понять, насколько это серьезно.

– Что мы будем делать с Думузи?

– По идее, его надо бы арестовать. Но наставник твердо сказал: все должно быть по закону. Его вызовут в Совет. А мы с тобой не должны вмешиваться.

– Опять эта легендарная селенитская либеральность, черт бы ее побрал. Где Армстронг?

– А что Армстронг?

– А то, что он стоит за всем этим. Это его идея. Натравил на нас безголовых энков, а сам – в сторону.

– Не знаю, с Армстронгом надо разбираться. Дел много, заканчиваем, потом поговорим. Свяжись со всеми группами Нейтена. Надо, чтобы они дали полиции информацию о том, что случилось. Проведаю Нейтена и встречусь с руководителями групп. Надо поблагодарить людей. И колонистов, и девчонок-воительниц, которых наставник прислал. Да и ВУВ-ов тоже, они здорово помогли нам. Могли бы и не помогать, их эти путчисты не тронули бы в случае смены режима. После этого можно будет отправить всех по домам. А нам надо подумать, чтобы это больше не повторялось. Посоветуюсь с наставником. Что-то надо делать.

– Что-то делать, что-то делать… Кончать надо с этим лунным либерализмом. Жесткой рукой. Арестовать Думузи, Армстронга и их ближайших помощников. Иначе проблем не оберешься. Уже есть пострадавшие. Что дальше-то будет?

* * *

– Ну, как дела, Нейтен? Опять встречаемся в больнице. Что с тобой?

– Грудь порезало. Затронуты легкие. Луч прошел рядом с сердцем. Еще чуть-чуть, и не было бы вашего Данди. Да и сейчас неизвестно, выкарабкаюсь ли. Может, пора прощаться. Не смотри, что я такой бодрый с виду, – меня поддерживают какими-то жуткими, атомными стимуляторами. Умрешь, сердце остановится, мозг отключится, а ты еще будешь прыгать как кузнечик без головы. А что на самом деле – неизвестно. Хотелось бы еще пожить. Помочь колонию защищать. Да и на Землю хотелось слетать, хоть глазком взглянуть на мою «американскую мечту» с Вероникой. Теперь есть для чего жить. Но все может мгновенно закончиться. хватит ли ресурсов организма?

– Врачи говорят, надежда есть. Но гарантий не дают. Мы надеемся на тебя, Нейтен, надеемся, что ты выкарабкаешься.

– Знаешь, Юрий, хорошо, что ты появился. Что было бы сейчас с Советом, что было бы с нашей колонией? Если со мной… Если все обернется не так… В общем, обещай повидать Нику и ее мать. Скажи им: Анджей был неплохим парнем. Не говори им, пожалуйста, всё, что случилось. Душегуб я, невинных людей отправил на свидание с Господом. И сам, наверное, скоро встречусь с ним.

– Ладно тебе хоронить себя раньше времени. Все у тебя еще будет. А прошлое… Мало хорошего, конечно. Но сейчас ты живешь по-другому. Много для колонии сделал и меня спасал, не жалея собственной шкуры. Второй раз ты на грани жизни и смерти. Вернешься на Землю, сам и расскажешь своим женщинам – что захочешь, то и скажешь.

– Послушай меня, Юрий, не хотелось бы, чтобы ты думал обо мне плохо. Ну, то есть совсем плохо. Помнишь, ты интересовался, что произошло тогда между мной и настоящим Нейтеном. Нейтен должен был вернуться на Землю, взять меня с собой и сдать властям. Я просил его оставить меня на Луне. Просил; не просил – умолял. Говорил, что американцы знают, кто я. Знают, что я послан русской разведкой. И меня ждет электрический стул.

И знаешь, Юрий, Нейтен услышал меня. Понял и пожалел. Согласился отправить на Луну. Большой транспортный модуль уже ушел. Он и говорит: «У нас есть посадочный модуль на двоих. Полечу с тобой. Там есть скафандр на случай, если что-то пойдет не так. Вот и второй скафандр. Ты высадишься, выйдешь на поверхность. Постараюсь посадить модуль рядом со шлюзом. Доберешься до колонии, скажешь тем, кто тебя знает, что я отправил тебя в колонию. Потому что выяснилось, что в отношении тебя допущена ошибка. И приказ о твоем аресте был отменен. Может быть, тебя и арестуют в колонии. Не знаю. Не могу тебе ничего гарантировать. Но это шанс для тебя. А я на орбиту вернусь. Подстыкуюсь к кораблю, и айда на Землю. Там скажу, что не успел забрать тебя на корабль, команда поздно поступила». Вот что он мне сказал. А потом случилась неудачная посадка. И погиб не я, а он. Так несправедливо все в жизни устроено.

Тогда я не понял, почему он так поступил. Почему пожалел меня. А теперь знаю. По своим каналам навел справки. У Нейтена мать русская. И он не считает Россию чужой страной. Был там несколько раз. Любил Россию. И русский язык знал. И дети его тоже знают русский. Вот он и пожалел меня.

Устал я, Юрий. Трудно мне говорить. Спасибо, что навестил.

И вот еще что. Не знаю, кто ты, Юрий. Но вижу – переживаешь за дела колонии и землян. Мы не должны больше допускать того, что было. Даже если не найдешь способа остановить лунотрясения, надо, чтобы такого не повторялось, я имею в виду – чтобы никаких переворотов. Убрать зачинщиков. Думузи, конечно, но в первую очередь – Армстронга. Пожалеете его – неприятностей потом не оберемся.

– Спасибо тебе, Данди. Отдыхай, лечись. Три дня критических. Если проскочишь – быстро пойдешь на поправку. Не проскочишь, лечение затянется. Ждем тебя. Будем вместе наводить порядок в этом неспокойном маленьком лунном царстве.

– Философская байка. Продавец лошадей говорит покупателю: «У этой лошади есть особенность. Она останавливается, когда произнесешь „Аминь“, но сорвется в галоп, если скажешь „Слава Богу“. „Ок! Беру“, – говорит покупатель.

На следующий день ковбой отправляется верхом и решает проверить – „Аминь“ – лошадь останавливается как вкопанная. Какой-то прохожий неподалеку произносит „Слава Богу“. Лошадь подхватывается как ужаленная и уносится в сторону каньона. Ковбой пытается остановить лошадь изо всех сил, но безуспешно. Он кричит: „Стой, сволочь, стой, кретинская лошадь! Хоа!!!“ Не работает, – он летит прямо к пропасти. „Господи, ПРОШУ ТЕБЯ, останови эту чертову лошадь! Пожалуйста! Аминь!“ Лошадь встает как вкопанная прямо на краю пропасти. „СЛАВА БОГУ!!!“» – это были последние слова ковбоя.

– Ты не меняешься. Похоже, Нейтен, что ты и на этот раз выкрутился из довольно непростой заварушки.

Лунная затворница

Прошло более двух месяцев. Дважды уже случались лунотрясения. Новых попыток переворота никто не предпринимал. Большинство мятежников было арестовано.

Ганя тщательно следил за группой, которую кто-то – пока еще не ясно, кто это, неизвестный политический тяжеловес – деблокировал при лунных атаках. Таких деблокированных больше не появлялось.

Думузи решением Совета был ограничен в передвижениях, ему было запрещено покидать Урук. За Армстронгом установили наблюдение полиции. Он держался отстраненно. Всячески подчеркивал свою непричастность к путчу и лояльность к решениям Совета.

Нейтен шел на поправку. Его выпустили из больницы, и он стал появляться в «Лунном салуне». Колонисты радостно приветствовали Данди, еще бы: «Данди – герой сопротивления!»

Ветров, Шельга и Рали отправились в большое путешествие по старинным городам. Ветрову хотелось собрать побольше материалов о самоорганизующейся плазме. Он надеялся найти следы интеллектуального взаимодействия древних селенитов с мыслящей Луной. Пока никакой информации о подобных контактах не было – может быть, это всего лишь фантазии и нет никакой мыслящей Луны? Может, Луна – просто огромный камень, вращающийся вокруг Земли на веревке гравитации?

Ганя по просьбе Ветрова пытался через планетарную сеть передать какой-то запрос неизвестному мыслящему существу, беззастенчиво манипулирующему большинством селенитского населения. То ли его запросы не доходили до адресата, то ли у этого неизвестного существа не было желания и стимулов вступать во взаимодействие – ответов не было, в ответ – тишина.

Калибум и Калумум узнают о том, что Армстронг опять связывается с Думузи и даже тайно посещает его в Уруке.

Зачем они встречаются, что они опять задумали? Думузи, наверное, известно, что Ветров получил доступ к знаниям селенитов, что он становится все более и более опасным для него. Ненавидит Ветрова – землянин может сорвать далеко идущие планы Думузи, может встать на его пути, помешать восстановлению справедливости на Аку – так, как он, Думузи, это понимает. Уже один раз сорвал. Думузи сговаривается с Армстронгом – наверное, тот поможет застать Ветрова с Шельгой врасплох, чтобы неожиданно захватить их.

А Ветров с Шельгой в отъезде. Все сходится. Они в опасности. Надо бы их предупредить. И вернуть в колонию. Не хочется обсуждать все это с ними по сети – сеть смартов наверняка прослушивается еще одним неизвестным нам игроком, так называемым «политическим тяжеловесом». Попасть к наставнику? На это уйдет минимум пара недель. Связаться с Ветровым через сеть «пампушек»? Наставник запретил пользоваться ею вплоть до специального распоряжения. Сеть пока никем из посторонних не контролируется. И надо оставить ее чистой. Будет случай – она еще пригодится. Но времени на размышления у нас уже нет. Придется опять подключать Данди, он всегда в «Лунном салуне». Посоветоваться хотя бы. Ветрова нет, значит, пусть Данди подключается. Земляне в таких вопросах поразворотливей и решительней нас, селенитов.

* * *

Мэри в заточении почти восемь месяцев.

Ее вернули отцу через две недели после похищения.

– Ну что, доигралась? – сказал тогда Армстронг. – А ведь я предупреждал: добром это не кончится. Не послушалась. Хорошо хоть не обвенчалась со стариком. Не получила благословения Святой Церкви.

– Не говори так о Юрии. Какой он старик? Мужчина в расцвете сил, лучший из всех, кого я знаю. Все равно мы будем вместе.

– Это вряд ли. Не бывать этому – вот тебе мое последнее слово.

– Не много ли на себя берешь? Ты не отец мне больше.

– А кто тебя освободил, кто вернул домой?

– Будто я не понимаю. ВУВ-ы, идиоты, проговорились: ты сам и устроил все. Руками людей Думузи и ВУВ-ов.

– Хорошо, что мать не видит этого безобразия. Тебе не нравится отец, отец плохой, а твой Ветров?

– А что Ветров?

– А то, что он уже забыл о тебе. Через год придет русский корабль, и Ветров твой – тю-тю, улетел и поминай как звали. Не нужна ты ему.

– Тебе-то какое дело? Сама его и спрошу. Юрий любит меня.

– Так он и скажет тебе правду. Но ты не спросишь его. Потому что есть я, лугаль Уммы, и я не позволю лысеющему проходимцу с Земли портить жизнь моей дочери.

– Что ты сделаешь, не пустишь меня, что ли? Не смеши.

– Сама не пойдешь. Думузи давно бы убил Ветрова, а заодно и его пристяжного Шельгу. Это я ему помешал. Я сказал: «Убьешь Ветрова, тут же сдам тебя, попробуешь на вкус аннигиляцию». Но, если ты, Мэри, пойдешь сейчас к Юрию, не стану больше удерживать Думузи, пусть делает, что хочет. Зачем мне спасать твоего русского?

– Я сама предупрежу его.

– Ты сумеешь его спасти, защитить от Думузи? Наивная девчонка. Этого злобного энка никто и ничто не остановит. Не удивлюсь, если со временем он подомнет под себя Совет старейшин. Послушай-ка лучше своего отца. Я ведь не желаю зла ни тебе, ни твоему Юрию. Не судьба вам быть вместе, вот и все. Любишь его, хочешь, чтобы он остался жив? Тогда оставь его в покое и вообще не показывайся пока на людях. Сама прими решение, оставь его, еще раз говорю. Запрись – чтобы никто не знал, что ты здесь, в Умме. А я обещаю: твоего Ветрова никто пальцем не тронет. Через год его заберут на Землю. И жизнь вернется на круги своя. Может, и мы со временем на Землю вернемся, в благословенную Америку. Если не послушаешь меня, не стану держать Думузи, пеняйте на себя, вы оба. Не плачь, так сложилось. Такая судьба. Смирись, если дорожишь жизнью этого человека.

Вот Мэри и смирилась. Стала монашкой. Ее монастырь – тайная комната в доме отца. Комната, о которой никто не знает.

«Восемь месяцев не вижу любимого. Семь с лишним месяцев взаперти. Придет корабль с Земли, и тогда я выйду. Юрий поймет, он простит мне, что я пряталась от него. Пусть он будет цел. Вместе улетим на Землю. Там незнакомая страна, Россия. Там тяжесть непомерная. Но я же молодая, сильная, я все выдержу. А если не выдержу… Все равно лучше, если рядом с ним.

Много месяцев, дней „в ожиданьи прошло. Наш корабль в пути, ты все ближе ко мне. Чтоб в пути тебе было светло, я свечу оставляю в окне“. Ты научил меня этим словам, научил меня ждать.

Столько дней „в ожиданьи прошло, ты в пути, ты все ближе ко мне. Ты поборешь всемирное зло…“.

Столько дней в „ожиданьи прошло, ты в пути, ты все ближе ко мне. У меня отрастает крыло! Я оставила свечку в окне…“. Двести пятьдесят одиноких дней.

„Две души, несущихся в пространстве, мы вас умоляем о согласьи, без согласья смысла в жизни нет“. Мы весь мир умоляем о согласьи. Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!

„Наша жизнь пролетает аллюром, мы проклятым вопросам ответим: Аллилуйя любви, аллилуйя!“

Сколько раз он говорил мне: „Я люблю твои руки и речи, с твоих ног я усталость разую… В море общем сливаются реки, аллилуйя любви, аллилуйя!“ Ничего не могу изменить, только ждать. Жду тебя, Юрий.

Ты научил меня молиться за тебя. „Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым“. Я уберегу тебя, Юрий».

* * *

Данди вбегает в дом Армстронга, он вне себя от ярости.

«Они не унимаются. Черт бы их всех побрал. Поцелуйте вы лошадь туда, куда никогда не заглядывает солнце. Аннигиляции хотите? Вы ее получите. Армстронг, где ты прячешься? Ты слышишь меня? Удушу собственными руками. Я уже почти так же силен, как Ветров и Шельга. Я готов к земному тяготению. А тебя, Армстронг, просто задушу. И за друга моего Юрия и за его девушку, ведь это ты погубил Мэри, не посмотрел, что она твоя единственная дочь. Ты подготовил Ветрову и Шельге новую западню. Ничего у тебя не выйдет. Мы не допустим этого. Где ты, Нил, выходи, если ты мужчина!

Смотался, смылся, исчез – труса празднуешь, крутой лугаль? Где вся твоя челядь, филистер? Крысы, падальщики, подлецы, есть здесь хоть одна живая душа? Мне говорили, что в этом доме тысяча тайных ходов и проходов. Туннели, тайные ходы – любимое место обитания крыс. Хорек вонючий, дрочилово, fuck you, doggone it, cunt, cock, arse, shit, fart, son of a bitch, bloody[51] Нил! Кругом темень, это и есть твои тайные крысьи норы, Нил. Вон щель под дверью чуть светится, выходи, вонючая крыса…»

– Ты, Мэри? Это ты, девочка, а я уже попрощался с тобой. Святая Мария, так ты жива! Что ты здесь делаешь, в этой обители греха? У свечи, с Библией в руках… Вся в черном, бедная девочка, гробишь свою юную жизнь на молитву и пост. Боже мой, сегодня пепельная среда. Он запер тебя, мерзавец. Ты не знаешь, чего это все стоило Юрию… Так это он спрятал тебя, твой отец. Почему ты согласилась? Не плачь, девочка, все позади.

– Он угрожал, что Думузи убьет Юрия. Обещал, что с ним ничего не случится, если я уйду от мира, что он удержит Думузи, что скоро прибудет корабль из России и Юрий все равно улетит.

– Подлая ложь – он убережет Юрия, а тот потом улетит. Нет никакого русского корабля, нет и не будет. Все это обман. И от нападения энков он не уберег Юрия. Даже не думал уберечь. Было покушение на него, потом путч волобуев, попытка захвата Совета, попытка арестовать наставника. Но не волнуйся, все в порядке – твой Юрий цел и невредим, в рубашке родился Юрий. И во главе всех заговоров – Думузи, Думузи и твой отец. Неизвестно еще, кто из них главный. Бедная девочка, ты ничего не знаешь. Был бунт бритоголовых. Если бы не Юрий, у них все вполне могло получиться. Но Юрий… Оказалось, что он внук наставника, что он из рода Йодгаров. А ты сидишь здесь в темноте. Ах, подлец, мелкая душа… Что это я болтаю? На Юру опять нападение готовится. Он сейчас далеко, вместе с Шельгой и Ралиной, где-то в тех местах, где тебя похитили. Я хотел найти Нила и заставить его дать приказ отменить нападение. Где он? Нельзя терять ни минуты. Надо ехать туда, предупредить Ветрова и Шельгу. Я рискнул все-таки войти в сеть смартов, но они вне доступа. Надеюсь, не оттого, что схвачены. Послал туда Калибума и Калумума, их не тронут, за них виновные могут получить аннигиляцию. Но они могут не найти наших сразу, точно не известно, где они. Вместе мы найдем их быстрее. Не плачь, девочка, все позади.

– Я не плачу, Нейтен. Это от радости. Кончилось наваждение, туман рассеялся. Я поняла, Данди, надо срочно выручать наших друзей. На моем агалоте, моя машина гораздо быстрее твоей. Бежим! Как хорошо, что ты меня нашел!

– Не спешите, пташки, – выход из темного вестибюля им преградила высокая фигура Армстронга. – Ты хотел встретиться, Крокодил, вот он я. Нил Армстронг – не какой-нибудь тупой синий волобуй. Ты не опередишь меня, Данди, посмотри на красное пятнышко у тебя на груди. А ты, моя дочь, как ты посмела пойти против воли отца? Мой бластер и тебя остановит. Руки, руки… Оба, вы оба, руки на уровне плеч. Вот так, хорошо, послушные дети. Сейчас подойдут мои помощники. На этом мы и закончим игры в либерализм, в демократию и свободу. Я ведь не трогал тебя, ресторатор. Ни я, ни мой отец. Хотя мы всегда знали, что ты – ненастоящий, что на самом деле командир погиб, а ресторатор жив. Кто ты, как твое имя? Говори! Тебе была дана возможность спокойно жить и работать, а чем ты ответил? Черной неблагодарностью.

Я, Нил Армстронг, лугаль Уммы, властью, данной мне законом Аку, арестовываю тебя, ресторатор, выдающий себя за полковника Нейтена Уокера. И тебя тоже, моя легкомысленная, неразумная и неблагодарная дочь. Никто вам не поможет. Кто теперь вас выручит? Где близнецы? Где наставник? Где ваш хваленый Ветров, где его цепной пес Шельга с его длинной девкой? Нет их никого, и больше уже не будет. Погуляли и будя.

– Рано радуешься, змея подколодная, скунс вонючий, грязный койот, сумчатый черт, тасманийский дьявол, я быстрей тебя, ты и глазом моргнуть не успеешь.

Данди почувствовал, как тяжелая деревянная ручка метательного ножа медленно сползла внутри его рукава и уперлась в венерин бугор ладони. «Все, кажется, я готов!»

– Хвастаешься, что у тебя, Крокодил, самая быстрая рука на Диком Западе…

Данди махнул рукой как хлыстом, из рукава вылетел спрятанный там огромный и острый как бритва нож. Нил успел-таки нажать на курок, огненный луч насквозь прошил грудь Нейтена, но нож, страшный ковбойский нож, уже чиркнул ему по шее. Заливаясь кровью, упал без памяти Нил; закрыл руками рану Нейтен, гримаса боли исказила его лицо.

– Вот и все, Мэри, конец настал путаной и нелепой жизни Анджея-Нейтена. Не знаешь, кто такой ресторатор, кто такой Анджей? Ну и не надо тебе знать этого. Больше мы не увидимся, наверное. Да и на Землю, видать, мне уже не вернуться. Жаль, хоть бы одним глазком взглянуть на своих любимых, тогда можно было бы умереть спокойно. Оставь меня, не занимайся ты мной, малышка, сам врачей вызову. Пусть медики спасают нас – и меня, и Нила тоже, видит Бог, не хотел я его убивать. Беги, беги отсюда, придут помощники Нила, задержат тебя. Надо успеть к Юре и Володе. Спасай свою любовь, милая. Всё у вас еще будет, всё будет хорошо. Родишь ему мальчика, он вырастет и станет лугалем Уммы, а Юрий с годами, может, и наставником станет, чем черт не шутит. Беги, милая, беги. Если меня не станет, Юрий знает, что сказать моим девочкам на Земле. Беги, пусть твой агалот летит быстрее молнии, от его скорости теперь многое зависит.

Часть 5

Возвращение на Землю

Сказка наоборот

Ну, давай, мой агалотик, давай. У тебя было время отдохнуть. Лишь иногда по ночам я брала тебя покататься. Теперь пришла пора отрабатывать. Скачи, лунная лошадка, скачи, лети изо всех твоих лошадиных сил. Успей вовремя, спаси мне милого друга, спаси того, кого ждала в темнице, кого всю свою жизнь ждала. Послужи мне, конек серебристый. Только он, мой Юрий, мне и нужен, один на свете. Жаль, что отца ранили. Пусть он жив останется, отец все-таки. Но сердце не болит за него. Нет, не болею я за него. Он, говорят, пытался друга моего милого убрать с пути, остиа![52] Каков мьерда![53] Просто каброн[54], а не отец. А я давно свой выбор сделала. Ни на кого не променяю тебя, Юрий, пойду за тобой куда угодно – хоть в пасть дьяволу, хоть в жерло вулкана. Я жена твоя, Юрий, на всю жизнь подруга твоя. Не потому что ты внук наставника. Ты – это ты. И этим все сказано. О святая Мария, сделай так, чтобы я успела, спаси его для меня. А Думузи, иха де пута[55], пусть его Ан, великий бог неба, накажет.

Я ведь всегда знала о том, что Думузи ревниво следит за всем, что происходит в колонии. Он стал лугалем Урука, собирает оружие – давно задумал захватить Лагаш и создать Совет из своих людей, из волобуев, конечно. Пусть он vete a la polla[56]. Он не знает женщин, чертов maricon[57]. Кто станет энси – не так важно для него, может, и сам станет. Ну а дальше… Дальше, конечно, Земля. Имея такие корабли и такое оружие, захватить Землю не составит никакого труда. Но для начала ему надо было остановить зазнайку Ветрова. Я ведь знала это – почему, caramba[58], я так легко поверила отцу? Провел меня словно сопливую девчонку.

Интересно, что сейчас с Нейтеном? Хотел помочь Юрию, добрый человек, смелый человек, это он вытащил меня из добровольной темницы. Помог мне, я к жизни вернулась. Будто ослепла – как я могла жить так долго в темноте? Не знаю, кто он такой, но пусть, о Господи, Нейтен останется в живых. Пусть вернется на Землю и встретится со своими женщинами. Es una caña![59]

В сказке Зигфрид спасает царевну Одетту от посягательств злого колдуна Ротбарта. У нас, похоже, наоборот. Одетта – «благоуханная», от имени Ода – «владелица», «защитница». Воительница Одетта поразит коварного колдуна Ротбарта и спасет возлюбленного. Ведь вы всегда готовы сказать свое слово, мои верные бластеры?

– Эй, близнецы, где вы, нашли группу Ветрова?

– Голос знакомый, это ты, что ли, Мэри? Откуда ты взялась? Ты в машине, что ли? Почему-то ты в темноте и тебя не видно, твой смарт передает совсем темную картинку. Ты жива, слава Ану, где ты была?

– Некогда болтать, надо ребят предупредить. Обо мне потом поговорим. Приближаюсь к Аршаку, сориентируйте меня, где вы сейчас.

– Мы в группе туннелей к северо-западу от Акифера. Надеялись найти их здесь. Это самое глухое и неразведанное место. Но их здесь нет, надо брать восточнее. Ветровские все время были вне зоны, а сейчас прорезались. Они в квадрате Ан 120 – Син 41. Мы уже предупредили их о нападении. Но, похоже, им не выбраться без нашей помощи. Мы по навигатору пробили группы захвата. Их несколько, они стягивают кольцо. Но ты не беспокойся, Мэри, мы их остановим. У нас иммунитет, энки против нас ничего сделать не смогут – никто не захочет аннигиляции.

– Пока вы говорили, я тоже пробила Ан 120 – Син 41. Ничего не смогут… Как бы не так. Вы далеко, не успеете вы, болтуны малахольные, эти мерзавцы всё уже сделают, shit! Эти maricones провернут всё до вашего прихода. Я гораздо ближе, лечу туда.

– Не лезь ты, сумасшедшая, в пекло. Что ты одна сможешь? Они снимут тебя на подходе. Считаешь, раз энки, то полные дураки? Они же видят тебя на навигаторе и перекроют путь твоему агалоту. Не делай глупостей, подожди нас.

– Чего ждать? Ждать, пока грохнут моего Юру? Нет уж, я этого никак не могу допустить. И не допущу. Вы меня недооцениваете.

Корпус моего агалота изготовлен из металла с примесью галлия, он не совсем прозрачен для нейтрино. Это последняя разработка ресёрч-центра при Совете. Не знаете? Эх вы, отсталые вы луняне. Объясняю для неграмотных, пока у нас еще есть время. Часть нейтрино улавливается и отражается специальными фокусными устройствами – таким образом, чтобы в точности восстановить нарушенную исходную нейтринную картину. Получается, что мой агалот – нейтринный невидимка, так что они не видят меня на навигаторе. Вас видят, а меня – нет, не видят и не ждут. Эффект неожиданности. Я преподнесу им сюрприз.

Всё, они уже в поле зрения, конец связи.

«Ну, лошадка, давай, покажем голубым обезьянам, что значит стать на пути настоящей земной испанки. И вы, мои верные бластеры. Шутки в сторону! Придется вам поработать в боевом режиме».

* * *

Ветров с Шельгой и Рали получили сообщение от близнецов о нападении волобуев, но они не успевают вернуться к своему агалоту.

В большом зале на пересечении нескольких туннелей они оказались в окружении нескольких машин энков. Все трое встали спинами друг к другу и приготовили оружие.

– Ну что, Вовик? Радуешься? Вот и настал твой час. Случай, когда наконец тебе пригодится твоя пушка.

– Смеешься? А ведь мой ствол сейчас очень даже пригодится нам. Еще посмотрим, что лучше – их лазеры или наша проверенная пушка, работающая на допотопном порохе. Есть, Юрочка, вечные ценности. Такие как колесо, бумажные книги. И стволы, работающие на порохе. Ну, подходите, туннельные бандиты, голубые негодяи, посмотрим, как вам понравятся мои свинцовые подарки.

Энки уже вышли из агалотов и медленно приближались.

– Будете сопротивляться – всех порежем на биоматериал. Сложите оружие – останетесь живы. Наш повелитель, великий Думузи, – благороден и великодушен. Если согласитесь работать на благо новой Аку, которую построим мы, энки, и которая возьмет под свой контроль и Син, и вашу Землю, Думузи сохранит вам жизнь. Вы, Ветров и Шельга, пригодитесь нам при колонизации Земли. А бабу вашу Рали – в прошлом Ининна – так и быть, мы сохраним в качестве толмача и для ваших примитивных доисторических утех – ха-ха-ха-ха-ха!

Внезапно под куполом в центре зала появляется серебристый агалот – откуда, интересно, он мог взяться? Машина зависает над группой землян. Стеклянный верх агалота откинут, и на фоне светлого потолка чеканно вырисовывается стройная женская фигурка в черном. Мэри, натянутая как струна, стоит на покачивающемся агалоте – красиво стоит, черт побери, – раскинув руки с двумя бластерами.

– Всем на пол, если хотите жить, ни шагу в сторону! – крикнула она, и тут же вокруг нее веером закрутились, закружились зеленоватые молнии. – Ничего не бойся, Юрий. Это я, твоя Мэри. Они еще не знают, что значит любовь земной женщины. Я жена твоя, Юрий, и никому не позволю причинить вред моему мужу.

Она кричала и стреляла, и снова стреляла, разила, смахивая могучих энков лучами бластера, словно хлебные крошки со стола. Это была фурия, богиня войны, бешеная валькирия, маленький черный ангел смерти.

Прошло всего две-три секунды.

Кто-то из энков успел упасть на пол. Остальные были поражены электрическими разрядами и лазерными лучами ее бластеров. Энки бросились врассыпную, мало кто добежал до своего агалота. Те, кто нашел убежище за бронестеклом своей машины, лег на пол и старался не поднимать голову.

– Мэри, Мэри, любовь моя, откуда ты, прелестное дитя?

– Сказка наоборот: Одетта спасает своего принца. Некогда болтать. Сюда подходят еще группы энков на своих тачках. Я спускаюсь. Скорей, в мой агалот.

Шельга вне себя от радости:

– Мэри, ты супер, откуда ты взялась?

– Как я рада всех вас видеть целыми и невредимыми: и тебя, Юрий, и тебя, Шельга, и красавицу Рали, конечно.

Ветров первым вскочил в агалот:

– Дай я тебя обниму, моя принцесса. Сколько же мы не виделись!

– Хватит сопли распускать, ковбой, опасность еще не миновала. Не время для обнимашек-целовашек. Все на места, ремни, damn, пристегнули, качать будет. Я за рулем. Летим, пока не перекрыли выходы из зала. Неважно, в каком направлении, летим туда, где пока свободно. Юрик, блин, смотри, смотри на навигатор, нас опять окружают.

Близнецы, мы направляемся к самому дальнему шлюзу, другого выхода нет, за нами погоня. Подтягивайтесь, если успеете. Пока мы можем рассчитывать только на себя. Я все знаю, Юрий, только без подробностей. И про покушение, и про путч. Меня освободил Данди. Ну, не так освободил, скорее – глаза открыл. Данди ранен, очень тяжело. Нам пытался помешать отец. Он и срезал Данди. Но Данди, конечно, настоящий Крокодил, он успел. Нож, как всегда. Не знаю, что с отцом. Я оставила его, он был без сознания, весь в крови.

Ну, ты совсем не изменился, Юрий. Мой дорогой, ты верен себе. Все летит в тартарары, совсем не время устраивать сейчас перекур.

– Перед каждым важным делом следует покурить. Хорошо, что у Данди всегда есть «Мальборо». Надо покурить, иначе ничего не получится. Ты все сделала, дорогая. Смела врагов, сама ведешь машину, ты все сделала за нас. Похоже, нам сейчас придется принимать важные решения, самые важные решения. Дорога-то наша, то есть туннель, это тупик, в конце – только шлюз, а у нас с собой даже скафандров нет. Не-е-е-т, це дило треба розжуваты. Саме час перекурыты.

– Любишь ты покурить – и до, и после. Боже, что я в тебе нашла?

– Тоже удивляюсь. А вот ты, Мэри, моя драгоценная Мэри, – ты просто находка для неудачливого бизнесмена из России. Нет, я просто везунчик. А ты – мое сокровище. Не знаю, что будет дальше, – будь что будет. Но это будет потом, а сейчас я просто счастлив. Мы снова вместе, не могу поверить собственным глазам. Остановись, мгновенье, ты прекрасно!

– Не лезь ты с поцелуйчиками, ну хватит, Юра, мы сейчас врежемся и разобьемся.

Бешеный бен-бен

Серебристая машина подлетает к воротам шлюза. Момент истины. Дальше дороги нет. Близнецы, конечно, могли бы помочь. Но они отстали, они пока далеко. Думузи собрал большую погоню. Волобуям нужны Ветров и Шельга.

– Нам не справиться с такой сворой, – говорит Мэри. – Вас убьют. Один раз они вас уже пощадили, на этот раз нет, не пощадят. Если вы останетесь людьми. Энки не пощадят людей. Придется вам стать богами – аннунаками. Ребята, не вешайте нос, выход есть, выход всегда есть. Вы готовы стать аннунаками? Вам повезло. В этом шлюзе стоит бен-бен. Я посажу вас в бен-бен, вы наденете скафандры и улетите. Другие шлюзы тоже перекрыты. Всё перекрыто. Выход только один – лететь на Землю. Да, не насовсем. Возвращайтесь поскорей, привозите подкрепление. Мы еще разберемся с этими волобуями. И с отцом моим тоже придется всерьез выяснять отношения. Жаль, что он не на нашей стороне. Я не прощу ему предательства. И того, что он хотел сделать с вами, и того, что уже сделал со мной.

Вам надо покинуть Луну, другого выхода сейчас нет. Не бойтесь за нас. Меня простят. Меня не тронут из-за отца. И потом скоро прибудут близнецы, и волобуи не посмеют. Рали тоже не тронут. Она ни при чем. Мы не расстаемся. Мы будем рядом, мы будем с вами.

– Ну уж нет, – сказал Ветров. – Ты полетишь с нами, родная. Никуда я не полечу без тебя.

Мэри не отвечает, только изо всех сил сжимает руль. Ей так не хочется, чтобы Ветров увидел и запомнил ее плачущей.

– Я должна остаться здесь, Юра, неужели ты не понимаешь? Должна встретиться с наставником. Кому-то надо заняться делами колонии. Нейтен ранен, он сейчас никакой. Если вообще выживет. Близнецы – слабаки. Наставник думает о вечном, он далек от обычных лунных дел. Вы с Шельгой улетаете. Если лугалем останется мой отец, все полетит в тартарары. Если мы улетим вдвоем, здесь все рухнет. И когда мы вернемся, Луна встретит нас боевыми бен-бенами. Мы не вернемся, тогда уже мы не сможем вернуться. Энки объявят Земле войну. Прости меня, Юрий. Я люблю тебя, но я оказалась плохой женой. Улетайте без меня, улетайте сейчас. Чтобы вернуться. Мы ждем вас. Я жду. И Рали тоже ждет. Вся колония будет ждать вас. И наставник тоже. Лети, родной, не отказывайся, летите вдвоем с Шельгой. Без нас с Рали. Сейчас нет другого выхода. Ты и сам знаешь. Летите и возвращайтесь. Мы любим вас и ждем вашего возвращения.

Беглецы останавливаются у шлюза. Ралина прощается с Шельгой и остается в машине. Шельга переходит в шлюз. Вслед за ним в шлюз влетают Ветров и Мэри. Машины волобуев рядом. Мэри порывисто обнимает Юрия: «Ты научил меня словам песни: „Я тебя никогда не забуду…“» – и выбегает, не в силах скрыть слезы.

К шлюзу приближаются синеватые волобуи. Шельга вытаскивает пистолет. Гладит рукоятку, снимает предохранитель.

– Правильно говорят: мент без ствола – не мент. Недаром я больше двух лет таскал тебя с собой. Теперь, Юрик, моя работа. ВСВС – Вовка сказал, Вовка сделал. В машину, Мэри, в машину, быстро! Я тебя прикрою.

Шельга открывает беглый огонь, несколько волобуев падают.

– Поешьте доисторического свинца, недоумки из будущего. Ага, не нравится. На Земле, поди, учат нашего брата стрелять получше, чем в селенитских академиях. Мы ваших межпланетных академий не кончали. Поешьте-ка свинцовых пуль, синеватые педики. Вот вам за моего Юрика, вот вам за наставника, за Нейтена, за Мэри, за мою нежную Ининну. Не сомневайтесь, мы еще вернемся. Вернемся и за все рассчитаемся.

Мэри садится в машину. Серебристый агалот с двумя девушками улетает в туннель. Шельга меняет обойму и продолжает огонь, не давая упавшим на землю энкам поднять голову.

– Все, Вова, все, без истерики. Мэри с Ралиной улетели, успокойся, возьми себя в руки, уходим, уходим.

Ветров нажимает кнопку, закрывает вход в шлюз. Они с Шельгой поднимаются на лифте, садятся в бен-бен. «Как им управлять? Что-то я читал про это».

Слышен грохот и стук – энки пытаются взломать двери шлюза.

«Здесь должно быть все просто. У селенитов эргономика такая же, как у нас. Все должно получиться».

– Вон скафандры в шкафах. Наденем потом, по дороге. Была не была, поехали! Пристегнулся, Вова? Задаем конечный пункт – Земля. Куда на Земле? Какая разница? Земля и есть Земля. Наш дом, наша родина. Их техника не понимает наших названий – Россия, США, Байконур, мыс Канаверал. Полетим на глазок. Буду искать Сибирь, там городов поменьше… Чтобы никто из земных человеков не пострадал при посадке. Даешь космос! Красная кнопка – как на Земле. Что тут непонятного? ПУСК!

И серебристая тарелка огромным снарядом вылетает в звездное небо.

Да, рулить этой штуковиной будет непросто. Ветров пытается справиться с непослушным кораблем, тарелка зигзагом несется в сторону Земли, звездное небо кувыркается – то поднимается, то падает, вращается то в одну, то в другую сторону.

– Давай-ка, Вова, надевай скафандр, забирайся в спасательную капсулу, и я тоже попробую, их здесь две, посадка будет непростая, если, конечно, будет эта посадка. Говорить будем по радиосвязи.

– Все, вроде застабилизировал тарелку, отдыхай, Вова. Теперь мистеру Ветрову можно и покурить. В капсуле тесно и душновато, все равно покурить надо. Не думал, что конец будет такой бесславный. Как же мы с тобой, битые-перебитые, тертые хитрованы, прозевали очередную вылазку этих тупых энков?

– Ну, прозевали. Бывает. Почему конец-то бесславный? Выкрутились все-таки. Мэри помогла. Мы целы, живы. Девушки наши тоже в порядке. Летим домой за подкреплением. Время провели, в общем-то, неплохо. Очень даже необычный космический круиз получился. И продолжение ожидается увлекательное. Скучать только будем без наших девчонок, это да. Родина нас с тобой одобрит. Мы вполне свое задание отработали, выполнили так сказать в полном объеме.

– Не понял. Какое такое задание? Мне вроде никакого задания не давали.

– Умный ты, Юрик, куда мне до тебя. А простых вещей не понимаешь. Не было бы задания, никуда бы ты и не полетел. Не добрался бы до Луны. И там бы ничего у тебя не получилось. Все время за тобой пригляд был. Могли бы тебе и объяснить задание. А зачем объяснять? Чтобы ты подневольным человеком себя почувствовал? Они с тобой неплохо сработали. Втемную. И с Максом, похоже, тоже сработали втемную. Есть такое понятие – использовать втемную. И получилось неплохо. У тебя неплохо получилось. Укрепил на Луне российские позиции – раз, помог колонии – два, завязал контакты с лунным правительством на высшем уровне, на самом высшем, во как! – три! Не, Юрасик, ты отработал будьте нате. Не знаю, у кого бы другого так получилось. И я при тебе тоже вроде на месте оказался. На своем месте.

– Не понимаю, Вова, о чем ты. Я даже не знаю, куда мне теперь возвращаться. В Америке заберут как российского шпиона. А в России… Сам же видел: Инна, моя Инна, она сама хотела меня взорвать!

– Во-первых, не факт, что она хотела тебя взорвать. Ликвидировала аппарат, чтобы не оставалось улик, чтобы не было зацепок у ФБР.

– А зачем она со мной хотела говорить?

– Соскучилась, наверное, голос твой услышать хотела.

– Не, это не в ее характере, она барышня без сантиментов, ее всякие эти мур-мур только раздражают. Даже бесят.

С другой стороны, зачем ей надо было обязательно ликвидировать меня? Не понимаю. Мне казалось, она любит меня. Я был уверен. И сам к ней всей душой. Сколько себя помню – Инна-Инна, Инна-Инна. Да и ей ведь было когда-то хорошо со мной, это точно, слава богу, уж в чем-в чем, а в этом-то я как раз неплохо разбираюсь.

– А кому-то было плохо с тобой? Жене, например?

– Да, у нас с Ниной жаркие были ночи. Будешь смеяться, но она считала меня красивым. Дело, конечно, не в этом.

– А эта твоя чистюля, врачиха-офтальмолог?

– С ней тоже получалось неплохо. Она считала, что неплохо, а по мне так не очень, искра не высекалась.

– А с Мэри?

– Ты чего, Вовка, совсем оборзел? Как ты можешь, чего ты в душу-то лезешь? Не только в душу, но и в постель.

– А то, что, если у тебя со всеми одинаково, может, тебе это просто кажется, может, ты чего-то недопонимаешь? Может, Инна твоя не в таком уж восторге от твоих мужских талантов, как ты считаешь? Думаешь, если родственник наставника, то можешь и нос задирать? Строишь из себя гиганта большого секса, а на самом деле – обычный человек обычного темперамента.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что жить надо обыкновенной жизнью. И не строить иллюзии – привязаны к тебе все без исключения женщины или не привязаны. Тоже мне донжуан российского разлива. «Я чувствую, я понимаю в этом, уж что-что…» – тьфу, слушать противно. У меня, к примеру, нет таких проблем. До полета на Луну я вообще не знал, что значит быть привязанным к женщине. А сейчас у меня Рали есть. Мне с ней очень хорошо, мы любим друг друга. И она меня никогда не предаст. Я вернусь, и мы заведем малыша.

– Да нет, Вовка, у меня все это в прошлом. Я тоже хотел бы вернуться на Луну, к своей Мэри. А лучше бы забрать ее на Землю. Да не согласится она.

Разболтались мы с тобой. Смотри внимательней, помогай мне, надо разглядеть, где лучше садиться. Похоже, у нас получится, что задумали, надо бы приземлиться где-нибудь в Сибири. А с органами всякими правоохранительными, так сказать, потом поразбираемся. Если живы будем. Хорошо, если у нас получится не так, как у первого Нейтена, у настоящего, я имею в виду, который разбился при посадке.

Эх, ма, поехали. Двум смертям не бывать, одной не миновать.

Ветров понимает, что не сумеет мягко посадить тарелку, да и выбрать удобное место для посадки, скорее всего, не сможет. Рулит. «Примерно сюда… Хотелось бы оказаться в России, лучше бы подальше от населенных пунктов, чтобы не было жертв. Сибирь… Она большая, не промахнешься…»

Вот уж видны города, поселки, отдельные дома, километров двадцать осталось, неподготовленный пилот не справляется с управлением, тарелка на огромной скорости врезается в атмосферу, корпус бен-бена становится красным, потом белым, сейчас корабль взорвется… Ветров пытается замедлить полет корабля. Поздно.

– Вовка, давай, катапультируйся, чего ты ждешь?

Шельга почему-то не отвечает… Может, уже покинул борт? Все, ждать больше нельзя, Ветров выбрасывается вместе с капсулой пилота. Оглядывается по сторонам – парашюта Шельги нигде нет. Через несколько секунд после катапультирования видит, как его корабль взрывается…

«Я дома, цел. Хорошо это или плохо? Вопрос, большой вопрос. Для начала надо благополучно приземлиться. И потом, черт побери, что с Шельгой-то случилось, почему я не вижу его, неужели он не успел покинуть корабль?»

Челябинский метеорит

Падение метеорита в Челябинске – столкновение с земной поверхностью фрагментов небольшого астероида, разрушившегося в результате торможения в атмосфере Земли 15 февраля 2001 года примерно в 9 часов 20 минут по местному времени. Суперболид взорвался в окрестностях Челябинска на высоте 1525 км.

Экспорт PETS

Политика Бизнес Общество В мире Внешняя политика

По расчетам НАСА, астероид диаметром около 17 метров и массой порядка 10 тыс. тонн вошел в атмосферу Земли на скорости около 18 км/сек.

Судя по продолжительности атмосферного полета, вход в атмосферу произошел под очень острым углом. Спустя примерно 32,5 сек после этого небесное тело разрушилось. Разрушение представляло собой серию событий, сопровождавшихся распространением ударных волн. Общее количество высвободившейся энергии по оценкам НАСА составило около 440 килотонн в тротиловом эквиваленте, по оценкам РАН – 100–200 килотонн. Научный журнал Geophysical Research Letters (англ.), со ссылкой на результаты, полученные после анализа учеными французского Комиссариата атомной энергии данных сенсорных станций, дал оценку в 460 килотонн в тротиловом эквиваленте (самый высокий показатель за все время наблюдений за ядерными испытаниями) и заявил, что ударная волна дважды обогнула Землю.

16 февраля члены метеоритной экспедиции Уральского федерального университета обнаружили в районе озера Чебаркуль фрагменты метеорита. В результате химических анализов подтверждена внеземная природа мелких камней, найденных на поверхности озера Чебаркуль, и доказано, что это обыкновенный хондрит. Сотрудники Института минералогии УрО РАН с помощью метода Ритвельда определили состав метеоритного осколка, найденного в окрестности поселка Депутатский: металлическое железо, магний, никель, титан, оливин, стекло и сульфиты; также присутствует кора плавления. В осколках метеорита анализ выявил включения самородной меди, что необычно для хондритов.

По словам представителя Госдепа США, в районе Челябинска во время испытаний потерпел крушение новый истребитель, разработанный российским ВПК. По имеющимся у США сведениям, оба пилота неудачно катапультировались и погибли. Этот самолет-невидимка обладает повышенными характеристиками маневренности и скорости и предназначен для преодоления американской системы ПРО. Дженнифер Терхорст, заместитель пресс-секретаря президента США, заявила о том, что Россия сознательно нарушает договор по ограничению ПРО.

Несмотря на это, США не останавливают сотрудничества с Россией.

Штаты рассчитывают, что возникшие разногласия не станут преградой для диалога с РФ.

Снова в Коряжме

Ветров оказался в тайге, зимой, вдалеке от жилья. Скафандр разрушился от перегрева при входе в атмосферу, космический комбинезон был порван и опален. Какая здесь все-таки тяжесть на Земле, как он мог жить здесь так долго, почти сорок лет, и не замечать этого? С огромным трудом, замерзший, оборванный, измученный и голодный, на пределе сил добрел он, дополз до населенных территорий. Его подобрали охотники в лесу недалеко от маленькой деревеньки. Отогрели, выходили, дали одежду. К весне Юрий восстановился. На вопросы новых товарищей отвечал односложно. Сказал, что из Петербурга, отстал от экспедиции геологов.

Документов нет, денег нет… Явиться в органы… Не поверят, а если дойдет до верха… Могут и убрать. И на поддержку вряд ли можно рассчитывать. Был бы жив Шельга, может, он и наладил бы связь с органами. Эх, отец, отец, зря я к тебе так стремился. А цыганка была права… Нашел-таки я свою любимую. Только счастья ни ей, ни мне это не принесло. Хотел помочь нашим там… Не верится даже. Что сейчас-то мне делать? Макс наверняка что-нибудь придумал бы… Да как к нему подступиться – и там поймают, и здесь арестуют, в тюрьму не хочется что-то, совсем не хочется. Макс для меня теперь так же далек, как эта небесная Луна.

Ветров добрался до Коряжмы под Котласом.

Пришел к Грише Монастырскому.

– Хотелось бы пожить с тобой маленько – месяц, два – до лета хотя бы.

– Эт-ты, что ли, что на Сергуньку похож? Как зовут-то тебя? Юрий, хорошее имя. Георгий-победоносец. Не похож ты нонче на Победоносца, совсем не похож. Исхудал что-то, да пооборвался, а узнать все одно можно. Случилось что? Ну ладно, что случилось, то случилось. Рад я, что навестить меня решилси, ты мне ишо тогда понравился. Поживем вместе. Все веселей будя, да и в работе старику поможешь. Что, нашел ты Сергуньку? Молчишь, вижу, что нашел. Настырный какой. Неужли там, на Луне аж побывал? Настырный, настырный… А того, что поперек себя ширше, видел? – с косичкой который. Чего это я разболтался? Говорят: язык до Киева доведет, а может, и до тюрьмы. Язык мой – враг мой: прежде ума рыщет, беды на сваю голову ищет. Язык спереди ног бежит. За плохой язык хорошу голову потерять можно. Ежли боишься – не говори, а коли уж сказал – так и не бойся. Народна-блин мудрость. А с другой стороны: хороша беседа – не хуже обеда. В общем, располажайся, отдыхай. Сего дни баньку справим, а завтра на рыбаловку вместяк пойдем. Ты слово сдержал: сказал «Приеду» и приехал. И я слово свое сдержу. Пригласил тебя – добро пожаловать в Коряжму!

Ветров устроился рабочим на стройке. Приобрел на рынке какие-то документы, переклеил фотографию. Весна, но здесь, на Севере, еще совсем холодно, мороз. После работы садился он на лавочку, курил, расстегнув ватник, смотрел на Луну, думал о том, что там, далеко, бесконечно далеко осталось его сердце. «Эй, Луна, не печалься… Юрка еще вернется на свою вторую родину. Вернется, вернется, как вернуться-то? Ну, один раз добрался. В первый раз всегда труднее. И теперь, поди, тоже доберусь. Вторая родина – вот как все обернулось. Коварная родина, что у тебя за мысли, Луна, не хочешь со мной поделиться? „Жизнь – это дерзкое приключение, либо ничто“. Кто это сказал – Дэвид Свенсон, что ли? Кто я теперь – прежний Юра Ветров или так и остался его лунным аватаром? Нет уж прежнего Юры Ветрова – земная тяжесть вернулась, а он не вернулся. Фу! – один только воздух, одни воспоминания. Да и остались ли эти воспоминания, может, это только сон о прежней земной жизни? Сон лунного Йодгара о прежней жизни на Земле. Почему сон – а сын мой, Сережа, святым духом появился, что ли? Надо на Луну возвращаться, надо бы нашим помочь там. Вот Сережу повидаю, и махну туда! Там много дел накопилось, там Мэри… Хочешь сеять добро, святой Антоний, праведник из Петербурга, энтузиаст виртуальных плазменных структур? „В мире абсолютного добра не существует – его невозможно ни описать, ни достичь“, – отстань ты от меня, проклятый Свенсон, со своими нравоучениями, тоже мне, умник индусский, с тебя, кстати, все ошибки и срывы и начинались. Делом надо заниматься, а не мудрствовать».

Купил направленную КВ антенну, установил на вершине небольшой сопки, направил на Луну. Подключил приемник. Приходил по ночам, шарил по диапазонам. Наконец нашел. Повторяющийся сигнал. Связь плохая… Через шумы и щелчки… Ему показалось, что он услышал далекий, еле слышный женский голос: «Юрий, Юрий, я жду тебя… Юрий, Юрий, я жду тебя». А однажды – может, почудилось? – «Я тебя никогда не забуду…». На ломаном русском языке. Не уберег я свою любовь. Не сохранил. Вот и стал «магардо». Все, как цыганка сказала, так и случилось. Нет мне прощения.

На железнодорожном вокзале в Котласе из вагона вышел невысокий подтянутый мужчина в демисезонном пальто без шапки. Тепло, солнышко, весна и здесь вступает в свои права. Гладко выбрита голова, густая черная борода. Дежуривший на перроне внушительного вида молодой полицейский сделал стойку. Откуда приехал этот абрек, Кавказ, Ближний Восток? Бдительность, бдительность и еще раз бдительность. Подзаработать тоже не мешало бы, детишкам на молочишко.

– Сержант Громыхайло. Ваши документы.

Приезжий щурится на солнце, не торопясь расстегивает пальто, достает и показывает корочки. Сержант вытягивается в струнку, отдает честь.

– Извините, товарищ полковник, обязан проверять.

– Вольно, сержант. Я ведь в штатском. Значит, не полковник. Просто Владимир Владимирович. Расслабьтесь, сержант. Объясните лучше, как мне до Коряжмы добраться?

В кармане полковника зажужжал телефон. Он отошел в сторону.

– Алло, это ты, Инга? Да вот, в Котласе на перроне. Доберусь до места, позвоню. Слушай, как ты это сделала? Система не могла найти, Наливайко не смог. Сам Даниил Александрович… А ты разыскала. Похоже, ты еще любишь его, колись. Кого, кого? Не меня же, его и любишь.

– Куда мне, старой кобыле? Все в прошлом. Отцвели-и-и уж давно-о-о хризантемы в саду-у-у… Кстати, можешь говорить мне «Инна», передача кодируется. А рядом с тобой никого нет, я уже проверила. Между прочим, Инга твоя вот-вот умрет. Останется только Инна.

В общем так. Отвезешь Юрку в теплые края – отмоешь, отогреешь, приведешь в чувство. И в Центр подготовки. Скажешь, что здесь был наставник, встречался на самом высшем. Дал добро на русскую экспедицию. Готовим десять кораблей – сто человек десант, подготовленные мужики, пора уже там, у вас, порядок наводить. Селениты современное оружие дадут.

– Сам наставник был? Тантризмом, что ли, занималась с ним?

– Что за шутки, Вовик, ты языку-то волю не давай, что за непристойные намеки в адрес немолодой дамы?

– Знаю, какая ты немолодая. Даниил Александрович месяц не мог прийти в себя после встречи с тобой. Произвела впечатление. Можно сказать, фурор. Как тебя вспомнит, сразу приступ тахикардии начинается. А его молодые помощники до сих пор бредят: «Ах, Инга Шторм, ах, Инга Шторм!»

– Давай-ка, дружок, ближе к делу. В общем, объясни Юрке, он будет руководителем, с наставником это тоже согласовано. Пусть Ветров готовится. Вывезем оттуда пожилых, раненых и больных. На Землю пойдут «Дрэгоны» Макса – помнишь еще такого? Это согласовано – два президента встречались. Кандидатура Ветрова с ними тоже согласована. Раз Россия с США договорились – значит дело пойдет. А детали экспедиции я расскажу ему при встрече.

– Не захочет он говорить с тобой.

– Это еще почему?

– А зачем ты хотела его взорвать, собиралась же взорвать – думаешь, он забыл?

– То, что трубку просила передать? Замшелый мент, вот ты кто, Вовка. И оба вы с Юркой – два дуба, школьники-переростки. Просила телефон ему передать – тебя проверяла, дисциплину, верность системе – ты же военный, Вовка, должен понимать. А телефон ликвидировала, потому что ты его выбросил, а должен был по инструкции сам уничтожить. Шевели, шевели мозгами, Шельга, или полковнику уже не положено? Не ПЛАНИРОВАЛОСЬ тогда твое участие в космической миссии. Слишком явно, что майор Шельга – это рука Кремля. Твои мексиканцы были под контролем, они должны были отвезти Юрия к Максу, а ты должен был возвращаться после выполнения задания – дошло? Но ты молодец, оба вы молодцы. В общем, получилось как получилось. Неплохо в целом. В нашем деле всего не предусмотришь. Короче, я приеду. И говорить Юрка будет, и от поручения не откажется, никуда он не денется. И на Байконур потом поедет. Тем более что там его ждет сюрприз. С сыном познакомится.

– Почему познакомится? Он до отъезда часто с Сережкой виделся.

– У него еще один есть. Только постарше. Пятнадцать стукнуло. Наш с ним сын. Борька. По фамилии не Ветров. А на самом деле – полный Ветров. Вылитый Ветров. Пора им встретиться друг с другом.

– Юрка ничего не говорил.

– Не говорил, потому что не знал. Думала, не надо. А теперь поняла. От судьбы не уйдешь. Им обоим сюрприз будет. Пусть Борька с отцом на Луну летит. Могилу деда посетит, с Йодгаром познакомится. Я, кстати, в Китай не еду, все. Буду заниматься только лунным проектом. Понимаешь, почему Инга больше не нужна? Между прочим, ты подал неплохую идею. Сколько лет Сереже?

– Не знаю точно – наверное, десять с небольшим.

– Привози и его на Байконур.

– Как же, отпустят его.

– Ничего, мы сделаем Юркиной бывшей предложение, от которого она не сможет отказаться. Так что привози Сережу, познакомишь с моим Борькой, объяснишь ему, что к чему, пусть смолоду знает, что он из династии лунных Йодгаров. Так сказать, Йодгар, лунный аристократ и господин по праву крови.

– Юрку-то не ревнуешь? У него там зазноба осталась – крутая девчонка. Горячая испанка, хоть и американка по паспорту.

– Не смешите мои лабутены. Будто я ничего не знаю. Да я их и сосватала, если хочешь знать. Мэри – мой человек. Она сейчас лугалем служит – всей колонией заправляет. Армстронг под арестом. Думали, замом у нее Нейтен будет. Думали, дать ему возможность прокатиться в Калифорнию, повидать его «американскую девушку», тоже, кстати, наш человек, и Веронику, их дочь. Слетал бы ненадолго и сразу назад – работы на Луне невпроворот. С ФБР даже согласовали это, те сняли с Нейтена обвинения. Но не получилось. Нет больше Нейтена – не знал? Нет больше лучшего моего агента. Отмучился Нейтен, нелегкая у него жизнь получилась, пусть земля ему будет пухом. Поздно медики селенитские прибыли, не откачали. Так что малышке Мэри нелегко сейчас приходится. Но ничего, она справляется. Маленькая железная лошадка.

А нашего Юрика на место наставника готовить будем. Только до этого пока очень и очень далеко. Надо еще с Луной разобраться. Это нам очень помогло бы, если справимся, конечно, потом и с Землей на равных сможем говорить. И то, и другое, думаю, будет непросто.

Что-то я тебе, Вовик, лишнего наболтала. Старею, теряю форму. Не волнуйся, этот канал хорошо защищен. Но все равно наговорила лишнего, того, что знать тебе не по рангу. Да я спокойна за тебя – что-что, а рот на замке ты держать умеешь, полковник Шельга. До встречи в Центре подготовки. Конец связи.

«Да уж. Инна, Инна. И сейчас проверяет меня. Неизвестно еще, действительно ли что-то с Нейтеном случилось. Кинула пробный шар, так сказать… Вот уж это точно настоящий политический тяжеловес. Интересно, кто кого сборет – Инна или Солярис?»

Полковник отыскал Громыхайло на другом конце платформы. Тот вытянулся – как и положено, ел глазами начальство.

– Вольно, сержант. Где у вас тут стоянка агалотов, за тем углом, что ли? Извините, я имею в виду такси. Мне бы побыстрее до Коряжмы добраться. Там меня заждались. Кстати, есть у вас оружие? Есть? Это хорошо. Не расставайтесь с ним. Пустая кобура – плохая примета. И запомните: мент без ствола – не мент.

Послесловие

В свое время я искренне думал, что писать послесловия – штука весьма несложная. Тем более я в университете изучал литературоведение (ну, как изучал? посещал, забегал, экзамен сдал на тройбан), стало быть, и карты мне в руки. Ведь литературовед это в первую очередь кто? Это человек, который прочитал книжку и расскажет вам, что хотел сказать в ней автор, даже если автор совсем не это хотел вам сказать, а то и ничего говорить вовсе не собирался.

Когда я сам начал писать послесловия и предисловия к книгам друзей и незнакомых уважаемых писателей, я понял, что это занятие куда более сложное. Читатель не дурак (нет, бывают исключения, но мы же о хороших, умных читателях), читатель и сам все прекрасно понимает. Поэтому все эти сусальные «Вот и перевернута последняя страница увлекательного романа. О чем же поведал нам автор?!» я решительно выбросил в топку и начал писать то, о чем действительно думал.

Получалось, видимо, по-разному. Помнится, мой друг Игорь Пронин за послесловие к его роману «Нашествие» беззлобно обозвал меня «гадиной» и сказал, что никогда мне этого не простит, после чего угостил пивом. Это окончательно убедило меня, что лучше писать правду и ничего кроме правды. Которой о Саше Кругосветове я очень долго не ведал.

В самом деле, когда я прочел «Остров Дадо», передо мной предстал этакий озорной и умный автор, который просто и интересно рассказывал детям (да и взрослым) о весьма непростых и сложных вещах. Еще и Саша. Тут же нарисовался – не без услужливой помощи обложки книги – моряк дальнего плавания лет тридцати, в промежутках между вахтами пишущий в своей каюте о политических процессах, интригах, переворотах и выборах на примере обезьян, крокодилов и прочих быков и ящериц.

Но, когда я стал знакомиться с другими, сугубо «взрослыми» вещами Кругосветова, образ веселого моряка куда-то подевался. Те же публицистические «Птицы» – предельно откровенные, жесткие, издевательские – заставили меня полезть в Интернет и посмотреть, кто же такой этот новоявленный Саша. А вдруг это вообще коллективный псевдоним? Уж больно разные вещи выходят из-под пера…

Обнаруженная информация меня буквально вырубила. Ровесник Великой Отечественной, ученый, спортсмен, заслуженный изобретатель СССР… Судя по биографии, жизнь не только пряниками угощала. Тем прекраснее оптимизм, который исходит от Кругосветова – он же Лев Яковлевич Лапкин. И спасибо высшим силам, которые ждали-ждали, а потом в один прекрасный день таки сказали ему: «Ну-ка, садись и пиши!»

Как вы уже понимаете, я никак не мог не ухватиться за возможность одним из первых в стране и мире прочесть новую книгу Кругосветова «Прогулки по Луне». Ту самую, которую и вы только что прочли (да-да, «вот и перевернута последняя страница увлекательного романа», как я писал выше).

Абсолютно правдивая история о лунных приключениях российского бизнесмена Юры Ветрова и его спутника Володи Шельги – на самом деле никакая не правдивая и не история, хотя выглядит именно так. Особенно после авторского предисловия, где Кругосветов ничтоже сумняшеся «сдает» нам вполне реальных героев. Которые уже практически на следующей странице оказываются первыми россиянами на Луне, хотя…

Луна ли это?!

И при чем тут Элон Макс (от перестановки слагаемых сумма не меняется, ага), который не предупреждал об инопланетянах, каковые, в свою очередь, кивают на давнишнюю конвенцию, подписанную с американцами, и у героев дела, кажется, совсем плохи… Запутав, рассмешив и местами даже напуг