Book: Ремесло Небожителей



Ремесло Небожителей

Игорь Вереснев

Ремесло Небожителей

Часть I. Наземье

Прелюдия, 899 г. Эры Небожителей

Адмирал Веттрайя, володарь Милакии, Северный король, махараджа Весура и Гунга, султан Панджвура, шахиншах Аштвая, императорский регент Лунных Пределов стоял у панорамного окна, полукругом охватывающего капитанский мостик, смотрел, ждал. Молчал. Ему было неуютно на просторном мостике «Грозы мира», флагмана армады, лучшего дирижабля, когда-либо построенного в Наземье. Не из-за людей, что толпились за его спиной, – из-за собственных титулов, собранных за неполные три года. Они казались такими значительными прежде. За ними была держава, раскинувшаяся от Восточного океана до Западного, от льдов полюса до южных пустынь. Почти весь мир, населённый людьми. И последний неподвластный ему клочок этого мира, Великое княжество Тарусия, сейчас проплывал внизу. Хватило бы дня, чтобы завоевать и его. Да что там дня – часа! Иной армии, кроме той, что собрал Веттрайя из разбойников, убийц и прочего отребья, приговорённого Небесами, в мире не существовало. Добропорядочные граждане слишком трусливы, чтобы рисковать жизнью.

Все титулы адмирала Веттрайи не значили ровным счётом ничего. Небесный Город не желал признавать их. Для Небожителей он – никто. Меньше, чем никто, смертник, «огрызок», лишённый права на мену. И значит, ему остаётся либо умереть, либо…

– Ваше величество, может, не стоит торопиться? – подал голос советник Коэно, единственный меняный в свите. – Мы продемонстрировали им свою мощь. Наверняка они не ожидали увидеть столько судов, они примут наши условия. Дадим им больше времени на раздумье…

– Больше времени?! – взревел Картош, старший бомбардир армады. – Ты предлагаешь отступить, пиявка? И что дальше? Ресурс батарей скоро иссякнет, а новые, сам знаешь, небесные уроды продавать не хотят. У нас восемьдесят шесть боевых дирижаблей, три сотни аэропланов. Если вернёмся через год, сможем собрать едва ли треть нынешнего, через пять лет – ничего не останется! Твои умники ни батареи, ни эфирный газ делать так и не научились. И не научатся!

Веттрайя невесело усмехнулся. Пять лет, эк загнул! Батареи, газ – спустя пять лет всё это потеряет значимость. Да, меняные трусливы. Пока уверены в мене. Но когда обнаружат, что обречены умирать от старости как последние безудачники, станут ли терпеть своего «володаря»? А его собственная армия? Эти подонки ведь тоже рассчитывают на новую молодость и бесконечные мены. Нет, давать Небожителям отсрочку он не собирался. Если за без малого тысячу лет они разучились торопиться – их беда!

Внезапно ожил радиотелеграф. Разговоры на мостике смолкли, Веттрайя повернулся к аппарату.

– Что там? – поторопил телеграфиста.

Безусый парнишка – вчерашний школяр из Геннебергского университета – опасливо посмотрел на адмирала.

– Это от великого князя…

– Читай!

– «Уважаемый брат наш, Володарь! Настоятельно просим Вас незамедлительно увести флот из воздушного пространства Великого Княжества. Иначе Мы вынуждены будем просить о защите и покровительстве Небесный Город…»

– Мерзавец меняный! – выругался Картош. – Сбросить на него десяток фугасов, чтоб от его вонючего городишки один пепел остался, да и посмотреть, как Небеса его защитят. Вот это будет настоящая демонстрация нашей мощи!

Мнение бомбардира разделяли почти все, кто стоял на мостике. Вопросительные взгляды скрестились на Веттрайе. Что ж, предложение Картоша выполнить проще простого – «Гроза мира» висел точно над Цитаделью Княжграда.

Веттрайя отрицательно качнул головой. Да, он мог бы уничтожить Княжград, как перед этим мог уничтожить столицы всех завоёванных стран, стереть с лица земли города, а поля завалить трупами. И потерпел бы поражение, как все завоеватели древности. Потому что там, где начинается смерть, заканчивается страх смерти. Власть Веттрайи держалась на страхе смерти, как и власть Небожителей. Разница в том, что они знали тайну мены, а Веттрайя – нет. Поэтому у Небожителей в запасе вечность, а у него – лишь сегодня.

– Что-то ещё? – спросил он телеграфиста.

Паренёк отрицательно покачал головой.

– Небесный Город по-прежнему молчит? – уточнил Коэно.

Как будто не ясно! О чём Небожителям разговаривать со смертными? В особенности с теми, кто посмел бросить им вызов! Веттрайя отвернулся к окну. Бронированное стекло было недостаточно прозрачным, но огромный кристалл Небесья он различал вполне отчётливо. Шлюзовые ворота заперты, причальные мачты втянуты. Не ждут гостей хозяева. Там, за зеркальными стенами Небесного Города скрыты несметные сокровища – золото и драгоценные камни, волшебные механизмы и запретные для наземцев книги, тайны, о которых разве что догадывались мудрейшие из людей. И самая манящая, самая заветная: тайна ремесла, позволяющего обмениваться телами, получать взамен старого, источенного болезнями, молодое и здоровое. И жить вечно.

Обещанием этих богатств и этой тайны Веттрайя собрал свою армию. Единственно возможную в этом мире: преступники, лишённые права на мену. Что они могли потерять? Десяток лет оставшейся жизни? Награда – бессмертие, богатство и власть – окупала риск.

Адмирала Веттрайю бессмертие не интересовало. Власть и богатство нужны ему были только затем, чтобы достигнуть цели. Той, что он поставил себе, когда шестнадцатилетним хорузским гимназистом получил дурную весть из родного улуса: мать умерла, приобретя по нечестной мене неизлечимую хворь, отец же обменялся вполне удачно, на радостях закатил пир, пьяный упал с коня и свернул себе шею. Так и закончилась, не начавшись, вечная жизнь его родителей.

– Господин адмирал, ваше величество, что ответить князю? – робко спросил телеграфист.

– Ничего. Всё, что нужно, он скоро увидит сам.

Алое вечернее солнце коснулось горизонта. Его лучи играли на хрустальных гранях Небесного Города, окрашивая его в цвета рубина и граната. В цвета крови… Пора!

– Сигнальщикам передать на корабли: первая линия – залп! – Адмирал скомандовал, не оборачиваясь. Тут же услышал, как затопали подошвы по гулкому полу мостика, где-то за переборкой засвистели боцманские дудки.

Как замигали разноцветными всполохами семафоры флагмана, Веттрайя видеть не мог, но через несколько минут разглядел ответные сигналы ближайших к флагману посудин. Дирижабли окружали Небесный Город, точно огромные металлические мухи. Вернее – осы, хищные, готовые жалить.

Огненно-алые кляксы вспыхнули под гондолами всех дирижаблей первой линии почти одновременно, дымные полосы метнулись к кровавому кристаллу. Не ожидали? Сюрприз! Веттрайя искренне надеялся застать Небожителей врасплох. Пороховые ракеты – штука куда более страшная, чем стреломёты и болтострелы. А главное – дали это оружие людям не хозяева Небесья. Мудрецы Лунных Пределов изобрели порох задолго до их пришествия. В прежние времена использовался тот исключительно для развлечений – запускать в ночное небо рои разноцветных светляков. Но если смастерить ракету побольше, снарядить стальным наконечником, то игрушка превратится в оружие. Посмотрим, устоит ли против него небесный хрусталь.

Первая ракета достигла цели, разорвалась, оставив лишь пятно копоти. Вторая оказалась удачливей – Веттрайя различил сеть трещин, побежавших по стене. Это хорошо, значит, уязвимые места там есть. А ракет, чтобы нащупать их, у армады достаточно.

– Вторая линия – залп!

Вновь засвистели дудки, замигали семафоры, но адмирал уже не смотрел на свои корабли. На миг ему показалось, что бронестекло ещё сильнее помутнело. Но нет, очертания дирижаблей он видел отчётливо. Небесный Город подёрнулся туманной чуть искрящейся пеленой. Меняные рассказывали, что подобный туман скрывает силуэты Небожителей. Эфирная защита. Сколько же мощи требуется, чтобы укрыть весь Город?!

Ракеты продолжали взрываться, но причиняет ли это хоть малейший вред Городу, теперь видно не было.

– Прекратить огонь! Коэно! – Веттрайя окликнул советника. – Как много эфирной силы требуется, чтобы поддерживать защиту Небесья?

– О, мы ничего не знаем о ёмкости батарей и…

– Спрашиваю ещё раз – сколько эфирной силы требуется?!

– Думаю, гораздо больше, чем производят все станции Наземья. Но, ваше величество, мы черпаем эфирную силу только из воды и воздуха – Небожители открыли нам этот секрет. Мудрецы утверждают, что куда больше её можно получить из солнечного света. Если знать – как!

– Солнце скоро сядет, – в голосе бомбардира Картоша звучала неуверенность. – Мы можем и подождать.

– Не аэропланы, – возразил капитан флагмана Богурра. – У некоторых заряд батарей на исходе.

– Мы не можем остаться без аэропланов! Если нас атаку…

Он замолк на полуслове – скрывающая Небесный Город пелена дрогнула, пошла прорехами.

– Ага! – обрадовался Картош. – Запасы эфирной силы у этих уродов не бесконечные. Залп, адмирал, залп!

Веттрайя ответить не успел. В одной из прорех вспыхнула белая звёздочка. Ослепительно яркий в темнеющем вечернем небе лучик метнулся навстречу армаде, чиркнул по гондоле «Славы Севера», мимоходом срезал лопасти пропеллеров, остановился, ткнувшись в обшивку аэростата.

– Что за…

В следующую минуту дирижабль взорвался. Огненный шквал ударил в соседние корабли, расшвырял клочья обшивки, рули, обломки гондолы, изуродованные тела, а белый луч уже выискивал следующую жертву. И не он один! Добрая дюжина била по окружившей Город армаде, выжигала её. «Роза Весура», «Утренний всадник», «Золотой дождь», «Стремительный» – Веттрайя не успевал считать вспыхивающие один за другим дирижабли.

– Всем линиям – залп! – наконец опомнился он. – Аэропланы – в атаку!

– В атаку?! – Картош подскочил, дёрнул за плечо, заставляя развернуться. – Ты спятил, адмирал?! Богурра, командуй отход!

– Изменник! – Веттрайя сбросил с плеча руку бомбардира, схватился за кортик… и тут же повалился на пол, сбитый ударом в челюсть.

– Это ты нас предал! Признавайся, небесные уроды тебя подослали? Чтобы ты собрал нас и привёл прямо к ним на костёр? Ты заранее знал об их лучах смерти, ты же умник! Признавайся!

Впрочем, ответить Веттрайе он не позволил. Что было силы ударил носком сапога по рёбрам, ещё раз, ещё. Веттрайя закашлялся, едва не захлёбываясь кровью. А рядом ползал на коленях Коэно, скулил противно:

– Мы все здесь умрём, все, все! Мы смертники, безудачники!


Скольким дирижаблям удалось отступить, Веттрайя не знал. Удивительно, что уцелел хоть кто-то. «Грозе мира» повезло. Утром они были далеко от Небесного Города, пробирались между скалистыми вершинами Серединного хребта. Всё, что было ниже вершин, скрывал непроницаемо-густой туман. Это хорошо, тарусийцы не увидят, куда подались налётчики, не сообщат своим небесным хозяевам.

Ночь Веттрайя провёл на капитанском мостике, связанный по рукам и ногам. Не то чтобы Богурра и Картош интересовались его советами – он для них перестал существовать. Свои планы они обсуждали так, точно кроме них на мостике никого не было:

– Что будем дальше делать? Возвращаемся в Милакию? Или сразу в Геннеберг?

– Зачем? Чтобы сплясать последний танец на виселице? Думаю, Небесье уже оповестило весь мир о гибели армады. А если не они, то этот урод, что сидит на троне Княжграда. Мы теперь снова вне закона… как будто и не было ничего.

– Говорят, по ту сторону Западного океана тоже есть земля. Мы могли бы попробовать туда долететь. Заряда батарей должно хватить.

Картош захохотал:

– Ты хочешь стать володарем дикарей? Ходить нагишом и жрать сырую рыбу?

– А что ты предлагаешь?! – взвился Богурра.

– Лететь к побережью, затопить дирижабль в безлюдном месте, добыть именные грамоты, затеряться.

– Топить «Грозу мира»?! Да я всю жизнь мечтал о собственном дирижабле!

– Вот и сдохнешь вместе с ним.

Капитан насупился, отвернулся от подельника. Взгляд его тёмных, глубоко посаженных глаз вперился в Веттрайю.

– С этим что делать будем? Может, перерезать ему горло? Или оставим здесь, пусть рыбами покомандует? Эй ты, чего молчишь? Выбирай, как тебе лучше!

– Жирно для него будет – выбирать. Сколько хороших ребят из-за него сгорели заживо, оземь расшиблись – ещё больше!

– Они погибли в бою, а не сдохли на виселице или в сточной канаве со вспоротым брюхом. Благодаря мне вы людьми себя почувствовали, а не падалью! Я вас летать научил!

– Пасть закрой! – Богурра шагнул к нему, готовый доломать уцелевшие рёбра.

Но Картош остановил:

– Погоди! Летать, значит, научил? Ну и мы тебя сейчас научим. Узнаешь, каково это, с высоты – оземь.

Матросов они звать не стали: люк – рядом, в углу мостика. Распахнули, подтащили, приподняли – и Веттрайя ощутил, что опора исчезла, что под ним пустота. Холодный влажный воздух ударил в лицо, сбил дыхание. Мир вокруг, днище гондолы, серебристо-жёлтая сигара дирижабля пропали, слизанные туманом. Он не увидит даже землю, о которую расшибётся, – успел подумать…

Падение, только что стремительное, начало замедляться. Уже и не падение это было – Веттрайя словно парил, медленно снижаясь. Может, чувства обманывают? Он завертел головой по сторонам, но что увидишь в таком тумане? Потом всё-таки увидел – ветка дерева медленно проплыла вверх в полуметре от него. Пожалуй, он бы дотянулся, если бы не связанные за спиной руки. А вон ещё одна, чуть поодаль. Веттрайя опускался на землю мягко и плавно, как сорвавшийся с дерева лист. Он летел лицом вниз, потому видел, как из тумана вынырнули низкорослые кусты, каменистая осыпь, трава. На эту траву он и лёг.

Минуту Веттрайя лежал неподвижно, пытаясь понять, что происходит. Понять не получалось. Тогда он перевернулся на бок, сел. Тотчас из тумана выступили двое. Они во всём походили на людей – две ноги, две руки, на каждой по пять пальцев, глаза, нос, рот, уши. Но всё же это были не люди: слишком высокие, в каждом по два метра роста, слишком красивые, слишком правильно сложены. И кожа слишком светлая. Волосы белые, будто снег, и большие яркие глаза цвета молодой весенней травы.

Одеты незнакомцы были одинаково – серые с грязно-зелёными разводами комбинезоны наверняка делали их незаметными среди камней и деревьев. Очертания фигур указывали, что одна из них женщина, второй – мужчина.

– Я знаю, кто вы такие, – объявил Веттрайя. – Вы Светлые Боги. Мои предки верили, что вы правили миром до того, как в него пришли Небожители.

Незнакомцы переглянулись. Женщина присела рядом, коснулась верёвок на лодыжках, и узел тут же распался, хоть Веттрайя поклясться мог – она и пальцем не пошевелила для этого. С верёвкой на запястьях произошло то же самое. Мужчина положил ладонь ему на голову, и Веттрайя услышал голос внутри черепа:

– Мы никогда не правили твоим миром.

– И мы не боги. – Женщина взяла его за руку, и её голос, напевный и звонкий одновременно, он тоже услышал. – Мы Наблюдатели.

– Но это как раз не важно. Можешь считать нас богами, если тебе так проще.

– «Светлые Боги», поэтично звучит. Мне нравится, – улыбнулась женщина.

Губы её не шевелились, и было странно слышать звук голоса. Веттрайя пожал плечами:

– Вы спасли мне жизнь так, как могли это сделать только Боги. Значит, вы Боги. Мне интересно другое. Зачем вы это сделали? В мире погибают тысячи людей. Наверняка многие среди них куда достойнее, чем я.

– В мире погибают миллионы, – поправил мужчина. – Но один ты рискнул пойти наперекор Небожителям.

– Небожители – ваши враги?

– Нет. Они ваши враги. Враги вашего мира.

Веттрайя хмыкнул:

– А то я не знаю! Только против их оружия никто не устоит.

– Люди не могут победить Небожителей ни силой, ни хитростью, – подтвердил мужчина. – Небожители предусмотрели всё.

– Их власть над миром людей абсолютна и безупречна, – добавила женщина.

– Они думают, что их власть безупречна.

– Они уверены в этом.

– Они не знают, какую оплошность допустили. Один человек может изменить весь ваш мир. Если окажется в должном месте в должное время.

Веттрайя вскинулся:

– И где эти место и время?

– Пока мы не знаем.

– Мы будем ждать.

– А я? Мне-то что делать? Зачем вы мне всё это рассказываете?

– И ты должен ждать. Жить. Стать отцом. Дедом. Прадедом…

– Хотите сказать, это кто-то из моих потомков победит Небожителей? Откуда вы всё знаете? Выходит, вы всё-таки Боги?

– Мы Наблюдатели. – Женщина поднялась с колен. – Мы наблюдаем ваш мир сегодня, вчера, завтра. Всегда! Твой сын… внук… правнук окажется в должное время в должном месте.

– Хорошее дело! Вы хоть подскажите, где и когда это будет?

– Мы подскажем. – Женщина сделала шаг в туман. – Мы помогли сделать ошибку, поможем её исправить.

– Мы пришлём весть. – Мужчина тоже отступил.

– Эй, постойте! – Веттрайя опомнился, вскочил на ноги. – Куда вы уходите? Я заблужусь в этих горах!

Он бросился в туман, туда, где секунду назад растаяли силуэты Светлых Богов. И едва не сорвался с обрыва. Ему понадобилось минут десять, чтобы найти ведущую вниз тропку. Побежал по ней, то и дело спотыкаясь, цепляясь ногами за камни, за узловатые корни. Он уже понимал, что не отыщет Богов, что остался один в незнакомых горах чужой страны.



В конце концов ему надоело спотыкаться, и он перешёл на шаг. И сразу услышал шум. Шум доносился спереди, тропинка вела как раз к его источнику. Веттрайя остановился, размышляя, что делать – продолжать путь или вернуться назад? Потом махнул рукой: Светлые Боги спасали его не для того, чтобы подвергнуть новой опасности.

Это был водопад. Горная речушка срывалась с утёса, дюжиной струй падала вниз, разбиваясь по пути о камни. Внизу собиралась небольшим озерцом и продолжала свой путь дальше, среди невысоких кустов с тёмными жёсткими листьями на колючих ветвях. Под водопадом плескалась девушка, совсем не похожая на недавно виденных Богов: тонкая, черноволосая, узкобёдрая. Веттрайя выскочил из тумана внезапно, но девушка не испугалась, а скорее удивилась его появлению. Прикрыла рукой лоно, посмотрела вопросительно.

– Извините, – Веттрайя попятился, отвернулся смущённо, – я, кажется, заблудился.

Девушка засмеялась, спросила что-то на гортанном, не похожем на напевную речь Богов языке. Веттрайя спохватился – по привычке он заговорил с ней на геннском.

– Извини, я чужой странец, – повторил он, с трудом подбирая тарусийские слова.

Девушка опять засмеялась.

– Ты смешно говорить. – Её акцент был ничуть не лучше. – Откуда ты браться? Упасть с Небеса?

– Почти угадала, – хмыкнул Веттрайя.

– Ты хотеть знать дорога в долина?

Веттрайя готов был кивнуть. Спохватился. Что, собственно, ему делать в долине? Прятаться от княжьей стражи? Собирать шайку смертников, промышлять разбоем на больших дорогах? Нет уж, увольте.

Он повернулся к девушке, уже не смущаясь, оценил её фигуру. Сильные ноги, по-мужски крепкие плечи, тёмные бусинки сосков на маленьких девичьих грудях. Спросил:

– Ты согласишься родить мне сына? И как тебя зовут?

Девушка выбралась из воды, запахнулась длинным чёрным плащом. Поинтересовалась деловито:

– Ты взять меня в жена, чужой странец? Меня звать Изимия. Какой калым ты платить моему отцу?

В карманах у Веттрайи было пусто. Однако подельники так торопились сбросить его с дирижабля, что не удосужились снять перстни и серьгу.

– Этот камень называется сапфир, а этот – рубин. – Он протянул девушке руку. – В Княжграде за них наверняка дадут хорошую цену.

Она осторожно взяла его ладонь, провела пальчиком по каменьям, разглядывая. Когда опять подняла голову, в глазах её светилась радость.

– Да, это очень, очень хороший калым! Отец сделать мену себе и маме, не умирать. Я родить тебе три сын за это!

Веттрайя усмехнулся. Заказывали ему одного, но запас карман не тянет.

– Договорились. Пошли к твоему отцу, Изимия. Как у вас принято свататься?

Глава 1. Трай

Гончарная мастерская господина Капоша стояла в самом конце Глиняной улицы, там, где та превращалась в просёлочную дорогу, петляющую между огородами, зарослями терновника и мелкими оврагами. Дальше просёлок уходил вправо, перебирался вброд через Тычкин ручей, – благо дно у ручья в этом месте каменистое, – делал изрядный крюк, огибая дубовую рощу, и натужно взбирался на гряду невысоких, но крутобоких холмов. За холмами он терялся окончательно.

Стол, за которым Трай расписывал горшки, стоял как раз напротив окна, выходившего на просёлок. Поздней осенью и зимой смотреть в окно было неинтересно: грязь, слякоть, низкие серые тучи, а то и завеса дождя, делавшая мир маленьким и неуютным. Редкое разнообразие – протарахтит по просёлку телега селянина, вздумавшего наведаться в волостной городок за какой-то надобностью, да и завязнет в бочаге по самую ось. Трай глядел, как тужится мужик, пытаясь приподнять телегу, как упирается копытами тощая лошадёнка. Глядел, вздыхал, сочувствовал – издали.

Когда убогую серость ненадолго прикрывал снег, краше не становилось. Снег – это вовсе зябко и сыро. Стынут руки, под ногами чавкает, и затянутые тонким ледком колдобины оказываются вдвойне коварными. Снег, холод и зиму Трай не любил. Кто их только выдумал? Говорят, на юге, на берегу океана, их и вовсе нет, сплошь весна да лето. Вот повезло тамошним!

Весной и летом картинка за окном преображалась. Сначала появлялась зеленоватая дымка на терновниках. Затем сплошь зелёными становились рощи, расцветали жёлтым, синим, алым пустоши вокруг овражков. Наконец, приходила пора огородов, и просёлок делался многолюдным, весёлым и шумным. Утром, едва солнце поднимется из-за холмов на востоке, – селяне спешат на рынок. Днём, когда оно подойдёт ближе к зениту, – едут обратно. А какое пронзительно-высокое небо весной! Начинаешь верить, что мир не заканчивается грядой холмов, опоясывающих городок, что он огромный – даже до столицы державы, Княжграда, без малого полторы тысячи вёрст!

На цветущие пустоши, зелёные рощи, синее небо Трай мог глядеть часами. Господин Капош бурчал, что работа идёт медленно, но скорее для порядка, без злобы. Руки и подавно не распускал. Потому как Трай не зазря таращился в окошко, а запоминал цвета, чтобы после перенести их на глину. Весной и летом роспись получалась яркой, солнечной, живой, а осенью и зимой, как ни старайся, ничего не выходит. Вроде и глина та самая, и краски те же, и обжигает горшки господин Капош по одной и той же методе, а не получается. «Зимняя» посуда большей частью пылилась в кладовой, распродавалась селянам за бесценок, а то вовсе шла на шамот. Зато «летняя» – ого-го! Летняя кормила и гончара, и его вечно хворую жену, и троих детишек, и единственного подмастерья – Трая. Летняя позволяла содержать мастерскую, закупать глину и уголь, платить рыночный сбор и подушный налог. Пока что позволяла…

Господин Капош был безудачником. Десять лет назад он, такой же бедняк по рождению, как и Трай, обменялся вперёд. На вырученные монеты приобрёл гончарную мастерскую на краю городка и твёрдо вознамерился начать долгую богатую жизнь. Ан не вышло. Хоть и научился ремеслу, пока ходил в подмастерьях, но на поверку оказалось, что всё его умение – горшки на гончарном круге лепить. Правильно обжечь их, чтобы прочными и звонкими были, не боялись ни огня, ни влаги, у него не получалось. А старые мастера, многие десятки лет простоявшие у горна, не единожды менянные назад, делиться секретами с выскочкой не собирались, во всяком случае забесплатно. Но и «за платно» ничего путного не вышло. Когда жена господина Капоша добыла для мужа секрет обжига и поливы за мену с супругой одного из мастеров, оказалось, что к секрету этому нужно приноровиться. Потратить годы и годы жизни, чтобы к знанию добавилось умение.

Незадачливый гончар уже разорился бы, если б случай не привёл в его мастерскую Трая. Прежний подмастерье работать за похлёбку отказался, а у осиротевшего в тот год парнишки выбора не было. Не то чтобы Траю нравилось возиться с глиной, – измельчать, просеивать, разминать, – и уж тем более ковыряться в саже, вычищая горн, но эта работа была ничем не хуже другой. И она была единственной, которую он смог найти в ту стылую, зябкую зиму.

А потом Траю в руки попала кисточка. Случайно попала – хозяева как раз обедали, плошки с красками стояли на столе в мастерской. Они были такие яркие, красивые! Трай не удержался и разрисовал предназначенный в шамот обломок блюда. Затем ещё один, ещё. Увлёкся, не заметил госпожу Капошеву. Та понаблюдала за подмастерьем, кликнула мужа. Гончар с ходу отвесил мальчишке подзатыльник – нечего дорогие краски без толку переводить! Но жена остановила и предложила Траю разрисовать целую тарель. С этого всё и пошло. Разумеется, разрисованная Траем посуда оставалось всё такой же хрупкой, малопригодной в использовании. Зато она была красивая! И зажиточные мещанки нашли ей применение: взялись украшать тарелями стены гостиных и трапезных, чашечками – посудные горки, чтобы глаз радовали и душу веселили. Мол, так и в Княжграде заведено! Правда, там для этого использовали дорогой фарфор аж из Лунных Пределов, но на то он и Княжград.

Из окна мастерской Траю был виден большой кусок мира, окружающего город. Зато сам город виден не был. И дворик, неприбранный, неухоженный, заваленный черепичным мусором, битым кирпичом и прочим хламом виден не был. Калитка в почерневших от времени, едва держащихся на петлях воротах – тоже. Потому Трай не увидел Кветтину, а услышал, как она зовёт:

– Трай, ты дома?!

– Здесь он, здесь, в мастерской, – тут же отозвалась откуда-то справа, не иначе из курятника, хозяйка. – Где ж ему быть? Работает, самые сочные денёчки для него. У нас знаешь как – лето весь год кормит.

Кветтина что-то ответила вполголоса – Трай не разобрал. Должно быть, просила позвать, потому как хозяйка возразила:

– Да сама зайди и кликни. Чай, не барыня.

Не дожидаясь, пока девушка войдёт, он быстро вытер ветошью пальцы, поднялся из-за стола, аккуратно взял свежерасписанный – краски не успели обсохнуть – кувшин, поставил на полку, в ряд с такими же красавцами-собратьями. Развязал тесёмки фартука, сбросил его на лавку и заспешил к выходу.

К двери они поспели вместе. Трай толкнул, Кветтина потянула на себя, распахнула от неожиданности настежь – ах! Трай замер, ощутив, как девичьи грудки ткнулись ему под рёбра. Они у Кветтины были крепенькие и упругие. Да и вся она была такой же крепенькой, словно яблочко, налитое молодым летним соком. С круглыми розовыми щёчками, маленьким, чуть вздёрнутым носиком, пухлыми медово-сладкими губками и огромными карими глазищами. Кветтина была очень красива. И очень нравилась Траю. Глядя на неё, он мечтал, что когда-нибудь решится, обнимет, прижмёт к себе, поцелует – по-настоящему, в губы, а не в щёчку, как сестрёнку, – и… предложит выйти замуж, ясное дело! Трай уверен был, что обязательно сделает это – как только представится случай. Он начал ждать случая ещё пять лет назад, когда Кветтина была нескладной отроковицей. Всё ждал, ждал, ждал… а случай не представлялся.

Зато рыжий конопатый Ламавин Пука – увалень, нос картошкой! – на случай не надеялся. Уже с полгода зажимался с Кветтиной по укромным уголкам, целовал её в губы, и кто знает, не сговорилась ли парочка о женитьбе? У Трая кулаки чесались – расквасить бы рыжему его картофелину, даром что приятели!

…Трай сообразил вдруг, что они так и стоят в дверях, прижавшись друг к другу. Кветтина не отступила, лишь разглядывала его и улыбалась. Стрельнуло в голове – так вот же он, случай! Вскинул руки, готовясь облапить…

– Ой! – Не успел. Девушка хихикнула, ловко проскользнула под его ладонями – у неё всё ловко получается! – Ты чего это надумал? Ты же в краске весь, испачкаешь!

– Я снял фартук… – растерянно пробормотал Трай. Кажется, удобный случай опять обошёл его стороной.

– Фартук… а руки? Глянь – по локоть серо-буро-малиновые! – Кветтина засмеялась заливисто и отскочила на пару шагов, пока Трай не сообразил, что руки у него чистые – он же их вытер! – Ладно, иди мойся и переодевайся. Мави сегодня угощает.

– Это по какому же поводу? – удивился Трай.

– А то ты не догадываешься! Он целый год этот повод ищет.

– Он менщика нашёл?! И кого же?

– Сам расскажет. Да поторапливайся ты! Они с братом сумки потащили на наше место, а я за тобой забежала.

Трай неуверенно покосился на хозяйский дом.

– У меня работа…

– Ой, завтра поработаешь! Можно подумать, эти безудачники посмеют тебя выгнать из-за двух кувшинов.

– Квета! – укоризненно промямлил Трай. – Они же не виноваты…

– Виноваты! Удача каждому даётся. Проворонили – выходит, виноваты. А ты не стой, Ард с рыжим уже ждут, наверное.

Трай вздохнул, но спорить больше не захотел. Поплёлся к сараюшке в углу двора, рядом с собачьей будкой – своему жилищу. Из курятника выглянула госпожа Капошева, открыла было рот, готовая что-то сказать, но, встретившись с парнем взглядом, промолчала. А когда спустя пять минут он снова вышел во двор, умытый, переодевшийся в чистое, никого из Капошей видно не было, одна Кветтина сидела на корточках, чесала за ухом Гривастика. Пёс грустно глядел на неё, вяло помахивал куцым обрубком хвоста. Выглядел он таким же менянным вперёд безудачником, как и его хозяева.

– Знаешь, они ведь боятся, – Кветтина подмигнула Траю. – Что ты мену удачную подыщешь и уйдёшь от них навсегда. Хотя ты и так от них уйти можешь, верно?

Трай промолчал.


Кветтина не ошиблась – Ардис и Ламавин ждали их в условленном месте. Место в самом деле было хорошее. Вроде бы и околица недалеко, и просёлок в полусотне шагов, а тихо, безлюдно, словно на десятки вёрст вокруг нет ни одной живой души. Склоны овражка сплошь поросли густым терновником, так что с дороги казалось – кроме колючих кустов и нет там ничего. Но если пройти вдоль оврага, спуститься по едва заметной тропинке, то за стеной терновника увидишь просторную полянку и звонкий ручеёк. Трай, Ардис и Ламавин нашли это место много лет назад, босоногими сорванцами, и с тех пор ревниво оберегали от чужаков.

Они дружили, сколько себя помнили. Все трое были бедняками по рождению, сверстниками и соседями – достаточно, чтобы стать приятелями. Когда выяснилось, что родители всех троих не сумели поймать удачу, мальчишки ещё крепче стали держаться друг за друга. Как иначе? Вскоре у Ардиса умер отец – надорвался, таская неподъёмные тюки на кожевенной мануфактуре. Он ничего не умел, кроме как таскать тяжести, и когда монеты, полученные по мене, закончились, вынужден был взяться за старое, но силы в плечах оказалось куда меньше, чем прежде. Трай к четырнадцати годам и вовсе осиротел. У Ламавина родители пока были живы, да толку от этого? Отец пил не просыхая, будто старался быстрее пропить и невеликий свой заработок сапожника, и оставшуюся после мены жизнь. А мать смотрела на это и медленно сходила с ума.

Братьев-сестёр у Ламавина и Трая не было – их родители вовремя поняли, что катятся на дно и прокормить второй рот не сумеют. У Ардиса сестра была – младше на три года. Такая же темноволосая, кареглазая, невысокая, зато крепкая в кости – как и брат. И такая же упрямая. Лет до тринадцати она была их общей младшей сестрёнкой, хвостиком, неотвязно следовавшим всюду за приятелями. А потом вдруг оказалось, что Кветтина, в отличие от брата, становится красавицей. Унаследованная от родителей широкая кость вовсе не портила её. Пусть не могла она похвастать осиной талией и длинными ногами, зато бёдра у девушки были пышными и грудь высокой. Кто из «братьев» влюбился первым – Трай или Ламавин, – не важно. Теперь, когда Кветтине исполнилось шестнадцать – взрослая! – в неё были влюблены оба. И если выросший белокурым красавцем Трай пока что робко вздыхал, поджидая случая, то рыжий шёл напролом к поставленной цели.

– Где вы бродили столько времени? – Ламавин ревниво покосился на Трая. – Вона, курица остыла. А я ж нарочно у мамаши Тулу просил горяченькую, чтоб вкуснее было.

– Леший с ней, с курицей! – хохотнул Ардис. – Вино нагреется – это да!

Он как раз раскладывал подстилку на берегу ручейка. Корзины со снедью стояли рядом, ещё не распакованные. Ясно было, что ребята опередили Кветтину и Трая не больше, чем на пять минут.

Девушка присела возле корзинок, сунула руку под тряпку:

– Тёплая, тёплая, не ворчи. Ты лучше Траю новость скажи, а то он ничего не знает.

Ламавин самодовольно осклабился.

– Не, насухо такое не рассказывают, – наклонился, вытащил из второй корзины литровую бутыль с длинным горлышком. Выдернул пробку, поднёс горлышко к носу, втянул аромат. Зажмурился блаженно, подал бутыль Траю. – Видал, чем поить вас буду? Настоящий «Весурский лоцман», семь форинтов за бутылку!

– Ого, – уважительно протянул Трай.

– А ты думал! Я ж задаток взял у господина Фа… – Рыжий поспешно прикусил язык, чтобы не проговориться раньше времени. – В общем, я свою удачу поймал за хвост и теперича нипочём не отпущу.

– Вы долго нюхать будете?! – прикрикнул снизу Ардис. Они с сестрой успели разложить на подстилке снедь, расставили глиняные кружки. – А ну садитесь. Наливать пора!

Присели. Налили. Выпили. Вино впрямь было недурственное. Во всяком случае, лучшее из того, что Траю доводилось пробовать. Подумать только – семь форинтов! Мастер Капош себе такого не позволял даже на праздники. Самые красивые из расписанных Траем кувшинов шли по форинту за штуку, а то и по полфоринта, по четвертаку, по три медяка.

– Знатное винцо! – похвалил и Ардис. Тут же разлил по второй.

Вино и само по себе было хорошим, а с жареной курятиной, с сочной зеленью, с мягким пшеничным хлебом, с брынзой – так и вовсе! Ардис и третью бы налил незамедлительно, но Ламавин поспешно отставил бутыль – надо же растянуть удовольствие. Посмотрел на жующего Трая.

– Ну? – поторопил.

– Чего? – не понял тот.

– Расспрашивай давай!

– А-а! – протянул Трай, не переставая жевать. Жареное мясо у Капошей подавали редко. Всё больше каша, постный суп да квашеная капуста. – Говори, с кем ты меняешься?

Веснушчатое лицо Ламавина расплылось в улыбке.

– Не, ты угадай. Я подскажу: уважаемый господин, богатей из богатеев…



– Чего там угадывать? – фыркнула Кветтина. – Господин Фальнар ему мену предложил. Ну, знаешь бакалейщика с Чистой улицы?

Трай кивнул, мол, знаю, как же! Но Ламавин ждал восхищения своей удачей, потому пришлось повременить с жеванием.

– Хорошая мена. Он же не старый ещё, крепкий вроде дядька.

– Здоровый кабан, – подтвердил Ардис. Скомандовал рыжему: – Наливай за его здоровье, что ли? А то оно скоро твоим будет.

– О! Эт ты верно сказанул! – Ламавин поспешно разлил вино.

Выпили и за это. Доели курицу.

– Хорошо сидим. – Ардис откинулся на спину, лениво потянулся, разминая широкие, сильные плечи.

В самом деле, хорошо. Сверху солнышко светит, под ногами ручеёк журчит, вокруг – зелено, и внутри – благостно, тепло. Трай улыбнулся от удовольствия. Подставил палец божьей коровке, заползшей на подстилку, поднёс к глазам, рассматривая чёрные точечки на кирпично-рыжих надкрылках.

– Теперь выкладывай, чего и я не знаю, – потребовал Ардис. – Бакалейщик монет много обещает за твою конопатую рожу?

Улыбка Ламавина стала ещё шире.

– Монеты – эт так, ерунда. Он мне дом свой отпишет и лавку, и все товары. Вона как!

– Ух ты! – Кветтина даже приподнялась. Трай и не заметил, когда она прилечь успела – букашку разглядывал. – Дом?! Это тот, кирпичный, двухэтажный?

– А то какой же? Двухэтажный, с мансардой. Восемь комнат! Просторные, светлые, окна – во! – Ламавин раскинул руками, чуть бутылку не перевернул.

– Почём знаешь, что восемь? – не поверил Ардис.

– Ходил поглядеть, я ж не простак какой!

– Здорово… – мечтательно протянула Кветтина, вновь растягиваясь на траве. – Хотела бы я пожить в таком доме.

– Так и поживёшь! – пообещал Ламавин.

Трай сделал вид, будто не услышал этих слов. А рыжий снова размахивал руками:

– И лавка моей будет! У господина Фальнара первейшая бакалейная торговля в волости, и она моя теперича, во! Поторгую годиков пять-шесть, накоплю монет и назад поменяюсь. Я уж если вцепился удаче в загривок, нипочём её не выпущу.

Ардис громко вздохнул. Потом быстро сел, потянулся за кружкой:

– Давай за удачу!

Ламавин разлил вино. В три кружки.

– А себе? – удивлённо уставился на него Ардис.

– Мне хватит. Завтра дирижабль летит, трезвым быть надобно.

– Да вам до Небесного Города день и ночь без малого пыхтеть! – возмутился Ардис. – Успеешь протрезветь.

– Так то до Небесья! А в самом дирижабле лететь каково? Так растрясёт, что света белого не увидишь. Не, я уж лучше опосля, когда вернусь.

– Как знаешь!

Ардис залпом выпил, потянулся было за курицей, но от той остались лишь обглоданные косточки. Махнул рукой раздосадованно, оторвал корку хлеба, закинул в рот, задвигал челюстями. Поинтересовался:

– Слушай, Мави, если лавка тебе отойдёт, с чего господин Фальнар жить будет?

– Он в Княжград решил податься, всё заново начать. Чего ж не начать, когда звонкая монета имеется?

Ардис хмыкнул:

– Для Княжграда много монет нужно. Чудак человек, чего ему тут-то недоставало?

– Ничего не чудак, – не согласилась с братом Кветтина. – Он в нашей глухомани сколько жизней прожил? Надоело, поди.

Она повернулась к Ламавину:

– Мави, а ты, когда назад поменяешься, в Княжград переедешь?

Рыжий наморщил лоб – размышлял. Отрицательно покачал головой.

– Не-е. Ард верно говорит – монет много надобно. Да не форинтов, а марок серебряных. Или ещё вернее – золотых. Я на ноги для начала твёрдо стану, а уж после, в какой-нибудь следующей жизни… У меня их много будет!

Он засмеялся. Зато Ардис нахмурился, быстро поднёс кружку к губам. Понял, что в ней пусто, сунул приятелю:

– Налей!

Ламавин взял бутыль, потряс.

– Да тут и не осталось ничего…

– Наливай!

Делить вино так, чтобы хватило всем поровну, будущий бакалейщик пока не умел, потому почти всё выбулькал Ардису. Кветтине попало чуть-чуть, а Траю и вовсе капля. Зато последняя. И едва выпили, рыжий протянул ему бутыль и пробку:

– На, загадывай желание.

Трай бережно пересадил божью коровку на голубенький, недавно распустившийся цветок цикория, потянулся за бутылкой. Но взять не успел – Кветтина перехватила:

– А можно я загадаю?

Уверенная, что никто возражать не станет, дунула в горлышко, пробормотала что-то беззвучно, загнала глубоко пробку – сильная! Воровато оглянувшись на приятелей, юркнула с бутылкой в заросли терновника.

– И чего ты загадала? – крикнул вдогонку Ламавин.

– Нельзя говорить, не сбудется!

– Тоже мне, секрет! Я и так знаю, чего тебе хочется, – похвастал брат. – Богатого жениха, чтоб самой не меняться. Все девки об этом мечтают.

– Ой-ёй-ёй, грамотей! – донеслось из кустов. – Может, я совсем про другое?

– Ну да, как же! – Ардис подмигнул товарищам.

Лицо Ламавина снова расплылось в улыбке – понятно, кого рыжий видел «богатым женихом».

– Сбудется, не сомневайся! – заверил.

Ардис с сожалением повертел в руках пустую кружку.

– Эх, где б мне такого богатея найти на мену?

– Найдёшь! – милостиво пообещал ему Ламавин. Затем посмотрел на Трая. – А ты долго щи хлебать собираешься у этих безудачников?

– А что? – насторожился Трай.

– А то! Ты ж красавчик и рисовальщик вдобавок. Да ты и в Небесье попасть сможешь!

Трай уставился на него:

– Сказанул! Именные грамоты лучшие живописцы рисуют. Куда мне до них…

– Во дурик! А живописцам этим что, меняться не надобно? У тебя рука набита, им и учиться наново не понадобится.

– Да, рыжий дело говорит, – поддержал Ардис. – Ты за такую мену мешок серебра отгребёшь.

– Бери выше – золота! – поправил Ламавин. – Двадцать золотых марок выторгуешь, а то и тридцать. Они там, в Небесье, все богатые, самим господам Небожителям прислуживают! Эт тебе не Княжград даже…

– А зачем? – перебил его Трай.

– Золото зачем? – не понял Ламавин.

– Меняться зачем? Мне молодым быть интересно.

У рыжего челюсть отвисла. Ардис хмыкнул, почесал в затылке, поинтересовался ехидно:

– И чего ты со своей молодостью делать собрался? Горшки размалёвывать?

– Хотя бы и горшки.

– А после? У тебя ж ни гроша за душой. Дома своего нету!

– Я заработаю. Научусь хорошо рисовать и заработаю.

– На какую-то халупёнку? Чтоб обменяться назад – как пить дать не заработаешь!

– Я и назад меняться не стану.

– Ты ж помрёшь! – У Ламавина глаза выпучились. – Ну проживёшь ещё годов тридцать, а потом всё одно состаришься и помрёшь. Даже если меняться вперёд не будешь – помрёшь!

– И ладно. Мои мама с папой менялись – и умерли. И отец Ардиса умер. И твои родители, Мави, – прости! – скоро умрут.

Над поляной повисло молчание. Лишь звенел ручеёк, да жужжал над крошечной сладкой варежкой мышиного горошка шмель. Ни Ардис, ни Ламавин не знали, что возразить приятелю, только переглядывались.

Но тут затрещали кусты, из терновника выбралась Кветтина. Одёрнула юбку, взглянула на обескураженных парней… и захохотала!

– Вы чего глазами лупаете? Не поняли, что Трай вас на смех поднял? Умирают безудачники, а мы ж не такие, верно?!

Ламавин облегчённо перевёл дыхание:

– Точно! Мы знаем, как удачу ловить.

– А то! – кивнул Ардис. Сжал кулаки, скрутил в них воображаемую удачу жгутом. – Мы её вот так! Не улизнёт!

Трай промолчал.

Глава 2. Бед-Дуар

Колёса аэроплана ударили по ссохшейся, покрытой редкой низкорослой травой земле пустыря, заставив машину подпрыгнуть. Бед-Дуар тут же выровнял её, повёл по широкому кругу, гася скорость. Повезло, что старуха надумала летом помирать, – рассудил мимоходом. Страшно представить, во что этот «аэродром» превращается осенью. Или зимой. Зимой здесь, на южном побережье, вечная распутица, морозов не бывает. Далеко не каждый пилот решится совершить посадку. С другой стороны, откуда аэропланам взяться в этой забытой Небесами дыре?

Генерал Барис Бед-Дуар, командующий княжьей стражей Тарусии, никакими судьбами не попал бы в рыбацкую деревушку с дурацким названием Устричная Бухта, если бы не чрезвычайное известие, что принёс телеграф. Настолько чрезвычайное, что пришлось отложить все дела, садиться за штурвал и гнать аэроплан десять часов кряду от Княжграда до этих самых «устриц», позволив себе всего две посадки. Разумеется, самому сидеть за штурвалом генералу никакой надобности не было – все летуны стражи в его распоряжении. Да только ни один летун великого княжества не мог в мастерстве своём сравниться с Бед-Дуаром. Во всём мире едва ли полдюжины набраться могло равных ему. А дело было неотложным, требовалось выжать из аэроплана всю скорость, на какую тот способен.

На краю пустыря, послужившего «аэродромом», генерала поджидала карета, запряжённая четвёркой лошадей. Гербовые орлы на дверцах, синемундирные телохранители на запятках – всё, как положено. Сам волостной исправник, тоже одетый по форме – интересно, часто ли он в неё наряжается в эдакой-то глуши? – переминался с ноги на ногу возле кареты. Как только Бед-Дуар спрыгнул на землю и стащил шлем с головы, бросился навстречу. Как же, узнал!

– Как долетели, ваше превосходительство? Не желаете отобедать? – Исправник скосил глаза на солнце, успевшее проделать две трети пути от зенита до горизонта, поправился: – Отужинать?

Вместо ответа Бед-Дуар бросил ему в руки шлем и перчатки, шагнул к карете:

– Поехали, нечего время терять. Как там старуха?

– Держим, держим, – заверил исправник. На вид ему было лет тридцать пять, мордатый, краснощёкий, по всему видно, не воздержанный в еде и питье. Да и с чего бы ему воздерживаться? Износит эту личину, новую выменяет – для того и мзду берёт. Они все берут, с низу до верху – кормятся. И не тридцать пять ему, конечно, а лет двести, а то и триста. Разбойничью войну наверняка помнит.

Меняных Бед-Дуар недолюбливал. Подозревал, что они ему отвечают тем же, за глаза называют молокососом, мальчишкой, выскочкой, дикарём. Особенно столичные вельможи, живущие уже которую сотню лет. Пусть их, в глаза всё равно вынуждены улыбаться и льстить. Потому что боятся внезапно потерять свою бесконечно долгую жизнь. От старости откупиться куда легче, чем от кинжала. Старость – она для бедных и глупых.

В древние времена было не так. Человек рождался, взрослел, обзаводился семьёй, затем старел… и умирал. Все умирали! Пусть ты так богат, что можешь купаться в золоте, пусть ты вельможа или сам князь – всё равно умрёшь, не обменяешь звонкую монету на новое тело. Короткая человеческая жизнь не стоила ничего, и от этого оказывалась ещё короче. Люди убивали друг друга за горсть монет, за неудачное слово, за косой взгляд. Князья и герцоги, махараджи и володари собирали армии, устраивали кровавые бойни, растрачивая жизни своих подданных сотнями и тысячами, – за клочок земли или признание первородства! А скольких убивали голод и болезни?!

Тысячу лет назад в мир пришли Небожители. Их летающий город завис над Княжградом, сверкая, словно громадная друза драгоценных камней. Многому научили они людей – лечить болезни, строить дирижабли и самодвижущиеся повозки, получать эфирную силу из воздуха и воды, передавать сообщения по проводам и эфирным волнам, – но, главное, они установили цену человеческой жизни. Оказывается, люди могут меняться друг с другом телами!

Небожители предложили своё ремесло всем желающим за разумную плату. Если ты богат, но стар или болен, найди молодого менщика, посули монет, отвези в Небесье, и Небожители сделают всё остальное. Если ты молод, но беден, тоже ищи себе мену. Не будь простаком, ловчи, зарабатывай звонкую монету, начинай собственное дело. Если серебро и золото не вскружат тебе голову, если не протренькаешь менную плату, не пропьёшь, не прокутишь, а наоборот, приумножишь, снова меняйся, теперь – назад! Сумеешь провернуть дельце, стало быть, ты – удачник, и впереди тебя ждёт долгая жизнь. Нет – родился ты безудачником, и никто в этом не виноват. Ступай в могилу, а бывшее твоё тело послужит иному хозяину.


Домик старухи стоял почти у самого моря, так что карете пришлось пересечь деревеньку наискосок. И опять Бед-Дуар порадовался, что попал сюда в летнюю сушь. В распутицу карета неминуемо увязла бы на немощёных улочках по самые оси.

Ждать, пока телохранители спрыгнут с запяток, генерал не стал. Первым выскочил из кареты, распахнул калитку, чуть ли не бегом пересёк дворик с луковыми грядками, навесом для вяленья рыбы, ворвался в хибару. И едва не столкнулся в полутёмных сенях с невысоким коренастым мужичком – деревенским старостой.

– Где старуха? – поймал его за шиворот Бед-Дуар.

– Т… тама, – староста ткнул пальцем в дверь такую низкую, что Бед-Дуару потребовалось пригнуться, чтобы пройти в неё. Уже вдогонку пискнул: – Померла она, ваше сходительство…

– Как померла?! – Бед-Дуар замер от неожиданности. Потом пнул дверь сапогом, шагнул в комнатушку. – Что значит, померла?! Я приказал держать её живой, пока прилечу! Лекаря из волости привезти!

– Я лекарь. – Навстречу ему поспешил моложавый господинчик с пушистыми бакенбардами, явно предназначенными восполнить лысину. – Со вчерашнего вечера здесь…

– Так в чём дело, черви тебе в брюхо?!

– Медицина не всесильна, ваше превосходительство. Мы ведь не Небожители.

Возразить на это было нечего. Бед-Дуар оттолкнул лекаря в сторону, прошёл в угол, где на койке лежало недвижное тело, прикрытое латаной, застиранной простынёй. Масляная лампа висела над койкой, в свете её лицо умершей казалось маской. Заострившийся нос, туго обтянутые кожей скулы, ввалившиеся щёки. В самом деле, древняя старуха, зажившаяся на этом свете.

За спиной топали, шумно дышали. Бед-Дуар обернулся. В комнатушку набилось не менее дюжины: лекарь, староста, какие-то бабки, исправник со своими телохранителями. Ни дохнуть, ни протолкнуться.

– Лишние – вон, – тихо произнёс генерал. – Остаться старосте, лекарю и тому, с кем старуха тайной делилась.

Шебаршение на миг замерло.

– Ваше превосходительство, а я? – осторожно уточнил исправник.

– Лишние – вон. – Пальцы генерала легли на рукоять кортика.

Предупреждать третий раз не потребовалось. Секунда – и комнатушка опустела, последний из телохранителей прикрыл за собой дверь бесшумно, но плотно. Староста тут же протянул генералу свиток, подтолкнул вперёд единственную оставшуюся в комнате старуху:

– Вот, сестра её. Ей она всё и рассказала, а уж эта – мне. А я – исправнику в волость депешу отправил. А он…

– Цыц.

Бед-Дуар подвинул стоящий в ногах кровати табурет, так чтобы оказался он под лампой, сел, развернул свиток. Именная грамота, выданная Лали Волич. Место рождения – Устричная Бухта, Песчанская волость, Юго-Западный округ. Год рождения – 967-й, год мены – 990-й. Отец… Мать… Он перевёл взгляд с портрета на лицо умершей. «Старуха» была младше его. Совсем уж неудачно поменялась, раз и на пятнадцать лет тела не хватило.

Он взглянул на вторую женщину:

– Значит, ты её сестра?

– Двоюродная, по батюшке, – закивала та. – С Лалью мы погодки, и живём на одной улице. В детстве, помню…

– Говори, что она тебе о Светлых Богах рассказывала, – перебил её Бед-Дуар.

Старуха замолчала, неуверенно покосилась на старосту.

– Этова… ну так разум у неё от хвори помутился. Вон, и лекарь сказал…

– Говори. Всё. Подробно, – с расстановкой повторил генерал.

Старушка поспешно закивала:

– С весны захворала она сильно, последний месяц и не вставала почти. Я к ней каждый день захаживала, похлёбку там сварить, прибраться. А третьего дня она мне и говорит: «Яраль, помираю я. Признаться должна». Яраль – это меня так кличут…

– Дальше!

– Стало быть, рассказала она, что дитё своё не от супруга прижила. Что замуж уже тяжёлая пошла, бесчестье скрыть хотела.

– Муж её рыбаком был. Десять лет как утоп, – поспешно вставил староста.

– Ну да. Так вот, Лаль тоже однажды чуть не утопла. Собирала устриц в потаённом месте, да и попала в прилив. Унесло её в океан, там бы и конец девке. Да подобрала её железная рыбина, а в рыбине той – Светлые Боги. Лаль говорит, они брат и сестра, да кто же их знает? Обое высокие очень, бледные, волосы белые, глаза зелёные. Когда разговаривают – губы не шевелятся, рты закрыты, а всё слышно. Ещё картинки они ей показывали – будто сон, только наяву. Не иначе землю свою заокеанскую, Вирий. Вот Лаль и решила, что заберут они её с собой. Обрадовалась.

Старуха замолчала, перевела дыхание.

– Дальше, – поторопил генерал.

– Так не забрали её, вернули назад. Уже тяжёлую вернули, хоть Лаль клянётся, что не ложилась со светловолосым тем, как с мужем.

– Откуда же она знала, что беременна?

Старуха развела руками:

– Говорю, разум у сестры помутился. Я же помню, как на самом деле было – на две недели она тогда пропадала. Потом вернулась в деревню. Спрашивали, где была, – молчит. Не иначе с заезжим женишком сбёгла, а он обрюхатил, да и бросил.

– Дочка у неё и впрямь чудная, – прошептал староста.

– Да, необычная девушка, – подтвердил лекарь. – Я лечил её однажды. На родителей непохожа совершенно. Цвет кожи, волос, глаз – чрезвычайно редкое сочетание, прежде я таких не встречал. И чрезмерно крупная для своего возраста. Ей тогда лет четырнадцать было? А ростом как взрослая женщина.

– Эт когда её сильничали? – уточнил староста. – Двенадцать. Она ещё выросла после. С ваше сходительство будет.

– Тем более. И безупречно здоровая, что тоже необычно для детей бедноты. Собственно, мне и лечить её не пришлось, организм сам восстановился.

Бед-Дуар быстро переводил взгляд с одного на другого. Затем вновь посмотрел на старуху:

– Почему твоя сестра решила, что это были Светлые Боги? Они сами так себя называли?

– Так этова… а кто ж они тогда? Светлые Боги, во всех сказках их так зовут.

– Ещё раз спрашиваю, сами они себя как называли? Сестра говорила?

– Говорила. Ох, запамятовала я… а, ну как же! Наблюдальщики!

– Наблюдатели, – поправил Бед-Дуар.

Он закрыл глаза на несколько секунд. Значит, всё правда. Малограмотная старуха не смогла бы придумать эту историю.

О беловолосых Наблюдателях, отслеживающих всё, что происходит в Наземье, Бед-Дуар знал давно и надеялся однажды встретиться с ними лицом к лицу. Зачем? Там видно будет. В конце концов он командует княжьей стражей, отвечает за безопасность державы. Но сейчас происходило иное. Если рассказ умершей старухи правда, то Наблюдатели не только наблюдали.

– Что ещё рассказывали сестре эти Наблюдатели?

– Так картинки про Вирий…

– К лешему твой «вирий»! Важное что-нибудь. О Небожителях например?

Старуха покачала головой.

– Нет, ничего такого не говорила. Мол, остальное они только дочке рассказать разрешили.

Бед-Дуар повернулся к старосте:

– Я правильно понимаю, в деревне девки нет? Где она?

– Так она годика четыре тому как на мену улетела. И не вернулась.

Генерал даже зубами скрипнул от такого известия.

– Четыре года, не путаешь? Сколько ей лет тогда было?

– Шестнадцать. Именную грамоту получила, и только мы её и видали.

– Что-то ты врёшь. Ни одна девка не станет меняться в шестнадцать. Им замуж выйти нужно, детей родить, пока молодые.

– Небесами клянусь, не вру, ваше сходительство! Я ж говорил – чудная она! Грит, монеты нужны, чтоб арифметике в стольном университете учиться и прочим премудростям. Как будто ей волостной школы мало!

– Почему же ты не доложил, если она такая «чудная»? О всякой ерунде доносы пишешь, а тут молчок? Ты для чего на должность поставлен? Княжьими глазами и ушами быть или мзду с деревенских тянуть?!

Староста струхнул не на шутку. Ничего, лишь бы в штаны не навалял, подумал Бед-Дуар со злостью.

– Так… ваше сходительство!.. девка и девка, дура – что о ней сообчать? Я ж не знал, что государственный интерес. Да вы не сомневайтесь! Приметы разошлите по волостям, вмиг объявится, кто с ней мену делал. С такими приметами не объявиться никак нельзя! А там уж и саму девку отыщите.

– Да, тело приметное, – поддержал лекарь. – Найти, у кого оно сейчас, труда не составит.

Бед-Дуар посмотрел на них, вздохнул молча. Встал, пошёл к двери. В хибаре делать было нечего, да и в деревеньке тоже. Уверенности этих простаков он не разделял. Знал нечто такое о мене, чего никому из наземцев знать не полагалось.

Глава 3. Ламавин

Следующая неделя у Трая выдалась трудной. Вначале надо было расписать всю посуду, что вышла из горна не растрескавшейся. Потом они с мастером Капошем ездили копать глину в излучину Берестянки за двадцать вёрст от города. Затем привезённую глину следовало обработать. Затем… в общем, о Ламавине и его мене Трай и думать забыл. Пока однажды, ближе к вечеру, во двор гончара не вбежал Ардис.

– Трай, пошли скорее! Рыжий, оказывается, вчера вернулся. Сидит в своём новом доме и нос не кажет. Наверное, к брюху бакалейщика привыкает.

Посмотреть на приятеля в новом обличье было любопытно, потому отнекиваться, ссылаться на недоделанную работу Трай не стал. Да и работа была нудная и утомительная – разминать и просеивать глину, очищая её от камней и прочего мусора. Такая работа вполне могла подождать до завтра. Или до послезавтра. Куда спешить? И те горшки, что он уже расписал, госпожа Капошева не скоро распродаст.

Бакалейная лавка была заперта, потому приятели обогнули её, поднялись на крыльцо двухэтажного, беленного известью дома. Траю было чуть боязно. В домах городских богатеев бывать прежде ему не доводилось. Товар мастер Капош доставлял сам, а в гости они, ясное дело, нищебродов не приглашали. Даже стоять на крыльце перед дубовой в резных узорах дверью боязно. А ну как околоточный на улице объявится: «Вы что там делаете? Воровство замыслили?!» И дубиной по спине!

Ардис забарабанил в дверь. Удары получались глухие, не расслышишь.

– Наверно, в окно лучше стучать? – неуверенно предложил Трай.

Ардис покосился на ближнее окно, за которым виднелись горшки с геранью, тюлевая гардина, угол серванта, но постучал опять в дверь. Оно и понятно: стёкла в окнах громадные, ровные, прозрачные. Расколешь ненароком – вовек не расплатишься.

– Кто там безобразничает? – донеслось изнутри дома.

Дверь медленно отворилась. На пороге стоял господин Фальнар. Красномордый лысоватый дядька лет пятидесяти, на голову выше Ардиса, и в два, а то и в три раза шире, чем Трай. Он хмуро посмотрел на парней:

– Зачем дверь ломать? Звонок вона, ослеп?

Ухватил пухлой волосатой лапищей за висевший справа от двери шнурок, потянул. Из глубины дома раздалась мелодичная трель.

Ардис почесал затылок.

– Мави, это ты или не ты? – поинтересовался неуверенно.

– Я, кто ж ещё? Или тебе именную грамоту показать? Заходите, коли припёрлись!

Это в самом деле был рыжий. Да только совсем не рыжий теперь! Называть дородного дядьку «Мави», хлопать по плечу было как-то неловко. Трай знал – неловкость скоро пройдёт, надо лишь привыкнуть к новому обличью человека, месяц-другой и станет казаться, что он всегда таким был. Но поначалу коробило.

Ламавин провёл их через переднюю, затем они поднялись на второй этаж по широкой каменной лестнице с деревянными перилами. Ардис то и дело вертел головой, рассматривая богатое убранство. Одобрительно цокал языком, а когда увидел огромное зеркало в золочёном окладе, охнул. От столь явных знаков восхищения хмурое лицо хозяина дома немного посветлело.

На втором этаже Ламавин завёл их в крайнюю слева – угловую – комнату. Здесь стояли здоровенный стол с двумя тумбами, пара кожаных кресел, кожаный же диван, шкап под самый потолок. Дверцы у шкапа были сплошными, что хранится внутри, не понять. Одно окно комнаты выходило на улицу, из него открывался вид на крыльцо, где давеча стояли Трай и Ардис. Прямо под другим алела черепичная крыша лавки.

– Ты тут спишь? – немедленно поинтересовался Ардис, плюхаясь на диван. – Неудобно, жёстко. Богатеи могли бы и помягче постель стелить.

– Во невежа, ни разу не грамотный, – презрительно выпятил нижнюю губу Ламавин. Прежде такой привычки Трай у него не замечал. – Эт кабинет, я здесь работаю. А спальня – дальше, по коридору.

Ардис почесал затылок. Снова оглядел комнату, особо задержался на шкапе.

– Работаешь? И что ж ты тут делаешь? Неужто по-прежнему сапоги тачаешь? А я-то думал, богатеям работать не нужно.

Да, в шкапе вполне могли поместиться и дратва, и колодки, и обрезки кожи, и банки с канифолью, и всё прочее, что может понадобиться сапожнику. Но Трай очень сомневался, что оно там есть.

У Ламавина оттопырилась губа.

– Я здесь бумаги просматриваю, счета всякие, накладные. Ну, сколько товара продано, сколько на складе осталось, сколько прикупить надобно, у кого и по какой цене.

– И ты в этом кумекаешь?! – недоверчиво вытаращился Ардис. – Да ты и читаешь-то еле-еле. Цифры складывать не умеешь!

Ламавин враз насупился, отвернулся. Трай подумал, что приятель – бывший приятель? – погонит их взашей. Поспешил заговорить о другом:

– Мави, расскажи, как в Небесном Городе было?

Ламавин помолчал с минуту – дулся, – затем пожал плечами.

– Да как? Как люди рассказывают, так всё и есть. Прилетели мы туда, пошли к писцам, что во Дворце Прошений сидят. Подали прошение, грамоты предъявили. Ну, расспросили нас, к лекарям направили, чтоб проверили, здоровы ли, в трезвом ли рассудке меняться хотим. А народищу там, народищу! Всюду очередя, всюду ждать надобно. Хочешь без очереди – плати мзду сверх положенной пошлины. Ну, господин Фальнар, он прижимистый, переплачивать не захотел. Так мы полдня там промыкались, пока разрешение на мену получили. Потом во Дворец Ожидания нас пустили. Там тоже очередь. Ну, хорошо, хоть сидеть есть где, и пожрать дают. Не от пуза, знамо дело, но зато даром, представляете? Потом выкликнули нас, на второй ярус повели. Ух и лестница там! Мою видали? Так в Небесном Городе – в четыре раза шире и раз в десять выше. А главное – идти по ней не надобно. Ступеньки сами едут, во!

– Про чудеса с самодвижущейся лестницей все болтают, – пожал плечами Ардис. – А вот что она в десять раз выше твоей… Какая ж это высота у дворца получается?

– У дворца обыкновенная. Лестница не на второй этаж, а на второй ярус ведёт, уразумел? Дворцы, в которых мы до того побывали, они на нижнем ярусе стоят. А на второй поднялись – там всё иначе. И описывать не возьмусь, своими глазами увидеть надобно. Блюстители нас довели до… ну, как бы зала большая, только она не внутри дома, а снаружи… но там и наружи нету! Довели, значит, и передали с рук на руки господину Небожителю.

Трай так и подался вперёд:

– А какой он, Небожитель?

– Какой? – Ламавин задумался. – Ну, одежда на нём светится вся. Не разберёшь, то ли золотом, то ли серебром, то ли перламутром, но светится. Повёл он нас по улице неширокой… или по коридору широкому? Не понял я. Да там и идти не понадобилось – мостовая сама движется, как ступени на лестнице. Доехали мы до какой-то двери, господин Небожитель её отворил, а за ней зала, надвое перегороженная. На каждой половине – кушетка жёсткая. Лёг я, господин Небожитель мне на голову штуку золотую тяжёлую приладил, и всё, заснул я. А проснулся на другой половине, вот в этом обличье. Небожитель нас обратно к лестнице проводил – она как первая, только у этой ступени вниз едут. Спустились, а у писца уже новые грамоты именные лежат – с новыми портретами. Ну и дарственная на дом и на лавку как уговаривались. Очередя назад не такие длинные.

Ламавин замолчал. И Трай с Ардисом молчали. О том, как меняются в Небесном Городе, они слышали не впервые, но представить это чудесное место, пока собственными глазами не увидел, не получалось, тут рыжий прав. Тьфу ты, не рыжий больше!

Неизвестно, как долго длилось бы молчание, но в дверь тихо постучали. Раньше, чем Ламавин успел буркнуть: «Ну что там ещё?» в комнату вошла русоволосая женщина в синем с золотыми узорами халате до лодыжек. Не старая, но и не так, чтобы молодая – под тридцать. А то за тридцать – у богатых тела изнашиваются медленнее. Красивая. Не той пышной красотой знойного лета, что нравилась Траю, но всё равно красивая. Длинные ноги, узкая талия – слишком узкая для высокой, почти как у Кветтины, груди, прямой нос, тонкие губы, глаза цвета майского неба. Женщина несла серебряный поднос с тремя маленькими чашечками с тёмным дымящимся напитком.

– Добрый день! Кофе для гостей. Или, может быть, принести херес?

– Не нужно, – совсем уж хмуро ответил Ламавин.

Женщина улыбнулась, поставила поднос на стол, кивнула гостям на прощанье и вышла. Ардис проводил её взглядом до самой двери. Трай готов был поклясться, что смотрел он не куда-нибудь, а на маленькую округлую попку женщины.

– Ну, пейте уж, раз принесла, – пробормотал Ламавин. Показывая пример, поднял чашечку, поднёс ко рту.

Трай взял угощение. Чашечка была из настоящего фарфора, белого, гладенького, приятного на ощупь. Не то что пить из такого, но и держать в руках подобную красоту ему прежде не доводилось. Лишь издали видел, на витринах самых дорогих городских лавок. Осторожно – не уронить бы! – пригубил. Кофе он тоже прежде не пивал – заморский напиток, дорогой. Капоши в последнее время даже чай себе не позволяли, сушёную траву заваривали. Кофе оказался горьким и горячим. Но вскоре Трай ощутил во рту приятное послевкусие и передумал отставлять чашечку.

Ардис к изысканному напитку не прикоснулся. Вместо этого набросился на хозяина с расспросами.

– Погоди-ка, Мави, это ж не служанка приходила, а? Это жена бакалейщика… тьфу ты! Жена Фальнара?

– Угу. – Ламавин и глаз не поднимал. – Госпожа Эдаль.

– Ты ж говорил, они в Княжград ехать хотели?

– Фальнар и уехал. А жену не взял с собой, развелись они. Детей у них нет, подали прошение градоначальнику, тот гербовую печать шлёпнул, и вся недолга.

– А тут она чего делает?

– Живёт! Фальнар ей за развод половину дома и половину лавки отписал.

Трай чуть не поперхнулся от такой новости.

– Вот дела. – Ардис почесал в затылке. – Выходит, облапошил тебя бакалейщик, а? Ты ж говорил, он тебе всё имущество оставляет?

– Он всё и оставил – всю свою недвижимость. Только не знал я, что он перед самым отлётом в Небесье располовинил его! Если б он раньше развёлся, хотя бы на пару деньков! До того, как я его бумаги глядел…

Ламавин тяжело вздохнул, шумно отхлебнул кофе. И Трай сделал глоток. С менами всегда так – того и гляди обмишурят, в них каждый свою выгоду ищет. Насильно заставить меняться нельзя, но обхитрить – можно, этого Небожители не запрещают. Удача, она удача и есть.

– И чего ты делать станешь? – допытывался Ардис. Ламавин молчал. – Так ты с ней поделись! Раз у вас по половине, то пусть она тебе отдаст свою часть дома, а ты ей – лавки.

– А жить я с чего стану? Без торговли-то?

– Тогда наоборот, дом ей отдай.

– А где жить, пока на новый заработаю? В лавке ютиться? Несолидно это, клиентов растеряю. – Ламавин помолчал, нехотя добавил: – И не смыслю я пока во всех этих бумажных делах, а она здорово соображает. Фальнар как женился на ней, так торговля у него разом в гору пошла, и дом новый отстроил, и на Княжград монет накопил. И мне надобно накопить побыстрее, чтоб назад меняться. А если я ей дом отдам – она его продаст, новую лавку откроет, всех покупателей к себе переманит. Не, врознь нам пока никак нельзя.

Правильно он рассуждал, умно, но был в его словах какой-то подвох. Ардис не почуял, зато Трай, пусть не мгновенно, но уловил:

– Послушай, как же ты сам торговать собирался? Или не сам? Так ты знал, что госпожа Эдаль с мужем в Княжград не поедет?

Ламавин опять вздохнул:

– Фальнар сказал, что она останется, поможет торговлю начать. Я ж не знал, что он ей половину имущества отпишет!

Ардис захохотал:

– Так ты сам себя перехитрил, выходит? Ты думал, она на тебя задарма работать станет? Хитрован! Слушай, а чего она сама-то хочет?

– Я почём знаю? Тока зубы скалит и помалкивает. Ну, ужином вчера покормила, как я сюда переехал. И нынче – завтрак, обед, полудник.

– Спали вы тоже вместе? В одной кровати?

– Не, у них две спальни, отдельные… у нас, вернее.

– Да? – Ардис лукаво посмотрел на него, потом на Трая. Предложил: – Слушай, Мави, а ты женись на ней. Конечно, она не молодка, но баба в соку, теперь тебе в самый раз. А то для сестрёнки ты староват, пожалуй.

Ламавин засопел с такой яростью, с такой злостью уставился на приятеля, что чуть ли не зарычал. И Трай понял – они с Кветтиной сговорились о женитьбе. Ардис не ошибся тогда, в овражке, желание сестры угадал. И желание это сбылось – с таким богатым женихом девушке меняться надобности нет… Ха, сбылось! Это пока вилами по воде писано. Вряд ли бывший рыжий рассказал невесте о госпоже Эдали. И вряд ли Кветтина обрадуется такой соседке по дому.

Кофе больше не казался горьким. Трай допил его и улыбнулся.


Откладывать дела в долгий ящик он не стал, в тот же вечер отправился на Грязную улицу поговорить с Кветтиной. Улица вполне заслуживала своё название. Узенькая, немощёная, на каждом шагу – кучи отбросов, вонючие сточные канавы, домишки такие убогие, что рядом с ними и жилище Капошей казалось почти дворцом. А сразу за ней – погост, чтобы покойников далеко не возить. На Грязную улицу переселялись законченные безудачники, которым катиться дальше некуда, кроме как в могилу.

Впрочем, умирали не только жители Грязной улицы. Родители Трая сюда не переселились, до последнего цеплялись за свой домик на Голубиной. Словно надеялись – не переселятся на Грязную, значит, успеют выкарабкаться, накопить монет. Не успели… Там же на Голубиной до сих пор жили и родители Ламавина. Зато мама Ардиса и Кветтины после смерти мужа сдалась быстро. Вырастить в одиночку двоих – какая уж тут надежда?

Приходить на Грязную Трай не любил. Из-за вони, грязи… и вообще. Плохо здесь было. Вокруг – одни дряхлые больные старики, ожидающие смерть, да их дети, спешащие повзрослеть и найти мену. Друзья тоже его сюда не звали, предпочитали сами приходить на Глиняную. И уж тем более не приглашали зайти в свою халупу, где в единственной комнатушке ютились всей семьёй. Но сегодня случай был особенный. Ждать до утра, подстерегать Кветтину у рынка, где та подрабатывала разносчицей кваса, Трай не мог. Он должен опередить Ламавина, пока тот раздумывает, что делать.

Однако новоявленный бакалейщик оказался на диво проворным. Едва Трай свернул в Мясной переулок, как увидел: Кветтина и Ламавин стоят под старой акацией и о чём-то разговаривают. Пухлая волосатая рука бакалейщика обнимала девушку за плечи, чего доброго, и целоваться начнут. Представить, что Кветтина целует толстого пятидесятилетнего дядьку отчего-то было особенно противно.

Трай поспешно юркнул за угол ближайшего дома. За забором тут же звякнула собачья цепь, пёс тявкнул было, но лаять всерьёз не захотел. Видно, решил, что Трай на воришку не похож. О чём говорят те двое, слышно не было, потому Трай старался догадаться по выражениям лиц. У Ламавина оно было хмурым и просительным, у Кветтины – хмурым и возмущённым. Нет, целоваться точно не станут.

– Ты же обещал! – выкрикнула девушка так громко, что в нескольких ближних дворах тявкнули псы.

Ламавин снова принялся что-то втолковывать. Кветтина слушать не захотела, дёрнула плечом, вывернулась из объятий и, бросив что-то обидное кавалеру напоследок, быстро пошла вдоль переулка. Ламавин помедлил, потом, опустив плечи, поплёлся в обратную сторону.

Убедившись, что приятель не оглядывается, Трай выскочил из укрытия и припустил вслед за девушкой. Догнал в самом конце Мясного, там, где тот упирался в пустырь, отделяющий его от Грязной улицы.

– Квета, погоди!

Девушка быстро обернулась, удивлённо приподняла брови. Улыбнулась:

– Ты откуда здесь взялся?

Врать, зачем он здесь, Трай не собирался:

– Хотел рассказать тебе новости о Мави, а ты, наверное, и сама знаешь. Я видел вас там, под акацией.

– А-а-а… – Улыбка сошла с лица девушки. – Знаю. Вот свинья! Ты представляешь, что он предложил? Пусть, говорит, госпожа Эдаль у нас в доме поживёт, комнат, мол, много. А то ей, видите ли, идти некуда, а имущество разделить они пока не могут!

– И ты что, не согласилась?

– Нет, разумеется! Что я, эту Эдаль не знаю? Как облупленную! Я ж два года назад, когда они дом новый отстроили, ходила помогать прибираться. Я всё видела! На неё все городские вельможи маслеными глазками смотрят, даже градоначальник. Да он самолично приезжал у неё в лавке сахар и кофей покупать! Можешь себе такое вообразить?!

Трай покачал головой. Такое он себе вообразить не мог. Чтобы сам градоначальник в бакалейную лавку ходил… Что ж в этой госпоже особенного? Красивая, но мало ли женщин красивых в городе! Будь она лет на десять моложе, ещё туда-сюда… да и то! Или она чарам каким обучена? Да нет, на него же они не подействовали, ему Квета как нравилась, так и нравится…

– Спать с ней в соседних комнатах, – продолжала изливать душу девушка, – ишь чего удумал! Видно, нацелился под юбку к ней залезть. Нет уж! Я ему так и сказала – либо она, либо я!

– И что он ответил? – затаил дух Трай.

– А что он ответит? Прячет глаза и бормочет: «Ты, понятное дело! Только подождать годик придётся, или два. Чтоб монет заработать и откупиться от неё». Да я не выдержу два года в этой убогости! Что мне теперь делать?

У Трая было предложение – что делать. Нужно решаться, сейчас или никогда! Он набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:

– Квета, я тебя люблю!

Девушка улыбнулась. Придвинулась ближе, положила ладошку ему на грудь.

– Я знаю. Я тебя тоже люблю. И дальше?..

«И дальше»? Трай осторожно обнял её, привлёк к себе, наклонился, коснулся губами губ. Губы у Кветы были такие вкусные!

– Погоди… – Девушка отстранилась. – Ты ведь мне ещё что-то хотел сказать? Кроме того, что любишь.

– Да! Давай поженимся!

– Я согласна, – тут же кивнула Кветтина.

Трай опешил. Он готовился долго и красноречиво уговаривать избранницу, заранее смирился, что с первого раза ничего не выйдет, и он будет просить её не отказывать с ходу, подумать. И вдруг – согласна!

– Надо подыскать тебе менщика. – Кветтина не давала опомниться. – Чтобы состоятельный был, нежадный и не сильно старый. Найдём, ты вон какой красавчик!

Трай под таким напором лишь рот успевал открывать как рыба на берегу. Еле сумел возразить:

– Зачем мне меняться? Мы и так…

– Как это – «так»? А жить мы где будем?

– Я поговорю с мастером Капошем…

– Что?! В той халупке? И чем она лучше мамкиной? А дети народятся? Нет, Трай, не говори глупости. В молодости все меняются, чтобы подзаработать.

– А я не хочу.

Кветтина отступила на шаг, упрямо стиснула губы. Кивнула:

– Что ж… пусть будет по-твоему. Я себе мену найду! И если ты потом откажешься от своих слов, мол, я слишком старая для тебя… Клянусь Небесами, я уйду к этой свинье Ламавину и стану жить и с ним, и с его…

Она не договорила, развернулась и побежала к Грязной улице. Трай не решился бежать за ней.

Глава 4. Ардис

Через три дня Кветтина исчезла. Трай узнал об этом от её брата. Ардис ворвался во двор гончара, громко хлопнул калиткой, заорал:

– Сестра у тебя? Она дома не ночевала!

Трай с мастером Капошем как раз месили глину, и госпожа Капошева была неподалёку. Оба, и хозяин, и хозяйка, с недоумением посмотрели на неожиданного визитёра. Затем – подозрительно – на Трая.

– Нет, – сконфуженно покачал головой он.

Ардис удручённо вздохнул, вытер пот со лба.

– И у Мави нету. Ума не приложу, где её искать? Главное, не сказала ничего. С утра ушла на рынок, и больше её никто не видел.

Трай покосился на Капошей, напомнил:

– Вчера дирижабль в Небесный Город улетел.

– Так что с того? – не понял приятель.

Пришлось рассказывать – при Капошах! – о разговоре трёхдневной давности. Едва Трай закончил, как понял, что все трое смотрят на него с укоризной. Не поступают ведь так, мужчина всегда меняется первым, а женщине детей родить нужно и выкормить – пока молодая это и легче сделать, и здоровее. От их взглядов Траю стало совестно, хоть, если разобраться, в чём его вина? Не просил он Кветтину меняться, та сама так решила, упрямая.

– Ладно, – Ардис махнул рукой, – подождём, пока вернётся.

Но спустя два дня, когда дирижабль вернулся из Небесного Города, Кветтины на нём не оказалось. Не прилетела она и следующим рейсом. Стало ясно – что-то стряслось. Ардис и Трай попытались выяснить, с кем девушка уговорилась меняться. Почти неделя ушла, чтобы найти всех, кто летел тем рейсом, но это ничего не дало – у каждого имелась пара. Зато бортовой на дирижабле легко опознал Кветтину по описанию – ещё бы, не каждый день такие цыпочки летают. Получалась полная несуразица – девушка отправилась в Небесный Город в одиночку, без менщицы. Рассчитывала, что кто-то из тамошних служительниц на её обличье позарится? Шесть форинтов не пожалела – проезд оплатить, – на одну удачу надеясь? Но если и так, почему не вернулась после мены? Или до сих пор в Небесье слоняется, ищет менщика? Да не может такого быть! Жизнь в Небесном Городе дорогая неимоверно, об этом все знают. Чтобы полмесяца угол снимать и столоваться, золотой марки не хватит! Кветтина золота отродясь в руках не держала.

Оставалось одно объяснение – девушка нашла-таки себе менщицу в Небесье, но в родной город возвращаться не захотела. Придумал его Ламавин и сам же поспешил поверить в придумку. Но Ардис и Трай верить не спешили. Кветтина из-за одного упрямства вернулась бы и напомнила Траю о его обещании. Возможно, потом и отказала, но предложения руки и сердца добилась бы. Нет, лишь очень веская причина могла не пустить её домой. Ардис считал, что причина находится в самом городе, Трай – что объяснение следует искать в Небесье. Как ни странно, прав оказался Ардис.

Парень перетряхнул всех, кто знал его сестру, даже к околоточным сумел подкатить, даже к рыночным мытарям. И нашёл-таки след. Кто-то видел, как накануне отлёта с Кветтиной разговаривал незнакомец, долго разговаривал. Кто-то обрывки фраз услышал – говорили о мене. Кто-то запомнил, как незнакомец выглядит – высокий моложавый мужчина, одетый не броско, но богато. Кто-то знал, что он снимал номер в гостинице. Кто-то подслушал, куда он собирается ехать дальше. Судя по всему, незнакомец путешествовал по их краю и намеревался добраться до самого побережья. Неторопливо, обстоятельно изучал каждый городок на пути, каждую деревеньку.

Когда Ардис рассказал это Траю, тот вздохнул с досадой:

– Значит, нашла она богатого жениха…

– Так-то оно так… Если б она тебе и толстопузому ничего не сказала, я б ещё и посмеялся над вами. Если б мне – махнул бы рукой, пусть катится к лешему! Но она мамке ничего не сказала. А знает ведь, что мамка больная, что не переживёт такого удара. Не, мамке она обязательно шепнула бы по секрету, порадовала – если б и впрямь жениха денежного подыскала.

– Может, не успела сказать? Или он не позволил, жених этот.

– Не, тут иное. Хитрость какая-то нехорошая. А я хитростей не люблю. Я вот думаю догнать этого «жениха», – обличье его мне хорошо изобразили, узнаю, – да и расспросить, чего такого он сестрёнке посулил.

– Как ты его догонишь? У него двуколка, а ты где лошадь возьмёшь?

– Мы и пёхом успеем. Он в каждом городке на неделю останавливается, да в каждой деревушке – хоть на полдня. Эдак он разве что к зиме до побережья доберётся. Мы его куда раньше нагоним!

Трай с сомнением покачал головой.

– Вряд ли…

– Как знаешь. А я мамке в глаза смотреть не могу, мне сестрёнку обязательно разыскать нужно. Завтра прямо с утра и пойду. Если надумаешь компанию составить – ожидай на южной дороге у околицы.

Трай не спал всю ночь, размышлял. Раз за разом в памяти всплывал их последний разговор с девушкой, её упрямый взгляд, стиснутые губы. К рассвету он окончательно поверил – Ардис прав, с Кветтиной стряслась беда.


За первый день они отмахали вёрст сорок. В деревнях, что попадались по пути, расспрашивали о незнакомце на двуколке. Деревня не город, здесь каждый чужак на примете. Богатого и разговорчивого барина, щедро раздававшего медь молодым беднякам, запомнили, так что к концу дня Трай почти согласился с доводами приятеля – пожалуй, они и правда смогут отыскать этого прощелыгу. А когда на третий день они пришли в Хляби и выяснили, что незнакомец провёл здесь полторы недели, стало ясно, что догонят они его раньше, чем доберутся до границы округа. Если будут поторапливаться, конечно.

Однако поторапливаться не выходило – у Трая ноги гудели с непривычки. Ардис успокаивал – мол, потопаешь так денька три-четыре и втянешься! Наверное, прав он был, но пока что не «втягивалось», и на следующий день Трай не смог пройти отмерянное расстояние. До деревушки, где решили заночевать, оставалось вёрст пять, а ноги уже не держали.

– Ард, постой! – Не выдержав, Трай окликнул оторвавшегося на добрых двадцать шагов товарища. – Давай привал сделаем.

Ардис оглянулся, почесал в затылке. Ответил неуверенно:

– Так смеркается, спешить нужно, чтоб засветло успеть. А сядешь, только хуже будет. Не встанешь потом.

Трай от этих доводов отмахнулся, как от назойливой мухи, сошёл на обочину, поковылял к старому раскидистому дубу. Сбросил на траву сумку и сам рухнул, опёрся спиной о толстый шершавый ствол, вытянул ноги. Сразу полегчало. Ардис потоптался на месте, затем подошёл, присел рядом. Ничего не сказал, лишь вздохнул обречённо.

По обе стороны от дороги раскинулась дубрава. Они шли сквозь неё с полчаса, и кто знает, сколько ещё она будет тянуться? Может, до самой деревни. Кряжистые вековые исполины нависали над наезженной колеёй, переплетались ветвями. Здесь и в полдень было сумрачно, а сейчас, когда солнце опустилось к самому горизонту, подавно. Часа не пройдёт, как глухая ночь настанет.

– Я немного посижу, и пойдём, – виновато пообещал Трай.

Ардис помолчал, оглядываясь по сторонам. Вдруг предложил:

– А давай прямо тут заночуем?

– В лесу? – изумился Трай.

– А чего? Ночи пока тёплые, не замёрзнем. И пару монет сбережём.

Траю прежде не доводилось ночевать в лесу. Без крыши над головой – да, бывало, но в городе. Тем не менее возражать он не решился. Ардис, должно быть знает, что говорит.

Тот уже вскочил, побежал вглубь леса, крикнул:

– Тут полянка подходящая! Глянь-ка, и сушняк есть. Счас я костерок соберу.

Пока Трай нашёл в себе силы подняться, доковылять до облюбованной другом поляны, тот и веток наломал, и сложил их, и кресалом искру высек. Весёлые язычки пламени побежали по веточкам, затрещали, и лес вокруг перестал казаться мрачным и угрюмым.

– Ты за костром следи, – распорядился Ардис, – а я дров подсоберу, пока вконец не стемнело. Чтоб до утра хватило. А то мало ли, какое тут зверьё водится!

Ночёвка в лесу – совсем не то, что где-нибудь в подворотне или на чердаке. И запахи здесь иные, и звуки. Впрочем, звуков было мало: птицы умолкли, ветер стих – ни один листик не шелохнётся. Только сверчки стрекочут, да время от времени стрельнёт уголёк в костре. Да ещё шуршит неподалёку Ардис. Трай понял, что если положит голову на котомку, то мигом уснёт…

– Трай, Трай, глянь, чего я сыскал!

Трай встрепенулся, дёрнул головой, отгоняя дрёму. Ардис стоял рядом, протягивал какие-то короткие гладкие веточки и тряпки. Трай взял их… куда сон и подевался?.

– Это же цветные грифели! А это…

Ясное дело, белые прямоугольные листы были вовсе не тряпичными. Плотная бумага, намокшая, а после высохшая. На одной стороне листа – колонка букв, закорючек и цифр, на другой – портрет. Мужские и женские лица, все молодые, красивые. Нарисованы так искусно, что Траю завидно стало.

– Ух ты… Где нашёл?

– А там, за лещиной. Прямо в траве валялись. Кажись, ещё есть, но в кустах темень, не разглядеть. Оп-па…

Он выхватил один лист из рук Трая. Вгляделся внимательнее в изображение, затем посмотрел на друга. Снова на лист. Присвистнул:

– Глянь, да это ж твоя рожа намалёвана. Точно!

Трай посмотрел. Ардис не ошибся – на листе был его портрет. Он живо перевернул лист. Смысл большинства пометок не ясен, но кое о чём догадаться можно: «19» – его возраст, а «71» – рост в дюймах.

Трай выхватил из костра ветку, поднялся на ноги:

– Идём!

В траве за кустами орешника в самом деле валялись листы, одни с портретами, другие чистые. Трай собирал их, внимательно разглядывая лица. Знакомых вроде не было…

– Трай, сюда иди! – радостно сообщил Ардис, забравшийся в самые заросли. – Тут сумка!

Трай поспешил к нему, едва не наступив на очередной листик. Хотел оставить, потом всё же передумал, наклонился, посветил сделанным наскоро факелом… С листа бумаги на него смотрела Кветтина.

Он опустился на колени, не решаясь притронуться к картинке. Несомненно, это была Квета. Чуть курносая, с круглыми щёчками, густыми ресницами и ямочкой на подбородке. Портрет был сделан так же искусно, как остальные, но в правом верхнем углу листа зачем-то начертили жирный крест.

– Трай, ты где там застрял?! – с нетерпением крикнул Ардис. – Тут такое! Иди глянь!

Трай осторожно поднял лист с портретом любимой, побежал к кустам. На ходу сообщил:

– Я тоже нашёл! Тут и Кветы портрет есть!

– Э-э! У меня кое-чего поинтереснее портретов.

Кусты орешника облюбовали склон неглубокой лощины. Ардис стоял на самом дне её, держал в руках какой-то баул и разглядывал… Трай подошёл ближе, стараясь понять, что за сооружение перед ними.

– Слушай, это ж того проходимца, а? – обернулся к нему Ардис. – Его двуколка?

И верно – это была двуколка, перевёрнутая кверху дном. Одно колесо отвалилось, потому Трай не сразу признал, на что смотрит.

– А ну посвети сюда, – распорядился Ардис. – Точно, его, всё, как описывали. Выходит, и картинки его? Выходит, он рисовальщик вроде тебя?

Трай хмыкнул:

– Нет, не вроде меня. Портреты видел? Получше, чем на именных грамотах будут. И когда он меня запечатлеть успел, я ж ему не позировал? Он настоящий живописец, таких разве что в Небесном Городе сыщешь. Интересно, зачем он нас рисовал?

– Мож, разминался, чтоб малевать не разучиться. Мне другое интересно: что здесь приключилось?

– Волки напали? – предположил Трай. – Лошадь понесла, двуколка перевернулась. Он постромки обрезал, верхом вскочил и дёру. Даже баул с портретами бросил.

– А после почему не вернулся? – Ардис пошёл вокруг перевёрнутой двуколки. Вдруг замер, попятился. – Не, Трай, не правда твоя. Никуда он не ускакал. Тут он.

Трай шагнул к нему, и тотчас в нос ударил отвратный смрад падали. За двуколкой лежал, зарывшись лицом в прелую прошлогоднюю листву, босой человек в кальсонах и исподней рубахе. Судя по запаху, лежал давно, не меньше недели.

Трай сглотнул подкативший к горлу комок тошноты, тоже попятился.

– Я же говорю – волки…

– Угу, и раздели его волки. – Ардис посмотрел на баул, который всё ещё держал в руке, швырнул под двуколку. – Пошли лучше отсюда, а? Не хочется мне чегой-то в этом лесу ночевать.

И Траю не хотелось. От увиденного сил словно прибавилось, даже ноги ныть перестали. Так бы и улепетнул до ближайшей деревни, не останавливаясь.

Приятели выбрались из лощины, продрались сквозь заросли. Хотели бежать прямиком к дороге, видневшейся смутными просветами между деревьями, но тут Ардис вспомнил – сумки остались возле костра! Пришлось повернуть в обратную сторону.

Они вывалились на поляну и застыли. У костра сидел плешивый горбатый человечек и по-хозяйски рылся в их сумках. Добрался до гречаных лепёшек, заурчал по-звериному, выхватил разом две, запихал в рот.

– Эй, ты что вытворяешь?! – возмущённо заорал на него Ардис. – А ну поклодь сумки, пока я тебе по шее не навалял!

Человечек обернулся и внезапно выщерился, показывая зубы, вернее то, что у него было вместо зубов – гнилые пни и обломки. Проблеял:

– Испужал, как есть испужал! Гляди, чтоб в штаны не навалял от натуги!

– Ах ты паскуда! – возмутился такой наглостью Ардис. Рванул к ворюге…

– Так-так-так, – неожиданно раздалось за спинами у парней. – И что у нас нынче за гости?

– Два щенка мокрогубых. Глупые. Видать, их только от мамкиных титек отняли.

Вслед за парнями на поляну вышли ещё двое. Нет, трое… четверо?.. Шестеро! Близко к костру незнакомцы не подходили, так что рассмотреть их не получалось. Трай и Ардис, потерявший боевой задор, прижались друг к другу.

– Ты, долговязый, палку брось! – скомандовал передний из пришельцев, по всему видно – вожак.

Трай безропотно отшвырнул тлеющую ветку в сторону.

– Молодец. Теперь отвечайте – что вы здесь делаете?

– Мы… мы просто идём по дороге! Мы ничего не видели!

– Хорошо, что не видели. А это что у тебя?

Трай растерянно посмотрел на листы с портретами.

– Это… мы нашли тут рядом, – поспешил оправдаться Ардис. – Дрова собирали и нашли. Мы отдадим!

– Мусор этот можешь себе оставить, – хрипловато засмеялся вожак, – а вот монеты отдайте. И ступайте, куда шли.

Парни переглянулись. Монеты у них были – у Ардиса в кожаном кошеле под рубахой лежало форинтов на пять серебряных марок: Ламавин расщедрился, выделил на поиски бывшей невесты. Но признаваться в этом грабителям не стоило.

– У нас нету ничего, – покачал головой Ардис.

– Брешешь! В дальнюю дорогу без монет за пазухой не уходят. А вы не здешние.

– Да хватит с ними балясы точить! – взвизгнул сиплым надтреснутым голосом стоявший рядом с главарём бандит. – Валить их, и всех делов!

– Не трогайте нас, мы такие же бедняки, как вы! – взмолился Трай.

Бандиты в ответ захохотали. Точнее, забулькали, закряхтели, словно проворачивались давно не смазанные шестерёнки в огромных часах. Смех этот никак не подходил крепким здоровым дядькам. Так смеяться могли разве что…

– Щенки вы молодые, а не бедняки! – взвился сиплый. – Гоните монеты, быстро! Вы себе наменяете, вон рожи какие гладкие, лоснятся! Быстро, я сказал, если дожить до мены хотите!

Он выхватил из-под рваной одежды кинжал. Длинный, остроконечный клинок зловеще сверкнул в сполохах костра. Трай передёрнул плечами от мгновенного озноба, Ардис неуверенно пробормотал:

– Ты ножик-то спрячь. Знаешь, что за такие дела бывает?

Бандиты опять засмеялись. Они успели обступить приятелей полукругом. Сидевший у костра горбун дурашливым голоском проблеял:

– Нет, не знаем, что бывает. Ну-ка поучи нас!

Ардис покосился на него через плечо:

– Вот попадёте в Небесный Город, там Небожители вас мигом на чистую воду выведут! От них ничего не утаишь. Если узнают, что… – он осёкся, но собрался с духом, чтобы докончить: – …порешили кого, так враз скрутят и княжьей страже выдадут. А у тех разговор один – петлю на шею.

Бандиты заржали пуще прежнего. Сиплый выкрикнул сквозь смех:

– Да плевал я на них на всех, понял? Один хрен мне Небеса не светят!

Он сделал два шага в круг света, отбрасываемого костром, и Трай наконец смог его разглядеть. Лицо бандита походило на печёное яблоко: потемневшее, изрезанное морщинами, всё в каких-то пятнах. Вдобавок бельмо на левом глазу и лысый, такой же пятнистый череп. Человек этот был не дядькой средних лет, как показалось сперва, а стариком. Но кинжал узловатые пальцы держали крепко.

Вожак тоже шагнул вперёд. Впалые щёки, костистый нос крючком, редкие седые волосы, зубы выпирают наружу сквозь тонкие губы. У Трая ноги налились свинцом и зашевелились волосы на затылке. Теперь он понял, с кем довелось встретиться. Огрызки! Законченные безудачники, не желающие безропотно дожидаться смерти. Жизни у них осталось так мало, огрызочек самый, что они разучились ценить её – и свою, и чужую. Точно в древние времена… Княжья стража истребляла огрызков как сбесившихся собак, а если какого удавалось поймать живьём, то его принародно вешали на лобном месте – для острастки. Трай, бывало, жалел бедолаг… а они его пожалеют ли?

Будто отвечая на его вопрос, сиплый взвизгнул:

– Что, думаете, мы сдохнем скоро?! Может, и скоро, да всё одно позже вас! Вали их, ребята!

Огрызки всей толпой бросились на друзей, не дожидаясь команды главаря. Или Трай ошибся, и как раз сиплый был главарём этой шайки? Размышлять времени не оставалось – ближайший к нему бандит замахнулся сучковатой дубиной… и не удержался на ногах, споткнулся, грохнулся оземь, выронил своё оружие. А Трай с внезапной ясностью осознал: это же дряхлые, слабые старики! Неужто они, два молодых, сильных парня, не сумеют отбиться?

Страх отступил.

– Прочь, уроды!

Трай подхватил дубину, отбил удар одного, с размаху огрел по рёбрам другого, так, что тот хекнул и согнулся пополам. Ардис, глядя на приятеля, приободрился, вспомнил, что слывёт лучшим драчуном в Берестовье. Заорал благим матом, принялся орудовать тяжеленными как кувалды кулаками. Огрызки полетели в стороны словно тряпичные куклы.

Трай опомниться не успел, как поляна опустела. Трое бандитов – седовласый вожак в том числе – сбежали, проявив неожиданную прыть, двое валялись недвижно, ещё двое пытались уползти в спасительную темноту леса. Трай опустил испачканную кровью дубину, несмело шагнул к лежащему на земле огрызку. Он не знал, что надлежит делать – попытаться помочь, добить или предоставить того судьбе.

Зато у Ардиса таких сомнений не было. Ему хотелось одного – отплатить за пережитый страх. Догнал пытающегося уползти доходягу, схватил за плечо, примерился. Впечатал кулаком голову в землю, аж хрустнуло.

– Оставь их, – слабо запротестовал Трай.

– Да они всё одно покойники! Им давно пора червей кормить, а не честных людей грабить. Зажились!

Второго он догнал на самом краю поляны. Присел, замахнулся – доходяга отчаянно заскулил, попытался увернуться, закрыться от удара… И вдруг закричал Ардис. Отшатнулся, выпуская жертву, и тот мигом юркнул в спасительную темень леса. Трай застыл на мгновение, не понимая, что стряслось, затем бросился к другу. Ардис сидел на траве, прижимал к животу руки и выл – по-звериному.

– Что… что с тобой?

– Ножик у него…

В пылу драки они начисто забыли о кинжале сиплого! А тот не потерял оружие, не выпустил. И хоть не успел воспользоваться, получив дубиной по рёбрам, а после и вовсе сбитый с ног зубодробительным ударом в челюсть, но часа своего дождался.

– Куда он тебя резанул? – Трай с ужасом уставился на тёмное пятно на рубахе приятеля.

– По руке… пальцы… – просипел тот. – Он его выставил, а я схватил сгоряча. Не сообразил, чего это.

У Трая отлегло на душе. Пальцы – не страшно. Он быстро оторвал подол рубахи.

– Давай перевяжу, чтоб кровь остановить.

Ардис покорно протянул левую руку, разжал ладонь. И Траю вновь сделалось нехорошо. Двух пальцев – указательного и среднего – не было, только кровавые обрубки на их месте. Да и безымянный заметно укоротился.

Стиснув зубы, он как мог завязал другу руку. Оставленный без присмотра костёр прогорел, на поляну наползли густые сумерки. Трай затравленно оглянулся на непроглядную чащу леса. Где-то там прятались по крайней мере четверо отчаянных, готовых на всё татей. Кто знает, что они придумают, лишь бы не выпустить свои жертвы живыми. Следовало убираться отсюда как можно скорее.

– Ты до деревни дойдёшь? – обеспокоенно спросил он у друга.

Ардис кивнул.


В деревню они приплелись далеко за полночь, постучали в первую же избу. Оборванных, перемазанных кровью парней вначале пускать не хотели, грозили собак спустить. Однако полдюжины форинтов своё дело сделали. Оказалось, что в деревне даже фельдшер собственный есть. Фельдшер промыл Ардису раны, приложил к ним какие-то снадобья, забинтовал чистой тряпицей. Парней накормили горячим бульоном и уложили спать на сеновале.

Трай долго ворочался с боку на бок. Думал, и вовсе глаз сомкнуть не получится – недавно пережитое клокотало внутри. Но потом навалилась скопившаяся за день усталость, да и деревенская тишина, пьянящий аромат свежескошенного сена пришлись кстати. Не заметил, как уснул.

А проснулся от скрипа и поскуливания. Открыл глаза. На улице было уже светло, так что Трай сразу разглядел стоявшего в дальнем углу сеновала Ардиса. Приятель что-то делал с поддерживающей крышу балкой. Трай присмотрелся и понял, что именно тот делает – прилаживает связанную из ремня петлю! Рывком сел:

– Ты чего надумал?!

Ардис оглянулся, и Трай глазам своим не поверил – его друг плачет! Никогда он не видел его плачущим, даже в детстве.

– Рука сильно болит? – спросил растерянно. – Потерпи, лекарь сказал, заживёт.

– Заживёт?! – плаксиво выкрикнул Ардис. – Да пальцы-то не отрастут! За такое тело никто хорошую мену не даст, разве что старик какой или калека. И что мне делать, а? Всю жизнь мешки таскать как отец? Так у него хоть надежда была, а у меня? Я уже безудачник, понимаешь? Ни разу не менялся – и безудачник!

Он отмахнулся от подступившего к нему Трая, уселся на сено. Ремень с петлёй на конце так и остался висеть на стропилах.

– Что ж это за жизнь такая, а? Кветка пропала – теперь уж её не найти, все концы обрезаны. Вдобавок и сам беспалым стал. Мамке как на глаза покажусь? Если она мою руку увидит, так точно помрёт. Чего мне делать, а?

Трай не знал, что ответить. Остаться без пальцев – беда, конечно, но не укорачивать же себе жизнь из-за такого? И на поисках Кветтины рано крест ставить. А мама… маму жалко. Но что тут поделаешь – вон, у него родители тоже умерли. Нет, отчаяние друга Трай разделить не мог. Потому и утешить не мог. Если только… Ляпнул, сам не до конца соображая:

– Давай поменяемся, если хочешь.

Всхлипывания мгновенно затихли. Ардис недоверчиво уставился на него.

– Ты на мену согласен? А это как же? – выставил забинтованную руку. Замотал головой. – Не, не нужно. На что тебе из-за меня судьбу портить?

– Подумаешь! Мне, чтобы рисовать, левая рука не требуется.

Ардис помолчал. Затем лицо его расплылось в счастливой улыбке.

– И верно. Ты ж рассказывал, что всё одно вперёд меняться не хочешь. – Тут же снова озабоченно нахмурился. – Но учти, у меня доплатить нечем.

– Да ты что? – возмутился Трай. – Я с тебя доплату не возьму. А на пошлину и проезд у нас монет хватит.

– Хватит, – подтвердил Ардис. Деловито предложил: – Только давай домой вертаться не будем, пока не поменяемся. Из Хлябей дирижабли в Небесье тоже летают.

Глава 5. Мена

Как медленно и трудно путешествовать, когда идёшь пешком, и как быстро и легко это делать на дирижабле! Весь первый день полёта Трай не отходил от иллюминатора, затаив дыхание следил, как проплывают далеко внизу зелёные пятна лесов и рощиц, жёлтые и тёмно-серые прямоугольники убранных полей и огородов, сине-серебристые ленты рек и зеркала озёр, крохотные домишки городов и деревушек. А людей с такой высоты и вовсе не различишь! Весь их округ – да что там округ! всё Великое Княжество Тарусия – были у него словно на ладони. Вовсе их мир не такой огромный, как представлялось. Три дня они топали до Хлябей, а полетели – и трёх часов не прошло, как родное Берестовье проплыло чуть в стороне. А за три дня и до самого Панджвура долетели бы! Но дирижабль держал курс не на лежащий где-то за южным морем султанат – в противоположную сторону.

Траю летать на дирижабле понравилось, зато Ардис полёт переносил плохо. От еды отказывался, его постоянно мутило, так что и с гамака почти не вставал. Трай сперва испугался, побежал за бортовым, но тот отмахнулся. Сказал, что болезнь эта известная, сродни морской. Никто от неё пока что не помирал, только каюты после таких пассажиров особенно тщательно драить приходится. Хорошо, что Ардис ничего не ест – всё одно выблюет. Дал какой-то порошок, объяснил, как принимать, и отправил Трая восвояси.

Порошок Ардису помог мало, но на счастье путешествие было недолгим. Утром второго дня на горизонте показался Княжград. Город раскинулся на обоих берегах широкой реки, связанный в единое целое добрым десятком мостов. На высоком холме, обрывавшемся к реке неприступными кручами, стоял Верхний Город с Цитаделью, обнесённой древней крепостной стеной. Стена изрядно порушилась – тысячу лет её не обновляли за ненадобностью. Зато дворцы Верхнего Города обновляли часто, да и новые строили. С золотыми куполами и острыми шпилями они возносились над городом и державой как символ нерушимой, извечной великокняжьей власти.

Вокруг холма лежал Нижний Город, тоже богатый и надменный. Утопающие в парках виллы, широкие улицы с белокаменными теремами, каких Трай прежде не видел и даже помыслить не мог, что такие можно построить – в четыре, в пять, а то и во все шесть этажей! И уже далеко, по самым окраинам и на другом берегу распростёрлись Предместья. Мастерские и мануфактуры, доходные дома и постоялые дворы. А дальше – как везде.

Огромен и удивителен Княжград, но Трай лишь вскользь пробежал по нему взглядом. Потому как вверху парил другой город, куда более чудной и прекрасный.

Если бы прежде Трая спросили, как выглядит Небесье, он бы попытался описать нечто подобное Верхнему Городу, построенному не на зелёном холме, а на белых невесомых облаках. И ошибся бы! Похожее на огромный драгоценный камень Небесье пылало в лучах солнца мириадами граней, будто второе солнце на голубом небосводе.

Дирижабль снизил скорость, начал медленно приближаться к причальным башням. Башни Трай прежде видел – и в Берестовье, и в Хлябях. На последнюю ему и подниматься довелось – когда грузились в гондолу. Но те башни основаниями своими стояли на земле и поднимались вверх. А эти – опускались вниз из днища парящего города. Было их здесь не одна, не две… Трай попытался сосчитать, но сбился. Много десятков! Почти на каждой висел дирижабль. С такого расстояния здоровенные металлические рыбины казались сардинками, зависшими под брюхом у кита, мощные лопасти пропеллеров не разглядеть даже. Только увидев их, Трай осознал, насколько огромно Небесье! Если опустится на землю, подомнёт под себя половину Княжграда.

Швартовка заняла около часа, потом бортовые погнали пассажиров к башне. Трай забеспокоился – Ардис совсем ослаб, сумеет ли подняться по лестнице? Но подниматься по лестнице не требовалось – внутри башни был устроен лифт с просторной кабиной, вмещавшей сразу десяток человек. «Вжих!» – и они на первом ярусе, в просторной зале. «Дворец Прошений» – светились буквы на транспарантах под потолком. И везде – стрелки, стрелки, стрелки с указаниями: «получать бланки прошений», «подавать прошения», «выдача именных грамот», «ватерклозет». Если бы не эти подсказки, парни наверняка заблудились бы в странном дворце, где не было стен и лишь ряды колонн подпирали кровлю. А какой пол под ногами! Разноцветные плиты подогнаны так искусно, что в шов и кончик ножа не засунешь, и отполированы до блеска. Что это был за камень? Мрамор? Гранит? Малахит? Трай не знал.

Писец, к которому парни подошли, заполнив прошение и выстояв длинную очередь, уставился на них подозрительно.

– Это вы друг с другом меняться надумали, что ли? И кто ж из вас вперёд, а кто – назад?

– Мы одногодки. Разве так запрещено?

– Нет, отчего запрещено… Только удивительно. Я понимаю, когда мужик с бабой меняется – у знатных бывают такие причуды. – Писец выразительно повертел пальцем у виска. – Но вы вроде оба мужики. Или нет?

– Мужики мы, – насупился Ардис.

– Я и говорю – удивительно. Ладно, меняйтесь на здоровье, коль серебро лишнее завелось.

Он быстро черкнул на прошении. Но едва Трай потянулся, чтобы забрать бумагу, писец покачал головой.

– Вещички здесь оставьте, под роспись. На второй ярус с вещами нельзя. Обратно идти будете, заберёте. Не бойся, парень, у нас всё в строгой сохранности. Ещё ничего не пропадало!

С сумками пришлось распрощаться.

Следующей была очередь в Госпиталь. Они отстояли и её. И попали в маленькую комнату с белыми стенами и белым потолком. Лекарь, строгий дядька лет тридцати – хоть кто знает, сколько жизней он прожил? – для начала велел приятелям раздеться донага. Затем размотал руку Ардиса, поглазел на обрубки, спросил у Трая: «Видел?» – и когда тот кивнул, пожал плечами: «Что ж, дело хозяйское». Потом лекарь расспрашивал, какими болезнями болели родители и сами парни. Стучал по коленям, слушал через трубочку, оттягивал веко, заглядывал в глотку, заставлял закрыть один глаз, а другим глядеть на значки, нарисованные на дальней стене комнаты, и называть их, шептал еле слышно и требовал повторить вслух. Трай догадывался, для чего всё это. Если один из менщиков задумал утаить недуг, то тут бы это и выявилось. И мысли читать не требуется.

Под конец лекарь проколол им пальцы и выдавил несколько капель крови на стёклышки. Сообщил:

– Если какая-нибудь зараза обнаружится, узнаете после мены. От сделки можно будетотказаться, но виновный заплатит неустойку в шестикратном размере. – Внимательно обвёл их взглядом. – Не передумали?

Парни дружно замотали головами.

– Тогда меняйтесь на здоровье. – И пришлёпнул жирную синюю печать на прошение. – Следующие!

Прямо из Госпиталя вела галерея во Дворец Ожидания. У входа вновь пришлось выстоять очередь. Здешний писец забрал прошения с печатью, прочитал внимательно, подколол в пухлую папку, взамен сунул латунный жетон с выдавленными на нём цифрами:

– Держите, по этому номеру вас вызывать будут. Да не провороньте, искать не станут! Если очередь свою прозеваете, вытолкают взашей из Небесья и плату не вернут. Понятно, олухи деревенские?

Куда уж понятней!

Дворец Ожидания не походил на Дворец Прошений. Зала здесь тоже была очень большая, но не бесконечно огромная. И потолок пониже, и стены видны, а главное – вся она была уставлена рядами мягких диванов. Трай хотел было пройтись по зале, поглазеть, что и как, но Ардис повалился на ближайший свободный. Трай обеспокоенно присел рядом:

– Тебе худо? Рука снова болит?

– Не, не рука. Нехорошо мне как-то.

– Это на дирижабле тебя укачало, и не ел ничего. Как из Хлябей вылетели, так и маковой росинки в рот не взял.

– Да, наверно от этого. – Ардис помолчал. Предложил робко: – А давай удерём?

– Куда удерём? – не понял Трай.

– Домой. Тревожно мне тут, боязно.

– Да брось ты! Это у тебя с голодухи. Сейчас найдём, чего пожевать – помнишь, Мави хвастал, мол, здесь кормят даром. Интересно, где?

Он поднялся, пытаясь разглядеть вывеску харчевни или указатель на стенах залы, и тотчас к их дивану поспешил паренёк с тележкой. На пареньке был белый передник и белый чепец, тележка прикрыта белой скатёркой.

– Господа желают перекусить?

– Желают! – обрадовался Трай. – А что у тебя?

– Куриный бульон и колбаски в тесте.

– Давай!

Паренёк приподнял скатёрку, извлёк из-под неё две жестяные кружки с бульоном и две колбаски, вручил друзьям. Ардис удержать свою порцию в одной руке не смог, потому его колбаску паренёк-разносчик положил рядом на диване, заботливо подстелив салфетку:

– Кушайте на здоровье.

Трай хмыкнул – не иначе они тут все помешались на здоровье. Но бульон пах вкусно, булочка была свежей и тёплой, а кончик колбаски, выглядывающий из неё, казался таким румяным, что слюнки сами собой потекли.

– А если я добавку захочу, – поинтересовался он у разносчика, – можно взять будет?

– Можно, – кивнул тот. – Плати полмарки и бери.

– Полмарки?! – поразился Трай. – Это двенадцать форинтов за какую-то колбасу?!

– Полмарки стоит бульон, – снисходительно поправил его паренёк. – Колбаска в тесте стоит целую марку.

Трай и дар речи потерял. Паренёк постоял, подождал и, поняв, что добавку не возьмут, покатил тележку к следующим менщикам.

– Не, ты только подумай! – наконец-то сумел выговорить Трай. – Серебряную марку за какую-то паршивую булку! Да у нас за неё неделю всей семьёй жить можно.

Он куснул поистине драгоценное угощение. Положим, булка была не паршивая, а очень даже вкусная, мясо – отборная свинина. Но не за такую же цену!

– Мы, бывало, и месяц на одну марку жили, – вздохнул Ардис. Отпил бульон, покосился на свою колбаску. Предложил: – Возьми и мою.

Трай удивлённо посмотрел на него. Ардис, отказывающийся от еды, от причитающейся по справедливости доли? Пожалуй, это было не менее удивительно, чем Ардис плачущий.

– Не выдумывай! Ешь, тебе поправляться надо.

– Оно в меня не лезет, хоть бы бульон досёрбать. Говорю же – худо мне. Эх, зря мы мену затеяли. Мож, мне лучше было беспалым остаться?

Трай нахмурился. Нытьё друга начинало раздражать. Захотелось плюнуть на уплаченные монеты, встать и идти к дирижаблю. Не хочешь, так не меняйся! Но ни встать, ни сказать что-нибудь резкое он не успел. Двери в дальнем конце залы отворились, впуская блюстителей порядка в атласных красно-синих мундирах. Главный, с золотым эполетом на плече, сверился с какой-то бумагой и зычно гаркнул:

– Один-четыре-восемь – на выход!

Гул в зале разом стих. Однако никто не поднялся с дивана, и блюстителю пришлось повторить:

– Один-четыре-восемь, я сказал! Где вы там?

Ожидающие поглядывали друг на друга, некоторые, особо боязливые, сверялись с собственными жетонами. Но все молчали. Трай хмыкнул, поняв, что происходит. Шепнул другу:

– Слушай, какие-то дурни очередь проворонили.

Ардис не ответил, быстро отхлебнул бульон, опустил глаза. Наверное, из-за этого у Трая в голове щёлкнуло. Он лихорадочно попытался вспомнить собственный номер. Восьмёрка в конце точно была. Но ведь не могут так быстро вызвать? Они только пришли, а народ здесь давно ждёт. И Ламавин рассказывал…

– Погоди, а у нас номер какой? Жетон у тебя?

Ардис нехотя кивнул. Здоровая рука у него была занята, чтобы достать из-за пазухи латунную бляшку, потребовалось сперва отставить бульон. Делал он всё это до чрезвычайности неторопливо. А блюститель уже сердился:

– Так что, один-четыре-восемь нет? И леший с ними. Тогда…

– Мы здесь! – вскочил Трай.

Головы всех присутствующих в зале дружно повернулись к нему. «Вот олухи», – отчётливо донеслось с ближайшего диванчика.

– Так чего сидите?! – сердито рыкнул блюститель. – Бегом ко мне!

Ардис наконец вынул жетон. Трай выхватил, глянул – смеху будет, если это не их номер! – на блестящей жёлтой кругляшке красовалось «148».

– Что ж ты молчал?! – возмутился. – Пошли скорее!

Когда они подбежали к блюстителю, тот даже замахнулся, готовясь отвесить подзатыльник глухим тетерям. И поделом – Трай наклонился, покорно подставляя шею. Но блюститель не ударил, хмыкнул в длинные обвислые усы:

– Хитрованы…

Почему они «хитрованы», Трай не понял, но переспрашивать не решился. Четверо блюстителей окружили их – двое спереди, двое сзади, – повели к двери.

Сначала Траю показалось, что они вышли на улицу, первый раз с той минуты, как прибыли в Небесье: живая изгородь вдоль дорожки, зелёная трава на лужайке. Но едва задрал голову, как понял, что ошибся. Небо над ними было не голубым, а серебристо-белёсым. И туда, к этому «небу» вела лестница.

Ламавин не врал – ни разу в жизни Траю не доводилось видеть такую высокую лестницу. Если б не самодвижущиеся ступеньки, умаялись бы подниматься по ней. Далеко внизу остался скверик у Дворца Ожидания, и сам Дворец уплыл вниз, так что видна стала его двускатная крыша, покрытая не черепицей, не шифером, не кровельным железом, а чем-то совсем непонятным. И Госпиталь был виден сверху, и Дворец Прошений, и другие здания – громадные, белокаменные, – а они всё поднимались и поднимались. Ардису сделалось нехорошо, он постарался отодвинуться подальше от края, зажмурился, но всё равно было заметно, как у него дрожат колени. Траю страшно не было. Однако вместо того, чтобы любоваться небывалой картиной, развернувшейся внизу, думать о скорой встрече с Небожителями или на худой конец вспомнить, что спускаться обратно он будет в ином облике, все мысли отчего-то вертелись вокруг колбасной булки, что так и осталась лежать на диване. И все переживания о том, кто эту булку съест? Досадно, что не забрал её сразу, как Ардис предложил – вон, дорога какая долгая, успел бы дожевать!

Лестница оборвалась неожиданно, и Трай увидел, что стоит на круглой площадке, обнесённой невысокой мраморной балюстрадой. Хотя вряд ли это был мрамор – уж слишком ажурным выглядело ограждение. Но по балюстраде, по самой платформе, точно вырезанной из цельной глыбы неведомого минерала, по дыре в её середине с уходящими вниз лестницами, Трай лишь скользнул взглядом. Здесь было на что посмотреть! О проклятой булке он наконец забыл.

Платформа возвышалась в половину человеческого роста над круглой диковинной площадью. Диковинной оттого, что выложена она была серыми металлическими плитами. Стены приземистых одноэтажных строений, окружающих площадь, сделаны были из этого же металла. Ни окон, ни дверей в строениях не имелось, зато были проходы-улицы, пятиконечной звездой расходящиеся в разные стороны. Чуть далее возвышались другие строения, куда выше передних. Некоторые доходили до самого «неба» – перекрытия яруса. Если глядеть на них, то и впрямь начинало казаться, что не снаружи ты находишься, а внутри исполинского сооружения. Но ведь так оно и было, если разобраться?

Потом Трай перестал разглядывать это странное место. Потому что увидел Небожителя. Тот как раз вывел на площадь пару менщиков – сутулого парня и дядьку с плешью во всю голову. И парень, и дядька шли неуверенно, их пошатывало, вело в сторону, – видно, с непривычки к новым телам. Трай отметил это мимоходом и больше на них не смотрел. Тот, кто их сопровождал, выглядел куда интереснее!

Небожитель не пошёл к платформе, остановился на краю площади. Одет он был в длинную, ниже колен, хламиду поверх рубахи с рукавами, обут – в сандалии без задников и чулки, на голове – похожая на обруч корона со странным знаком. Зато какого цвета одежда, Трай не взялся бы утверждать. Она переливалась яркими сполохами, светилась изнутри, так что и удержать долго взгляд на фигуре этого… человека ли? – не получалось. С лицом творилось то же самое. Черты неуловимо менялись, будто укрытые марой, какая бывает жарким летним полднем над раскалёнными каменьями.

Часть балюстрады прямо перед Траем начала наклоняться, как бы проворачиваясь вокруг оси, проходящей в том месте, где огражденье соприкасалось с террасой. Несколько секунд – и балюстрада превратилась в трап, ведущий на плиты площади.

– Чего остолбенели, хитрованы? Топайте! – Вислоусый легонько подтолкнул сзади.

Трай отчего-то подумал, что блюстителям страшновато здесь, и они ждут не дождутся, когда можно будет убраться на свой ярус. Он осторожно ступил на ажурный трап. Казалось, каменная решётка слишком хрупка, чтобы выдержать вес человеческого тела, но хрупкость её была обманчивой. Ничего не скрипнуло, не треснуло, не шелохнулось под ногами, и Трай в два шага оказался на металлических плитах площади. Небожитель взмахнул рукой, приглашая за собой, повернулся, пошёл, ступая так легко и бесшумно, словно не касался подошвами земли. Парням ничего не оставалось, как поспешить следом.

Улица была коротенькой – двадцать шагов и упёрлась в серую стену. Зато слева и справа обнаружились проулки. Хотя нет, какие это проулки? Скорее тоннели или коридоры – металлические «дома», окружавшие площадь, оказались пристройками к огромному сооружению, внутрь которого и уводили «проулки». Теперь Трай понимал, отчего Ламавин не мог объяснить увиденное. На втором ярусе не было отдельных зданий. Вернее, весь он был одним огромным зданием и белёсое «небо»-перекрытие было его потолком. Ярус пустовал – во всяком случае, Трай не заметил ни единого человека, пока пересекали площадь-зал и шли по улицам-коридорам. Только в воздухе висел непрерывный, идущий со всех сторон гул, да где-то далеко время от времени лязгало, вздыхало и металлически щёлкало.

Небожитель свернул направо, и в тот же миг мостовая подхватила, понесла и его, и парней. Всякое сходство с улицей исчезло. Они двигались по длинному коридору с множеством одинаковых дверей, тоже металлических, как всё здесь. Над каждой дверью светился алый фонарь и лишь над одной в самом конце коридора – зелёный. Трай был почти уверен, что именно к этой двери их ведут, и не ошибся. Мостовая замедлила движение, а едва они поравнялись с дверью, вовсе остановилась. Небожитель тронул рукоять, дверь отворилась. Отворилась не внутрь и не наружу, а будто сама собой задвинулась в стену.

За дверью была довольно просторная комната, разделённая надвое перегородкой в человеческий рост. На каждой половине стояла жёсткая кушетка с подголовником, другой мебели не было. Если не считать мебелью тумбы рядом с изголовьями кушеток с разложенными на них непонятными инструментами. Что надлежит делать, Трай знал без подсказок – не раз слышал от меняных. Потому сразу направился к кушетке, улёгся, не снимая башмаков. Ардис в сопровождении Небожителя покорно поплёлся за перегородку.

Лежать, таращась на серый потолок и такие же серые стены, было неинтересно, потому Трай перевернулся на бок, задрал голову, разглядывая инструменты Небожителей: золотую пластину, прикреплённую такой же золотой гибкой лентой к металлическому покрытию тумбы, да здоровенную друзу прозрачных зеленоватых кристаллов. На кристаллы Трай глянул мельком. В каменьях он не разбирался, но вряд ли те были драгоценными, – не бывает драгоценных камней такого размера! Зато пластину изучил внимательно, даже руку протянул, чтобы коснуться, но в последний миг не решился. Судя по размеру, веса в ней было на десяток золотых марок. А ленточка такая тонкая, как не порвётся?

Небожитель закончил с Ардисом, вышел из-за перегородки. Трай поспешно перевернулся на спину, закрыл глаза. Сейчас ему на лоб прикрепят пластину, и… Однако вместо холода металла на лице он вдруг почувствовал, что его тронули за плечо.

– Эй ты, послушай!

Голос был вполне человеческим. Молодой, женский, вроде как знакомый. Трай удивлённо открыл глаза. Да, с ним в самом деле разговаривал Небожитель. Точнее, Небожительница – теперь он сообразил, что и телосложение у этого существа было женским: оттягивающая тогу высокая грудь, широкие бёдра.

– Где ты это взял?

В руках Небожительницы появился листок с портретом Трая. Тот самый, принадлежавший убитому рисовальщику. Трай удивился было, но тут же вспомнил: первую пачку листов, что ему принёс Ардис, он спрятал в сумку. А вот портрет Кветтины потерялся в драке. Жалко!

– Так где? – вновь спросила Небожительница.

Запираться было бессмысленно, когда идёшь на мену, всё тайное делается явным. Трай рассказал: об исчезновении Кветтины, о барине-рисовальщике, об их с Ардисом путешествии. О страшной находке, стычке с огрызками, увечье друга, которое и привело их в Небесье. Одно утаил – кем для него была Квета. Почему была?! Есть!

Небожительница выслушала, не перебивая, помолчала, потом уточнила:

– Так парень, что пришёл с тобой, – брат пропавшей девушки?

– Да.

– Хм, какое совпадение. Может получиться забавно. – Небожительница небрежно уронила портрет Трая на пол, потянулась к золотой пластине на тумбе. – Всё, закрывай глаза. Сейчас твоя мечта осуществится.

В голосе её звучала явная ирония, но Трай не обратил внимания. Ему очень хотелось спросить… и он таки решился!

– Послушайте, госпожа Небожительница, мы и портрет Кветтины нашли. На нём стоял крест. Что это означает? Вы ведь знаете, это ведь вы послали в Наземье того человека!

– Да, жаль, что он безвозвратно утерян, талантливый был художник. А крест… какая тебе разница? Считай, что девушка свою порцию счастья получила.

Небожительница опустила пластину на лоб Трая. Пластина была немного выгнутой, улеглась плотно, вдавила в подголовник всей своей тяжестью. Металл лишь в первую секунду показался холодным.

– Спи на здоровье. – Пальцы Небожительницы в перчатках из тончайшей замши скользнули по лицу Трая. Перчатки были вполне обычными, только весьма искусно выделанными. – Пусть тебе снятся сладкие сны…

– Подождите! Что случилось с Кветой?!

Забывшись, Трай схватил женщину за запястье. Никому и в голову не приходило прикасаться к Небожителям, все и так знали с детства – светящаяся одежда не позволит этого сделать. Но Трай не вспомнил об этом, в голове помещалась одна мысль: он с самого начала был прав, следы Кветтины надо искать в Небесье!

Под пальцами негромко щёлкнуло. В тот же миг одежда Небожительницы перестала светиться, обрела чёткие очертания. И лицо… У Трая глаза на лоб полезли.

– Квета?!

Девушка поспешно выдернула руку, отпрянула. Струящаяся мара снова окутала её. Трай провалился в глубокий здоровый сон.

Глава 6. Великая княгиня

Его превосходительству генералу Барису Бед-Дуару, командующему княжьей стражей, главному хранителю порядка и спокойствия в державе, чьё имя отъявленные тати боялись произнести вслух и увидеть которого, пусть невзначай, хитрованы из хитрованов считали дурной приметой, сегодня исполнялось тридцать девять лет. Разумеется, день этот ничем не отличался от всех предыдущих и последующих – праздновать годовщину собственного тела было бы очевидной глупостью. Какая разница, в какой именно день тело, которое ты носишь сейчас, вышло из материнской утробы? И уж совсем глупо отмечать день рождения первого из ношенных тобой тел – особенно если его давно съели черви. Этот день даже в именных грамотах не указывали, только год – для учёта народонаселения державы и для особых нужд Небесья.

Однако для Бед-Дуара значение дня этого смысл пока не утратило. Потому что тело, которое он носил, было первым и единственным.

Те, кто думают, что обменять молодость, силу и здоровье на звонкую монету можно исключительно отправившись в Небесный Город, ошибаются. Мена может быть иной, медленной, постепенной, тянущейся год за годом и день за днём. Этот способ зовётся «княжья стража» и мало кому он годится. Потому как не только молодость, силу и здоровье могла забрать служба, но и саму жизнь.

Тысячу лет назад княжья стража была лучшим, отборным войском Тарусии. На службу сюда брали отпрысков благородных фамилий, генералами назначались братья и племянники великих князей. Те времена давно минули. Княжья стража осталась единственным войском державы, в благородных семьях больше не рождались дети, и те, кто хоть раз менял жизнь назад, слишком дорожили ею, чтобы рисковать. Теперь в стражники набирали парней из простонародья, тех, у кого к силе и ловкости прилагалась бесшабашная отвага и презрение к опасности. Тысячу лет назад такие уходили в лесные либо морские разбойники, поднимали бунты против властителей, бросали вызов устоявшемуся миропорядку и умирали молодыми в горячие сечи либо на виселице. Нынче они оберегали державу и потерявших счёт жизням сограждан от отчаявшихся огрызков, татей и прочей нечисти. Ибо более оберегать было некому.

Все родичи Бед-Дуара по отцовской линии несли княжью службу – отец, дед, дядья, двоюродные братья. Он сам отдал ей двадцать три года, почти вдвое больше, чем указано было в контракте, подписанном давным-давно безусым пареньком. Молодость осталась позади, друзья, с кем когда-то делил казарму, либо пустили заработанные монеты в оборот, стали торговцами, землевладельцами, хозяевами мануфактур и уже подумывали о мене, либо давно лежали в земле. Бед-Дуар оставлять службу не собирался. Силы и здоровья пока что хватало – разбойничьи стрелы и клинки обходили его стороной, сраженья и драки добавили опыта и мастерства, но не шрамов. Да и куда уходить, чем заняться? Бед-Дуар-торговец? Бед-Дуар-мануфактурщик? Один из сотен таких же – ведь благородного происхождения за монеты не купишь. Бед-Дуар, командующий стражей, был третьим человеком в державе после великокняжеской четы.

Но и не уходить на покой было опасно. Всего год назад предшественник Бед-Дуара скоропостижно скончался, вкусив несвежей свинины на дружеской вечеринке. Он был восьмым командиром на памяти Бед-Дуара, и лишь двое успели выйти в отставку и уехать подальше от стольного города, чтобы не мозолить глаза власть имущим. Должность генерала иногда опаснее должности рядового стражника. Пусть стрелы татей тебя не достанут, но придворные интриги бьют наверняка. Ведь третий так близок к первому. И ко второй…

Бед-Дуар надеялся, что великий князь не узнал, насколько нынешний третий был близок к его супруге. Впрочем, тогда, пять лет назад, Бед-Дуар не был третьим – всего лишь старший офицер стражи, личный телохранитель великой княгини. Хранитель тела княгини… и не только хранитель. Бед-Дуар прекрасно сознавал, что для русоволосой синеглазой женщины, об истинном возрасте которой лучше и не думать, он игрушка, сильный, по-настоящему молодой самец, способный добавить щепотку пряностей в становящуюся всё более пресной обыденность. Но для него их отношения не были игрой, не были обязанностью, пусть и приятной. Чем были – Бед-Дуар предпочитал не думать. Но когда игрушку заменили, он страдал. И обрадовался, когда вслед за тем княгиня заменила и собственный облик.

Ту мену княгиня приурочила к тысячелетию Небесного Города. Нынешнюю – к событию не менее значимому: своему восхождению на престол Тарусии. Не удивительно, что готовиться она к нему начала загодя – без малого за месяц. Ведь кроме того, что тело новое нужно подобрать, ещё и гардероб в соответствии с ним обновить следует.

Сегодня великая княгиня летела к Небожителям выбирать своё следующее обличье. Сама, без супруга – князь тоже собирался меняться к юбилею, но выбор как обычно доверил жене.

Чёрно-золотой «Венценосец» медленно приближался к Небесному Городу. Бед-Дуар стоял на мостике, вглядывался в сверкающую вечерними огнями друзу и ловил себя на крамольной мысли: когда-то еретик Веттрайя так же смотрел на Небесье. Каким он видел его, о чём думал? Видел наверняка иным – затаившимся, готовым продемонстрировать наглецам всю свою мощь. А думал…

За спиной прошуршала, отворяясь, дверь. Вошедший тихо прокашлялся:

– Ваше превосходительство, разрешите обратиться?

Бед-Дуар покосился через плечо. Вестовой.

– Что там?

– Её величество желает вас видеть. Немедля.

Княгиня ждала его в своих покоях. Бед-Дуар прошёл сквозь залу для приёмов, гостиную, коротко кивнул вытянувшемуся во фрунт телохранителю, приоткрыл дверь спальни.

– Ваше величество, вы меня вызывали?

– Да, Барис, заходи.

Бед-Дуар шагнул в утопающую в полумраке комнату, притворил за собой дверь. Остановился:

– Что…

– Подойди ближе. Не кричать же мне.

Княгиня полулежала на широком и низком ложе, увенчанном балдахином. Одеяло небрежно отброшено в сторону, две подушки подпирают спину, третья свалилась на пол, на мягкий панджвурский ковёр. Всей одежды – короткий полупрозрачный пеньюар, да и тот сбился, открывая левую ножку женщины значительно выше колена. Бед-Дуар деликатно отвёл взгляд. И тут же услышал смешок:

– Знаю, знаю, это тело тебе нравится меньше прежнего. Но ничего не поделаешь, я люблю разнообразие! Что там, скоро будем в Небесье?

– Через четверть часа, ваше величество.

– О, замечательно. Тебе приходилось бывать в Небесном Городе? – Бед-Дуар открыл рот, готовясь ответить, но княгиня остановила взмахом руки. – Конечно, как я могла забыть! Ты ведь сопровождал меня в прошлую мену. Бедный Барис! Как я тебя разочаровала тогда, верно? Но на этот раз нужно выбрать что-то особенное. Какой бы ты хотел меня видеть?

– Я буду счастлив видеть ваше величество в любом обличье. – Бед-Дуар поклонился.

– Будто бы! Ладно, пора одеваться. Будешь уходить – кликни служанок.

Она выпрямилась, опустила ноги на ковёр. От резкого этого движения пеньюар распахнулся, высвободив тяжёлую круглую грудь. Бед-Дуар поспешил поклониться, обернулся к двери.

– Постой! – окликнула княгиня. – Зачем я тебя звала? Ах да, ты будешь меня сопровождать.

Бед-Дуар подумал было возразить, что сопровождать повсюду правительницу – обязанность личного телохранителя, но никак не командующего. Не возразил, лишь поклонился ещё раз.


«Венценосец» пришвартовался в стороне от других дирижаблей. Для него выдвинули специальную башню, и лифт в ней поднимался, разумеется, не в залы прошений, где выстаивали очереди простые наземцы. Для державных менщиков в Небесье имелся особый, Тронный Дворец. Бед-Дуару не довелось повидать легендарные дворцы правителей Аштвая, Панджвура, тем более императорские храмы Лунных Пределов. Но случись побиться с кем-нибудь об заклад, что Тронный Дворец Небесья превосходит их изысканной роскошью и красотой так же, как превосходил он великокняжеские чертоги, не колебался бы ни минуты.

Во дворце осталась только охрана – дюжина стражников. Охрана скорее символическая, так как проносить оружие в Небесный Город наземцам не разрешалось, и на каждого княжьего стражника приходилось пятеро местных блюстителей в полном вооружении. Сама княгиня задержалась здесь разве что на несколько минут – дожидаясь, пока подойдёт маршал Алеко. Лет семьсот назад темник степных нукеров намеревался положить конец правлению шахиншаха Аштвая. Но затем одумался, преклонил колени пред Небожителями и удачно променял трон в Хорузе на должность командующего небесными блюстителями. Что ж, этот бунтарь оказался куда разумнее и дальновиднее Веттрайи.

Маршал учтиво поклонился великой княгине, небрежно кивнул Бед-Дуару. Сделал приглашающий жест:

– Вас уже ждут. Прошу!

Комнатка, куда их провёл Алеко, походила на альков: мягкие кресла по углам, в середине – овальный столик с расставленными на нём изысканными напитками, сладостями, фруктами, на стенах – хрустальные бра, шёлковые шпалеры. Ещё бы окошко, выходящее на пруд с лебедями, и была бы полная идиллия.

Окошка в алькове не было. И сам альков – кабина лифта, ведущего с нижнего яруса прямиком на верхний.

– Налей мне весурского. – Княгиня опустилась в кресло, едва дверь кабины закрылась за маршалом. – У этих мерзавцев всегда самые лучшие вина.

Кабина двигалась так бесшумно и плавно, что жидкость в прозрачных графинах оставалась недвижной. Зато она заметно задрожала в бокале, когда княгиня взяла его со стола. Да она нервничает! – понял Бед-Дуар. Прошлый раз, когда впервые поднимался в сердце Небесного Города, он тоже волновался, потому не обратил внимания на состояние госпожи. Но теперь было очевидно: великая княгиня Тарусии боится Небожителей как любой житель Наземья.

То, что кабина остановилась, Бед-Дуар понял, лишь когда дверь распахнулась. Их и правда ждали. Небожитель стоял, скрестив руки на груди. Высокий, статный. Тот самый, что встречал их прошлый раз, или иной? Не понять – Небожителя от макушки до пят укрывали зыбкие и вместе с тем несокрушимые эфирные доспехи.

Небожитель был тот самый – великая княгиня узнала его безошибочно:

– Ну здравствуй, Ге-Нали.

– Здравствуй, Бриана.

Не поклонился, не кивнул. Даже руку не протянул, чтобы помочь княгине выйти из кабинки-алькова. Впрочем, за руку его всё равно не удержишься – эфирная защита оттолкнёт.

Великая княгиня встала, опершись на подставленный Бед-Дуаром локоть, шагнула в дверь. Что за ней, как выглядят таинственные чертоги хозяев Небесного Города, Бед-Дуар видеть не мог: перед кабиной лифта была площадка шириной в дюжину футов, а за ней – стена, будто вырезанная из чёрного агата.

– Скажи псу, что он остаётся ждать тебя здесь, – потребовал Небожитель.

– Барис знаком с вашими правилами, он уже бывал здесь – прошлый раз. Ты разве не узнал его? Я думала, ты знаешь и помнишь всё. – Голос княгини звенел резче обычного. Но это было единственным, что выдавало её волнение.

– Какая мне нужда помнить твоих цепных псов? Ты их так часто меняешь! Хоть сама помнишь, сколько их было?

Небожитель развернулся, шагнул прямо в чёрную стену и… дверь кабины захлопнулась перед носом генерала. Бед-Дуар постоял минуту, стараясь услышать, что происходит снаружи. Тщетно, сквозь стены не проникало ни звука.

Стоять и далее было глупо. Он поудобнее устроился в кресле, придвинул вазу с фруктами. К сожалению, абрикосов среди них не было, пришлось взять персик. Бед-Дуар очень любил абрикосы.


Великая княгиня вернулась спустя три часа. На этот раз её сопровождал не Ге-Нали, другой Небожитель. Вернее, Небожительница – эфирная защита не могла скрыть пышную грудь и широкие бёдра. Бед-Дуар поспешно вскочил им навстречу, поклонился.

– Барис, ты не представляешь, что я сейчас видела! – Княгиня повелительно махнула рукой на графины. – Налей мне что-нибудь поскорее!

– Красного весурского?

– Да… нет, лучше милакийской паленки. Я устала. – Она опустилась в кресло, оглянулась на Небожительницу. – Этот ваш сад – почему бы не сделать и в нём самодвижущиеся дорожки?

– Так ты остановилась на чём-то? – вместо ответа поинтересовалась та. – Решила, кого берёшь?

Она вошла следом за княгиней в альков и теперь стояла возле стола. Бед-Дуар заколебался – не налить ли и ей вина? С другой стороны, пить она не сможет – эфирный шлем закрывает лицо.

– Да, выбрала. – Княгиня сделала добрый глоток паленки. Улыбнулась генералу. – Барис, ты всё ещё веришь в своих Светлых Богов? Хотел бы увидеть одну из них? Пожалуй, твоя мечта осуществима. И кто знает, возможно не только увидишь…

Небожительница вздрогнула:

– Нет! Это тело не для мены!

Княгиня удивлённо посмотрела на неё:

– Почему? Ге-Нали обещал, что я смогу получить любое, какое пожелаю.

– Вот любое и желай. Но не это!

– А я хочу это! Может быть, я всю жизнь ждала именно его. Мечтала почувствовать себя истинной владычицей, богиней! Ты нарочно отказываешь мне, да? Хочешь унизить? Ты отобрала у меня любимого мужчину, отобрала истинную власть, а теперь и мечту пытаешься отобрать? За что ты меня так ненавидишь, Ва-Лои?

– А что ты у меня отобрала, помнишь, великая княгиня Бриана? И что пыталась отобрать?

Властительница Небесного Города и властительница одной из крупнейших и сильнейших держав Наземья, женщины, границы власти которых трудно было представить, ссорились, словно портовые девки, не поделившие клиента. Бед-Дуар даже языком прищёлкнул от изумления. Впрочем, на него внимания никто не обращал, будто он и впрямь был бессловесным псом.

Княгиня зашипела. С размаху швырнула хрустальную рюмку об стену, только осколки брызнули.

– Думаешь, я ничего не могу, во всём от вашей с Ге-Нали милости завишу? Я не такая дура! Если я не вернусь с вашей лоханки, не только весь Княжград, весь мир узнает кое-какую тайну. Понятно?

Небожительница досадливо махнула рукой:

– Бриана, никто не собирается тебя унизить. Ты не понимаешь, что просишь… Хорошо, ты получишь эту мену. Но не даром, предупреждаю.

– Тебе мало золота привозят? Называй свою цену.

– Не спеши, мне нужно подумать. Посоветоваться с Ге-Нали.

– И сколько же вы думать собираетесь? Ещё тысячу лет?

– Неделя тебя устроит?

Княгиня ответила не сразу. Острые ноготки отбарабанили дробь по столешнице, розовый язычок облизнул губы.

– Налей! – Палец ткнул в графин с паленкой. Лишь после того, как Бед-Дуар наполнил новую рюмку, она кивнула нехотя. – Ладно, я подожду. Но если ты рассчитываешь, что я за неделю передумаю, то не надейся! Я хочу это тело!

Глава 7. Тайна

Трай открыл глаза и уставился на покоящуюся на подушке рядом с его лицом руку. Крепкие пальцы с чёрными волосинками, коротко обрезанные ногти с цвёлыми пятнышками. Глазеть на чужую руку было неприятно, Трай попробовал отодвинуть её подальше. Рука вздрогнула, шевельнула пальцами, точно хотела схватить что-то. Нет, это он пытался ухватить её! Рука в точности повторяла его движения. Она принадлежала ему! Трай поспешно вытащил из-под одеяла вторую руку, левую. И эта такая же. Вдобавок, пальцы обрублены – на безымянном не хватало фаланги, на указательном и среднем – двух. Ранки успели поджить, затягивались тонкой розовой кожицей.

Трай вспомнил всё. Сел, уставился на себя. На нём была длинная ночная сорочка, так что лишь кисти рук и ноги видны – широкие в кости, мускулистые, волосатые. Но этого хватало, чтобы понять – он в теле Ардиса. Значит, мена состоялась? Парень быстро огляделся. Он сидел на кушетке: матрас, простыня, одеяло, подушка – как у богатых. Вдоль стены стояли ещё пять кушеток в ряд, пустые. В углу – платяной шкап, рядом стол, два стула. Помещение совсем не походило на то, в котором он заснул. Тогда как он сюда попал? И куда это – «сюда»?

Окон в комнате не было, зато имелась дверь. Трай вскочил и как был босиком пошлёпал к выходу. Он и руку протянул, но дверь отворилась сама, заставив отпрянуть. В проёме двери стоял лекарь. Не тот, что осматривал их с Ардисом, другой, на голову выше Трая-нынешнего, широкий в плечах, слегка тучноватый. Он больше смахивал на борца из балагана, а не на лекаря. Но одежда на нём была лекарская – бледно-голубой халат, такая же шапочка, трубка стетоскопа в кармане. И папка с бумагами в руках.

Лекарь посмотрел на Трая:

– Очухался? Замечательно.

– А-а-а… где я? – только и нашёл, что спросить тот.

– В Небесье, где же ещё? В Госпитале. Ты приболел немного, после мены такое случается изредка. Тем более у тебя вон пальцы…

Трай вновь взглянул на изуродованную левую руку. Правая тем временем сама собой потянулась к затылку, намереваясь его почесать. Прежде такой привычки у Трая не было.

– А где Ардис? – спросил он, сбитый с толку.

– Менщик твой? Дома давно наверняка. Ты же почти две недели у нас провалялся.

– Две недели?! А как же…

– Не беспокойся, – понял его невысказанный вопрос лекарь, – за лечение у нас платить не нужно. Но раз ты уже здоров – потрудись освободить место. Ты у нас из… – он открыл папку, сверился с записями, – Берестовья? Ваш дирижабль как раз сегодня через два часа отчаливает. Вещи в шкапе, одевайся. И грамоту твою я принёс.

Он вынул из папки именную грамоту, протянул Траю. Правда, его: «Трай Горник. Место рождения: Берестовье», и портрет приклеен с физиономией Ардиса… нет, не Ардиса, с его отныне физиономией. Нарисовано похоже, но далеко не так искусно, как те картинки, что он видел.

Трай кинулся к лекарю:

– Постойте! В том месте, где меняются… в Зале Таинств! – там была девушка, моя невеста, Кветтина Бобырева.

Лекарь удивлённо глянул на него, засмеялся:

– Это тебе приснилось, парень!

– Не приснилось, я правда видел!

– Откуда там твоей невесте взяться, сам посуди? В Залы Таинств посторонним доступа нет. Исключительно ты и менщик твой там были.

– А госпожа Небожительница? Я понял – она была в облике Кветы! Конечно, как я сразу не догадался! Квета улетела в Небесье и поменялась с Небожительницей!

Лекарь захохотал пуще прежнего:

– Ты что такое городишь, парень? Небожителям мена не нужна! И как ты умудрился рассмотреть лицо Небожительницы сквозь эфирный шлем? Знаешь, сколько я живу в Небесье? Ты и представить не можешь! Я раз сто встречался с Небожителями, и ни разу, понимаешь, ни разу не видел, чтобы они снимали доспехи. И никто не видел! Так что, парень, мотай поскорее в своё Берестовье, ищи эту «невесту». Видно, позарез тебе её прелести потискать требуется, раз сны такие снятся!

Что тут возразишь? Трай рукой махнул с досады.


Одежда в шкапе принадлежала прежде Ардису и перешла к новому владельцу в довесок к телу: латаные-перелатаные штаны из некрашеного сукна, такая же рубаха, вдобавок с пятнами плохо отстиранной крови на животе и боку, башмаки, подошвы у которых не отваливались только если их крепко приматывать бечёвкой. А вот сумка была Траева – та, что он оставил у писца во Дворце Прошений. Имущество оказалось в сохранности, за исключением листов с портретами и грифельных палочек. Но эти вещи, если хорошенько рассудить, Траю и не принадлежали, так что винить за то, что их нет, некого.

В кармане у Ардиса нашлись двадцать форинтов – половина честно разделённого остатка монет. Как раз хватило на полкружки бульона да краюху хлеба без колбасы, и шесть форинтов Трай отложил на оплату проезда до Берестовья. Раз грамоту и вещи ему доставили прямо в палату, то во Дворец Прошений идти, толкаться в очередях надобности не было. Он перекусил, повалялся на зелёной лужайке за Госпиталем – ох и мягкая же у них тут трава! – а там и на посадку зазывать начали.

Однако четырнадцать из двадцати монет оказались потраченными зря. Это Трай осознал, едва дирижабль отчалил и принялся набирать скорость. Теперь он ощутил на себе всё, что испытывал его друг! Сосед по каюте, худосочный мужичок – на самом деле был он Траю ровесником, вмиг постаревшим на четверть века, – смотрел на него брезгливо. А когда Трая скрутило совсем, и он, не добежав до гальюна, выплеснул на пол содержимое желудка, сосед и вовсе ринулся к бортовому, требуя перевести в другую каюту. Наверняка и монет не пожалел, так что остаток пути Трай провёл в одиночестве. Лишь бортовой заглянул пару раз, заставил проглотить полстакана воды с порошком, оказавшимся на вкус удивительно горьким.

Полюбоваться видами ещё разок не довелось. Еле хватило сил выбраться из гондолы и сползти по лестнице с причальной башни. А как сполз, так и упал прямо на траву под серым пыльным кустом акации. Кто б мог подумать, что Ардис окажется таким слабым к морской болезни! Пролежал Трай до самого вечера. Только когда солнце закатилось за крыши домов на западной окраине, земля под ногами перестала качаться из стороны в сторону, и тошнота отпустила.

Первым делом он отправился на Грязную улицу: найти Ардиса, узнать новости, а главное – рассказать о Небожительнице и Кветтине. Как ни старался лекарь убедить, что эта встреча ему приснилась, Трай не поверил.

В хибаре Ардиса было тихо и пусто. Трай прошёлся вокруг двора, постоял напротив двери – заборов на Грязной улице отродясь не водилось, – окликнул приятеля несколько раз. Не получив ответа, зашёл внутрь – двери на Грязной улице тоже не запирали. В домишке и впрямь было убого до жути, пахло сыростью, плесенью и стариковским телом. Солнце почти село, в крохотные окошки свет попадал едва-едва, но и в полумраке помещение выглядело удручающе пустым. Трай не мог понять: на чём же они спали? Где ели? Лавки, стол, топчаны – где всё это? Голые стены, пол да потолок.

– Ты чего там бродишь? – донёсся снаружи старушечий голосок. – Не ищи, нет там ничего. Всё, что можно было, уже растащили. Разве что саму избу на дрова пустить.

Трай поспешил на голос, ожидая увидеть маму Ардиса и Кветтины. Но это была всего лишь соседка.

– Доброго вечера! – поприветствовал он её. – А где они все?

Старуха подслеповато прищурилась:

– Ард? Вернулся-таки…

– Нет, я Трай. Мы с Ардисом поменялись. Он давно ушёл? А мама его где?

Соседка снова оглядела его с головы до ног:

– Поменялись, говоришь? Тогда тебе лучше знать, где его леший носит. Сюда он не являлся ни в своём обличье, ни в чужом. Как сестра его пропала, так и он вскоре дёру дал. После этого старая Бобыриха слегла, да и не встала больше. Три дня, как схоронили. Так-то детки о мамке позаботились. И ради этого стоило двоих рожать?

Трай не слушал её, ошарашенный известием. Выходит, Ард пропал, как и Квета?! И мама их умерла… Выходит, никому они не помогли с этой меной? Наоборот, хуже сделали.

С Грязной Трай поспешил на Чистую улицу. Ламавин Пука оставался единственным, с кем он мог поделиться бедой. Дом бакалейщика высился тёмной громадой. Смерклось достаточно, чтобы в окрестных домах засветили лампы, но из окон Ламавина ни одного лучика не пробивалось. У Трая сердце нехорошо ёкнуло. Что если и этот его друг пропал? Взбежал на крыльцо, дёрнул шнурок звонка. За дверью протренькало, и опять тишина. Нет никого! Может, Ламавин в лавке? Там окна светятся вроде.

Не мешкая, Трай рванул вокруг дома, распахнул дверь лавки, влетел внутрь. Посетителей не было, два приказчика сидели за прилавками, что-то громко обсуждали. Замолкли, едва дверь хлопнула, уставились на пришельца. Смотрели они удивлённо и подозрительно. Ещё бы – не в таком рванье по лавкам Чистой улицы шататься.

– Тебе чего? – наконец поинтересовался один, на вид моложе.

– Мне… Ламавин здесь?

– Хозяина нет. Зачем он тебе понадобился?

– Я его друг. А где он, не подскажете?

Приказчики переглянулись недоверчиво. Мол, с каких пор удачники с безудачниками дружбу водят? Моложавый всё же прогундосил:

– Он нам не докладывает.

– Хоть придёт когда, знаете?

– Говорю – не докладывает!

– Если купить что хочешь, то покупай, – вступил в разговор второй, с аккуратной бородкой и маслеными глазами. – А нет – гуляй своей дорогой. Не то сейчас выйду, свистну околоточного. Друг выискался!

Он и правда поднялся из-за прилавка, показывая, что его слова – не пустая угроза. Но тут тихо скрипнула и приоткрылась ведущая вглубь лавки дверь.

– Что там такое? – спросил женский голос.

– Какой-то оборванец хозяина спрашивает. Говорит, друг якобы.

Дверь приоткрылась шире, в залу заглянула Эдаль. Узнала:

– Ардис?

– Я не Ардис, я Трай. Мы поменялись.

Эдаль удивлённо приподняла бровь. Затем распахнула дверь настежь, отступила:

– Пройди сюда. Ламавин на обеде у исправника, вернётся не скоро. Мне расскажешь, что у тебя случилось.

Трай заколебался. С этой женщиной он был почти не знаком, рассказывать ей о случившемся на дороге и тем более в Небесье, не собирался. Но если Мави нет, у кого искать помощи? Не у Капошей же! Он пошёл за Эдалью.

Бакалейщица провела его в крохотную каморку, где кроме стула, конторки и заваленных бумагами полок и не было ничего.

– Садись и рассказывай. Всё по порядку с того дня, как вы ушли искать Кветтину, – приказала.

Трай опустился на стул и тут же спохватился – стул один, значит, женщине придётся стоять перед ним? Хотел вскочить, но Эдаль удержала:

– Сиди-сиди!

Поддёрнула короткое, до колен, платье и лихо взгромоздилась на подоконник. Трай подивился – разве такое пристало богатой госпоже? Невольно задержал взгляд на оголившихся ножках. Коленки у Эдали были округлые, голени чистые, стройные, без синих прожилок вен – как у молодой, – лодыжки узкие.

Заметив взгляд парня, женщина усмехнулась:

– Ноги мои можешь разглядывать, сколько угодно. Но при этом не забывай говорить.

Трай смутился, отвёл взгляд и принялся рассказывать. Подробно, ничего не пропуская, не утаивая – как собирался рассказать Ламавину. Когда дошёл до рассыпанных по лесу бумаг с портретами и перевёрнутой двуколки, Эдаль его прервала. Соскользнула с подоконника, тихонько прокралась к двери, прислушалась. Покачала головой:

– Что-то здесь многовато лишних ушей. Пойдём-ка в дом?

В дом так в дом, Трай не возражал. Он собирался вернуться в торговую залу и оттуда на улицу, но Эдаль повела другим путём – по тёмному коридору, через какой-то чулан, оказавшийся и не чуланом вовсе. А потом Трай сообразил, что они стоят под лестницей в доме Ламавина – вошли в заднюю дверь.

На середине лестницы Эдаль спохватилась:

– Ты же, наверное, голодный? Есть хочешь?

Трай хотел ответить, что потерпит, но живот опередил – громко заурчал. И парень осознал наконец, до чего проголодался. Если не считать булку, что всё одно выблевал, то и не знает, когда ел последний раз. Он быстро кивнул.

– Тогда не так поступим, – рассудила хозяйка. – Не обидишься, если я тебя в кухне приму? Чтоб еду далеко не носить.

Она, должно быть, шутила? Какая разница Траю, где его «примут», если и накормить обещают? В кухне оказалось даже лучше, потому как вся она была пропитана вкусными запахами. Эдаль поставила перед гостем кусок жареной свиной лопатки, пусть холодной, но всё равно вкусной, туесок с малосольными огурцами, положила полбулки пшеничного хлеба и лишь после этого присела напротив, приготовилась слушать.


Ламавин пришёл, когда от еды на столе ничего не осталось, а Трай рассказывал, как проснулся в лазарете. Друг был изрядно в подпитии и сразу полез обниматься:

– Трай, дружище, здорово! А ну дай гляну на тебя. Вылитый Ардис! Пальцы, пальцы покажи. Ух, ну и угораздило… Ничего, я тебя в лавку к себе возьму, заместо того прощелыги. Эдаль, не спорь, он точно ворюга! А вы чего на кухне сидите?

– Да успокойся ты! – одёрнула его компаньонка. – Послушай лучше, что у ребят случилось.

– И послушаю! Только в гостиную пойдёмте. Мы что, безудачники какие, чтоб на кухне ютиться? И вина прихвати!

В гостиную Эдаль увести парня позволила и вина принесла. Однако наливать отказалась, пока Ламавин не выслушает рассказ гостя до конца. Он выслушал, пожал плечами:

– Так приснилось, лекарь верно сказал. Когда меняются, и не то снится! А чего ты хотел – мозги у тебя теперича чужие. Между нами говоря – не самые лучшие. Не, Ардис другом хорошим был… но, знаешь, какая-то их порода бобыревская пакостная – что он, что сестрица его. Всё норовят к своей выгоде повернуть. Это ж додуматься надо – у друга удачу отобрать! Веришь, Трай, я бы с тобой так никогда не поступил. И Кветка туда же – как замуж выскочить на готовенькое, так она первая. А как узнала, что Эдаль свою законную часть получила, так губы дуть начала, видишь ли! Разве так годится?

Слушать гадости об Ардисе и Кветтине, тем паче за глаза, Траю было противно. Даже глядеть на Ламавина не хотелось, и он отвернулся. Пробормотал:

– Ничего Ард у меня не отбирал. И Квета тебе на шею не вешалась, сам к ней клинья подбивал.

– Защищаешь ещё… Сбежали они, и всех делов!

– Не сбежали! Я же тебе рассказывал – у Небожительницы тело Кветы было. Она наверняка знает…

– Да что ты ерунду заладил! Зачем Небожителям меняться? Они и так бессмертные. Не, привиделось тебе всё. – Ламавин повернулся к Эдали. – Ну и чего ты ждёшь? Наливай, я обещание выполнил, всё выслушал.

– Не всё, – покачала головой женщина. – Я тоже свою историю расскажу.

– Какую такую историю? Я и так всё о тебе знаю. Ты к нам в Берестовье с побережья приехала.

– С побережья. Только не приезжала я. – Эдаль ткнула себя пальцем в грудь. – И я не знаю, кому принадлежало это тело до меня.

– Хочешь сказать, ты поменялась с первой встречной, даже имени не спросила? – уставился на неё Ламавин.

– Нет, я вообще не видела её до мены. Я собиралась меняться совсем с другой женщиной.

Она замолчала. И Ламавин, и Трай молчали, переваривая услышанное. Наконец бакалейщик спросил:

– И дальше что было?

– Дальше я проснулась в Госпитале, как и Трай. Мне тоже сказали, что я приболела после мены. Но Трай домой вернулся, а со мной куда хуже поступили – посадили на дирижабль до вашего Берестовья, оплатили проезд и кормёжку, и будь здорова! Прилетела – в голове пусто, монет нет, что делать – не знаю. Побродила по городу, переночевала в какой-то избе заброшенной. На следующий день есть очень захотелось, я и зашла в бакалейную лавку узнать, не нужна ли служанка.

– Эт к Фальнару? – уточнил Ламавин.

– К нему. Он тогда сам в лавке сидел, на приказчиков не заработал. Глянул на меня, и глаза на лоб вылезли. Потом вскочил, говорит: «Полы мой! При мне!» Я вымыла, отчего не вымыть? Работа не тяжёлая, не то что сети латать. Фальнар глаз от меня не отрывал и всё похохатывал, как умалишённый. Я подумала, что у него с головой беда, хотела уйти, но он тут же мне серебряную марку дал. И плату хорошую за работу положил. Потом он знакомым обо мне порассказал. Начали к нему гости захаживать – да всё богатые, знатные. На меня глазеют, словно я зверушка заморская: как я еду подаю, как за столом прислуживаю. А когда Фальнар узнал, что я грамоту и счёт знаю, он меня в лавку посадил торговать. Тут уж его дела в гору пошли. Ещё бы, вся знать здешняя бакалею в лавке Фальнара покупать стала. Сам градоначальник приезжал! А Фальнару всё мало, захотел, чтобы я спала с ним. Мол, щедро платить за это будет. Но я не шалашовка какая-то, я честная девушка. Он подумал-подумал и придумал, или из дружков кто надоумил – раз так спать с ним не хочу, то он согласен в жёны меня взять. Я не дура, сразу смекнула – знают они, чьё тело я донашиваю. И видно, что не из простых та женщина – кожа нежная, лицо ухоженное, тело не износилось почти. Допытывалась у Фальнара, но он лишь посмеивался. Деваться мне некуда – без монет, без друзей, в чужом краю, да вдобавок непонятно в чьём теле, – я и согласилась замуж выйти. Но не просто так, а с уговором, на четыре года, и чтобы нажитое имущество пополам разделить. Думала, не пойдёт он на такое – где это видано с безродной девицей уговор подписывать. Но он согласился. Так-то!

Она вновь замолчала.

– А почему именно на четыре? – спросил Трай. Глупость, конечно, но рассказ Эдали ошеломил. Пожалуй, её история была куда таинственнее, чем их с Ардисом и Кветтиной.

Женщина взглянула на него, улыбнулась:

– Я подумала, что в двадцать лет самостоятельным человеком буду, ума наберусь. И число круглое.

Трай моргнул:

– Так тебе двадцать лет сейчас, если по-настоящему? Ты нас всего на год старше?

– А ты думал, я дюжину жизней разменяла? Я такая же беднячка по рождению, как и вы. И родители мои – безудачники.

Трай улыбнулся. Услышать, что Эдаль хоть и выглядит знатной дамой, но на самом деле такая же простая девушка как, скажем, Кветтина, было отчего-то приятно. Он больше не жалел, что рассказал ей обо всём. Теперь у него появился ещё один друг.

– И зачем ты всё это рассказала? – хмуро пробормотал Ламавин. О вине он уже не вспоминал.

– Затем, что не всё так правдиво и честно в Небесье, как нам обещают.

– Ты обличьем своим новым недовольна? Оно что, хуже того, которое ты хотела?

– Не хуже, наоборот, лучше и моложе. Но доплаты я никакой не получила – это во-первых. А во-вторых: раз тело другое подсунули, значит обманули. И Кветтину могли обмануть, и Ардиса. Что если их, как и меня, в дальние края отправили, чтобы обман скрыть? Мы думаем мена – это легли на кушетку по одну сторону от перегородки, заснули, а проснулись по другую. А может, всё совсем не так? Что на самом деле там с нами делают? Раз никто кроме Небожителей секрета мен не знает, то и проверить этого некому!

– Ты никак на самих Небожителей жаловаться надумала? – притворно засмеялся Ламавин. – Кому, интересно? Околоточному или сразу градоначальнику?

Эдаль его шутку не поддержала. Покачала головой:

– Градоначальник здесь не поможет, разве что у великого князя хватит власти с Небожителей спросить. Кто знает, может, они и ему всей правды не говорят?

– Где ж ты его сыщешь, великого князя? – вытаращился на неё Ламавин.

– Известно где, в Княжграде. Нужно ехать туда, добиваться аудиенции и рассказывать, как всё было. И я расскажу, и Трай.

– Во здорово! Эт что ж получается? Моя жена и мой лучший друг к великому князю с челобитной сунутся: «Нас Небожители обдурили!» Да вас в лучшем случае умалишёнными посчитают…

– А я тебе не жена, – жёстко оборвала Эдаль. – Если мы живём в одном доме, то это ещё ничего не означает.

Ламавин мгновенно смутился, покраснел:

– Да я чего ж… оно само как-то вырвалось. А к князю – эт да, верно. Если кто и может пособить, так только он.

Смущение приятеля окончательно убедило Трая – о женитьбе на Кветтине тот и думать забыл, наверняка спит и видит Эдаль у себя в постели. Интересно, каково это: знать, что твои губы целовали женщину, руки ласкали её, но ты сам можешь лишь мечтать об этом? Зато они с Ламавином больше не соперники. Эх, разыскать бы ещё Квету.


Переночевал Трай в доме у бакалейщиков. Утром за завтраком Ламавин сидел мрачный, то и дело прикладывался к кувшину с рассолом. Отмахнулся, когда разговор вернулся ко вчерашнему – мол, чего не сболтнёшь на пьяную голову. Но Эдаль была непреклонна:

– Не хочешь ехать – не надо. Мы с Траем вдвоём в Княжград отправляемся. Монеты из сейфа я заберу в уплату за мою долю. Остальное – дом, лавка – твоё. Так и разделим имущество. Торгуй своей бакалеей, а с меня хватит!

У Ламавина челюсть отвисла.

– Как эт – разделим? Не было у нас такого уговора…

– У нас с тобой никакого уговора не было. Теперь – будет.

Ламавин растерянно посмотрел на Трая, словно искал поддержки. Потом схватил кувшин с рассолом, глотнул от души, выдохнул, обтёр рукавом губы:

– Так вы что, и правда, к князю хотите? Ну… ладно, поехали. – Он покачал головой. – Ох, чую, не доведёт до добра нас эта поездочка!

Глава 8. Дорога

Дилижанс на Княжград из Берестовья ходил два раза в неделю. Были и проходящие – из Верхотурьева, из тех же Хлябей, – в которых часто оставались свободные места. Ещё можно было дождаться четверга и лететь через Небесье – дирижабли в Княжград уходили оттуда пять раз за день, но этот путь друзья отмели сразу, хоть был он самым быстрым.

Выехать в тот же день не получилось. Это Трай – вольная птица, взмахнул крыльями и полетел куда глаза глядят. У людей состоятельных забот полон рот: искать, кто за домом присмотрит, кому из приказчиков лавку поручить. Много всяких разных дел, вроде и мелких, но неотложных – поездка в Княжград не близкая, неизвестно, насколько там задержаться доведётся. К тому же Эдаль повела Трая в лавку готовой одежды – покупать обновки, а то ходить по Княжграду в доставшемся по наследству рванье будет неловко. Это не Небесье, где всем плевать, во что ты одет и как выглядишь. Там уж коли ты наземец, то хоть как вырядись – наземцем останешься.

На обновки у Трая монет не было, он предложил подогнать что-нибудь из собственной одежонки. Эдаль и слушать не захотела. Покупки оплатила из своего кошеля, но и выбирала по своему вкусу: штаны, куртку, рубаху, башмаки, – даже гольфы и нашейную косынку! Хорошо, хоть кальсоны не заставила примерять у себя на глазах.

Зато на следующий день они отправились в путь спозаранку. Эдаль заранее подняла всех, чтоб успеть на верхотурьевский рейс. Она не ошиблась, места были, целое купе свободно. Эдаль закупила его полностью, хоть Ламавин и ворчал – полмарки на ветер выброшено! Ещё ему не нравилось, что с утра сеял мелкий, уже осенний дождик. Зря они так торопятся, в полдень ещё один проходящий дилижанс будет, а завтра и берестовский пойдёт. И непогоду переждали бы, и разместились со всеми удобствами, а не в хвосте, рядом с мотором. Эдаль возражала: «Дождик в дорогу – хорошая примета!» А Траю было без разницы – дождь, не дождь. Дорога на Княжград мощёная, не раскиснет, под крышу капли не залетают, рессоры у дилижанса новые, не укачивает, а мотор? – что ж мотор, стучит себе и стучит за стенкой. Ехать на мягком сиденье всегда сподручнее, чем пешком топать.

Дилижансом Трай путешествовал впервые. Потому занял место у окна и начал разглядывать проплывающие вдоль дороги пейзажи – любимое его развлечение. Две недели назад он проделывал это путешествие по воздуху. Было интересно угадывать виденные места – что-то узнавал, что-то нет, в чём-то сомневался. Да и многое изменилось за две недели. Меньше стало зелёного цвета, больше жёлтого и серого, и багрянец кое-где добавился.

– Отчего так, – рассуждал за спиной Ламавин, – дирижабли в Небесье летают, а между городами – нет? Расстояние до Небесья и Княжграда одно и то же, почитай. Не тряслись бы на этой колымаге трое суток, а раз – и там! И дешевле вышло б, если без пересадок.

– А ты по-другому взгляни, – отвечала Эдаль. – Дирижабли не в Небесье летают, а из Небесья – во все города, где вышки причальные построены.

– Да всё едино – что в лоб, что по лбу!

– Вот и нет. Ты вообще знаешь, из-за чего они летать могут?

– Понятное дело, знаю! Что я, неуч какой? Лёгкий газ в них, легче, чем воздух.

– И откуда этот газ берётся?

– Из Небесья, Небожители его дают.

– А моторы на дирижаблях и на дилижансе нашем на чём работают?

– На эфирной силе, что из воздуха или воды получается.

– И как её получить? Как правильно эфирную станцию построить?

– Эк ты хватила! Я тебе что, инженер, такие премудрости в голове держать?

– В чертежах и указаниях прописано, как станции строить. И дирижабли, и другие машины, – подсказал Трай.

– Во-во, и я о том же! – закивал Ламавин.

– А откуда они взялись, эти чертежи, указания, рецептуры для лекарств?

– Тоже от Небожителей… Так ведь эти штуки они и придумали! И людей научили делать.

– Научили… да не объяснили, отчего именно так делать нужно, а не иначе. Да и то… Скажем, дирижабли в Наземье делать можно, а лёгкий газ для них только в Небесье получают. Эфирные станции везде строят, а батареи, чтобы силу накапливать и хранить, из Небесного Города привозить приходится. В любом деле подобная хитрость. Представь, что станет, если Небожители не дадут нам те вещи, которые в Небесье делаются. Много толку в чертежах и руководствах будет?

Ламавин фыркнул:

– Ты ещё скажи, они и менять не захотят! Да ты знаешь, сколько монет они с этого имеют? Я, когда в Небесье был, прикинул: каждый день где-то по полтыщи пар меняется. Пошлина по серебряной марке с носа – это если первый или второй раз прилетел. Потом за каждую новую мену вдвое от предыдущей платить надобно. Вон, Фальнар за себя пять золотых выложил! А вельможи столичные, которые по десятку-полтора жизней разменяли, сколько платят? Это ж какой за один день барыш получается? Тыща золотых? Или больше?! И кто от такой горы золота по собственной воле откажется? Умалишённые разве. Не ремесло, а мечта!


Дождь как зарядил, так и не прекращался более, то едва накрапывая, то припуская. Оттого короткий осенний день получился ещё короче. Глядеть на темень за окном было неинтересно, играть в подкидного с Ламавином – и подавно. Потому, отужинав, Трай забрался на верхнюю полку, укрылся шерстяным одеялом – сырость снаружи проникала и в купе. Думал, что заснёт быстро, но не тут-то было – толстяк сначала долго ворочался, сопел, всё никак не мог устроиться, а затем захрапел так зычно, что и в соседнем купе, должно быть, слышали. Трай ждал, что Эдаль начнёт будить компаньона, но та лежала тихо как мышка. Неужели спать умудрялась под такой оркестр? Почему бы и нет? Она четыре года с Фальнаром прожила, успела привыкнуть. Трай решил, что полежит с закрытыми глазами, ни о чём не думая, а отоспаться и завтра днём успеет.

Открыть глаза его заставило лёгкое прикосновение к спине. Трай удивился – почему так светло, ночь ведь на дворе? Потом удивился ещё больше – оказывается, он вовсе не лежит на верхней полке дилижанса, а сидит на ступенях каменной лестницы. Ступени были снежно-белые, тёплые, как бы подогретые из-под низу. Они вели в неглубокий бассейн, заполненный прозрачной, подкрашенной голубым водой. Вода тоже была подогретая, и ноги Трая опускались в неё чуть выше щиколоток. Миловидная женщина в белой тунике обтирала его спину губкой.

Трай смутился было – он сидел перед женщиной нагишом. Но смущение тут же забылось. Ему было тепло, спокойно и уютно. Ему было хорошо.

Женщина положила губку на бордюр бассейна, потянула Трая за руку. Он встал, не успев сообразить, что делает, пошёл по мягким травинкам газона, по дорожке, гладенькой и полупрозрачной словно леденец, к низенькой скамеечке под невиданным деревом с толстым, похожим на бутылку стволом. Здесь всё было необычным – огромные цветы, кустарники, превращённые ножницами садовника в сказочных зверей, беседки и террасы из снежно-белого камня, бассейны с источающей ароматы водой, «леденцовые» дорожки, мостики, такие ажурные, точно сплетены они из застывших паутинок. Трай не мог даже названия подобрать для этого места. Он хотел повернуть голову, чтобы оглядеться внимательней, но не получалось. Хотел приподнять руку – тоже никак. Остановиться – и этого не мог сделать! Телом будто управлял кто-то другой. Тогда Трай сообразил, что волшебный сад вокруг – сон. Сон был приятный, хотелось, чтобы он продолжался и продолжался.

Рядом со скамейкой стояла чаша, наполненная диковинными фруктами. Женщина усадила Трая, сама опустилась перед ним на колени. Взяла из чаши плод и маленький ножичек, надрезала кожуру. Трай покорно открыл рот и зажмурился. Ощутил, как губ и языка коснулась сочная сладкая мякоть, принялся жевать, проглатывая кусочек за кусочком. Есть тот человек, что делил с ним тело, умел и любил. Есть было приятно, есть было правильно. Жевать и глотать, наслаждаясь вкусом пищи, ароматами сада, тишиной, теплом и покоем. Человек был счастлив. И Трай был счастлив…

– Хватит дрыхнуть! – Ламавин тряхнул его за плечо.

Трай проснулся. Сел, свесив вниз ноги и болезненно щуря глаза:

– Где мы?

– Эфирная станция. Возница сказал, дилижанс полчаса стоять будет, пока батарея зарядится. Можно выйти, ноги размять. Ты встаёшь?

Трай наклонился, выглянул в окно. Ровные ряды ветряков молотили лопастями воздух, выбирая из него эфирную силу. Низкий тяжёлый гул проникал даже внутрь купе. Трай потряс головой, стараясь отогнать сонную одурь. Как же такое может быть – заснул в волшебном саду, а проснулся в каком-то дилижансе? И место за окном незнакомое. Ветряных станций вокруг их городка не было, лишь водяная, на Берестовке, там, где дамба…

– Ну если встаёшь, так вставай, – поторопил Ламавин. – Ох и здоров же ты спать!

Трай спрыгнул вниз, вышел вслед за другом из купе. Было раннее утро, довольно прохладное и сырое. Но солнце, успевшее подняться над горизонтом на добрых две ладони, сулило тёплый погожий денёк.

– До ветру сходить не желаешь? Эт вон там, вишь, женщины уже облегчились, возвращаются, – сообщил Ламавин. – Пошли и мы.

Трай покорно обошёл вслед за другом вокруг дилижанса. И ахнул. Прямо перед ним поднимались горы. Не очень высокие, но в окрестностях Берестовья и таких не было.

– Ты чего? – удивлённо оглянулся на него Ламавин.

– Горы…

– Ну да, Серединный хребет, как положено. Нынче его перевалим, на равнину спустимся, там и до Княжграда прямая дорога. А ты разве не видел гор с дирижабля? Правда, когда в Небесье летишь, ночь как раз, но на обратном пути хорошо видать – прям под брюхом торчат. Аж страшно – вдруг шкипер оплошает и врежемся? Говорят, бывали случаи.

Трай промолчал – о своём путешествии из Небесья он предпочёл не рассказывать. К тому же вспомнил наконец, что делает в дилижансе. Рассказы Эдали, Княжград – всё вспомнил. Только не мог понять, когда успел побывать в волшебном саду? Неужто и впрямь приснилось такое?

Завтракать сели, едва отъехали от эфирной станции. Эдаль выложила запечённую курицу, сваренные вкрутую яйца, Ламавин выставил бутылку красного вина, «для сугреву». Трай ел и пил механически, на вопросы отвечал невпопад. Всё никак не мог выбросить из головы ночное «приключение». В конце концов бакалейщица заметила его состояние, поинтересовалась:

– Трай, ты о чём задумался?

– А? Да так, сон мне приснился.

– А ну, а ну, – заинтересовался и Ламавин. – И чего тебе снилось? Я из-за стрёкота за стенкой глаз почти не сомкнул.

– Да так… – нехотя начал Трай. – Приснилось, будто попал я в какое-то чудное место. Словно волшебный сад.

Эдаль выронила на пол недочищенное яйцо.

– Не, ну куда эт годится – харч переводить! Ты что, криворукая?! – набросился на неё Ламавин. Потом повернулся к Траю. – Ну и чего интересного видал в том саду?

– Всё интересное.

Трай принялся рассказывать. Ламавин слушал, смачно хрупая куриные косточки. Эдаль не шелохнулась.

– Я думал, что на самом деле там был, – признался Трай. – Когда ты меня разбудил, не сразу и вспомнил, что я в дилижансе делаю.

– Я ж говорил, мозги у тебя набекрень вывихнулись после мены, – подытожил Ламавин. – То Небожительницы с физиономией Кветки мерещатся, то сады волшебные. Ну, не бойся, скоро пройдёт.

– Не пройдёт, – неожиданно прошептала Эдаль. И добавила, когда парни уставились на неё: – Я четыре года этот волшебный сад во снах вижу.

– Ой, удивила! – презрительно выпятил губу Ламавин. – Ты и подавно чокнутая…

– Сегодня я там опять побывала, – продолжала женщина, не обращая внимания на обидные слова. – Я видела там тебя, Трай. Не в этом обличье, в настоящем.

У Трая куриная ножка застряла во рту.

– Ты сидел на скамейке под деревом, и прислужница кормила тебя фруктами из рук. В Наземье таких не бывает, только в волшебном саду – ярко-красные шарики с зелёными волосками, а мякоть белая и сладкая. Я их там ела, я помню вкус!

Трай закашлялся, так что слёзы из глаз брызнули. То ли курятина пошла не в то горло, то ли сказанное Эдалью. Ламавин разбираться не стал, от души хлопнул приятеля несколько раз по спине. Немного полегчало.

– Но я же… я же не рассказывал, чем она меня кормила? – Трай жалобно посмотрел на спутников.

– Ага, не рассказывал, – согласился Ламавин. – Забыл, наверное. А чего эт ты с рук ел? Сам взять не мог? Или ты ей титьки щупал, пока она тебя потчевала? Знаю я вас, тихонь…

– А жёлтая дорожка там была? – перебил его Трай.

– Да, как жжёный сахар. Как леденец.

– А бассейн…

– С голубой водой? Она пахнет фиалками. А с розовой – сиренью. Ещё есть жасминовая.

– Эт чего, вы один и тот же сон видели? – дошло и до Ламавина. – Да брешете, не бывает такого!

Эдаль мельком взглянула на него, но возражать не стала.

– Я тебя узнала. Хотела подойти, но меня не пустили. Тогда я решила подождать, пока прислужницы уйдут… и проснулась. Трай, а ты меня там видел?

Трай задумался, почесал затылок. Да, он точно помнил – кроме него и прислужницы в саду были и другие люди. Молодые красивые юноши и девушки. Но рассмотреть он их не мог. Ничего не мог!

– Я там телом не владел, – признался. – Ни говорить, ни ходить, ни голову повернуть. Будто кто-то другой всё за меня делает. Я чуть не забыл, кто я вообще такой.

– Знаю. Первый раз и со мной так было. Но я пересилила этого «кого-то». И ты сможешь, если очень захочешь. Я помогу. Подойду, ты меня узнаешь и вспомнишь, что ты – Трай.

Парень кивнул. Тут же охнул испуганно.

– А как я тебя узнаю? – спросил растерянно. – Я ж никогда твоего прежнего тела не видел. Какая ты там?

– Какая? Высокая, светловолосая. С зелёными глазами.

Ламавин гоготнул:

– Тоже мне приметы! Таких девок, как ты описала, пруд пруди.

Трай был согласен с ним. Но Эдаль улыбнулась, покачала головой. Успокоила:

– Когда увидишь, не ошибёшься.

Глава 9. Работа для пса

Небожители оказались на удивление точными – ровно через неделю Бед-Дуар вновь летел в Небесный Город, вёз депешу от великой княгини. В обязанности командующего княжьей стражей фельдъегерская служба не входила. Но на пакете значилось: «Совершенно секретно. Доставить лично в руки Н. Ва-Лои», и Бед-Дуар был, пожалуй, единственным «фельдъегерем» Наземья, способным такое поручение выполнить.

«Венценосца» для него из эллинга не выводили, летел он на аэроплане. И вместо маршала Алеко встречал какой-то капитанчик-блюститель. Зато всё остальное повторилось в точности: Тронный Дворец, лифт-альков с яствами и напитками на столе. И Небожительница, поджидающая наверху.

Его никуда не повели, потому он так и не увидел, что скрывается за агатовой стеной. Дверь кабины распахнулась на несколько секунд, впустила хозяйку Небесного Города и снова захлопнулась.

– Вам пакет. – Бед-Дуар встал, протянул депешу.

Небожительница пакет не взяла, опустилась в кресло. Не в то, в котором неделю назад восседала княгиня, – отметил мимоходом генерал. Приказала:

– Садись и читай. Собственно, написанное адресовано тебе.

Бед-Дуар удивился, но ничем себя не выказал. Сломал сургучную печать, вынул лист. Депеша содержала всего несколько слов: «Барис, ты должен выполнять распоряжения Ва-Лои как мои собственные». Он поднял взгляд на Небожительницу:

– Я должен остаться в Небесном Городе?

– Разумеется нет, зачем ты мне здесь? Здесь у меня достаточно верных псов. Ты пока останешься в своей нынешней должности. Кому ты служишь на самом деле, не должен знать никто, в том числе твой князь.

– Я приносил присягу великому князю.

Небожительница засмеялась. Бед-Дуар поймал себя на мысли, что нигде не встречал упоминаний о том, что эти существа умеют смеяться.

– И что? Всё имеет цену. Я могу заплатить любую. Сколько стоит твоя верность? Должность главного княжеского пса опасна и недолговечна, насколько я знаю. Когда она тебе надоест, ты сможешь обменять её на другую. Хотел бы ты командовать блюстителями Небесного Города?

– Стать преемником маршала Алеко? Он согласится уйти в отставку?

Небожительница небрежно махнула рукой:

– Он уже прожил семьсот лет, насколько я помню. Вполне достаточно для человека. Так как, это хорошая плата за верность?

– Вполне. Что от меня требуется?

– Ничего необычного для тебя. Быть ищейкой, охотничьим псом. Моим охотничьим псом!

– Разве в Наземье мало ваших соглядатаев? К тому же всё, что знают меняные, знаете и вы.

– Этого недостаточно, к сожалению. Просто знать иногда мало. Мои небесные псы слишком слабы и боязливы, чтобы спустить их на землю.

Бед-Дуар хмыкнул. Небожительница говорила откровенно, все меняные были трусами. Меняные, живущие в Небесье, – трусами вдвойне.

– И на кого же вы меня собираетесь «натравить»?

– На неё.

Небожительница вынула из-под эфирной защиты свёрнутый в трубку лист, протянула генералу. Нет, это была не именная грамота. Всего лишь портрет, но нарисованный так искусно, что на миг Бед-Дуару показалось, что он видит перед собой живого человека.

– Вижу, узнал. – Небожительница заметила, как задрожали его руки. – Да, это она.

– Но она же…

Он запнулся. С листа бумаги на него смотрела великая княгиня Бриана. Не нынешняя, холодная и далёкая, – прежняя. Та, которую он так хорошо знал когда-то. Непозволительно хорошо для пса. Та Бриана, что исчезла четыре года назад.

Считалось, что великие князь и княгиня меняются, как и все прочие наземцы. Небесный закон один для всех – мены исключительно по согласию. Но как доверить тело правителя кому-то из подданных? Какие пакости он станет творить с ним – по собственной воле или вопреки ей? Не подорвёт ли это уважение к вечной и неизменной великокняжеской власти и – страшно сказать – устои державы? Подорвёт, командующий стражей Бед-Дуар знал это доподлинно. Именно потому правители Аштвая и Северного королевства менялись всё чаще, володаря Милакии избирали заново после мены предыдущего, трон Панджвура пустовал с самой Разбойничьей войны, в Лунных Пределах и вовсе императором величали бальзамированную мумию, а правили безликие и безымянные регенты.

Только великие князья Тарусии усидели на троне десять веков. Каждые пятнадцать – двадцать лет князь менял свою внешность, княгиня – куда чаще. Но ни один тарусиец не мог похвастать, что стал их менщиком. Лишь время от времени до столицы доходили слухи, что где-то в глухом провинциальном местечке объявился незнакомец, обликом схожий с правителем. Но каждый раз человек этот ничего о себе не помнил, а скоро и вовсе умирал от неизлечимой мозговой болезни. Начинали вспоминать древнее проклятие, якобы наложенное на сына и невестку матерью нынешнего князя. То ли в самом деле умерший был менщиком, то ли нет – кто знает? У великих князей золота куры не клюют, и раз находятся охочие до него хитрованы и хитрованки, не верящие в проклятие, то и винить в их смерти некого. Княжья стража на слухи эти внимания не обращала, а потому они быстро утихали.

– …умерла? – закончила фразу Бед-Дуара Небожительница. – И я так думала. Теперь сомневаюсь. Переверни лист.

Генерал выполнил распоряжение. Он почти догадался, что сейчас прочитает. И не ошибся. На обороте портрета значилось:

«Имя: Эдаль Волич.

Год рождения: 984-й.

Место рождения: Устричная Бухта, Песчанская волость, Юго-Западный округ.

Год смерти: 1000-й.

Место смерти: Берестовье, Верхотурьевский округ».

Он усмехнулся криво:

– Четыре года, как в могиле. Её уже черви съели.

– Что-то осталось. Привези мне её череп, например. Небесные лекари сумеют определить, действительно ли это она. Я должна быть уверена в её смерти. – Ва-Лои помедлила и добавила: – Но если вдруг окажется, что она до сих пор жива… Неважно. Всё равно привези мне её череп.

– Небожители опасаются какой-то наземки? Беднорождённой девки из глухой деревни? – Бед-Дуар вопросительно приподнял бровь. – Чем же она такая особенная?

– Ты задаёшь много лишних вопросов. Я ведь тоже могу полюбопытствовать. Кто ты такой, генерал? Откуда ты взялся в Княжграде? Ты не похож на тарусийца, черноволосый, скуластый.

– С удовольствием удовлетворю ваше любопытство, госпожа. Я горец, все мои предки служили великому князю. Не их вина, что положили головы на этой службе, не дожив до первой мены.

Ва-Лои помедлила:

– Хорошо, и я отвечу. Власть Небожителей безукоризненна, потому что они не верят в случайные совпадения. Доволен?

Бед-Дуар кивнул:

– Что ещё я должен сделать? Чьи ещё черепа вас интересуют?

Небожительница вновь засмеялась:

– О, я была бы не против получить ещё парочку. Но такая работа ни одному псу не по зубам. Достаточно, если ты их разыщешь, мы сделаем остальное. Их портретов у меня нет, но ты не обознаешься, увидев их. В Наземье они известны как Светлые Боги, хотя сами предпочитают называть себя Наблюдателями.

Глава 10. Княжград

Ближе к вечеру третьего дня дилижанс подъехал к Княжграду. Чем ближе к столице, тем многолюднее становилось окрест, тем больше людей подсаживалось на станциях. Ламавин даже свободное место в купе продал с выгодой, хоть Эдаль и возражала. Попутчик – мелкий мануфактурщик – им попался разговорчивый. Всю оставшуюся часть пути не уставал хвастать, что устроил уже четвёртую мену назад. Теперь хочет взять наложницу из беднорождённых, неменяную, но чтобы красавицей была первостатейной. В городе таких не осталось, но в деревнях найти можно, если не полениться. «Что такое «наложница»?» – удивился незнакомому слову Ламавин. Мануфактурщик с готовностью объяснил, что наложницу используют вместо жены, но никаких прав у неё нет. Постарела – можно прогнать и взять другую, а не давать монеты для мены. В Княжграде новая мода появилась – брать наложниц вместо жён, торговцы панджвурские завезли. Ясно, что приживётся, потому как выгодно.

То ли от болтовни этой, то ли от накопившейся за дорогу усталости у Трая разболелась голова. Вздохнул с облегчением, когда дилижанс въехал под длинный навес, остановился, и возница рявкнул, что это конечная.

Если б Трай попал в Княжград прежде, чем побывал в Небесье, он бы и рот раззявил от изумления, разглядывая всё вокруг: дома сплошь каменные, часто в два-три этажа – и это почитай на самой окраине, улицы, мощённые не брусчаткой, как в Берестовье принято, а ровными плитами, и вдоль домов тропка плитками выстлана – чтобы людям по грязи не шлёпать. Ещё большая невидаль – вдоль улиц столбы поставлены с фонарями. Они как раз выгрузились из дилижанса, когда за стёклами фонарей начал разгораться, делаясь всё ярче, белый эфирный свет. В Берестовье такое разве что в зажиточных домах увидишь, а здесь – прямо на улице. Богато живут княжградские. Не так, как в Небесье, но богато.

Ламавин решил разместиться в ближайшей гостинице. Эдаль пыталась объяснить, что чем дальше от станции, тем дешевле обойдётся постой, но компаньон упёрся – оплата городского извозчика могла съесть всю разницу, если не знаешь, куда ехать. А переться пешком с двумя баулами ему было лень.

Впрочем, гостиница оказалась не плоха, и цены вполне сносные – всего в два раза выше берестовских. Они сняли два соседних номера на третьем, дешёвом, этаже, мальчишка помог поднять вещи и был вполне доволен полученным за труды медяком. Как оказалось, Ламавин распорядился доставить оба баула – и свой, и Эдали – в один номер. Трай обрадовался было, что будет избавлен от еженощного храпа, но не прошло и двух минут, как обескураженный приятель присоединился к нему. Эдаль не спешила «сдавать крепость».

Номером Трай остался доволен. Пружины на койках не скрипят, ножки у стульев не шатаются, постель чистая и сухая. Даже собственная умывальная комната имелась, а в ней – раковина, душ с холодной и горячей водой и клозет, в точности такой, какими ему довелось попользоваться в Небесье. Хотя всё это не главное в гостиничном номере. Главное – водятся ли здесь клопы? Об этом известно станет только ночью, когда мерзопакостные твари выйдут искать пропитание. Трай очень надеялся, что клопов в гостинице нет, и значит, цена в четыре форинта за номер вполне справедливая. Тем более форинты были не его, а Ламавина.

Спустя час они, умытые с дороги, переодевшиеся в свежее, спустились в трактир. Здесь было шумно и многолюдно, в воздухе висел сизый дымок от курительных трав и запах жареного мяса. Друзья протолкались к столику возле окна и едва расселись, как подскочил половой с картой блюд. Есть с дороги никому не хотелось, к тому же Эдаль заявила, что набивать животы перед сном вредно, особенно Ламавину, получившему вместе с телом бакалейщика его одышку, потому заказали они лишь жареных колбасок и козьего сыра. Зато с выпивкой Ламавин не удержался, взял полуштоф клюквенной настойки – напиток к югу от Серединного хребта редкий и оттого дорогой. Половой подсказал, что клюквенку принято закусывать солёными грибами и расстегаем с дичью. Грибы и расстегай были немедленно присовокуплены к заказу.

Настойку, грибы и сыр подали тотчас, колбаски и расстегай просили обождать. Ламавин ждать не хотел, разлил по первой – «С приездом!». Выпили. Клюквенка оказалась крепкой – куда крепче портвейна. Трай от неожиданности закашлялся, Эдаль замахала руками, словно пыталась загнать в рот прохладный воздух. А Ламавин побагровел и удовлетворённо хрюкнул: «Хорошо!»

Через минуту и Трай понял, что хорошо. Проглоченная настойка разлилась по телу живительным теплом, трактирный шум как-то отдалился, стало уютней. «А они тут, на севере, не дураки, – признал Ламавин, – знают, что пить для сугреву». И, не откладывая, разлил по второй. Выпили и эту, поспешно закусывая грибами и сыром. Затем подоспели колбаски, расстегай, и сделалось совсем превосходно. Наливка развязала языки, они болтали о всякой ерунде, смеялись, вспоминая поездку, и даже забыли, зачем, собственно, пожаловали в Княжград.

Человечка в сером сюртуке Трай заметил не сразу. Тот стоял у окна и таращился на посетителей трактира. Потом Трай сообразил, что таращится он не на всех подряд, а на одну-единственную посетительницу – на Эдаль. Человечек явно был удивлён. Трай не понял – что он такого дивного углядел? Может, в Княжграде не принято, чтобы женщины выпивали наравне с мужчинами? Так нет же – вон за тем столиком компания с двумя барышнями, и вон там дама к стопке прикладывается. Он снова посмотрел на незнакомца. Тот понял, что обнаружен, воровато зыркнул на парня, развернулся и заспешил по своим делам. Трай тут же о нём забыл, а Ламавин, сидевший к окну спиной, любопытствующего и вовсе не заметил.

Как ни странно, закуска окончилась прежде, чем выпивка. Благодаря стараниям Ламавина в первую очередь, хотя Трай от него отставал не намного – ох и прожорливое брюхо у Ардиса оказалось! Эдаль закусывала скудно, оттого и опьянела первой, хоть пила меньше других.

– Всё, уважаемые, с меня довольно. – Она с трудом поднялась из-за стола. – Вы как хотите, а я пошла спать.

Сделала шаг и пошатнулась.

– Ох! Голова кругом идёт, – призналась. Улыбнулась Траю. – Если сегодня в наш волшебный сад попадём, я тебя обязательно там найду.

Трай хмыкнул. Подумал было, что следует поддержать её под руку, проводить на третий этаж. Но думалось медленно, и пока думалось, Ламавин уже был на ногах. Красный как варёная свёкла, шумно сопящий, но почти трезвый – что такому борову треть полуштофа?

– Я тоже пойду. – Он догнал женщину, подхватил под руку. – Прилягу.

Оглянулся, подмигнул Траю так значительно, что можно не сомневаться, где именно он собирается прилечь. Не иначе, решил воспользоваться случаем: подвыпившую женщину всегда легче уговорить. Трай кисло улыбнулся в ответ. Отчего-то хотелось, чтобы Ламавину и на этот раз не пофартило. Но в конце концов это их дело, пусть сами разбираются.

Едва за друзьями захлопнулась ведущая на лестницу дверь, как к столику Трая подсел незнакомец – старичок, довольно-таки бодрый и шустрый. В прищуренных серых глазах – весёлая и в то же время какая-то злая хитринка, в движениях – уверенность, одежда не броская, но и не дешёвая. Незнакомец не походил на безудачника, однако удачники до такого возраста тело не носят.

– Доброго вечера! Разрешишь составить компанию?

Именно так – сначала сел, а после попросил разрешения. Уверенный в себе дед. Наглый.

– Ну? – вместо ответа уставился на него Трай.

Незнакомец посчитал это мычание ответом утвердительным. Бесцеремонно взял полуштоф, поднёс к носу, понюхал. Скривился презрительно.

– Вижу, клюквенку употребляли. А ничего получше не желаешь? Только давай пересядем, а то тут как на витрине, глаза всем мозолим. – Он кивнул на окно и, не дожидаясь ответа, обернулся, крикнул пробегавшему мимо половому: – Штофик княжьего бальзама за мой стол! И быстро!

Половой чуть не споткнулся. Уважительно закивал: «Я мигом, мигом!» – и был таков. Незнакомец меж тем встал из-за стола, пошёл куда-то в самый угол залы. Трай с удивлением понял, что послушно поднимается. Хотел было послать старика к лешему, но передумал. Чего б и не угоститься за чужой счёт? Отведаем, что это за «княжий бальзам». Впрочем, полуштоф с остатками клюквенки он захватить не забыл.

Столик незнакомца прятался в небольшой нише за ведущей на кухню дверью. Возле него стояло всего два стула. Старик облюбовал тот, что под стенкой, и Траю пришлось садиться спиной к зале. Но так было даже удобнее – никакая рожа в стакан не заглядывает.

Он поставил бутылку посреди стола.

– Что ж, пока принесут, давай этого пойла выпьем, – улыбнулся старик. – За знакомство! Меня Госфен зовут.

Разлил настойку по рюмкам, себе – на донышко, гостю – полную. Осушил залпом, и Траю ничего не оставалось, как последовать его примеру – назваться и выпить.

Полная рюмка клюквенки на мгновение оглушила. Трай откинулся на спинку стула, блаженно зажмурился. Подумал, что надо бы закусить. Но закуски не было, а если бы и была – живот полон, не лезет.

– Издалека приехали? – поинтересовался Госфен.

– Ага, из Берестовья. Это в Верхотурьевском округе, за Серединным хребтом. Три дня пути дилижансом.

– Далеко, – уважительно согласился собеседник. – Какая надобность в Княжград привела, спрашивать не стану, потому как не моё это дело… О, а вот и бальзам!

Трай открыл глаза. В руках неожиданного знакомца была маленькая бутылочка из чёрного стекла. И жидкость, что он наливал в рюмки, была чёрной.

В этот раз Госфен налил поровну – четверть рюмки.

– Но независимо от того, какое у вас дело, пусть оно обернётся удачей, – пожелал.

Трай кивнул – верно говорит человек. Поднял рюмку, посмотрел с сомнением – как пить-то такое страшное? Понюхал. Запах оказался приятный, травяной. Залпом проглотил напиток. Глотку не обожгло ни капельки – не то что клюквенка.

– И как? – полюбопытствовал Госфен.

Трай пожал плечами.

– Вкусно. Только крепости нет. Её бы с настойкой смешать. Так можно?

– Отчего же нельзя, попробуй.

Хитрые искорки в глазах старика сделались ещё хитрее, но Трай на это больше не обращал внимания. Налил себе четверть рюмки клюквенки, добавил столько же бальзама. И Госфену плеснуть не забыл. Бальзам с клюквенкой – вот это оказалось в самый раз.

Трай сыто рыгнул. Хорошо! Почти как в саду том волшебном… Он лениво посмотрел на старика. Спросил:

– За что мы пили-то?

Тот улыбнулся и будто мысли угадал:

– За волшебный сад.

Трай согласно кивнул:

– Ага! Волшебный сад, это такое, расскажу я тебе, место…

– И расскажи, – подначил Госфен. – Что это за место? Где оно находится?

Трай расплылся в снисходительной улыбке:

– Нигде, ясное дело. Это сон, самый сладкий, какой только бывает. И снится он тем, кто менялся вперёд. Вот ты, старый, менялся хоть раз вперёд?

– Приходилось. А сон ты всё-таки расскажи. Люблю чудные сны слушать. Потом и я тебе свой поведаю.

Трай не спорил – почему бы не рассказать? Не жалко! Люди разные бывают. Есть которые любят, чтобы про баб всякие непотребности брехали. А этому сны подавай.

Госфен слушал, не перебивая, глазки его разгорались всё ярче. Лишь когда Трай упомянул о том, что Эдаль его узнала в райском саду и попыталась следом идти, старик не выдержал, подался вперёд, даже за руку схватил:

– Врёшь! Там никто шевельнуться не может по своему желанию!

– Не может, – согласился Трай. Он не помнил точно, говорил об этом старику или нет. Но наверное же говорил, раз тот знает! – Я и не мог. А Эдаль может. Она и мне помочь обещала, растормошить. Тогда-то я там как следует осмотрюсь!

Госфен отпустил его руку, налил себе полную рюмку бальзама. Хотел было выпить, но спохватился, налил и Траю – пополам с клюквенкой, как раз полуштоф опорожнил. Выпили.

– Вон оно, значит, как. Интересный коленкор… – задумчиво протянул старик, поставив пустую рюмку на стол. – А ты хотел бы поскорее снова попасть в этот сад?

Трай снисходительно посмотрел на него:

– Это ж сон, как его подгадаешь? Эдаль и то не знает, когда он приснится.

– Подгадаешь, подгадаешь, – засмеялся старик. – Есть способ туда наверняка попасть. Сможешь ли ты там проснуться окончательно… Пока никому не удавалось, Эдаль эта ваша – первая. Если не врёт.

Трай вытаращил глаза. Никак не мог понять, шутит его собеседник или всерьёз говорит. Но переспросить не успел.

Двери трактира резко распахнулись. Сверкающие золотом кирасы, кокарды на чёрных киверах, длинные палаши в ножнах, за спинами – болтострелы. Княжья стража! Стражников было всего пятеро, но показалось, что они заполонили всю залу. На миг в трактире повисла тишина. И тут же – испуганный гвалт, грохот падающих стульев, топот. Кто-то поспешно бросился на лестницу, кто-то попытался прошмыгнуть мимо стражников к спасительной двери, кто-то так и остался сидеть, только глаза испуганно выпучил. Ох и злачное местечко выбрал Ламавин для проживания! Это сколько же хитрованного народца здесь собралось?

За спинами стражников прятался давешний человечек в сером сюртуке. Он что-то пропищал на ухо дебелому капралу, даже на цыпочки приподнялся, чтобы дотянуться. Капрал рявкнул на полового, требовательно ткнул пальцем в сторону окна. Половой испуганно вжал голову в плечи, что-то проблеял – из-за общего гвалта Трай не мог разобрать ни слова. Затем побежал впереди капрала и двух солдат к лестнице. Двое оставшихся и серый сюртук пошли сквозь залу, пристально вглядываясь в лица посетителей.

И тут до Трая дошло! Вовсе не на окно показывал капрал, а на их опустевший столик. Вот повезло-то! Они всю дорогу думали, как к княжьему дворцу подступиться, – в Цитадель абы кого не пускают. А тут, оказывается, стражники их сами туда доставят.

Он собирался встать и громко окликнуть, как вдруг его потянули за шиворот. Старик с неожиданным проворством и силой сдёрнул Трая со стула, одновременно распахнул дверь, чтобы укрыть его от посторонних глаз.

– Уходим, быстро! Рот не вздумай открыть.

– Ты… ты чего? – только и смог пробормотать растерявшийся парень.

А Госфен уже волок его за собой через кухню, мимо чуланов и кладовых, чёрным ходом на задний двор, оттуда – к едва приметному лазу в заборе. Дальше по тёмным, хоть глаз выколи, переулкам, канавам, полным отбросов, по лужам, таким вонючим, что Трай невольно вспомнил Грязную улицу. Он и помыслить не мог, что в светлом, чистом, красивом Княжграде могут скрываться такие помойки.

Бежали долго. Как, куда – Трай ничего не запомнил. Бальзам перемешался с клюквенкой, так что теперь в голове стояла гулкая пустота, мир вокруг сжался до двух десятков шагов и все силы уходили на то, чтобы передвигать непослушные, будто чужие ноги. Точно как в волшебном саду… Нет, на волшебный сад вонючая клоака не походила нисколько.

Остановился Госфен, когда они вбежали в небольшой дворик, обнесённый семифутовым забором. Тщательно запер калитку на два засова, прислушался, что делается снаружи. Улыбнулся удовлетворённо, похлопал Трая по плечу:

– Унесли ноги, кажется. Повезло.

Трай шумно выдохнул, отёр со лба пот. В голове по-прежнему было гулко и пусто. И зачем он так напивался? Спросил, покосившись на одноэтажный, но вполне добротный дом:

– Ты тут живёшь?

– Угадал. Пошли, спать тебя уложу, а то на ногах не стоишь.

Против ожидания, пошли они не на крыльцо, а вокруг дома. Там была пристроена деревянная сараюшка, один ход во двор, второй – в переулок. Госфен отпер дверь, зажёг подвешенную на притолоке масляную лампу. Сараюшка вся доверху была завалена каким-то старьём – ломаной мебелью, ржавыми железками, первоначальное предназначение каковых Трай угадывать не брался, ящиками, сундуками. Хозяин протиснулся к самому большому сундуку, повозился с запором, откинул крышку. Оглянулся на прислонившегося к двери гостя.

– Чего ты там застрял? Иди сюда!

Трай, пошатываясь, двинулся к нему. Пробраться сквозь хлам оказалось нелегко. Несколько раз споткнулся, потом старая этажерка решила опрокинуться в тот самый миг, когда он задел её плечом. Увернуться получилось, но грохот пошёл такой, что Госфен болезненно скривился:

– Осторожнее! Антиквариат поломаешь.

– Да ну, хлам один… – отмахнулся Трай. И застыл, раззявив рот. Потому как добрался до сундука и заглянул внутрь.

Дна у сундука не было. Вместо него – дыра в полу, куда уходила узкая лесенка. Там, в подполе, горела эфирная лампочка без абажура, достаточно яркая, чтобы осветить дощатый пол и крашеные стены.

– Полезай, – распорядился Госфен. – Не упадёшь?

– А-а… Не, не упаду.

Трай неловко перебрался через бортик сундука, нащупал ногой ступеньку, начал спускаться. Внизу и впрямь оказалась небольшая комнатушка, ещё и с мебелью: две застланные койки, стол, в углу за ширмой – рукомойник и ночной горшок.

Трай потоптался на месте, разглядывая это нехитрое убранство, повернулся к спустившемуся следом Госфену:

– Это что, каземат какой?

– Дурень ты, – покачал головой старик. – Это схрон. Для таких как ты, кому в тюрьму не резон попадать.

– За что ж меня в тюрьму? – опешил Трай.

Госфен поморщился, махнул на кровать.

– Ложись, спи лучше. Завтра на свежую голову всё расскажу.

Трай послушно уселся на койку. Соломенный тюфяк, одеяло из грубой шерсти. Не то что в гостиничном номере. Скорее, на его топчан в сарае у Капошей смахивает. Он приготовился было лечь, но опомнился, вскочил:

– Погоди! А как же Мави, Эдаль? Их, получается, в тюрьму забрали? За что?! Не, я друзей не оставлю. Я разобраться должен…

– Куда тебе сейчас «разбираться». – Госфен толкнул его в грудь, вынуждая опять усесться на койку. – Спи, а я схожу, узнаю, что и как.

– Ты точно узнаешь? – недоверчиво переспросил Трай.

– Точно, точно. Мне с этой вашей Эдалью познакомиться крайне необходимо.

Часть II. Небесье

Прелюдия, 970–976 гг. Эры Небожителей

Илва попала в Небесье, как попадают все – прилетела из родного Княжграда менять молодое тело на звонкую монету. Монет мена сулила не много, но и предложить что-то особенное женщина не могла: и внешности заурядной, и молодости не самой первой – двадцать два года исполнилось. Да и знала за собой хвори, о каковых предпочла умолчать. Мена ведь тому выгодна, кто перехитрить сумеет.

Как все, Илва выстояла очереди сначала во Дворце Прошений, затем в Госпитале. Как всех, её ощупывал и осматривал лекарь – мужчина, женщин-лекарей мало, они самых богатых да благородных дам пользуют. Менщица Илвы ни особо богатой, ни благородной не была, потому терпела. И была вознаграждена, когда лекарь без всякого снисхождения объявил об Илвиных хворях.

– Ах ты ж паскудница! Ах ты ж хитрованка облезлая! Ишь, удумала чего – монеты за товар подпорченный получить! – Тётка-трактирщица вцепилась бы Илве в косы, а то и глаза попыталась бы выцарапать, случись подобное в Наземье. Но в Небесном Госпитале разговор совсем иной. Лекарь даже голос повышать не стал:

– А ну, толстозадая, хватит слюной брызгать. Говори коротко – подтверждаешь мену?

– Да на кой она мне сдалась – такая мена?! Я и задарма её болячки не возьму!

– Тогда пошла вон.

– Как так – «вон»? Я ж за проезд заплатила…

– Вон. Или блюстителей позвать?

Трактирщица хапнула ртом воздух, выпучила глаза, будто здоровенная жаба – платье её как раз и было болотно-зелёного цвета. Повернулась к Илве:

– Ну, паскудница, подожди, вернёмся в Княжград, там уж я…

Лекарь потянулся к приделанному рядом со столом шнурку. Тучная, неповоротливая трактирщица вылетела из кабинета, точно из болтострела запущенная, откуда прыть взялась? Тем не менее лекарь за шнурок дёрнул. Звонка слышно не было, но Илва не сомневалась – он сейчас звонит именно там, где надо. Ей сделалось страшновато.

– Мне тоже – вон? – спросила.

– Разумеется, – кивнул лекарь. И, развернувшись на стуле, указал на дверцу в противоположной стене. – Вон – туда.

Илва посмотрела на шнурок, вспомнила надменные рожи блюстителей, коих успела повидать в Небесном Городе, и передумала переспрашивать, пошла, куда велено. За дверью была ещё одна комнатка, на лекарский кабинет или лазаретную палату не похожая. Белые стены, белый потолок. И пол белый, хоть, ясное дело, не извёсткой беленный. Тому, что в небесных домах окон зачастую нет, Илва уже не удивлялась. Из мебели в комнатке стояли лишь стол да два стула. Она подумала-подумала и присела на один.

Илва ждала, что лекарь последует за ней, но вместо лекаря в комнатку зашёл представительный господин в золотисто-бордовом камлотовом сюртуке, с завитыми в колечки усами.

– Илва Кватик? – поинтересовался с ходу.

– Да, это я.

Илва хотела вскочить, но господин жестом остановил её. Уселся на второй стул, бросил на стол кожаный портфель.

– Что ж ты, Илва, господ Небожителей обхитрить думала?

– Нет, что вы! Я…

– А знаешь, какая пеня с тебя за это положена?

Илва знала. Прошептала едва слышно:

– Шесть серебряных марок…

– Молодец, умеешь считать. Раз знаешь, тогда выкладывай.

– У меня нету…

– А? – Господин наставил на Илву правое ухо, даже ладонь к нему приложил рупором. – Громче скажи, не слышу.

– У меня нет столько монет. Но я отработаю! Я работящая, я всё, что прикажете, делать могу!

– Что ж ты, такая работящая, в Княжграде монет не заработала? Впрочем, не важно. Значит, ты согласна потрудиться в Небесном Городе для возмещения пени? А если я предложу тебе остаться насовсем?

Остаться в Небесном Городе?! И это «наказание» за неудавшийся обман? Илва боялась верить собственным ушам. Хотелось бухнуться на колени и расцеловать доброму господину его лакированные штиблеты. О пятилетней дочери, о муже, которого называла любимым – во всяком случае до того, как закончились выменянные им монеты, – даже не вспомнила.

– Я… я… да, я согласна! Я полы мыть буду, мусор убирать, отхожие места чистить, только оставьте меня здесь!

Господин оскалился в улыбке.

– Ты правильно угадала свои обязанности. Будешь делать всё, что перечислила, и многое другое. Зато на верхнем ярусе, в апартаментах самих господ Небожителей! Соображаешь? Работать на верхнем ярусе – дело ответственное и секретное. Потому для тех, кто туда поднимается, в Наземье возврата нет. Никогда. Разумеется, мены у тебя будут наилучшие, какие только бывают. Кушать будешь сытно, спать мягко – об этом и говорить не стоит. Но вниз – никогда. Поняла меня? Хорошо обдумала?

О чём думать-то? Что ждало её внизу, вдобавок с хворями? Всё больше нищать, жить впроголодь? Ждать, пока оказавшееся никому не нужным тело состарится, превратится в рухлядь? Или пока муж не зашибёт в пьяном угаре? Нет уж, лучше сбежать от этого навсегда. Илва кивнула.

– Да, господин, я хорошо обдумала. Я не хочу возвращаться в Наземье!

Господин посмотрел на неё внимательно, расстегнул латунный замочек на портфеле, извлёк бумагу и наливную ручку. Расправил лист на столе, примерился. И жирно перечеркнул крест-накрест.

Илва охнула: бумага-то – её именная грамота!

– Как же я без неё теперь?

Усатый господин деловито написал поперёк портрета: «На верхний ярус». Скосил глаза на женщину, хмыкнул:

– Тебе она не понадобится. В архив пойдёт. – Сунул в руки перо. – Подпиши!

Илва старательно, как когда-то учили в школе, вывела печатные буквы: «Илва Кватик». Вновь страшновато стало от осознания – всё, закончилась её наземная жизнь!

Господин отобрал грамоту, ручку, спрятал в портфель. Встал, посмотрел на Илву.

– Чего ждёшь? Пошли.

– К Небожителям?

– К ним успеешь. Для начала надо твои болячки вылечить.


В небесном Госпитале Илва провела три недели. В палате лежали ещё пять таких же, как она, молодых женщин, отныне работниц верхнего яруса. Ни одна точно не знала, что ждёт её наверху, каковы они, апартаменты Небожителей? Этого даже лекари не знали. Даже блюстители, что не одну жизнь водили менщиков на серединный ярус. Оставалось судачить да строить домыслы. Впрочем, надолго в лазарете никто не задерживался. То ли лекари в Небесье были на диво умелыми, то ли хвори у женщин оказывались не такими уж страшными.

В день, когда Илву признали здоровой, за ней снова пришёл усатый господин. Сюртук в этот раз на нём был не золотисто-бордовый, а брусничный. Следом за ним шли два блюстителя в полной выправке. Илва ожидала, что они поведут её к лестнице с самодвижущимися ступенями. Однако едва она повернула к выходу из Госпиталя, как усатый господин поймал её за локоть.

– Ты куда собралась?

– К лестнице, на серединный ярус которая…

– И что ты забыла на серединном? Я же говорил, на верхнем работать будешь.

Илва растерялась. Чтобы с нижнего попасть на верхний, через серединный идти следует, разве не так? Но переспрашивать не решилась. А её вели всё выше по этажам Госпиталя, пока она и со счёта не сбилась. Палата, где она лежала, располагалась на третьем, а вот уже и пятый миновали, и шестой… или седьмой?

За очередной дверью госпитального коридора не оказалось. Квадратная площадка, огороженная высоким, в полтора человеческих роста забором, и прямо над головой – непривычно низкое, белёсое небо. Илва знала, что никакое это не небо, а перекрытие яруса. Значит, вышли они на крышу Госпиталя. А дальше куда? Лестницы вверх нет. Ничего нет, кроме единственной двери, в какую они и вошли.

Усатый пересёк площадку, остановился у рукояти, вделанной в забор, потянул за неё, заставив опуститься. Илва ожидала, что сейчас отворится потайная дверца. Или люк в полу? Да хоть что-то должно было случиться!

Ничего не происходило. Она удивлённо повертела головой из стороны в сторону и вдруг услышала металлический лязг. Вначале тихий, далёкий, он с каждой секундой делался громче, словно приближалось что-то большое. Но кроме забора вокруг по-прежнему не было ничего!

– Что это?! – не выдержав, крикнула Илва.

Усатый обернулся к ней… и переменился в лице:

– Ты что стала?! Отойди!

«Куда отойти»? – хотела спросить испугавшаяся не на шутку женщина, но тут блюститель схватил её за плечо, швырнул в сторону так, что она чуть носом в забор не въехала. В следующий миг сверху обрушилась толстенная металлическая колонна, подмяв место, где Илва стояла только что.

– Ты что ворон ловишь?! – Усатый подскочил к ней, замахнулся, готовый отвесить оплеуху.

– Я не видела… – Илва представила себя под колонной, раздавленную, в луже крови, с выскочившими наружу кишками и мозгами. Ноги сделались ватными, она начала сползать по забору. – Я не знала, что оно сверху упадёт… Вы не сказали!

– Глаза открывай, когда по Небесному Городу ходишь, если хоть до одной мены дожить вознамерилась. – Господин не ударил. Схватил за руку, не позволил упасть. – И ушки на макушке держи. Поняла?

– Поняла. Я буду глядеть и слушать в оба. – Она собралась с силами, выпрямилась. – Я доживу до мены!

– Вот и хорошо. Ступай, кого ждёшь? – Усатый кивнул на колонну.

Та была пустотелой, и теперь в ней зияла дверь. Да это же лифт! Ей не нужно идти на серединный ярус, домчится прямиком на верхний. К Небожителям… Илва вошла в кабину, и дверь за её спиной тотчас задвинулась, закрывая вход. Плоская эфирная лампа, прикреплённая к потолку, давала достаточно света, чтобы оглядеть помещение. Но оглядывать оказалось нечего – будто стоишь внутри большого металлического стакана.

Пол дрогнул, толкнул в ноги, колонна начала подниматься. Вновь сделалось страшно. Куда страшнее, чем лететь в дирижабле. В дирижабле просторно, людно, и небо, и землю можно увидеть в окошки. А здесь – и впрямь как в стакане… Правильнее сказать – как в гробу. Колонна лязгала, вздрагивала, вибрировала, и казалось, что она вот-вот оторвётся и рухнет вниз, на крышу Госпиталя, расплющивая пассажирку в лепёшку.

Но колонна не оборвалась, благополучно закончила подъём, остановилась. Дверь снова сдвинулась, позволяя выйти. Илва шагнула наружу и лишь потом огляделась. Она стояла на небольшой площадке из жёлтого с алыми прожилками камня. Вокруг – белоснежные стены без окон и дверей, над головой – высокое лазоревое небо. Как давно она не видела настоящего неба! На мгновение Илве показалось, что она каким-то непонятным способом опустилась в Наземье. Но разумеется, никакое это не Наземье. Самый верхний ярус Небесного Города.

Илву встречали двое: молодой высокий мужчина в чёрном с серебряным позументом костюме и босоногая простоволосая женщина в короткой белой тунике. Они стояли вроде бы рядом, но тем не менее сразу угадывалось расстояние. Такое всегда бывает между вельможей и слугой, – когда ты родилась и выросла в Княжграде, заметишь его мгновенно, даже если они вздумают нарядиться в одинаковое платье. Мужчина был вельможей, и узкая золотая корона с цветком из рубинов и сапфиров на пепельно-серых вьющихся волосах была вовсе не обязательна, чтобы понять это. Достаточно взгляда серых глаз из-под кустистых бровей, плотно сжатых губ, еле заметно скривившихся в презрительной усмешке.

Илва открыла рот, чтобы поздороваться, но не успела. Незнакомец шагнул к ней и быстро защёлкнул на запястье чёрный браслет.

– Твой пропуск на Небеса, – усмешка стала явственнее. – Не вздумай его снимать. Впрочем, это тебе всё равно не удастся.

Из чего сделан браслет, Илва понять не смогла. Лёгкий, почти не ощутимый, он плотно обхватил руку, словно прилип к ней. Даже потрогать боязно. Незнакомец развернулся, пошёл к двери – в стенах, окружающих площадку, всё же была дверь, Илва просто не заметила её сначала. Дверь отворилась, пропуская его, захлопнулась опять. И как только захлопнулась, женщина в тунике преобразилась. Напряжение исчезло из её позы, застывшая маска на лице растаяла. Она улыбнулась, шагнула ближе:

– Привет! Я знаю, тебя зовут Илва. А я – Мариса. Добро пожаловать на верхний ярус Небесного Города.

Илва тоже постаралась вежливо улыбнуться:

– Добрый день, Мариса. Тот господин, что был здесь, он кто?

– Это господин Небожитель Ге-Нали, самый главный. Он всегда встречает новеньких.

Небожитель?! Илва приоткрыла рот от изумления. Она много раз слышала, как выглядят Небожители – в переливающейся сполохами одежде, разглядеть которую невозможно. Тем более невозможно разглядеть их лица. Многие вообще сомневались, что у них есть лица. А, оказывается, Небожители ничем не отличаются от людей? Едва ступив на верхний ярус, она узнала одну из тайн. Сколько их ещё узнать предстоит? Не удивительно, что прислужниц не отпускают назад в Наземье – разболтают!

Илва подумала на миг, что и Мариса может оказаться Небожительницей, но тут же увидела чёрный браслет на руке. Нет, это такая же работница, как она сама. К тому же была Мариса не молодой и красивой как мужчина в чёрном, а самой обыкновенной женщиной лет под тридцать. Правда, для бедняков Наземья тридцати лет не существовало: сперва ты юный, а потом – пожилой. Значит, не соврал усатый господин, в Небесье любая работница живёт постепенно, затем меняется назад и снова живёт.

– Пойдём! – Мариса взяла её за руку. – Мне велено показать тебе ярус и научить всему, что ты должна будешь делать. Жить тоже будешь со мной в комнате, пока не привыкнешь. Потом тебе выделят отдельную.

Илва послушно пошла за новой знакомой. Уже в дверях не удержалась, спросила:

– Мариса, а ты сколько раз менялась?

– Пока ни разу. Небожителям не нравится, если у прислужницы меняется облик. После мены нас отправляют работать на серединный ярус.


Работа, порученная Илве, была несложной: убирать и мыть улочки-коридоры и площади-залы, чистить фонтаны и скверы. Она не ленилась, старательно доказывала, что не солгала, назвавшись работящей. Её ведь не обманул усатый господин – кормили в Небесье вкусно и сытно, комната, которую ей выделили, была пусть невелика, зато чистая и уютная, с удобной мягкой и красивой мебелью. Прошёл год, и её повысили в должности – из уборщицы Илва стала старшей уборщицей. Теперь ей разрешали убирать личные апартаменты Небожителей. Те мало чем отличались от хором столичных вельмож. Да и сами Небожители на этих вельмож походили.

Ещё через год Илве доверили «стёртышей». Когда она первый раз вошла в огромный, засаженный диковинными деревьями и цветами сад под хрустальным куполом и увидела голых парней и девушек – как на подбор молодых, красивых, здоровых и притом беспомощных, словно младенцы, – она удивилась: что они здесь делают? Зачем в Небесье эти недоумки? Неужели для того, чтобы заботиться о них? Ей объяснили: стёртыши вовсе не люди. Они запасные тела для господ Небожителей, чтобы те могли менять облик так часто, как захотят. Илва изумилась, но тут же прикинула – почему бы и нет? Она уже знала, что Небожителям тоже требуются молодые тела. И они обеспечили себя ими ловко и хитро: платить за мену не нужно, раз недоумки живут на их иждивении – меняйся, когда захочешь, хоть каждый день! Одно удивляло: где они столько недоумков набрали? В Наземье иногда рождались дети с ущербным разумом, но их умерщвляли, едва порок становился очевидным – ущербные не годятся для мены. А если б и годились, то всё равно вырастали они уродами. Но кто тогда эти, в волшебном саду?

Усатый господин дал ей отличный совет: держи ушки на макушке, а глаза широко открытыми. Разумеется, она никого ни о чём не расспрашивала – кто много спрашивает, тот быстро переселяется вниз, Небожители не жалуют докучливых и любопытных. Илва получала ответы, не задавая вопросов: она умела слушать и запоминать. Особенно ловко получалось запоминать то, что для её ушей не предназначалось. В своих чертогах господа Небожители не были так осторожны, как на серединном ярусе, часто не замечали притаившуюся в уголке прислужницу. И выбалтывали секреты один за другим.

Самый главный Илва узнала на четвёртый год своей жизни на верхнем ярусе. При мене человек вовсе не переходит из одного тела в другое, как уверены в Наземье. Всё куда сложнее и куда проще. Сложнее, потому что человека сперва пересаживают в друзу неведомых кристаллов, а уже оттуда – в другое тело, предварительно так же освобождённое. Проще – потому что сделать это мог не только Небожитель, а кто угодно, лишь бы под рукой оказалась пара менных друз.

Остальные секреты нанизывались на главный, точно бусинки на нитку.

Во-первых, Небожители – не боги, такие же люди, как и наземцы. Да, они знают много хитростей, умеют то, чего не умеют другие. Но главное умение, мена – всего лишь тайное ремесло, а не чудо.

Во-вторых, у Небожителей есть аппараты, чтобы разговаривать друг с другом на расстоянии, и аппараты, наблюдающие, что делается в разных местах Небесья. Но узнавать друг друга в любом обличье аппараты не помогают, потому Небожителям приходится носить короны с отличительными знаками из драгоценных каменьев.

В-третьих, стёртыши не рождаются недоумками, их делают такими из безродных бедняков, прилетевших в Небесье меняться. Достаточно продержать человека полтора-два месяца в друзе, как он начинает глупеть, «стираться». Стёртыши словно вешалки для дорогой одежды: наряды не бросишь на пол, испортятся, и тело не оставишь без человека, тоже испортится. Тело без человека – труп. Стёртыши умели есть, пить, двигаться, справлять нужду – но только когда им велишь это делать. Они даже говорить умели, отвечали на простые вопросы: «хочешь кушать?» или «хочешь спать?». А если не понимали, что от них требуется, то таращились с извечно счастливой улыбкой. Да, стёртыши были вполне счастливы: есть, спать и оправляться – других желаний для них не существовало.

Украденные секреты будоражили фантазию. Вот бы узнать, где добывают менные кристаллы! К сожалению, об этом господа Небожители в своих разговорах не упомянули ни разу. Должно быть, из самых дальних стран их привозят, куда без собственного дирижабля не добраться. Но если невозможно наладить добычу, то хотя бы украсть несколько штук и то хорошо, – Илва выследила-таки, где кладовая с друзами. Оставалось придумать, как вернуться в Наземье, а там – открыть собственную менную лавку, заработать гору золота…

Фантазия была глупой, Илва это и сама понимала. Не позволят ей заработать. Чуть прознают о друзах – убьют, отберут. Охочих до такого ремесла много найдётся! А если по-иному поступить: продать друзы кому из вельмож или самому великому князю – купят ведь? Купят. А потом опять-таки убьют, чтобы секрет сохранить. Как ни крути, а получалось, что друзы, найди Илва способ привезти их в Наземье, будут стоить ей жизни. Оставалось вздыхать и продолжать убирать, мыть, чистить и довольствоваться малым – сытым житьём и ожиданием следующей молодости, а вслед затем переселением на нижние ярусы.

Но неожиданно она раскрыла ещё один секрет.


Марисе, в отличие от Илвы, работать в небесном саду не доверили, она так и оставалась старшей уборщицей. Подруга не скрывала, что для Небожителей она не только убирает. Илва завидовала ей, но что тут поделаешь? Мариса хоть и была на шесть лет старше, но лицо и фигуру от рождения получила как раз такие, на какие мужчины падки. А Небожители все – кроме госпожи Ва-Лои – мужчины. И когда однажды Мариса вбежала в её комнатку и поделилась новостью, Илва позавидовала ещё сильней.

– Илва, я мену заработала! Я давно ждала, когда мена будет, мне же в этом году тридцать пять исполняется! А всё равно неожиданно получилось. Господин Небожитель Ге-Нали вызвал к себе и сказал, что пора! – Она так и светилась от радости. Ещё бы!

– И когда же мена?

– Прямо сейчас! Я к тебе на минутку забежала, предупредить, что ухожу. После мены я на верхний ярус не вернусь. Ничего, скоро и ты заработаешь. Наверное, на серединном ярусе увидимся.

– Наверное… Как же я тебя узнаю?! Кто твоя менщица?

Мариса пожала плечами.

– Господин Небожитель сказал – сюрприз. Может быть, кто-то из стёртышей?

– Из стёртышей? Которая?

– Не знаю, говорю же. Может, рыжая? Хочу рыжую, у неё грудь красивая… Ой! – Мариса вскочила. – Что я рассиживаюсь тут? Вдруг господин Ге-Нали меня уже ждёт?

Она убежала. До Илвы внезапно дошло – через несколько минут подруга её узнает, чьи тела предлагают Небожители своим прислужницам для мены, ей же ещё долго предстоит томиться неизвестностью. «Держи ушки на макушке, а глаза широко открытыми!» Совет усатого господина не подводил ни разу. Илва решилась, шмыгнула следом за подругой.

Обычным людям, хоть наземцам, хоть жителям нижних ярусов, устраивали мену в Залах Таинств. Однако господин Небожитель Ге-Нали повёл Марису почему-то не к одной из пустотелых колонн-лифтов, пронизывающих Небесный Город. По широкой дуге, огибая сады и апартаменты, они шли к противоположной окраине яруса, туда, где хрустальная крыша сменялась металлической, покатой и низкой, и улицы превращались в коридоры. Что там находится? Менная зала для прислужниц?

В конце концов они пришли. Небожитель отворил неприметную округлую дверь в стене, пропустил вперёд Марису. Вскоре вышел, уже один, быстро зашагал прочь – шпионка еле успела юркнуть за угол. Чёрный браслет прислужницы господин Ге-Нали нёс в руке.

Илва честно просидела в своём схроне час – сколько длится полная мена, она знала отлично. Потом второй – мало ли, что могло задержать Небожителя! Но господин Ге-Нали не возвращался. Это было удивительно и непонятно. Ждать дольше становилось небезопасным – запропастившуюся Илву могли искать. А найти прислужницу проще простого: браслет на руке не только пропуск, но и сигнальная метка, куда более верная, чем колокольчик на шее у коровы. Без всякой надежды на успех она подошла к округлой двери, нажала на ручку. К удивлению, дверь поддалась.

Это была вовсе не менная зала, а крохотная, едва освещённая маленькой лампой комнатка. Марисы в ней не было. Там вообще ничего не было, за исключением люка с приделанным к нему мощным рычагом в противоположной стене. Илва постояла в недоумении, затем решилась, нажала на рычаг. И отшатнулась – из приоткрывшегося люка обдало жаром.

Илва поняла, куда попала. Печь для сжигания мусора! Когда-то она и сама привозила тележки со всяким ненужным барахлом к такой. О том, что сейчас догорает в печной утробе, жутко было и думать, но Илве хватило смелости раскрыть люк шире, заглянуть внутрь. И убедиться, что она не ошиблась. Старое тело Марисы не досталось никому, даже стёртышу… Старое тело?! А где тогда сама Мариса? Господин Небожитель ушёл отсюда один, и менной друзы у него с собой не было. Куда он дел прислужницу?!

Илва попятилась от пышущего жаром зева, прижалась спиной к противоположной стене комнатки. Она всё поняла. Изо всей силы попыталась не пустить в себя увиденное. Не пустить не получалось. Мены не было! Господин Ге-Нали убил Марису и сжёг как ненужный мусор, чтобы она не выболтала тайны верхнего яруса. А перед этим он точно так убивал всех прочих прислужниц, слишком долго мозоливших глаза Небожителям. И её, Илву, убьёт когда-нибудь. Может быть уже завтра… Горстка золы вместо бесконечно долгой жизни – вот что ждало их всех!

Из Небесного Города следовало бежать немедля. Не ради того, чтобы унести и выгодно продать менные друзы. Спасти жизнь, и то в радость! Но как убежать?! Чёрный браслет следит зорко, он сообщит Небожителям о каждом недозволенном шаге их рабыни. Снять его – никак.

Илва съехала на пол и заскулила, словно зверёк, пойманный в смертельный капкан.

Глава 1. Госфен

Проснулся Трай оттого, что его настойчиво трясли за плечо.

– Чего там?

Он открыл глаза, зевнул. Определить, который час, в подземелье было невозможно. Всё так же горела лампочка, и казалось, что прилёг он несколько минут назад. Хотя в голове изрядно прояснилось, и тело вновь стало послушным.

Госфен сидел на второй койке. На столе стояла глиняная кружка с каким-то напитком и тарелка с ломтём хлеба и сыром.

– Выспался? – Старик внимательно посмотрел на парня. – С добрым утром. Позавтракай, если хочешь.

– Уже утро?

Трай сел. Взял со стола кружку, понюхал, потом отхлебнул. Огуречный рассол! Опорожнил её в два долгих жадных глотка, отломал кусочек корки, сунул в рот. Есть после вчерашнего не хотелось.

– Ты узнавал? – Он пытливо уставился на старика. – Что с моими друзьями? Ты обещал!

– Гляди-ка, не забыл, – Госфен насмешливо хмыкнул. – Узнал, в княжьей тюрьме они, как я и предполагал.

– За что?! Мы никаких законов не нарушали!

– Не обязательно писаные законы нарушать, неписаный куда важнее. Ваша подруга один такой неписаный закон и нарушила.

– Эдаль? – не поверил Трай. – Какой ещё «неписаный закон»?

– Ты не задумывался, кто её тело, такое холёное и молодое, а уже назад менянное, раньше носил?

– Ну… дама какая-то знатная.

– Правильно. Чрезвычайно знатная. Великая княгиня.

Трай перестал жевать.

– К-какая великая княгиня?

– У нас она одна. Тысячу лет – один великий князь и одна великая княгиня. Никаких родственников, никаких наследников, никаких претендентов на престол. И не любит она очень – княгиня наша, – когда кто-то её обличье донашивает. Вот пока не признали подружку твою, пока слух по Княжграду не пошёл, её и прибрали. В каменном мешке гнить оставят, пока всякая схожесть пропадёт… хотя это едва ли. Куда надёжнее – закопать в землю, да поглубже.

У Трая дыхание перехватило.

– Как – в землю? Это… убить, что ли? Да это же татьба!

– Татьба татьбе рознь. Когда её те творят, кто закон пишет или охраняет, это уже не татьба, а государственный интерес.

– Да в чём Эдаль-то виновата?! Ей другое тело подсунули взамен того, какое по мене полагалось. Мы затем и в Княжград приехали, чтоб справедливости у князя искать! Обманули, выходит, Небожители и меня, и Квету, и Эдаль!

– Пришли куры к лисе на волка жаловаться! Никогда князья наши против Небожителей слова не скажут. Ты о проклятии слыхал?

– Эт из-за которого менщики великих князя с княгиней мрут? Так глупости это, наверное…

– Из-за чего менщики мрут, я не знаю, а проклятие на самом деле было. Когда Небожители пришли в наш мир, нынешний великий князь был наследником престола Тарусии, а княгиня – его молодой женой. Она первой смекнула: отныне всё изменится, править можно будет вечно, никакие наследники не требуются. Потому и заставила супруга своего всячески способствовать Небожителям: учёный народец со всей державы согнали, мастеровых отдавали в услужение, кого те потребуют, товар любой, мануфактуру, руду всякую – лишь бы те из Небесья своего реже высовывались. Сама тем временем от великокняжеских родичей избавлялась: от родителей престарелых, дядьёв и тёток, братьев, сестёр до третьего колена – где ядом, где кинжалом собственноручно, а где и татей нанимала. Тогдашняя великая княгиня на смертном одре невестку свою за это и прокляла. Мол, продала та Небожителям душу взамен на вечную жизнь. Вот такие у нас великие князья, парень. Позже, когда они на троне утвердились, вельможи им подражать начали и купцы, и мануфактурщики – все, у кого монет больше, чем на одну жизнь накопилось. Всяк, кто мены считать перестал, – не сомневайся! – хоть разок, да деток своих порешил, чтобы на наследство не зарились. А ныне они и вовсе от потомства берегутся – снадобья всякие лекарские используют, кондомы новомодные, чтобы жена не затяжелела. Рожать детей – это для бедноты занятие. Плодят беднорождённые новые тела для богатеев, а те их сказками об «удаче» потчуют. Нет никакой удачи, парень! Бедные должны новые тела рожать да растить, а потом старьё донашивать и в землю укладываться, а богатые – жить в своё удовольствие, сильными и здоровыми. Такой закон в нашем мире, тысячу лет уж неизменный. Княжья стража строго за ним следит. А те… – Госфен ткнул пальцем вверх, – и того строже. Хоть им самим никакой закон не писан.

Трай только глазами моргал. Вроде всё правильно излагает старик, всё так и есть… но не хотелось верить! Пусть здесь, в Наземье, справедливости не сыскать, но там-то, в Небесье, там все равны. Все в одну очередь становятся, чтобы жизнь на звонкую монету сменять, на одни и те же кушетки укладываются…

– Не может быть такого, как ты говоришь! Есть закон на Небесах! Меняются по согласию, никто никого не принуждает! Желаешь монет заработать – меняйся, не желаешь – оставайся в своём облике…

Ляпнул и прикусил язык. А Госфен засмеялся.

– Вижу, вижу – ты меняться не хотел, в своём обличье остался. Нет, парень, сказки всё это. Согласие всегда обманом получить можно. Небожители такое творят, что ты и представить не можешь. Никто здесь, в Наземье, не представляет. Потому что никто из их «волшебных садов» живым не возвращался.

– Что?! – опешил Трай. – Волшебный сад тут при чём?

– При том. Вижу, пора и тебе мой сон выслушать. Только он подлиннее твоего будет. Готов?


Рассказ Госфена в самом деле получился долгим. На сон это не походило вовсе. Скорее, история молодой женщины по имени Илва, пересказанная с её собственных слов. Трай так заслушался, что и рот приоткрыл. Он словно сам путешествовал по таинственному верхнему ярусу Небесного Города, выведывал его жуткие тайны. Коридоры из невиданного металла, диковинные одеяния и вещицы Небожителей, небо за хрустальным куполом и, конечно же, волшебный сад вставали перед глазами. Лишь когда Госфен замолчал, Трай опомнился, сообразил, что по-прежнему сидит на кушетке в крохотной подземной комнатушке.

– Что дальше-то было? – поторопил он. – Как Илва сумела убежать из Небесья?

Старик смерил его взглядом, усмехнулся снисходительно.

– Ты разве не понял? Тем, кого Небожители допустили на верхний ярус, дорога вниз заказана. Чёрный браслет держит крепче, чем кандалы и цепи в княжеской тюрьме. Шифр, его отпирающий, одному Небожителю Ге-Нали известен. Так-то, а ты говоришь – убежала! Зола от Илвы осталась, как и от всех подруг её.

– Но… – вконец растерялся Трай, – откуда ты тогда знаешь о Небесном Городе? Да ты насочинял мне!

– Нет, – покачал головой Госфен, – всё, что ты услышал, истинная правда. Но откуда мне это известно, пока не скажу.

Трай нахмурился. Проще всего было бы обругать старика и послать подальше. Но… не проще. Во-первых, потому что у Небожительницы из Залы Таинств было лицо Кветтины – он это собственными глазами видел, и никто его в этом не разубедит. Во-вторых, Кветтина и Ардис сгинули бесследно, точно их и не было. В-третьих, в менах Эдали скрывалась нехорошая тайна, за какую её княжья стража схватила и упрятала в тюрьму. А в-четвёртых, в главных: старик волшебный сад в точности таким описал, каким Трай его видел! Именно каким видел, а не о каком рассказывал – многое вспомнилось только теперь, когда как бы со стороны на себя взглянул… на себя?!

– Погоди-погоди, – встрепенулся он, дойдя в размышлениях до этого места, – что же получается, стёртыши эти… Мы с Эдалью тоже среди них, раз волшебный сад во снах видим?

Госфен засмеялся. Громко, взахлёб, чуть руками за живот не хватался. Обидно засмеялся.

– Чего ты гогочешь? – не удержавшись, пнул его в ногу Трай. – Чего я такого смешного спросил?

– Вижу, не шибко великой сообразительностью родители тебя одарили. – Отсмеявшись, Госфен вытер выступившие на глазах слёзы. – Ладно, не обижайся, объясню. Ты и Эдаль – здесь, в Наземье. Зато ваши тела Небожители и впрямь себе забрали, и сидят в них сейчас стёртыши. Те, кто отправился меняться, да назад не вернулся.

– Как Кветтина и Ардис! – охнул Трай.

– Именно.

– Постой, но я же видел – у Кветы Небожители обличье взяли!

– Значит, у неё и тело забрали, и саму – в друзу, мозги стирать.

Трай охнул громче прежнего, вскочил с кушетки.

– Ты куда? – успел перехватить его Госфен.

– Квета два месяца скоро, как пропала! Ты сказал – через два месяца человек в стёртыша превращается!

– Да, если мозги крепкими были. А так и полтора хватает… Да постой ты! – Он вновь уцепился в рванувшегося к лестнице Трая. – Куда бежать вздумал? Не к князю ли? Давай-давай, у него мест в тюрьме хватает. А сырой землицы – и того поболее. Так тебя рядком с твоей Эдалью и прикопают.

Трая будто холодной водой окатили. В самом деле – куда бежать-то? У кого помощи, защиты искать? Кто на Небожителей возроптать посмеет? Он позволил усадить себя назад на кушетку.

– Так-то лучше, – удовлетворённо кивнул Госфен. – Не бежать в спешке незнамо куда, а посидеть и подумать, как твоим друзьям помочь. Снаружи на верхние ярусы не пробиться, это не единожды проверено. В Разбойничью войну целая армада дирижаблей и аэропланов на Небесье шла. Да толку? Малой малости эфирной силы достаточно, чтобы человека убить. Дирижабль взорвать или город поджечь – не намного больше понадобится. А у Небожителей её столько припасено, что хватит всё Наземье в золу обратить. Нет, снаружи, да силой ничего не сделаешь. Другое дело – хитростью, изнутри. Чего глаза округлил? Думаешь, ты первый, кто сны о «волшебном саде» видит? Я почти тридцать лет таких как ты выискиваю. Троих нашёл. И снадобье уже имеется, чтобы наверняка здесь заснуть, а там проснуться.

Трай подался вперёд:

– И что с ними стало? С теми тремя?

– Двое померли от старости, третий жив пока, да проку от него нет. Небожителям только молодые тела нужны. Лет пять от силы – дольше они их у себя в саду не держат. – Он помолчал немного и добавил: – Ни один из тех троих отобрать своё тело у стёртыша так и не сумел, хоть как пытались. Эдаль твоя первая. Не исключено, и единственная такая.

– Она и мне помочь обещала… – неуверенно пробормотал Трай.

– Обещала… Да только для этого вам с ней одновременно нужно в сад попасть, а без снадобья такое совпаденье ох как редко случается. Она может и не дожить – у великих князей разговор короткий.

– Так что ж нам делать?

– Что делать…

С минуту Госфен задумчиво смотрел словно сквозь парня. Потом его взгляд сфокусировался:

– Ничего другого не остаётся, как подмаслить кого-нибудь из тюремной охраны – пусть передаст записку и порошок. Главное, чтоб она тебя растормошить успела, а там разберёмся. Это даже удачно, что приятелей твоих в друзах пока держат. Небесный Город, он ведь не наглухо замурован. Люки имеются, чтобы хоть ту же золу из печи выбросить. Для человека в том проку мало, вниз не спрыгнешь, но камни – дело иное. Если их в мешочек положить да мягким укутать, чтоб от удара об землю не повредились… Где друзы хранятся известно, и шифр от двери выведать можно. Да всё, что угодно можно, потому как Небожители смерти боятся отчаянно, а тебе, напротив, опасаться нечего. Ты – вот он, в схроне под землёй сидишь, пока твоё тело по Небесью расхаживает. Если и убьют его там – от тебя не убудет.

Он засмеялся, хлопнул Трая по колену:

– Стащим мы друзы у этих «небесных жителей», как есть стащим! И друзья твои в человеческое обличье вернутся, и мы с тобой кое-что поимеем. Ты – звонкой монеты столько, сколько и не видел никогда, я…

Он не договорил, снова засмеялся счастливо. И Трай улыбнулся было, но тут же нахмурился:

– Постой, а как же Эдаль? Значит, она разбудит меня в небесном саду и больше не нужна? Пусть её ни за что ни про что казнят?! И Ламавина тоже?

Госфен смеяться прекратил, но заулыбался как-то совсем уж лукаво. Подмигнул и произнёс непонятное:

– И этих своих приятелей не хорони раньше времени. Илва сумела из Небесного Города лазейку найти, а мы из княжьей тюрьмы дорогу и подавно отыщем.

«Так Илва жива? Что ж ты врал?!» – хотел было переспросить Трай. Но не переспросил.

Глава 2. Эдаль

Пить вино Эдаль пристрастилась, когда торговала бакалеей в Берестовье. Наверное, укрыться от тревожных мыслей таким нехитрым способом пыталась. Или всё дело в теле неведомой барыни, что досталось по мене? Привычным оно было к выпивке и толк в винах знало. Особенно приятными казались сладкие весурские. Не то чтобы Эдаль напивалась допьяна, но пропустить стаканчик-другой за обедом никогда не отказывалась. Фальнар эту слабость всячески приветствовал.

Клюквенку в трактире она сперва пить не собиралась, чуть-чуть пригубила за компанию. Но крепкий напиток неожиданно пришёлся по вкусу, не заметила, как «наклюкалась». Лишь когда голова закружилась, поняла, что изрядно пьяна и пора уходить в номер, укладываться в постель, пока не случился какой-нибудь конфуз. Поднялась из-за стола и почувствовала, что не только голова, но и ноги сделались тяжёлыми, свинцовыми. Хорошо, кто-то взял под руку, помог подняться по лестнице. Сначала Эдаль не сообразила, кто это, потом увидела – Фальнар, муж. О том, что это не Фальнар, а смешной глуповатый парнишка Мави, она вспомнила, когда тот принялся неумело развязывать шнуровку на платье. Хотела прогнать, но сил никаких не осталось, и Эдаль покорилась неизбежному – пусть будет, что будет. Только лицо отворачивала, когда парень полез со слюнявыми поцелуями.

Ни раздеться, ни лечь в постель они не успели. На лестнице громко затопали, зашумели, грохнули чем-то тяжёлым о незапертую в спешке дверь. В следующий миг комната наполнилась блестящими кирасами – стража! Ошеломлённая Эдаль на какое-то время вовсе перестала соображать, что происходит. Её заставили обратно зашнуровывать платье, помогая нарочито грубо и бесцеремонно, – не столько помогая, сколько лапая за грудь! – накинули на плечи манто, повели вниз. Там затолкали в ожидавшую у входа гостиницы закрытую карету, повезли куда-то. Куда – Эдаль не видела: шторки на окнах были тщательно задёрнуты, по обе стороны от пленников сидели стражники. Ламавин попытался возмущаться, сунулся к окну, но мигом получил увесистый тычок и затих, втянув голову в плечи.

Карета ехала и ехала, поворачивала, то убыстряла, то замедляла ход, мерно покачивалась, и Эдаль вновь начало мутить. Вскоре она не могла думать ни о том, куда их везут, ни о том – зачем. Лишь бы доехать хоть куда-нибудь, лишь бы эта треклятая карета поскорее остановилась, и ей разрешили выйти наружу, на свежий ночной воздух!

В конце концов желание сбылось. Карета замедлила ход, сидевший на передке капрал что-то крикнул, впереди гулко лязгнуло. Карета проехала ещё немного, повернула. Остановилась.

– Выводи! – гаркнул капрал.

Стражники распахнули дверь, вытолкали пленников. Но тошнота не хотела отступать. Эдаль схватилась за горло, попыталась задержать рвущийся наружу жгучий комок.

– Чего стала? Топай давай!

Её подтолкнули в спину, заставляя идти. Куда? Она видела только груботёсаные каменные плиты под ногами…

– Разрешите доложить, ваше превосходительство! Арестованные доставлены.

– Вижу, что доставлены…

Кроме стражников, что привезли их, здесь были ещё какие-то люди. Тот, кого назвали «превосходительством», шагнул к Эдали, протянул руку, намереваясь взять её за подбородок, чтобы лучше рассмотреть лицо… и тут жгучий ком вырвался! Эдаль согнулась пополам, попыталась отвернуться, но отворачиваться было некуда – её окружили со всех сторон. Брызги полетели на ботфорты солдат, и «превосходительству» досталось.

– Ах ты ж сука! – Возмущённый капрал замахнулся.

– Отставить! Всё, свободны.

Солдаты поспешно затопали прочь. И приступ тошноты миновал. Эдаль выпрямилась, опасливо глянула на «превосходительство». Это был высокий широкоплечий мужчина в коротком кожаном плаще без знаков различия и таких же кожаных штанах, заправленных в ботфорты. Лица она не увидела – незнакомец отвернулся, отдавал приказания тюремщикам. То, что это именно тюремщики, Эдаль поняла сразу. И что привезли их в тюрьму – тоже. Чем иным могло быть угрюмое трёхэтажное здание с толстенными стенами и крошечными окошками, забранными решётками?

– Этих до утра запереть в какую-нибудь из нижних камер. Да выбирайте получше, сухую! И одеяла выдать не забудьте, а то ещё околеют. Утром я приеду, распоряжусь, что с ними делать. Всё поняли?

– Так точно! – недружно гаркнули тюремщики.

– Вот и замечательно.

Генерал повернулся и, не взглянув на пленников, размашисто зашагал через тюремный двор.

– Постойте, уважаемый господин! – осмелился подать голос Ламавин. – Эт ошибка какая-то неправильная! Мы ни в чём не виноватые! Мы только нынче из Берестовья приехали!

Генерал ухом не повёл, продолжал идти к воротам, а тюремщики захихикали, переглядываясь. Потом один шагнул к арестованным:

– Тебе что, господин Бед-Дуар не ясно сказал? Утром разберётся. – Он кивнул на мрачную тюремную дверь. – Пошли, на постой вас пока определим.

Бед-Дуар… Разумеется, Эдаль знала это имя. Командующий княжьей стражей сам приехал взглянуть на арестованных? Наверное, и схватить их он приказал. За что, почему – сил размышлять об этом у неё не было. Хотелось добраться поскорее до постели, – всё равно, до какой! – упасть и забыться. Остальное пускай случится утром.

Оказывается, в тюрьме было не три этажа, а четыре. В самом нижнем, цокольном, вместо окошек – узенькие щели под самым потолком. Именно туда арестованных и повели. Ламавин, когда понял это, совсем приуныл, а Эдаль просто шла вслед за серой фигурой конвоира, послушно переставляла ноги, послушно поворачивала, когда требовалось повернуть. Затем послушно стояла лицом к такой же серой, как мундиры тюремщиков, грубо оштукатуренной стене, ждала, пока отпирают дверь камеры. Послушно зашла внутрь, и когда указали на деревянные нары с протёртым до дыр соломенным тюфяком, молча повалилась на них. Хорошо, хоть не на полу спать придётся, – успела подумать. И провалилась в забытьё.


Проснулась Эдаль от пронизывающего насквозь холода подземелья. Ночь пока не закончилась – в окошках-щёлках черным-черно. Вернее, их и не разглядеть было в темноте камеры. Свет от горевшей в коридоре лампочки едва пробивался сквозь глазок в двери. В полумраке угадывались вторые нары у противоположной стены и закутавшийся в одеяло Ламавин. Впрочем, его можно было узнать и в полной темноте – по храпу, на этот раз какому-то жалобному, обиженному.

От холода у Эдали застучали зубы. Она подтянула колени к груди, скорчилась, словно младенец в утробе матери. Но манто всё равно не позволяло укрыться целиком – слишком короткое. Вдруг она вспомнила – одеяло! Им должны были выдать одеяла, начальник приказал. И Ламавину выдали – вон, укутался! А её где?

Она пошарила вокруг себя по нарам. Нету. Может, свалилось на пол? Не могли же они не дать ей одеяла! Пол камеры тонул во мраке, ничего не разглядишь. Эдаль боялась темноты с детства, но холод был сильнее, чем страх. Решившись, она подвинулась к краю, свесила руку, пытаясь дотянуться, нащупать. Тотчас услышала – громкий писк в углу и стук коготков по камню. Крысы!

Эдаль поспешно отдёрнула руку, отодвинулась к стенке. Крыс она боялась куда больше, чем темноты. Собственно, и темнота пугала потому, что в ней могли прятаться эти отвратительные твари.

Несколько минут она терпела. Но до утра так долго! Она наверняка умрёт, «околеет», как сказал Бед-Дуар, если не найдёт одеяло и не закутается в него!

– М… м… ави! – позвала. – П… подай од… деяло, п… пожалуйст…

На соседних нарах храп прекратился. Но ненадолго.

– Мави! П… помоги п… пожал… луйста! Я крыс б… боюсь!

Ламавин принялся выводить рулады особенно громко и старательно.

– Мави!

Храп стал ещё громче. Эдаль чуть не застонала от обиды. Наверняка ведь проснулся, слышит! Что ему, тяжело встать, одеяло подать? А говорил, что любит… Ну и ладно!

Она решительно сбросила манто, закусила губу и опустила ноги на пол. Почти уверена была, что сейчас коснётся чего-то живого, шевелящегося, что немедленно вопьётся острыми зубками в икру. Но внизу был только твёрдый каменный пол. Она сползла с нар, опустилась на четвереньки. Где же это проклятое одеяло? Оно не могло свалиться далеко, оно где-то рядом.

Но одеяла рядом с нарами не было. И под нарами не было. Эдаль ползала, обшаривая каждую пядь тюремной камеры, её трясло, вокруг сердито пищали и суетились крысы, а одеяла всё не было. В конце концов она ткнулась макушкой в нары Ламавина. Всхлипнула от обиды – ей не дали одеяло! Этому жирному борову дали, а ей нет!

Эдаль медленно выпрямилась, готовая вернуться на своё ложе и там «околеть». Покосилась с завистью на соседа по камере… и поняла! Ламавин спал, закутавшись сразу в два одеяла. Гадёныш стащил второе у неё, решив, что она слишком пьяна, чтобы почувствовать.

– Ламавин! – Она ухватилась за край одеяла. – Ты что делаешь, мне же холодно!

Толстяк тоже поспешно вцепился в свой край. Убедительно храпеть теперь у него не получалась, но и глаза он не открывал. С минуту они тянули несчастное тюремное одеяло каждый в свою сторону.

– Отдай, свинья! – Эдаль, промёрзшая насквозь, дёрнула что есть силы.

Материя не выдержала, разорвалась – на счастье, не посередине. Грязно-синий клок остался в пальцах у Ламавина, всё прочее метнулось на Эдаль. Рывок получился таким сильным, что она не удержалась на ногах, отшатнулась и грохнулась на пол, больно ударившись спиной о край нар. Ламавин вновь громко захрапел.

Охая и потирая ушиб, Эдаль взобралась на нары. Свернулась калачиком, укрылась манто, поверх – отвоёванным одеялом. Не выдержав, заплакала. От обиды, холода, боли и страха.


Заснуть она больше так и не смогла. Сначала плакала, когда слёзы закончились, всхлипывала. Затем лежала и смотрела в потолок, пока не увидела серенький прямоугольник окошка и не поняла, что забрезжил рассвет.

Ламавин проснулся, когда полумрак в камере сменился серой мутью. Высунулся из-под одеяла, потянулся. Улыбнувшись во всю свою кабанью рожу, будто и не было ночного происшествия, возмутился тюремными порядками:

– Жадюги! Не могли по два одеяла выдать, что ли? Знали же, что холод собачий в этом подземелье. – Затем спросил, неизвестно у кого: – Интересно, кормить нас скоро будут?

Эдаль не ответила, отвернулась. Но ответом толстяку послужили громкие шаги в коридоре. Заскрежетал ключ в замке, верхняя половина двери откинулась внутрь, превращаясь в полочку. В отверстие тут же сунулось заспанное лицо одного из уже знакомых конвоиров:

– Чё, не околели? Вот и добре! Ешьте.

Он звякнул жестяными мисками и кружками, выставляя их на импровизированный стол. Ламавин мигом вскочил с нар, схватил миску, колупнул содержимое. Скривился недовольно.

– Перловая? И без мяса!

– Ишь ты, мяса захотел! – подивился тюремщик. – Ты у нас пока не приписан на постоянное жительство, чтобы мяса требовать. Вот припишут, и будет тебя в обед баланда на бараньем сале.

Ламавин передёрнул плечами. Такая цена за кормёжку его не устраивала.

Эдаль не смогла съесть успевшую застыть, превратившуюся в твёрдый осклизлый комок кашу. Попробовала жевать ломоть чёрствого ржаного хлеба, но и его отложила. Не то чтобы тюремная кормёжка была заметно хуже того, что ей доводилось есть в детстве, но за годы в Берестовье Эдаль отвыкла от такой снеди. Да и горло противно саднило – первый признак простуды, – кусок не протолкнёшь. Зато чай она выпила с удовольствием. Пусть жидкость в кружке мало походила на изысканный ароматный напиток – чуть желтоватая, без запаха и почти без вкуса, – зато горячая!

Ламавин съел обе порции, тщательно облизал ложку. А когда тюремщик вернулся за посудой, попробовал закинуть удочки:

– Господин надзиратель, вы случаем не знаете, в чём наша вина? Мы же не тати, не воры, не хитрованы какие. Я вот – уважаемый человек в Берестовье, бакалеей торгую. Эта – компаньонка моя. Зачем же нас в каталажку?

Тюремщик покосился на него, хмыкнул. Ответил презрительно:

– Если арестовали, значит есть за что. Ишь ты, уважаемый он человек! Хитрован ты уважаемый, должно быть, раз сам генерал на тебя взглянуть приезжал.

Понизил голос, добавил:

– Ты лучше дурика из себя не строй, признавайся сразу. А то генерал, он знаешь какой? О-го-го! Ему всё одно, что человека на голову укоротить, что собаку. – И совсем уж тихо: – Он не-меняный, понял?

Ламавин неуверенно кивнул, но всё же пробормотал:

– Нет на мне вины, Небесами клянусь.

Тюремщик зыркнул на Эдаль.

– Может, и не в тебе дело, а в товарке твоей. Ты её где подцепил? Давно знаком?

– Так… – Ламавин тоже покосился на женщину. – Четыре года она у нас в Берестовье живёт.

– А прежде? Гляжу, обличье у неё вроде знакомое. Не в розыске ли она числится?

– Не знаю…

– То-то, что не знаешь!

Тюремщик захлопнул окошко и потопал по своим делам. Ламавин постоял с минуту возле двери… и внезапно кинулся к сидевшей на нарах Эдали, схватил за плечи, тряхнул:

– Так ты наврала всё! Признавайся, откуда ты в Берестовье взялась?

– Ничего я не врала! – Эдаль рассерженно высвободилась, оттолкнула толстяка. – Всё, что говорила, правда!

– Да? А если та, с кем ты менялась, – хитрованка опасная? Или, того хуже, татьбой промышляла. А что, запросто! Сама ж говорила – «не знаю, чьё тело»!

– Что ты выдумываешь, какой ещё татьбой?! – возмутилась Эдаль. – Небожители разве позволили бы…

И осеклась. Вспомнила, зачем они, собственно, приехали в Княжград. Ламавин постоял, таращась на неё, хлопнул себя по лбу смачно:

– Так и есть! Хитрованки какой-то обличье тебе подсунули! А Фальнар знал её, не иначе, и градоначальник знал, и другие… и молчали. Что если у них шайка какая? Во мы влипли. И не докажешь ведь, что ты не она. Именная грамота – скажут, подделанная, свидетелей, что видели, как ты меняться ехала, не найти. Может, ты и не менялась? – Он забегал по камере взад-вперёд. – Ох, и зачем мы в Княжград сунулись? Как чуял, не надобно сюда ехать! Сидели бы тихонько в Берестовье, никто бы о нас не вспоминал. А теперь…

Набегаться вдоволь Ламавину не позволили. В коридоре снова затопали, загремели ключами. Дверь приотворилась:

– Выходи на допрос! Без вещей!

Эдаль закуталась плотнее в манто, встала. А вещей у неё с собой никаких и не было.


Доносу о том, что женщина в прежнем обличье великой княгини объявилась в Княжграде, пьёт клюквенку в дешёвом трактире в компании простолюдинов, Бед-Дуар не поверил. Не бывает таких совпадений! Всего лишь вчера Небожительница Ва-Лои затребовала голову этой женщины, на завтра он распорядился снарядить аэроплан, чтобы лететь в Берестовье. И вдруг – голову прямиком ему в руки приносят?

Шума поднимать не стоило – доносчик скорее всего обознался. А если нет… тогда тем более тайну следовало хранить как можно дольше. Потому людей на задержание Бед-Дуар отправил из тех, кто служит недавно, старшим поставил не офицера, а капрала.

Шпик не обознался: те самые лицо, фигура – за четыре года заметных изменений в облике женщины Бед-Дуар не отметил. Хотя в тюремном дворе темно, а она была изрядно пьяна, умудрилась даже заблевать генералу штанину. Женщина была отвратительна – провинциальная дура-торговка. Что ж, тем проще выполнить приказ.

Учинять допрос Бед-Дуар приехал рано утром. Верхний Город ещё спал. Нежились дворцы, прикрыв тяжёлыми бархатными шторами окна, дремали, тихо роняя листву, деревья в парках и скверах, отдыхали уставшие за лето фонтаны. Не то что вельможи, но и челядь не выползала пока под серое промокшее небо. Лишь кабриолет Бед-Дуара одиноко катил по пустым тихим улицам. Возниц генерал не признавал, всегда садился за руль сам. Так и сподручнее, и на одного соглядатая меньше. А если учесть, кого он едет допрашивать, и подавно лишний свидетель ни к чему. Обычно всё было наоборот, арестованных доставляли в резиденцию командующего, на верхний этаж белой башни Цитадели – как раз напротив княжеского дворца. Но сегодняшнюю арестантку выводить за стены тюрьмы не стоило.

Комендант уже был на месте – успели доложить, что Бед-Дуар наведывался в его заведение незадолго до полуночи и утром обещал приехать вновь. Но кого именно тот определил «на постой», комендант пока не знал. Полюбопытствует, разумеется. И поймёт, ибо вхож. Коменданту доверять было можно – пять мен назад он и сам прошёл путь от рядового стражника до генерала. Если кому-то вообще можно доверять в этом городе.

Коменданта Бед-Дуар отправил восвояси досматривать сны, а сам расположился в его кабинете. На первом этаже имелись специально оборудованные камеры для допросов, но они были «с ушами», это Бед-Дуар знал доподлинно. И надеялся, что собственный кабинет комендант тюрьмы от подобной напасти уберёг. Ввели арестованных, и он их рассмотрел внимательнее, при свете дня. Мужчина его не заинтересовал – обычный беднорождённый, недавно разбогатевший на мене и пока не успевший растранжирить монеты. А вот женщина… Бед-Дуар понял, что ночью её не разглядел. Прошедшие годы оставили след на знакомой внешности. Появилась сеточка морщин у глаз и в уголках рта, талия больше не была такой узкой, осиной, отяжелела, чуть опустилась грудь. Но при всём том женщина выглядела не старше, а моложе! За её плечами больше не стояли столетия, взгляд пронзительно-синих глаз не был холодным и безразличным. Испуганным, затравленным, но не безразличным.

Бед-Дуар почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Нахмурился – этого ещё не хватало!

– Садитесь, – махнул рукой на стоящие вдоль стены стулья. Развернул изъятые в гостиничных номерах именные грамоты, приказал: – Ну-с, Ламавин Пука и Эдаль Волич, рассказывайте.

Мужчина и женщина послушно сели, переглянулись.

– Извиняйте, ваше превосходительство, – подал голос толстяк, – а про что рассказывать?

Бед-Дуар посмотрел не на него, а на женщину.

– А про всё. Где ты взяла это тело? Что о мене помнишь? За какой надобностью в Княжград пожаловала?

Женщина робко улыбнулась в ответ.

– Хорошо, я всё расскажу. Я ведь и приехала в Княжград, чтобы рассказать великому князю. Но ведь вы ему передадите, правда?

Бед-Дуар слушал её рассказ, не перебивая, не отводя взгляда. И понимал – первое впечатление оказалось ошибочным. Эдаль Волич, рыбацкая дочь, торговка из провинции – не дура, лишь волей случая вовлечённая в эту историю. То, что она жива до сих пор, – вовсе не досадное, но легко устранимое недоразумение. Тайна, ухватить которую он самую малость не успел в Устричной Бухте, и о которой так беспокоилась Небожительница Ва-Лои, в самом деле существует. Одна половинка её надёжно спрятана на верхнем ярусе Небесного Города. Зато вторая стоит сейчас перед ним.

Эдаль замолчала, окончив рассказ. Бед-Дуар выбил походный марш пальцами на столешнице.

– Весьма забавно. Значит, вы требуете защиты и справедливости? Утверждаете, что вы жертвы, а не преступники?

– Ваше превосходительство, – взмолился толстяк, – да в чём же наша вина, сами посудите? Неужто в том только, что моя компаньонка менялась с какой-то хитрованкой? Так она эт сделала не по своей воле, вы же слышали! Эт всё Небожители ошиблись! Перепутали, верно.

Бед-Дуар усмехнулся. С хитрованкой, подумать только! Этот дурень одной болтовнёй способен подписать себе смертный приговор. Хотя, если рассудить, он не сильно-то и ошибся. Воистину, попал не в бровь, а в глаз. Но в том деле, какое затевал генерал, толстяк был лишним, от него следовало избавиться.

– Вижу, ты и правда не знаешь, чей облик достался этой женщине, – сказал миролюбиво. – И ехать в Княжград ты не хотел, кажется?

– Клянусь, я…

Бед-Дуар прервал уверения взмахом руки:

– Тогда забирай свою грамоту и слушай меня внимательно. Сейчас тебя выпустят, и ты незамедлительно уедешь в свою деревню. Пока туда не доберёшься – рта раскрывать не будешь, и в деревне у себя помалкивай. Одно-единственное слово о том, что случилось в Княжграде, будет стоить тебе жизни. Понял?

– Ваше превосходительство, а… – Толстяк растерянно взглянул на женщину и тут же энергично закивал. – Понял, я всё понял!

Он вскочил было, готовый бежать прочь, но Бед-Дуар остановил его – куда ж ты бежишь, дурак? Здесь охрана на каждом шагу. Потянул шнурок звонка.

– Вызывали, ваше превосходительство? – В дверь заглянула усатая, щекастая рожа.

– Вызывал. Этого, – Бед-Дуар кивнул на толстяка, – вон из тюрьмы! А женщину… У вас «апартаменты» свободны?

– Так точно!

– Значит, её туда. Распорядись, чтобы через десять минут помещение было готово. Я отведу её сам. К заключённой без моего разрешения никому не входить, вопросов не задавать. Понял?

Тюремщик с удивлением покосился на женщину.

– А как же господин комендант?

– Коменданту я приказ напишу. – Бед-Дуар пододвинул к себе чистый лист бумаги, взял перо, макнул в чернильницу. – Ещё вопросы?

– Никак нет! – Тюремщик повернулся к толстяку. – Кого ждёшь? На выход!

Глава 3. Заговорщики

Ламавин с самого начала не сомневался, что рано или поздно всё выяснится и его отпустят. Он ведь не хитрован, а добропорядочный мещанин! Их с кем-то спутали, а ночь в кутузке – далеко не самое худшее, что может случиться. Но после разговора с грозным Бед-Дуаром он слегка усомнился в своей правоте. Разумеется, за себя он мог поручиться, но Эдаль… теперь он иначе воспринимал её рассказы. Надо же, такое насочиняла – якобы хозяева Небесья поменяли её не с тем человеком! Да на что им это понадобиться могло? С другой стороны – если та, вторая, хитрованка какая-то, то господа Небожители об этом наверняка знали.

Голова Ламавина с такими сложными задачками разобраться не могла. И стало быть, надобно поступать именно так, как велел генерал – помалкивать и уматывать домой в Берестовье. Эдаль пусть сама выпутывается из неприятностей. В конце концов он её сюда не тянул, наоборот, отговаривал.

Ламавин вспомнил волосы женщины, синие глаза, пухлые губы. Представил всё прочее, до чего так и не успел добраться, и грустно вздохнул. А второй раз вздохнул, когда сообразил, что никто больше не подскажет, как верно вести торговлю, и что барыша он теперь нескоро дождётся.

Так и вздыхал, пока переходил широкую, мощённую узорчатой плиткой площадь перед тюрьмой. И когда свернул на улицу, ведущую к предместьям, вздыхал. А потом сообразил, что города-то он и не знает, где гостиница находится, понятия не имеет. Хорошо, хоть название запомнил: «Золотой Петух». Ещё подумал, когда первый раз вывеску увидел, – откуда тут петухам взяться?

Ламавин огляделся по сторонам, выискивая, у кого бы спросить дорогу. День едва начинался, но был таким сырым и промозглым, что соваться на улицу столичный люд не спешил. Когда-никогда протарахтит закрытый кабриолет или карета, и снова тихо. А из пешеходов поблизости лишь потрёпанного вида девица под зонтом стоит на углу, да кухарка с огромной корзиной спешит куда-то, должно быть на рынок либо в лавку. Ни у одной, ни у другой спрашивать дорогу, выказывая тем самым, что ты полный деревенщина и простофиля, не хотелось. Куда солиднее взять извозчика да велеть, чтобы вёз до гостиницы. На счастье, кошель с монетами тюремные крысы вернули.

Извозчика долго искать не пришлось, миновал первый перекрёсток – и вон он, пожалуйста. Тёмно-синее ландо выкатило из-за угла.

– Эй, эй, уважаемый! – бросился к нему Ламавин, размахивая рукой. – Постой! Свободен?

Сидевший под брезентовым пологом передка возница кивнул, притормозил машину. Ламавин проворно подбежал, распахнул дверь, забрался внутрь салона. Ландо дёрнулось и покатило, не дожидаясь указания, куда везти.

– В «Золотого Петуха» меня! – поспешил сообщить Ламавин, приотворив переднее окошко. И только тут понял, что в салоне машины он не один.

Невзрачного вида щуплый старичок сидел в углу. Маленькие глазки поблёскивали из-под надвинутой на лоб шляпы, разглядывая попутчика так пристально, словно пробуравить пытались. Камлотовый сюртук, штиблеты, лакированные туфли – столичная мода, – безудачником незнакомец явно не был, да и не станет безудачник на ландо разъезжать. Но при всём том – старик. Ламавину сделалось не по себе.

– Извиняйте… Я подумал, свободно тут.

Он попытался вновь приоткрыть окошко, чтобы велеть остановиться. Но странный попутчик быстро положил руку ему на локоть.

– Не суетись, парень. Привет тебе от твоего приятеля Трая.

От Трая?! Ламавин сообразил, что со всей этой ночной и утренней кутерьмой позабыл о друге. Удивлённо уставился на старика:

– Э-э-э… а он где?

– Гостит у меня, – ответил тот, точно это хоть что-то объясняло. – Всё лучше, чем в «казённом» номере, не так ли? Хотя тебя, смотрю, отпустили. А Эдаль, я так понимаю, нет?

– Нет, – нехотя признался Ламавин, – не отпустили.

– Плохо. И в чём её обвинили? Ну-ка рассказывай, что в тюрьме видел и слышал.

Ламавин вздрогнул, подозрительно покосился на старика. Не зря, выходит, генерал велел помалкивать. Его уже проверяют, даже Трая приплели. Сболтнёт лишнее, и пожалте назад за решётку. А то и похуже… Он упрямо покачал головой:

– Не буду я ничего рассказывать. И эт… велите остановить! Я, пожалуй, другого извозчика кликну. И вообче, я домой поеду, в Берестовье.

Старик смерил его взглядом, да так нехорошо, презрительно, что Ламавин ощутил, будто и ростом ниже делается – букашка букашкой.

– Вон оно как. Друзей выручать ты, значит, не собираешься. Кто же это тебя напугал? Кто велел молчать и убираться из города?

Ламавин не отвечал, сидел, угрюмо опустив голову.

– Да, парень, всерьёз ты струхнул, – продолжал старик. – Я тебя понимаю: любой испугается, узнав, что княжеское тело лапал. Или не только полапать успел?

– Чиво? – Ламавин изумлённо уставился на попутчика. – Эт кого я лапал?

– Да ты совсем простак, – хмыкнул старик. – В самом деле не догадался, что твоей Эдали тело великой княгини досталось? Так кто вас допрашивал? Комендант?

– Нет, – признался вконец обескураженный Ламавин. – Главный самый, его превосходительство Бед-Дуар.

Услышанная новость не укладывалась в голове. Эдаль менялась с великой княгиней?! Быть такого не может! Но если так… тогда это многое объясняло. Фальнар, хитрован, в Княжграде бывал, облик княжий знал. Градоначальник и подавно… Вот пакостники!

– Сам Бед-Дуар? – Старик был неприятно поражён. – Что ещё слышал? Да говори, говори, видишь, «главный секрет» я и так знаю!

Ламавин пожал плечами. Собственно, слышал он немного, разве что об «апартаментах».

– Я так разумею, не выпустит он её, – добавил в заключение рассказа. – Он на неё так пялился – у-у-у! Словно кот на мыша, того и гляди заглотит. Да и то, если б у меня столько власти было, я б тоже не выпустил.

Ламавин представил, как запер бы Эдаль и принудил… Или Кветку! А лучше – обеих. Фантазия получилась настолько заманчивой, что он улыбнулся, хоть было не до веселья.

Старик наоборот, нахмурился.

– Плохо дело, не добраться теперь до неё… – Он взглянул на Ламавина и посоветовал: – Что Бед-Дуар тебе сказал, всё исполни неукоснительно. Сейчас я тебя высажу у «Петуха», вещи собирай и на станцию, на ближайший дилижанс. Я б тебе посоветовал и в Берестовье не задерживаться. Продавай имущество и драпай куда подальше, где тебя никто не знает.

– Не глупый, сам скумекал, – буркнул Ламавин.

Продавать дом и лавку он не собирался, но после слов старика рассудил, что так будет правильно. Да и какая торговля без Эдали? Настроение опять испортилось. Он отвернулся к окошку и принялся разглядывать мелькавшие мимо дома, прохожих на тротуарах. Прохожих было мало, да и те прятались под капюшонами и зонтами – мокрый утренний туман обернулся унылым осенним дождиком. Лишь на одном перекрёстке он заметил человека, который никуда не торопился – несуразный оборванец-увалень сидел, скрючившись под крошечным козырьком запертого лабаза.

– Да эт ж… Ух ты! – Забывшись, Ламавин попытался вскочить, и тут же приложился макушкой о низкий потолок салона. Сел, схватившись за ушибленное место.

– Знакомого увидел? – без интереса спросил старик.

– А то! Это ж менщик мой, господин Фальнар… Тьфу, да какой он теперича господин! Не удержал удачу, хитрован!

– Хочешь взглянуть на него?

– Да на кой он мне… А чего ж, хочу! В рожу его наглую плюнуть хочу!

Старик не спорил. Открыл окошко, приказал вознице:

– Любезный, сдай-ка назад!

Ландо остановилось, затем медленно попятилось, поравнялось с оборванцем. Ламавин распахнул дверь:

– Эй, Фальнар! Как дела?

Рыжий оборванец вздрогнул, воровато покрутил головой, будто не мог понять, кто его зовёт, и только после этого решился посмотреть на богатого господина, высунувшегося из ландо. Был он таким худым и грязным, что у Ламавина кулаки зачесались, – так захотелось начистить рыло за неуважение к своему, хоть и бывшему, обличью. Сдержался, потому как это самое обличье чистить и пришлось бы.

– Ламавин… – Фальнар приоткрыл рот от изумления. И вдруг вскочил, кинулся к повозке. – Слава Небесам! Ох, здорово-то как! А то уж опасался я, что пропаду совсем.

Подбежал и, не долго думая, плюхнулся перед ступенькой на колени, прямо в лужу, так что грязные брызги полетели, заставив Ламавина отшатнуться. Запричитал:

– Ламавин, отдай моё тело! Давай вернём всё, как было! Снова молодым станешь. Так что, по рукам?

Ламавин сначала опешил от такого предложения, а потом чуть не задохнулся от возмущения. Упёр руки в бока, выставил вперёд брюхо:

– Молодым?! И бедным, да? А ты, стало быть, снова богатым?

– Да ты ведь не пропадёшь! Ты и сапожному ремеслу обучен, и…

– Вот и ты обучись! Тело своё жирное можешь забирать, когда пожелаешь, но лавку я не отдам! И дом не отдам!

– Как это? – Фальнар округлил глаза. – Это не справедливо будет! За молодость всегда доплачивают.

– Доплачивают, сколько договорятся. А мы с тобой не договоримся!

– Хорошо, давай половину лавки, я согласен!

– Ха! Половину ты Эдали отписал. Думал, что обхитрил меня? Вот и получай наказание! Ишь ты, о справедливости он вспомнил.

Он попытался захлопнуть дверь, но бывший бакалейщик уцепился в неё, словно репейник за штанину.

– Ламавин, я на половину половины согласен! Лавка пусть тебе остаётся, а дом продадим и монеты разделим. Представляешь, и лавка у тебя будет, и молодость! Чем не удача?

– Да пошёл ты к лешему!

И тут в разговор встрял старик, до того молча слушавший перепалку:

– Ладно, любезный, вставай, забирайся на запятки, с нами поедешь. Придумаем, как твоей беде пособить.

Из своего угла он не высовывался, так что вряд ли Фальнар его разглядел. Но приказание расслышал. Замер на секунду, потом вскочил:

– Премного благодарен! Я мигом!

– Да на кой нам этот хитрован сдался?! – возмутился Ламавин, едва ландо тронулось. – И куда эт он поедет «с нами»? Я так в «Золотого Петуха» еду, не забыли, уважаемый?

– Ошибаешься. Я передумал, поездка в Берестовье отменяется. Остаёшься в Княжграде, погостишь у меня, как и твой приятель.

– Эт с чего бы? Не, не пойдёт так! Мне генерал велел…

– Значит, ради того, чтобы друзьям помочь, ты не останешься?

– Да чем я им помогу? Только сам опять за решёткой окажусь.

– А монет заработать? Золота, сундуков эдак десять. Или двадцать.

Ламавин прикусил язык. Затем недоверчиво переспросил:

– Сколько-сколько?

– Пятьдесят сундуков.

Ламавин хихикнул. Представить пятьдесят сундуков, наполненных золотыми марками, он не мог. Да он и одного представить не мог, если честно!

– И где ж столько золота заработать можно? Каким таким ремеслом?

– Одним-единственным. – Старик ткнул указательным пальцем вверх. – Не желаешь этому ремеслу обучиться? Что-то мне подсказывает, в Небесье скоро свободные места появятся.

– А… э-э-э… – только и смог промямлить вытаращивший на него глаза Ламавин.

– И я подумал, что не откажешься. Кстати, называй меня Госфен.

Старик засмеялся. Нехорошо засмеялся, холодно и зло.


После полудня дождь прекратился, а ближе к вечеру серое покрывало туч истончилось, разорвалось, и солнечные лучи легли на Княжград. Ненадолго – часа не пройдёт, как светило опустится за холмы у западного горизонта, на улицах зажгут фонари, и весёлая вечерняя публика начнёт выползать из своих роскошных нор в поисках развлечений. А Бед-Дуар приедет домой, не торопясь отужинает, примет ванну, прочтёт вечерние газеты. И ляжет спать. Один. Сегодня он ни с кем не хотел делить ложе, слишком жива была в памяти золотоволосая женщина, так похожая на княгиню Бриану. И совсем непохожая!

Бед-Дуар снимал двухэтажный дом на берегу реки, там, где Верхний Город постепенно переходит в Нижний. Раньше здесь возвышалась крепостная стена. Собственно, дом и вырос из неё, воспользовавшись древней кладкой как фундаментом. Дом был небольшим, но уютным. А главное, он напоминал Бед-Дуару о тех временах, когда люди сами решали свою судьбу, могли сразиться с врагом в честном бою. О тех временах, когда над их головами не висела сверкающая друза Небесного Города.

Пешая прогулка от Цитадели до дома занимала сорок минут – если срезать путь и спускаться с холма по крутой тропинке. Но ходить пешком командующему не по чину, приходилось ездить в кабриолете кружной дорогой, по запруженным моторным и гужевым транспортом улицам. Выигрыша во времени почти не получалось.

Толстого краснорожего детину в кирзовых сапогах, дешёвом резиновом плаще и шляпе с опущенными полями Бед-Дуар заметил сразу. Тот стоял на углу улицы и ожесточённо махал рукой, привлекая к себе внимание проезжающего мимо генерала. Он мог бы и не стараться так – Бед-Дуар узнал его: тот самый провинциал, которого он допрашивал утром. И кому приказал немедленно убираться восвояси.

Генерал выругался сквозь зубы, но нога сама собой легла на педаль тормоза. Кабриолет замедлил ход, остановился. Потом сдал назад так, чтобы кабина поравнялась с толстяком. Бед-Дуар перегнулся через пассажирское сиденье, приоткрыл дверь:

– Какого лешего ты здесь делаешь? Ты что, не понял…

Толстяк не дал договорить. Быстро сунул ему в руку сложенный вчетверо лист бумаги, пробормотал:

– Просили вам передать, ваше превосходительство. Очень важное дело!

И прежде, чем Бед-Дуар потребовал объяснений, отпрянул от машины, натянул шляпу поглубже, поспешил к ближайшему проулку. Можно было его догнать, взять за шиворот… Бед-Дуар поглядел вслед толстяку, затем развернул лист, прочёл. Хмыкнул, прочёл вновь. Сунул послание в карман и тронул кабриолет с места.

Дома, переодевшись и поднявшись к себе в кабинет, он перечитал письмо снова, хоть уверен был, что запомнил с первого раза: «Если желаете поучаствовать в охоте на Небожителей, приходите в кофейню «Велюр» сегодня в десять вечера и ждите за крайним правым столиком. Постарайтесь, чтобы Вас не узнали». Подпись, ясное дело, отсутствовала.

Послание вполне могло быть глупой шуткой придворных дам или ловушкой интриганов. Проще всего было сжечь его в камине и забыть, разумнее всего – отправить вестового в казармы, поднять в ружьё караульную роту, оцепить весь квартал вокруг этого «Велюра», прочесать так, чтоб и мышь не улизнула. Первый вариант не годился потому, что записку передали ему, Бед-Дуару, командующему стражей. Второй – потому, что передал человек, приехавший с Эдалью Волич, дочерью сумасшедшей старухи, встретившей Светлых Богов. С женщиной, охоту за черепом которой Небожители поручили ему, Бед-Дуару, лучшему псу Наземья.

Поэтому, отужинав, Бед-Дуар не распорядился по обыкновению готовить ванну, а оделся попроще, набросил на плечи широкий плащ-накидку, нахлобучил шляпу, прицепил на бок старенькие ножны, – ни дать ни взять, землевладелец средней руки, приехавший в Княжград за какой-то надобностью. Если не знать, что кроме шпаги в ножнах у «землевладельца» припрятан кинжал в голенище и трёхзарядный болтострел на перевязи под мышкой.

Из дому Бед-Дуар вышел чёрным ходом и направился к тропинке, удобной хотя бы тем, что пожелавший увязаться следом остаться незамеченным не сумеет. Впрочем, за ним не следили. В Верхнем Городе он взял первого встречного извозчика и распорядился доставить на улицу, соседнюю с той, где находился «Велюр», – город он знал прекрасно, а дополнительная предосторожность не повредит. Рассчитал Бед-Дуар верно: дверь кофейни он отворил ровно в десять вечера.

«Велюр» был заведением вполне заурядным, ни доброй, ни злой славы за ним не водилось. Генерал понял, почему встреча назначена именно здесь, как только вошёл: каждый столик прятался в отдельной нише, эфирные лампы если и имелись, то не горели, вместо них – разноцветные восковые шарики-свечи на столиках.

– Заказано, – буркнул Бед-Дуар половому и направился в самый угол помещения.

Половой не спорил. Больше того, едва посетитель уселся, как перед ним поставили чашечку кофе и рюмку. Кофе был густым, крепким, приправленным корицей, в рюмке – абрикосовый ликёр. Кто-то недурно изучил вкусы командующего княжьей стражей. Минут через десять – Бед-Дуар успел допить и кофе, и ликёр, – к столику подсел щупленький старичок. Он двигался так тихо и проворно, что казался тенью, призраком, возникшим прямо из полумрака кофейни.

– Добрый вечер.

Генерал не ответил. Старик подождал, пока половой поставит перед ними чашечки с кофе и исчезнет, потом тихо, так что слова почти растворялись в льющейся из граммофона музыке, произнёс:

– Эдаль рассказала вам о своих приключениях на верхнем ярусе Небесного Города? О волшебных садах? О жизни одновременно в двух телах?

Бед-Дуар уверен был, что готов ко всему, но эта фраза застала его врасплох. Он вздрогнул, невольно подался вперёд, переспросил:

– О чём?

– Не рассказала, – удовлетворённо заключил старик. – Значит, с этого и начнём.

Рассказывал он долго и обстоятельно. Дважды прерывался, дожидаясь, пока подадут очередные чашечки с кофе. А закончил словами:

– Я думаю, нынешние хозяева Небесья чересчур долго правят миром. Пора найти им замену.

Бед-Дуар усмехнулся. Их разговор за чашечкой кофе вполне соответствовал обещанию – «охота на Небожителей». Надо же…

– Ты выжил из ума от старости. Правильнее всего было бы прикончить тебя прямо здесь, не вставая из-за стола, – чтобы не сеял смуту в умах. На что ты рассчитывал, пытаясь втянуть меня в свой глупый заговор?

– Да, я рискую, – не стал спорить старик. – Но это наша единственная возможность, другой не будет. Потому что не будет второй такой, как эта женщина. Она – особенная. Если бы я верил в сказки, я решил бы, что её к нам послали… впрочем, я в сказки не верю. А вы?

– Ты смеёшься надо мной?

– Отнюдь. Я маленький человек, чтобы позволить себе подобное, но я люблю разгадывать чужие тайны. Например, такую: зачем командующий княжьей стражей ищет следы давно забытых богов по всей державе?

Бед-Дуар нахмурился.

– Я горец по рождению. На моей родине древних богов не забыли. Считай, их поиски – моя прихоть.

– Конечно, – кивнул старик. – Прихоть такого важного человека – аргумент веский. Так каков ваш ответ? Вы согласны участвовать в деле?

– Разумеется нет. То, что ты предложил, – авантюра. Захватить Небесный Город невозможно. Любой, кто попытается это сделать, погибнет, как погиб еретик Веттрайя.

– Веттрайя… Никто не знает, что с ним случилось. Он исчез без следа.

– Какой ещё след тебе нужен? Сообщники признались, что сбросили его с дирижабля. Люди не птицы, летать не умеют!

– Разве что боги им помогут… Светлые Боги.

Старик вздохнул, начал подниматься.

– Снадобье оставь, – потребовал Бед-Дуар. – Хочу проверить, как оно действует.

Госфен послушно сунул руку в карман, вытащил белый пакетик, положил на стол.

– Здесь четыре дозы. Первый приём – завтра утром, ровно в десять. Второй, на всякий случай, – в пять пополудни. Чаще нельзя, опасно.

– А дальше? Ты сказал, здесь четыре дозы.

Госфен скривил губы в улыбке:

– Дальше будем договариваться через Трая и Эдаль, если всё выйдет, как задумано. Нет – завтра в это время на этом месте.


«Апартаменты», куда поместили Эдаль, ничем не походили на камеру в подземелье. Скорее, их можно было сравнить с гостиничным номером: две комнаты, спальня и гостиная, кровать с пружинным матрасом и чистым льняным бельём, деревянная мебель, ковры на полу. А главное, здесь было тепло – чугунные батареи под окнами так и пышели жаром, видно, уголька в тюремной котельной не жалели. Единственное, что не давало забыть, где ты находишься, – толстая железная дверь и забранные решёткой окна с матовыми стёклами.

Однако при всём своём комфорте «апартаменты» оказались изолированными куда надёжнее, чем подземелье. Эдаль поняла это, когда пришло время обеда. Вместо скрежета отпираемых запоров она услышала мелодичный звонок за спиной. Обернулась поспешно и заметила, как в углу гостиной из пола выскользнул железный столик-лоток с расставленными на нём блюдами. Получалось, что она и лиц тюремщиков не увидит.

Время тянулось невыносимо медленно. Самое страшное – Эдаль не представляла, сколь долго её продержат взаперти. Кляла себя за трусость – нужно было потребовать, чтобы генерал прямо сказал, в чём её обвиняют и что собираются с ней делать. Ламавин, и тот пытался что-то доказывать, а она словно язык прикусила. Понимала, глупости это – задним числом рассуждать. Куда там требовать, когда этот страшный Бед-Дуар на неё так смотрел… не то что одежду, кожу взглядом сдирал. Одного воспоминания достаточно, чтоб озноб прошиб.

Занять себя было решительно нечем, а от размышлений и предположений о собственной незадачливой судьбе голова начинала пухнуть. Эдаль то металась по комнатам, как запертая в клетке пантера, то сидела недвижно, уставившись в одну точку. Когда свет за матовыми стёклышками померк и очертания предметов в комнатах начали растворяться в полумраке, она не сразу и сообразила, что наступил вечер. После ужина, чтобы как-то скоротать время, долго и неторопливо мылась под душем. С невесёлой улыбкой прикинула, что за номер с такими удобствами пришлось бы выложить кучу монет, а здесь она ими пользуется за казённый счёт. И готова вдвое больше монет выложить, только бы от этих удобств избавиться!

На стене гостиной висели ходики, исправно отстукивающие время. В десять Эдаль решила, что пора ложиться спать. Но раздеться, погасить свет и остаться один на один с темнотой она не смогла. Так и задремала, сидя в кресле. Проснулась, когда ходики показывали час пополуночи. Рука, на которую опиралась, затекла, пальцы онемели, потеряли чувствительность, а когда принялась их тереть, в тело словно мириады острых крошечных иголок вонзились. Обругав себя за трусость, Эдаль перешла в спальню, расшнуровала и сбросила платье, стянула чулки, погасила свет и юркнула под одеяло. Решила – пусть будет что будет! И заснула.

Вновь проснулась она от звонка, сообщившего, что завтрак подан. Час спустя загромыхали запоры отпираемой двери. Эдаль вскочила, догадываясь, кого сейчас увидит. И не ошиблась – на пороге стоял Бед-Дуар.

– Пошли! – Генерал повелительно качнул головой.

«Даже доброго утра не пожелал!» – мелькнула в голове глупая мысль. Высказать её вслух Эдаль не посмела, челюсти будто судорогой свело. Она потянулась было за манто, но Бед-Дуар остановил:

– Это ни к чему. Там тепло.

Значит, выводить из тюрьмы её не собирались.

И верно, генерал привёл её в тот самый кабинет, где допрашивал накануне. Перед тем как усесться в кресло за тяжёлым дубовым столом, внимательно посмотрел на висевшие на стене ходики, такие же как в камере Эдали. Торопился куда-то? Неизвестно. Во всяком случае, ей он присесть не предложил. Смерил взглядом с головы до пят – точно, раздел! – потребовал:

– Теперь я хочу услышать всю правду о тебе.

Эдаль растерялась:

– Я всё вчера рассказала. Я не врала!

– Что ты дочь рыбака, беднорождённая девка, пожелавшая заработать монет на мене? Банальная история, какие случаются тысячу раз на дню.

– Это правда!

– Правда. Но это не вся правда о тебе. Это вот такая крохотная часть правды. – Генерал свёл большой и указательный пальцы так, что зазор между ними оказался не более четверти дюйма. – А я хочу узнать её всю.

– Но я не знаю, о чём ещё рассказывать!

– Я помогу. Начнём с простого вопроса – ты знаешь, кому принадлежало твоё нынешнее тело?

– Нет, я же гово…

– Оно принадлежало великой княгине Бриане.

– Что?! – Брови Эдали взлетели вверх. Она изумлённо оглядела себя, будто видела первый раз. – Великой княгине? Я не знала, честно! Так из-за этого меня упрятали за решётку? Но я же не нарочно, это Небожители! Пусть дадут мне любое другое тело, я согласна! Пусть вернут моё собственное!

Бед-Дуар засмеялся. Затем поднялся из-за стола, обошёл его вокруг, остановился за спиной Эдали. Ноги женщины сразу стали ватными. Почудилось, что этот страшный человек вонзит ей кинжал под лопатку.

Кинжалом Бед-Дуар не ударил. Склонился к уху и тихо произнёс:

– Разумеется, это сделали Небожители. И они не напутали – тело великой княгини предназначалось именно тебе, девке-беднорождённой, надумавшей сбежать из родных мест. Это я как раз понимаю, не ты первая, не ты последняя. Я не понимаю, почему ты до сих пор жива, если ты та, за кого себя выдаёшь?

– Я не знаю, о чём вы говорите… – пролепетала Эдаль.

– Объясню. Князьям, как и всем людям, нужно меняться, чтобы не стареть – тайны в этом нет никакой. Но вот вопрос – а куда подевались те, кто менялся с ними? Почему никто не хвастается, что был менщиком у самого великого князя? Или у княгини – она ведь часто меняется. Ты никогда не задумывалась об этом?

Он замолчал. Молчание длилось так долго, что Эдаль решилась повернуться и спросить:

– И что с ними… с нами случается? Проклятье и правда существует?

– Существует. Только свекровь великой княгини никакого отношения к нему не имеет. Это по просьбе Брианы Небожители насылают «проклятье» на безродных бедняков, которым обманом всучивают её старые тела. И новые она получает у Небожителей – у них всегда есть запас. Как Небожители пополняют свои запасы, ты уже поняла – на собственном опыте. Где эти запасы хранятся, знаешь не хуже меня. Лучше! Ты ведь часто наведываешься в небесный сад, не так ли?

Эдаль вздрогнула. Она ничего не рассказывала генералу о волшебном саде! Или Трая стражники тоже схватили?!

– Откуда вы знаете?

– Забыла, кто я такой? Мне положено знать всё, что творится в Тарусии. И вопросы здесь задаю тоже я. И желаю получать на них правдивые ответы. – Неожиданно он вцепился своими железными пальцами в её плечи. – Кто ты такая на самом деле, Эдаль Волич? Небожители ничего не смогли сделать с твоими мозгами. Больше того, они даже тело у тебя забрать не смогли – после мены ты по-прежнему распоряжаешься ним. И после этого ты пытаешься убедить меня, что ты обычная девка? Признайся честно, ты одна из них?!

Это было так страшно, что у Эдали сердце замерло на миг, потом заколотилось бешено. Ни страха, ни сомнения не осталось, одно лишь отчаяние. Она закричала:

– Неправда, я никакая не Небожительница! Я человек! А их я… я ненавижу Небожителей! – Слёзы брызнули из глаз.

Что-то дрогнуло в каменном лице генерала. Железные клещи разжались, Бед-Дуар удивлённо поднёс палец к её щеке, коснулся мокрой дорожки. Попытался вытереть. Вдруг обнял, прижал к груди. Это было так… так непонятно, неправильно. И приятно. Эдаль, не раздумывая, не соображая, что делает, ткнулась лицом в широкую, мускулистую грудь и заплакала громко, навзрыд. А сильная ладонь гладила её по голове, словно маленькую, и глухой, чуть надтреснутый голос шептал:

– Ну всё, всё, не плачь. Успокойся.

Как долго они стояли обнявшись, Эдаль не знала. Внезапно генерал отстранился, вновь взглянул на часы. Буркнул: «Пора!» Налил в стакан воды из графина, вынул из кармана мундира маленький конвертик, вытряхнул из него в стакан белые крупинки. Вода зашипела, поднялась пенной шапкой и снова сделалась прозрачной. Бед-Дуар протянул стакан Эдали:

– Выпей!

Она испуганно попятилась:

– Это что, яд?

– Надеюсь, что нет. Снадобье, чтобы попасть в небесный сад. Ты должна найти там своего приятеля Трая Горника и растормошить его. Если получится, иди за ним, он знает, что делать. Нет… значит нет. Посмотрим, что из всего этого получится.

Эдаль хотела спросить, куда они с Траем должны идти, но не успела. Ходики принялись отбивать десять, и Бед-Дуар поднёс стакан к её губам:

– Пей!

Вода в стакане была сладковатой, приятной на вкус.

Глава 4. Небесные сады

Ламавина и Фальнара Госфен разместил у себя в доме, но Трая из схрона не выпустил. Бывший бакалейщик не подозревал об этом соседстве – его накормили от пуза, вымыли в горячей воде, уложили в чистую мягкую постель, и он благополучно продрых остаток дня и всю ночь. История Фальнара была обыденной и незамысловатой. В Княжград он приехал с твёрдым намерением организовать собственное дело. Вначале всё вроде складывалось удачно, он даже знакомого купца разыскал, взявшегося подсобить. Но знакомый благополучно объегорил провинциала, лишив большей части сбережений. Докончили всё клюквенка и девицы из весёлого дома. И однажды Фальнар проснулся прямо на улице с пустыми карманами. Вернее, и вовсе без карманов – грабители не погнушались снять одежду, оставив жертву в нижнем белье. Жаловаться было некуда. Здесь не Берестовье, где все чинуши, начиная с градоначальника, в приятелях. Здесь ты самый обычный бедняк, безудачник.

Конечно, молодой сильный парень смог бы в Княжграде заработать немного монет, чтобы купить приличную одежду и билет на дилижанс. Но Фальнару это и в голову не пришло – за свои многочисленные жизни он напрочь разучился делать что-то руками. Он уже подумывал о мене, когда счастливый случай привёл его на ту самую улицу, по которой ехал Госфен.

Для чего понадобился хитрому старику этот прощелыга, ни Ламавин, ни Трай не знали – тот не спешил делиться планами. А планы у Госфена были, несомненно. Вечером, когда старик ушёл из дому, Ламавин спустился в схрон и рассказал приятелю о записке, которую передавал головорезу Бед-Дуару, и не преминул прочесть перед тем. Грамоту он знал туго, но, чтобы понять значение слов «охота на Небожителей», много ума не требуется. Приятели долго обсуждали заговор, в какой неожиданно угодили. Ламавин старался напустить на себя таинственный вид, говорил многозначительными намёками, но Трай быстро смекнул, что кроме догадок у приятеля нет ничего. Догадки строить он и сам умел. Трай отлично помнил историю Илвы и понимал, что старый ростовщик – хитрован из хитрованов. Такие не попадают в ловушки, они сами их расставляют. Если кто и мог выручить из беды Кветтину, Ардиса, а теперь и Эдаль, то только Госфен. Если он отправился на встречу с самым страшным человеком в державе, стало быть уверен, что сумеет склонить того на свою сторону, и «охота на Небожителей» – не праздная угроза. Кончили приятели разговор тем, что следует дождаться утра, а там поглядеть. Всякому ведь известно, что утро вечера мудреней.

Насколько мудрёным окажется для него следующее утро, Трай и не предполагал. Началось оно с того, что в схрон спустился сам Госфен:

– Как выспался?

– Хорошо, благодарствую.

– Замечательно. Пришла пора потрудиться, «сбегать» в небесный сад. Готов?

Трай опешил.

– Так я выспался…

– Это не важно. Помнишь, я о снадобье рассказывал? То-то. Эдаль тоже там будет. Если она сумеет тебя разбудить, как обещала, то вы должны пойти вот сюда… – Он вынул из-за отворота сюртука большой лист бумаги, разложил его на столе. – Разбираешься в таких картинках?

– Это чертёж!

– Верно. План верхнего яруса Небесного Города.

– Илва нарисовала?

Госфен хмыкнул:

– Она самая. Смотри, это всё – небесный сад. Ты можешь проснуться в любом его месте, придётся самому разбираться, где именно. Знаю, первый раз будет непросто. Запоминай: здесь, здесь и здесь стоят белые беседки. Здесь…

Палец старика водил по чертежу, а Трай лихорадочно пытался вобрать всё в голову. Наконец Госфен остановился, взглянул на него, усмехнулся снисходительно:

– Если заблудишься, спроси дорогу у меня.

– Это как? – не понял Трай.

– Вслух. Говори тихо, но разборчиво. Всё, что ты скажешь там, скажешь и здесь и, если сосредоточишься, услышишь мои ответы. – Он ткнул пальцем в точку на чертеже. – Постарайтесь найти дорогу к этому месту. Кладовая, где Небожители держат менные друзы. И будь осторожен, не попадись! А то завалишь дело, не начавши.

– Ага, – Трай энергично закивал. – Я всё осторожно разведаю. А назад вернуться как?

– Проснёшься, когда действие снадобья кончится. Или скажешь «хочу домой», и я тебя разбужу.

Госфен вынул из кармана часы на массивной золотой цепочке, посмотрел на циферблат.

– Пора в путь. – Плеснул в кружку воды, высыпал в неё порошок из невесть как очутившегося в его руке пакетика. – Пей!

На миг Траю стало страшно. Он с подозрением относился к порошкам и прочим аптекарским снадобьям. Мало ли что в них намешано, люди всякое рассказывают. Но он пересилил себя, взял кружку, поднёс ко рту, пригубил.

– Глотай всё, залпом, – приказал Госфен.

Вода была сладковато-приторной, противной. Трай еле успел сделать последний глоток, как голова закружилась, в глазах потемнело. Пожалуй, без помощи Госфена он и лечь на кушетку не смог бы, на пол свалился.

Но едва коснулся подушки, как головокружение прошло и морок рассеялся. Трай с изумлением понял, что лежит не в подземном схроне, а на зелёной густой траве. Дёрнулся было чтобы сесть, но ничего не вышло. И голову повернуть, чтоб осмотреться по сторонам, не смог. Прекрасно ощущал своё тело, но управлять им не получалось.

Он лежал на спине, подложив под голову руки, а над ним склонялись ветви неведомого дерева с продолговатыми глянцевыми листьями и большущими ярко-алыми цветами. Цветы пахли пряно и сильно, весь воздух был пронизан этим запахом. Лежать, наслаждаясь ароматом, теплом, сытостью, было приятно. Не хотелось больше ни двигаться, ни осматриваться по сторонам. Он понимал, что растворяется в ленивой неге, но противостоять ощущению бездумного счастья не мог. Глаза закрылись сами собой…

– Трай?

Возглас прозвучал близко, но его это не касалось. Он покушал и будет спать.

– Трай!

Голос приблизился, но по-прежнему не имел к нему никакого отношения. Он знал все нужные слова, этого среди них не было.

Кто-то притронулся к его локтю. Дёрнул, сильнее, ещё сильнее. Да что же это за напасть!

– Трай, проснись! Проснись немедленно! Открой глаза!

Его трясли не переставая, и он сообразил внезапно: «Трай» – не обычное слово. Это его имя! Это он должен открыть глаза!

Глаза открылись. Рядом сидела девушка, заглядывала ему в лицо. Длинные очень светлые, почти белые волосы касались зелёной травы. И глаза у девушки были зелёные как эта трава. Он встретился с ними взглядом… и точно эфирной силой ударило, разрывая сладкую одурь.

– Трай!

Девушка вновь тряхнула его за локоть. Белокурые пряди колыхнулись, и Трай вдруг понял, что она совсем голая. Смутился, поспешил отвернуться. С запозданием сообразил – он может двигаться!

Трай рывком сел. Тело подчинилось неохотно, как будто кто-то внутри него лениво сопротивлялся. Но воли этому неизвестному явно недоставало. Понимая, что становится пунцовым от смущения, – он ведь тоже голый! – Трай опять посмотрел на девушку. Он уже вспомнил, куда попал и зачем, а теперь догадался, кто это такая. Он видел её много раз, только в другом обличье.

– Ты Эдаль?

– Да, это я. Сможешь встать?

Трай упёрся руками о землю, согнул ноги в коленях. Каждое новое движение давалось легче предыдущего. Пожалуй, он и в самом деле сумеет встать! Выпрямился, пошатнулся, но удержал равновесие. Тот, второй, обиженно пискнул и отступил, спрятался в какую-то конуру. Тотчас мир вокруг стал объёмным, настоящим. Нет, это было не сновидение.

Трай огляделся вокруг. Он стоял на краю лужайки, поросшей густой зелёной травой, такой мягкой и пружинистой, словно и не трава эта, а толстый заморский ковёр. В нескольких шагах от него поднимались деревья, невысокие, но раскидистые, с ярко-алыми цветами. И другие, с пучками длинных свисающих вниз листьев, с прямыми стволами без ветвей. Название этих Трай знал – пальмы. Такие, только маленькие, растут в кадках в домах у богатеев и вельмож.

Лужайку разрезала пополам дорожка, посыпанная белоснежным гравием. Налево она вела к павильону, застеклённому яркими витражами, направо – к небольшому круглому бассейну, выложенному плитками из всё того же белого камня. Вода в бассейне была удивительно голубой.

Трай задрал голову. Небо тоже было голубым – Небесный Город парил выше пелены туч, укрывших Наземье, купол над ним оказался таким прозрачным, что и разглядеть его не удавалось. И тишина. Небывалая, невозможная тишина господствовала здесь. Не пели птицы в ветвях, не шелестел листвой ветер, ни единого жучка, ни единой букашки не жужжало. Оттого небесный сад казался огромной игрушкой. Он опустил взгляд на девушку.

– Помочь? – протянул руку.

Эдаль улыбнулась, кивнула. Ладонь у неё была на удивление твёрдая, сильная, вовсе не похожая на изнеженную ручку русоволосой женщины, которую Трай знал в Наземье. Он потянул её и сообразил, что в помощи девушка не нуждается. Эдаль вскочила на ноги легко, упруго. Трай еле сдержал возглас удивления, мигом вспомнив её слова: «Когда увидишь, не ошибёшься». Да, ошибиться было невозможно. Трай не жаловался на рост – без малого шесть футов, – но девушка была на добрых две ладони выше. В меру широкие плечи, узкая талия, ноги такие длинные, каких Трай никогда не видел. То, что девушка красива, он понял, едва открыл глаза. Но насколько – в полной мере оценил лишь сейчас. Эдаль была слишком красива. Таких красивых людей просто не бывает!

– Не надо, не рассматривай меня, словно картину. – Эдаль прикрылась ладошками. – И мы ведь должны куда-то идти?

Трай опомнился, и собственная нагота показалась куда более вызывающей, чем нагота девушки. Не затем же он проник на запретный ярус Небесья, чтобы пялиться на чьи-то прелести? Выбросить эти глупости из головы! У него важное задание – выбраться из сада и найти кладовую с друзами.

Он вновь огляделся, уже не любуясь красотами, а пытаясь сообразить, в какой части небесного сада очутился. В чертежах Трай разбирался, однако теперь решительно не мог ничего понять. Единственной зацепкой был павильон, но на чертеже изображены четыре таких! Это который?

– Там река. То есть канал, – подсказала, поняв его замешательство, девушка и кивнула на высокие кусты с большими розовыми соцветиями, росшие по противоположному краю лужайки. – Я оттуда пришла, пока тебя искала.

– Если там канал, а тут павильон… – Он наморщил лоб, вспоминая план. – Пошли!

Пригнувшись, они пролезли между густо посаженными деревцами и оказались на следующей лужайке, как две капли воды похожей на первую… Похожей, но не во всём.

– Леденцовая дорожка! – обрадовалась Эдаль. – Я знаю, куда она ведёт! Там фонтан с диковинными зверьми и рядом большая беседка. Меня часто туда водили.

– Ага, – обрадовался Трай. – Понял, где это мы!

Не долго думая, он припустил напрямик через лужайку к блестящей на солнце ярко-оранжевой дорожке, и впрямь смахивающей на леденец. Но добежать не успел. Эдаль оказалась не только высокой и длинноногой, она и бегала будь здоров. Догнала, уцепилась в плечи, повалила, заставив больно удариться локтями и коленями.

– Ты чего? – рассердился Трай.

– Мы должны притворяться такими как остальные. Нельзя, чтобы увидели, как мы бегаем. Даже как ходим сами!

– Да кто увидит…

Трай прикусил язык. По леденцовой дорожке шли двое: средних лет женщина в белой тунике вела за руку приземистого, мускулистого парня. Иной одежды, кроме густой чёрной шерсти, покрывающей грудь, ноги, руки, даже плечи, на парне не было. Квадратный подбородок и глубоко посаженные глаза его совершенно не сочетались с растянутыми в блаженной улыбке губами. До странной парочки оставалось полсотни шагов. Сейчас повернут, и прислужница увидит разлёгшихся посреди лужайки чужаков, шум подымет. И укрыться негде!

Однако Эдаль тревогу Трая не разделяла. Шепнула:

– Если будем лежать или сидеть, она на нас и не посмотрит. Главное – резко не двигаться. И… отползи немного, чтоб она не подумала чего нехорошего.

Трай послушно отполз в сторону и лишь потом сообразил, на что намекала девушка. Кровь снова прилила к щекам. Вот сволочи эти Небожители! Жалко, что ли, одежонки хоть какой для своих стёртышей?

Эдаль не ошиблась – прислужница прошла мимо, бровью в их сторону не шевельнув. А взгляд волосатого был таким бессмысленным, что его и в расчёт принимать не стоило.

– Увела… – облегчённо выдохнула Эдаль, едва парочка скрылась из виду, обогнув беседку. – Куда дальше?

Теперь передвигались они короткими перебежками, внимательно проверяя каждый раз, нет ли прислужниц поблизости. Но всё обошлось. Они миновали фонтан с каменными чудищами, рассмотреть которых Трай не успел к большому своему сожалению, свернули направо, перебрались по мостику через неширокий канал, миновали рощу деревьев с серебристыми листочками и маленькими тёмно-зелёными плодами. Сразу за рощей начинался виадук, уводящий к улицам-коридорам верхнего яруса. Третий перекрёсток – направо, пересечь наискосок квадратную площадь, под арку, вновь направо, пробежать сотню шагов – и заветная дверь. Путь к кладовой Трай запомнил наизусть… Но толку в этом оказалось чуть – виадук исчез. Вместо него тянулась в обоих направлениях сколько хватало глаз увитая виноградными лозами пергола. Пути дальше не было. Трай помотал головой, отгоняя наваждения. Как же так?! Он не мог заблудиться. От самого фонтана он точно знал, куда нужно идти.

Он опустился на землю, опёрся спиной об опору, вытесанную из неизвестной красновато-жёлтой древесины. Хотя, возможно, и не из древесины.

– Что стряслось? – Эдаль присела рядом на корточки.

– Не знаю…

– Ты заблудился, да? Потерял дорогу?

Трай вынужден был кивнуть. Пусть он уверен, что шёл в точности, как нарисовано на чертеже, но если сам чертёж неправильный, то какая разница? Итог одинаковый.

– Не волнуйся, – постаралась успокоить его девушка. – Пока время есть, мы можем пройти вдоль перголы. Наверное, она огораживает сад с этой стороны, но должен же быть проход?

Она выпрямилась, шагнула под низкий навес. И вздрогнула:

– Ой! – обернулась. – Это ты сказал?

– Что сказал? – не понял Трай.

– «Будь осторожна».

– Это не я.

Они замерли, напряжённо вглядываясь в густую тень перголы. Ни единого человека поблизости не было.

– Может, послышалось? – предположил Трай.

– Нет, я чётко слышала! И голос, кажется, знакомый… Вот, опять!

Трай уставился на неё с испугом… и вдруг вспомнил! Госфен же предупреждал, как он мог забыть? Дурень. Трай улыбнулся:

– Это Бед-Дуар с тобой разговаривает, он ведь рядом, верно? В Наземье ты говоришь то же, что и здесь. А здесь слышишь, как к тебе обращаются там. Постой, я сейчас узнаю дорогу! – Он зашептал, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик: – Госфен, ты меня слышишь? Госфен, мы заблудились! Я не знаю, куда мы попали!

Ответ прозвучал тихо, но внятно, как будто кто-то стоял за спиной и шептал в ухо:

– Спокойно. Ты где?

– Пергола, с виноградом.

– …роща …есть?

– Да.

– Иди назад… рощу… правее…

Отдельные слова угадывались с трудом, но общий смысл был ясен. Трай вскочил, кивнул девушке, подзывая, и вновь полез под ветви деревьев. Правее, значит…

Госфен подсказал верно – виадук был на месте. Трай и сам не понимал, как умудрился проскочить мимо. Не иначе, наваждение увело его влево, заставив перепутать стороны света. Вокруг не было ни души, так что они без помех взбежали на виадук. И оказались на неширокой улочке между рядами нарядных двухэтажных домов с крохотными балкончиками и огромными, в человеческий рост, окнами. И слева, и справа дома тянулись одной непрерывной линией, так что и впрямь улица походила на коридор. Переулки тем более: они ныряли под арки в стенах домов и верхние этажи нависали над ними.

Друзья беспрепятственно преодолели один перекрёсток, второй, третий. Но повернуть Трай не успел.

– Стой! – внезапно воскликнула Эдаль. – Трай, нам нельзя идти туда, мы оба голые!

Трай невольно поморщился – а то он не заметил! Старался не думать об этом, не смотреть лишний раз на спутницу, чтобы не смущать. И самому не смущаться – в первую очередь.

Но Эдаль беспокоило совсем иное:

– Это не сад, здесь стёртышам находиться не положено. Если нас кто-то увидит, то заподозрит неладное.

Траю сделалось нехорошо. Верно, как он сразу не сообразил? И что теперь делать?

– Я могла бы надеть тунику прислужницы и вести тебя, будто бы по приказу господина Небожителя, – продолжала девушка, – но я слишком приметная для этого. А где взять одежду Небожителей, я не знаю, я никогда прежде не выходила из сада. Может быть, спросишь у Госфена?

Трай кивнул. Зашептал:

– Госфен, мы в городе, но нам нужна одежда Небожителей. Где её взять?

Старик не отзывался, и пришлось повторить вопрос. Наконец донеслось:

– Возвращайтесь немедля!

– Как? – растерялся Трай. – Мы и до площади пока не добрались.

– Идите… сад!.. другой раз!

– Он сказал возвращаться, – признался Трай Эдали. Посмотрел на пустой переулок, за которым угадывалась площадь. Предложил: – Ты возвращайся, а я сбегаю, гляну, что там.

– Трай, не надо! – запротестовала девушка.

Но он её не послушал. Скользнул под арку и что было духу рванул по проулку. Чего бояться, здесь ни дверей, ни окон! Никто не увидит.

Эдаль секунду помедлила, побежала следом. Трай испугался, что опять остановит, повалит на пол, а то и скрутит, чего доброго. Эдаль была слишком крепкой и сильной для девушки. Росту так точно любой парень позавидует. Не останавливаясь, он вылетел на площадь, отметил нужный проход, метнулся к нему… и тут краем глаза уловил движение.

Квадратную площадь со всех сторон окружали стены домов, оттого походила она скорее на внутренний дворик. Арки проулков усиливали иллюзию, ещё более – галерея на втором этаже и ведущая оттуда лестница. По лестнице спускались двое. Всё было почти как в саду: женщина в тунике прислужницы и парень. Женщина мало чем отличалась от своей товарки: те же рост, сложение, одежда, разве что лицом моложе. Зато в облике парня ничего не напоминало о волосатом. Высокий, стройный, густые тёмные волосы ложатся на плечи, улыбка на юном нежном лице недобрая, хищная. А главное – он был одет: куртка из тёмно-бордового бархата, такие же бархатные штаны, кружевная рубаха, мягкие замшевые полусапожки. На голове у незнакомца красовалась корона с узеньким ободком и диадемой из громадных рубинов и сапфиров.

Траю повезло – посреди площади-дворика был устроен фонтан. Он рухнул за парапет, вжался в мостовую. Лишь бы повезло ещё раз, и те двое свернули под ближайшую арку, а не пошли через площадь! Эдаль затаилась в переулке, буквально распласталась по стене. Надежды остаться незамеченной у неё было не намного больше, чем у Трая. Не намного, но больше.

Парочка спустилась с лестницы. В следующую минуту всё решится. Либо они повернут налево и скроются в проулке, либо… Эдаль отделилась от стены, сделала шаг, второй. Медленно, как-то неуклюже вышла из-под арки.

– Это что… – Парень отпрянул, рука его судорожно шарила по поясу, не иначе в поисках оружия.

– Не знаю, господин Небожитель! Может, кто-то привёл из сада и без присмотра оставил? – В голосе прислужницы тоже был страх. Но совсем не такой, как у её хозяина. Вполне понятный страх быть наказанной за проступок, которого не совершала.

Впрочем, на всё это Трай внимания не обратил. Его поразило другое: этот парень – Небожитель?! Он едва из своего укрытия не выскочил, чтобы лучше его рассмотреть. Хотя, если разобраться, кем иным мог быть незнакомец? Госфен ведь рассказывал, что хозяева Небесного Города используют человеческие тела, значит, ничем внешне от людей не отличаются. Да он и сам уже видел – лицо Кветтины у Небожительницы!

– Из сада? – Небожитель вдруг засмеялся, как будто только сейчас понял, о чём речь. – Так это наша красотка! А я чуть было не решил… Смотри-ка, какая дылда вымахала. Мне кажется, что она была меньше ростом, или так и есть?

– Да, она продолжает расти. За четыре года, пока она у нас, выросла на десять дюймов.

Эдаль старательно делала вид, что не слышит, как её обсуждают. Шла, не оглядываясь, к тому самому переулку, куда следовало бы увести прислужницу и её хозяина.

– Останови её! – потребовал Небожитель.

Женщина чуть ли не бегом бросилась вслед за Эдалью, ухватила её за руку, обернулась. Трай поспешно отодвинулся за парапет. Теперь он мог только слышать, что происходит.

– Разрешите, я её отведу в сад?

– Не спеши… – Небожитель рассуждал вслух: – Неужели стёртыши не такие безмозглые, как мы думаем? Во всяком случае, взгляд у этой куклы вполне осмысленный. Забавно.

– Так что мне с ней делать, господин?

– Ступай, сегодня ты мне не понадобишься. А кукла… я с ней поработаю.

– Слушаюсь, господин.

Служанка выпорхнула из-за фонтана, заставив Трая напрячься. Но в его сторону она не обернулась, быстро зашагала по переулку, что вёл к виадуку и саду.

Над квадратной площадью повисла тишина, только звенели струи фонтана. Что происходит по другую его сторону? Что Небожитель делает с Эдалью? Может быть, надо выскочить, броситься на расфуфыренного хлыща? От одной мысли поднять руку на Небожителя делалось нехорошо. Да и что потом, чего он добьётся? Выдаст с головой и себя, и подругу.

Сколько времени он пролежал за парапетом, Трай не знал. Много, наверное. Далеко, за аркой в противоположном конце проулка показалась фигура в серо-синем балахоне. Женщина орудовала метлой, точно происходило это не на самом таинственном ярусе Небесья, а где-нибудь в Княжграде. В сторону Трая она не смотрела, была слишком занята, чтобы пялиться по сторонам. Но всё равно отсиживаться и дальше в укрытии не годилось. Пора было что-то предпринять.

Трай выглянул из-за парапета. Небожитель исчез, и Эдали нигде не видно. Увёл её? Куда? Зачем? И что теперь делать? Продолжать поиски кладовой было глупо и страшно. Трай как никогда ощутил собственную наготу и беззащитность. Один неверный шаг, одна ненужная встреча… Лишь случай спас его от Небожителя. Нет, не случай – Эдаль! Она нарочно отвлекла внимание на себя. Так что делать? Возвращаться в сад?

Трай с тоской оглянулся на переулок. Подметальщицы больше не видно, но она где-то там, и, выходит, дорога назад отрезана. Неожиданно пришло в голову, что он застрял в этом страшном месте навеки. Что он, настоящий Трай Горник, живёт в небесном саду, превращённый в живую куклу. А Княжград, Госфен, тайный схрон – просто сон. Он постарался отогнать мару, но та не желала отступать. Что если он и в самом деле застрянет в своём теле? Да, в прошлый раз он покинул его легко. Но в прошлый раз это было как сон. И Госфен говорил, что его предшественники оставались в полудрёме во время «путешествий». Что если для проснувшихся здесь обратный путь заказан? Как сбежать из Небесного Города во плоти, Трай не знал. Хитрый Госфен так и не дорассказал историю Илвы!

Стало жутко. Ноги сделались ватными, так что пришлось сесть на парапет. Трай принялся лихорадочно вспоминать заклинание. Как там было: «домой хочу»? Или «хочу домой»? Он готов был пробормотать его вслух. Спохватился: а как и вправду подействует? Тело его останется здесь, будет сидеть на парапете, пока кто-нибудь не найдёт. Небожители не дураки, мигом заподозрят неладное – два стёртыша оказались в одном и том же месте, хоть никто их сюда не приводил. Нет, так нельзя. Тело нужно вернуть в сад, а уж затем пытаться. И если не получится…

Что он станет делать, если вернуться в Наземье не получится, Трай предпочёл не думать. Встал и, воровато озираясь, шмыгнул в проулок.


После яркого солнца Небесья лампочка в подземелье казалась особенно тусклой. Трай сидел на койке, ёжился от холода и сырости, которые не могла прогнать даже железная печка в углу, то и дело принимался теребить рукав рубахи, словно желал удостовериться, что вновь одет.

– Значит, по имени прислужница его не называла?

– Нет. Только «господин Небожитель».

– Нда-а. Знать бы, что за узор у него на диадеме.

– Так я нарисовать могу. Дайте грифель!

– Ты? – Госфен с сомнением посмотрел на парня. – Ты же сам говорил – мельком его видел, а потом за фонтаном спрятался.

– И что? Я запомнил! Знаете, какой я хороший рисовальщик? Лучший в Берестовье!

Госфен фыркнул обидно. Но в карман сюртука полез, вынул обломок грифеля, перевернул обратной стороной всё ещё разложенный на столе чертёж яруса.

– Ну нарисуй, если хороший.

Трай рисовал старательно. Эх, сейчас бы краски сюда, он бы передал корону Небожителя во всех подробностях. Но и так недурно выходило.

Госфен следил за грифелем, склонив голову набок. И раньше, чем рисунок был закончен, воскликнул:

– Это же Ге-Нали! Совсем худо дело.

– Главный ихний, да? Тот, что Марису убил?

– Да. Небожитель Ге-Нали. Капитан, как его иногда зовут остальные. Куда он её увёл, ты не видел и не слышал?

– Не видел. – Трай сокрушённо покачал головой. – Госфен, что он с ней сделает?

– Всё, что угодно. Надеюсь, этот паскудник лишь попользоваться ею захотел, раз она вся из себя красавица.

– Как «попользоваться»?!

– Как женщинами пользуются, не знаешь, что ли? Объяснять?

У Трая кулаки сами собой сжались. Представить, что где-то там наверху холёный мальчишка насилует Эдаль, было противно. И стыдно – по его ведь вине. Если б вернулся сразу в сад, как велели…

Госфен взглянул на него, усмехнулся:

– Ладно, главное, она тебя растормошила. Что вернуться не сможешь – того впредь не опасайся. Снадобье не более двух часов действует, и разбудить я тебя всегда смогу, как только попросишь. Затем тебя опять сон сморит, но в сад не вернёшься. От снадобья спать хочется нестерпимо, потому и нельзя его часто принимать. Ложись, подремай, а я прикину, где одёжку можно раздобыть без лишнего риска.

Трай хотел возразить, что спать он вовсе не желает, что ночью выспался, и понял неожиданно, что старик прав. Глаза в самом деле начинали слипаться.


Второй раз снадобье Трай пил без опаски. Подействовало оно так же быстро – проглотил, голова закружилась, и ты в небесном саду. Только Эдали рядом не оказалось. В первую минуту ему было жутковато – а ну как не сумеет очнуться без посторонней помощи? Или того хуже: Ге-Нали пытал девушку, та не выдержала, призналась во всём, и Трай обнаружит себя связанным по рукам и ногам в какой-нибудь небесной темнице?

Ничего такого не случилось. Как и прошлый раз он лежал под цветущим деревом, вдыхал ароматы, наслаждался зелёной листвой, лазурным небом и тишиной. Но в отличие от предыдущего «путешествия», мгновенно вспомнил, кто он и зачем сюда пожаловал. Стёртыш не попытался сопротивляться, уступил власть над телом. Трай потянулся, разминая члены, сел… и едва не влип. В двух десятках шагов стояла прислужница – хорошо, что смотрела в другую сторону. Пришлось чуть ли не по-пластунски уползать.

Одежду Госфен посоветовал взять прямо в мастерской, где её шили из доставляемой с Наземья мануфактуры по меркам Небожителей. Мастерская была не так чтобы далеко от сада, но и не близко. Эту часть яруса занимали всяческие подсобные помещения, его узенькие коридоры ничем не напоминали улицы и скверы. Главное, Небожители сюда редко наведывались, а прислужницы-мастерицы были слишком заняты, чтобы шастать по коридорам. Так что добрался до мастерской Трай без помех. Больше времени заняло выжидать, пока поблизости никого не окажется, чтобы пробраться внутрь и стащить что-нибудь подходящего размера.

Штаны, рубаху, кушак, пару ботинок для себя он нашёл без труда. Но как назло ни готовых, ни полуготовых, ни хотя бы каких женских платьев в мастерской не оказалось. Пришлось хватать ещё одни штаны и рубаху, какие-то кожаные то ли сапоги, то ли чулки, и сбегать.

На обратном пути он таки столкнулся в коридоре с прислужницей. Женщина быстро поклонилась, опустила глаза и прошла мимо, не проронив ни слова. Трай обрадовался – маскарад удался! Но тут же почувствовал изумлённый взгляд, буравящий спину. Что не так?! Завернул за угол, осмотрел себя. Вроде всё верно, одет, как принято у Небожителей, даже бордовый кушак повязать не поленился… и вдруг словно молнией шарахнуло – диадема! Госфен говорил: Небожители всегда корону с диадемой носят, чтоб узнавать друг друга в любом обличье! Ну, не страшно, – постарался успокоить себя. Прислужницы вопросов не задают, если верить тому же Госфену. Вернее, этой его таинственной Илве.

Одежду Трай спрятал под виадуком, а так как время в запасе было, принялся прочёсывать сад. Он очень надеялся найти Эдаль, хотя бы издали её увидеть! Но так и не нашёл.

Глава 5. Послание

Неожиданная аудиенция у великого князя застала Бед-Дуара врасплох. Через полчаса, в пять пополудни, Эдали предстояло вновь отправиться в небесный сад. Предыдущая вылазка закончилась странно. Эдаль вернулась… нет, удручённая – неподходящее слово. Испуганная, растерянная. Она рассказала, что сумела разбудить Трая Горника, что они нашли выход из небесного сада, но о том, что случилось дальше, женщина упорно молчала. Впрочем, решимости у неё не убавилось. Бед-Дуар пообещал, что обязательно будет рядом, поможет пусть не делом, но словом. И теперь не мог сдержать обещание.

Правитель Тарусии великий князь Ульмер стоял у окна, рассматривал из-за толстой тяжёлой портьеры тонущий в ранних осенних сумерках город. В кабинете были такие же сумерки – зажечь лампы князь пока не велел.

– Вот и осень… Ещё одна осень, ещё один год заканчивается. – Великий князь обернулся к переминающемуся с ноги на ногу Бед-Дуару. – Ты знаешь, сколько мне лет? Я, например, не помню.

Бед-Дуар молчал. Никак не мог понять, что за срочное дело привело его в этот огромный роскошный кабинет, заставленный мебелью, изготовленной будто по заказу гигантов, с тяжёлыми хрустальными люстрами, лепным потолком, коврами, в которых ноги тонули по щиколотки. Последние четыре года князь Ульмер носил обличье невысокого щуплого паренька, коротко стриженного, с падающей на глаз чёлкой и редкими усиками над верхней губой. Такая внешность не вязалась ни с этим кабинетом, ни с тёмно-бордовым шёлковым архалуком, украшенным золотым и платиновым галуном и мелкими бриллиантами. Но странно, другим Бед-Дуар великого князя уже не представлял.

– В такую погоду, – князь медленно пошёл по кабинету, старательно наступая на цветы, вышитые по краю ковра, – дворец кажется мне особенно пустым и холодным. В такую погоду хочется тепла, уюта… ласки.

Он резко остановился и взглянул на Бед-Дуара. Князь Ульмер любил резкие, неожиданные движения.

– Возможно, мне стоит завести новую любовницу? Кого ты посоветуешь?

Бед-Дуар пожал плечами. И для этого его вызывали?

– Какую женщину вы бы желали, ваше величество?

– Какую? Дай подумать… а познакомь меня со своей!

Бед-Дуар удивился, но перечить правителю не посмел: захотелось поблажить, пусть его. Не велика потеря.

– У меня их несколько. С кем вы хотите познакомиться? С Иэрой, Кэной или…

– Нет, нет, нет! – Князь замахал руками. – Я и так знаю твоих девок из Нижнего Города, а госпожу Лартису – тем более.

Он хитро улыбнулся:

– Мне интересна та, кого ты прячешь в «апартаментах» нашей тюрьмы.

У Бед-Дуара холодок пробежал по спине. Он понимал, что рано или поздно великому князю донесут о таинственной арестантке. Но это случилось слишком уж рано!

– Это в самом деле менщица великой княгини, не случайное сходство, ты проверил?

Врать было бессмысленно, Бед-Дуар кивнул:

– Да, ваше величество, менщица.

– Странно… После мены ведь прошло четыре года? Тело сильно изменилось за это время? Постарело, да? В постели она уже не резва?

Как-то незаметно князь приблизился вплотную к Бед-Дуару и теперь с интересом рассматривал его лицо. И молчал. Ждал. Нужно ответить, но что ответить, Бед-Дуар не ведал.

– Ваше величество, та женщина вовсе не моя любовница…

– Да? – Князь приподнял бровь. – Откуда такая медлительность, командующий? Впрочем, не важно. Меня интересует другое: неужели наши небесные друзья напортачили? Впервые за тысячу лет! Или они намеренно оставили её в живых? Тебе что-то известно об их планах?

– Никак нет, ваше величество, мне ничего не известно. – Бед-Дуар постарался, чтобы ответ звучал убедительно. – Думаю, то, что эта женщина выжила, случайность.

Князь Ульмер помедлил. Внезапно улыбнулся:

– Ах, как хорошо, если бы это было правдой! Но если даже они что-то затевают, мы можем успеть сыграть собственную игру. Ты ведь уже выяснил, кто эта менщица?

– Её имя Эдаль Волич, она из беднорождённых, дочь рыбака с побережья. Это её первая мена.

– Эдаль… хотя имя не важно. Она очень глупа? Грамоту хоть знает?

– Она хозяйка бакалейной лавки в волостном городке, сумела наладить прибыльную торговлю. Думаю, она не глупа и грамоте в какой-то мере обучена. – Бед-Дуар никак не мог понять, куда клонит великий князь.

– Не глупа и предприимчива… – Князь повернулся, принялся снова прохаживаться по ковру. – Это может стать как полезным качеством, так и вредным. Бриана оказалась слишком предприимчивой. Итак, слушай меня внимательно. Ни один волосок не должен упасть с головы этой женщины. Сегодня же ночью ты тайно вывезешь её из тюрьмы и доставишь сюда.

– Сюда? – не удержавшись, переспросил Бед-Дуар. – Во дворец?

– Во дворец, в мои апартаменты. В мою опочивальню! Неужели ты страдаешь склерозом? Вспомни, с чего начался наш разговор? Если мужчине наскучили его любовницы, то почему бы не уделить внимания собственной супруге? Вновь обретённой после четырёх лет разлуки!

Князь снова оказался перед генералом. Бледно-серые глаза смотрели не мигая, и Бед-Дуар понял наконец задуманную комбинацию. Совершенно невозможную, граничащую с сумасшествием! Великий князь Ульмер ненавидел великую княгиню Бриану. Возможно, все тысячу лет ненавидел. И тысячу лет искал возможность от неё избавиться.

– Я с трудом верю, что Небожители могли допустить оплошность. Моих подданных тоже весьма удивит обстоятельство, что древнее проклятие перестало действовать. С таким же успехом можно пустить слух, что мены на самом деле не было, что великая княгиня оказалась жертвой дворцового заговора, была похищена, опоена зельем… Это мы придумаем. Разумеется, несколько десятков голов придётся положить на плаху, но так даже лучше, обновим кровь в государстве.

– А как к этому отнесутся в Небесном Городе? – осторожно спросил Бед-Дуар.

– Ах да, Небесный Город, это извечное бельмо над нами… Я давно наблюдаю за той странной дружбой, что связывает великую княгиню и его хозяев. Как ты думаешь, генерал, тысяча лет достаточный срок, чтобы на основании наблюдений сделать выводы? Так вот, не исключено, что наше с тобой маленькое предприятие окажется приятной неожиданностью для «господина Ге-Нали» и «госпожи Ва-Лои».

Бед-Дуар не нашёл, что возразить. Он сам присутствовал при недавней «беседе» в Небесном Городе. Пожалуй, великий князь выводы сделал правильные, и Небожители не слишком огорчатся, если княгиня Бриана унесёт свою тайну в могилу. Дворцовая подмена могла бы сработать… если бы менщицей была не Эдаль! Хотя любая другая женщина уже была бы мертва.

– Я что-то ещё должен сказать? – Великий князь выжидающе посмотрел на него.

– Никак нет, ваше величество.

– Тогда выполняй. В дворцовый караул поставь людей, которых не жалко. Не исключено, все они погибнут при аресте заговорщиков.

Бед-Дуар молча поклонился, развернулся на каблуках и шагнул к двери. Говорить больше не о чем, все слова сказаны.

Итак, он получил два взаимоисключающих приказа. Эдаль должна оставаться живой и невредимой, чтобы завтра утром превратиться в «великую княгиню Бриану». И одновременно голову её нужно доставить лично в руки Небожительницы Ва-Лои. Причём, чем скорее, тем лучше – может быть, донос добрался не только до великокняжеских апартаментов, но и до верхнего яруса.

Внезапно Бед-Дуар усомнился: в самом ли деле князь Ульмер не осведомлён о любовной истории пятилетней давности? Вдруг всё это – коварная ловушка, и первым среди заговорщиков окажется именно командующий стражей?

Он криво усмехнулся – несомненно окажется. Хотя бы потому, что его голову потребует Небожительница Ва-Лои за невыполнение приказа. Значит, времени, чтобы всё досконально проверить, нет. Решение надо принимать немедля.


В тюремные «апартаменты» Бед-Дуар вошёл, когда ходики в гостиной показывали половину восьмого. Эдаль спала. Просто спала – действие снадобья должно было закончиться. Потому генерал подошёл к кровати, потряс женщину за плечо.

– Что?

Эдаль открыла глаза, удивлённо посмотрела на гостя. Сконфуженно улыбнулась, поправила одежду. Легла она не раздеваясь поверх одеяла, но, видно, ворочалась во сне, платье сбилось к бёдрам, приоткрыло поддерживающий чулки шнурок. Бед-Дуар хмыкнул. Княгиня Бриана никогда не носила чулочные пояса, предпочитала подвязки.

– Я не смогла попасть в небесный сад, – призналась Эдаль, едва генерал притворил дверь комендантского кабинета.

Бед-Дуар кивнул. Досадно, но теперь это не главное. Пальцы сжали рукоять спрятанного под одеждой кортика. Возможно, Небожительница Ва-Лои уже сегодня получит желанную голову, а великому князю придётся подыскивать себе нового командующего.

– Вчера мы не окончили разговор. Я сказал, что ты одна из них, и ты решила, что я говорю о Небожителях. Это не так.

– А… о ком тогда? – растерялась женщина.

– Твоя мать перед смертью рассказала о своей встрече с Наблюдателями. И о том, кто твой настоящий отец.

Эдаль охнула:

– Мама умерла?! Я не знала… А Наблюдатели – это ведь сказка!

– Разве? Люди, которые знали тебя в детстве, говорили, что ты необычная. Они и не подозревают, насколько необычная! – И резко меняя тон, генерал гаркнул: – Наблюдатели оставили матери послание для тебя. Что именно в нём было?!

Женщина втянула голову в плечи, упрямо сжала губы.

– Я не скажу.

Бед-Дуар вынул кортик. Небрежно провёл клинком в полудюйме от ямочки на её шее.

– Хозяева Небесного Города жаждут получить твою голову. Не оттого ли, что знают наверняка: Наблюдатели – не сказка!

– Я не скажу! – Решимости в голосе женщины было больше, чем ужаса.

Бед-Дуар усмехнулся.

– Что ж, разумно. Откровенность можно требовать только в обмен на откровенность. Наверное, ты слышала о еретике Веттрайе, пытавшемся захватить Небесный Город? Так вот, он не погиб много лет назад. Он прожил долгую жизнь, хоть и одну-единственную. Я помню его уже глубоким старцем – он часто рассказывал мне истории. Адмирал Веттрайя – мой прадед! На горском наречии его имя произнести не получится, поэтому односельчане называли его на свой лад: Бед-Дуар. Светлые Боги спасли прадеда, чтобы кто-то из его потомков оказался в должном месте в должное время. И я – вот он, в должном месте. Светлые Боги обещали, что я получу послание.

Женщина облизнула губы, прошептала чуть слышно:

– Когда я получила именную грамоту, мама мне всё рассказала. Наблюдатели передали: должное время наступит, когда людям откроются все секреты Друз.

Глаза Бед-Дуара блеснули радостной яростью.

– Я соврала вам, – продолжала шептать Эдаль. – Я совсем не для мены полетела в Небесье. Я хотела узнать секрет Друз! Но я так и не нашла выхода из небесного сада, пока Трай не показал, – мне ведь приходилось притворяться стёртышем, чтобы прислужницы не заподозрили. А сейчас я хоть и знаю дорогу, но не могу вернуться в моё тело. Небожитель Ге-Нали… присвоил его. Я не знаю, как долго он в нём будет оставаться. Так уже было четыре года назад – Небожительница Ва-Лои носила моё тело три месяца, и всё это время я не могла попасть в небесный сад.

Генерал помедлил. Опустился перед женщиной на одно колено, протянул кортик рукоятью вперёд.

– Положите его клинком мне на плечо, сударыня. – Он и сам не заметил, что начал называть её на вы. – Правители древности использовали меч, посвящая своих подданных в рыцари. Но раз у нас нет меча под рукой, сойдёт и кортик.

– Но какая же я правительница? – растерялась Эдаль.

– Самая настоящая, наследница древних богов. Я клянусь сделать то, чего не смог мой прадед. Избавлю наш мир от самозванцев, именующих себя «небожителями».


В этот раз Госфен уже ждал его в «Велюре», неторопливо попивал кофе.

– Я согласен, – сообщил Бед-Дуар вместо приветствия.

Старик улыбнулся.

– Приятная новость. А что там с Эдалью? Трай не смог отыскать её.

– Эдаль не попала в небесный сад. Сказала, что её тело забрал Ге-Нали.

– Этого я и опасался, – кивнул Госфен. – Плохо! Теперь запасного варианта у нас нет, остался один парнишка.

– Да, плохо. Князь Ульмер приказал доставить ему Эдаль, затевает собственную игру. А Ва-Лои поручила привезти мне её голову. Потому мы начинаем действовать немедленно. Всё должно случиться не позднее чем завтра утром.

– Вот это в самом деле авантюра! Одной ночи не хватит, чтобы всё подготовить…

– Мне – хватит.

Госфен помолчал, недоверчиво разглядывая собеседника. Видно было, что ему хочется встать и уйти. Но он передумал. Развернулся к проходу, щёлкнул пальцами, подзывая полового. Распорядился:

– Кофе с корицей и абрикосового ликёра для моего друга, кофе со сливками для меня. – И, вновь повернувшись к Бед-Дуару, предложил: – Тогда обсудим подробности?

Обсуждение заняло около часа. Когда всё было обговорено, согласовано и проверено, Бед-Дуар, не удержавшись, заметил:

– Ты не до конца откровенен со мной, старик. Эта Илва, она ведь жива. Она здесь, в Наземье, в Княжграде. Ты прячешь её. И я догадываюсь, где.

Госфен пожал плечами:

– Тогда вам понятны мои резоны добраться до секрета Друз.

Губы Бед-Дуара скривились в хищной усмешке:

– Доберёмся, не сомневайся. Уже завтра.

Глава 6. Сны

Этот сон Госфен не видел давно. Кажется, целая вечность прошла с тех пор. Это был чужой сон, сон Илвы, и сегодня он вернулся. Наверное, из-за того, что завтра Илва тоже сможет вернуться, пусть и в другом облике. Или не вернётся никогда.

…Чёрный браслет был пропуском, но он же являлся и тюремщиком для допущенных. Небожители тщательно берегли свои тайны и свои жизни – ни одна лестница не вела с серединного, тем более с нижнего яруса Небесного Города на верхний. Только кабины лифтов, опускающиеся при необходимости. Запоров на дверях лифтов не было: к чему они? На верхнем ярусе нет посторонних. Кабина не уйдёт вниз, если выявит внутри себя сигнальный браслет.

Неделю Илва потратила в попытках содрать браслет с запястья. Рука покраснела, распухла так, что на неё начали поглядывать с подозрением, но проклятая штуковина не поддавалась. Господин Ге-Нали не зря сказал: «Снять не получится». Видно, и прежде находились шибко сообразительные, пытались сбежать. На седьмой день Илва осознала окончательно и бесповоротно: к запретному ярусу она пристёгнута намертво. Зверьку, угодившему в капкан, оставалось либо смириться и ждать, пока придут охотники и прикончат его, либо перегрызть лапу и умереть свободным в лесной чаще. У неё выбор был не богаче. Вот только зверёк, в отличие от Илвы, ничего не знал о тайнах Небожителей.

Ещё неделя ушла на то, чтобы всё обдумать и приготовить. И главное – набраться решимости. Это было самым трудным. В том, что она не сможет отрезать себе руку ножом, пусть самым острейшим, женщина не сомневалась ни капли. Но на кухне, где готовили яства для Небожителей, было много всяких диковинных приспособлений, в том числе большой механический резак. Для задуманного он подходил идеально. К тому же использовали его редко, можно будет подойти незаметно и… всё устроить. Если хватит силы воли не заорать благим матом от боли и ужаса, не хлопнуться в обморок.

…Вблизи резак выглядел жутко. Подруги рассказывали, что были случаи, когда незадачливая кухарка оттяпывала себе кусок пальца. А положить в него руку… у Илвы всё будто закаменело внутри. Потянулась к рычагу… и не смогла даже притронуться, не то что нажать. А чёрный браслет словно смеялся над ней: ты никогда не сможешь сделать такого! Никто не делал, и ты не решишься. Илва всхлипнула. Ничего не получится, она слабая, никчёмная баба! Хотела убрать руку из желоба резака… и тут ярко и беспощадно полыхнуло перед глазами нутро мусоросжигателя, всё, как она видела воочию. Но не лицо Марисы слизывали, обращая в угольную маску, языки пламени, а её собственное. Нет уж, если зверьку суждено умереть, то пусть он умрёт свободным!

Нестерпимая боль заставила пошатнуться. Вопль рванул изнутри… и застрял. Лишь солоно сделалось во рту от прокушенных насквозь губ. Ярко-алая кровь фонтанчиками хлестала из обрубка. Илва схватила заранее приготовленный жгут, принялась затягивать. В глазах темнело от боли и слабости, приходилось делать это почти на ощупь. Как хорошо, что браслет надевали на левую руку, иначе она не справилась бы.

…Фонтанчики иссякли, кровь едва сочилась. Илва замотала обрубок тряпицей, мгновенно промокшей, сделавшейся красной и липкой. Поверх – ещё одну, ещё. Остановить кровь полностью не получалось, но это не страшно. Лишь бы времени хватило. Взять с разделочного стола собственную кисть было жутко, но она и с этим справилась. Замотала в тряпицу, опустила в сумку. Крови натекло целые лужи, но Илва не опасалась, что кто-нибудь догадается о случившемся. В разделочной всегда много крови.

Теперь – бегом! Медлить нельзя, иначе она не успеет довести задуманное до конца. Верхний ярус она изучила досконально, знала расположение всех лифтовых колонн. Ближайшая была прямо здесь на кухне, чтобы поднимать припасы с нижнего яруса. Спуститься туда, затеряться среди многих сотен людей казалось проще простого… но этот путь означал смерть.

Илва побежала к лифту, ведущему на серединный ярус к Залам Таинств. Окровавленный свёрток выбросила по дороге – по сигналу браслета его легко разыщут, но она к тому времени должна быть уже далеко.

Кабина лифта была на месте, дверь открыта и рядом никого. Чувствуя, как замирает сердце, женщина шагнула внутрь. Умные механизмы почувствовали её присутствие, дверь вздрогнула, поехала по направляющим, захлопнулась. Вновь, как и когда-то, она заперта в этом металлическом гробу. Тогда было жутковато и интересно, сегодня – просто жутко. Вдруг механизмы настолько умны, что поймут – внутри беглянка? Подадут сигнал тревоги, и через несколько минут за ней явится безжалостный господин Ге-Нали. А она не додумалась даже нож на кухне стащить. Не для того, чтобы попытаться отбиться – это бесполезно, любой знает. Чтобы умереть свободной.

Кабина дёрнулась, с тихим скрежетом и постукиванием пошла вниз.

…Серединный ярус блистал холодным серым металлом. Расположение коридоров Илва не знала, потому пошла наобум. Лишь бы ничего не перепутала, и этот лифт в самом деле вёл к Залам Таинств. Она не перепутала. За первым же поворотом открылся длинный коридор с одинаковыми дверями по обе стороны и самодвижущейся мостовой. Впрочем, сейчас мостовая была неподвижна – запускать её механизмы могли только Небожители. Над дверьми горели разноцветные лампочки: красная – идёт мена, лиловая – мена закончена, зелёная – зала пуста. Илва бросилась к ближайшей с красной лампой. В зале на кушетках лежали две женщины: одна средних лет, вторая – совсем молодая девица. Молодая и красивая. Яркие каштановые локоны разметались по изголовью, круглые как яблочки щёки горят румянцем. Это тело Илве подходило вполне.

Она одёрнула себя – Небожители подумают о том же! Вздохнула, с сожалением оторвала взгляд от спящей девицы, вышла из комнаты.

В другой зале менялись мужчины: ничем не примечательный парень и дядька лет тридцати пяти – сорока, ещё менее примечательный, мелкий и невзрачный. Они оба Илве не понравились, захотелось уйти, искать дальше. Но все тряпицы на культе успели пропитаться кровью, и ноги подкашивались от слабости.

Звякнул механизм, проворачивающий тумбы с друзами. Ах ты ж, чуть не упустила! Илва рванулась к изголовью кровати, отсоединила золотой шнурок от друзы. В глазах запрыгали алые светлячки, и пришлось опуститься на кушетку. Но теперь можно не спешить, у неё есть полчаса времени. Полчаса, которые она должна продержаться во что бы то ни стало!

Илва медленно поднялась, побрела вокруг ширмы на другую половину залы. Здесь неизвестный богач благополучно входил в молодое тело. Скоро он очнётся, откроет глаза, осмотрит себя с удовлетворением… А вот с этим придётся повременить! Она вынула из сумки склянку со снотворным, откупорила, аккуратно вылила содержимое в рот парня. На два часа хватит.

Механизм дзенькнул, отключая друзу от человека. Но лампочка на двери оставалась красной – второй менщик пока не готов, лежит за ширмой мёртвым телом. Илва сообразила вдруг, что превратится даже не в этого парня, а в того дядьку, почти в старика! Но переделывать всё заново сил больше не было. Стащить парня на пол – и то не было. Илва прилегла на краешек кушетки. Золотая пластина показалась тяжеленной, неподъёмной. Последнее усилие – дотянуться до рычажка, запустить мену.

…Илва очнулась, открыла глаза. И сразу же вскинула левую руку к лицу. Рука была целая и невредимая, но это уже была не рука Илвы. Жилистая, покрытая пигментными пятнами рука немолодого мужчины.

Она вскочила с кушетки, пошатнулась – ощущения в теле были непривычны. Но это потом, потом! Она выполнила едва половину задуманного. Илва увидела, что цвета друз повторяют цвета ламп над дверьми залы. Или наоборот, это лампы подобраны под цвет друз? Та, что стояла у её изголовья, была лиловой, вторая – кроваво-красной.

Сил теперь было достаточно, она перетащила парня на освободившуюся кушетку, пристроила у него на лбу пластину: нужно затереть в друзе все следы Илвы Кватик. И ко второй шнурок вновь подсоединила: тот, кто всё ещё был замурован в кристалле, переместится в её бывшее тело. Она мысленно попросила у него прощения и, аккуратно уложив культю на груди, ослабила жгут.

Внезапно сделалось страшно. Что если дежурящий в Залах Таинств Небожитель вспомнит, что красная лампа на двери этой залы горит чересчур долго? Постаралась успокоить себя: Небожители слишком презирают наземцев, чтобы помнить такую ерунду. Она не раз слышала, как они спорили и сердились друг на друга, решая, чья завтра очередь заниматься менами вонючих людишек. Нет, запоминать никто не станет. Небожитель проедет по коридорам, выгонит закончивших мену из «лиловых» зал, уложит очередную пару под друзы и отправится дальше.

Один за другим дзенькнули звонки на тумбах, сообщая, что мена закончена. Но тумбы не провернулись – механизм запутался в частых переключениях. Тем лучше! Илва сняла пластину со лба девушки. Человек, попавший в это тело, так и не очнулся – лицо побледнело, стало почти прозрачным, туника на животе и груди пропиталась кровью, пульс еле прощупывался. Она стащила тело с кушетки, отволокла к двери, усадила, прислонив к косяку. Всё должно быть правдоподобно – глупый зверёк перегрыз угодившую в капкан лапку и умер свободным.

Пришло время узнать что-то о себе-«новой». Вся жизнь неизвестного парня хранилась сейчас в лиловой друзе, а секрет, как заглянуть в неё, Илва выведала. Осторожно взяла друзу с подставки, потёрла грани. Видела, как делают это Небожители, прежде чем отправить друзу в кладовую, но сама попробовала впервые. Едва не выронила, когда вспыхнул луч, развернулся в конус, затем в полусферу, и она будто окунулась в быстро мелькающие картинки.

Вся жизнь парня ей была ни к чему. Главное, она узнала его имя – Госфен – и то, что монет он сумел выхитрить немало. Хватит, чтобы поселиться в Княжграде и затеять собственное дельце, требующее не столько начального капитала, сколько хитрости и изворотливости. Например, открыть ломбард для безудачников, которые ещё тщились надеждой.

За ширмой в последний раз звякнуло – богач повторно вошёл в своё новое тело. Илва, – нет, уже Госфен! – улёгся на кушетку, приладил на лоб пластину, закрыл глаза. На мёртвую женщину в луже крови он больше не смотрел.


Великой княгине Бриане каждую ночь снился один и тот же кошмар. Тысячу лет – один и тот же. Она поменяла сотни тел, но избавиться от него не могла. Кошмар этот и был настоящим, не выдуманным её проклятием.

…Откуда они пришли, не видел никто. Может быть, из самой ночи? Звёзды погасли, и над столицей зависло что-то огромное. Потом вспыхнул свет, и все, кто не спал в этот поздний час, увидели прекрасный волшебный город, парящий в небесах. Железная четырёхкрылая птица опустилась прямо в сердце Цитадели, на площадь перед княжеским дворцом, выпустила из брюха полдюжины странных светящихся существ, двуногих, двуруких, похожих на людей, и одновременно – непохожих. Лишь когда они пересекли площадь, гарнизон Цитадели опомнился, попытался остановить пришельцев. Но струящиеся светом доспехи были неуязвимы для клинков и стрел. Они прошли сквозь живую стену из трёх сотен отборных воинов, разметав её жгучими молниями, прошли сквозь обитые железом дубовые двери, сквозь дворцовую гвардию, оставив самых отчаянных и безрассудных лежать на лестницах и в коридорах. Тогда люди поняли: с Небесья спустились новые боги, чтобы уничтожить земной мир. Либо переделать его по своему усмотрению.

Княжич и его молодая жена почивали, утомлённые страстной любовной баталией, когда дверь спальни с грохотом распахнулась. В полумраке комнаты фигура пришельца казалась вылепленной из белого огня.

– Ага, вот вы где! Ну, горько молодым! – В металлическом голосе зазвенел смех.

Супруги проснулись одновременно. Мгновенное замешательство, и княжич, выхватив висевшую у изголовья кровати шпагу, бросился на незваного гостя. Пришелец отмахнулся от него, словно от назойливой мухи. Княжич отлетел к стене, ударился, растянулся неподвижно на полу. Княжна, тоже вскочившая с постели, попятилась. Но отступать было некуда, позади – окно и выложенная каменной брусчаткой площадь далеко внизу.

Светящийся шар, заменяющий пришельцу голову, погас.

– Леган?! – охнула княжна.

– Леган? Кто он такой? Я – Небожитель Ге-Нали!

Княжна нерешительно улыбнулась:

– Небожитель? Ты пришёл захватить Княжград?

– Зачем мне этот вшивый городишко? – презрительно хмыкнул пришелец. – С сегодняшнего дня мне принадлежит весь мир. Мне даже не придётся его завоёвывать – людишки принесут мне его на блюдечке с голубой каёмкой. Потому что взамен я дам им то, чего не даст ни один правитель: самую желанную мечту, то, отчего никто не сумеет отказаться. Я дам вечную жизнь и вечную молодость!

– Но так не бывает… – растерялась княжна.

– Ещё как бывает! – Пришелец захохотал. – Секрет спрятан там, в нашем Небесном Городе. Никто из людишек к нему не доберётся.

На несколько секунд в спальне повисла тишина. Нарушил её тихий стон княжича, шевельнувшегося в своём углу. Женщина, решившись, шагнула к пришельцу:

– Послушай… Ге-Нали! Я поступила скверно, признаю. Но я ведь тоже…

– Нет, – оборвал её Небожитель. – Ты сама выбрала свою судьбу. Ты глупая девка, предел мечтаний которой – пробраться в постель какого-то княжёнка. Вот и оставайся с ним. Что касается твоего предательства – да, ты заслуживаешь за это самой жестокой казни. Но я не стану лишать тебя жизни, я придумал наказание лучше. Страх постареть и умереть в мире бессмертных и вечно молодых – ты пока не представляешь, что это такое! Мы дадим тебе молодые тела, самые лучшие, самые красивые! Но каждый раз, когда захочешь поменяться, ты будешь приползать на коленях и выпрашивать их. Не бойся, Ва-Лои не злопамятна, она тебя простила… Или почти простила?

Он снова захохотал, повернулся было к двери, готовый уйти. Затем оглянулся:

– Да, трон Тарусии я тебе дарю, можешь править. Но Небесный Город останется здесь, чтобы ты не забывала, кому обязана. И что рано или поздно твоя жизнь закончится. Потому что бессмертны только Небожители! А ты проживёшь ровно столько, сколько мы тебе позволим.


Траю приснился небесный сад. В этот раз действительно приснился, но был он неотличим от того, где парень побывал наяву. Такая же мягкая трава под ногами, яркие цветы на небывалых деревьях, лазурное небо за хрустальным куполом. Нет, отличие всё же имелось – во сне рядом с ним была Квета! Они шли, взявшись за руки, по зелёным лужайкам и леденцовым дорожкам, мимо беседок и фонтанов с белокаменными чудищами, через оливковую рощу до самой перголы. Они были одни здесь – ни прислужниц, ни стёртышей не встретилось на пути. Оттого нагота не столько смущала, сколько возбуждала. Потом они опустились на землю под густую тень виноградной листвы, Квета прильнула к нему, прижалась и… Как жаль, что это только сон!


И Ламавину снился Небесный Город. Он был во Дворце Прошений – однако прошений здесь никто не подавал. Сонмища людей толпились у бесчисленных торговых рядов, разглядывая, выбирая, пробуя на зуб диковинные товары. А сам Ламавин восседал на помосте под шёлковым балдахином, на мягких подушках, по-хозяйски взирал сверху на это богатство, и прелестные девушки в прозрачных газовых накидках предлагали ему блюда с цукатами и чаши с прохладительными напитками. И приказчик, низко кланяясь, спрашивал:

– Господин цехмейстер, капитан дирижабля из Путхена интересуется, везти ему следующим рейсом чай с бергамотом или повременить? Ваша супруга госпожа Мьянка очень тамошний чай уважает.

Ламавин прекрасно осознавал, что всё это сон и сон зряшный – кто ж разрешит устраивать торжище в Небесном Городе? Да и Мьянки он никакой не знал. Но тем не менее брал бумагу из стопки по правую руку, с важным видом водил пальцем по бесконечным столбикам циферок – во сне он даже понимал, что они означают! – и милостиво разрешал:

– Пусть везёт. Но не более пяти мешков! Тарусийцы не приучены пока к изысканному вкусу. Не то что госпожа цехмейстерша.


Эдаль тоже видела сон о Небесье. Она сидела на крошечной площадке на самом его краю, свесив ноги над бездной, щурилась в лучах восходящего солнца и смотрела, как чёрно-золотой дирижабль пробивает пелену туч. Исполинская рыбина была всё ближе и ближе, и слышен становился рокот пропеллеров, рассекающих воздух, и видна кабина гондолы. И лицо человека, стоявшего у панорамного иллюминатора. Лицо самого страшного человека державы, лицо Бед-Дуара.

Но она его не боялась. Она вообще ничего не боялась. Во всём этом мире ей нечего было бояться.


Бед-Дуару сомкнуть глаз в эту ночь не довелось.

Глава 7. Игра не по правилам

Вывезти Эдаль из тюрьмы, не привлекая внимания – распоряжение великого князя вполне соответствовало планам самого Бед-Дуара, – не получилось. Едва кабриолет выехал за тюремные ворота, как с места тронулась закрытая чёрная карета, стоявшая неподалёку. Генерал прибавил скорости, резко свернул на первом же перекрёстке – карета не отставала. Значит, в самом деле преследователи. Князь Ульмер решил подстраховаться? Или, что вероятней, это наёмники Небесья – донос успел-таки достичь ушей госпожи Ва-Лои. Бед-Дуар постарался выжать из кабриолета всю прыть, на какую тот был способен. Он нёсся по безлюдным утренним улицам, словно волк, убегающий от загонщиков. И не мог убежать – мотор у кареты был на удивление мощным. Бед-Дуар поворачивал, притормаживая в последнюю секунду, и вновь набирал скорость, но оторваться дальше, чем на три сотни футов, не получалось.

Остался позади Верхний Город, затем – Нижний, замелькали узенькие кривые улочки Предместья. Здесь уже появились первые прохожие, и Бед-Дуару пришлось нажимать на клаксон, разгоняя ротозеев. Чёрная карета неслась молча, не обращая внимания, успевали людишки увернуться из-под её колёс или нет. Кажется, одному или двум бедолагам не посчастливилось.

Кабриолет вылетел на прямой широкий тракт, уходящий на север. Испуганно шарахнулись лошади, опрокидывая набок встречную арбу – какой-то селянин вёз товарец на рынок. Ещё несколько домишек, а далее – гладкая как стол равнина до самого горизонта. Ни укрыться, ни затаиться, лишь гнать и гнать машину, пока не закончится заряд в батареях.

Лешего тебе – «пока не закончится»! На прямой карета догонит кабриолет в два счёта. Ударит в крыло, сбросит в кювет, и те, кто внутри, исполнят приказ, каким бы он ни был. Бед-Дуар выругался бы вслух, если б не женщина за его спиной. Эдаль сидела, забившись в самый угол, примолкшая, испуганная. Понимала, чем может закончиться эта погоня. Нет, шалите, господа! Командующим он стал не из-за мужественной рожи и не из-за бравой выправки!

На последнем перекрёстке Бед-Дуар резко провернул руль влево, еле-еле прижав педаль тормоза. Кабриолет обиженно завизжал, его швырнуло на обочину. Эдаль охнула, взмахнула руками, тщетно пытаясь удержаться на сиденье. Ничего, двери крепкие, из машины не вывалится, а несколько синяков – это не страшно.

Серая штукатурка стены промелькнула в каком-то дюйме, но в поворот они вписались. Карете придётся сбросить скорость, чтобы не врезаться, и погоня чуть отстанет. А вон ещё один замечательный переулок. Повернуть, пока преследователи их не видят, и может быть, удастся затеряться среди улочек и двориков Предместья.

Эдаль выпрямилась на сиденье, вынула платочек, промокнула сочащуюся из носа кровь. И Бед-Дуар передумал поворачивать, прибавил скорость. «Может быть» – не годилось. Да и не хотел он прятаться, будто мышь.

Чёрная карета вырулила в переулок. Теперь – пора!

– Держись! – рявкнул.

Снова вывернул руль, однако педаль тормоза вдавил до конца. Из окон кареты казалось, что кабриолет опять рванёт во всю мочь, но Бед-Дуар педаль тормоза не отпустил. Обернулся, скомандовал: «На пол! Живо!», выхватил из-под сиденья болтострел, распахнул дверцу, вывалился из машины, не дожидаясь, когда она остановится.

Он встал посреди мостовой, поднял оружие. Покосился на сидящего у стены дома огромного абрикосово-рыжего кота. Шикнул: «Брысь!» Кот фыркнул возмущённо, но в дыру под дверью убрался.

Кот успел вовремя – чёрная карета влетела в переулок. Водитель притормозил ровно настолько, чтобы не врезаться в стену – преследователи боялись, что жертва сумеет оторваться, ускользнуть. Они пока не знали, что роли поменялись.

Тормоза отчаянно завизжали. И в тот же миг брызнули осколки лобового стекла, выбитого тяжёлыми болтами. Раз! Два! Три! Карета вильнула в одну сторону, в другую, ударилась радиатором в стену, развернулась, перегородив переулок, замерла. Бед-Дуар отшвырнул разряженный болтострел, метнулся в сторону, под защиту кабриолета. Вовремя: дверь салона распахнулась, на мостовую выскочил кто-то в коротком чёрном плаще-накидке и чёрной шерстяной шапочке, закрывающей половину лица. Бед-Дуар едва успел пригнуться. Болт ударил в стену над самым ухом, срикошетил, увяз в задней дверце кабриолета.

Выстрелить вновь убийца не успел. Второй болтострел, тот, который постоянно прятался под плащом, уже был в руках генерала. Болт, куда короче и легче своих только что отработавших собратьев, но от этого не менее смертоносный, вошёл «черношапочному» точно в переносицу.

Остальные болты Бед-Дуар выпустил в чёрную сердцевину салона, справедливо полагая, что там скрывается ещё кто-нибудь. Выхватил шпагу, прыгнул. Первый убийца не успел завалиться на мокрую грязную брусчатку, а он уже был в дверях кареты.

Внутри оказалось двое. Одному болт угодил в правое плечо, он корчился, скрипел зубами, пытался одной левой поднять тяжёлое оружие. Клинок с хрустом вошёл ему в горло, разом прекращая тщетные усилия. У последнего из убийц сдали нервы. Он заверещал благим матом, распахнул вторую дверь, выскочил, опрометью бросился прочь. До спасительного угла было всего двадцать шагов. Но и они оказались чрезмерно большим расстоянием. Бед-Дуар вырвал оружие из руки сползающего с сиденья трупа, выпрямился, прицелился, спустил тугую пружину. Из проулка убийца всё же выскочил, но уже с болтом между лопаток.

Однако дело было пока не сделано. Новички часто гибнут в последний миг, когда бой закончен и противник разбит. Разбит, но не мёртв. Генерал распахнул переднюю дверь, отшатнулся, чтобы не попасть под болт. Отстреливаться было некому. Возница лежал, упираясь размозжённым лицом в руль, второй бандит корчился на сиденье, пытаясь зажать дыру в груди. Внутри у него клокотало, булькало, по подбородку густо стекала кровь. Бед-Дуар протянул руку, сдёрнул шапочку-маску. Он почти догадывался, кем окажутся его преследователи, кто в этом городе трусов и интриганов решился встать у него на пути. И очень хотел ошибиться в своей догадке.

Он не ошибся. В карете сидел Ариб, полковник княжьей стражи, приятель по многочисленным пирушкам. Вероятный преемник на должности командующего.

– Почему ты здесь, Ариб? Твои люди должны охранять дворец!

– Приказ великой княгини… – на белом, восковом лице полковника был ужас, – …доставить ей головы изменников…

– Изменников?! С каких пор приказы княгини стали важнее приказов великого князя?

– Князь Ульмер мёртв… зарезан в своей постели час назад…

Бед-Дуар отшатнулся невольно. Он думал, что интригу плетут два игрока, он совсем выпустил из внимания княгиню Бриану, отвёл ей роль разменной пешки. А не стоило!

– В самом деле измена. Не твоих ли рук это дело, Ариб? Что княгиня посулила тебе? Должность командующего? Себя в придачу?

– Она сама… Я только… снял караул…

«В дворцовый караул поставь людей, которых не жалко». Князь Ульмер сам подписал себе приговор. Потому что не жалко Бед-Дуару было тех, кому он не доверял. Как оказалось, не зря. Стало противно, победа потеряла пряный вкус. Бед-Дуар брезгливо скривился и провёл лезвием шпаги по горлу несостоявшегося преемника.

Когда он вернулся в кабриолет, Эдаль боязливо посматривала в заднее окошко. Лишь после того, как машина тронулась с места, решилась спросить:

– Вы их убили? Всех?

Он кивнул, не оборачиваясь.

– Кто это был?

– Княжья стража, разумеется. Сплоховали, мерзавцы, расслабились. Давно в настоящем деле не были.

В условленном месте их поджидал невысокий человечек, закутанный в длиннополый плащ с капюшоном. Бед-Дуар притормозил, открыл дверь, впуская человечка на переднее сиденье. Тот отбросил капюшон, оглянулся, окинул женщину цепким взглядом.

– Доброе утро, – растерянно пробормотала Эдаль.

– Да, – буркнул новый пассажир невпопад, будто услышал не приветствие, а вопрос. Повернувшись к Бед-Дуару, распорядился: – На следующем перекрёстке – налево. До моста прямо и снова налево. Там покажу.

Место для дома Госфен подобрал подходящее – выйти можно сразу на три улицы. Ту, по которой они подъехали, огораживали заборы, надёжно скрывшие кабриолет от соседских окон. Старик повозился у калитки, вошёл. Через минуту створки тяжёлых железных ворот разошлись, пропуская во двор.

Бед-Дуар въехал, остановился. Вылез из машины, помог выйти Эдали. Пояснил:

– Ты пока останешься здесь.

Женщина хотела возразить, но не посмела. Быстро кивнула, пошла к крыльцу. Однако старик перехватил её на полпути:

– Нет, нет! Не сюда.

Взял под руку, повёл к сарайчику в углу двора. Эдаль подчинилась безропотно. Лишь у самых дверей замедлила шаг, оглянулась. Она смотрела на Бед-Дуара так, словно пыталась запомнить его навсегда, на всю оставшуюся жизнь. От этого взгляда ему сделалось зябко.

Едва дверь сарая закрылась, Бед-Дуар принялся переодеваться. Генеральская форма полетела в грязь. Он уже натягивал лётную кожаную куртку с тёплой подкладкой, когда Госфен вновь появился. Теперь за ним шёл парень, невысокий, но широкоплечий, кряжистый. Пальцев на левой руке у него явно недоставало. Наверняка тот самый Трай Горник, «разведчик» в Небесье.

Бед-Дуар открыл багажный ящик, кивнул подошедшим на деревянный короб:

– Забирайте. Да аккуратней, вещь хрупкая.

– Сам знаю, не дурак, – огрызнулся старик.

Вдвоём с парнем они вынули короб, поволокли к сараю. Бед-Дуар хмыкнул. Будем надеяться, что старик не нахвастал, в самом деле знает, как управиться с аппаратом.

Следующий раз Госфен вышел из сарая один. Подошёл, придирчиво оглядел Бед-Дуара. В застёгнутом шлеме, в очках, закрывающих добрую половину лица, узнать того было почти невозможно.

– Готовы? Могу звать?

– Зови.

Но старик ещё колебался. Пошёл вокруг кабриолета, остановился:

– А это что такое?

– Что?

Бед-Дуар сначала не понял. Затем вспомнил – болт так и остался в двери. Ругнулся, подошёл к старику, ухватил за торчащий из металла стержень, рванул. Болт сидел крепко. Пришлось поднапрячься, упереться в дверцу ногой, чтоб его выковырнуть.

– На штырь, должно быть, напоролся. – Бед-Дуар зашвырнул болт в угол двора, колупнул пальцем отверстие. – К лудильщику ехать придётся, ремонтировать.

– Ну да, к лудильщику, – хмыкнул старик. Вздохнул, пошёл в дом.

Парочку «менщиков» ждать пришлось минут двадцать. Ламавина Пуку Бед-Дуар прежде видел. Вторым оказался веснушчатый рыжеволосый увалень. Он то и дело зевал, тёр глаза – видно, только что вытащили из постели. Углядев кабриолет посреди двора и водителя в кожаной куртке, парень присвистнул:

– Это что, за нами?! А едем куда?

– Меняться. Ты ж сам хотел. – Красная морда Ламавина расплылась в ухмылке.

– Так… утренний дирижабль не скоро отчаливает.

– Зачем нам дирижабль? На моём аэроплане полетим.

– К… каком аэроплане? – Парень начал заикаться от изумления. – Откуда он у тебя?

– А ты чего думал, я как ты – солью по деревням торговать стану? У меня хватка знаешь какая? Во! – Ламавин поднял пятерню, сжал её в кулак. – Ежели я решил купцом заделаться, то уж купцом из купцов! Цехмейстером! Уразумел?

Парень и дара речи лишился. Госфену пришлось подтолкнуть его в спину:

– Что стоишь? Полезай!

«Менщики» устроились на заднем сиденье, Бед-Дуар сел за руль и, едва хозяин отворил ворота, тронул кабриолет с места. Покатил к Предместью и дальше – к лётному полю, где ждал приобретённый сегодня ночью и уже снаряжённый аэроплан. Ламавин немного приврал, аэроплан принадлежал не ему. Бед-Дуар записал купчую как раз на имя Орта Фальнара.

Глава 8. План Госфена

Ламавину было не по себе. Хитрован Госфен так и не признался до конца, в какую авантюру втянул. Объяснил лишь ту часть плана, что касалась Ламавина непосредственно. Ничего сложного вроде бы не было – сколько раз он проделывал такие штуки, когда ходили драться стенка на стенку. Однако теперь морду придётся бить не деревенскому недоумку, даже не знатному господину из стольного града, а… В общем, загодя и думать об этом не стоило, а то вконец опечалишься.

Вдобавок к собственным невесёлым размышлениям ещё и Фальнар гундел над ухом. И в кабриолете, и когда в аэроплане летели – допытывался, где да как земляк умудрился заработать такую прорву монет. Под конец завёл разговор о том, что четверть стоимости берестовской лавки слишком малая плата за мену. Но тут вконец рассвирепевший Ламавин так тряхнул его за шиворот, что бывшему бакалейщику клянчить перехотелось.

Летать прежде аэропланами Ламавину, понятное дело, не доводилось, а это оказалось совсем не то самое, что дирижаблем. На дирижабле не замечаешь, что летишь по воздуху, если в иллюминатор не выглядывать. Можно полежать в гамаке, посидеть на мягком табурете, походить взад-вперёд по каюте. Гальюн, опять же. Только изредка вздрогнет пол, напоминая, что вместо фундамента под ним пустота. В аэроплане небо было везде, куда голову не поверни, кидало пассажиров из стороны в сторону так, что желудок к горлу прилипал, мотор ревел над самым ухом. И если приспичит вдруг – защитите Небеса от такой напасти! – то разве что под себя ходить, потому как накрепко ремнём к сиденью пристёгнут. Ламавин решительно не понимал, за каким лешим вельможи в этих шкапчиках с пропеллерами летают? А под конец он струхнул не на шутку, когда сообразил, что садиться аэроплану предстоит прямо в Небесном Городе. Показалось – врежутся непременно, вдребезги расшибутся! Но Бед-Дуар управлял аппаратом умело. Аэроплан стукнул колёсами о край платформы, подпрыгнул, пробежал две сотни футов, гася скорость, и, повинуясь флажку сигнальщика, зарулил на стоянку.

Едва машина остановилась, к ней ринулись трое в красно-синих мундирах небесных блюстителей.

– Кто такие?! – рявкнул на показавшихся в дверях пассажиров самый важный, с золотой капральской нашивкой на рукаве.

– Ламавин Пука и Орт Фальнар, на мену прилетели. – Ламавин поспешно протянул грамоты. – А эт мой летун, э-э-э…

Подложное имя Бед-Дуара он забыл напрочь. Но тот не растерялся, подсказал, выглядывая из-за плеча «хозяина»:

– Дамдик Ляма я.

– Во, точно! – энергично закивал Ламавин. – Много их у меня, работников, разве каждого упомнишь?

– Угу… – Блюститель с важным видом изучил документы. Вернул. – Хорошо, вы двое – вон в ту дверь, а ты здесь ждать будешь. Если до ветру приспичит, клозет на краю площадки.

Ламавин и Фальнар спрыгнули на гулкое металлическое покрытие, пошли к указанному выходу. Бакалейщик озирался, раззявив рот, но Ламавину было не до озираний. Если Бед-Дуара не пустят во Дворец Прошений, считай, всё пропало!

– Господин хороший, а можно мне хоть одним глазком на чудеса здешние поглядеть?

«Летун» просил таким жалобно-униженным голоском, что Ламавин усомнился – не обознался ли, в самом ли деле Бед-Дуар это говорит? Оглянулся даже.

– Раз ты не менщик, то не положено тебе зазря шастать, – сурово объяснил блюститель. И, чуть смягчившись, полюбопытствовал: – Ты что ж, в Небесье ни разу не был?

– Не был! – Бед-Дуар развёл руками.

– Откуда ж ты такой неотёсанный выискался? А ещё летун! Ладно, – блюститель смилостивился, – ступай. Но только чтоб одним глазком! От ангара далеко не отходи и, если заметишь, что к тебе патруль направляется, – бегом сюда!

– Да я чуток самый! – пообещал Бед-Дуар и заспешил вслед за менщиками.

Двери ангара открывались прямо во Дворец Прошений. Снова Ламавин попал сюда, и снова – в паре с Фальнаром. Однако если в первый раз хоть и было волнительно, но он вполне понимал, чего ожидать, то сегодня ни о какой ясности речи не шло. Вдобавок сон дурацкий! Парень никак не мог выбросить его из головы. Вон там, и там, и там стояли прилавки, за теми колоннами были горой свалены мешки с пряностями, в том углу торговали негранёными изумрудами из Гунга. А здесь, на этом самом месте, возвышался помост, где восседал наряженный в парчовый, расшитый золотом кафтан знаменитый на весь мир купец, цехмейстер бакалейной гильдии господин Ламавин Пука!

– Так мы очередь занимать будем? – дёрнул за рукав Фальнар. – Или откупишься?

Времени на очереди не было, нужно действовать, пока раннее утро и людей в Небесье не много. Ламавин вынул из кошеля золотую марку, бросил спутнику:

– На! Ступай, договорись.

У Фальнара глазки заблестели от жадности, слюнки изо рта потекли. Схватил монету, метнулся к столам писцов. Ясное дело, прошение писать собственноручно им не понадобилось – великое дело мзда! Первую препону преодолели благополучно.

Лекарь в Госпитале удивлённо фыркнул, когда прочитал бумаги. Подозрительно уставился на «менщиков»:

– Это что ж получается, трёх месяцев не прошло, как вы тут побывали? А теперь на попятный?

– А чего? – Ламавин подбоченился с важным видом. – Захотели – так поменялись, перехотели – эдак.

– Ну-ну… Осмотр заново проходить будете или давешний переписать?

– Переписать! – дружно гаркнули оба.

Во Дворце Ожидания людей пока было мало, очередь двигалась быстро. Ламавин прошёл в самый первый ряд диванчиков, как раз туда, где блюстители выкликивали номера. Едва умостился – мальчишка-разносчик со своими булочками и бульоном очутился тут как тут. Видно, слух о щедром купчике уже пополз по ярусу.

– Господин, не желаете ещё чего…

Ламавин отмахнулся – не до еды. Вот когда всё закончится, тогда и отведёт душу!

Фальнар, воспользовавшись его отказом, тут же ухватил обе булки, принялся жадно запихивать в рот. Видно, изрядно наголодался незадачливый хитрован. Не успев дожевать, предложил вдруг:

– А давай не будем лавку делить? Запишемся компаньонами.

Ламавин не ответил, только зыркнул сердито. Ишь ты, компаньон выискался! Того и жди, объегорит. Но Фальнар не унимался:

– Хоть скажи по секрету – с какого дела ты такой барыш состриг? Что тебе, жалко? Признайся честно, Эдаль подсобила? Ох она и хитрованка! С самой великой княгиней поменяться умудрилась, а глазки невинные строит – не ведаю, мол, с кем! Ты ж это уже знаешь, да?

Тут Ламавин не выдержал. Схватил бывшего бакалейщика за грудки, благо блюстителей рядом не было:

– Чего ж ты, леший тебя поменяй, мне сразу об этом не сказал?!

Фальнар довольно захрюкал:

– А чтобы сюрприз. Да ты не опасайся, об этом мало кто знает. И те, кто знают, помалкивать обещались. Я и сам поначалу сильно сомневался – правительницу нашу один раз всего видел-то. Но потом градоначальник подтвердил. Ты, главное, её в Княжград не привози, а то мало ли… – Он прикрыл глаза, причмокнул: – Эх, зато как начнёшь ей титьки тискать, враз князем себя представляешь. Вот вернусь в Берестовье…

У Ламавина зачесался кулак, но он сдержался, пожалел. Не паскудника этого, понятное дело, а свою рожу. Вздохнул, представив, что если б всё заранее знал, то сидел бы нынче дома в Берестовье или лежал бы в тёплой, мягкой постели. А может, и не один бы лежал – синеглазая-то лишь на трезвую голову неприступной оказалась.

За всеми этими мыслями он чуть было не пропустил условленный срок. Да и пропустил бы, если б нетерпеливый Фальнар не толкнул в бок:

– Ламавин, Ламавин, не спи! Наш номер следующий.

– Как следующий?!

Ламавин принялся лихорадочно рыться по карманам в поисках жетона. Нашёл, уставился на выбитые в металле цифры. Точно!

Он вскочил, сунул бляху и монету в придачу Фальнару:

– На! Задержишь, ежели что!

– Да ты куда?! – опешил тот. – Очередь пропустим!

Ламавин не слушал, бежал к выходу.

В дверях Дворца Ожидания ему преградили дорогу блюстители:

– Куда навострился? Клозет – вон он, ясно ж написано! Или букв не знаешь, олух деревенский?

– Да меня слуга ждёт, пару словечек сказать надобно!

– Поменяешься, тогда и скажешь.

– Мне во как спешно надо!

Ламавин напирал своим немалым пузом, и блюстители нахмурились. Писец, что принимал именные грамоты и прошения, поднялся из-за стола:

– Ты что порядок нарушаешь? Пеню платить захотел?

– Да я на минутку… – Ламавин выудил из кошеля золотую монету, протянул: – Вот, возьмите за труды.

Лицо писца налилось кровью.

– Что ты мне свои вонючие гроши тычешь?! А ну забирай грамоту и пшёл отсюда! Аннулирую твоё прошение!

Ламавин обомлел. Как же это?! Сейчас всё дело сорвётся. Оказывается, мзду дать тоже сноровка нужна?

Он совсем было отчаялся, но тут на ум пришла пословица: «Жадному до мзды и одной монеты хватит, а честному дюжину заплатить нужно!» К сожалению, дюжины золотых марок у него не было. Ламавин высыпал на ладонь оставшиеся три, протянул, промямлил:

– Возьмите, здесь всем хватит.

Блюстители переглянулись. Тот, что держал особенно крепко, кашлянул, посмотрел на писца:

– Да пусть бегит, я его рожу запомнил, ежели что. А очередь проворонит – сам виноват.

Писец, всё так же хмурясь, сгрёб две монеты, остальное забрали блюстители, отпустили. Облегчённо выдохнув, Ламавин юркнул в дверь.

Переться коридорами Госпиталя было не с руки, потому он свернул налево, в коротенький сквер, весь в клумбах с разноцветными пахучими розами. Но сквер неожиданно опять завернул налево, раздвоился, и Ламавин растерялся. Куда идти-то? Теперь он был как бы снаружи, вокруг высились белокаменные стены дворцов. Но который из них Дворец Прошений?! Самое паршивое – ни окон, ни дверей в этих дворцах не было!

Он пробежал в одну сторону, потом – в другую и понял, что заблудился. Остановился посреди сквера, беспомощно вертя головой… и встретился взглядом с женщиной в синем переднике, подрезавшей розовый куст.

– Ты чего здесь бегаешь? – спросила она строго.

– Я эт… А как во Дворец Прошений пройти, не подскаже… те?

Женщина явно была простолюдинкой, из работниц. Но из работниц Небесья, поэтому как следует обращаться к ней, непонятно.

Женщина хмыкнула:

– Давай монету, покажу.

Монет у Ламавина не осталось ни одной, даже медной. Поэтому он рассвирепел:

– Нету монет, понятно?! Тут, у вас всё роздал! Честному человеку шагу ступить нельзя, все только: «Дай! Дай! Дай!» Поразвели мздоимство!

Женщина возмущённо подбоченилась, набрала в грудь воздуха. Выпалила:

– А ты как думал?! Припёрся сюда, чтоб снова молоденьким стать, и думаешь, всё тебе задарма будет? Это в твоём вонючем Наземье ты важная шишка, а тут ты никто, вошь последняя! Кликну блюстителей и вышвырнут тебя к лешему! И впредь не пустят! Подохнешь как безудачник!

Садовница выбралась с клумбы и двинулась на него. Хоть ростом она была на добрых полторы головы ниже, но Ламавин попятился. Ярость улетучилась мигом, сменившись растерянностью:

– Я… я ничего… я дорогу искал.

Женщина улыбнулась удовлетворённо, мгновенно сменив гнев на милость – видно, выпустила пар.

– Ладно, пошли, отведу. Куда ж тебя, балбеса толстопузого, девать!

До входа во Дворец Прошений оказалось шагов тридцать, не больше. Это была маленькая, еле приметная дверца – для работников. Ламавин потянул на себя ручку и спохватился: а назад-то он как вернётся?!

– Постойте, уважаемая! Не уходите, будьте добры! Мне обратно вернуться надобно будет, во Дворец Ожидания.

Женщина округлила глаза.

– Так ты что, хитрован? Без очереди пролезть метишь?!

– Нет, меня менщик там ждёт. Я на минутку вышел!

Женщина с сомнением покачала головой. Затем подступила к Ламавину, положила руку ему на грудь, провела. Ламавин растерялся – чего это она? Неужто потребует, чтобы он с ней любовью занялся?! Садовница была не старой и не уродливой, но посреди сквера, куда в любую минуту могли блюстители нагрянуть… Однако фантазиям сбыться было не суждено.

– Хорошее сукно, не дешёвка, – одобрительно пробормотала женщина. Предложила: – Отдашь кафтан, тогда отведу. И не задерживайся, у меня работы много!

Перечить Ламавин не посмел, лишь выругался мысленно – эти небесные не только мздоимцы, а и крохоборы в придачу! Ничего, вот доберётся он здесь до власти, ужо наведёт порядок!

Во Дворце Прошений теперь было куда многолюдней. Люди в непривычных одеяниях выстраивались в очереди, толпились у столов с бланками, – прибыли первые заграничные дирижабли. Ламавин струхнул было, что в такой толчее не найдёт Бед-Дуара, но тут же увидел: «летун» стоял у входа в ангар. Спутать его было невозможно – в лётных шлеме и очках никто из гостей Небесного Города не щеголял. Бед-Дуар его тоже заметил. Кивнул, повернулся и шагнул к двери. Дело сделано. Бархатного кафтана жаль, однако же.

Когда он вернулся во Дворец Ожидания, Фальнар уже стоял рядом с блюстителями, нервно вертел головой. Увидел менщика, закричал обрадованно:

– Да вон он! Я же говорил, господин подпрапорщик, живот у него скрутило. Он тово… шпига с душком в дорогу взял. От жадности всё! – осклабился мстительно.

Блюститель набросился на подоспевшего Ламавина:

– Где тебя носит, жирдяй?! Господина Небожителя ждать заставляешь, мерзавец!

И, размахнувшись, от души зарядил… Фальнару в глаз. Бывший бакалейщик присел от неожиданности, схватился за лицо. Завопил ошалело:

– Меня-то за что, господин подпрапорщик?!

– Перетерпи чуток. Фингал приятелю твоему достанется, как мена пройдёт.

Блюстители загоготали. Ламавин скорчил подобострастную улыбку. Смейтесь, смейтесь, недолго вам осталось, скоро мы вас всех в оборот.


Спускаться по узенькой приставной лестнице, когда на тебе платье до щиколоток и башмаки с трёхдюймовыми каблуками, не легко. Эдаль упала бы, зацепившись за ступеньку, если б её не подхватил ожидавший в погребе парень. Она сперва не узнала Трая – привыкла видеть в прежнем облике. Потом спохватилась:

– Здравствуй!

– Ага, здравствуй…

Трай отчего-то смутился, потупился, и едва старик его окликнул, полез наверх. Ждать пришлось долго. Эдаль постояла у лестницы, прошла в крошечную комнатушку без окон, – ясное дело, что без окон, откуда же взяться окнам в подземелье! – присела на одну из кушеток. Из головы никак не шли события сегодняшнего утра: поездка в кабриолете, погоня, схватка. Их хотели убить, несомненно. Нет, не так – её хотели убить!

Лестница заскрипела – Трай спускался в подполье. Но старика с ним не было. Парень понял её немой вопрос, пояснил:

– Госфен у эфирного телеграфа караулит. Мы с ним проволоку по двору развешивали, а теперь он ждёт, когда Бед-Дуар сигнал подаст.

– А где он сейчас… Бед-Дуар?

– В Небесный Город полетел. Он тебе не сказал разве?

– Нет…

Клятва Бед-Дуара была не пустым звуком. Они с этим стариком Госфеном на самом деле затеяли заговор против Небожителей. Но почему её держат в неведении о своих планах? Не доверяют?

– Ты на моей койке сидишь… – невпопад брякнул Трай. Тут же смутился, испугался, что сказанное прозвучало так, будто он прогнать её хочет. – Нет, ты сиди, сиди, она чистая. Просто…

Что там «просто» – не признался. Покраснел, отвернулся. Причину его смущения Эдаль понимала: парень никак не может забыть, что в небесном саду видел её голой. Пусть в другом обличье, но её же! Чтобы хоть как-то помочь, взяла за руку.

– Трай, не смущайся ты из-за всяких глупостей! Неужели голых женщин ни разу не видел?

Парень попытался было высвободиться, но передумал. Кивнул:

– Видел. Как девки купаются, подглядывали. Но ты не такая, не похожая на других! Ты красивая и…

– …здоровенная, как кобыла!

– Нет, не как кобыла! – возмутился парень. И засмеялся. – Да, правда, ты большая. И сильная, могла врезать мне запросто.

– Врезать?! – От неожиданного предположения Эдаль тоже прыснула. – Не знаю, никогда не пробовала драться.

– Всё равно страшновато было рядом с тобой стоять.

– Такие большие девушки тебе не нравятся? – поддразнила лукаво. Предложила, неожиданно для себя: – Трай, расскажи о Кветтине. Я её почти не помню. Когда-то она приходила к нам, помогала убирать в новом доме, но тогда она была совсем девочкой. Какая она теперь?

Трай пожал плечами.

– Квета? Ну… она хорошая. И красивая! Не такая, как ты, но всё равно. Невысокая, пухленькая – но не толстая! Глаза у неё карие, яркие, прямо светятся. Щёчки кругленькие, румяные как яблочки. Губы… – Он запнулся.

– Ты её любишь? – подсказала Эдаль.

Трай кивнул, не поднимая глаз:

– Очень! Я жизнь положу, лишь бы её спасти, забрать у этих…

Эдаль сжала его пальцы:

– Не надо класть жизнь. Я уверена, всё у вас будет хорошо. Вы проживёте долго-долго и счастливо.

– Ага, много жизней, – невесело усмехнулся парень. Решившись взглянуть ей в лицо, спросил: – Эдаль, вчера тот Небожитель… что он с тобой сделал?

– Что? Пытался проверить, в самом ли деле в моём теле находится стёртыш.

– Он тебя пытал?!

– Нет. Хотя лучше бы пытал. Я старалась проснуться, но не могла. Пришлось притворяться, что стёртышу приятно то, что Ге-Нали с ним делает. – Она вдруг испугалась, что Трай посчитает себя виноватым в случившемся, замотала головой. – Забудь об этом! Первый раз меня в двенадцать лет насильно… Вот тогда было больно, страшно и противно, а вчера – только противно. Запомни: всё, что с нашими телами случается, это мелочи. Главное, чтобы душа чистой оставалась.


Старик спустился в подполье минут через двадцать. Оглядел их подозрительно, поинтересовался:

– Что, славно время провели, не скучали? Работать пора! Бед-Дуар сигнал подал: наши все на местах.

– Ага, я готов, – поспешно кивнул Трай.

Схватил кувшин, налил в кружку воды. Госфен прошёл к столу, высыпал в воду уже знакомый Эдали порошок.

– Всё помнишь, что сделать надлежит? Как к лифтовой колонне пройти не забыл?

– Помню, помню! – Парень схватил кружку, поднёс ко рту.

– А мне? – встрепенулась Эдаль. – Меня тоже туда отправьте! Может быть, моё тело освободилось.

Старик отмахнулся.

– Глупости не говори. Небожители часто тела меняют, но не настолько же!

С этим доводом спорить было глупо. Оставалось смотреть, как Трай проглотит снадобье, а затем помочь уложить его на койку.


В третий раз Трай очнулся привычно и быстро, словно на самом деле проснулся. Хотел вскочить, бежать за спрятанной под виадуком одеждой… и чуть не попался.

– Ну чего ты подскакиваешь? Испугался кого-то? Не бойся, никто моего мальчика не обидит.

Он сразу узнал её: та самая прислужница, что была с Небожителем у фонтана на площади. В этот раз она сидела на корточках перед Траем, отламывала кусочки банана и вкладывала ему в рот. Название этого заморского фрукта Трай знал, хоть пробовать прежде не доводилось. Первым желанием было – выплюнуть! Нельзя, пришлось проглотить. Женщина тут же вложила следующий. Трай покосился на корзинку, стоявшую рядом с ней, и обомлел – та была наполнена доверху! Она что, собирается это всё ему скормить?!

Кажется, да – банан закончился, женщина отбросила кожуру и начала чистить следующий. Трай растерялся. Что делать?! Госфен и Бед-Дуар рассчитали операцию по минутам, а он вместо того, чтобы бежать к лифту, обеспечить друзьям дорогу на верхний ярус, сидит здесь и ест из рук, будто младенец. Как избавиться от этой дуры? Не скажешь ведь, чтобы шла прочь, оставила его в покое! Или как-то можно?

Он ожесточённо закрутил головой, замычал. Прислужница удивлённо уставилась на подопечного:

– Что стряслось? Мой мальчик не хочет нямы? Няма вкусная, смотри!

Откусила кончик плода, принялась жевать, закатывая глаза и смачно причмокивая. Должно быть, со стороны смотрелось это забавно, но Траю было не до забав. Он вновь замычал.

– Что не так? – вконец растерялась прислужница. – Мальчик хочет пи-пи?

Трай закрутил головой пуще прежнего.

– Ка-ка? Нет? А что тогда, не понимаю?

Трай задумался. Как же заставить её уйти?! Разве что так… Он зажмурился и старательно захрапел.

– Спать?! Но ты недавно спал!

– Спать, – подтвердил Трай. И язык прикусил – а ну как стёртыш разговаривать не умеет?!

Прислужница эту оплошность не заметила. Потёрла щёку, размышляя. Согласилась:

– Так и быть, мальчик пойдёт спать. Но сперва он съест две нямы. Хорошо?

Трай вынужден был кивнуть. Да он бы эти два банана запихал в рот с кожурой, лишь бы побыстрее! Но торопиться тоже было нельзя.

– Жуй не спеша, – ласково пожурила прислужница, едва парень попробовал жевать быстрее. – Никто не гонится за моим мальчиком, не отнимет.

Съесть два банана – это настоящая церемония, когда тебя кормят с рук. Но наконец с ними было покончено. Прислужница поднялась, взяла чуть было не вскочившего раньше времени Трая за руку, повела. Он принялся лихорадочно соображать, в какой части сада оказался. И – о счастье! – увидел фонтан с каменными чудищами.

– Ляг поспи, если хочется.

Прислужница уложила его под низеньким деревцем с очень густой тёмно-зелёной листвой. Как почти все растения здесь, деревце было незнакомым, заморским. Трай прикрыл глаза, наблюдая сквозь ресницы за женщиной. Уходи же, уходи быстрее! Однако уйти та не успела.

– Леяна! – По леденцовой дорожке шла ещё одна прислужница. – Ты не видела высокого светловолосого?

– Высокого? С волнистыми волосами? – уточнила та, кого назвали Леяной.

Трай похолодел, сообразив, что речь идёт о нём. Сейчас его схватят, уведут, сунут под друзу и обменяют. Небожитель тело отберёт как у Эдали! И больше ему в небесный сад не попасть, а значит, вся их задумка – коту под хвост!

– Да вон он, я его спать уложила. – Леяна развернулась, ткнула пальцем в Трая. Две пары глаз уставились на него.

На секунду ему захотелось прикончить этих дурёх. Удавить, зарезать, забить до смерти – только чтобы не смогли остановить его, помешать, разболтать. Только чтоб их не стало! Тут же испугался своего желания. Нет, если кого-то и следовало убивать, то проклятых Небожителей!

Он напрягся, готовый дать дёру, а там будь что будет! Может, успеет добраться до лифта, спуститься на серединный ярус, забрать друзей…

– Нет, не этот. С усиками который. У него…

Прислужница наклонилась к подружке и что-то сказала той на ухо. Обе прыснули, затем повернулись и пошли по дорожке, перебрасываясь непонятными намёками и хихикая.

Трай облегчённо выдохнул, вытер лоб – взмок весь, хоть в саду было не жарко и не холодно. Потом опасливо огляделся по сторонам, пробормотал для Госфена: «Я начинаю!» – поднялся и рванул к оливковой роще.

Глава 9. Битва за Небеса

Начало операции прошло успешно: толстопузый пробрался на серединный ярус в Залы Таинств, беспалый парнишка – на верхний в небесный сад. Настал черёд действовать Бед-Дуару. Он снял наушники, спрятал их под приборной панелью. Неторопливо выбрался из кабины. Передёрнул плечами и, озираясь то и дело, засеменил к блюстителям.

Троица стояла у выхода из ангара, травила байки, дымила курительным зельем. Вот один заметил «летуна», дёрнул за рукав старшего. Тот обернулся:

– Чего тебе ещё? Поглядел на чудеса наши, теперь сиди, жди хозяина.

– Так я… этава… – Бед-Дуар продолжал семенить, сконфуженно улыбаясь.

– Чего – «этава»?

– Приспичило. А куда вы показывали итить, запамятовал.

– Вот дурень! Как этот купчина не боится такого простофилю за штурвал пускать? – Блюститель схватил Бед-Дуара за плечо, развернул. – Гляди, вон клозет. Понял? Повторяй за мной по слогам, чтобы запомнить: клозет!

Его приятели загоготали, радуясь неожиданному развлечению.

– Клозет, – покорно повторил Бед-Дуар. Кортик мягко выскользнул из рукава лётной куртки. – Спасибо, господин хороший.

Блюститель громко икнул, начал оседать. Двое других тоже не успели понять, отчего умерли. Бед-Дуар повернулся к аэроплану, махнул рукой. Тотчас лист фюзеляжа отлетел в сторону, из отверстия на пол вывалились пятеро. Сидеть, скорчившись в три погибели, парням пришлось не один час, руки и ноги затекли, так что первым делом они принялись разминать мускулы. Бед-Дуар придирчиво осмотрел свой «авангард». Маловат. Но больший вес аэроплан не поднял бы, и так лететь пришлось с одной батареей вместо десяти. Основные силы ждут внизу. Как только с Небожителями будет покончено, верные своему командующему полки захватят Верхний и Нижний Город, окружат дворец, и «Венценосец» с подкреплением прибудет в Небесье. Пока у него лишь эти пятеро, но каждый стоит дюжины блюстителей. Хватит для задуманного!

Сигнальщик на посадочной полосе заподозрил неладное, дёрнулся, готовый сбежать, и тут же упал – болт раздробил ему череп. Ещё трое блюстителей прятались в бронированных будках, оснащённых тяжёлыми многозарядными болтострелами. Один даже выстрелил, но промахнулся. Остальные дали дёру сразу – меняные! Так и умерли трусами, спиной к врагу.

Чтобы захватить ангар, Бед-Дуару понадобилось десять минут. Пора идти дальше. Стражники, не мешкая, переоделись в форму блюстителей, – повезло, что куртки красного цвета, издалека кровь не видна, – засунули трупы в освободившийся багажный отсек аэроплана и побежали к выходу.

Во Дворце Прошений отряд ни у кого подозрения не вызвал, здесь каждый был занят своим делом: менщики готовились к мене, писцы писали, блюстители блюли, – и диверсанты благополучно проскользнули в маленькую дверь, спрятанную за портьерами, ту самую, из которой недавно выбегал красномордый Ламавин. От этой двери вёл наиболее короткий путь к Дворцу Ожидания и к Большой Лестнице. Молодец Госфен, чертежи ярусов подготовил отменные, каждую мелочь нарисовал.

В сквере, начинавшемся за стенами Дворца Прошений, было пустынно. По пути отряду встретились лекарь, спешивший в Госпиталь с толстой кипой бумаг под мышкой, да садовница, подстригающая клумбы. С лекарем разминулись благополучно, но садовница неожиданно окликнула:

– Эй, господа! Вам случаем кафтан не требуется? Недорого возьму.

Бед-Дуар коротко глянул через плечо, буркнул: «Нет, не требуется!» И остановился. В похожий кафтан был одет Ламавин, когда он видел его последний раз. В похожий или в этот?

Он сделал шаг к женщине:

– Где ты взяла этот кафтан?

– Наземец один дал. Заблудился здесь у нас, а монеты закончились. Вот он кафтаном и расплатился, чтобы я дорогу показала.

– Какой наземец? – наступал Бед-Дуар.

– Ну, какой-какой, обычный! Толстый, рожа красная…

Сомнения исчезли, это был Ламавин. Несколько минут назад Бед-Дуар не сомневался, что толстопузый уже на серединном ярусе, а, выходит, этот олух умудрился в трёх соснах заблудиться? Что если он до сих пор бродит где-то внизу?

– Где он?

Глаза у женщины беспокойно забегали:

– Да откуда мне знать! Ушёл. Так вы кафтан бе…

– Где он?! – рявкнул Бед-Дуар, подойдя вплотную.

– Во Дворец Ожидания ушёл. Только я ничего не ведаю, я дорогу показала и всё. А как он оттуда вышел, сами разби…райтесь.

Закончила фразу она шёпотом, уставившись на окровавленную прореху на мундире. Беспокойство в её глазах сменил ужас.

Вынимать кортик Бед-Дуар не стал, ударил костяшками пальцев в висок. Садовница охнула, закатила глаза, осела, растянулась рядом с кустом огромных тёмно-бордовых роз. Нужно было её убить – нельзя оставлять свидетелей! – но Бед-Дуар не смог этого сделать с безоружной, да ещё и женщиной. Ничего, полчаса она точно проваляется без чувств, а там – пусть болтает, что хочет. Это уже будет не важно.

Кафтан толстопузого он бросил валяться среди кустов. Если затея удастся, Ламавин сможет заказать столько кафтанов, сколько пожелает, а нет – и один не понадобится. Выбрался на аллею, проверил, что лежащее на клумбе тело отсюда не заметно, и махнул рукой подчинённым – вперёд!

Большая Лестница в самом деле оказалась огромной, широкой и высокой до «неба». Солдаты глаза вытаращили при виде её, даже Бед-Дуар присвистнул – этой дорогой подниматься по ярусам Небесного Города ему не приходилось. И приготовился к бою.

На лестнице стояли шестеро: блюстители вели пару очередных менщиков. Те ошеломлённо вертели головами, переступали с ноги на ногу, жались поближе к середине. Для блюстителей прогулки вверх-вниз были обыденной повседневной службой. Однако невесть откуда взявшийся отряд заставил и их удивиться. Старший, напыщенный усач-подпрапорщик, гневно прикрикнул:

– Вы кто такие, леший вас забирай?!

Бед-Дуар не ответил. Положил ладонь на эфес шпаги и побежал вдогонку, перепрыгивая ступени. Усмехнулся, когда противники, почуяв неладное, первыми обнажили оружие – хоть какое-то подобие честного боя.

Менщики тоже полегли в короткой беспощадной сече – очередные невинные жертвы на совести «кровавого головореза Бед-Дуара»: один сгоряча прыгнул с лестницы и сломал себе шею, второй заорал испуганно, бросился бежать, пришлось выстрелить. Что ж, его совесть стерпит.

Трупы убитых полетели вниз, в густые заросли жасмина. Дорога на серединный ярус была свободна.


Едва Ламавин увидел Небожителя, как вновь струхнул. Да к такому и подойти боязно, не то что… Постарался взять себя в руки: раз Госфен говорит, что никакие это не демоны и не чародеи, а обычные люди, секретным ремеслом владеющие, то так оно и есть. С чего бы старику врать? И уж тем более не станет врать своему давнему приятелю Трай. Главное, хитрую кнопку, что эфирный шлем убирает, на запястье найти, а что затем делать – понятно. Хлопнуть Небожителя по башке, чтобы чувств лишился, уложить под друзу, вытащить из мозгов всё, что там есть, и прочитать шифры. Как именно из друзы можно читать, Ламавин до конца не понял, но это и не важно. К тому времени рядом будет господин Бед-Дуар, уж он как-нибудь разберётся.

Но чем дальше их несла самодвижущаяся мостовая, тем меньше вся эта затея, такая простая и понятная внизу, Ламавину нравилась. Получается, самую трудную и опасную часть плана взвалили на его шею. Много ли доблести надобно, чтобы переодеться блюстителем и тайком пробраться на серединный ярус? Или чтобы сбежать из садика и опустить вниз лифт? То ли дело Небожителя скрутить. Ну ничего, утешал он себя, когда дело до делёжки дойдёт, он им скажет, кому сколько причитается по справедливости!

В которую именно залу их завели, Ламавин не заметил, слишком занят был: примеривался к темечку стоящего в двух шагах перед ним Небожителя. Повезло, что росточком тот невысок и на вид хлипок. А с залой – не важно, после разберёмся! Госфен обещал, что тут заблудиться нельзя: куда ни пойдёшь, всё одно либо в лестницу, либо в лифтовую колонну упрёшься. На лестнице – Бед-Дуар, у лифта – Трай, нет, не заблудимся!

Небожитель повёл Фальнара за ширму, и Ламавин, не дожидаясь приглашения, улёгся на кушетку. Поворочался, пристраиваясь поудобней. Потом протянул руку, нащупал пластину у изголовья, взвесил. Тяжёленькая. Если такой в голову тюкнуть, то одного удара достаточно будет. А ленточка квёлая совсем, оборвать ничего не стоит.

Мысль приспособить золотую пластину под кастет Ламавину понравилась. Теперь он не чувствовал себя безоружным. Кастет в умелой руке – незаменимая вещь! Он перевернулся на пузо, чтобы лучше его рассмотреть…

– Ляг на спину и ничего не трогай! – рявкнули над самым ухом.

Ламавин дёрнулся от неожиданности. Небожитель сумел подойти совершенно беззвучно и теперь стоял у кушетки. На миг подумалось, что он и мысли услышал. Решимость опять отступила, наставления Трая и Госфена больше не казались убедительными. Ламавин послушно подчинился.

Небожитель опустил пластину ему на лоб, задев кожу серебристо-блестящей перчаткой. Ламавин вздрогнул.

– Да что ты дёрганый такой? Вроде не первый раз у нас?

В голосе Небожителя звучала снисходительная насмешка, и был он… Да, изменённый эфирным шлемом голос звучал металлически, но в то же время чересчур звонко. Женский! – внезапно пришла догадка. Это же баба, точно! Как он сразу не сообразил? И рост соответствующий. Ламавину стало стыдно за собственную трусость. Что он, такой здоровяк, с бабой не справится? Пусть она хоть три раза Небожительница!

Женщина – в том, что это женщина, Ламавин более не сомневался – потянулась к тумбе за изголовьем. Пора! Он вскинул правую руку, схватил пластину, левой вцепился в запястье Небожительницы. Удержать за рукав струящегося костюма было невозможно, но перчатка – другое дело.

Небожительница попыталась вырваться, но Ламавин держал крепко. Вскочил с кушетки, занёс руку…

– Пусти! Тебе жить надоело?

Вместо ответа он саданул её пластиной по голове. Но эфирный шлем оставался на месте, удара не получилось. Руку оттолкнуло назад, едва не вывернуло в суставе. Ламавин взвыл и рассвирепел не на шутку. Сжал что было мочи запястье женщины. Где эта кнопка, леший её забирай?!

Под безымянным пальцем тихо щёлкнуло, эфирный шлем исчез. Женщина взвизгнула, попыталась прикрыться свободной рукой. В тёмно-карих глазах пылал ужас.

– Получай, тварь!

– Нет!!!

Рука с кастетом остановилась, не долетев самую малость до лица. Потому что Ламавин не смог ударить в это лицо – лицо Кветтины.

Женщина опустила руку, покачала головой:

– Не надо меня бить. Чего ты хочешь, золота? Сколько?

Ламавин продолжал сжимать пластину в занесённой руке. Он не знал, что делать. Он так до конца и не поверил рассказу Трая о том, что Небожители украли обличье Кветтины, потому оказался не готов увидеть его здесь. На всякий случай буркнул:

– Откупиться не выйдет, тварь. Не хватит у вас золота, чтоб от меня откупиться!

– Откуда ты знаешь, хватит или нет? – Страх постепенно улетучивался из голоса женщины. – А если не золота, тогда чего тебе нужно?

Ламавин решился. В конце концов ему поручено не рожу расквасить этой стерве, а тайные шифры узнать. Бабу бить не обязательно, чтобы подчинилась, достаточно припугнуть.

– Ляжешь на моё место, – распорядился. – Поглядим, что за секреты у тебя в башке.

– И как ты «глядеть» собираешься?

– Известно как. Думаешь, никто про ваши камешки не знает? – Он дёрнул её за руку, заставляя шагнуть к кушетке. – Хватит болтать, ложись!

Женщина не пыталась сопротивляться, легла. Ламавин опустил пластину на её лоб.

– Ты провод оторвал. – Небожительница скривила губы в усмешке. – Дай, поправлю.

Страха ни в глазах, ни в голосе у неё более не было. Зато Ламавину сделалось страшно. Пожалуй, следовало её пристукнуть. Ну, и сейчас не поздно…

Поздно.

Ламавин понял это минуту спустя, когда боль чуть отпустила и чернота в глазах начала рассеиваться. Он лежал, скрючившись на полу, а женщина сидела на кушетке и рассматривала его с такой брезгливой миной на лице, словно видела полураздавленную жабу. Именно полураздавленной жабой Ламавин себя и ощущал. Чем это его приложили? Небожительница сжимала в руке маленькую металлическую трубку с рукоятью, больше похожую на детскую игрушку, а не на оружие. Неужто этой штуковиной?

Он попытался приподняться, и женщина тут же навела на него трубку:

– Не дёргайся, а то больно сделаю! Рассказывай, что вы задумали. Где твои сообщники?

Ламавин затравленно втянул голову в плечи. Если бы его жирному телу добавить проворности, он бы прыгнул на эту стерву, врезал в зубы, превратил смазливое личико в кровавое месиво! О том, что прежде обличье принадлежало Кветтине, он уже напрочь забыл.

– Так что? Я не слышу!

Палец женщины едва заметно шевельнулся. Сухо хрустнуло, с торца трубки слетела крошечная молния, впилась Ламавину в руку. Вторая попала в ногу, третья… Небожительница не соврала, он взвыл от нестерпимой, сводящей судорогами боли.

– Не слышу?!

Терпеть мочи не было. Захлёбываясь соплями и слезами, Ламавин принялся рассказывать.


В коридорах серединного яруса было пустынно, лишь ряды одинаковых дверей с цветными лампочками над каждой. Чертёж Бед-Дуар помнил отлично, потому на верхней площадке лестницы задержался всего на мгновение, чтобы определить кратчайший путь к лифтовой кабине.

Он не ошибся, вывел отряд точно. Кабина была на месте, однако ни Трая, ни Ламавина с заложником рядом не оказалось. И означать это могло одно…

– Назад!

Поздно.

Отступать некуда – коридор, по которому они недавно пробежали, перегораживал светящийся силуэт. И остальные коридоры, сходящиеся к лифтовой колонне тоже. А в следующий миг распахнулась дверь кабины, выпуская ещё четверых. Ловушка захлопнулась, их окружили.

Небожители приближались неторопливо, каждый держал в правой руке саблю, в левой – кинжал. Клинки выглядели несуразно примитивными рядом с эфирными доспехами. Или они посчитали противника слишком ничтожным, недостойным настоящего оружия?

Приказа стрелять Бед-Дуар не давал, но нервы у парней не выдержали. Зазвенели пружины, в Небожителей полетели болты. Те и не пытались уклониться. К чему? Болты рикошетили от брони, бились о стены, вновь рикошетили. На несколько секунд коридоры наполнились звоном и грохотом.

Затем грохот стих. Враги подошли слишком близко, пришлось браться за палаши. Бед-Дуар насчитал десять врагов, но в поединок вступили шестеро, их приятели стояли поодаль, наблюдали. Теперь он понял, почему хозяева Небесного Города вооружились саблями. Они пришли развлекаться.

Фехтовали Небожители мастерски, но с заметной ленцой. И злости им не хватало, и азарта, и страха за собственную жизнь. Уже второй выпад Бед-Дуара достиг цели. Но светящиеся доспехи были столь же неуязвимы для клинка, как и для болтов. Хуже – они возвращали удары, так что рука немела.

Что бой проигран и вся их авантюра закончилась крахом, генерал понял прежде, чем первый из его людей упал с разрубленной головой. Он был осмотрителен, когда шёл сквозь нижний ярус, он не оставлял свидетелей. Да, трупы могли найти, поднять тревогу, устроить погоню. Но не ловушку! Значит, предательство? Кто-то не выдержал, дал слабину? Трай? Ламавин? Уже не важно. Оставалось одно – достойно умереть. И постараться захватить с собой хоть одного из этих.

Последний из его парней упал замертво. Теперь шёл только один поединок в кольце светящихся фигур. Пора! Бед-Дуар был почти уверен, что трюк удастся. Небожители могли перебить их всех даже не приближаясь, но просто убивать им не интересно, скучно.

– Всё, я сдаюсь!

Он отбил удар, отскочил в сторону, уронил палаш на пол. Противник замахнулся… но не ударил, опустил оружие.

– Сдаюсь! – повторил Бед-Дуар.

Вокруг молчали, видимо, не ожидали такого завершения поединка. Ни один пока не решил приблизиться. Ни один не дотянется, чтобы ударить в спину. Скользящим, едва уловимым движением Бед-Дуар поднырнул под сжимающую кинжал руку, схватил, вывернул, спеша нащупать заветную кнопку. Есть! Кортик скользнул в ладонь, короткий и точный удар в открывшееся лицо…

Он не дотянулся самую малость. Жгучая боль обожгла шею, вмиг сделала непослушными руки и ноги. Он успел услышать вопль – не свой, Небожителя, – и всё погасло.

Глава 10. Дверь

В коридорах верхнего яруса было непривычно пустынно, так что до лифтовой колонны Трай добрался без помех. Зато там его подстерегала неприятная неожиданность. Кабины на месте не было – опущена на серединный ярус, – зато рядом с колонной стоял Небожитель в светящейся броне, только без шлема. Переминался с ноги на ногу, поглядывал по сторонам. В руках – короткая трубка.

Трай поспешно отпрянул за угол, притаился. Надо же, такое совпадение: кто-то решил отправиться вниз не вовремя. Будем надеяться, что ненадолго, скоро вернётся, раз приятель его дожидается.

Стоять посреди коридора и ждать, пока Небожители уйдут, не годилось – мало ли кого ещё сюда занесёт. Требовалось найти укромное место. В Берестовье Трай нашёл бы его в два счёта, а тут ни тебе погребов, ни чердаков. Подворотен, и то нет! Разве что попробовать вон ту дверь – может, не заперта?

Маленькая, не доходящая до пояса дверца в десятке шагов от окружающей лифтовую колонну площадки в самом деле была не заперта. Трай опустился на четвереньки, заполз внутрь. Здесь проходил какой-то тоннель, узкий и низкий, с гладкими металлическими стенами и ребристым полом. В тоннеле было прохладно от сквозняка и темно, только узенькие полоски света пробивались сквозь щёлки в его торце. Трай дополз до щёлок, пригляделся. Удачно: прямо перед ним – лифт. Вот где можно дожидаться. Лишь бы не долго, а то замёрзнуть можно: задницей на железном – или каком там? – полу.

Стоявший у лифта Небожитель неожиданно поднял руку к лицу:

– Да, капитан, я на месте. А у вас как дела?

Трай ошарашенно завертел головой, пытаясь разглядеть, с кем он разговаривает, рядом ведь никого? Не с перчаткой же! Потом догадался: не с перчаткой, а с аппаратом, позволяющим говорить на расстоянии. Крохотный какой, не разглядишь. Не то что эфирный телеграф, который они сегодня волочили.

– Всех покрошили? – продолжал допытываться Небожитель у невидимого собеседника. – Неужто трепыхается? Весело вам, а я тут скучаю. Нет, мальчишка не появлялся. Думаю, и не придёт он, струсил. Да не расслабляюсь я, не беспокойтесь, капитан. Лифты и шлюзы заблокированы, ярус полностью изолирован, так что никуда этот стёртыш не денется.

Трай понял, о чём идёт речь. Затея с захватом Небесного Города провалилась! Это его друзей сейчас «крошат» внизу, а после придут за ним, «стёртышем». И никуда он не денется… Стало нехорошо, ноги враз ослабели. Он повернулся, привалился спиной к стене. Что теперь делать? Что делать?!

– Госфен! Госфен! – зашептал в отчаянии. – Госфен, у нас ничего не вышло!


– У нас ничего не вышло, – глухим голосом повторил Госфен. Поднял глаза на сидевшую напротив женщину, добавил: – В этот раз они меня обыграли. Жаль.

– Жаль? – Эдали показалось, что она не расслышала, неправильно поняла отрывистый шёпот Трая. – Жаль?! Но там же Бед-Дуар, Ламавин! Их нужно как-то вытащить оттуда, помочь!

– Ты знаешь как? Я – нет. – Госфен презрительно скривил губы. – Впрочем, я тебя за руки не держу – помогай.

Он склонился к спящему парню:

– Уходи оттуда, быстро. Пробирайся к жилым коридорам, найди хотя бы одного Небожителя без эфирных доспехов. Трай, ты меня понял?

– Что вы хотите заставить его сделать? – ужаснулась Эдаль. – Это же опасно!

– Траю ничего не грозит, – отмахнулся старик, – а его тело Небожители всё равно уничтожат, как только найдут. Воспользуемся им напоследок: попытаемся захватить одного из мерзавцев и выбить из него шифр к кладовой. Надежда, хоть крохотная, но есть.

– Тогда… – Эдаль закусила губу. «…ты большая. И сильная!» – Тогда отправляйте и меня в Небесье! Вдвоём мы вернее справимся с Небожителем.

– Нет, – Госфен покачал головой, – тобой я рисковать не могу. Ты теперь единственная моя фигура.

Женщина вспыхнула, вскочила с кушетки.

– Я вам не шахматная фигура! Если вы думаете, что я буду безропотно подчиняться вашим приказам, то ошибаетесь! Давайте снадобье!

Госфен сжал кулаки, словно готовился броситься в драку, но тут же обмяк, процедил презрительно:

– Глупая упрямая девка! Ты не понимаешь, что дорога в небесный сад для тебя заказана? В твоём теле не стёртыш, а сам Небожитель Ге-Нали! Так и быть, я дам тебе порошок, но взамен ты пообещаешь, что впредь будешь «безропотно подчиняться моим приказам», – последнюю фразу он произнёс нарочито пискляво – передразнивал.

– Обещаю! – не задумываясь, согласилась Эдаль и схватила кувшин с водой.


Снаружи громко заскрежетало, клацнуло. Трай выглянул в щёлки. Так и есть – кабина лифта поднималась. Вот она поравнялась с площадкой, остановилась. Дверь отодвинулась в сторону, выпуская прибывших. Четверо Небожителей высыпали на площадку, выстроились полукругом и лишь после этого убрали шлемы.

Трай отпрянул от отверстия – вдруг заметят! А из лифта вышли ещё двое. У этих шлемов на головах не было, и он мог рассмотреть их лица. Женщины, он знал их обеих. Точнее, знал девушек, которым прежде принадлежали эти тела: Эдаль и Кветтина. «Трай, ты меня понял?» – кричал где-то внутри головы Госфен, но ответить Трай не мог. Язык присох к нёбу.

Небожительница в облике Эдали была самой главной здесь. Именно она отдавала приказы:

– Ма-Рони, бери всех, и начинайте прочёсывать ярус. Описание помнишь? Мальчишка, высокий, светловолосый, в нашей одежде. Оружия у него быть не должно, но если что, можешь прикончить его сразу, не церемонясь.

– А метка у него чья?

Небожительница криво усмехнулась. Такой поганой ухмылки у настоящей Эдали Трай не видел ни разу.

– Надеюсь, до этого они не додумались. Но если додумались – берите живым. Не хватало нам друг друга перестрелять.

Тот, кого назвали Ма-Рони, кивнул. Четверо Небожителей порскнули в коридоры, расходящиеся от лифтовой колонны. На маленькую дверь никто из них и не взглянул. Трай мысленно похвалил себя за предусмотрительность, вновь припал к отверстию.

Высокая Небожительница повернулась к темноволосой:

– Да, стоило маяки и стёртышам надевать.

– Кто мог подумать, что такое возможно? – пожала плечами та. – Первый случай за всё время.

– Надеюсь, и последний. Пошли на мостик, поглядим, не засветился ли наш «гость» на экранах.

Темноволосая кивнула, сделала шаг. Но командирша последовать за ней не успела. Внезапно дёрнулась, вскинула руки, как бы защищаясь от ударившего в глаза яркого света. Темноволосая оглянулась. Спросила удивлённо:

– Ге-Нали, что с тобой?

Высокая молчала. Она выглядела оглушённой, растерянной, словно не могла понять, где находится и что происходит.

– Ге-Нали?!

Наконец высокая потёрла лоб, ответила:

– Нет, ничего. Только голова закружилась.

– Бывает. Так что, идём на мостик?

– Да… нет! Мне нужно поменять тело.

– Что?! Весьма удачное время ты выбрал, однако. Потерпеть нельзя никак?

– Никак! Я не могу больше таскать на себе это!

– Что ж, как скажешь.

Они прошли мимо, и Трай смог перевести дыхание. Он уже собирался вызвать Госфена, когда услышал голос Эдали:

– Трай, запоминай шифр.


Открыть глаза и увидеть себя в небесном саду так же легко и быстро, как будто ты всего лишь проснулась, в этот раз не получилось. Да, глаза были открыты, – она откуда-то это знала, – но оставались слепыми. Ни лучика света, ни звука, ни запаха не проникало в тесную кладовую, где её заперли. Вернее это было назвать тюремной камерой. Ещё вернее – гробом.

«Нет, я не сдамся, не отступлю!» Стиснуть зубы получилось только мысленно. Ладно, пусть так! Главное, маленькая кроха её сознания уже здесь. Остальное она соберёт. Заново научится видеть, слышать, ощущать, повелевать мускулами. В конце концов поймёт: «здесь» – это где?

Для начала она постаралась вспомнить своё имя – Эдаль Волич. Имя было женским. Значит, она женщина? Да, молодая женщина, девушка. Теперь – внешность. Русые кудри, синие глаза, чувственный рот… Нет, это не она, это кто-то другой. Она – худощавая, зеленоглазая, светловолосая, высокая. Очень высокая – тот парнишка, Трай, побаивался её. А вот Бед-Дуар не испугался бы. Интересно, понравится она ему в своём исконном обличье?

Осознание себя возвращалось медленно, рывками. Медленно?! Интересно, поверила бы она, если бы кто-то сказал, что всё уложилось в одну секунду? Вряд ли. Часы, дни, может быть, годы. Но не секунда!

Стены темницы истончились, растаяли. Эдаль видела, слышала, обоняла. Рядом с ней стояла темноволосая круглощёкая девушка. Лицо казалось знакомым, но вспомнить, кто это, время пока не пришло.

– Ге-Нали, что с тобой? – На лице девушки появились удивление и тревога.

«Почему Ге-Нали?» – в свою очередь удивилась Эдаль. Хотела спросить, но не успела. Её ударили. Сильно, наотмашь – вгоняя назад в узкую кладовую. Ни защититься, ни увернуться она не успела. Она даже не поняла, кто ударил и как – ухнула в безмолвную черноту.

Она застонала, разлепила веки. Тут же зажмурилась – солнце било прямо в глаза. Пришлось отвернуться, чтобы открыть их снова.

Она лежала на кушетке. Рядом – Госфен, презрительная усмешка на губах. Она вновь была в подземном схроне, и никакое не солнце её ослепило – эфирная лампочка под потолком.

– Попробовала? – процедил старик. – Отсыпайся, пока время есть. Я же предупреждал: ничего не выйдет, пока твоё тело у Небожителя.

– Да, – прошептала Эдаль, – оно у Небожителя.

Она успела почувствовать, ощутить того, кто её вышиб из собственного тела. Человек по имени Ге-Нали, тысячу лет правящий Небесным Городом, знающий все его секреты. И шифры от кладовой он знал – он ведь их и придумывал. Непонятно как и почему, но Эдаль их теперь знала тоже.

Госфен отвернулся, шагнул ко второй койке, где спал Трай. Наклонился, собираясь что-то сказать, но Эдаль его опередила:

– Погодите! У меня получилось.

Тело было словно у тряпичной куклы, ноги и руки не хотели повиноваться. Но она всё-таки поднялась, проковыляла пять футов, разделяющих койки.

– Трай, ты меня слышишь? Шифр от кладовой…

Она узнала не только это. Странное ощущение – будто нашла на собственном чердаке чей-то чужой сундук, доверху набитый незнакомыми, диковинными вещами. И знаешь, что их там много, до дна копать и копать, и не терпится заняться этим немедленно, но времени пока что нет.

Не было времени даже понять, что скрывается за дверью «кладовой» на самом деле.


– …запоминай!

Трай опешил. Откуда Эдаль узнала шифр? Побывать в Небесье она никак не могла, он ведь видел, что её тело занято. Но переспрашивать, требовать подтверждений было некогда. Оставалось слушать, запоминать и надеяться, что это правда.

Из тоннеля он решил пока не высовываться, рассудив, что если есть один выход, то, скорее всего, встретятся и другие. Ползти на четвереньках по ребристому полу оказалось нелегко, уже через две сотни футов колени натёр. Хорошо, хоть не в кромешной темноте: в стенах то и дело попадались знакомые отверстия-щели. Тоннель сделал один поворот, второй, третий. Холоднее не становилось, но сквозняк усилился. И добавился непонятный равномерный гул, идущий спереди. Гул Траю не нравился. Кажется, пора выбираться. Он внимательнее вгляделся в стены тоннеля и вскоре заметил контур двери. Ручки изнутри не было, но достаточно оказалось надавить как следует, и дверь, тихо скрипнув, приоткрылась.

Небожитель стоял в десяти шагах. Лениво повернул голову на звук… и резко развернулся, поняв, что видит, вскинул оружие. Трай едва успел захлопнуть дверь. В стену глухо ударило, ладони обожгло холодным огнём. Трай охнул, отдёрнул руки, что было прыти бросился прочь. Лишь бы успеть до поворота!

За спиной жалобно скрипнула распахнувшаяся дверь, в тоннеле посветлело.

– Стой!

Поворота не было, зато справа открылся рукав тоннеля. Трай юркнул туда, и тут же хрустнуло, сверкнула синяя молния. Воздух наполнился свежестью, волосы на затылке встали дыбом, по рукам прошла судорога.

– Стой, крыса!

Ясное дело, останавливаться Трай не собирался, помнил распоряжение командирши: «Пристрелить сразу, не церемонясь». Молнии больше не сверкали, а голос Небожителя звучал всё глуше и глуше:

– Капитан, капитан! Ва-Лои, где Ге-Нали? Мена?! Чтоб его… Я нашёл стёртыша! Он прячется в вентиляционных тоннелях. Что?! Я тебе не крыса корабельная, чтобы туда лезть!

Дальнейшего спора Трай не слышал и очень надеялся, что Небожитель не выполнит приказ, останется снаружи. А не то…

Гул в тоннеле сделался таким громким, что в ушах закладывало, от бьющего в лицо ветра приходилось жмуриться. Очередной поворот, и… Пути дальше не было. Тоннель обрывался у большого круглого окна, за которым виднелись небо и низкая пелена туч. Он добрался до самого края Небесья. Между ним и пустотой за стенами города был какой-то десяток футов. И лопасти громадного пропеллера, нагнетающего в тоннели холодный осенний воздух.

– Госфен! Я в тоннеле, этом, как его… вентиляционном! Тут пропеллер. Куда мне идти?

Молчание. Затем раздражённый голос:

– Не знаю! Зачем ты туда полез? Возвращайся, откуда пришёл.

Возвращаться?! Не такого совета Трай ждал. В тоннеле позади его караулил Небожитель со своим мечущим молнии оружием. Но и сунуть голову под лопасти было не лучше.

Трай понял, что помощи он не дождётся, нужно думать самому. Подполз к краю, огляделся – благо здесь было светло. К окну выходил не один тоннель, а несколько, и между их створами и лопастями пропеллера оставался зазор в пару футов. Если постараться, то можно перелезть в соседний.

Трай подтянул потуже кушак, одёрнул куртку. Приподнялся, соображая, как сподручнее перебраться. Потом присел на корточки, стал на четвереньки, лёг на бок – сподручнее не становилось. Расстояние между отверстиями было слишком велико, он еле дотягивался рукой. Самое плохое – зацепиться не за что, гладкие стенки без единого выступа. Если бы можно было встать во весь рост, то ещё стоило попытаться, а так – никакой надежды…

Во весь рост?! Внезапно осенило: тоннели шли не только слева и справа, но и сверху, и снизу. Роста ему вполне хватало, чтобы дотянуться до следующего «этажа». Ещё проще – до нижнего. Трай вновь опустился на четвереньки, попятился к краю. Ступни повисли над пустотой. Он вжался в ребристый пол, перевернулся на бок. Ещё чуть сдвинулся. Теперь на живот. Колени чиркнули по краю тоннеля и ноги провалились в пустоту – осторожней!

Трай перевёл дыхание. Он висел, согнувшись пополам, упираясь коленями в стену. Но носки башмаков ни во что не упирались, там уже был проём нижнего тоннеля. Это хорошо. Он начал медленно сдвигаться вниз. Лишь бы хватило сил удержаться, не соскользнуть, не упасть. Ещё немного, ещё, ещё. Цепляться становилось всё труднее, Трай понял, что движется помимо собственной воли. Что падает!

Ступни упёрлись в пол. Трай облегчённо выдохнул. Но это пока полдела. Следовало перенести вес тела. Одно неверное движение и опрокинешься, грянешься спиной прямо на лопасти, что вмиг покрошат тебя в капусту. Он медленно присел, постепенно сгибая колени. Щека коснулась гладкого холодного металла стены, пальцы уцепились за край. Теперь самое страшное – разжать их. Ну – раз, два, три!

Он разжал пальцы, присел глубже, на секунду потерял равновесие… колени ударились в пол.

Остальное было легко. Опустить руки, склонить голову набок, протиснуться под низкий потолок. И упасть обессиленно.

Долгого отдыха Трай позволить себе не мог. Раз Небожителям известно, что он в вентиляционных тоннелях, значит пора отсюда выбираться. Ближайшую дверь он нашёл за вторым поворотом. На счастье, в десяти футах от неё имелось и решётчатое отверстие, так что можно не только послушать, но и посмотреть, что делается снаружи. Преследователей там не было. Трай выбрался из тоннеля. Куда попал, непонятно. Узкий коридор с одной стороны заканчивался тупиком, с другой – поворотом.

– Госфен! – позвал. – Подскажи, где я?

– Что видишь? – мгновенно откликнулся старик.

– Коридор, дверь. Стены светло-коричневые, окон нет.

– Ещё что-нибудь?

– Ничего.

Старик задумался. Признался:

– Не знаю. Пройди дальше.

Трай дошёл до поворота, опасливо заглянул за угол. Коридор продолжался, всё такой же безликий и пустой.

– Сейчас я тебя разбужу, – кисло пообещал Госфен. – Смысла блуждать наугад нет. Всё равно снадобье скоро перестанет действовать.

– Ага, – согласился Трай. Тут же испугался. – Не надо!

Не за себя испугался – он-то далеко отсюда, в надёжном подземном схроне. Но если Небожители обнаружат его тело, то Кветтина и Ардис обречены. Никто не вытащит их из друз, не помешает превратить в стёртышей. Госфен молчал, потому Траю ничего не оставалось, как во всю прыть рвануть по коридору, благо был тот не длинным.

Коридор упирался в квадратную площадь с фонтаном посередине. Трай вылетел на неё и замер. Он узнал это место. Вон там он прятался, а там стоял Небожитель Ге-Нали. А вон из-под той арки, наискосок, они пришли сюда с Эдалью. Если бежать очень быстро, он успеет добраться до сада…

Трай оборвал себя. Зачем бежать в сад? Он знает шифр от замков, может добраться до друз. От площади нужно идти… Он оглянулся и сообразил, что несколько минут назад стоял у заветной двери!

Обратно он бежал ещё быстрее. Зачем ему друзы, когда времени в запасе почти нет, он предпочитал не думать.

Дверь в кладовую была ничем не примечательна. Трай дёрнул её за ручку, и она покорно отошла в сторону. Но за ней оказалась вторая, крепкая, тяжёлая, с рядом круглых рукояток цифрового замка. Трай смахнул выступивший на лбу пот – на секунду представилось, что забыл шифр. Осторожно тронул крайний кругляш, провернул. Щелчок. Вторая, третья… Нет, не забыл! Последняя рукоять заняла верное положение, и тотчас в толще двери звонко клацнуло. Трай потянул её на себя, протиснулся в кладовую.

Внутри было на удивление светло, хоть ламп и не видно. Светились сами друзы, лежащие на стеллажах: по одну сторону – зелёные, по другую – лиловые. И отдельно одна красная. Трай шагнул прямо к ней. Именно в красных друзах Небожители держали будущих стёртышей. Но почему она одна? Должно быть две: Кветтина и Ардис.

Он снова оглядел кладовую. Оглядывать, собственно, было нечего: узенькая комнатушка, вдоль стен стеллажи от пола до потолка, в одном торце дверь, второй скрыт занавесью. Ага, за ней тоже могут быть полки! Трай решительно отдёрнул занавесь в сторону. Там были не полки, а ещё один коридор, узкий и тёмный, не разобрать, куда ведёт. Парень помедлил немного и ступил в него. Сделал шаг, второй, третий…

Коридор исчез. Он стоял посреди… Трай не мог подобрать правильных слов. Слева, справа, спереди – и даже позади, он оглянулся! – громоздились пирамиды и башни, сложенные из кристаллов самых разных оттенков и размеров, от крошечных, едва различимых глазом, до гигантов во многие сотни футов. Кристаллические друзы были везде: они перегораживали дорогу, арками нависали над головой, закрывали горизонт, бесконечными уступами обрывались в бездну ущелья под ногами. То, что он видел, не могло вместиться в крошечной кладовой. Да весь Небесный Город казался песчинкой в сравнении с этими монументами! Это был целый мир. Чужой мир.

Трай облизнул пересохшие от внезапного ужаса и восторга губы. Зашептал:

– Госфен! Госфен! Куда я попал? Здесь такое!

Ответа изнутри не было. Зато он пришёл снаружи. Воздух начал вибрировать, дребезжать. Или это низко, на самом пороге слышимости зазвенели окружающие Трая друзы? Он испуганно попятился и вдруг понял, что дребезжание складывается в слова:

– Человек, зачем ты пришёл?

Трай отчаянно завертел головой. Кто с ним разговаривает? Не камни, в конце-то концов?!

– Ты кто?! – заорал. – Я тебя не вижу, покажись! Куда я попал?! Где Небесный Город?

– Ты задал вопросы, не предлагая ничего взамен, – пророкотал голос. – Так нельзя.

– А чего ты хочешь? – растерялся Трай.

– Воспоминания. Впечатления. Переживания. Фантазии. Всё, что есть ты, кроме телесной формы.

– Душу, что ли?

– Душу, – подтвердил невидимка. – Не забрать. Сделать слепок.

– А-а-а… если я соглашусь, ты ответишь на мои вопросы? И отпустишь?

– Да.

Трай пожал плечами. Кажется, выбора у него не было.

– Ну… я согласен.

– Придай телу удобное положение.

Трай осторожно сел на гладкую зеленоватую поверхность, прислонился к лежащему в основании пирамиды блоку. Тотчас мир вокруг исчез. На голову обрушился калейдоскоп, бешеная карусель красок, запахов, звуков, откуда то и дело выныривали виденные когда-то или придуманные лица, вещи, пейзажи. Выныривали и вновь тонули, рассыпались, взрывались мириадами конфетти, закручивались серпантином.

Одну секунду продолжалась эта вакханалия или много часов, Трай не понял. Только когда калейдоскоп погас, он смог снова соображать. Друза, к которой он прислонялся, из зелёной перекрасилась в лиловую.

– Мы ведали тебя прежде. Но ты добавил новые штрихи и оттенки, мы обновили слепок. Один ответ ты заработал.

– Как один?! – вскинулся Трай. – Почему?

– Обмен равноценен: один слепок – один ответ. Или ты предложишь ещё что-то?

– Нет, – вынужден был признать он. – У меня больше ничего нету.

Всего один вопрос разрешили задать. Понятно, какой! Нужно найти выход из этого странного места, вернуться в кладовую Небесного Города… И что дальше?

– Кто такие Небожители? – спросил он твёрдо.

Сразу пожалел о вопросе – подумал, что ничего не поймёт из объяснений таинственного собеседника. Но голос ответил коротко:

– Смотри.

И тотчас – калейдоскоп-карусель!

– Стой! – завопил Трай. – Я не успеваю!

Карусель послушно замедлилась, калейдоскоп сложился в картинку. Траю почудилось, что он в одно мгновение перенёсся куда-то в иное место, в иное время.

Часть III. Порталы

Прелюдия, 1 г. до Эры Небожителей

Каравеллу убил шторм. То, чего не удавалось военным флотам Тарусии, Панджвура, Милакийского володарства и Северного королевства сделал заурядный тропический ураган. Он ударил ночью, неожиданно и вероломно, словно тоже был одним из морских разбойников. Разорвал паруса, переломил грот-мачту, снёс руль, и когда в сполохах молний видны стали белые шапки бурунов прямо по курсу, Леган понял – «Ласточку» не спасти.

– Шлюпки на воду! – как трудно было отдать эту команду. Потом пришлось повторять её, орать, срывая голос в тщетных попытках перекричать рёв океана. Леган не чувствовал слёз, что катились по щекам. Наверное оттого, что всё лицо было мокрым и солёным? А может быть, он не знал, что такое слёзы. Капитан морских разбойников плакал первый и последний раз в жизни.

Что скрывается за чёрной пеленой ливня, за бешено танцующими волнами в десятки футов каждая, Леган не знал. Возможно, где-то там был близкий берег, но не исключено, что полоса бурунов означала каменные зубы подводной скалы или коралловый риф. Здесь, в сотнях миль от торговых путей и в тысяче от берегов континента, картам верить нельзя.

– Шлюпки на воду! – крикнул Леган вновь. Тут же каравелла содрогнулась всем корпусом, внизу затрещало, захрустело, и очередная волна не швырнула её в сторону, а завалила на правый борт.

Они успели спустить две шлюпки из четырёх. Затем пришлось прыгать в водоворот пены и мусора, барахтаться из последних сил, чтоб увернуться от рвущегося к поверхности киля, плыть непонятно куда и неизвестно зачем. Всё-таки им повезло, берег там был. И повезло Легану – добраться до него вплавь. Волна подбросила его, полуослепшего и оглохшего, пронесла над беспощадно острыми коралловыми лезвиями, уже на излёте швырнула, впечатала в шершавый наждак песка.

Волна тут же передумала, попыталась уволочь его назад к глубине, к рифам и смерти, но Леган не поддался. Он руками и ногами вцепился в этот берег. Он бы впился в него зубами, если бы потребовалось! И выполз – туда, где воды было, пожалуй, не меньше, чем в океане, зато пресная, и лилась она исключительно сверху. Лежать неподвижно, ощущать, как тёплые струи ливня вымывают соль из порезов и ссадин, казалось блаженством, наградой за беспощадную и почти безнадёжную, но всё же выигранную битву с волнами. Однако лежать капитан Леган не мог, не имел права – эту награду он пока не заслужил. Он поднялся на ноги, пошатываясь, двинулся к полосе прибоя.

– Эге-гей! Сюда! – заорал в темноту. – Гребите сюда! Здесь берег!

Сначала капитану казалось, что он слышит только свист ветра и рёв волн, расшибающихся о коралловый барьер. Но вскоре донеслось ответное «эге-гей!», и через минуту он увидел тёмное пятно, болтающееся между гребнями чуть ослабевших после штурма рифа, но всё ещё громадных волн. Шлюпка!

Шлюпка тонула, это было заметно сразу: борта едва поднимались над поверхностью, – то ли слишком много воды зачерпнула, то ли кораллы пропороли днище. И тонули люди, что сидели в ней. Нет, не сидели, барахтались, пытаясь удержаться за борта. Чёрные шары голов то взлетали вверх, то проваливались в такт убийственному ритму волн.

Леган бросился навстречу. Океан зло ударил в грудь, пытаясь оттолкнуть, не позволить отобрать добычу, но капитан крепко стоял на ногах и сил у него пока хватало. Первых троих выдёргивать из воды не пришлось: они его сами заметили, оттолкнулись от шлюпки, рванули к спасительному берегу. Остальных он выволакивал из тонущего судёнышка, тащил за шиворот, пинал в спину, указывая направление. В лица Леган не смотрел – все были одинаково перекошены от ужаса и неимоверного напряжения, безжизненно белые в свете молний. Он просто считал чёрные шары, пляшущие на волнах. Четыре осталось… три… две…

До последнего он не успел дотянуться. Голова дёрнулась вслед за откатывающейся волной и тут же исчезла. Леган разъярённо взревел, нырнул следом, вытянул руку. Растопыренные пальцы наткнулись на длинную густую прядь. Он рванул её на себя, вынырнул, не отпуская, что есть силы погрёб к берегу. И лишь тогда понял, кто такой этот последний из спасённых. Точнее, кто такая.

Вторая шлюпка сквозь барьерный риф не пробилась. Напрасно Леган кричал в темноту окончательно сорванным голосом, напрасно вглядывался, стараясь различить среди обломков чёрные шары голов. Больше к берегу не добрался никто. Во всяком случае, живым.

Мёртвых капитан сосчитал утром. Перед тем как унестись на запад к сказочным землям Вирия, ураган выбросил на берег лагуны обломки каравеллы, шлюпку с пропоротым днищем и тела. Будто насмехаясь, океан вернул всех его матросов: ровно две дюжины мёртвых и дюжину живых, спасшихся ночью, – Леган любил круглые числа. Вернее, ночью спаслись тринадцать, – «лишней» была та, кого он выволок за волосы. Та, ради кого и затеяли они этот авантюрный поход. Тринадцатой была невеста наследника державного престола князя Ульмера Тарусского – княжна Бриана Фелли.

Княжну они выкрали две недели назад: взяли на абордаж прогулочную яхту в двух милях от берега, на виду у гарнизона Феллиполя и его губернатора – отца Брианы, увезли из-под носа у целой эскадры. В качестве выкупа за княжну капитан Леган рассчитывал получить золота больше, чем добыл за всю свою разбойничью жизнь. Обеспечить себе, так сказать, безбедную старость.

Вначале всё шло как задумывалось. Они оторвались от погони, добрались до самой дальней, южной части Кораллового моря, затерялись среди сотен необитаемых островков, не нанесённых ни на одну карту в мире. Оставалось найти подходящий, спрятать на нём княжну, отправить депеши с требованием выкупа в Феллиполь и Княжград и ждать. А когда «Ласточка» с сундуками золота уйдёт в открытое море, только от чести и благородства капитана Легана будет зависеть, что найдёт спасательная экспедиция на острове: живую и невредимую княжну или… отдельные её части. Вечером накануне шторма Леган ещё не принял окончательное решение. Неужели именно из-за этого Светлые Боги на него взъярились?

В Светлых Богов Леган не верил. Если они в самом деле существуют, то почему не вмешиваются, не остановят его, не накажут? Он давал им столько поводов навести справедливость: и когда вешал на реях команды захваченных торговых каракк, и когда выбрасывал за борт пассажиров, а пассажирок отдавал на потеху своим ребятам, – а потом опять-таки выбрасывал! – и когда отрезал головы и вспарывал животы пленным морским офицерам. Но боги молчали, делали вид, что ничего не видят и не слышат. Лишь сегодня напомнили о себе: так цинично помогли выполнить Легану задуманное. Теперь в его распоряжение были и княжна, и остров. Только он не собирался отдавать взамен «Ласточку» и две трети команды!

Измотанные ураганом люди уснули прямо на песке у опушки пальмовой рощи, едва прекратился дождь и стих ветер. Но Леган не сомкнул глаз до рассвета. Он видел, как истончились, уплыли на юго-запад тучи, как успокоились волны. Да, боги поиздевались над ним: когда из-за океана поднялось солнце, о ночном урагане не напоминало ничего… если повернуться спиной к берегу.

Убедившись, что живых среди выброшенных морем тел нет, Леган отправился исследовать свои «владения». Остров оказался невелик: обросшая кораллами макушка подводной горы. Леган обошёл его за неполных три часа. Но всё, что необходимо для выживания потерпевшего кораблекрушение, здесь имелось: на северной оконечности – изобилующая рыбой лагуна, на южной – стекающий со скал ручей с пресной водой, посередине, вокруг двуглавой вершины горы – небольшой лес, где он сразу заметил и весурскую вишню, и гуаву, и чёрную хурму. Наверняка там можно отыскать и ещё что-то съедобное. От голода и жажды люди здесь не умрут. Умрут от отчаяния и безнадёжности, когда убедятся, что с острова им не выбраться. Перегрызут друг другу глотки.

Когда Леган вернулся к северной лагуне, его команда спала. Все, кто остался: десять мужчин и немного поодаль – две женщины. Первая – Виола, любовница и одновременно помощник капитана, хитрая, коварная, в жестокости не уступающая ему самому. Вторая – княжна Бриана, о которой он почти ничего не успел узнать за две недели знакомства. Во сне женщины повернулись друг к другу, и Леган невольно начал их сравнивать.

На дочерна загорелом, выдубленном солью и ветром лице разбойницы – злая решимость. Губы сжаты, складки в уголках рта, коротко обрезанные волосы выгорели на солнце, сделались такими же белыми, как песок вокруг, сильные пальцы сжимают рукоять кинжала. Виола словно и во сне продолжала вести бой со смертельно опасным противником.

Княжна улыбалась во сне. Пухлые губки чуть приоткрыты, под щекой – кулачок, грива густых тёмно-каштановых волос свёрнута в тугую подушку. Сколько ей лет? Совсем ребёнок…

– Любуешься?

Виола не спала, наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. В голосе – ревность. Леган знал: женщины, к которым она начинала ревновать, долго не живут.

– Ты и пальцем к ней не прикоснёшься! – произнёс он не громко, но веско.

Разбойница открыла глаза.

– Неужто наш капитан влюбился? Или ты всё ещё надеешься получить за неё выкуп? Уберечь от этого зверья?

Она кивнула в сторону спящих матросов, и Леган нахмурился. Виола права. Их замысел провалился, а значит, княжна перестала быть заложницей и ценным товаром. Отныне она просто сучка в окружении оголодавших кобелей. Сколько он сможет держать свору на привязи? Неделю? Две? Месяц? Потом они обнаглеют, потребуют, чтобы капитан «поделился», а если он откажет, возьмут силой – им с Виолой не устоять вдвоём против десятерых. Разве что прикончить их немедленно, пока спят. Но неужели девка этого стоит? Она не стоит вообще ничего!

Будто почувствовав, что на неё смотрят, Бриана вздохнула, пошевелилась. Тоже проснулась. Леган был уверен, что сейчас мечтательная улыбка на её лице сменится ужасом. Вот взглянет на него, узнает…

– Доброе утро. – Серые глаза смотрели на Легана. В них была радость. По-детски искренняя радость.

– Оно не доброе, – процедила Виола со злой насмешкой.

Леган промолчал, отвернулся. Внезапно сообразил: да, его власти не хватит, чтобы удержать свору. Но на острове две женщины! И пока он капитан, ему решать, кого из них отдавать на растерзание, а кого – спасти.


Судьба раскачивала княжну Бриану на жутких качелях жизни и смерти. Когда над идущей встречным курсом каравеллой взвился чёрный флаг, когда люди на палубе начали падать, пронзённые стрелами, качели первый раз провалились вниз. Княжну поспешно увели в каюту, но она прекрасно понимала – это не спасение. Смерть шла за ней, орала дурными голосами, гоготала где-то близко, звенела клинками сабель. И когда дверь затрещала под ударами, Бриана решила – всё, конец, медлить дольше нельзя. Легче умереть самой, чем попасть в руки разбойников, от одних рассказов о которых кровь стыла в жилах. На этот случай она хранила кинжал в шкатулке с драгоценностями. Маленький, с рукоятью из слоновой кости, инкрустированной топазами, сам похожий на драгоценность, но очень острый.

Воспользоваться кинжалом княжна не успела. Мина, служанка и наперсница, поверенная девичьих тайн, вовремя заметила, отобрала, а когда дверь слетела с петель, бросилась с этим игрушечным оружием на шагнувшего в каюту высокого мужчину с суровым лицом и алой косынкой на шее. То была смешная попытка – он даже не остановился, только треснул, прорвавшись, розовый батист платья, и между лопаток Мины высунулся окровавленный кончик клинка. Показался и тут же исчез, оставив расползающееся тёмное пятно. Затем мужчина отодвинул служанку в сторону, сгрёб Бриану в охапку и забросил на плечо словно куль. Когда он выносил княжну из каюты, Мина сползала по косяку двери, сжимая в руках бесполезный кинжальчик. На миг Бриана поймала её взгляд. Смерть смотрела на неё сквозь стекленеющие глаза наперсницы.

Но качели вскоре взлетели вверх: оказалось, её саму убивать не собираются! Капитан разбойничьей каравеллы хотел обменять её на золото. В сундуках у отца Брианы золота для выкупа хватало. Тем более его хватало у будущего тестя – великого князя Тарусии. Нужно всего лишь немного потерпеть. Бриану поселили в отдельной каюте, пусть убогой, но довольно чистой. Служанку ей не дали, но у капитана имелась помощница – женщина. У молодой разбойницы был грубый голос и некрасивая жёсткая кожа, она то и дело употребляла словечки, какие девушкам и знать не положено, но к пленнице относилась снисходительно. Помогала ей мыться, надевать платье, расчёсывать и заплетать волосы, а если и надсмехалась над «княжеской неженкой», то вполне беззлобно. И не давала спуску матросам, когда те позволяли себе скабрёзные шутки.

Кормили Бриану хоть и не вкусно, но сытно, вечерами выводили гулять на палубу, дышать свежим воздухом, любоваться невиданными прежде красотами открытого океана. Морской болезнью княжна не страдала, так что терпеть заточенье ей было вполне по силам. Только жаль Мину, умершую так глупо, – где теперь найти надёжную подружку? Она поверила, что смерть лишь припугнула, что скоро всё закончится. И тут качели снова полетели вниз.

Ночью, когда Бриана спала сладким сном, каюта вдруг встала на дыбы. Пол и потолок поменялись местами, княжна полетела куда-то вверх тормашками, больно ударилась локтем, плечом, поясницей, затылком. Масляная лампа погасла почти сразу, показалось, что корабль угодил в пасть морскому кракену, и тот ворочает его, перекатывает на зубах, вот-вот перекусит пополам.

И в этот раз за ней пришёл капитан Леган. Вновь выбил дверь, выволок на палубу. На то, что когда-то было палубой – мокрое, скользкое, ходящее ходуном. На ногах Бриана не устояла, упала на колени, её поволокло куда-то в сторону и вниз. Потом низ превратился в верх, и она покатилась в черноту открывшейся пропасти.

Вывалиться за борт ей не позволили. Схватили за руки, за ноги, стащили в прыгающую на волнах лодчонку. Эти люди явно лишились рассудка: если большой корабль не в силах противостоять стихии, то как с этим справится маленький?! Они сами спешили навстречу гибели, и Бриане ничего не оставалось, как смириться. Когда лодка налетела на камень, и днище заскрипело, застонало, вспучилось, взорвалось фонтаном брызг, она не испугалась. Просто решила – всё, это уж наверняка конец жизни. Плавать она не умела, – не подобает такое благородной девице, – и когда борта лодки скрылись под водой, покорно отправилась следом.

Однако качелям угодно было проделать очередной кульбит. Чья-то сильная рука схватила Бриану за волосы, дёрнула. Она вздохнула, набирая полную грудь влажного, пропитанного солью, но – воздуха! А когда руки и ноги ощутили жёсткий шершавый песок берега, сделалось ясно – смерть опять прошла мимо. Пусть каравелла затонула и их выбросило на крошечный островок посреди океана. Это не страшно – капитан Леган придумает, как отсюда выбраться. Он настоящий морской волк, он знает, как починить лодку или построить плот. А если и нет – рано или поздно их обязательно найдут, не могут не найти! Только ждать освобождения придётся дольше.

Бриана изо всех сил старалась не замечать хмурые взгляды разбойников, не слышать их злых разговоров. Но качели уже летели вниз. На восьмой день после кораблекрушения смерть снова пришла за ней.

Утром, пока жаркое южное солнце не начало беспощадно палить, Виола потянула княжну собирать морской виноград. Густые заросли его тянулись вдоль западного побережья острова. Вкус этих ягод ничуть не походил на вкус настоящего винограда, но всё равно был довольно приятен. Бриана наелась от пуза, нарвала полную корзину – и не заметила, как забрела вглубь острова. Она так увлеклась, что, пожалуй, заблудилась бы, если б не спутница. Заросли остались позади и внизу. Их обступал лабиринт скальных обломков, дальше виднелась каменистая пустошь, обрывающаяся отвесной стеной. Пути вперёд не было.

Бриана растерянно огляделась, повернулась к Виоле:

– Всё, возвращаемся? – и замерла изумлённо: в руках у той была не корзина, а кинжал.

– Нет. – Разбойница покачала головой. Кивнула на обрыв. – Тебе туда. Прыгнешь сама или предпочитаешь, чтобы я перерезала тебе горло и сбросила труп?

Она не шутила, жёлтые глаза смотрели холодно и беспощадно. В то, что она умрёт через мгновение, Бриана поверила сразу. Прошептала, ни на что не надеясь:

– Н… не надо…

– Не надо? – Губы разбойницы скривились в усмешке. – Ты уверена, что хочешь дожить этот день? Вчера вечером к капитану приходили выборные от команды. Они требуют, чтобы он отдал им женщину – тебя. Дали сутки на размышление. Иначе – чёрная метка. Ты знаешь, что такое чёрная метка?

– Нет… Капитан не позволит им! За меня дадут выкуп…

Разбойница засмеялась:

– Глупая! Ты что, не понимаешь, где мы? Этот остров далеко от торговых путей, корабли в этих водах не ходят. Никто не знает, сколько нам придётся сидеть здесь – год, десять или пока не сдохнем! Неужели ты предпочтёшь жизнь грязной шалавы, матросской подстилки, которую каждую ночь пускают по кругу, быстрой и безболезненной смерти? Да ты всё равно долго не протянешь, ты же совсем ребёнок, они тебя порвут!

– Нет, – Бриана отчаянно замотала головой, – так не будет, нас спасут! Мой жених – наследник Тарусии, у него очень много кораблей! Он меня любит, он будет искать. Уже ищет! Если понадобится, его флот проверит все острова один за другим.

– Откуда он узнает, что следует обыскивать острова? Но даже если найдёт, как думаешь, что он сделает с нами?

Бриана догадалась. Съёжилась.

– Я попрошу вас помиловать… – пролепетала. И сама не поверила сказанному.

Виола опять засмеялась:

– Вот видишь – с этого острова тебе живой не выбраться. Так зачем мучиться?

Она шагнула вперёд, замахнулась…

– Нет!

Бриана понимала: разбойница права, ей не выжить. Значит, нужно зажмуриться и позволить случиться неизбежному. Но инстинкт был сильнее разума. Он заставил отпрянуть, броситься вглубь лабиринта.

Преследовательница не спешила, спокойно шла по пятам – дорога к спасительному лесу всё равно отрезана. Бриана металась, пытаясь найти лазейку из западни, то и дело тыкалась в тупики, застревала в слишком узких расщелинах. И с каждой минутой, с каждым шагом оказывалась ближе к обрыву. Последний поворот, гора валунов – и вон он, в пяти шагах. Виола снова засмеялась, убрала кинжал. Ясно – теперь и резать не потребуется, она сбросит жертву вниз на прибрежные камни живьём. Лучше уж прыгнуть самой…

Бриана заскулила и опустившись на четвереньки, поползла в крошечную пещерку. Сама не зная, зачем это делает. Разбойница подошла, опустилась на корточки, заглянула под каменный козырёк.

– Долго ты там сидеть собираешься? – В голосе не было ни злости, ни раздражения. Чуть-чуть укоризны. – Учти, я тебя вижу, у меня глаза как у кошки.

Бриана молчала.

– Ладно, – Виола вздохнула. – Решила умереть крысой, так тому и быть.

Она тоже опустилась на четвереньки, вытащила кинжал, двинулась к княжне. Бриана вновь заскулила, попятилась. Только куда здесь пятиться? Сейчас её прирежут, и она будет валяться в темноте и грязи, гнить и вонять, словно груда отбросов. Скверная смерть…

Стены позади не было. Бриана вдруг поняла, что справа и слева их тоже нет. Нет низкого каменного свода над головой. Вместо него – тёмно-синее, будто выкрашенное в индиго небо. Она по-прежнему стояла на четвереньках, но от пещеры и след простыл. Вокруг поднимались стены невообразимо огромного и невообразимо прекрасного ущелья из разноцветных друз.

– Вот леший… – Разбойница была в шаге от неё. Разок взмахнёт кинжалом… Нет, о кинжале та и думать забыла. Таращилась на нечто за спиной Брианы.

Оглянуться княжна не успела. Что-то случилось. Непонятное, неведомое прежде. Голова будто взорвалась. Краски, запахи, звуки – всё, что Бриане довелось изведать за недолгую пока жизнь, завертелось вокруг неудержимым хороводом. Из неё высасывали воспоминания, пережитые чувства, фантазии. И так же внезапно всё закончилось.

Бриана сообразила, что больше не стоит на четвереньках, а лежит, распластавшись на огромном лиловом кристалле. Рядом, на таком же лиловом, но немного поменьше, сидела разбойница, ожесточённо тёрла виски руками. Увидев, что княжна смотрит на неё, спросила:

– Очухалась? Как думаешь, где это мы?

– Не знаю… – Княжна покосилась на валяющийся поодаль кинжал. Кажется, убивать её пока что не будут. Качели полетели ввысь. – Какие-то чары. Нас перенесли в волшебную страну.

– Сказки!

– Не сказки. Мы ведь были в пещере. И где она? А небо? Ты видела такое небо в обычном мире?

Виола хмыкнула, но спорить не стала. Крикнула:

– Эй, здесь есть кто-нибудь?!

Бриана подумала, что никто не ответит. Ошиблась.

– Да. Какую награду вы желаете, человеки? – зарокотало откуда-то.

Разбойница метнулась к ножу, схватила, но тут же остановилась, выпрямилась. Усмехнулась:

– Награду? Мне нравится такое начало разговора. Эй, колдун или кто ты там, покажись! Ты где?

– Мы – не колдун. Мы те, кто открывает порталы. Мы – везде. Ты нас видишь и осязаешь.

– Что? – Разбойница удивлённо оглянулась. Переспросила недоверчиво: – Так ты что, эти камешки?!

– Мы – Друзы. Произнеси желание.

– Хорошо… – Виола опасливо провела ладонью по грани громадной зеленоватой призмы. – Как насчёт того, чтобы вернуть нас обратно?

– Портал открыт.

И тут же Бриана разглядела серебристый овал, мерцающий прямо в воздухе неподалёку. Вход в этот мир. Виола его тоже заметила. Сделала было шаг, но передумала:

– Э нет, это не считается! Мы опять окажемся на необитаемом острове. В другое место ты нас можешь перенести?

– Простое желание. Укажи место, и мы откроем портал. Условие: других человеков там нет. Ваш мир примитивен и хрупок, если много человеков увидит портал, мир будет разрушен.

– Но нас же ты впустил? Почему?

– Мало человеков – легко контролировать. Много человеков – трудно контролировать. Очень много – нельзя контролировать. Вы – мало человеков. Мы пустили вас, чтобы снять слепок. В обмен – награда. Это – справедливость.

– Ишь ты, слепок… – Разбойница вновь потёрла виски. – Ладно, и что ты можешь предложить?

– Всё, что не разрушит других человеков.

– Так-таки и всё? Ты не представляешь, чего я могу потребовать. Например – десять пудов золота!

– Простое желание…

– Нет, ты не понял! Десять пудов украшений из золота, изумрудов и бриллиантов! Самой тонкой, самой искусной работы! А?!

– Простое желание.

– Как? – изумилась Виола. – Если ты – только куча камней, то как ты это сделаешь? Или у тебя есть слуги?

– Слуги не нужны. Мы открываем порталы во много миров, собираем слепки разумных. Есть похожие на вас, но ушли далеко по пути знаний и разума. Сделают всё, что ты способна придумать. Значительно больше.

– Здорово… – восхищённо согласилась Виола. Посмотрела на княжну. – Вот это здорово. Они же могут… У них наверняка есть…

Она опустила глаза на кинжал, который как и прежде сжимала в руке. Хмыкнула, сунула его в ножны.

– Говоришь, любое желание? А, скажем, обменять нас телами сможешь? Чтобы я стала она, а она – я?

Бриана рот открыла от изумления. Чего-чего, а такого она не ожидала.

– Странное желание, – пророкотал голос. – Прежде никто не просил.

– Ага! – торжествующе воскликнула разбойница. – Так можешь или нет?

Несколько минут длилось молчание. Потом последовал ответ:

– Мы сделаем. Второй человек должен пожелать того же.

– Она желает! – Виола быстро развернулась к княжне. Рявкнула грозно: – Чего молчишь?!

Бриана не знала, что и сказать. Обменяться телами с разбойницей? Разве такое возможно?! Она окинула взглядом сильную, мускулистую фигуру женщины, задержалась на ножнах с кинжалом. Нет, сейчас она её не боялась. Понимала – в этом мире ей ничего не грозит. Не страх, какое-то другое чувство заставило кивнуть. Может быть, любопытство? Или предчувствие чего-то небывалого, чудесного, сказочного…

– Я согласна.

– Слышал? – обрадованно крикнула разбойница. – Что мы должны сделать?

– Посадите себя удобно и троньте зелёную друзу.

– Эту, что ли? – Виола шлёпнула по громадной призме. – А дальше?

Голос не отвечал. Тогда Бриана тоже подошла, присела, осторожно положила ладонь на грань кристалла. На удивление, та показалась тёплой. Разбойница хмыкнула, уселась рядом, поджав под себя ноги. Тронула пальцами друзу и… Бриана вновь провалилась в фейерверк красок, звуков и запахов. Всё как в первый раз, но теперь это не было такой неожиданностью. Она даже сумела разобрать несколько картинок, прежде чем они погасли.

Княжна перевела дыхание, осторожно покосилась на разбойницу… рядом никого не было. И тут же услышала девичий голосок с другой стороны:

– Получилось!

Быстро оглянулась… На миг показалось, что она смотрит в зеркало: княжна Бриана сидела перед лиловой призмой, разглядывала собственные руки и улыбалась. Но это не было отражением! Бриана опустила глаза. Грубая льняная рубаха, холщовые мужские штаны, заштопанные на колене, синий кушак, заткнутый за него кинжал в ножнах. И руки, такие страшные, что больно на них смотреть: обожжённая солнцем, растрескавшаяся кожа, ладони в мозолях, ногти обломанные, в заусеницах. Выходит, и правда получилось.

Виола вскочила – странно было видеть своё тело со стороны. Потребовала:

– Теперь – сундук с украшениями и открой свой портал в…

– Нет, – пророкотало в ответ. – Два слепка – два желания. Справедливо.

– Как?! Ладно, обойдусь без твоих побрякушек. Я хочу, чтобы ты перенёс меня…

– Ваши желания закончились, человеки. Вы оба пожелали обменяться.

– Да ты просто мошенник! – возмутилась разбойница. Размахнулась, врезала кулаком по друзе, охнула, схватилась за запястье. – Ты ещё пожалеешь… А если мы уйдём на остров, ты не закроешь свой портал? Ты пустишь сюда моих друзей? Выполнишь их желания?

– Да. Мало человеков – легко контролировать. За каждый слепок – желание.

– Договорились! – Виола схватила княжну за локоть, дёрнула. – Пошли, кого ждёшь? Здесь нам пока ничего не светит. Жульничество это, а не чародейство!


Чтобы выбраться назад в пещеру им пришлось опуститься на четвереньки. Виола не соврала – её жёлтые глаза действительно видели в темноте. А загрубевшими пальцами оказалось совсем не больно упираться в острую каменную крошку. Первая сотня шагов – по скальному лабиринту и сквозь заросли винограда – далась Бриане с трудом. Они были почти одного роста с разбойницей и схожи сложением, но тело у той оказалось непривычно сильным, трудно было соизмерять движение. Но затем она приноровилась.

Зато самой Виоле приходилось не в пример тяжелее. Она быстро запыхалась, то и дело спотыкалась, даже упала несколько раз. Пот катил с неё градом.

– Не знала, что ты такая рохля, – не выдержала она наконец. – Противно! Надеюсь, ты хотя бы девственница?

Бриана изумилась такому вопросу, но переспросить не успела. Кусты впереди расступились, прямо навстречу им вышел капитан Леган.

– Виола, где тебя носит?! – рявкнул он с ходу. – Я ищу вас целый день. Опять за старое?

Он смотрел на Бриану в упор, и княжна растерялась. Целый день? Да, в самом деле – солнце уже было с другой стороны острова и успело опуститься довольно низко. А она-то думала, что провела в волшебной стране не более получаса!

– Ты обознался, Леган, – засмеялась разбойница и шагнула наперерез капитану. – Виола не она, а я.

Леган с недоумением взглянул на неё. Снова повернулся к Бриане:

– Я жду ответа. Где вы были?

– В волшебной стране, – заливалась смехом разбойница. – Там исполняются любые желания. Представляешь, любые! Мы пожелали обменяться телами, а ты можешь попросить, чтобы нас вернули на материк.

Леган нахмурился.

– Она что, рехнулась? Что ты с ней сделала?

– Не веришь? Тогда скажи, из-за чего ты кричал «Каррамба!» на заднем дворе «Чёрной Медузы»? Или забыл?

Капитан изумлённо уставился на неё.

– Что… что ты сказала?!

– Ага, помнишь. Я могу пересказывать день за днём все те пять лет, что мы вместе – пока не поверишь.

– Виола… так это ты?

Он вопросительно взглянул на княжну.

– Да, она Виола, а я Бриана, – подтвердила та. – Это правда. И про волшебную страну, про желания – правда.

Леган потёр лоб.

– Ерунда какая… Но если правда… Зачем?

– Я же видела, как ты поглядываешь на эту мокрохвостку, – хмыкнула разбойница. – Мои прелести приелись, да? Свежатины захотел? Так я всё устроила, это тельце в твоём распоряжении. Можешь отведать хоть сию минуту, да и будем убираться с этого вшивого островка!

Она принялась развязывать шнуровку на вороте. Один стежок, второй, третий… – вот показалась ложбинка между белых нежных грудей, никогда не видевших солнца. Леган смотрел как заворожённый. И Бриана смотрела, хоть ей, наверное, следовало отвернуться, вообще уйти прочь…

– Капитан! Эге-гей, капитан, вы где?! – неожиданно донеслось издалека, со стороны берега.

Виола замерла, Леган резко обернулся. Помедлил, закричал в ответ:

– Я здесь! Что стряслось?

– Капитан, беда!

Леган мгновенно подобрался, рванул на голос. Виола и Бриана, не сговариваясь, бросились следом.

С запыхавшимся, тяжело дышащим матросом они столкнулись минут через десять.

– Капитан, там… корабли… фрегаты… тарусийский флот, близко! Идут к берегу. Может, уже начали высадку, пока я вас искал.

Он перевёл дыхание. И вдруг ткнул заскорузлым пальцем в сторону Виолы:

– Капитан, её нужно прикончить и спрятать, чтобы не нашли. Не то всем нам амба!

– Я сам разберусь, что делать, – мрачно процедил Леган. – А ты собери всех и веди сюда. Быстро!

Матрос чуть помедлил, кивнул и исчез в зарослях. Леган повернулся к Виоле. На этот раз – к настоящей.

– Так, говоришь, в вашей «волшебной стране» есть дорога на материк?

– Да, – женщина пожала плечами. – Во всяком случае, этот… «который открывает порталы», заверял нас. Или заверяли? В общем, камни эти говорящие, Друзы.

Капитан Леган скривил губы.

– С каких пор ты стала такой доверчивой? Поверила на слово, тем более «говорящим камням». Ладно, разберёмся. А облик ты зря поменяла. Стоять на мостике ты теперь не годишься, для хорошей драки – и подавно. Разве что в постель к какому-нибудь мягкотелому барчонку.

– Я же это ради тебя сделала! – взвилась разбойница. – Тебе, кобелю, угодить хотела!

– Разве? Не припоминаю, чтобы я тебя о таком просил.

Виола зарычала по-звериному. Внезапно метнулась к княжне, выхватила у той кинжал, ударила наотмашь. Бриана охнула, отпрянула в ужасе… Удар разбойницы должен был стать смертельным. Но совсем не та рука сжимала рукоять кинжала. Изнеженной девице не хватило силы вонзить клинок, он лишь скользнул по рёбрам, разорвал рубаху и кожу под ней.

Замахнуться и ударить ещё раз Виола не успела – Леган прыгнул, и ей самой пришлось уворачиваться, бежать прочь. Капитан кинулся было следом, но тут же остановился, заметив, как оседает, зажимая руками окровавленную грудь, княжна.

– Покажи! – быстро разжал её пальцы. – Вот сука… Ничего, потерпи, это не смертельно.

Оторвал рукав от рубахи, распустил на ленты, принялся бинтовать.

– Зачем она?.. – прошептала Бриана. Больно почти не было, но от огромного кровавого пятна делалось страшно и дурно. Кажется, качели вновь падали вниз.

– А ты не поняла? Твой женишок приплыл. Только он уже не твой получается, а её. Этой мерзавке в великокняжеский дворец захотелось.

– Она не сможет притворяться…

– Сможет! Ты не представляешь, какая она хитрая. Да и кто поверит, что людей менять телами можно? Я и то до конца не верю. А чтобы свидетелей не осталось, она такого княжьей страже наплетёт, что живыми никого из нас брать не станут. Обложат как волков и перебьют. И в вашей «волшебной стране» не укроемся.

Бриана вздохнула. Неужели качели унесут её на самое дно, откуда не будет возврата? Зачем она согласилась меняться? Представила себя на месте разбойницы, рядом с этим страшным и в то же время так влекущим к себе капитаном. Захотелось чего-то неизведанного… Да уж, размечталась. Не подумала, что как раз наоборот, разбойница займёт её место. Она ведь умеет ловить удачу куда лучше, чем изнеженная домашняя девочка. И этот мир она знает лучше…

Бриана улыбнулась. Этот – да. Но не тот! Она покачала головой:

– Нет, Друзы их к себе не пустят. Нас пустят, а их – нет. «Мало человеков – легко контролировать. Много – трудно». Мы – «мало человеков», княжич и его стража – «много».

Леган недоверчиво хмыкнул.

– Что ж, придётся поверить твоим сказкам, раз ничего лучшего не остаётся. Ты хоть дорогу к пещере найдёшь?

– Найду… Но я идти не смогу!

– Это как раз дело поправимое. Я тебя и на руках донесу, – и в самом деле подхватил на руки.

Бриана не сомневалась, что он сумеет её донести. Капитан Леган был сильным, отважным, он тоже знал этот мир куда лучше неё. Там, по другую сторону пещеры, всё изменится.

– Капитан, – решившись, прошептала она, – можно, я буду Виолой, вашей помощницей?

Леган повернул голову, посмотрел на неё удивлённо.

– Ты хоть знаешь, о чём просишь? Ты разве справишься?

– Я постараюсь.

– Хм… ладно, старайся.

– Капитан… та, прежняя Виола, хотела, чтобы о нашем обмене никто не узнал. Пусть так и будет. Пусть это останется нашей с вами… – с тобой! – тайной.


Всё же рана была глубже, чем показалось вначале. Бриана лишилась сознания, едва Леган опустил её на землю перед чёрным отверстием пещеры. Очнулась она в мире Друз и не сумела удержать возглас изумления – рядом с ней сидела на корточках Светлая Богиня! В точности такая, какой её описывали в сказках: беловолосая, зеленоглазая и очень-очень красивая. В первый миг показалось, что она голая, но девушка тут же поняла, что ошиблась. На богине была облегающая одежда телесного цвета. Вернее, цвета человеческого тела – кожа богини на лице и руках была значительно светлее.

Длинные сильные пальцы коснулись груди Брианы. Там, где розовела полоска молодой кожицы.

– Ты здорова, – произнёс сладкий напевный голос. – Можешь встать.

Губы богини не шевелились, но слова княжна слышала отчётливо. Не так, как голос Друз, не снаружи. Они будто рождались внутри головы.

– Здорова? Так быстро? – донёсся сзади недоверчивый голос Легана. – Бри… Виола, как ты себя чувствуешь?

Княжна оглянулась. Похоже, они попали в то самое кристаллическое ущелье. Вон зелёная друза, у которой они менялись… не зелёная больше, лиловая. А там был серебристый выход в пещеру. Был, а теперь нет. Она угадала: княжича со стражниками не пропустили в портал. Зато все разбойники были на месте – сгрудились у полупрозрачной стены, настороженно смотрят на богов. Да, на богов – Светлый Бог тоже был здесь. Он стоял в трёх шагах от Брианы, рядом с капитаном Леганом. Прежде капитан казался княжне таким большим, высоким. Оказывается, он на полторы головы ниже Светлого Бога! Наверняка от этого капитан чувствовал себя неуютно, комкал в руках рубаху. Её рубаху!

Бриана лишь сейчас сообразила, что в отличие от богов она-то и в самом деле голая по пояс! Да ещё разлеглась, выставив прелести на глазах у дюжины мужчин. Девушка быстро села, прикрыла ладонями некрасивые, почти плоские груди. Она бы и покраснела от смущения, сделалась бы пунцовой до корней волос – прежде. Однако новое её тело краснеть не умело.

– Хорошо, – пробормотала. – Ничего не болит.

– Держи пока что. – Капитан бросил ей рубаху. – Скоро новую купишь. Скоро всё, чего пожелаешь, купить сможешь. Двенадцать пудов золота самой высокой пробы, каково?

Светлая Богиня выпрямилась, коротко взглянула на Легана. Бриане показалось, что по лицу её скользнула тень презрения. Но только тень.

– Мы выполнили всё, что вы просили, – пропело в голове княжны. – Металл подготовлен к транспортировке, женщина здорова.

– Выполнили, выполнили, мы всем довольны! – кивнул Леган. Подступил к Бриане. – Удачный рейд мы в эту чародейскую страну сделали, ничего не скажешь. Теперь бы убраться побыстрее.

Он протянул руку, помог подняться на ноги:

– Я вот думаю, в Тарусию или володарство возвращаться нам резона нет, того и гляди на плаху угодим. Зато в Лунных Пределах нас искать не станут. Золотишко оно везде золотишко. Разделим и заживём как императоры. Да что там императоры, как боги! Построим себе дворцы, купим рабов…

Леган продолжал разглагольствовать, но Бриана смотрела не на него, не на разбойников, решившихся наконец подойти поближе к увесистым тюкам. Ни на сами тюки даже. Она смотрела вслед Светлым Богам. Дюжина пудов золота в обмен на тайну порталов? Нет, не это она предчувствовала, когда соглашалась меняться!

Вырезанная в стене кристаллического ущелья площадка была не так уж и велика, богам оставалось пройти полдюжины шагов до обрыва. Но они и их не прошли. Светлая Богиня подняла руку, и тотчас перед ней заискрился овал портала.

– Уходят, – с облегчением выдохнул Леган. – Я, глупец, не верил в них, честно сказать. И тебе не поверил, когда ты про друзы и волшебную страну говорила. Деваться некуда было, потому сунулся сюда. А оказалось – всё правда, и Светлые Боги, и друзы чародейские!

Бриана покосилась на него. Капитан разбойников больше не казался матерым и всезнающим. В этом мире он был большим глупым мальчишкой, который так ничего и не понял. В этом мире не он был капитаном.

Бриана рассмеялась.

– Никакие они не боги! Люди, как и мы, просто мудрецы их мира знают и умеют побольше, чем наши. Друзы открывают порталы во множество миров, они сами об этом говорили. Кто и зачем в эти порталы пройдёт – дело десятое. Друзы собирают слепки с души, эти тоже что-то собирают. Почему бы и нам не воспользоваться порталами?

Леган посмотрел на неё с недоумением, открыл рот, но княжна его опередила. Закричала готовым шагнуть в портал светловолосым:

– Стойте! Подождите!

Испугалась, что не послушают, исчезнут, и вернуть их не получится, а без них ничего из задуманного не выйдет. Но светловолосые подчинились.

– Вы ведь не боги? Вы приходите в наш мир и следите за людьми, верно?

– Мы Наблюдатели, – согласилась светловолосая. – Мы наблюдаем ваш мир. Вчера. Сегодня. Завтра. Накапливаем знание.

– Мы не мешаем, – добавил её спутник. – Не исправляем. Не знаем, как нужно. Для вас.

– Чего же вы нам помогли? – осмелел и Леган.

– Здесь – не ваш мир. Мы отдаём долг Друзам.

– Тогда помогите ещё! – предложила Бриана. – В детстве у меня была книжка с картинками – летающие по воздуху хрустальные города. Вы ведь можете построить для нас такой, верно? И премудростям своим обучите, чтобы мы могли защититься от злых людей.

– Нет, – отрезал светловолосый. – Вам мы ничего не должны.

– Да мы и в Лунных Пределах недурно… – попытался урезонить княжну Леган. Но она отмахнулась:

– Мы окажем услугу Друзам, вы – нам. Все будут довольны.

– Что вы можете предложить Друзам? – В словах светловолосой было не удивление, а скорее насмешка.

Но Бриана не стала обращать на это внимания. Задрала голову, крикнула громко, чтобы эхо прокатилось по ущелью:

– Эй, Друзы! Вы получили тринадцать слепков, верно?

– Да, – пророкотало в ответ.

– А хотите получить тысячи тысяч? Самых разных!

На минуту воцарилась тишина. Затем последовал ответ. Бриане показалось, что она слышит в нём сожаление. Ей очень хотелось, чтобы оно там было!

– Мы не можем пустить в портал много человеков – нельзя контролировать…

– Сюда пускать никого и не потребуется! Вы откроете портал в Небесном Городе, который построят для нас вот они. Мы пронесём туда маленькие друзы и поможем сделать столько слепков, сколько вы захотите. И никому не выдадим секрет! Мы ведь «мало человеков», верно?

– Это изменит ваш мир! – Светловолосые встревоженно переглянулись.

– Разумеется. Но ведь изменим его мы, а не вы. Мы знаем, как его сделать лучше. Я знаю!

Снова установилась тишина. Бриана ждала ответа, но его не было. Минуту, две, три… Внезапно перед светловолосыми вновь появился портал.

– Эй, стойте! – Княжна едва не бросилась к ним. – Вы куда?!

– Друзы согласны, – нехотя пропела женщина. – Вы получите свой Небесный Город.

– Без доступа к его системам навигации, жизнеобеспечения и вооружения, – уточнил мужчина. – Только в качестве места обитания.

– Получите техническую информацию начального уровня.

– За исключением военной.

– Если вы попытаетесь начать войну, организовать голод, эпидемию, любой другой способ массового уничтожения разумных – договор будет расторгнут.

– Если вы попытаетесь снимать слепки личности насильно – договор будет расторгнут.

– Если вы попытаетесь использовать полученные знания во вред разумным – договор будет расторгнут.

Леган хмыкнул:

– А пёрнуть нам хоть можно будет в этом вашем городе?

Светловолосые дружно уставились на него. Бриана поспешила заверить:

– Мы выполним все ваши условия!

– Условия поставили Друзы. Мы не ставим условий. Мы – Наблюдатели.

Как только погас скрывший их портал, Леган повернулся к княжне:

– И что дальше? Для чего ты всё это затеяла? Жили бы тихо, спокойно. Хочешь захватить великокняжеский престол? Или, может, весь мир?

– Да, хочу весь мир. Но захватывать его мы не будем. Наоборот, мы покончим с войнами, распустим армии, излечим людей от болезней, сделаем всех счастливыми. Исполним их мечты! И люди принесут нам свой мир на блюдечке.

– С голубой каёмочкой… Мне какая от этого выгода?

– Ты ведь хотел пожить как бог? Вот я и сделаю тебя Богом. Настоящим Богом, Небожителем! Всемогущим, всеведущим и бессмертным. Скажи, прежняя Виола могла предложить тебе подобное приданое?

Леган моргнул раз, другой.

– Бессмертным? Ты не шутишь? Ты в самом деле придумала, как…

Бриана быстро приложила палец к губам, мотнула головой, указывая на окружающие их со всех сторон друзы. Леган помедлил. И рассмеялся – громко, заливисто. Схватил Бриану за плечи, притянул к себе, обнял, поцеловал жарко:

– Мне нравится такое приданое! Ты – моя настоящая Виола! Богиня Виола! Небожительница Виола!

– Нет, – княжна отстранилась, – имя не годится. Слишком просто, привычно. Как и Леган. Мы должны придумать что-нибудь необычное. Во-ла… Ва-ло… Ва-Лои! А ты будешь – Ге-Нали!

– Как?!

– Небожитель Ге-Нали! Чем плохо?

Она тоже засмеялась. Качели замерли навсегда. Ровно посередине между жизнью и смертью.

Глава 1. Цена слабости

Боль от молний Небожительницы прошла быстро, и Ламавин осознал, что натворил. Следовало не поддаваться, терпеть. Бед-Дуар подоспел бы на помощь, придумал, как одолеть мерзавку. А так – он погубил товарищей, не получив взамен ничего. Даже жизни.

Его заперли в крохотной комнатушке без окон где-то на серединном ярусе. Оставили одного в полной темноте и тишине: ни звука не доносилось снаружи, из-за крепких металлических стен. Неизвестно, что там творится. Во всяком случае, ничего хорошего там быть не могло.

Сколько он просидел взаперти, Ламавин не знал. Казалось, много часов. Затем дверь распахнулась. Он шарахнулся, пытаясь забиться в угол, – ожидал, что на пороге вновь окажется кто-то из Небожителей с их страшными трубками. Однако за ним пришли всего лишь блюстители с нижнего яруса. Их было много, целая толпа – все с офицерскими эполетами! – но они всё равно боялись. И этого места боялись, и его, решившегося поднять руку на хозяев Небесья. Двое держали его под прицелами болтострелов, пока трое других надевали на руки стальные браслеты, соединённые короткой прочной цепью. Они и на лодыжки такие же нацепили сгоряча, но вовремя сообразили, что пленник не сможет идти, сняли. Хотя идти-то ему особо и не позволили – волокли под руки до самой лестницы.

На своём ярусе блюстители осмелели и отвели душу – прямо в сквере, среди ароматных розовых клумб. Ох, как его били! Никогда в жизни Ламавина так не били, даже в детстве, когда драка стенка на стенку заканчивалась победой неприятеля, даже когда на отца накатывала чёрная ярость. Сколько зубов пришлось выплюнуть, Ламавин не считал, но то, что два ребра треснуло, – несомненно. Эх, надо было перетерпеть жгучие молнии! Но теперь поздно, назад не воротишь.

Утолив праведный гнев за погибших товарищей, блюстители поволокли его к дирижаблю. Это Ламавин осознал, когда они уже были на месте, когда увидел зависшую внизу огромную чёрно-золотую рыбину. До того почти не соображал, куда его тащат. Только выныривали из кровавой пелены чьи-то лица, чьи-то глаза таращились на него, чьи-то рты кричали: «…точно он! Врал, что заблудился!..», «…я сразу неладное заподозрил – они же полгода не прошло, как менялись!..», «…да если б знал, что это тать, разве б я его выпустил?!».

На дирижабль его завели другие охранники – в форме княжьей стражи. У этих плечи были шире и кулаки увесистей, чем у небесных блюстителей. Ламавину сделалось нехорошо от одного предчувствия, как они его сейчас оттузят, тут двумя рёбрами не отделаешься. Но стражники бить не стали. Его опять заперли в каморке без окон, немногим просторнее той, что была на серединном ярусе. Ушли – ясное дело, ненадолго. Но Ламавин был рад и такой передышке.

Когда отлежался и кровавая пелена сползла с глаз, понял, что не один в тюремной каюте. Рядом лежал человек, закованный в такие же кандалы. Ламавин пригляделся – Бед-Дуар! Сначала подумал, что бывший командующий мёртв. Но нет, Бед-Дуар дышал. Ламавин потянул его за рукав:

– Эй, вы как? Слышите меня?

Бед-Дуар захрипел, шевельнулся, с трудом разлепил веки:

– Кто здесь?

– Эт я, Ламавин Пука.

– А-а-а… Где мы?

– На дирижабле. Нас в Наземье везут, в Княжград, наверное.

– В Княжград… Значит, живыми оставили. Плохо.

Почему остаться в живых плохо, Ламавин спросить не успел, – дверь каюты отворилась. За ними пришли.

Их волокли коридорами, поднимали по лестнице, особо не церемонясь. Но и не пинали, не били по рёбрам и почкам, как это делали блюстители. Закончилось путешествие в большой светлой роскошно убранной каюте. Стражники опустили их на толстый ворсистый ковёр и ушли.

Лежать на мягком ковре было куда приятнее, чем на голом полу камеры. Ламавин мысленно попросил, чтобы их здесь оставили подольше. Но просьба его пропала втуне: из-за портьеры в противоположной стороне каюты вышла черноволосая, чернобровая женщина в чёрном кардигане и в такой же чёрной, до пола юбке.

– Ну здравствуй, Бед-Дуар.

Эту женщину Ламавин прежде не видел. Но понял – очень богатая дама: сапфировое колье на высокой белоснежной шее, в ушах серьги со здоровенными бриллиантами, на пальцах перстни с ещё большими. И очень важная – вон как губы кривит и смотрит свысока. А через несколько секунд он узнал, кто перед ними, – Бед-Дуар, морщась от боли, встал на ноги и произнёс:

– Здравствуй, княгиня Бриана.

Женщина усмехнулась:

– Прежде ты обращался ко мне: «Ваше величество», как подобает верноподданному.

– То было прежде, – бесстрастно ответил бывший генерал.

Великая княгиня перевела взгляд на Ламавина. Она смотрела так презрительно и высокомерно, что он понял – нужно подняться. Это было трудно и больно, он стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть, но сделал это. Стал рядом с Бед-Дуаром. Щека правительницы еле заметно дёрнулась, однако голос звучал по-прежнему холодно:

– Надо же, заговорщики! Тысячу лет не видела живых заговорщиков. И думаю, больше не увижу.

– Когда-нибудь увидишь, – всё так же бесстрастно возразил Бед-Дуар. – Если доживёшь. Вечной твои жизнь и власть не будут.

И княгиня не стерпела. Рванулась к нему, размахнувшись, отвесила пощёчину:

– Молокосос! Щенок! Да как ты смеешь со мной так разговаривать? Ты… ты ни на что не годен! Раз уж взялся за такое дело, то почему не довёл до конца? Почему не вырезал этих ублюдков?! – У неё слюна брызнула изо рта. – Ты знаешь, чего будет стоить мне твой бездарный «заговор»?! Двадцать лет Ге-Нали не даст мне нового тела! Я вынуждена буду состариться – из-за тебя!

Ламавин прикинул: на вид великой княгине было не более двадцати пяти. Сорок пять – не старость, так, самое преддверие старости. Нет, чего-то он не понимал.

Княгиня выплеснула запал ярости и немного успокоилась. Постаралась вернуть лицу надменное выражение, хоть пунцовый румянец и выдавал её.

– Что ж, заставить Ге-Нали отменить решение я не могу. Но вы заплатите мне за эти двадцать лет. И вы двое, и ваши сообщники в Наземье! Я придумаю, как с вами поступить. Я такое придумаю, что людишки запомнят это ещё на тысячелетие!

Угроза была многообещающей, Ламавин невольно поёжился. И потрясённо уставился на Бед-Дуара, когда тот ответил:

– Нас двоих ты, конечно, можешь казнить. Но остальных – сначала поймай.

Пунцовые пятна на лице правительницы проступили ярче. Казалось, она вновь кинется на бывшего генерала с кулаками. Сдержалась. Скользнула взглядом по Ламавину, заставив того чуть отступить, снова повернулась к Бед-Дуару.

– Я могла бы пытками вырвать из вас всё, что вы знаете. Но этого не потребуется. Эй, пёсик! К ноге! – и неожиданно свистнула.

Портьера вздрогнула. Но выбежал из-за неё не пёс, как ожидал Ламавин, а… Фальнар! Бывший бакалейщик передвигался на четвереньках, словно и правда изображал животное. Подбежал к хозяйке, заискивающе задрал конопатую рожу.

– Что, пёс, ты найдёшь для меня заговорщиков? Как там их? Госфен, Горник, Волич? Ты ведь знаешь обличья всех троих, верно?

– Да, госпожа! – Фальнар преданно затряс головой. – От меня не скроются, под землёй отыщу! Нюхом учую, если потребуется! И разорву в клочья!

– Рвать не смей. Притащишь их к моим ногам. Вот сюда!

Она приподняла подол юбки, открывая взглядам чёрный как и всё прочее замшевый сапожок. Фальнар заурчал, прильнул к нему, принялся лизать. Бед-Дуар брезгливо скривился, даже Ламавину стало противно. Княгиня заметила это, усмехнулась:

– Пёс ценит, что я подарила ему жизнь. А вы молитесь, чтобы он поскорее разыскал ваших сообщников. Я буду казнить вас каждый день… но пока на эшафоте не окажутся все пятеро – не до смерти. Умирать много раз куда хуже, чем единожды.

Она оттолкнула Фальнара, развернулась и пошла к портьере. Бывший бакалейщик и бывший человек побежал за ней, не вставая с четверенек. А Ламавин наконец понял, почему быть живым иногда плохо.


Что случилось на запретном ярусе, ни Эдаль, ни Госфен так и не поняли. Последнее, что прошептал Трай, было: «Шифр действует, я в кладовой!» Старик радостно потёр руки – видимо, придумывал новый план. Но Трай замолчал. Он будто спал, а не блуждал коридорами Небесного Города. Тщетно Госфен шептал в ухо: «Что ты видишь? Ты нашёл друзы?» Ответа не было.

Отчаявшись допытаться, старик вынул из карманчика сюртука массивные золотые часы, щелчком открыл крышку. Вздохнул, посмотрел на Эдаль:

– Он должен был проснуться полчаса назад.

Эдаль ойкнула. Она и не предполагала, что прошло столько времени.

– Что же вы его не будите?!

Госфен хмыкнул, отобрал носовой платок, который она нервно комкала, сама не замечая того. Вынул из кармана маленький пузырёк, вытащил пробку, плеснул на батист несколько капель. По комнате поплыл резкий запах нашатырного спирта. Женщина невольно поморщилась. Но Трай даже не шевельнулся, когда Госфен поднёс платок к его лицу. Эдаль схватила парня за руку, потрясла:

– Трай, проснись! Да проснись же! – Она растерянно взглянула на Госфена. – Может, вы дали ему слишком много порошка?

– Не говори глупостей!

– Но почему же…

– Не знаю! Все, кто принимал снадобье, возвращались вовремя. Ты в том числе. И он – прошлые разы. Скорее всего с ним что-то сделали там, в Небесном Городе. Что – неизвестно.

– Давайте я попробую ещё раз туда…

– Нельзя! Перерыв между приёмами снадобья должен быть не менее шести часов, если не хочешь, чтобы у тебя мозги спеклись. Да и толку тебе туда соваться? Попробовала уже…

С последним доводом спорить было глупо. А Госфен продолжал:

– Нельзя нам здесь дольше оставаться. Попытка захватить Небесный Город провалилась, это понятно. Если кто-то из наших товарищей попал в руки Небожителей живым, то и о нас они уже знают. Скоро «гости» пожалуют…

Что он говорил дальше, Эдаль не слышала. «Кто-то попал живым…» Значит, Бед-Дуар может быть и не живым?! В эту самую минуту он лежит где-то окровавленный, бездыханный… Сердце больно кольнуло. Но такого ведь не должно случиться? Ей не зря снился тот сон. Большой чёрно-золотой дирижабль – Бед-Дуар обязательно прилетит на нём!

Меж тем Госфен уже был у лестницы:

– Я отлучусь ненадолго, а ты сиди тихо как мышь. Никуда не высовывайся!

Он ушёл, захлопнув люк, опустив на крышку что-то тяжёлое для верности. Эдаль осталась одна. Нет, не одна – вдвоём с Траем, конечно. Но того всё равно, что и не было. Сначала она сидела на кушетке, стараясь представить, что происходит в Небесном Городе. Если бы она могла заглянуть хоть одним глазком, узнать, жив ли Бед-Дуар! Потом принялась тормошить Трая. Когда и это опротивело, принялась выхаживать между кушетками – семь шагов от стола до лестницы, семь – от лестницы до стола. Время тянулось чудовищно медленно. Как назло, в подземелье и часов не было…

Наверху хлопнула дверь сарая. Госфен вернулся! Эдаль, как раз заканчивающая своё короткое путешествие к столу, резко обернулась, бросилась к лестнице… и замерла.

– Господин капитан, это сарай какой-то, – послышался незнакомый голос. – Тут нет никого!

С улицы ответили. Толстая плита люка, то, что лежало поверх него, вдобавок стенки сундука глушили звуки, так что слов Эдаль не разобрала. Но тот, кто был в сарае, заговорил снова:

– Клянусь, нет тут ничего, кроме рухляди старой и паутины. Сами гляньте, ежели мне не верите!

Через минуту голосов стало больше:

– Что это за хлам?

– Говорят, тот хитрован ломбард держал. От безудачников, видать, барахлишко невыкупленное осталось. Я ж говорил вам, нет тут никого. Сбёгли.

– Никуда они не «сбёгли»! Я их нюхом чую! Здесь они где-то прячутся.

Голос показался знакомым.

– «Здесь» – это где? На чердаке нет, в подполе нет. Показывай, где они прятаться могут. Ты же здесь «гостил».

Эдаль догадалась – голос принадлежит Фальнару! Именно таким ломким баском он заговорил после мены с Ламавином. Так вот кто их предал! От мысли, что четыре года была этому мерзавцу женой, делила с ним постель, сделалось отвратно до тошноты.

Сверху раздался ещё один голос:

– Господин капитан, в доме аппарат телеграфный нашли!

– Ага, хоть что-то стоящее отыскали! – обрадовался тот, кого называли капитаном.

Наверху затопали, хлопнула дверь. Эдаль облегчённо перевела дух. Ушли… Но радость оказалась преждевременной. Сверху громыхнуло – кто-то передвигал сваленную в сарае утварь. Донеслось бормотание:

– Нет, не «сбёгли», затаились. Близко где-то…

Фальнар не ушёл вслед за солдатами. Он продолжал искать.

На несколько минут установилось молчание. Эдаль стояла, затаив дыхание. Запрокинув голову, не сводила глаз с люка.

– Есть! Унюхал! Это ж её душистая вода! – Бакалейщик радостно засмеялся. – Я говорил, что нюхом учую!

В перекрытия схрона резко ударили. Эдаль чуть не упала от этого звука. Сердце ухнуло в пятки, да так там и осталось. Сейчас люк распахнётся…

– Здесь, здесь где-то она прячется. Эдаль, ты меня слышишь?! Отзовись, девочка моя! Отзовись, золотоволосая!

Эдаль попятилась от лестницы, кляня себя последними словами – зачем было брызгать духи утром?! Лаз Фальнар пока что не нашёл, стучит по полу, прислушивается. Но ведь рано или поздно найдёт! Или кликнет солдат, те сарай вмиг разнесут. Самое страшное – дорога теперь отрезана. Госфен вернётся, увидит, что «гости» пришли, и сбежит. А может, его поймали? Нет, тогда бы они знали, где схрон…

– Эдаль! – звал, тарабаня по полу, бакалейщик. – Отзовись, всё равно найду. Хуже будет!

– Вот паскудник, накликал-таки беду…

От тихого голоса за спиной Эдаль едва не завопила. Но сухощавая ладонь мигом зажала рот.

– Тихо! Твоего визга нам как раз и не хватает. – Госфен повернул её спиной к лестнице. – Пошли.

Эдаль моргнула, пытаясь сообразить, откуда взялся старик.

– Как вы…

– Потайной ход, – ответил тот, не дожидаясь вопроса. – Вон там.

И точно, под столешницей зияла чернотой маленькая квадратная дверца. Куда вёл ход, было непонятно. Но, главное, он уводил из ловушки.

– Кого ждёшь? – поторопил старик. – Полезай!

Эдаль опустилась на четвереньки, но сразу опомнилась:

– А Трай?

– Не успеем мы его вытащить, самим бы спастись. Слышишь, как твой благоверный стучит? Того и гляди в сундук полезет.

Эдаль села на пол.

– Нет, так нельзя. Нельзя Трая бросать, мы же все за одно! Он бы нас не бросил.

Госфен нахмурился:

– А кто обещал, что слушаться будет беспрекословно?

У Эдали вспыхнули щёки. В самом деле обещала… Но лучше обещание нарушить, чем друга на погибель оставить!

– Всё равно я без Трая не уйду. – Она упрямо сжала губы.

Госфен сдался:

– Ладно, что с тобой делать. Бери за ноги, потащим. Вот попомни: из-за твоего глупого упрямства все на эшафот угодим!

Волочь по узкому тёмному тоннелю длинноногого парня оказалось ужасно неудобно. У Госфена был фонарик, но подсвечивать дорогу и одновременно тащить Трая не получалось, потому двигались они преимущественно на ощупь. Очень скоро Эдаль начала сожалеть о своём исконном теле – тогда силы у неё было куда больше! И одежда неудобная – каблуки путались в подоле платья, тугая шнуровка сдавливала грудь, манто она и вовсе потеряла. Куда удобнее было бы в мужских штанах и просторной рубахе! Да хотя нагишом, как в волшебном саду! Нет, нагишом она бы замёрзла. В подземной комнате печка давала хоть какое-то тепло, но стоило попасть в тоннель, закрыть за собой дверцу, и сырой холод полез под одежду. Пожалуй, здесь было холоднее, чем снаружи.

Тоннель казался бесконечным. А преследователи не дремали: позади раздался торжествующий вопль – Фальнар добрался до схрона. Ещё минуты три ему понадобилось, чтобы вынюхать и подземный ход.

– Эдаль, стой! – разнеслось эхом. – Всё равно не сбежишь!

Она понимала, что он прав, что всё бесполезно. Тело сделалось ватным, последние силы покинули Эдаль.

– Не бойся, – постарался подбодрить Госфен. – Тоннель не прямой, из болтострела нас не достанут.

Болтострелы?! О них она и не думала. Преследователи догонят их без всякой стрельбы… и, будто подтверждая её страхи, далеко позади блеснул свет. Луч фонаря шарил по тоннелю.

Госфен неожиданно остановился.

– Что случилось?! – отчаянно зашептала Эдаль. – Быстрее нужно, они догонят сейчас!

Старик хмыкнул в ответ. Повозился с чем-то… и вдруг в тоннеле стало светло. Впереди распахнулась такая же квадратная дверца, как та, в какую они вошли. Только эта выводила прямо на поверхность.

Дневной свет показался нестерпимо ярким, Эдаль зажмурилась. Хотя в действительности ярким он не был – день выдался таким же серым и пасмурным, как и утро.

– Теперь – быстро! – поторопил Госфен. – Чего мешкаешь? Вытаскивай его.

Потайной ход вывел их в заброшенный двор. Покосившаяся, полуразваленная хибара, запущенный сад, кажущийся непроходимо-густым даже сейчас, когда листва с деревьев почти облетела, какие-то навесы. Под одним стояла крытая брезентом повозка, запряжённая парой лошадей. Лошади равнодушно косились на неожиданных пришельцев, жевали сено.

– Давай, давай! – не отставал Госфен.

Эдаль поднялась. Ноги после долгого ползанья на четвереньках затекли и ужасно кололи, но она постаралась не обращать на это внимания. Вдвоём кое-как перенесли Трая в повозку, уложили, Эдаль устроилась рядом. Госфен опустил полог, взобрался на козлы, взял вожжи, и они поехали. Куда? Спросить Эдаль не решилась. Наверное, старик знает, что делает.

Лошадей Госфен не гнал, чтобы не привлекать излишнего внимания. Повозка повернула, ещё раз, долго катила прямо. Эдали хотелось приподнять полог, выглянуть, но что если этого делать нельзя? Оставалось сидеть и прислушиваться к доносившимся снаружи звукам. Судя по всему, они ехали через весь город. Был полдень, людей на улицах хватало. То и дело доносились голоса, выкрики, время от времени – урчание моторов, цокот лошадиных копыт, ржание.

Затем звуков стало меньше, затем они и вовсе стихли. Повозка вновь повернула, стук копыт сделался глуше. Ага, значит, они на просёлке где-то за городом. Ещё несколько поворотов. Стоп. Госфен приподнял полог.

– Что ты там, не заснула? Можешь вылезать пока, ноги разомни.

Эдаль выбралась наружу. Повозка стояла на небольшой полянке в лесу. В полусотне шагов угадывалась заросшая травой колея, которой не пользовались по крайней мере с лета. В противоположной стороне сквозь деревья поблёскивала широкая водная гладь. Княж-река.

– Куда мы приехали? – обернулась она к Госфену.

– Пока никуда не приехали. Стражники весь город вверх дном переворачивают, пытаются узнать, на какой повозке и в какую сторону мы укатили. Но прочесать прибрежные леса у них руки не дойдут, этим они разве что завтра займутся. До тех пор мы в безопасности. Но дальше сейчас ехать нельзя – места открытые начинаются. Дальше мы отправимся, когда смеркнется. Ничего, нынче ночи длинные, до утра к предгорьям выберемся. Там-то уж точно нас никто не отыщет. – Он улыбнулся. – Я узел со снедью под лавку положил. Доставай, обедать будем.

– А Трай?

Губы Госфена опять сжались. Он порылся в кармане, выудил пузырёк с нашатырным спиртом:

– На! Развлекайся, если желание есть.


Бед-Дуара и Ламавина заперли в камеру подземного этажа тюрьмы. В самую отвратительную, насколько бывший командующий княжьей стражей мог судить. Здесь не было даже деревянных топчанов. Здесь вообще ничего не было, лишь вонючее ведро в одном углу да охапка прелой, грязной, почти такой же вонючей соломы в другом. А ещё: холодный каменный пол, каменные стены, позеленевшие от сырости, каменный свод. Ни лампы, ни масляного светильника – серый свет едва пробивался сквозь зарешеченную щель под потолком.

Их привели сюда, как только дирижабль причалил к башне у княжеского дворца. Железная дверь захлопнулась, лязгнули, становясь на место, запоры, протопали сапоги надзирателей в коридоре. И стало тихо. Совсем. В этот склеп, похоже, и крысы не забредали. Ламавин постоял, с кряхтением опустился на солому. Спросил:

– Жрать нам хоть дадут?

Бед-Дуар усмехнулся:

– Дадут. Может, не сегодня, но дадут. Уморить голодом в их планы не входит. Княгиня для нас похитрее пытку придумает.

– Не сегодня… – Ламавин вздохнул. Снова спросил: – А эт… она нас и впрямь каждый день казнить станет? Разве так можно? Ну, чтоб казнить, а человек не помер?

– Можно. Человек – тварь живучая.

Ламавин вздохнул громче и тоскливее прежнего.

Бед-Дуар обошёл камеру по кругу. Итак, их замысел провалился с треском. Почему? В чём они ошиблись, где дали слабину, позволили Небожителям заподозрить подвох? Да, Фальнар выдал Госфена, но об Эдали, Трае, тем более о готовящемся нападении на Небесный Город эта мразь не знала ничего.

Он присел рядом с толстяком, хлопнул его по плечу:

– Не вздыхай ты так, не помирай раньше времени. Успеешь ещё. Лучше расскажи, что случилось в Залах Таинств.

Толстяк отвернулся. Буркнул:

– Почём я знаю? Небожители мысли читать умеют…

Голос его выдавал. Бед-Дуар сжал плечо пальцами, заставив толстяка крякнуть от боли.

– Не темни. Всё одно вместе на эшафоте стоять будем. Выкладывай, из-за чего проболтался.

Ламавин попытался отодвинуться, но Бед-Дуар не пустил. И толстяк сдался, пробубнил тихо:

– Там девка была… Ну, не девка – Небожительница. Обличье у неё – как у Кветки! Я замешкался, не смог сразу ударить, а она меня – молниями! Знаете, как больно?!

– Знаю, – кивнул Бед-Дуар. И он успел испытать на себе эфирное оружие.

– Ну вот… если б не это, я б всё правильно сделал. Я примерился уже! Так бы огрел, что мало не показалось бы!

И неожиданно всхлипнул. Когда начинает хныкать большой толстый дядька, это выглядит отвратительно. Бед-Дуар отпустил плечо:

– Ладно, не кисни.

Злости на этого размазню у него не было. Сам виноват, что доверил ответственнейшее дело деревенскому увальню. Как бы он сам повёл себя на его месте? Сумел бы не задумываясь ударить в девичье личико? Да, в лицо неизвестной ему Кветтины ударил бы… но если б увидел Эдаль?!

Бед-Дуар болезненно сморщился. Ударил! Потому что не Эдаль там была бы, а тварь, укравшая её облик.

Мысль перескочила на другое. Светлые Боги ошиблись, неверно указали должное место и должное время. Небожители вновь оказались сильнее, хитрее, предусмотрительнее. А значит, мир по-прежнему будет принадлежать им.

Вверху зашуршало. Ламавин вздрогнул, испуганно огляделся:

– Эт чего там?

– Дождь, – пожал плечами Бед-Дуар.

Глава 2. Капкан в Наземье

Дождь загнал Эдаль и Госфена под брезентовый тент повозки. Был он мелкий, навязчивый и холодный – настоящий осенний дождь. Старик не ошибся, попытки разбудить Трая оказались глупым и бесполезным «развлечением». С парнем явно что-то случилось, что-то нехорошее. Может, Небожители нашли способ добраться до него прямо в Небесье?

В узелке Госфена лежали копчёный шпиг, половина пшеничного каравая, чищеная редька, фляга с вином. Но кусок в горло не лез. Их мятеж закончился так быстро и бесславно. Эдали оставалось либо до конца жизни скрываться в безлюдных горных ущельях, либо… умереть. Второй вариант больше не казался самым ужасным.

Дождь ускорил приход сумерек. В семь вечера уже было не видно ни зги, и Госфен решился:

– Поехали! Пока просёлок не развезло окончательно.

В том, что он опасался не зря, Эдаль убедилась, как только повозка выкатила из лесу. Осенний дождь превратил глинистую почву в вязкую грязь, вода, не успевая впитываться, растекалась длинными лужами вдоль колеи, под колёсами плескалось и чавкало, лошадки едва тянули.

– Ничего, здесь вёрст тридцать такой дороги, – утешал кутающийся в плащ с капюшоном Госфен. – А там на мощёную выберемся, быстрее пойдёт.

Уверенности, однако, в его голосе не чувствовалось, и не понять, кого он подбадривал – спутницу или себя самого.

Из тридцати вёрст они проехали немногим более половины, когда впереди блеснул огонёк. Не фонарь, а словно кто-то пытался свечу зажечь под дождём. Госфен то ли задремал на козлах, то ли задумался о чём-то, и первой огонёк заметила Эдаль. Сперва вглядывалась в темноту, пытаясь разобрать, что там происходит, потом несмело окликнула старика:

– Посмотрите, что это?

– А? – Тот привстал на козлах. Резко натянул поводья. – Тпру!

Повозка остановилась, но тут же спереди раздалось ржание. Одна из их лошадей ответила. Госфен негромко выругался, помедлил, решая, что предпринять – ехать дальше или разворачиваться. Но решать было поздно.

– Люди добрые, подмогните! – Из темноты вынырнул мужик. Простоволосый, в зипуне, портках и бахилах – самый заурядный деревенский безудачник. – Вас нам прям Небеса послали! Вижу, лошадки у вас свежие, не уработанные, а наша вкрай притомилась. Подмогните, ась?

– Чего нужно? – хмуро буркнул Госфен.

– Дык говорю ж, подмогнуть! Телега в бочажине застряла, никак не вытащить. А если ваших лошадок впрячь, они мигом управятся. Да мы сами всё сработаем, и распрягём, и запрягём, не сумлевайтесь!

Госфен неуверенно заёрзал.

– Спешим мы…

– Добрый человек, не оставь в беде, Небом прошу! Что ж нам тут, ночевать посеред поля под дождём?

Мужичонка был такой жалкий и убитый горем, что Эдаль не удержалась, тоже попросила:

– Давайте поможем. Нетрудно ведь.

Госфен сдался.

– Ладно, показывай, где вы там застряли.

– Так вон мы, рядычком! – обрадовался мужичок, бросился вперёд лошадей. Закричал кому-то: – Эй, робя, подмога идёт! Нашлись добрые люди!

Вскоре впереди показалась завязшая в луже телега. Нагружена она была основательно – мешки с каким-то скарбом чуть не вываливались. Квёлая лошадёнка и впрямь такую поклажу вытащить из колдобины не могла. Удивительно, как она по хорошей дороге её тянуть умудрялась.

Вокруг телеги ходили ещё два мужика, такие же серые, перемазавшиеся в грязи, как и их приятель. Всего и отличия, что один с бородой во всю рожу, а у второго на ногах вместо бахил лапти с онучами. Видно, совсем уж безудачник.

– Чего стоишь? – прикрикнул на него тот, кто привёл подмогу. – Распрягай Красавку. Свежих впряжём, вмиг выдернут.

И верно, лошади Госфена телегу вытащили. Пусть не вмиг, пусть пришлось и мужичкам поднатужиться, упереться спинами, чтобы с места сдвинуть, – а тот, что в онучах, и вовсе умудрился в лужу плюхнуться, так что под конец не только порты и зипун, но и рожа у него сделалась серой, – однако вытащили. Госфен ходил вокруг, командовал и следил, чтобы никто не отлынивал. Его воля, он мужиков в телегу впряг бы, а не лошадей. Эдаль из повозки не вылезала. Не хотелось мокнуть под дождём, шлёпать по грязи. Да и боязно как-то было, неуютно.

Наконец управились. Лошадей снова впрягли в повозку, телега неспешно покатила вперёд, а бородатый, старший в этой троице, подошёл к вернувшемуся на козлы Госфену:

– Спасибо тебе, хороший человек! Звиняй, что заплатить за услугу нам нечего. Все монеты в городе оставили.

– Да что с вас взять! – отмахнулся тот. – Чего вы на ночь глядя, да ещё в дождь поехали? Неужто без монет и на ночёвку никто не пустил?

– Не в том дело, что без монет. Переночевать нашлось бы где, у меня шурин в Предместье живёт. Да только боязно. А вы сами, случаем, не из Княжграда путь держите?

– Нет, не оттуда, – поспешно ответил Госфен.

– Так вы и не знаете ничего? Татьба великая учинилась. – Он перешёл на шёпот: – Грят, на самих великих князей тати замахивались! Понятное дело, упредили их, кого порешили, кого поймали. Но главные самые убёгли, их княжья стража по всему городу ловит. А мы, – такое дело! – дождь, не дождь, ноги в руки и айда в деревню. Там спокойнее, отродясь татей не водилось. Разве что огрызки…

– Ну ты, старшой, скажешь – «главные тати»! – Лапотник откуда ни возьмись появился рядом с повозкой, обтёр с лица остатки грязи. – Ты больше стражникам верь. Чай, видел их портреты на заставе? Старик, парнишка и баба – тьфу, а не тати! Баба, правда, красивая. Я б такую потискал…

Его взгляд остановился на лице Эдали, и он замолчал. Было в этом взгляде что-то, отчего ей стало и вовсе неуютно. Удивился, засомневался, но узнал – это точно.

– Некогда мне с вами балясы точить! – Госфен тоже почуял неладное. – Пропустите, да поедем мы.

– Сейчас сделаем, хороший человек! – услужливо закивал бородач. Крикнул своему приятелю, где-то впереди ведущему под уздцы Красавку: – Эй, Бульба, вправо прими! Да гляди мне, опять в бочаг не ухни! А не то я тебя в телегу впрягу!

Усомнившись, что Бульба всё сделает верно, сам побежал туда. Лапотник, помедлив, кинулся вдогонку. Телега начала сворачивать вправо, уступая колею, и Госфен поспешно дёрнул вожжи.

Эдаль била нервная дрожь. Значит, их портреты уже по всему Княжграду… Узнал или нет мужик её лицо? А если узнал, что станет делать? Был бы рядом Бед-Дуар, она бы и не подумала опасаться каких-то деревенских увальней. Но Бед-Дуара рядом не было. Может, его и вообще больше нет…

Телега свернула и остановилась, дожидаясь, пока попутчики проедут. Проплыли мимо мешки, Красавка, понуро косящаяся на своих более удачливых собратьев. Эдаль перевела дыхание, – не узнали…

– Держи татей! – заверещал дурным голосом лапотник и сиганул на козлы.

Госфен увернулся, ловко огрел кнутом по роже. Но тут подоспели двое других, навалились на плечи, опрокинули. Тягаться с двумя пусть не молодыми, но ещё дюжими, привыкшими к тяжелой работе мужиками силёнок у него не хватало.

– Вяжи их, вяжи! – продолжал орать лапотник, словно почувствовал себя старшим в компании. Он вновь залез на повозку, бросился на Эдаль. – Ишь, улизнуть хотели! Думали, не узнаем!

– Да что мы вам худого сделали, люди?! – взмолился вдавленный в грязь Госфен.

– Ты уж не серчай, – будто извиняясь, ответил бородач. – Человек ты, кажись, не злой, токмо награда за вас больно хорошая назначена. Княгиня обещалась любую мену оплатить. Понимаешь – любую!

– Да что ты с этим татем беседуешь! – взвился лапотник. – Вяжи его, и всех делов!

И, не иначе желая показать пример, схватил Эдаль за руки. Больно схватил, не церемонясь. Взвизгнув, она вцепилась в него зубами.

– Ах ты ж сука!

Мужик отшатнулся, затряс прокушенной до крови рукой. Эдаль запоздало пожалела, что укусила за левую, а лапотник левшой не был… Кулак впечатался ей прямо в лоб. Эдаль опрокинулась на спину, из глаз брызнули искры, закружили хороводом вокруг. Всё поплыло, в ушах зазвенело. Сквозь звон донеслось, словно издалека:

– И третий здеся, дрыхнет! Ну, робя, повезло нам, как есть повезло. Это ж мы теперя удачники?!


Когда Эдаль очнулась, повозка уже катила по мощёной дороге. Копыта лошадей мерно цокали, связанный Госфен лежал по одну сторону от неё, Трай, тоже связанный, хоть и спящий – по другую, а впереди сквозь пелену дождя светились огоньки Предместья. Ошибся Бед-Дуар, не должное время выбрал.

На козлах сидели двое: бородач и лапотник. Третий, Бульба, ехал позади на телеге. Эдаль окликнула возниц:

– Послушайте, вы случайно не слышали: среди захваченных живыми преступников генерала Бед-Дуара называли?

Бородач оглянулся:

– Эт который начальником у стражников был? Да, живьём его повязали. Завтра, должно быть, повесят. Уже эшафот на площади поставили.

– Вишь, из одной они шайки! – толкнул его локтем в бок лапотник. – А ты сумлевался – не тех словили. Тех самых!

Он обернулся к пленникам:

– Не боись, барынька, завтра рядом со своим дружком в петле потанцуешь. Чтоб неповадно было вам, богатеям, на князей, благодетелей наших, руку поднимать! Они ж тыщу лет о державе тарусийской радеют, чтоб не как в других землях, чтоб удача не переводилась!

– Удача… Много ты её в жизни поймал, дурень, – подал голос Госфен. – В менах со счёта сбился, как погляжу.

– А и поймал! Вот тебя словил – а ты моя удача и есть! И кто дурень – ещё поглядеть надо! Мож, и не узнал бы я вас, кабы мимо проехали!

Госфен хмыкнул, но спорить не захотел. Несколько минут в повозке было тихо. Затем лапотник снова заговорил, обращаясь на этот раз к приятелю:

– Знаешь, старшой, я так мыслю, что до утра нам к стражникам соваться не с руки. Отберут ведь татей и сбрешут, что сами словили, а нам в награду – плетей. Или чего похуже. Давай-ка лучше у твоего шурина заночуем, а завтра принародно сдадим этих супостатов.

Бородач подумал-подумал, согласился:

– Что ж, могёт, ты и прав.

– Ты только энтова… шурину тоже не говори. Придумай чего, а про татей не говори.

– Ты шурина моего опасаешься?!

– Дык, кто его знает. Кусочек-то лакомый.


Подворье шурина оказалось на самом краю Княжграда. Здесь даже не город был, а как бы прилепленные к нему сёла. Неизвестно, что бородач наплёл, но взглянуть на нежданных гостей никто не вышел. Пленников вытащили из повозки и затолкали в большой крытый соломой сарай. Туда же перенесли Трая. Сарай оказался не сараем вовсе – свиным хлевом. Воняло внутри омерзительно, в загородках громко причмокивали и похрюкивали постоянные его обитатели, крошечная масляная лампа, подвешенная к стропилам, не могла разогнать собравшийся в углах мрак.

– Устраивайтесь, – гоготнул лапотник, указывая на припорошённый соломой пол. – Самое вам здесь место, тати!

Делать нечего, Эдаль осторожно опустилась рядом с Траем. Руки им развязывать, видимо, не собирались.

– И ты садись, чего ждёшь?! – Лапотник сильно толкнул Госфена, вынуждая присесть. – И не вздумайте рыпаться, поняли?

– Слушай, Мурдяй, – вдруг предложил ему бородач, – а останься-ка ты с ними, покарауль.

– Эт как? – изумился тот. – Мне в хлеву ночевать?

– Должон ж кто-то за ними приглядывать. Не ровен час сбегут.

– А чего я?

– А кто? Мне шурину зубы заговаривать надо, Бульба при лошадях. Кроме тебя некому.

Лапотник попытался возразить, но приятель ждать не стал. Выскользнул из хлева, плотно прикрыв за собой дверь. Мужик выругался, прошёлся по узенькому проходу между загонами. Остановился перед пленниками.

– Ну чего, тати, спать будете или об смерти думать?

– Что о ней думать? – пожал плечами Госфен. – Думай не думай, всё равно придёт. Ко всем.

– Но-но! Ко мне она не скоро пожалует, я теперя удачник. А вас за татьбу такую вешать мало. Вас колесовать следует, либо четвертовать, как в древние времена. – Он перевёл взгляд на Эдаль. – А тебя – на кол насадить, и чтоб голой.

Вздохнул, словно сожалел, что не ему поручат насаживать преступницу на кол. От вздоха этого, от понимания, что и правда ведь, казнь придумать могут страшную, Эдали сделалось дурно. Она отвернулась поспешно. И увидела: Трай ворочается! Впервые с той поры, как перестал отвечать.

Через минуту парень открыл глаза. С изумлением огляделся:

– Где это я?

Лапотник осклабился:

– Очухался! Дружки твои…

– Что с тобой было? – перебил его Госфен.

– Что было? – Парень моргнул, перевёл взгляд на руки. – Э, связали меня с какой надобности?! И кто вы такие, а?

– Трай, ты меня не узнаёшь? – насторожилась Эдаль.

Парень посмотрел на неё, явно стараясь припомнить.

– Чего ж не узнаю, узнаю. Ты жена бакалейщика Фальнара. Только спутала ты – не Трай я, Ардис.

Глава 3. Капкан в Небесье

Трай плыл по волнам. Лодка едва заметно покачивалась, и покачивание это навевало дрёму. Просыпаться не хотелось. Хотелось так плыть, плыть до самого океана, а может быть, и дальше – в далёкую страну Вирий, где всегда весна, где круглый год светит солнце. Где нет надобности меняться, чтобы оставаться вечно молодым! Туда, где они с Кветой обретут счастье…

– Смотри-ка улыбается.

Голос Трай узнал сразу. Открыл глаза – Кветтина шла рядом с ним, придерживая рукой за плечо. Шла?!

Сонная одурь пропала. Он в самом деле лежал на дне железной лодки с низкими бортиками и плоским днищем. Однако скользила эта лодка не по реке и не по океану, а по воздуху в трёх футах от земли. И та, что шла рядом, лишь внешностью и голосом походила на Квету. Разумеется, это была Небожительница с придуманным именем Ва-Лои.

– Нет! – Трай попытался вскочить и понял, что руки и ноги его надёжно скованы. – Отпустите!

– Заткни ему рот, – посоветовал высокий тонкогубый парень, шедший по другую сторону от лодки. Трай узнал и его: тот самый, что увёл Эдаль с квадратной площади.

Небожительница провела рукой по губам Трая, и что-то влажное, липкое, мгновенно присохшее, заставило замолчать надёжнее кляпа. Ему оставалось разве что мычать да вертеть головой из стороны в сторону.

Он всё ещё был в мире Друз. Вокруг громоздились пирамиды и башни из разноцветных кристаллов, впереди, шагах в двадцати, прямо в воздухе поблёскивал серебристый овал портала. Сейчас они пройдут сквозь него и вновь окажутся в «кладовой» на верхнем ярусе Небесья. Да, Трай раскрыл секрет Друз, он теперь знает, кто такие Небожители и для чего всё затеяли, для чего сломали привычный людям уклад. Но знания эти не принесут никому пользы. Интересно, они живьём сжигают в своей печи или убивают прежде? Нет, не интересно. Это он тоже скоро узнает.

Лодка плыла точно в серебристый овал. Но не доплыла – каких-то пяти футов не хватило. Овал погас.

– Ге-Нали, портал… – растерянно пробормотала, сбившись с шага, Небожительница. – Они дога…

– Молчи! – Парень оглянулся, крикнул в бесконечный лабиринт башен: – Эй, Друзы, как это понимать? Почему вы закрыли портал?

– Сомнение! – тут же пророкотало в ответ.

– Какие сомнения? Вам что, недостаточно слепков? Хотите получать больше?

– Договор нарушен.

– Как это – нарушен?! Вы же сами контролируете обмены, чтобы насилия не было. И прекрасно знаете, что в нашем мире ни войн, ни голода нет. Мы всё делаем, как договаривались!

– Человек принёс сомнение.

– Этот человек болен! – воскликнула Ва-Лои. – Он не понимает, что происходит. Это его фантазии, бред.

Трай замычал, пытаясь оспорить наглую ложь.

– Болезнь. Искажение восприятия, – рокотали Друзы. – Мы встречали такое. Не исключено. Мы хотим слышать человека.

Ге-Нали с явной неохотой содрал пластырь с губ Трая. Содрал нарочно грубо, стараясь причинить боль. Но Трай не обратил на это внимания, закричал:

– Они врут! Говорят людям, что есть какая-то удача, а её нет! Бедняки отдают молодые тела и умирают, чтобы продлить жизнь богатеев!

– Людям нравится обмениваться телами, – сконфуженно улыбнулась Ва-Лои, словно и впрямь извинялась за горячечный бред сумасшедшего. – Никто никого не принуждает, каждый знает, на что идёт.

– И вы знаете, на что идёте, когда превращаете людей в безмозглых стёртышей?! – взвился Трай. – Вы затеяли эти обмены, чтобы самим жить вечно, чтобы оставаться молодыми и здоровыми! И править миром…

– Правят князья, короли, шахи, султаны – каждый своей державой, – пожал плечами Ге-Нали. – Мы им не указываем, мы даже дань не берём. Мы только прекратили войны. Что в этом плохого?

Он запрокинул голову, крикнул, обращаясь к Друзам:

– Вы тоже думаете, что это плохо, когда тысячи тысяч людей не умирают молодыми?!

– Мы думаем – это хорошо, – ответ последовал незамедлительно.

– Но… – Трай попытался вставить слово, однако рокот его заглушил:

– Нет плохого в стремлении жить дольше. В этом нет нарушения договора. Человеки желают странного, но это их право.

– Вот именно! – обрадовался Ге-Нали. – Открывайте портал.

Он уверенно шагнул вперёд, но не тут-то было.

– Сомнение. Человек говорит о разрушении разума. Хотим слышать человеков из ваших тел.

Небожители переглянулись в явном замешательстве. Такого поворота в разговоре они не ожидали.

– Но это невозможно, – в голосе Ва-Лои появились нотки заискивания. – Мы не знаем, где сейчас эти люди. Наш мир огромен, чтобы разыскать их, потребуется много времени.

– Несколько месяцев, может быть – лет, – поспешно добавил Ге-Нали.

– Искать не надо. Мы позовём человеков.

– Позовёте? – с недоумением переспросил Ге-Нали. – И как вы…

Он не закончил вопрос, пошатнулся, взмахнул руками. Лицо изменилось, перестало быть жестоким и решительным.

– Ух ты… камешки… – Парень посмотрел на Ва-Лои, потом – на Трая. Губы расплылись в довольной улыбке. – Тебя знаю – спишь в стеклянном доме, как я. Любишь есть длинные сладкие штуки. На девок глядишь.

Он хихикнул, пустив струйку слюны на подбородок, и Трай понял – перед ним не безжалостный главарь небесных разбойников, а стёртыш! У этого бедолаги тоже отобрали душу вместе с телом.

И Ва-Лои это сообразила. Но не растерялась:

– Скажи, тебе нравится твоя жизнь? – требовательно спросила у парня. – Тебя сладко кормят, ухаживают, нежат?

Парень радостно закивал:

– Люблю сладкий, красный внутри – много хочу! Люблю – в тёплой водичке…

– Может, тебе лучше жилось в Наземье? Вернуть тебя туда?

Стёртыш моргнул, пустил ещё одну струйку слюны. Замотал головой:

– Не надо вернуть! Раньше плохо было – руки болят, плечи болят, спина…

Он дёрнулся, замолк на полуслове. Губы вновь сжались в ниточку. Небожитель Ге-Нали вопросительно уставился на подругу, но та лишь руками развела.

Первым не выдержал Трай. Крикнул, обращаясь к Друзам:

– Ну что, вы убедились?!

– Страданий нет, принуждения нет. Радость. Спокойствие. Много удовольствия.

– Что?! Это же стёртыш! Они ему мозги стёрли!

– Разрушений не выявлено. Разумность достаточна для функционирования человека.

Ге-Нали расслабился.

– А мы что говорили! Открывайте портал.

Трай с ужасом увидел, как перед носом лодки разгорается серебристый овал.

– Нет, погодите! – закричал. Дёрнул подбородком в сторону Ва-Лои. – Её тоже проверьте! Я знаю девушку, у которой они отобрали тело. Это моя невеста!

Небожители снова переглянулись. Ге-Нали едва заметно покачал головой, но Ва-Лои только улыбнулась:

– Я готова, спрашивайте мою менщицу!

– Пусть человеки разговаривают между собой, – пророкотали Друзы.

Трай хотел было возмутиться – о чём ему говорить с разбойниками? Но Небожительница вздрогнула совсем как Ге-Нали недавно, закрыла руками лицо. А когда опустила их, глаза уже были другими и складки в уголках рта исчезли.

– Трай? – Замешательство, сомнение, радость! – Трай!

Она подалась к нему всем телом, шагнула неуверенно, неуклюже.

– Квета?! Где… что они с тобой сделали?! – Трай попытался вскочить, забыв о путах, опрокинулся.

– Со мной? – удивилась девушка. – Ничего. Мне хорошо.

Ге-Нали улыбнулся. Как Ва-Лои прежде, принялся допрашивать:

– Скажи, тебе нравится сад, где ты живёшь? Ты довольна меной?

– Нравится. Там тепло, там красиво, много цветов.

– Что ты такое говоришь?! – ужаснулся Трай.

А девушка продолжала рассказывать, медленно приближаясь:

– Красивые цветы, красивые деревья, красивые люди. Но тебя нет почему-то. Трай, ты придёшь ко мне? Тебе понравится, ты ведь любишь цветы!

– Квета!

Девушка снова вздрогнула. Улыбка превратилась в ухмылку.

– Надо же, ничего не помню, – Ва-Лои покачала головой. – Будто в обморок провалилась.

– Всё в порядке, – успокоил её Ге-Нали. Обернулся к Траю. – Доволен, поговорил с невестой? Видишь, она тебя не забыла.

И добавил многозначительно:

– Пока что.

Трай не ответил. Хотел крикнуть, что всё это враньё, что хитрованка Ва-Лои притворялась. Но это было бы неправдой. Ему действительно позволили говорить с Кветой… с тем, что от неё осталось. Он не спас любимую от самого страшного, более страшного, чем смерть. А значит, ничего не имело смысла.

Ге-Нали крикнул:

– Друзы, ещё какие вопросы есть или мы можем идти?

– Вы убедились, что этот человек болен? – поддержала его Ва-Лои.

– Да. Человек болен. Страдание. Нужна забота.

– Мы так и сделаем, – поспешила заверить Ва-Лои. – Мы позаботимся о нём.

– Всенепременно, – хмыкнул Ге-Нали. – Уж в этом не сомневайтесь.

И подтолкнул лодку к серебристому зеркалу портала.

Сквозь портал Небожители шли, не проронив ни слова. Сняли кандалы с ног Трая, поставили на пол, провели сквозь «кладовую» – всё молча. Лишь когда тяжёлая дверь захлопнулась, Ге-Нали перевёл дыхание, смахнул со лба пот:

– Чуть не вляпались. У-у, мразь!

И ударил Трая по лицу наотмашь, так, что голова дёрнулась. Во рту появился вкус крови из прокушенного языка.

– Прекрати, – поморщилась Ва-Лои.

– Из-за этого сосунка мы едва не потеряли всё, что строили тысячу лет! Просто счастливое совпадение, что мы обоих наших «менщиков» стёрли. Слушай, а камешки-то себе на уме. Как они до них добрались?

– Не знаю, может быть, через слепки… А как этот прохвост до своего тела добрался? И что если он не один такой? Вдруг наземцы у нас здесь орудуют вовсю, а мы и не подозреваем?!

– Может, и только наземцы… – Лицо Ге-Нали помрачнело, словно вспомнил он что-то такое, о чём предпочёл бы и вовсе не задумываться.

Ва-Лои его бормотание пропустила мимо ушей. Она была вполне довольна тем, как прошёл визит к Друзам. Даже открытие, что в цитадель Небожителей пробрался посторонний, её не слишком тревожило:

– Ничего, теперь мы предупреждены. Впредь не будем отпускать вниз тех, чьи тела используем. С безмозглыми хлопот меньше, и Друзам они, оказывается, нравятся. «Радость, спокойствие, удовольствие! Разрушений не выявлено!» – постаралась она передразнить рокочущий голос. – Хорошо, что девку в сад выпустить успели, а то и в самом деле, «вляпались» бы, как ты говоришь.

– Да, хорошо… Погоди! – Ге-Нали остановился, удивлённо посмотрел на спутницу. – Как успели? Она же в кладовке! Я смотрел – две красные друзы на полке.

– Там уже не она, – Ва-Лои лукаво улыбнулась. – Я вторую положила перед тем, как мы в портал вошли.

– Когда успела? Никто из наших не менялся сегодня!

– А ты сам, забыл? Тебе ведь приспичило срочно «мужественность» вернуть. Не захотел оставаться белокурой великаншей.

Удивление на лице Ге-Нали сменилось догадкой. Он засмеялся. Страшно, нехорошо засмеялся:

– Ты сунула эту девку в тело дылды? Умно! Значит, мы избавимся сразу от двух неприятностей за один поход к печке. – Он скользнул взглядом по Траю, и смех его зазвучал ещё страшнее. – Нет, от трёх неприятностей избавимся. Ну, перебирай ногами! Здесь недалеко прогуляться.

Он рванул Трая за руку, вынуждая идти. Коридор с тупиком закончился. Поворот, но не направо к площади с фонтаном, а в противоположную сторону, ещё поворот. Потолок сделался ниже. Серые металлические стены, двери с закруглёнными углами. Трай невольно втянул голову в плечи. Он узнал это место. Где-то здесь Илва увидела, как сжигают её подругу. Теперь – его черёд.

– Так что ты там наболтал Друзам? – снова дёрнул его Ге-Нали. – И что ты попросил взамен? Какое желание загадал? Надеюсь, оно стоило жизни?

Трай хотел стиснуть зубы и промолчать, всё равно он умрёт через несколько минут. Но тут же передумал:

– Я узнал, кто вы такие и откуда взялись! Вы разбойники, убийцы, кровавые изуверы! Вы были такими до мен и такими же остались!

Ва-Лои вздрогнула, закусила губу, отвернулась. Но Ге-Нали лишь хмыкнул:

– И кого мы убили? Пару тысяч самоуверенных мальчишек и тупых завистливых баб? Не велика плата за тысячи тысяч спасённых от войн и болезней. Мы благодетели, а не изуверы, понял, недоумок?

– Вы убили наш мир! Молодые умирают, а старые живут много мен и ничему не учатся. Разве что тому, как раздобыть монет ещё для одной мены. Дирижабли, эфирные лампы, моторы, лекарства – никто не знает, почему они работают. Светлые Боги дали вам чертежи и инструкции, как нужно делать вещи, которые вы просили, но знаний не дали. Да вам и не нужны знания – вы слишком тупы и ленивы, чтобы понять хоть что-то. Вы даёте копии чертежей и инструкций механикам, строителям, лекарям Небесного Города, они прилетают в Наземье, командуют другими механиками и лекарями, учат студиозов в университетах, как в этих чертежах разбираться, но на самом деле никто ничего не понимает. Люди остались такими же глупыми, как тысячу лет назад. Нет, они стали ещё глупее! Только и мечтают об удачной мене, ради неё готовы на любую низость и подлость. Даже великий князь с княгиней… и не княгиня она вовсе, такая же разбойница, как и вы!

Он замолчал, выдохся. Молчала Ва-Лои, бывшая княжна Бриана, когда-то сделавшая шайку разбойников Небожителями. Молчал капитан Леган, сменивший сотни обличий, но не сумевший избавиться от жестокости и презрения к чужим жизням. Молчали долго.

Первым заговорил Ге-Нали:

– Что ж, высказался откровенно, молодец. Заслужил награду. Ты умрёшь хорошей смертью – от честной, благородной стали. Пошли!

Трай не противился. Он сказал всё, что хотел сказать, теперь можно спокойно умереть. Или неспокойно – какая разница!

– Ге-Нали, стой! – Ва-Лои не пошла за ними. На лице её отражалось сомнение. – Его нельзя убивать. И подругу его нельзя.

– Это почему?

– Мы сегодня узнали секрет Друз, но кто сказал, что он единственный? Что если они узнают об этих убийствах? Сумеем доказать, что это был лучший способ «заботиться»?

Ге-Нали нахмурился:

– Что ты предлагаешь?

– Выполнить обещание. Сделаем его счастливым – сотрём и отправим в сад к подружке.

– Да, это было бы хорошим решением. Но проклятые камни не позволят! Они же следят, чтобы мены шли «без насилия и принуждения»!

Ва-Лои улыбнулась.

– А насилия не будет. – Она подошла к Траю, погладила его по щеке. – Ты же умный мальчик, ты согласишься? Полежишь в кладовой, а потом мы вернём тебя в твоё тело и отведём в сад. Ты видел, какое это чудесное место? Останешься там навсегда вдвоём с подружкой. О вас будут заботиться, кормить, поить, умывать. Это ведь лучше, чем смерть?

Это было в тысячу раз хуже! Следовало отказаться, следовало…

– И подружку твою мы в собственное тело вернём, – поддакнул Ге-Нали. – Полная идиллия у вас будет.

– Э, так мы не договаривались! – Ва-Лои возмущённо уставилась на приятеля. – Это тело будто под меня скроено. Да и нет у нас в саду сейчас ничего подходящего взамен…

– Наденешь какое есть! – отрезал Ге-Нали. – Подходящее после подбирать будешь, как с неприятностями покончим.

Ва-Лои надула губы, но перечить не посмела.

– Ладно… – Вновь посмотрела на Трая. – Так что ты ответишь? Согласен жить долго и счастливо?

Что он мог ответить? Что не желает становиться безмозглым стёртышем? Что выбирает смерть?

В памяти всплыл сегодняшний сон: они с Кветой бегут голые и счастливые по небесному саду. Сегодняшний?! Казалось, один-единственный день вместил в себя половину жизни, и эта половина была куда лучше, правильнее, чем первая. Он бросил вызов Небожителям, он участвовал в самой справедливой битве, какую только мог представить. И проиграл… На этом его жизнь закончится, достаточно сказать одно короткое простое слово – «нет».

– Да, – тихо произнёс он. – Я согласен.

Ва-Лои улыбнулась, провела пальцами по щеке парня:

– Умничка!

Ге-Нали скривил губы в ухмылке.


Зала Таинств совсем не походила на ту, в которой Траю довелось побывать на серединном ярусе. Куда просторнее, богаче и живописнее: две оттоманки с атласными подушками в изголовьях, рядом – стол, у стен – кресла, шкап для одежды, на полу – ковёр. Никакой ширмы, разделяющей менщиков, здесь не было и в помине. Лишь подставки для друз на столе и прикреплённые к ним золотые пластины оказались одинаковыми.

По дороге Ва-Лои отстала – вернулась в кладовую за друзами для мены, – так что Ге-Нали и Трай зашли в залу вдвоём.

– Укладывайся! – Небожитель подтолкнул парня к левой оттоманке. – Учти, сказать «согласен» недостаточно. Ты должен искренне этого захотеть – камни чувствуют желания. Если не получится, придётся убить и тебя, и твою подружку. И ей я не обещал лёгкую смерть.

Кажется, он ждал какого-то ответа, но Трай промолчал. Прилёг на застеленную дорогим покрывалом тахту, не снимая башмаков. Как ты их снимешь, в наручниках?

Не дождавшись ответа, Ге-Нали наклонился, прошипел в лицо:

– Обычно они верещат как свиньи, когда бросаешь их в топку. И воняют так же.

Руки были скованы, но ноги-то свободны! Изогнувшись, Трай врезал негодяю в пах… Нет, не получилось. Небожитель отскочил в сторону, захохотал:

– Ты ещё молокосос для таких финтов. Но за попытку хвалю.

Он хотел что-то добавить, но тут дверь залы отворилась, впуская Ва-Лои.

– Вот и я! – Небожительница подошла к столу, уложила на подставки две зелёные друзы. – В сад не ходила, чтобы времени не терять. Пока мы будем в камешки переливаться, пригонишь сюда стёртышей?

Ге-Нали кивнул. Снова приблизился к оттоманке Трая, взял со стола пластину. Предупредил:

– Не дёргайся, а то больно сделаю.

– Он не будет дёргаться, он хороший мальчик, – пообещала Ва-Лои. – Мы ведь обо всём договорились, да?

– Договорились.

Дёргаться было бесполезно. Трай закрыл глаза и почти сразу ощутил прохладную тяжесть металла на лице. Сейчас он уснёт, а проснётся счастливым и безмозглым рядом с такой же счастливой и безмозглой Кветой. Почему он согласился, почему не выбрал смерть? Трай не знал. Наверное из-за того, что сон был вещим.

Глава 4. Последняя ночь

Ночь тянулась бесконечно долго. Уснул Госфен, отвернувшись к доскам похрюкивающего загончика. Ардис, долго требовавший развязать его и объяснить, что творится, не получил ни первого, ни второго, а лишь несколько пинков по рёбрам, в конце концов смирился и тоже задремал. Даже караульный захрапел, привалившись к стене. Не спала одна Эдаль. Глупо спать последние часы своей жизни! А не спать – не глупо?

Она размышляла, что могло случиться с Траем. Ардис ничего не знал, последнее, что он помнил, – кушетку в Зале Таинств. Его разум проспал всё это время, заключённый в друзу. Как парень умудрился вернуться в собственное тело, Эдаль не понимала и уже, должно быть, не поймёт. Но чуть-чуть завидовала. Если бы ей удалось вот так же сбежать из чужого, недоношенного кровожадной княгиней тела, из вонючего хлева, от бессовестных, бесчестных людей! Стать собой прежней – хотя бы затем, чтобы умереть.

Сидевший под стенкой лапотник начал клониться на бок, заваливаться. Всхрапнул особенно громко и тут же проснулся, настороженно зыркнул на пленников. «Тати» были на месте, никуда не сбежали. Мужик улыбнулся удовлетворённо, подмигнул Эдали:

– Чиво, барынька, не спится перед смертью?

Она не ответила. Но лапотнику спать перехотелось. Или сон какой паскудный увидел? Предложил неожиданно:

– Мож, позабавимся с тобой, ась?

Эдаль сжалась. Только этого недоставало! Ещё одна пытка? За что ей столько мучений?!

– Последний раз ведь, барынька, – не отставал караульщик. – А то завтра не доведётся. Соглашайся. И тебе помирать веселей, и мне удовольствие.

Он встал. Эдаль понимала: если этот мерзавец решит взять её силой, она, связанная, беспомощная, не сумеет ему противостоять. Каким жутким и отвратительным – в хлеву, в грязи, рядом со свиньями, – будет её «последний раз». Ещё противнее, чем был первый.

Лапотник подошёл, присел рядом на корточки. Маленькие с гнойными болячками в уголках глазки его алчно поблёскивали. И тут Эдаль поняла, что должна сделать. Надежда сбежать из этого кошмара всё же имелась.

– Погоди! – Она остановила тянущиеся к шнуровке платья руки. – У старика в кармане лежит конвертик со снадобьем. Дай его мне сперва.

Лапотник нахмурился:

– Обмануть хочешь, хитрованка? Думаешь яду глотнуть, лёгкой смертью помереть?

– Это не яд, снотворное. Не веришь – на свиньях испробуй. Я усну, а ты сделаешь, что и как пожелаешь. К тому же и руки мне развязать сможешь, а то неудобно тебе будет.

Лапотник молчал, раздумывал. Тогда Эдаль добавила:

– Без снадобья ничего тебе не обломится. Попробуешь силой взять, так орать начну, что и хозяева в доме услышат. Отберут твою «удачу».

Это проняло, мужик даже отодвинулся опасливо. Потом кивнул:

– Ладно, уговорила. Но, смотри мне, ежели обманула…

Что он сможет сделать, если порошок окажется ядом, мужик не придумал, потому угрозу не докончил. Поднялся на ноги, подошёл к Госфену, полез в карман сюртука.

– Что надо? – Старик мгновенно проснулся.

– Спи как спал! Тебя это не касаемо, – посоветовал лапотник. Извлёк пакетик, показал Эдали. – Оно?

– Да.

– Ты что задумала? – удивился Госфен. – Зачем?

– Так это всё ж яд? – насторожился мужик.

– Не яд, вроде как сонное зелье. Сильное.

– Ну тогда подходяще.

Он взглянул на свиней в загонах, но пробовать не захотел. Видно, очень уж не терпелось. Вернулся к Эдали, снова присел на корточки:

– Чего ждёшь, рот разевай!

– Вода нужна, растворить.

– Где я тебе её возьму?.. А, придумал!

Лапотник перегнулся через заборчик, поднял что-то. И ткнул под нос женщине деревянный ковш. Вода в ковше воняла навозом. Эдаль зажмурилась, постаралась не дышать. Подумала было, что нужно проститься с Госфеном – если замысленное получится, они больше не увидятся. Тут же отказалась от этой затеи – нельзя вспугнуть удачу! Быстро и жадно выхлебала воду. На счастье, привкус снадобья заглушил все прочие.


В этот раз заминки не случилось. Кем бы ни был тот, кто находился в её теле, сейчас он спал и помешать не сумел. Эдаль раскрыла глаза. Темно, лишь тусклый жёлтый ночник светит над дверью. В Небесном Городе, как и в Наземье, стояла ночь. Она лежала на толстом упругом матрасе, постеленном прямо на полу одного из стеклянных павильонов. Рядом на таких же матрасах спали стёртыши, тихонько постанывая, всхлипывая, вздыхая. Может, во сне они не были стёртышами, в своих виденьях вновь становились людьми?

Стараясь никого не разбудить, Эдаль поднялась с матраса, прошла к двери, выглянула наружу. В небесном саду было тихо и пустынно. Пелена туч, накрывшая Наземье, осталась внизу. Здесь, на верхнем ярусе, было ясно. Луна светила сквозь хрустальный купол, серебрила глянцевые листочки деревьев, рассыпалась мириадами блёсток на леденцовых дорожках. Сказочный, небывалый мир. Страшный мир…

Эдаль постаралась определить, в каком именно из павильонов оказалась. Сегодня она знала о Небесном Городе гораздо больше, чем в предыдущие свои «посещения». Она знала о нём всё. Например, она знала, что с ней приключилось в прошлый раз.

Небожителя Ге-Нали подвела собственная подозрительность. Тысячу лет прошло после его встречи со Светлыми Богами. С тех пор он не видел их ни разу. Но не забыл. И когда увидел белокожую, беловолосую великаншу, идущую по Небесному Городу, испугался так, как никогда не пугался. Ге-Нали поспешил отогнать наваждение – разве сунется бог в чужой мир голым и беззащитным? Всего лишь безродная девка, по прихоти случая получившая такую необычную внешность. Но подозрение продолжало глодать душу. Он отвёл девку к себе в апартаменты. Сперва пугал словами. Потом насиловал, долго и грубо, уверенный, что ни одна богиня, хоть Светлая, хоть какая, не стерпит подобного. Эта стерпела. Но доказательство всё равно казалось ненадёжным. Тогда Ге-Нали повёл девку на мену. Глядел, как начинает лиловеть кристалл, а озноб то и дело заставлял передёрнуть плечами: кто знает, как поведут себя Друзы, если окажется, что… Всё обошлось, в друзу попал самый обычный стёртыш. Не девка даже, пацан, – они держали в теле белобрысой красавицы-великанши какого-то мальчишку! Не иначе Ва-Лои пошутила, с неё станется.

На этом можно было успокоиться, вернуть стёртыша в тело, тело – сначала в сад, затем в топку. Простить пусть и безмозглому стёртышу свой испуг Ге-Нали не мог. Но что-то останавливало. Может быть, неожиданное открытие подсказало ещё одну проверку? Что если примерить это тело на себя?

Никакой опасности в подобной мене Ге-Нали не ожидал. Друзы не видели различия между мужчинами и женщинами, потому и Небожители подобное баловство дозволяли. Да что там дозволяли! Кое-кто на себе опробовал – за тысячу-то лет на что не пойдёшь от скуки.

Первое время ничего особенного он не ощутил: привычная неловкость в движениях, что быстро проходит, да мелкие бабские неудобства, особенно когда нужно помочиться. Зато девка была большой, ловкой и сильной. Пожалуй, сильнее любого, кем Ге-Нали успел побывать за последние пару столетий. А потом он вдруг понял, что вместе с ним, в этом же теле – чужой! Вернее, чужим был он. И с него требовали плату…

Всего несколько секунд они делили одно тело. Но этого оказалось достаточно. Эдаль знала, помнила, понимала всё, что знал, помнил и понимал бывший капитан морских разбойников Леган. Унести в Наземье, в другое тело она смогла только отголоски, слабые тени этих знаний. Зато теперь они вспыхнули с невиданной яркостью. Эдаль ощутила себя тысячелетней старухой. Она вспомнила, как убивала собственными руками сотни, тысячи мужчин, женщин, даже детей! – давно… и недавно. Убивала жестоко, наслаждаясь чужой болью и чужой смертью. Мороз продрал по коже.

Эдаль отбросила наваждение. Она позаимствовала память Легана, но не его желания и пороки. Ей по-прежнему претил запах крови, и чужую боль она чувствовала как свою. Она знала, как должна поступить. Если Траю не удалось проникнуть в мир Друз, то она сделает это. Она найдёт правильные слова, она объяснит, чем обернулся «справедливый договор».

Труднее всего оказалось выбраться из сада: Ге-Нали бывал здесь нечасто, да и то днём, отобранные у него знания помогали мало, прошлая вылазка вдвоём с Траем оказалась куда полезней. Зато едва ступила на виадук, под приглушённый свет ночных фонарей, расположение улиц и площадей верхнего яруса всплыло в памяти. Несколько секунд – и самый короткий путь к «кладовой» был продуман.

Идти туда нагишом не хотелось. На счастье, её апартаменты находились почти по пути. Апартаменты Ге-Нали, разумеется! – с непривычки трудно было разделять собственные воспоминания и приобретённые. К парадной двери она не пошла, проулками-коридорами обогнула громадное строение, подпирающее крышей перекрытие яруса, добралась до площади с фонтаном. В окнах было темно. Интересно, хозяин спит или где-то шастает? Лучше бы его не оказалось на месте! Эдаль осторожно поднялась по лестнице на галерею. Прошлый раз она делала это нарочито неуклюже, притворяясь стёртышем. Сегодня притворяться не требовалось. Подошла к двери, надавила на ручку: не заперто. Миновала одну комнату, вторую, третью. Вон там, прямо на ковре, её «проверяли». Не останавливаясь, она прошла дальше.

Огромная гардеробная тонула во мраке. Эдаль нащупала включатель на стене, надавила. Вспыхнули мягким светом эфирные лампы. Она постояла, прислушиваясь к звукам в доме. Тихо. Наверное, и в самом деле Ге-Нали здесь нет. Открыла шкап, заполненный вещами, подогнанными под её тело, – хорошо, что он их не выбросил. Бриджи подойдут, рубаха и дублет – даже будучи в женском теле, Ге-Нали носил исключительно мужскую одежду. Эдаль вспомнила, как путалась в подоле платья, когда ползла по тоннелю, и улыбнулась. Мужская одежда её вполне устраивала. В довершение натянула на ноги синие хлопковые чулки, обула сапоги, подвязалась кушаком. Теперь – в кабинет.

В кабинете тоже пришлось зажечь свет – сделать на ощупь то, что она замыслила, было никак невозможно. В стене за секретером прятался сейф с шифровым замком. Четыре поворота рукоятей, и Эдаль вынула из ниши перстень с эфирным ключом вместо камня, диадему с опознавательным иероглифом, трубку-разрядник. Ге-Нали был предусмотрителен – обзавёлся дубликатами экипировки.

Вышла из дома она снова через заднюю галерею – так ближе к цели путешествия. Спустилась на площадь, шагнула в обход фонтана…

– Стоять!

В арке прохода, ведущего к небесному саду, прятался высокий темноволосый парень. Рубиновый иероглиф на короне не оставлял сомнений – Ге-Нали вернул себе прежний облик.

– Вот и встретились. А я-то думаю – кто это у меня в доме хозяйничает посреди ночи? Оказывается, давняя знакомая! Как говорится, на ловца и зверь бежит. Твой сообщник уже под друзой, я собирался и тебя туда отвести, стёртыша из твоего тела в другое пересадить. Получается, ни к чему это. – Эдаль попятилась, но Небожитель тут же поднял разрядник. – Не шевелись, я сказал!

Первый испуг прошёл. Чего и кого ей бояться? Страх, сомнения, неуверенность остались в Наземье, в другом теле. Пусть в красивом и ещё не старом, но непривычно слабом, вялом. В ОБЫЧНОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ТЕЛЕ. Настоящая Эдаль Волич знала, что ей надлежит делать. Нет, не так – знание словно свиток манускрипта разворачивалось в ней. Каждый верно сделанный шаг подсказывал следующий.

– Больше не притворяешься, да? Говори, зачем явилась! – Ге-Нали двинулся к ней. – Что вам в Небесном Городе понадобилось? Помнится, когда договор подписывали, вы клялись, что не вмешиваетесь. Я сперва сомневался: вдруг совпадение, просто похожа? Но когда ты попыталась пролезть мне в мозги, понял – не совпадение! Вы всё это время шныряли по моему миру, высматривали, вынюхивали – Наблюдатели, леший вас забирай! Хотите прибрать нас к рукам? Да только договор всех касается! Попробуете вмешаться, Друзы быстренько вам порталы прикроют!

Эдаль покачала головой:

– Ты ошибся, Небожитель Ге-Нали. Или, вернее сказать, капитан Леган? Я не Наблюдатель, я родилась и выросла в этом мире, как и ты. Потому я – вмешаюсь! Я имею на это полное право. Я уже вмешалась, ты разве не понял?

Ге-Нали моргнул раз, другой, переваривая услышанное. Рука его, сжимающая эфирный разрядник, оставалась неподвижной, но Эдаль ощутила – сейчас с конца трубки сорвётся молния. Метнулась в сторону на миг раньше, бросилась в переулок.

– Стой! – рявкнул вслед Ге-Нали.

Вспышка, сухой хруст разряда – ещё, ещё! Эдаль слишком поздно сообразила, что выбрала не ту арку. Путь к порталу был отрезан. Оставалось убегать, выискивать обходной путь.

Уворачиваться от выстрелов в прямом узком проулке казалось невозможным, но это вновь было её родное тело! Знакомое с детства ощущение: как будто на затылке открылась вторая пара глаз и ты видишь всю круговую панораму, во времени и пространстве. Всё, что происходит сейчас, происходило секундой ранее, произойдёт через секунду.

На углу она обернулась, выстрелила в ответ. Она умела обращаться с разрядником, однако навыков у тела пока не было, Ге-Нали увернулся. Теперь они бежали по широкой красивой улице, но не было времени вспомнить, куда она ведёт. Осталась только погоня: преследователь и преследуемая, палач и жертва, охотник и дичь…

Эдаль опять свернула за угол. Тупик! Пять десятков шагов, небольшой сквер, справа – крыльцо в три ступени, стеклянная дверь. Развернуться, бежать назад поздно, – Ге-Нали стоял, перегораживая проход. Но ведь она почему-то свернула именно сюда? Значит, что-то произойдёт, нужно сосредоточиться, не пропустить.

Словно в сказке, стеклянная дверь отворилась. Круглощёкий приземистый крепыш вывалился на крыльцо. Кажется, он был изрядно пьян.

– Ребята, что это вы затеяли? – удивлённо пробормотал он, когда огненный сгусток с треском и шипением улетел вглубь сквера. То, что на коронах преследователя и жертвы сверкает один и тот же знак, он не разглядел.

Вместо ответа Эдаль взмыла на крыльцо, схватила круглощёкого за грудки, резко развернула, присела… Следующая молния ударила крепышу точно между лопаток. Он охнул, дёрнулся, начал оседать. Не дожидаясь, когда её живой щит свалится со ступеней, Эдаль вскинула оружие, выстрелила. Раз, второй, третий. Попала! Ге-Нали вскрикнул, разрядник вывалился из его онемевшей руки, со звонким бряцаньем упал на мостовую.

Второй раз она попасть не сумела – преследователь отпрыгнул за угол. Оттолкнув бесчувственное тело, Эдаль бросилась следом, но Ге-Нали исчез. Искать бесполезно, за тысячу лет разбойник выучил свой город назубок. Она помедлила, разглядывая окрестности, стараясь определить кратчайший путь до портала. И тут в памяти всплыло: «Твой сообщник лежит под друзой…» Наверняка Ге-Нали говорил о Трае, больше не о ком, все остальные её друзья в Наземье.

Эдаль наконец сообразила, в какой части яруса находится. Налево – дорога к порталу, направо – к менной зале. Следовало немедля принять нужное решение. Куда бежать: к порталу в мир Друз или спасать Трая? Однозначно правильным и логичным было бросить друга, она ведь ничем не сможет ему помочь, зато поможет другим. Но хитроумный план Госфена уже потерпел крах.

Не колеблясь, Эдаль побежала к менной зале.


Трай проснулся, открыл глаза. Он всё так же лежал на оттоманке, руки – в стальных браслетах. Рядом спала Ва-Лои с золотой пластиной на лбу. Но так ведь не должно быть?

Он перевернулся на бок, задрал голову. Правая друза окрасилась в ярко-алый цвет, левая оставалась зелёной. Он не сумел «пожелать» превратиться в стёртыша, потому мена не состоялась. С минуты на минуту вернётся Ге-Нали и прирежет его как свинью. А Квету бросит живьём в топку. Трай бессильно застонал, сел на тахте. Что делать, что делать? Он должен что-то придумать… Но ничего не придумывалось.

Дверь залы отворилась. Трай вскочил, сам не понимая, что сейчас сделает. Бросится на Ге-Нали? Бессмысленно. Со скованными руками – бессмысленно вдвойне. Однако в дверях стоял вовсе не Ге-Нали. В первую секунду Трай решил, что какой-то другой Небожитель явился в Залу Таинств – рост, мужская одежда и корона с рубинами смутили. Затем узнал гостью, воскликнул удивлённо:

– Квета?

Девушка приподняла бровь, замерла, не пройдя и двух шагов по комнате:

– Трай, ты что, не узнал меня? Это же я, Эдаль!

Он грустно улыбнулся. Ну конечно! Чудес не бывает. Кветтина – стёртыш, она не способна передвигаться самостоятельно. Небожитель освободил тело Эдали, и та снова пробралась в Небесье. Что ж, хорошо, что он вновь не одинок здесь.

– Я подумал… не важно! Что в Наземье творится?

Девушка нахмурилась. Подошла, провела перстнем по наручникам, заставив те открыться.

– В Наземье плохо. Они схватили нас всех: тебя, меня, Госфена… Бед-Дуара. Завтра казнят, эшафот на площади поставили.

Трай опустился на оттоманку. Самые худшие его опасения подтвердились.

– И что делать будем? – спросил убито.

Вместо ответа Эдаль обошла вокруг кроватей, остановилась у изголовья Небожительницы.

– Это Ва-Лои? – уточнила.

– Да, – кивнул Трай. И удивился – Эдаль переключила тумблер на подставке друзы, возвращая Ва-Лои в тело Кветтины. – Что ты затеяла?

– Нам понадобится заложница. И слепок с неё будет весьма кстати. Трай, ты нашёл портал?

– Ага. И с Друзами поговорил. Теперь знаю, кто такие эти «небожители». Только зря всё это! Друзы им верят, а мне нет. Думают, что я умалишённый.

– Может, не зря? Попытаемся ещё раз, вместе. Кстати, отчего ты назвал меня Кветой, когда увидел?

Трай опустил глаза. Признался:

– Кветтина была в твоём теле. Они превратили её в стёртыша.

Эдаль помолчала. Кивнула.

– Понятно. Мне жаль.

– Я ничего не успел! Я надеялся, что смогу спасти Квету и Ардиса. Верну их раньше, чем они превратятся в безмозглые «вешалки» для чужих тел. Ничего не вышло…

Эдаль встрепенулась.

– Погоди, я же не сказала главного! Ардис вернулся в твоё тело. Вернее – в своё.

– Как?!


Чтобы алая друза превратилась в лиловую, понадобилось почти полчаса. За это время Эдаль пересказала Траю, что случилось в Наземье, а после выслушала пересказ разговора с Друзами. Парень хотел было поведать ей и историю Небожителей, но Эдаль его остановила. Что-что, а это она и сама помнила.

Обменный механизм тихо звякнул, сообщая о завершении процесса. Эдаль быстро защёлкнула наручники на запястьях Небожительницы. Не дожидаясь, пока та очнётся сама, хлестнула по щеке:

– Ва-Лои, просыпайся! Ау, княжна Бриана Фелли!

Женщина недовольно промычала, открыла глаза. Удивлённо посмотрела на Эдаль, затем – на себя. Взгляд замер на скованных руках.

– Ге-Нали, что это означает? Ты запутался, кто есть кто? И с чего ты решил вновь нацепить этот облик?

– Нет, – усмехнулась Эдаль, – это ты запуталась. Я не твой дружок Леган. Я та, у кого вы украли это тело. Пытались украсть, но я, как видишь, вернулась за ним. И за своими друзьями.

Она рванула женщину за плечо, вынуждая встать.

– Так ты в самом деле… – В голосе Ва-Лои появился страх. – Что вы хотите?

– Прогуляться через портал. Надеюсь, ты составишь нам компанию?

В коридоре было пусто. Трай осторожно выглянул, хотел было выйти, но Эдаль его придержала:

– Мы пойдём первыми, ты прикрывай сзади. Друзу возьми!

На улице, что вела от менной залы к дворцам Небожителей, их никто не встретил, но это ничего не значило. Эдаль не тешила себя надеждой, что Ге-Нали свалился где-то без чувств, да так и лежит. Капитан разбойников наверняка поднял с постелей своих головорезов, и теперь они прочёсывают ярус. Либо, что ещё хуже, устроили засаду.

– Я не знаю, на что вы надеетесь, – Ва-Лои попыталась взять верх, – но всё равно у вас ничего не выйдет! Наблюдатели вмешиваться не станут, а самим вам с Ге-Нали не справиться. Я бы на вашем месте предпочла умереть – быстро и безболезненно. Если попадёте в его руки живыми, будете мечтать о подобном. Уж я-то его знаю!

– Когда-то ты была на нашем месте, – парировала Эдаль, – и предпочла выжить.

Они не пошли к квадратной площади – если засада была, то скорее всего там. К порталу вёл и другой путь – мимо печи, где сжигали отходы… живые в том числе.

Эта часть яруса ничуть не походила на человеческие города. Трай то и дело оглядывался, ошарашенно вертел головой. Эдали удивляться вроде бы причины не было – позаимствованная у капитана разбойников память служила исправно. Но необычное обнаружила и она. Ге-Нали не понимал большей части того, что здесь делается. Небожители получили Город готовым, парящим в воздухе, и с тех пор механизмы, скрытые за цельнометаллическими стенами, работали без вмешательства человека. Тысячу лет точно и чётко, словно часы, сделанные первоклассным часовщиком. Как долго ещё они «протикают», насколько хватит завода? Ге-Нали предпочитал об этом не задумываться. Тревожные лампы на пультах капитанского мостика пока не вспыхнули.

Когда они проходили мимо топки, Ва-Лои нервно вздрогнула. Эдаль, удерживающая её за предплечье, дрожь почувствовала. Не удержалась от ядовитого укола:

– Думаешь, как скоро Ге-Нали отправит и тебя сюда? Ему ведь порядком надоело делить власть.

– Без меня он никто! Обычный разбойник, взявший неожиданно крупный приз!

– Вот как? Я думала, ты скажешь, что он тебя безумно любит. Он-то по-прежнему считает, что ты в него влюблена. Впрочем, времени, чтобы научиться притворяться, у тебя было предостаточно.

Ва-Лои зыркнула на неё полным ненависти взглядом, но промолчала.

Вскоре пошли места, знакомые и Траю. Он осмелел, начал то и дело забегать вперёд. Эдаль едва не прозевала опасность…

– Вон они, сзади! – Треск разрядов, вспышки молний, особенно яркие на погружённых в полумрак улицах-коридорах.

Она не ошиблась – засада была на квадратной площади у апартаментов Ге-Нали. Они её обошли с тыла. Почти.

– Кричи, чтобы не стреляли! – гаркнула она на Ва-Лои.

Ослушаться Небожительница не посмела, поняла, что первый разряд получит сама. И не только первый.

– Эй, не стреляйте! Это я, Ва-Лои! Ге-Нали, не стреляй!

Подействовало, стрельба прекратилась. Честно говоря, Эдаль не особенно надеялась, что разбойники послушаются. Снова какой-то подвох? Да, она уже ощущала его, но пока не понимала.

Они пробежали несколько футов – всё ближе и ближе к противнику! – тихо. Вот и перекрёсток, тупичок, ведущий к кладовой. Трай рванул вперёд, первым подскочил, распахнул внешнюю дверь. Оружие и здесь не понадобилось. Не дожидаясь, пока подруга приволочёт Небожительницу, парень взялся набирать шифр. Одна рукоять, вторая, третья…

Из-за поворота выступили преследователи – Ге-Нали в сопровождении десяти парней. У каждого в руках трубка-разрядник. Надо же, все Небожители собрались в одном месте, даже подстреленного крепыша привели в чувство. Какая честь…

Трай растерянно оглянулся:

– Шифр не подходит!

– Попробуй ещё раз, может, ошибся? – сказала Эдаль, но и сама не поверила в это. Вот он, подвох.

Ге-Нали, успевший дойти до середины коридора, засмеялся:

– Не старайтесь, я поменял шифр, так что в портал вам не сбежать. Бросайте оружие и выходите. Обещаю, мы вас не очень больно будем убивать. И не очень долго.

Разбойники злорадно загоготали, а Трай застонал от досады. Затем выхватил разрядник, приставил к лицу Ва-Лои, толкнул её к внешней двери. Пригрозил Ге-Нали:

– Говори шифр, не то я ей голову размозжу!

Разбойники загоготали пуще прежнего.

– Да ну? – Главарь деланно округлил глаза. – Прямо-таки размозжишь? Ты, видно, не знаешь, что эти игрушки мы получили для самозащиты. Они «не разрушают человеков», только делают больно. Боль Ва-Лои стерпит ради такого случая. Так что стреляй. И я выстрелю.

Трай закусил губу. Эдаль видела: ещё минута, и парень расплачется от безысходности, швырнёт оружие на пол, сдастся. Но рыдать и сдаваться на милость победителя было совсем уж глупо. Она шагнула вперёд, отстранила парня. И быстро сомкнула пальцы на шее Ва-Лои.

– Ты прав, Ге-Нали. Эти игрушки сделаны так, что не могут убить человека. Зато я сделана иначе. Или ты сомневаешься в этом?

Смех прекратился. Разбойники переглядывались, косились на главаря. Оружие в их руках заметно подрагивало.

Эдаль перевела взгляд на Ва-Лои.

– Может быть, ты сомневаешься? Думаешь, что я слишком добра и милосердна, чтобы свернуть тебе шею?

И сжала пальцы. Чуть-чуть, самую малость. Ва-Лои захрипела, багровея лицом. В глазах её плескался смертельный ужас.

– Ге… гена… ли… С… каж… ей… убьёт…

– Она и впрямь ей голову оторвёт! – охнул кто-то из разбойников. – Как цыплёнку.

– Капитан, эта же не наземка! Это одна из тех тварей, помните?

– Молодцы, догадались, – процедил Ге-Нали, с ненавистью сверля Эдаль взглядом. – Ладно, убери руки! Я скажу шифр.

Ничего не изменилось за тысячу лет. Разбойник Леган оставался капитаном для своих матросов. Но адмиралом Небесного Города – и всего мира, над которым он парил! – сделалась пятнадцатилетняя девочка, начитавшаяся волшебных историй. Именно она сумела заключить договор и с Друзами, и с Наблюдателями.

Эдаль ослабила хватку. И вдруг ощутила – голова начинает кружиться. В ушах зазвенело, цифры, что называл Ге-Нали, не то что запомнить, расслышать не получалось. Хорошо, что Трай слышал прекрасно, вновь бросился к рукоятям, начал вращать.

Эдаль сосредоточилась на том, чтобы не пошатнуться. Нужно продержаться, пока шифр будет набран, пока паренёк доберётся до портала. Она надеялась, что они попадут в мир Друз вместе, разгадают все их секреты. Видимо, не судьба. Если Небожители и допустили ошибку, то она не сумела ею воспользоваться. Действие снадобья заканчивалось. Сейчас в глазах потемнеет, мир вокруг померкнет, исчезнет. И она вернётся в Наземье, окажется в вонючем хлеву измаранная, распластанная под дёргающимся от сладострастия подонком. Нет, только не это! Лучше уж умереть в собственном теле.

– Готово! – крикнул Трай. – Уходим, быстро!

– Беги… – прохрипела она в ответ. – Я не смогу… Снадобье…

Он понял:

– Нет, Эдаль, нет! Потерпи минутку!

Зачем терпеть? Минута ничего не изменит, она всё равно проснётся. Нет разницы, по какую сторону портала останется её тело…

Ва-Лои тоже догадалась, что происходит. Резко присела, выскользнула из ослабевших пальцев, выкатилась в коридор, навстречу приятелям. И тотчас ударил залп. Тело обожгло нестерпимой болью. Эдаль взвыла, больше не ощущая, стоит она, падает на пол или летит куда-то. Она не видела, сколько разрядов достигло цели. Ей хватило бы и одного. Мир Небесного Города провалился во тьму.

Глава 5. Исполнение желаний

– Нет, Эдаль, нет!

Трай что было силы дёрнул ставшее безвольным и непослушным тело девушки. Ещё одна белая молния ударила ей в грудь – Эдаль даже не вскрикнула. Зрачки закатились под веки, голова упала на плечо, но она продолжала прикрывать его от выстрелов. А ведь это он обязался её защищать! Трай понимал – сожалеть поздно. Выступить вперёд, встретить врага лицом к лицу – глупое мальчишество, никому не нужное безрассудство.

Он захлопнул тяжёлую железную дверь кладовой. Изнутри запоров на ней не было, значит, для Небожителей это не преграда. Трай поволок бесчувственное тело подруги по узкому проходу между стеллажами к чёрной бархатной занавеси, к уходящему в никуда коридору.

Ничего не изменилось в мире Друз за те два… три? четыре? – Трай не мог в точности сообразить, сколько часов назад он покинул это место. Да и какая разница? Может, здесь никогда ничего не меняется? Может, эти кристаллы бессмертны? Тогда им не понять людей. Он уложил девушку на гладкую полупрозрачную грань, присел рядом. Та была жива, – грудь едва заметно, но ритмично вздымалась, – просто лишилась сознания. Эфирные молнии тому причиной или закончилось действие снадобья? Эдаль вернулась в Наземье, и глаза откроет какой-нибудь стёртыш?

Трай сглотнул комок, вспомнив, кто заключён в этом теле. Не в силах томиться сомнениями, потряс девушку за плечо:

– Очнись! Ты меня слышишь?..

– Зачем ты пришёл, человек?

Рокочущий голос, исходивший из каждой точки пространства, заставил вздрогнуть, хоть он ждал его. И Друзы ждали ответа. В их мир люди не приходят с пустыми руками. Что ж, он приготовил «подарок». Трай поднял над головой лиловую призму:

– Вот, я принёс! Здесь слепок Небожительницы. Они давали вам смотреть свои мысли?

– Да.

– Тысячу лет назад? С тех пор многое изменилось. Куда это положить?

– Куда пожелаешь.

Трай завертел головой, выбирая место. Не выбрав, опустил рядом с собой на зеленоватую плоскость. Ничего не происходило. Друза лежала неподвижно, в ущелье стояла полная тишина.

– Эй?! – не выдержал Трай.

Тишина.

– Почему вы молчите?

Тишина.

– Скажите хоть что-нибудь!

И вдруг вместо рокочущего голоса – тихий женский рядом:

– Трай!


Больно. Очень больно и мерзко. Словно табун лошадей пронёсся по телу, раздавил, втоптал в грязь. Подобное она ощущала, когда её, двенадцатилетнюю, подловили и взяли силой парни из соседней деревни. Сколько их было, она так и не узнала – запомнила лица семерых, но, наверное, были и другие. Все молодые, ражие, всем хотелось испробовать светловолосую и белокожую, не по годам рослую девку. Лезли на неё снова и снова, а потом испугались содеянного, убежали, оставив подыхать в кровавой грязи. Но она не подохла. И когда очнулась, волостной лекарь улыбался, трепал по щеке и уверял, что всё обошлось – на диво здоровой и выносливой она оказалась.

Да, с ней опять это сделали. Однако откуда у пожилого лапотника столько сил и азарта? Или он не один? Решил и дружков позвать, полакомиться прелестями, какими прежде и князь не брезговал? В сарае стояла тишина: ни храпа, ни сопенья, ни даже хрюканья. Открывать глаза не хотелось, но Эдаль пересилила себя.

Низкий потолок, масляный светильник под стропилами… ничего этого не было! Бесконечно высокое небо цвета индиго и тянущиеся к нему разноцветные шпили. Стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, она повернула голову. Трай стоял в двух шагах, вглядывался в кристаллический лабиринт. Значит, она не вернулась в Наземье?! А боль – всего лишь след от дюжины разрядов, попавших в неё.

– Скажите хоть что-нибудь! – закричал парень.

Что-то случилось? Что-то плохое? Снова – плохое?! Да сколько можно! Она сделала всё в точности так, как поняла из послания Наблюдателей! Эдаль не стала больше медлить, окликнула:

– Трай!

Он развернулся. Мгновение вглядывался, пытаясь понять, кого видит. Спросил неуверенно:

– Эдаль?

– Да, это я. Я не вернулась в Наземье. Как и ты.

Трай вздохнул, пожал плечами:

– Должно быть, оттого, что мы проходили через портал. И Ардис вернулся, потому что его тело освободилось.

Произнёс это и стиснул зубы. Эдаль поняла, о чём он подумал – для его любимой тело никто не освободил, в нём по-прежнему Небожительница Ва-Лои. Всё-таки она попробовала утешить:

– Может быть, и Кветтина сейчас очнулась в Наземье…

– Не надо! – оборвал он её. – Кветы больше нет. Так даже лучше. Не хочу, чтобы её…

Отвернулся. И тут наконец заговорили Друзы:

– Это слепок человека, заключившего договор. Много воспоминаний, много странных фантазий. Много объяснений непонятного. Все объяснения непонятного. Мы довольны, мир человеков изведан. Коллекция полна.

– И это всё? – поразилась Эдаль.

– Но вы теперь поняли, что она лгала вам?! – закричал Трай. – Что на самом деле всё совсем иначе, чем говорят Небожители? В нашем мире нет справедливости!

– Что есть ложь, а что истина? Где грань фантазий и яви? Мы не знаем. Всё равнозначно для обмена. Бриана-Виола-Ва-Лои не нарушила договор.

Трай и Эдаль растерянно переглянулись.

– То есть как не нарушила? – В голосе парня зазвучало отчаяние. – Вы не станете вмешиваться? Позволите им и дальше творить зло?

– Мы не учим человеков добру и злу, мы не имеем меры для справедливости. Мы собираем слепки. Человеки сами решают, как поступать.

– Ах так! Одни собирают, другие наблюдают – и никто не вмешивается?!

– Никто не вмешивается. Закон порталов.

– Тогда… тогда я загадаю желание! Вы обязаны его исполнить, вы сами так говорили! Я желаю, чтобы мены были по-настоящему справедливыми! Чтобы миром управляли честные люди, а не разбойники! Чтобы не было бедных и богатых, чтобы…

Его голос потонул в рокоте, похожем на гром. Эдаль скривилась от боли – словно молоты ударили в уши:

– Желание исполнить нельзя! Насилие над другими человеками – нельзя! – И уже тише: – Желай для себя.

– Что? Для себя? Опять для себя?!

Трай оглянулся, и в глазах его Эдаль заметила слёзы. Захотелось схватить, прижать к груди как младшего братика, утешить. Но чем она могла его утешить?

– А если мне для себя ничего не нужно? Зачем мне что-то для себя, если всё в мире останется по-прежнему? Мне не нужны сундуки с монетами, понимаете? Я не хочу быть ни князем, ни Небожителем. Я хочу, чтобы в моём мире люди жили счастливо. Все!

Он таки заплакал. Эдаль вскочила, не обращая внимания на боль, шагнула навстречу. Но парень не заметил её порыва, обернулся к ущелью, вновь крикнул:

– Тогда сделайте так, чтобы я умер! Прямо сейчас! Это моё желание!

Эдаль охнула от неожиданности. Но голос Друз пророкотал непреклонно:

– Желание исполнить нельзя. Разрушать человеков – нельзя…

– Ах, и это нельзя! Тогда…

Трай обернулся:

– Эдаль, тогда ты! Ты ведь сильная! Ты говорила, двух секунд хватит. Я не хочу больше жить, понимаешь? Мне незачем больше жить!

– Трай, прекрати! Я не стану убивать тебя. И… – Внезапно она поняла, что он должен пожелать! – Трай, скажи, чтобы тебе вернули любимую!

– Как? – Парень перестал всхлипывать, точно после хорошей пощёчины. – Но ведь Квета…

Он не договорил, но и так было понятно: «в твоём теле!» Эдаль замотала головой:

– Нет, я не о том! Ты же мне сам рассказывал: Друзы могут вызвать человека в его исконное тело. Вот и пусть вызовут, насовсем! Посмотрим, что тогда станет с госпожой Ва-Лои.

В глазах парня блеснули понимание, восторг… и тут же погасли.

– Это уже не Квета будет, они её почти стёрли… Всё равно! У нас не получилось прожить долгую жизнь, так пусть мы проживём короткую – вместе! – И, задрав голову, он закричал: – Эй, Друзы! Желание – только для меня! Хочу, чтобы Кветтина вернулась и оставалась в своём теле всегда, пока мы с ней будем живы!

Несколько секунд тишины, и рокот ответа:

– Желание принято. Нужно привести в портал человека Кветтина.

Трай растерянно посмотрел на Эдаль, и она почувствовала себя виноватой. Такая сильная и не смогла удержать девочку! Если бы Ва-Лои не сбежала…

– Эй, Друзы! – крикнула. – Вы получили отличный слепок, верно? Самый лучший из всех!

– Да. Дополняющий до завершения.

– Вот и с желанием постарайтесь! Выполните его не здесь, а в нашем мире! По требованию Трая!

На этот раз Друзы с ответом не торопились. Прошла минута, вторая, третья.

– Так что?! – не выдержал Трай. – Вы сможете выполнить? Одно-единственное желание! У меня других нет и не будет!

– Мы попробуем. Других желаний нет и не будет, – ответ походил не на рокот, а на тихий шелест палой листвы под ногами.

Трай взглянул на подругу и, не говоря ни слова, шагнул в серебристый овал портала. Эдаль выдохнула. Если Друзы смогут исполнить желание, то Ва-Лои в полной мере насладится ощущениями. Как она удивится, поняв, что тело ей больше не повинуется. А как удивится Ге-Нали, лишившись своего адмирала! Ещё неизвестно, сможет ли он её вытащить при мене. Разумеется, месть была отнюдь не тем, чего Эдаль ожидала от визита в мир Друз. Но уж лучше так, чем никак.

Ей возвращаться в Небесный Город было незачем. Человек, которого – так неожиданно! – полюбила она, находился совсем в другом месте. Но ведь Друзы могут открыть портал куда угодно. Она окликнула их:

– Возьмите и мой слепок! В обмен на очень маленькое желание.

– Других желаний нет и не будет.

Ответ пришёл так быстро и был таким неожиданным, что Эдаль переспросила:

– Что значит – «не будет»?

– Коллекция полна.


Трай выступил из-за бархатной занавеси и остановился. Они ждали его в кладовой: Ге-Нали, Ва-Лои, остальные Небожители. Нет, никакие не «небожители» – разбойники и подонки! Власть и богатство никогда не делали людей лучше. А уж тысячу лет власти и богатства – подавно!

Стволы разрядников смотрели Траю в лицо. Он зажмурился, ожидая залпа. Но никто не стрелял.

– Чего молчишь? – мрачно осведомился Ге-Нали. – Говори.

Трай открыл глаза и увидел то, чего не заметил в первый миг. Страх на лицах разбойников. Ужас почти что! Они боялись неизвестного, что произошло по ту сторону портала.

– Что сказали Друзы, когда увидели мой слепок? – Вопрос Ва-Лои подтвердил догадку.

Трай пожал плечами.

– Сказали, что им понравилось. Что ты не нарушила договор, и они не станут учить человеков добру и злу.

Несколько секунд настороженной недоверчивости и – дружный вздох облегчения.

– Да, наша Ва-Лои такая! – гоготнул кто-то из заднего ряда. – Она всё продумала!

– Мудрее любого из мудрецов.

– И хитрее любого хитрована!

Ге-Нали тоже улыбнулся. Спрятал разрядник в кобуру.

– Хорошую весть ты принёс. Я был на тебя зол, парень, но теперь это в прошлом. Возможно, мы даже подарим тебе жизнь. Жизнь настоящего человека, а не стёртыша.

– Я вот думаю, – лицо Ва-Лои сделалось чуть ли не добрым. Сейчас она почти не отличалась от Кветтины, – он о нас всё знает. Так, может, возьмём его в команду?

– В команду? Хм… – Ге-Нали обернулся. – Что думаете, ребята?

– А чего, парнишка не трус, можно и записать юнгой. Будет кому дежурить на серединном.

– Да, капитан, пойдёт юнгой!

Ге-Нали вновь взглянул на Трая:

– Честно говоря, я не ожидал, что ты вернёшься. Ты ведь мог пожелать оказаться в любом месте Наземья! А ты вернулся. Почему?

– Я хочу остаться здесь, со своей любимой.

– О! – Ге-Нали вопросительно взглянул на подругу. – И что будем делать? Мы ведь ему это обещали.

Ва-Лои капризно наморщила носик.

– Я помню! Ладно, обещали – так сделаем, получишь свою подружку. Уж извини, она немного не в себе.

– Да леший с ним, что мозги подпорчены! – выкрикнул щёголь в канареечно-жёлтой жилетке. – С такой даже сподручнее! Пилить никогда не будет и всем довольна. Только кормить не забывай, да на клотик насаживай почаще.

Его поддержал гогот товарищей, но Ге-Нали поднял руку, останавливая веселье.

– Только вот что, парень. Подружка твоя осталась в теле белобрысой. Надо было тащить его сюда, раз хочешь, чтобы мы мену сделали. Ну так и быть, я сам принесу.

– Не утруждайся. – Занавесь на коридоре, ведущем к порталу, внезапно отдёрнулась. Эдаль стала перед Небожителями. – Я и сама пришла.

Благодушное настроение слетело с разбойников вмиг. Они замерли, стволы опущенных было разрядников взлетели вверх.

– Зачем ты вернулась?! – выпучил глаза Трай. Но девушка лишь подмигнула в ответ. Мол, не волнуйся, всё хорошо.

– Как это я забыл, что ты не человек! – Ге-Нали сжал кулаки. – Обычная девка после такого «угощения» сутки бы валялась бревном, а тебе хоть бы хны.

– Отчего же, больно было. Но я потерпела. Не могла же я пропустить такое весёлое представление! Я его четыре года ждала, с того самого дня, когда вы меня на свой ярус впустили.

– О чём ты? – зло спросил Ге-Нали. – Что ещё за представление?

Отвечать Эдали не потребовалось. Кладовую вдруг заполнил странный звенящий звук, такой низкий, что в ушах заложило. Разбойники удивлённо переглядывались, не понимая, что происходит. Затем удивление на их лицах сменилось изумлением, растерянностью. Страхом! Было чего пугаться. Трай и сам ощутил, как дрожь пробежала по спине, как зашевелились волосы на затылке. Друзы, до того ровными рядами лежавшие на полках, пришли в движение. Они ворочались, отрывались от бархатных пьедесталов, взмывали в воздух. Неподвижной пока оставалась одна – алая. Зато она быстро меняла цвет на лиловый.

– Куда это они?! Громила с пушистыми огненно-рыжими бакенбардами выругался ипоспешно пригнулся. Друзы стаями зелёных и лиловых птиц неторопливо летели вдоль прохода. Чёрная занавесь, будто повинуясь чьей-то невидимой руке, шевельнулась, раздвинулась, открывая им путь.

Разбойники оглядывались на главаря, ждали ответа, разъяснения. Но Ге-Нали и сам хотел бы его услышать.

– Ты можешь объяснить, что происходит? – Он двинулся к Эдали. Высокий, плечистый, со сдвинутыми к переносице бровями и сжатыми кулаками, капитан разбойников выглядел устрашающе… рядом с кем-нибудь другим. Но беловолосая девушка смотрела на него сверху вниз.

Эдаль сложила руки на груди.

– Разумеется, могу. Вы допустили ошибку. Вы обустроили всё «хитро» и «мудро» в этом мире, но не учли, что Друзы собирают не просто слепки разумных существ. Они собирают воспоминания, впечатления, фантазии, чтобы изучать другие миры. А наш мир застыл на тысячу лет, в нём не происходит ничего нового. Он давно уже ненастоящий, придуманный, игрушечный! Сегодня Друзы получили слепок, в котором вся эта игрушка отображена, и решили, что знают о нашем мире всё. Коллекция полна. Впрочем, вы можете изменить мир, придумать что-то новое. Через тысячу лет Друзы обещали вновь заглянуть сюда, проверить.

– Тысячу лет?! – охнул крепыш с цветастой банданой на голове. – Но мы же столько не проживём без мен! Пусть хоть несколько штук оставят!

Он попытался схватить пролетающую мимо него друзу, но та ловко уклонилась, проскочила между пальцами.

– Нет, так не пойдёт! – опомнилась Ва-Лои. – Пусть я всё придумала, что из того? Договором это не запрещено!

– Договор ты заключила со светлокожими, не забыла? Вы его не нарушили, всё верно. Но Друзы договоров не заключают, они оказывают услуги в обмен на слепки. Слепки людей им больше не нужны.

На несколько секунд повисла тишина.

– Так что, мы теперь умрём? – просипел крепыш с банданой. – Как безудачники?

– Это мы ещё поглядим! – Ге-Нали шагнул вперёд, к занавеси. Ва-Лои поспешила за ним, оттолкнула Трая. И только тут он наконец вспомнил – желание должно исполниться по его требованию!

Решившись, Трай схватил Небожительницу за руку, как когда-то много дней – всего лишь дней, не лет?! – назад в Зале Таинств. Сейчас на ней не было эфирной защиты, отключать было нечего. Оставалось удержать, притянуть к себе, обнять!

– Квета, вернись!

– Какая я тебе Квета, ты что, рехнулся?! – Ва-Лои попыталась высвободиться, но теперь-то Трай знал – никакой волшебной силы у неё нет.

– Я хочу, чтобы Кветтина вернулась в своё тело! Насовсем!

– Пусти, дурак!

Небожительница рванулась, пытаясь освободиться, и вдруг побледнела, пошатнулась. Обмякла у него в руках.

– Ты что с ней сделал?! – рявкнул обернувшийся на вскрик подруги Ге-Нали… и словно споткнулся, упал на колени. Попробовал удержаться за занавесь, но только оборвал её.

Трай ошарашенно посмотрел на него, на остальных разбойников, которых тоже косил приступ неизвестной болезни. Перевёл взгляд на лицо потерявшей сознание девушки. Последняя из друз уплыла, исчезла в чёрном зеве портала. И в тот же миг портал сверкнул серебром, изменил цвет. Из чёрного стал ослепительно лазоревым.

Глава 6. Предрассветье

Во сне он тягал мешки с мукой. Мешки были громадными, тяжеленными, в четыре пуда каждый. Мешки грозили вывернуть суставы и переломить хребет. Он едва не надрывался, взваливая их на загривок. Это был очень хороший сон – Ардис поднимал мешки ДВУМЯ руками.

Сон кончился внезапно. Мешок в руках лопнул, белая отборная мука выплеснулась в грязь, и хозяйка пекарни заорала благим матом:

– Ты чего творишь, урод недоделанный?!

Ардис попытался удержать ширящуюся прореху, бросился на неё грудью… и проснулся. В пяти шагах от него русоволосая расхристанная женщина заходилась криком и лупцевала тщедушного мужичонку в сером зипуне и таких же серых портах. Впрочем, порты были спущены до колен, так что угадать причину гвалта не трудно. Мужичонка вёл себя непонятно. Вместо того чтобы отбиваться, он закрывал руками голову, таращился по сторонам выпученными глазами и бормотал:

– Эт чего это? Эт где это? Эт почему это?

– Охальник! Паскудник бесстыжий! Ещё и бормочет!

Женщина врезала с размаху мужичонке по уху, так что тот опрокинулся. Но на этом её запал вышел. Она тяжело перевела дыхание, вытерла пот со лба. Налитые, упругие груди вывалились из разорванного лифа, так что Ардис невольно задержал на них взгляд. И вспомнил наконец, кто это такая. А заодно – где он находится, почему руки связаны и остальное, что сумел узнать накануне вечером: расхристанной молодухой была бакалейщица Эдаль, мужик в спущенных портках – караульный, Трай успел попользоваться телом Ардиса и при этом умудрился вляпаться в какую-то беду. А самое плохое – на левой руке вместо пальцев по-прежнему торчали обрубки. Лучше былои не просыпаться!

Он хотел отвернуться и закрыть глаза, но тут началось настоящее светопреставление. Бакалейщица взялась засовывать свои телеса в ошмётки платья и вдруг замерла. Глаза её округлились похлеще, чем у мужичонки, и, уставившись на Ардиса, она пробормотала:

– Чего это? Где это? Почему это?

Мужик, услыхав такое, вмиг перестал причитать, завыл дурным голосом и, не вставая с четверенек, даже порты не пытаясь подтянуть, кинулся вон из сарая. А спавший в углу связанный дедок проснулся и удивлённо проблеял:

– Эй, люди, а я живой, кажись!

Ардису почудилось, что все вокруг тронулись рассудком. Хотя, когда он проснулся вчера вечером, сам себе тоже казался умалишённым, так что обращать внимание на подобную ерунду не стоило. Главное – караульный сбежал, сообщница Трая свободна. Значит, пока непонятная суматоха не улеглась, нужно уносить ноги.

– Эт чего, я снова помолодела? Эт кто же со мной менялся? – бормотала бакалейщица, разглядывая свои руки, грудь. – Я ж монет не платила. Да и нету у меня монет…

– Кончай причитать! – прикрикнул на неё Ардис. – Не время сейчас. Развяжи мне руки, и сматываемся. Не понял я, чего там Трай натворил, но в петлю мне заместо него не хочется!

Женщина послушно подбежала, принялась распутывать узлы. Завязаны те были не очень умело, но туго, так что ей и зубами уцепиться пришлось. Мягкие полные груди вдавились Ардису в живот. Не удивительно, что караульный не устоял перед таким лакомством.

– Люди, а я живой! – Старик хихикнул. – Вроде помер, а теперя живой. Вона как бывает!

– Не помер ты пока, дед, – успокоил его Ардис. – Тебе приснилось. Вот сегодня точно помрёшь. Если Эдаль с верёвками не управится – нас всех повесят. Вас хоть за дело, а меня так, за компанию.

Женщина, распутавшая в конце концов узел, отстранилась, уставилась на него с возмущением:

– За какое такое дело меня вешать станут?! Я что, хитрованка? И чего ты меня Эдалью кличешь? Бабушка Клапа я, в Черножупье меня всякий знает! – И улыбнулась, словно лишь теперь сообразила. – Не, не бабушка! Глянь-ка, какие телеса мне добрая душа подарила, молоденькие почти!

Она обхватила руками груди, приподняла, хвастаясь. И замерла, прикипела взглядом к собственной руке. Потом, не обращая внимания на мужчин, задрала подол, отстегнула и принялась скатывать чулок. Ножки у неё были стройные, белые. На левой икре красовались выстроившиеся в ряд три родинки.

– Так это ж… – Женщина ошеломлённо посмотрела на Ардиса, на старика. – Это ж моё исконное тело! Я его… Это ж сколько лет минуло, как я его поменяла? Десять? Не, больше. Пятнадцать к весне исполнится.

Ардис стряхнул с запястий верёвку, недоверчиво уточнил:

– Так ты не Эдаль, не бакалейщица? Не из Берестовья?

– Из Черножупья я, говорила уже, чай, не глухой? Клапой меня кличут, и не знаю я никакого Берестовья! – Охнула: – А грамота где моя именная? Грамоту дать должны были, а? Всегда дают! Как же я докажу, кто я такая?

– А я помер, а теперя живой! – вновь проблеял старик. То, что у него нет грамоты, его нимало не заботило.

Ардис почесал макушку. Ух, как хорошо сразу сделалось! Мысли в голове живей засновали, будто и ясность забрезжила. Только не разобрать никак, что там в этой ясности спрятано.

– Стало быть, и ты в исконное тело вернулась? – посмотрел он на женщину. – Как это случилось, помнишь?

Молодка развела руками:

– Спала я. Дома, в Черножупье. Ни в какой Небесный Город не летала. Вдруг – бац! И здесь проснулась, под тем паскудником. А что это хоть за место?

– Княжград. И я вчера вечером так – бац и здесь. – Ардис обернулся к старику. – Ты тоже своё тело признал?

Тот расплылся в дурашливой улыбке. Сообщил глубокомысленно:

– Помер я! А теперя – живой.

– Понятно. Отдыхай пока, – парень встал, поманил за собой женщину, – а мы глянем, чего снаружи делается.

Снаружи была ночь. Чудна́я какая-то ночь. Бывать в Княжграде прежде Ардису не доводилось, но он очень сильно подозревал, что и для стольного города то, что творилось сегодня, – непорядок. На улицах громко кричали, спорили, смеялись, ругались самыми грязными ругательствами. Совсем уж издалека доносился звон бьющегося стекла, лошадиное ржание и отчаянный женский визг.

Зато во дворе было безлюдно и тихо. Только на крылечке дома сидел мальчуган лет девяти-десяти, кутался в старый армяк и плакал. Клапа, едва увидела мальчонку, кинулась к нему:

– Ты чего нюни распустил? Такой большой, парень почти, и плачешь!

Тот оторвал кулачки от лица, настороженно посмотрел на неё, затем на Ардиса. Признался:

– Мамку с папкой поменяли! Прям ночью, пока я спал.

Ардис и Клапа переглянулись.

– А ну рассказывай! – потребовал парень, подступая к мальчишке.

– Чего рассказывать? Вчера дядька Брынь с друзяками из деревни приехали. Мамка к соседке сбегала за спотыкачом. Ну, сели они пить и гуторить, а меня спать уложили. Я и заснул. А проснулся – кричат все, по хате бегают, друг друга признать не могут. И меня не признали. Не папка с мамкой они уже, а меняные какие-то. Потом они за двор убёгли, а я остался. – Мальчишка жалобно посмотрел на Ардиса. – Дядь, а чё, всех скопом поменяли? Где ж мне теперь мамку с папкой искать?

– Дома оставайся, они сами тебя сыщут, – посоветовал Ардис первое, что в голову пришло.

– И не сиди на пороге, чай, не лето! – добавила Клапа. После тёплого хлева её и саму била дрожь – в рваном-то платье! – Пошли, спать тебя уложу. Утром всё образуется. Утро вечера мудренее.

Малец не противился, и она обняла его за плечи, увела в дом. Ардис остался во дворе сам. Можно было от души почесать затылок и пораскинуть мозгами.

Предположение мальчишки было не таким уж и глупым. Всех поменяли, значит… Похоже на то. И не просто поменяли, а вернули в исконные тела, данные при рождении. Бедняки получили назад молодость, не заплатив ни монеты, а богачи… С богачами выходила закавыка. Которые первый раз менялись, ясно – старыми сделались. Но таких кот наплакал! А куда те подевались, что третью жизнь жили, четвёртую или, скажем, десятую?

Задача была мудрёной. Ардис скрёб затылок, пока из дому вновь не выглянула Клапа. Она успела нарядиться в тёплую шерстяную кофту, поверх накинула синий праздничный зипун. Второй, мужской, держала под мышкой. Подошла, протянула одежду Ардису:

– Накинь, а то застудишься, не ровен час.

Ночь, и правда, выдалась холодная, предзимняя. Сквозь прорехи в тучах проступало звёздное небо, обещая к утру первый заморозок. Ардис поёжился, сообразив, что успел-таки замёрзнуть, сунул руки в рукава подставленной одёжки. Подумал, что в Берестовье ещё тепло, в палисадниках доцветают хризантемы, в окрестных оврагах полно спелого тёрна и боярышника. И даже Грязная улица не показалась такой уж грязной и вонючей.

– Как звать тебя? – тихо мурлыкнула женщина.

– Ардис из Берестовья. Для друзей – Ард.

– Из Берестовья? Это в Верхотурьевском округе? Градоначальник там пузатый, и усы чуть не по пояс.

– О, а врала, что не знаешь.

– Так… вспомнилось. Рассказывал, наверное, кто-то. А я Клапа из Черножупья. Да я говорила уже! – Она засмеялась каким-то вибрирующим, грудным смехом. И, припав к самому уху парня, шепнула: – Ард, полюбиться чуток не желаешь?

Ардис ошарашенно уставился на неё:

– Ты чего?

– А чего? – Женщина сразу насупилась. – Знаешь, сколько годков я мужика не пробовала? Думаешь, старой быть сладко? А я ж молодая на самом деле, мне любиться хочется!

Ардис попятился. Конечно, женщина была аппетитная, в самом соку. Но не валить же её на спину только ради этого? Он не паскудник какой!

– Э-э-э… давай попозжей? Надобно глянуть, чего в городе делается. Неужто и впрямь всех скопом поменяли?

Женщина хотела было накинуться на него с возмущениями и упрёками, но передумала. Запрокинула голову, посмотрела туда, где сквозь пелену туч пробивалось свечение Небесного Города:

– Как это – всех поменяли? Разве такое бывает, чтоб без Небожителей меняться? И без монет!

Что Ардис мог ответить? Вчера… нет, не вчера, а до того, как заснул в Зале Таинств, и он бы высмеял подобную глупость. Но сегодня всё изменилось, сегодня он видел это воочию.

– Ты подожди, а я схожу разведаю, – торопливо предложил он. – Я ненадолго.

Клапа решительно покачала головой:

– Не, я с тобой пойду. – И тут же спохватилась. – А деда того так в хлеву и оставим связанным?

Бросать умалишённого – в том, что старик спятил, Ардис не сомневался – одного не годилось. Потому он распорядился:

– Развяжи, и пусть катится куда глаза глядят. Некогда с ним нянькаться.

Клапа кивнула, побежала к сараю. Через две минуты вернулась. Дедок спешил за ней по пятам.

– Ты помнишь, где твой дом? – подступил к нему Ардис. – Где ты жил, помнишь? Сможешь найти?

Старик задумчиво посмотрел на него, кивнул. И ткнул пальцем в землю:

– Помер я. А теперя живой!

Парень досадливо крякнул. Отцепиться от умалишённого оказывалось не так-то и легко.

Калитка была распахнута настежь. Ардис осторожно выглянул на улицу, вышел. Здесь было темно и пустынно, как и в степи, начинающейся в двух десятках шагов от угла двора. Зато с противоположной стороны, от Нижнего Города, гвалт и грохот доносились всё громче. И вроде зарево занималось – не иначе пожар! Да что ж это делается в стольном Княжграде?!

Вдруг неподалёку громко крякнул клаксон, из-за заборов, тянущихся вдоль околицы, вырулило большое тёмно-красное ландо – видно, компания богатеев ездила к реке развлекаться. Моторную повозку так водило из стороны в сторону, что сомневаться не приходилось: либо возница неумелый, либо упился в драбадан наравне с пассажирами.

– Глянь, вон какие-то люди стоят! – завопил женский голос. – Давайте у них спросим!

Ландо дёрнулось, словно подстреленная лошадь, замерло, чуть не ткнувшись носом в стену дома напротив. Из раскрытых окон высунулись радостные молодые рожи:

– Эй, паря, вас, часом, сегодня ночью назад не меняли?

– Меняли, – с готовностью ответила вместо Ардиса Клапа, высунувшаяся из-за его плеча.

– Видать, Небожители праздник людям устроили. Всех безудачников в удачников обратили! Мы прям в этой колымаге проснулись, представляете?! Во, катаемся теперя! Поехали с нами, мож, чего интересного углядим!

Ответить Ардис не успел.

– А ну погодь! – Дверь ландо распахнулась, наружу выпрыгнул крепко сложенный парень на голову выше него. – Да я ж признал этого супостата! Ох, счас я с ним поквитаюсь!

Сжав кулаки, кинулся вперёд. Но не к Ардису и Клапе, оцепеневшим от эдакой неожиданности, а к топтавшемуся у калитки старику-умалишённому.

– Это ж процентщик, кровопийца! – Парень вопил всё громче, распаляя в себе ярость. – Он же у меня последние монеты выгреб, какие от мены остались! Что, не помогло золотишко? Не помолодел, да?

И саданул старика кулаком в челюсть. Куриная шея дёрнулась, голова глухо ударилась о косяк. Тщедушное тело сползло на землю.

– Не тронь! – опомнился Ардис. – Умалишённый он!

– Ага, как же! Так я и поверил.

Верзиле мало было одного удара. Он принялся что было силы гатить добротными яловыми сапогами старика по рёбрам, по животу – не глядя, куда попадёт. Ардис кинулся на него, пытаясь остановить. Драться он тоже умел!

Первый удар верзила пропустил, но тут подоспела Клапа. Намерения у неё были добрые – оттащить нового приятеля, увести от беды подальше. Но, как назло, повисла она на единственной здоровой руке Ардиса. А в следующую минуту обое полетели в грязь, сбитые тяжёлым как кувалда кулаком.

– Ты чего это его защищаешь?! Мож, ты из них, из богатеев?

– Это не тот! – просипел Ардис, пытаясь вдохнуть назад выбитый из груди воздух.

– Тот самый! – Спутники верзилы успели выбраться из машины, и худая, густо накрашенная девка завизжала, тыча пальцем в старика: – Я даже имя его помню! Госфен, на Земляничном Яру он свой ломбард держит! Летом мой хрыч ему комод снёс. И зеркало!

– Он не Госфен, не процентщик! Это такой же бедняк-безудачник, как вы, как я!

– Не, – покачал головой верзила. – Нынче все обратно поменялись. Раз бедняки молодыми сделались, то богатеи – старыми.

– Чего ж вы такие тупые?! – не выдержав, заорал на них Ардис. – Чего ж вы не поймёте – раз каждый в то самое тело возвернулся, в каком родился когда-то, то богатеев вовсе не осталось! Их тела в прах давно обратились, в корм для червей! А старики – это ваши папки и мамки. А то и деды с бабками!

Выкрикнул и сам удивился – до чего всё просто и ясно получилось, каждая мысль на своё место легла как подогнанная. Верно говорят, что хорошая плюха голову прочищает. За целый день ума столько не вчешешь, сколько с одного удара вобьёшь.

Верзила оторопело посмотрел на него.

– Как это – нет богатеев? – пробормотал. – Ни одного?

Затем перевёл взгляд на лежащего под ногами старика.

– Помер я… а теперя живой… – словно подтверждая слова Ардиса, прохрипел тот.

И ведь правду же говорил! Пока его тело старело год за годом, сам он умереть успел. А сегодня ожил… Не удивительно, что свихнулся.

На улице повисла тишина. Высыпавшая из ландо компания неуверенно переглядывалась. Каждый силился переварить объяснение, найти в нём изъян, понять, сулит оно выгоду или несчастье.

Самым смекалистым оказался тот, кто рулил моторной повозкой:

– Робя, так чего мы стоим? Ежели богатеев нету, стало быть, Княжград нынче наш! Айда в Верхний Город, вельможные дворцы грабить! А то без нас растащат, умников и хитрованов много сыщется!

Такое предложение компании понравилось. Одобрительно заугукав, парни полезли в ландо. Верзила оглянулся на старика, развёл руками:

– Извини, дед, что так вышло! Обознался я, получается, – и поспешил за приятелями.

Последней оставалась худая девка. Она посмотрела на всё ещё сидевших на земле Ардиса и Клапу, протянула руку:

– А вы чего ждёте? Вставайте, поехали с нами, повеселимся!

Ардис головой покачал – тревожным каким-то веселье это ему представилось. Зато Клапа просить себя второй раз не заставила. Ухватившись за руку, поднялась, полезла вслед за девкой на заднее сиденье ландо. Уже в дверях оглянулась на дружка, хотела что-то сказать, но не сказала. Дверца хлопнула, мотор жалобно взвыл, повозка дёрнулась, вильнула из стороны в сторону и покатила туда, где всё ярче разгоралось зарево пожаров.

Ардис встал, отряхнулся, подошёл к старику. Тот дышал мелко и часто, вздрагивая при каждом вздохе. Внутри у него хрипело, булькало, на губах пузырилась розовая пена.

– Ну ты как? – склонился к нему парень.

– Помер я… а теперя…

Он не договорил свою присказку. Булькнул последний раз и затих. Да, ненадолго ему хватило удачи. А кому её надолго-то хватает?..

Ардис резко развернулся, заметив краем глаза тёмную тень, перевалившуюся через забор напротив. Отступил к калитке, пожалев, что не захватил с собой ножа. Ночь обещала быть чересчур «весёлой».

Человек в тёплом, подбитом мехом плаще до колен и меховом же картузе с наушниками сделал шаг, второй. Остановился. Что-то в силуэте, походке, было знакомо. Ардис давно бы узнал его, если б не темень.

– Чего стал? – спросил грозно. – Топай, куда шёл.

Он постарался придать твёрдость голосу и позе, хоть твёрдости-то и не хватало. Незнакомец был на полголовы выше и заметно тяжелее. Прежде это не смутило бы Ардиса, известного на всё Берестовье драчуна. Но прежде у него были две руки.

– Ард, эт ты никак? – нерешительно спросил пришелец. Голос у него тоже был знакомый.

– Мави?!

Ардис боялся поверить собственным глазам и ушам. Но человек шагнул ближе, и сомнений не осталось – перед ним была конопатая физиономия Ламавина!

– Мави! – Не утерпев, Ардис подскочил к другу, ткнул кулаком в бок. – Так ты живой, леший тебя поменяй!

– А чего со мной станется. Ты-то как? – Рыжий сгрёб его в охапку, прижал к себе. – Я ж тебя и не чаял больше увидеть! Ты ж как поменялся с Траем, так и пропал.

– Вот и не пропал, значит! Да ты здесь каким дивом очутился?

– Будто я знаю? Меня как с Небесья привезли, сразу в тюрьму упрятали, в подземелье. Ну, заснул я там… и тут как бахнет в голове! Просыпаюсь, гляжу – а я на какой-то забор лезу! Сковырнулся, ясное дело, от неожиданности. Полежал, оклемался маленько и соображаю: живой, целый, а главное – молодой снова! Только спина саднит, видно, славных плетей вчерась Фальнару отсыпали. А потом гвалт поднялся, народ выскакивать из домов начал, кто и в одном исподнем. Потом ты на тех недоумков орал, мол, богатеев не осталось. Ну, думаю, неспроста эта катавасия. С какого перепугу Небожители людям подарки дарить станут? Не иначе наш Трай в Небесном Городе натворил делов… Э, да ты и не знаешь, чего тут было!

– Кое-чего знаю, Эдаль твоя рассказать успела. Но ежели честно, не понял я ни лешего во всей этой истории!

– Да я и сам мало чего понял…

Ламавин лишь сейчас обратил внимание на тело старика у калитки. Подошёл, чтобы присмотреться, тут же отпрянул.

– Госфен! Он чего, помер?

– Помер. Только это не Госфен.

– А, ну да…

Рыжий вздохнул, посмотрел на дальнее зарево, прислушался к крикам и визгу. Покачал головой:

– Это ж если и правда одни безудачники кругом, то они Княжград по кирпичику разнесут. – Он повернулся, вгляделся в чёрную ночь над степью. – Как думаешь, у нас в Берестовье и в других местах такое же творится? Незадача… И куда княжья стража глядит?

– Забились в казармы как те мыши и нос не высовывают – вот куда. Приказать-то им некому, князей тоже нету более.

Ламавин даже присел от такого крамольного предположения:

– Князей нету?! Как же тогда? Кто ж нами править будет? Держава ж развалится! Ард, что ж нам делать?

– Ты у меня спрашиваешь?! – взъярился Ардис. – Да я ни сном ни духом о делах ваших не ведаю! Это вы с Траем и подружкой твоей натворили невесть чего! Ни одного знающего человека на свете не уцелело! Ни князей, ни губернаторов, ни исправников! Купцов каких завалящих да мануфактурщиков – и тех не осталось!

– Ну, купцы, положим, имеются, – неуверенно возразил Ламавин. – Я бакалеей торговать умею.

Ардис сплюнул в сердцах:

– Хорош купец, арифметику не знает!

– Врёшь, знаю!

– Давно обучился?

– Не знаю когда, а обучился! Две дюжины по дюжине, эт сколько в геннских мерах будет, а? Две сотни восемь десятков восемь, уразумел? Оп-па… – Он вдруг выпучил глаза на приятеля. – Ард, я, кажись, знаю, чего делать надобно. Бежим!

– Куда? – опешил Ардис.

Но рыжий не ответил. Повернулся и стремглав рванул вдоль по улице, ведущей к Верхнему Городу. Ничего не оставалось, как бежать следом.

Глава 7. Сингулярность

– Что с ними?! – Трай держал бесчувственное тело девушки, не решаясь опустить на пол.

– Не понимаю, – призналась Эдаль.

– Прошлый раз не так всё было! Друзы велели, и Небожительница сразу в Квету превратилась. Только вздрогнула, и всё! И обратно так же. А теперь… Может, они умерли все?

Эдаль подошла, коснулась пальцами шеи девушки, нащупала жилку.

– Жива. Это обморок, ты её положи пока.

Трай послушался, сам опустился на колени рядом. Попробовал тормошить:

– Квета! Квета! – Обернулся. – Что дальше делать?

Эдаль шагнула к Ге-Нали, вынула разрядник из кобуры. Затем и кинжал из ножен забрала. Пошла к остальным Небожителям, что как стояли в тесноте кладовой, так и повалились друг на друга беспорядочной кучей, принялась разоружать. Трай тоже поднялся на ноги. Поплёлся было следом, но тут же передумал, кинулся назад к коридорчику, в конце которого светился портал.

– Ты куда?! – охнула Эдаль.

– К Друзам! Они что-то испортили, не так сделали! Пусть исправляют!

– Трай! – Догнать, остановить она его не успевала…

Остановил сам портал. Трай налетел на него и отпрянул, едва удержавшись на ногах. Испуганно оглянулся:

– Не пускает…

– Где это я?

Ге-Нали приподнялся на четвереньки, ошарашенно потряс головой. Сел, поднёс к лицу руки, осмотрел их внимательно. Уставился на Трая:

– Чё, мена не получилась? А монеты мне за что заплатили? Чай, одёжка эта не дёшево стоит.

Трай замер как вкопанный и рот открыл от изумления. Зато Эдаль опомнилась быстрее. Не выпуская из рук разрядник, шагнула к Небожителю:

– Ге-Нали, хватит притворяться. Лицедей из тебя неважный.

Парень быстро обернулся. Глаза его полезли из орбит:

– Светлые Боги…

Трай и не предполагал, что на четвереньках можно так быстро передвигаться. Миг, и парень оказался у его ног.

– Я ничего плохого не делал, честно! И никакой я не Ге-Нали. Я Линк Прусняк из Гугавы, я в Небесный Город на мену прилетел. Я не хитрован!

Эдаль смерила его взглядом:

– Линк из Гугавы? И ничего, что с тобой после мены случилось, не помнишь?

– Нет…

Другие Небожители тоже начали шевелиться, поднимать головы. Кое-кто решился и сесть. Встать на ноги не осмелился ни один. Они смотрели на Эдаль: с изумлением, с восхищением, а то и с откровенным ужасом. Губы их шевелились беззвучно, но Трай понимал, что они повторяют раз за разом: «Светлые Боги… Светлые Боги вернулись!»

– Вы тоже ничего не помните? – спросила Эдаль. И когда парни дружно закивали, обернулась к Траю. – Думается мне, твоё желание подействовало куда сильнее, чем мы предполагали.

– Но я для одной Кветы просил! Я же говорю, Друзы… – Трай не закончил фразу – Кветтина шевельнулась, моргнула, и он бросился к ней. – Квета, ты меня слышишь?

Девушка открыла глаза.

– Трай…

Он уже стоял перед ней на коленях, обнимал, помогал приподняться.

– Как ты себя чувствуешь? – Эдаль наклонилась. – Знаешь, кто ты, откуда?

Девушка села, с опаской посмотрела на неё.

– Да, госпожа… э-э-э… Светлая Богиня! Я Кветтина Бобырева из Берестовья.

– Это не богиня, это Эдаль! – поспешно поправил её Трай. – Ты Эдаль помнишь?

Квета с недоверием посмотрела на него.

– Жену бакалейщика Фальнара? Конечно, помню как облупленную! Ты что, Трай? Бакалейщица совсем не такая! Рыжая, губастая, глаза наглые и титьки вечно из платья вываливает, чтоб мужики на них глазели. Что, Мави женился на ней? Ну и пусть! Я всё равно тебя люблю. Ой… – Вспомнила, что они не одни, покраснела.

Трай не смог удержать счастливую улыбку, что расползалась от уха до уха.

– Она не стёртыш! – заявил торжествующе. – Она всё помнит!

– Понятно, не стёртыш. Стёртыши в саду живут. Они только жрать и гадить умеют, – неожиданно подтвердил громила с бакенбардами. Тут же вжал голову в плечи под взглядами Эдали и Трая. – Ну, вспомнилось чего-то…

Трай на всякий случай потянулся за ближайшим кинжалом. Эдаль выпрямилась, как бы невзначай провела ладонью по трубке излучателя:

– Кому ещё что «вспомнилось»?

Те, кто недавно были Небожителями, медлили, настороженно переглядываясь. Зато Кветтина призналась:

– Я тоже стёртышей помню. Это парни и девушки красивые, их Небожители держали для мены. И эту корону помню, – она подняла свалившийся с головы обруч с диадемой, – в ней Ва-Лои ходила. Чтобы все узнавали.

– Точно! – Крепыш в бандане ткнул пальцем в того, кто назвался Линком из Гугавы. – А вон на нём капитанова. Капитана Легана. Ну, Ге-Нали который.

– Мне ещё про менные друзы вспомнилось, – пробубнил громила. – Зелёные, лиловые и красные. И как мену делать.

Эдаль медленно повернулась к бывшему Ге-Нали:

– А что вспомнилось тебе?

Парень опустил голову.

– Я знаю, что это за место: тут Небожители друзы держали. Там, на двери, замок с колёсиками. Я и шифр к нему знаю. А ещё… знаю, как Ге-Нали прислужниц убивал. Придушит чуток, чтобы не трепыхалась, и в огонь… Только я ни при чём тут! Я не Ге-Нали, я за него не отвечаю!

– И я не отвечаю! – встрепенулся громила.

– И я!

– И я тоже!

– Тихо, – голос Эдаль не повышала, но все замолкли мгновенно. – Вас никто не обвиняет. Насовсем Небожители пропали или на время – пока неизвестно. В любом случае, готовы мы должны быть ко всему. Поэтому для начала нужно навести порядок на этом ярусе.

Она подняла разрядник повыше:

– Все вспомнили, как с этим обращаться? Тогда разбирайте оружие.

Трай охнул от неожиданности, но перечить не посмел. А Эдаль продолжала распоряжаться:

– Ты, ты, ты и ты – бегом к лифтовым колоннам. Проверьте, что кабины подняты, и никого к ним не подпускайте. Ты, – указала на бывшего Ге-Нали, – бери двоих и ступайте в сад. Успокойте прислужниц, чтобы не паниковали, обеспечьте стёртышей едой и одеждой, но из сада никого не выпускайте. Остальные – прочесать ярус, собрать всех, кто здесь есть, тоже отвести в сад.

– Так что, теперь мы заместо Небожителей?!

– Забудьте это слово. Вы – команда Небесного Города. А это – ваш новый капитан, Трай Горник.

– Я?! – Трай опешил. – Почему я? Я же ничего здесь не знаю!

– Много чего знаешь. А чего не знаешь – вот у тебя помощница, пусть вспоминает. – Эдаль вновь повернулась к парням. – Все всё поняли? Так и нечего сидеть! Рациями тоже знаете, как пользоваться? Не забывайте докладывать капитану.

Парням поручение явно понравилась. Ещё бы! Вчерашние беднорождённые, безудачники, в один миг они заделались командой Небесного Города. Вскочили, похватали разрядники, кинжалы, один за другим повыскакивали из кладовой. Когда убежал последний, Эдаль присела рядом с Траем и Кветтиной.

– Что, капитан Трай Горник, принимай командование. Место капитана на мостике, – улыбнулась невесело.

– Ага… – Трай спохватился. – На мостик идти? Я не знаю, где это…

– Я знаю, я помню! – перебила Кветтина. Тут же нахмурилась. – Откуда оно лезет?! Не хочу я этого знать! Не хочу вспоминать, чего со мной не было!

Эдаль погладила её густые каштановые пряди.

– Это хорошо, что от Небожителей хоть что-то в головах уцелело, и у тебя, и у других. Если бы всё забыли, как при обычных менах, вот тогда бы совсем худо получилось.

Этих её слов Трай не понял, удивился:

– Почему худо? Разве плохо, что все Небожители разом пропали? Ну, мен, конечно, не будет, но и без них обойтись можно! Как в стародавние времена, каждый по одной жизни проживёт.

Эдаль внимательно посмотрела на него.

– В стародавние времена… Ладно, ступайте на мостик, попробуйте связаться с Наземьем, узнать, что у них делается. Мало ли что ещё твоё желание натворить могло.

Кветтина вскочила, потянула Трая за руку. Парню ничего не оставалось, как подчиниться. Уже в дверях кладовой он спохватился:

– А ты что будешь делать?

– Мне нужно кое-что выяснить. – Эдаль повернулась к лазоревому овалу портала.

– Ты туда хочешь вернуться? Так закрыто, Друзы не пускают больше, я пробовал!

– Вот и я попробую.


Она честно дождалась, пока Трай прикроет за собой тяжёлую металлическую дверь, и пошла к порталу. Отчего-то уверена была – её он пропустит.

По ту сторону был не мир Друз. Вместо тёмно-си