Book: Инженер своей судьбы. За Союз



Инженер своей судьбы. За Союз

Владимир Сергеев

Инженер своей судьбы. За Союз

Глава 1. Переход

Черт бы побрал этого торговца узкоглазого, чтоб он не продал больше ничего в своей жизни, пускай отсохнут руки у «специалистов», которые изготавливают такие часы, — эти мысли проносились в голове, пока я метался по квартире, задевая за косяки и пытаясь одновременно одеться, побриться, позавтракать и вызвать по мобильному такси.

Я, это молодой человек двадцати трех лет отроду, который в этом месяце уже три раза опоздал на работу и получил от шефа последнее «китайское» предупреждение. Работу терять не хотелось и не из-за того что она мне нравилась, просто я трезво оценивал свои шансы найти новую. А шансы мои были не велики, даже как-то наоборот. Конечно учась в техническом университете, я не собирался после его окончания, кстати, с весьма не плохим средним балом, работать торговым представителем в небольшой компании по продаже пива. Но реалии оказались таковы, что инженеры-электронщики в нашем городе оказались никому не нужны, а переезжать куда-то в другие регионы нашей необъятной Родины я из-за своей природной лени не хотел.

Как подумаешь, сколько проблем с обменом квартиры, перевозкой вещей и т. д. так руки опускаются, да и привык я, честно говоря, к своей квартирке и городу где родился и вырос. Друзей, в общем-то, у меня не много, подруги в настоящий момент совсем нет. По правде сказать, девушки появляются иногда на моем горизонте, внешность и фигура у меня вполне приличная, спасибо родителям, но надолго не задерживаются. Оглядятся, квартирка маленькая, район не престижный, работа так себе, ну и доход соответственно довольно условный. То есть зарплату вроде бы платят и даже довольно регулярно, но после выплаты квартплаты хватает её только одному мне и то скромненько, без излишеств дотянуть до следующей. Тем не менее, учитывая мой возраст, приличное для нашего времени здоровье и наличие друзей, в основном бывших однокурсников по университету мы регулярно два-три раза в месяц, в основном конечно в пятницу или в субботу посещали какой-нибудь недорогой клуб или просто ходили в бар попить пива и поболтать за жизнь. Чаще всего именно после таких выходов у меня и появлялась очередная подруга, которая вскоре осмотревшись, исчезала в неизвестном направлении.

И все-таки я безбожно опаздывал в офис, вполне оправданно матеря про себя всех продавцов с ближайшей стихийной ярмарки, которую облюбовали торговцы из «поднебесной». Ведь именно там, получив очередной нагоняй от шефа, я и купил, после работы этот будильник, который сейчас спокойно стоял на столе возле дивана и молчал, как рыба об лед, а я бегал из кухни в ванну и по всем двум своим комнатам пытаясь сделать все дела одновременно. Ну, в общем, я кое-как собрался и даже побрился, практически не порезавшись, но в результате всех телодвижений уронил в раковину мобильник, пытаясь вызвать такси. Телефон обиженно брякнул и развалился на несколько частей, я попытался его собрать, но он молчал подобно будильнику и не подавал признаков жизни. Выскочив из ванной, я бросил телефон на диван, ладно вечером разберусь, а в офисе у меня есть служебный, как-нибудь, отработаю этот несчастный день, если конечно сразу не выгонят. Обувшись буквально на ходу, я захлопнул дверь в квартиру и помчался по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступеньки и рискуя сломать себе ноги.

Выскочив из подъезда, я на секунду замер прикидывая как быстрее добраться до бульвара, на котором рассчитывал поймать такси, конечно и остановка там тоже была, но на маршрутке я категорически не успевал, а на такси еще можно попробовать успеть пока шеф не вышел с утренней планерки у директора. Выбор маршрута был не большой: обогнуть территорию заброшенной стройки по тротуару или ломанутся напрямик через дыру в заборе.

Стройка кстати была местной достопримечательностью. Когда-то на заре перестройки городские власти решили сделать городу подарок, построить современную инфекционную больницу из нескольких корпусов с современным оборудованием и прочее. Но перестройка набрала обороты, деньги кончились, а потом и власть городская сменилась. В результате вместо больницы городу достался очередной долгострой, который каждый вновь избранный мэр мужественно пытался оживить, но денег в бюджете города как всегда не хватало, а федеральный центр тоже не спешил с помощью, видимо считая, что у нас население достаточно здоровое и строительство новой больницы может подождать. За долгие годы существования этого строительного объекта в заборе появились многочисленные дыры, разного размера, а территорию стройки пересекали вполне утоптанные тропинки в разных направлениях.

Конечно, в темное время суток, или в дождливую погоду не каждый житель нашего микрорайона отваживался идти коротким путем предпочитая обогнуть мрачный долгострой по асфальтированному тротуару, на котором даже попадались работающие фонари уличного освещения. Но сегодня было солнечное июньское утро, дождь последний раз был в понедельник, а сегодня наконец-то пятница, так что тропинка прямо манила меня, сухим и утоптанным грунтом и я недолго думая преодолел дыру в заборе и галопом помчался в сторону бульвара.

Добежав до развилки, я выбрал правую тропку, которая хотя и была менее утоптанной, но по направлению подходила мне идеально. Сделав с десяток шагов, я повернул за угол очередного корпуса, который возвышался над землей всего на пару этажей и увидел через пролом в заборе улицу с проносящимися по ней автомобилями и спешащими по тротуару прохожими. Радостно вдохнув свежего утреннего воздуха, я ускорился в нужном направлении попутно высматривая в промежутки забора такси, но сделав несколько шагов неожиданно ощутил что моя правая нога не нашла опоры, а я лечу куда-то вниз, а верхний край забора скакнул стремительно вверх, резкая боль в затылке и темнота…

Сознание возвращалось медленно, толчками. Вначале сильная головная боль, затылок просто раскалывался на части, потом ноющая боль в области груди. Медленно открыл глаза, темнота немного разошлась, одновременно закружилась как карусель, желудок устремился куда-то вверх и я поспешно закрыл глаза.

Полежав немного и прислушавшись к своему организму, я повторил попытку. На этот раз темнота отступила без круговоротов. Вокруг был полумрак, в котором я смог разглядеть серые, похоже бетонные, стены небольшого помещения на полу, которого я и лежал. Постепенно приходя в себя, я понял что пол, похоже, земляной, к левой ладони вернулась чувствительность, лежу я на боку, а в нескольких сантиметрах от моего лица поблескивает лужа. Напрягшись, я попробовал повернуться на спину и хоть не сразу, но мне это удалось. Правда после выполнения этого разворота я понял, что кроме головы и груди у меня сильно болит правая лодыжка и локоть левой руки. Теперь я лежал на спине и мог практически полностью оглядеть это место.

После того как вращение перед глазами прекратилось я увидел что свет попадает сверху, из круглого отверстия, от которого вниз спускается ржавая лестница, а под ней проходят какие-то трубы обмотанные изоляцией, местами отсутствующей. Всё помещение было не больше двадцати квадратов, и я находился в его углу в противоположной от лестницы стороне, именно поэтому здесь и было значительно темнее, чем под лестницей. Закрыв глаза и полежав ещё немного, я понял, что головная боль немного утихла, а потрогав свой многострадальный затылок, я обнаружил огромную шишку к тому же ещё и кровоточащую. Моего интеллекта хватило, чтобы увидев слегка плывущую картинку перед глазами понять, что я нахожусь в колодце, а трубы — это или теплотрасса или водопровод, и попал я сюда через открытый люк, который и является источником света в этом подземном царстве. Меня отчасти смущало, почему я лежу не под ним, а в противоположном углу, но немного подумав, я решил, что приполз сюда в полу сознании и окончательно отключился.

Тем временем молодость брала своё, и я понял, что уже могу попробовать подняться тем более лужа на полу потихоньку увеличивалась, неуклонно приближаясь к моей многострадальной тушке. Собрав волю в кулак, я, для начала сел опираясь на правую руку, потом выждав пару минут начал вставать на ноги, перебирая по стенке обоими руками не обращая внимания на боль в локте. И вот я стою, прислонившись к бетонной стене, и пережидаю резкий приступ головной боли и как следствие накатившую волну тошноты. Через некоторое время боль стала терпимой, тошнота тоже отпустила и я начал более детально разбираться со своим телом.

Так, руки целы, переломов нет, только локоть болит, но это скорей всего ушиб. Ощупав грудную клетку, делаю вывод, что ребра тоже целы, хотя глубоко дышать по-прежнему больно, но боль не резкая и постепенно затухает. Ноги, а что ноги, я же на них стою и не падаю, хотя от стенки отрываться не спешу, значит — ноги я тоже не сломал, а лодыжку ушиб в полёте об трубы или лестницу. После проведенной диагностики организма, я немного приободрился и оторвался от стены, оставив на ней для страховки правую руку. Перед глазами опять поплыло, но я удержался на ногах, а через пару секунд картинка восстановилась, правда по краям зрения еще сохранялась какая-то рябь.

Да, сотрясение явно присутствует. У меня мама была медик, поэтому небольшие познания в медицине я имел, так как в детстве с интересом читал различные мамины медицинские книги и особенно любил разглядывать картинки, пока родителей не было дома. Потом дома появился компьютер, и я как-то быстро освоив его, путешествовал уже по просторам сети, правда, тоже старался, чтобы родители этого не видели. Тем не менее, интернет меня не испортил, а я к окончанию школы встал перед выбором: идти по стопам мамы и поступать в медицинский или выбрать свой путь в жизни и нести документы в технический университет.

Дело в том, что я люблю возиться со всякой электроникой и в старших классах зарабатывал себе на карманные расходы, ремонтируя мобильники и планшеты своих одноклассников, и различную бытовую технику соседей по подъезду. Цену за ремонт я никогда не назначал, потому что у меня полностью отсутствовала предпринимательская жилка, и люди просто платили, кто, сколько мог, а иногда просто благодарили и я был вполне доволен. Главное для меня был сам процесс ремонта. Я мог по полночи сидеть с каким-нибудь гаджетом, исправляя ошибки производителя и довольный ложиться под утро, если он «оживал» и начинал адекватно работать. В результате хобби победило, и я подал документы в технический вуз и через пять лет получил диплом инженера.

— Ну ладно, зрение сфокусировалось, боль в затылке немного утихла, пора, наконец, выбираться из этого «склепа», — промелькнуло в моей раненой голове, и я начал медленно, по стенке передвигаться в сторону лестницы наверх. Немного замочив ноги в луже, которая неуклонно увеличиваясь, грозилась затопить весь пол, я, наконец, добрался до лестницы и уцепился за неё, пережидая очередной приступ головокружения. С этого места я увидел, что вода вытекает из разобранной задвижки и медленно, но верно заливает колодец. Через открытый люк доносился чей-то разговор, но слов, со своего места я разобрать не мог, и немного передохнув начал карабкаться к открытому люку. Лезть к счастью не высоко и через пару минут моя голова просунулась в люк и оказалась на поверхности.

Я зажмурился от солнечного света и замер, чуть высунувшись из люка, пережидая очередной приступ головной боли. Когда я смог приоткрыть глаза, передо мною метрах в пяти от колодца сидели на деревянных ящиках два мужика в поношенных спецовках. Ближний мужик располагался ко мне спиной, а другой сидел чуть поодаль лицом к товарищу и вдохновенно говорил:

— Гриша, ты не знаешь баб. Это же такие змеюки они же все соки…, -и тут он увидел мою торчащую из люка голову, потому что ближний нагнулся к земле, что-то там делая.

Картина маслом — не ждали. У мужика отвисла челюсть в результате окурок папиросы, который погас во время разговора, но мужик упорно удерживал его в уголке рта, выпал на тротуар. Второй рабочий не услышав продолжения, поднял глаза и, увидев, что его товарищ завис, стремительно обернулся и тоже замер. На меня, не мигая смотрели две пары глаз, под которыми были две отвисшие челюсти. Победила молодость, повернувшийся мужик был явно моложе говорившего, и он первый пришел в себя, правда голос его заметно дрожал.

— Мужик, ты откуда???

— Откуда, откуда, — проворчал я и попробовал выбраться из люка, — крышки надо закрывать, чтобы прохожие не падали. К чести старшего поколения сантехников, говоривший до моего триумфального появления мужик, опомнился первым, подскочил ко мне и принялся под мышки вытягивать меня из люка. Тут опомнился и его молодой товарищ, и совместными усилиями они выдернули меня из люка, как пробку из бутылки, и буквально неся меня на руках, преодолели расстояние до ящиков и торжественно усадили меня на один из них.

— Тебя как зовут-то хлопчик, где болит, что? Как же ты тут оказался? — зачистил вопросами пожилой, попутно отряхивая меня от налипшей пыли и мусора. А пыли, кстати, на моем костюме хватало, она клубилась в воздухе и вновь оседала на меня. Поняв слабую эффективность своих усилий, мужик, не тратя время на разговоры, сдернул с меня пиджак. Я только болезненно поморщился, локоть все ещё сгибался с трудом, а мужик уже отойдя на несколько шагов от души тряс и хлопал бедный пиджак. Молодой, в это время стоял рядом со мной и продолжал смотреть на меня как на приведение или как минимум на инопланетянина.

— Меня зовут Максим, на работу опаздывал, вот и решил срезать… — пробормотал я и покосился на часы. Стрелки показывали, что торопится уже некуда — половина одиннадцати, планерка у директора давно закончилась. Василий Николаевич, наверняка сидит за своим столом и пристально смотрит на дверь, ожидая моего появления. Да-а, видимо о карьере торгового представителя мне придётся забыть. Старший сантехник закончил колотить мой пиджак и вернулся к ящикам. Что это именно сантехники я понял, увидев на земле между ящиками верхнюю часть разобранной задвижки, а также специальную сумку с инструментами, из которой торчали ключи разных размеров.

— Гришка, ты, что стоишь столбом? Беги к гастроному, неси пару ящиков, надо люк огородить, — сказал мужик, ложа мой пиджак на пустой ящик и представился. — Я, Захар Петрович, а это ученик мой Григорий. А ты, Максим, приподнимись, я тебе брюки отряхну, хотя пойдем лучше до фонтана, там и руки помоешь, да и лицо от пыли сполоснёшь, — продолжил мой новый знакомый.

— Петрович, а чего его огораживать-то, тут и не ходит никто сроду, — заныл ученик.

— А это тебе как? — кивнул на меня наставник молодёжи. — Ладно, ещё так обошлось, а если ещё кто нырнёт? Наумов тогда выпишет нам с тобой премию в квартал, не унесёшь.

— А ты, кстати, как себя чувствуешь Максимка? — перевёл на меня взор Петрович.

Я к этому времени уже стоял на ногах и с любопытством оглядывался вокруг. А посмотреть было на что. Я не мог узнать это место. Некоторое время назад, я мчался через заброшенную стройплощадку, стремясь к бульвару, а сейчас я стоял на асфальтированной дорожке какого-то сквера или парка, и метрах в пятидесяти действительно был виден небольшой круглый фонтан. Вокруг зеленели подстриженные кусты акации, вдоль дорожки возвышались довольно толстые стволы тополей, а перпендикулярно дорожке, на которой мы стояли, шла другая аллейка, заросшая по краям яблоньками, и на ней были видны редкие скамейки.

Ничего не понимаю, я что сплю, или умер, ударившись головой. Да нет, у мёртвых, я думаю, голова не болит, да и остальные части тела тоже вряд ли беспокоят. Наверно всё-таки сон, решил я, и ущипнул себя за щёку. Нет не сон — боль была довольно чувствительной, я даже начал тереть пострадавшую щеку. Петрович внимательно наблюдал за моими действиями.

— Максим, ты как, слышишь меня?

— Голова раскалывается, а я вообще где? — поморщился я и потёр затылок. Задумчиво проводив взглядом удаляющегося по аллейке Григория, сантехник потеребил усы.

— Ну, голову мы тебе поправим, а может скорую вызвать, здесь автомат недалеко, должен работать.

— Можно и скорую, но лучше сразу в психушку, — подумал я, а вслух произнес, — не надо, оклемаюсь так.

— Ну и ладненько, — с плохо скрываемой радостью произнёс Петрович и добавил, — а находимся мы в сквере. Там бульвар Рыбникова, — махнул он в сторону, куда убежал Гришка, — А там улица Маяковского, — повернулся он в противоположную сторону и протянул руку.

Странно, названия мне знакомы, именно к бульвару я и стремился, чтобы тормознуть такси и мчаться на работу. А на Маяковского мой дом номер 82 из трёх подъездов. Но откуда взялся сквер, на месте недостроенной больницы я понять не мог. Не мог же я, в самом деле, столько проваляться в колодце, чтобы здесь снесли долгострой, разбили сквер, посадили деревья, и они успели вырасти до такой высоты. Нет, так не бывает, если бы я даже впал от удара головой в летаргический сон и проспал лет двадцать, я бы был похож сейчас на старика Хоттабыча с бородою по пояс. А я, хоть и не вижу себя со стороны, чувствую себя вполне молодым и после утреннего скоростного бритья щетина даже не проклюнулась. Вот только голова, — я невольно поморщился.



— Пойдём к фонтану, голубь ты мой, умоемся, — проворковал Петрович, не сводивший с меня глаз, приобняв меня за плечи, и мы не торопливо двинулись по дорожке.

Вот и чаша фонтана, я наклонился и, зачерпнув воды, плеснул себе на лицо. Ух, хорошо. Вода была обжигающе холодной, и у меня сразу прояснилось в глазах. Сняв рубашку, и отдав ее сантехнику, я начал умываться, не забывая плескать на свой бедный затылок, а потом, просто задержав дыхание, окунул голову целиком. У, здорово! Я почувствовал, что силы наконец-то возвращаются ко мне, в голове заметно просветлело, боль почти прошла. Закончив с умыванием, я почистил брюки влажными ладошками, а напоследок, сорвав пучок травы, протёр ботинки и ощутил себя вполне нормальным человеком. Всё это время Петрович терпеливо стоял рядом, вначале с опаской наблюдая за моими первыми движениями, а потом всё больше успокаиваясь, даже отошёл немного в сторону, чтобы брызги не попадали на него, и присел на чащу фонтана.

— Ну вот, орёл, — довольно сказал Петрович, подавая мне рубашку, — Теперь принять немного лекарства и совсем порядок будет. Пошли, вон уже Гришка прибежал. Мы двинулись к оставленному колодцу, возле люка, которого, Григорий уже поставил два новеньких деревянных ящика, а сам сидел на третьем, смотря на нас. — Молодец, вот теперь точно никто больше не залетит, — одобрительно сказал наставник, когда мы подошли.

— Давай чуть-чуть подлечим парня, да будем заканчивать с задвижкой, а то люди-то без воды сидят. С этими словами он протянул руку и вытащил из сумки с инструментом стеклянную бутылку с зелёной этикеткой. — Григорий, тару!

Ученик мгновенно сунул руку в карман, вытащил пластмассовую баночку, розового цвета, открыл её, перевернул, резко встряхнул и получился пластмассовый стаканчик. Петрович, вытащив пробку из смятой газеты, взял у Григория стаканчик и резво забулькал в него из бутылки, потом протянул мне.

Машинально я взял протянутую посуду и ощутил резкий запах спиртного. В общем-то, я к спиртному равнодушен. Нет, я, конечно, употреблял иногда спиртные напитки, но предпочитал пиво и сухие вина, в клубах иногда с друзьями заказывали слабоалкогольные коктейли. Был я знаком и с водкой, в общаге пару раз отмечали окончание сессии, но последствия на утро были такие, что я всё-таки предпочитал пиво. А здесь у меня пол стакана водки и судя по запаху не очень хорошего качества, я поморщился.

— Пей смелее, тебе надо голову поправить после травмы, — заметив моё замешательство, прогудел Петрович, а Гришка тайком сглотнул. А может и правда выпить и всё станет на место: вместо сквера стройка, вместо деревьев и дорожек полынь по пояс и натоптанные тропинки. С этой мыслью я быстро поднёс стакан ко рту и, не нюхая, зажмурив глаза, опрокинул в себя водку.

По пищеводу прокатилась огненная волна, а я, открыв глаза, увидел, что Гриша протягивает мне кусочек хлеба, намазанный чем-то по запаху напоминающим сыр. Схватив бутерброд, я принялся его жевать, одновременно осматривая окрестности. Всё было на месте и сквер и дорожки и деревья.

— Молодца, — вынимая из моей руки стаканчик, пророкотал Петрович. — Теперь наша очередь Гриша. Тоже надо нервы успокоить.

Они по очереди выпили, опасливо оглядываясь по сторонам, и Петрович, заткнув бутылку, поспешно засунул её в сумку. Стаканчик, трансформировавшись обратно в баночку, тоже исчез в бездонном Гришкином кармане. Водка начала действовать, и я ощутил приятную истому в организме, голова тоже почти перестала болеть. Дожевав бутерброд и закончив крутить головой, я посмотрел на Петровича.

— А что людей-то никого не видно, такая погодка стоит, а все лавочки пустые?

— Так рабочий день же, — произнес Петрович, доставая папиросы:

— Будешь?

— Нет, спасибо, не курю, — отказался я.

— Ну и правильно, а мы курнём да полезем задвижку ставить, — чиркнув спичкой и подкурив, произнес он. — А мамушки с колясками скоро повылезут на солнышко. А ты Максимка вроде на работу спешил? — выпустив дым, продолжил сантехник.

— Да теперь уже некуда спешить. Выгонят меня скорей всего, — печально произнёс я, поглядев на свои «командирские». Часы я себе оставил отцовские на память, и они никогда меня не подводили. Исправно тикали и сейчас, несмотря на все мои приключения, показывая четверть двенадцатого.

— Да ну выгонят, ты же не специально в колодец прыгнул. А профсоюз на что? Если надо и мы подтвердим, — возмутился Петрович, — хотя нас лучше не вспоминать. Сам понимаешь, за открытый люк по головке не погладят.

— Наивные люди, какой в частной торговой компании профсоюз. Нет, конечно, теоретически он мог где-то существовать в головном представительстве в столице, но у нас про него никто не слышал, — подумал я, а вслух произнес. — Ладно, мужики, спасибо за помощь, пойду я сдаваться начальству. Я поднялся с ящика, пожал руки сантехникам и двинулся по аллее в сторону бульвара.

— Не пуха, — услышал я голос Григория.

— К чёрту, — я чуть обернулся, и последний раз окинул взглядом стоящих возле ящиков мужиков. — Пока, — и я решительно двинулся на выход из сквера.

Пройдя по аллее, я вышел на бульвар. Здесь уже были люди. По тротуару спешили прохожие, по проезжей части проносились машины и автобусы. Но как-то всё было не так. Я не мог понять, что изменилось, но подсознание подсказывало, что изменения всё-таки есть. Я остановился на краю тротуара, чтобы не мешать редким прохожим, и начал внимательно оглядывать знакомую мне с детства улицу. Так, прохожих действительно было как то меньше, чем обычно. Никто не разговаривал по мобильнику, да и прошедший мимо подросток шёл без наушников, что согласитесь для нашего времени редкость. В одежде тоже что-то было не так, я вообще не слежу за модой и не могу объяснить, что меня беспокоит конкретно, но вот не то и всё. Я в своём повседневном костюме, в нашей фирме в другой одежде появляться не рекомендовалось, выглядел как белая ворона. Люди были одеты как то проще что ли. Транспорта тоже было значительно меньше, чем всегда, никакими пробками даже не пахло.

— А где иномарки? — осенило меня.

Ни одной «тойоты», «мицубиси», «фольксвагена» и так далее, по дороге проезжали «жигули», «москвичи» и даже «запорожцы», последних я вообще в живую не видел, только по телевизору в старых фильмах. Редкие грузовики и автобусы тоже напоминали кадры кинохроники. Странно здания вдоль улицы привычные, вон пешеходный переход на том же месте, чуть дальше остановка.

Стоп, когда успели поменять остановку. Вчера была коричневая, большая с встроенным киоском, где продавали всякую мелочёвку, а сейчас маленькая голубая и киоск другой, стоит чуть в стороне. На остановке виднелись люди ожидающие автобус.

— Так, спокойно. Дома на месте улица тоже, машины старые, подумаешь. Да, растянутых баннеров с рекламой не видно над проезжей частью. Ну, может, сняли, обновлять будут, — завертелись в голове мысли.

Опять голова разболелась. Потерев висок, я двинулся к пешеходному переходу и, перейдя улицу, подошёл к остановке, на которой в ожидании автобуса стояли четверо будущих пассажиров. Две девушки, явно студентки, щебетали о каких-то зачётах, старушка, в очках с толстыми стёклами, близоруко щурясь, что-то высматривала на противоположной стороне улицы и молодой мужчина, в коротком пиджачке и с портфелем в руке, напряжённо смотрел в сторону ожидаемого появления общественного транспорта. На меня никто не обратил внимания, лишь одна из студенток, стрельнув на меня взглядом, продолжила разговор с подругой. Потоптавшись минуту на остановке, я подошёл к киоску с надписью «Союзпечать».

— Странное название, — мелькнула мысль, я глянул на прилавок. На нём аккуратно были разложены газеты: «Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Сибирская правда», «Пионерская правда».

Пробежав глазами по названиям, я посмотрел на первую полосу верхней газеты: «Товарищ Андропов встретился с рабочими завода ЗИЛ» — гласил заголовок статьи, рядом была фотография, на которой худощавый мужчина в очках стоял в окружении людей в рабочих спецовках. Я глянул вдоль улицы, автобуса ещё не видно, вернувшись взглядом к газете, я с изумлением начал читать статью:

«Вчера 15 июня Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Андропов Юрий Владимирович посетил автомобильный завод имени И.А. Лихачёва, где побеседовал с передовиками производства и ударниками коммунистического труда. В тёплой и дружественной обстановке товарищ Андропов рассказал трудящимся о прошедшем заседании политбюро, выслушал вопросы рабочих о международном положении и подробно ответил на них…».

Дела давно минувших дней, хмыкнул я, взглянув на дату выхода газеты — 16 июня 1983 года. Я посмотрел на «Известия», та же дата, взгляд опустился на передовицу: «40-й президент США Рональд Рейган отправился в поездку по странам Западной Европы». Остальные газеты были также за шестнадцатое или пятнадцатое июня 1983 года. Я скосил глаза на журналы, которые лежали справа от газет: «Огонёк», «Работница», «Крестьянка», «Советский экран» и так далее, была даже «Техника молодёжи». Этот журнал я знал, увидел как-то у соседа в кладовке подшивку, когда ремонтировал его старый телевизор, и попросил почитать. Кстати интересный журнал, познавательный. Все издания также были за 1983 год, правда, месяца были разные.

— Наверно это букинистический киоск, — появилась мысль, а следом, я увидел прикреплённый к стеклу листок со списком периодики, на котором рядом с названиями стояли цены. Газеты были в среднем по две копейки, цена на журналы стартовала с пятнадцати копеек, но не превышала полутора рублей. — Что за ерунда, какие копейки? — пришла мысль, и я машинально потрогал в кармане свои деньги. Я точно знал, их наминал: три сотки, пяти сотка и две тысячных купюры. В кармане брюк у меня была мелочь на маршрутку, но я точно знал, что самая мелкая монетка — это рубль, другие просто не пользовались спросом, и носить их в кармане не было смысла. Я перевёл взгляд на продавца, пожилая женщина в очках при моём появлении окинула меня взглядом, но видя, что я ничем конкретно не интересуюсь, продолжила читать красочный журнал.

— Какое сегодня число?

— Шестнадцатое июня, — машинально ответила она, но потом, оторвав взгляд от журнала, посмотрела на меня. — Молодой человек, у меня только свежая периодика. Вы же видите газеты сегодняшние, максимум вчерашние, журналы тоже свежие. Вот, пожалуйста — «Огонёк», июнь 1983 год, — закрыв свой журнал, показала она мне обложку.

Меня качнуло, в глазах на секунду потемнело, но я удержался на ногах.

— Что с вами, на вас лица нет, — женщина, несмотря на свой возраст, подскочила со стула и попыталась поддержать меня через прилавок с газетами. Это ей, конечно, не удалось, впрочем, я падать и не собирался, наоборот застыл как столб, только глазами хлопал.

— Да, вы пьяны, молодой человек, — из своего нового положения продавец свежей прессы учуяла пары лекарства от Петровича. — Рабочий день в разгаре, а ещё комсомолец, наверное.

Надо было что-то делать, и я промямлил,

— У меня день рождения вчера был. И немного придя в себя и глянув на девушек на остановке продолжил. — И вообще я студент, не работаю ещё, а сейчас сессия, зачёты.

— Ну, тогда понятно, раз студент, но всё-таки поосторожнее надо со спиртным, а то вон патруль идёт. Можно всё будущее себе испортить и до диплома не дотянуть, — успокаиваясь, проворчала дама, усаживаясь на свой стул.

Я глянул вдоль улицы, действительно из-за угла показались двое молодых полицейских и неспешно двинулись в сторону остановки, о чём то разговаривая.

— Да, от этих я так просто не отделаюсь, — мелькнула мысль, а мне надо еще в себя прийти после слов киоскёра.

Но, вот из-за того же угла появился жёлтый автобус и обогнав патрульных, подкатил к остановке. Двери со скрипом открылись, и народ потянулся на посадку: старушка в очках полезла в переднюю дверь, а мужчина и девушки пошли к задней. Я, не раздумывая, тоже подскочил к задней двери и вслед за девчонками вошёл в автобус, который тут же тронулся, на ходу закрывая двери. Я глянул в заднее стекло, полицейские так же не торопясь шли по тротуару.

— Света, за тебя заплатить? — проворковала одна из подружек, направляясь к какому-то ящику, закреплённому на стенке автобуса.

— Нет, у меня же проездной, — ответила подружка и прошла в середину автобуса, — Иди, тут место есть свободное.

— Ага, сейчас, — девушка подошла к ящику, опустила в него монетку и, крутанув сбоку ручку, оторвала билетик и двинулась вслед за подругой.

Я подошёл вслед за ней к ящику и увидел через прозрачный пластик лежащие на резиновой ленте монетки. Это были в основном пятаки жёлтого цвета, я видел такие в университете, некоторым студентам достались по наследству от родителей и они, идя на экзамен, клали их под пятку, на удачу. На пластике возле прорези для монеток красной краской было написано: «5 копеек». У меня таких нет.

Я с интересом стал смотреть в окно, мимо проплывали знакомые здания и перекрёстки. Но все было не так, как я помнил: ни рекламы супермаркетов, ни кафешек с барами, про транспорт и говорить нечего, пешеходов тоже было непривычно мало. Я, конечно, уже понял, что каким-то непостижимым образом оказался в прошлом, а точнее в 1983 году. В свободное время, я любил почитывать фантастику, правда я больше любил «Боевую фантастику», но иногда попадалась и «Альтернативная история», так что картинка в голове уже сложилась. Я — «попаданец» из конца второго десятилетия двадцать первого века в восьмидесятые годы двадцатого века, из капитализма в социализм. Но верить в это всё-таки не хотелось, ох как не хотелось…

Краем глаза я заметил, что пожилой мужчина на последнем сиденье пристально смотрит на меня, да и соседка его кидала на меня красноречивые взгляды, благо сиденье было расположено в обратную от направления движения сторону, прямо за кассой. Немного подумав, о таком внимании к моей персоне я понял — надо платить или выходить, но выходить ещё рано, я всё же хотел доехать до своей работы. То есть посмотреть, что находится вместо нашей фирмы в этом мире, такая навязчивая идея. Да и подумать спокойно можно, привести мысли в порядок, автобус еле тащился, так что время было.

Отвернувшись от пассажиров, я вынул из кармана мелочь, так самая подходящая по размеру монета «5 рублей», правда, она белого цвета, ну да ладно. Скрывая монетку в кулаке, я опустил её в прорезь и тут же начал вращать ручку, выкручивая билет. Монетка, проехав по ленте, звякнув, упала в недра аппарата, а я, оторвав билет на законных основаниях, продолжил поездку.

— Наверно, когда в конце смены будут изымать деньги из этого агрегата, люди будут в шоке. А может, не обратят внимания, но в банке в любом случае заметят монету 2015 года и герб с двуглавым орлом, и надпись «Банк России» — наблюдая в окно, думал я, — Привет из будущего, хотелось бы посмотреть на их лица.

А, впрочем, мне то, что делать? Герои прочитанных книг, как то по-другому попадали в иной мир: либо внедрялись в чужое тело, и спокойно продолжали жить чужой жизнью, постепенно меняя её под себя, либо оказывались во времени Великой Отечественной войны и сразу вступали в бой. Таких, кстати было довольно много. В любом случае вопрос с легализацией и документами у них решался достаточно просто: кто-то жил чужой жизнью и с чужими документами, кто-то «терял» их в бою, или оказывался в партизанском отряде, где можно обойтись и без документов лишь бы врага бить, как следует.

Историй перемещений подобных моей я припомнить не мог. Какой-то я не правильный «попаданец», у меня есть в кармане паспорт гражданина Российской Федерации, выданный там-то и там-то в 2009 году, есть деньги, по этим временам не маленькие, но стоит мне засветить эти деньги, и я мгновенно окажусь в полиции, хотя в это время ещё была милиция, кажется. А там увидев мой паспорт, быстренько передадут меня коллегам из КГБ. Может лучше добровольно сдаться, только сразу уж в комитет. Наверняка областной КГБ находится там же где в моём мире управление ФСБ. Ладно, допустим, пришёл я туда рассказал, что попал нечаянно сюда из будущего, из России и т. д. и т. п.

Скорей всего меня отправят в психушку, но наверно ненадолго, проверят, что документы не самодельные, деньги тоже и переведут в какую-нибудь закрытую лабораторию, где и будут до конца моей жизни изучать как подопытного кролика. Может там и будет неплохо: трёхразовое питание, здоровый сон, лечебные процедуры. Но выйти оттуда у меня вряд ли получится, потому что я реально знаю предстоящую историю СССР, а она им вряд ли понравится. А что я знаю про это время. В общем, то не так и много, ну изучали в школе, родители рассказывали, по телевизору иногда смотрел передачи про эпоху Брежнева, времена застоя и последующую перестройку, приведшую к распаду Союза. Но знания мои, конечно были поверхностными, не сильно-то меня интересовала эта эпоха. В наше время люди более практичны: перспективная работа с приличной зарплатой, квартира в новостройке, красавица жена и престижная иномарка. Естественно, ничего из вышеперечисленного у меня не было, наверное, именно по этому я, немного лучше своих сверстников, знал историю своей страны.



Пытаясь, как можно больше вспомнить об этой эпохе я заметил, что за окном проплывает знакомое здание бизнес центра — всё пора выходить, моя остановка. Выйдя из автобуса, я вернулся немного назад, перешёл через дорогу и вот знакомый вход, но естественно табличка была совсем другая. «НИИ Хим. Маш» — гласила надпись, а ниже более мелким шрифтом: «Научно-исследовательский институт химического машиностроения», за стеклом виднелся турникет, рядом с которым маячил вахтер. А, что собственно я ожидал увидеть, привычное название бизнес центра и ниже список фирм арендаторов. На улице восемьдесят третий год и развитой социализм — не задерживаясь, я, двинулся дальше по улице. И всё-таки я не хочу здесь оставаться, я хочу домой в свою уютную квартирку, пусть меня уволят с работы, найду другую. Безработицы как таковой пока нет, а здесь для меня одни проблемы, я не представляю как я смогу стать законным членом этой реальности. Продолжая гонять в голове подобные мысли, я направился в сторону своего дома.

— Портал, перекинувший меня в прошлое, находится скорей всего в колодце, где я впервые и очнулся в этой реальности, — резонно рассудил я, — там и надо его искать.

Ехать назад на автобусе я не рискнул, вдруг кондуктор попадет, а я со своими деньгами «российскими». Хорошо зная город, я свернул на ближайшем перекрёстке и, выбирая самый короткий маршрут, двинулся в сторону злополучного колодца в сквере. Центральных улиц я тоже старался избегать, вспомнив о виденном накануне патруле. Приняв решение, я немного успокоился и с интересом разглядывал свой город в недалёком прошлом. Улицы те же, хотя названия у некоторых были другие, дома в основном «хрущевки», хотя встречались и свеженькие «девятиэтажки», явно недавно сданные строителями. Во дворах, через которые я иногда проходил, укорачивая путь, играли ребятишки и прогуливались мамы с колясками, на лавочках сидели пенсионеры. Всё было какое-то простенькое, но в то же время было чисто и аккуратно, в одном дворе я даже видел дворника, поливающего из шланга клумбу с цветами.

Магазинов попадалось по дороге очень мало, никаких павильонов и многочисленных киосков, как у нас возле каждого дома, тоже не было. На этом месте у нас был магазин бытовой техники известной столичной фирмы — здесь тоже был магазин со скромным названием: «Электроника». Я не удержался и зашёл. Многочисленные полки, не очень плотно заставлены телевизорами, в основном ламповыми, но были и полупроводниковые. Цветные и чёрно-белые, маленькие и побольше. На соседних полках располагались магнитофоны, с катушками и кассетные, переносные и стационарные, чуть дальше виднелись радиоприёмники и проигрыватели пластинок. Продавщицы, сбившись в кучку о чём-то оживлённо болтали, лишь мельком окинув меня взглядом.

Я с интересом рассматривал технику ушедшей эпохи. Некоторые экземпляры я ещё встречал в своей жизни, но в основном на дачах и чаще просто в качестве деталей интерьера. Один раз мне даже довелось ремонтировать проигрыватель бабушки-соседки, уж очень просила, мол, пластинок много, а послушать не на чём. Повозится, пришлось знатно, но я всё же оживил этот агрегат, хотя часть деталей пришлось поставить современных. Старушка осталась довольна и долго поила меня чаем с клубничным вареньем, рассказывая, как хорошо жили люди в СССР. И вот теперь я здесь. Я походил ещё немного по торговому залу, и, заметив, что продавцы всё чаще бросают на меня подозрительные взгляды, покинул магазин и продолжил свой путь.

Автобусы, конечно, не такие быстрые, как маршрутки у нас, но пешком, даже сокращая где можно путь, я всё же шёл значительно дольше. Но всё, когда-то кончается, подошёл к концу и мой экскурс в историю — я вошел в знакомый сквер и направился по аллее в сторону колодца. Сантехники уже ушли, благоразумно закрыв крышкой колодец, а ящики кучкой сложили на газоне возле кустов акации. Присев я попробовал открыть люк, но у меня ничего не получалось, пальцы скользили не цепляя тяжёлый люк. Потратив несколько минут и сорвав ноготь, я подошёл к ящикам и, оторвав, от одного из них дощечку резко сломал её об колено. Теперь дело пошло значительно лучше: засунув острый край одной из палок в щель между люком и колодцем, я приподнял его как рычагом и вставил в зазор вторую часть доски, нажав на которую, уже смог просунуть под крышку руку. Рывок и я оттолкнул крышку в сторону и положил на тротуар.

Всё путь в будущее открыт. На всякий случай, положив у открытого люка ящик, я поспешно спустился вниз по ржавой лестнице. Внутри колодца ничего не изменилось за исключением того, что задвижка была собрана, а лужа на полу успела впитаться в землю. Наскоро оглядевшись, я начал лихорадочно ощупывать стены по всему периметру колодца. Вначале я просто исследовал их ладошками, потом пинал ногами, увидев под трубами обрезок арматуры, расплющенный с одного конца, я подобрал его и стал колотить им в стены. Я разломал стены в районе труб, но за ними тоже ничего интересного не было, трасса просто из колодца уходила в бетонный лоток и всё никаких порталов в мой мир. Проделывая все эти манипуляции, я время от времени поднимался по лестнице и выглядывал наружу, надеясь увидеть вместо скверика привычный долгострой больницы.

Но чуда не происходило. Выглянув в последний раз и убедившись, что ничего не изменилось, я обессиленно спустился в колодец и присел на трубы, тяжело дыша. Ну что ж, видимо портал не существует постоянно, а открывается в определённое время, и когда подойдёт это время одному богу известно. Сидеть в открытом колодце не имело смысла, рано или поздно люди увидят открытый люк и заинтересуются происходящим, тем более рабочий день скоро закончится и прохожих будет значительно больше.

Я вылез на поверхность и подошел к оставленным сантехниками ящикам, когда отрывал дощечку, я заметил в одном из них целлофановый пакет. Достав пакет, я начал перекладывать в него из карманов деньги, вынув ключи от квартиры, я повертел их в руке и опустил назад в карман. Надо все-таки ещё проверить «свой» дом в этом мире. Опустошив все карманы, последним я достал свой паспорт и положив в мешок, тщательно его свернул. Спустившись опять в колодец, я засунул мешок в обнаруженную возле потолка щель, окинул помещение печальным взглядом и полез наверх. Закрыв люк крышкой, я направился к знакомому фонтану и тщательно почистил костюм, помыл руки и сполоснул лицо.

— Ну, всё, вроде у меня ничего не осталось от моего мира, часы у меня отцовы «командирские» вполне соответствуют эпохе. Да и в любом случае — это память и я никогда их не брошу, — подумал я, присаживаясь на лавочку.

Прохожих по-прежнему не было видно.

— Как говорится, что мы имеем в «сухом» остатке, — всплыла в голове фраза из какого-то фильма. Домой мне не вернуться, по крайней мере, в обозримом будущем. Я обязательно буду посещать «свой» колодец время от времени, но вероятность попасть к открытому порталу близка к нулю. Надо устраиваться здесь. Есть один положительный момент — никто в оставленном двадцать первом веке не будет обо мне горевать. Родителей я похоронил в прошлом году — ДТП, «лоб в лоб».

Батя был профессиональным водителем, всю жизнь за рулём, поехали с мамой на природу, а тут пьяный подросток на отцовской машине, не справился с управлением и вылетел на «встречку». Папа сразу, а мама в больнице, через два дня, умерла, не приходя в сознание. Я очень переживал, даже в запой ушёл на месяц, но как то ночью приснилась мне мама. Ничего не говорила, только посмотрела с укоризной и покачала головой.

Утром, проснувшись, я твердо решил взять себя в руки и больше не пил, за исключением редких походов с друзьями в бар. Близких родственников у меня не было, а друзья, конечно, будут звонить, тем более сегодня пятница, но, не дозвонившись, особо не расстроятся и отправятся попить пиво без меня. Может позже и поднимут тревогу, но что разве мало у нас людей пропадает, поищут и забудут, будет в полиции очередной «глухарь». Был у отца двоюродный брат, жил на Украине, но после развала Союза отношения постепенно сошли на нет, у мамы тоже родственников в нашей области не было, а далеко проживающих я и не знал.

Оторвавшись от своих мыслей, я заметил, что в сквере появились прохожие, часы показывали шесть часов вечера — народ возвращался домой с работы.

Ладно, надо сходить к «своему» дому, в это время там жила мама с бабушкой. Правда маме сейчас должно быть всего двенадцать лет, да и бабушка совсем молодая женщина. Вряд ли они смогут мне помочь обустроиться в этом мире, но чем чёрт не шутит. Поднявшись с лавки, я направился в сторону нашего дома. Заходить сразу в квартиру я не стал, присев на лавочку у дома напротив, решил понаблюдать за «своим» балконом и окнами, а там видно будет. С моего места балкон просматривался идеально. Вначале появилась молодая женщина, скорей даже девушка и, потрогав, стала снимать бельё и вешать себе на плечо. Она точно не походила на мою бабушку, ни цветом волос, ни ростом, да и лицо было другого типа — я помнил свою бабушку и видел в альбоме её фотографии в молодости.

Когда женщина с бельём ушла, на балкон вышел молодой мужчина, уселся на какой-то ящик и, закурив, стал смотреть во двор. Через некоторое время на балкон выскочили два пацана близняшки, лет шести. Один держал модель самолёта и что-то с жаром начал говорить мужчине, а второй потупив глаза, стоял рядом.

Мужчина докурил папиросу, потрепал мальчишек по волосам и, поднявшись, скрылся в квартире. Мальчики ещё немного поспорили, потолкались и тоже покинули балкон. Что и требовалось доказать, в «нашей» квартире жили совсем другие люди. Искать моего «юного» папу, наверно тоже не было смысла, тем более он сейчас с родителями «должен» жить в пригородном совхозе. Скорее всего, это не моё прошлое, а параллельная реальность.

Я читал, что таких миров существует бесконечное множество, конечно это были только гипотезы, но видимо мне представилась возможность одну из них подтвердить.

Я продолжал сидеть на лавочке, в голове одна мысль — что делать дальше, как устроиться в этом мире. Из окон доносились аппетитные запахи, люди ужинали, рот не произвольно наполнился слюной. До меня дошло, что я с утра ничего не ел, да и завтракал я на ходу, так что желудок требовал своё. Да, мне даже поесть негде, денег «местных» нет, ночевать тоже непонятно где, а ведь уже вечер, вон солнце уже за соседним домом скрылось. Видимо, супергерой из меня не получится, придётся о себе заявить компетентным органам, а дальше будь что будет. Пусть даже меня упрячут на какое-то время, но через несколько лет должна начаться «перестройка и гласность», по крайней мере, у нас так было, глядишь, получится выйти на свободу. Другого выхода я для себя не видел.

На соседнюю лавку, выйдя из ближайшего подъезда, присели две старушки и стали обсуждать какой-то фильм. Время от времени они с интересом окидывали меня взглядом, наверно надо уходить, а то сейчас расспросы начнутся. Приняв окончательное решение, я поднялся и, повернув за дом, покинул этот дворик. Идти в управление КГБ сейчас, на ночь глядя, не было смысла, там наверно кроме дежурного никого нет. Меня, конечно, примут и отправят, скорее всего, в камеру ночевать, а допросы и разбирательства начнутся утром, когда начальство проснётся. В камерах я ещё насижусь, а сейчас пойду-ка я на вокзал, там народ проезжий, не любопытный, всё время меняется — там и покемарю в зале ожидания, пока ещё на свободе, а утром уже пойду сдаваться.

С этими мыслями, я направился в сторону железнодорожного вокзала. Вокзал находился не очень далеко, поэтому добрался я до него довольно быстро, хотя и не спешил. На улице уже начало смеркаться, солнце окончательно скрылось за горизонтом и заметно похолодало. Да, средина июня в нашем сибирском регионе — ещё не лето. Я зашёл в здание вокзала, которое было таким же, как в моём мире, и направился в зал ожидания. Пассажиров было не очень много, выбрав себе место не далеко от входа, я присел на жёсткий деревянный диван и огляделся по сторонам. Люди не обратили на меня никакого внимания: кто-то читал, некоторые дремали, два солдата, наверно дембеля, вообще спали, вытянувшись на диванах в полный рост и подложив под голову чемоданы, немногочисленные дети, сбившись в стайку, играли в какую-то игру.

В общем, вокзал жил своей жизнью. Спать не хотелось и, увидев в ряду напротив оставленную кем-то газету, я встал, взял её и уселся на место, буду знакомиться с новостями здешнего мира. Я уже практически дочитывал газету и собирался, устроившись поудобнее на жёстком сиденье, подремать, как обратил внимание на какое-то движение в противоположном конце зала. Немного привстав, я увидел, что с противоположного края в зал ожидания вошли двое сотрудников милиции и двинулись по проходам между рядами сидений, проверяя у присутствующих документы.

— Ну вот, придётся всё-таки ночевать в камере, — как то уже безразлично, подумал я, — не буду дёргаться, надоело. Я, чувствовал себя загнанным зверем, причём совсем не волком. Патрульные, тем временем прошли по крайнему ряду и, повернув на следующий, двинулись в обратную сторону. По какой-то своей системе, они проверяли далеко не каждого пассажира, поэтому продвигались достаточно быстро. Со своего места я видел, что у одного из них погоны младшего сержанта, а другой — рядовой.

Лица раскрасневшиеся, и как бы помягче сказать — не обременённые интеллектом, форма не слишком опрятная, а на поясе у обоих висят резиновые дубинки, которые они, как мне показалось, не задумываясь, пустят в ход при малейшем поводе. Они остановились возле какого-то щуплого гражданина и попросили предъявить документы. Мужчина порылся в кармане и протянул сержанту бумаги, при этом рука его слегка дрожала.

— А где паспорт, — прогремел на весь зал голос милиционера. Мужик, быстро что-то заговорил, с моего места его я не мог разобрать всего, но было понятно, что он пытается им что-то объяснить, какие-то временные справки, разрешения, но сержант не стал его слушать. — Федя, наш клиент, — сказал он напарнику и они довольно заржав, подхватили мужика под руки, и буквально волоком потащили из зала к коридору из которого и появились. Мужчина ещё пытался что-то говорить, но на него никто не обращал внимания.

Я забеспокоился, уж слишком не понравились мне стражи порядка и их действия. У человека хоть какие-то бумаги были, а у меня совсем ничего нет. Поёрзав на сиденье, я стал всё чаще поглядывать в сторону, где скрылись милиционеры. Прошло около часа, за окнами вокзала наступила ночь, всё больше ожидающих пассажиров начали устраиваться на ночлег, я тоже успокоился и начал засыпать, так как газету я всю прочитал до последней строки, а больше мне делать было нечего. Усталость и нервотрёпка прошедшего дня взяла своё и я задремал.

Проснулся я внезапно, от какого-то шума, в зал опять ввалились давешние патрульные, лица их были ещё более красные, волосы взлохмачены, а форменные рубахи расстёгнуты до середины груди, они о чём-то весело и громко разговаривая, продолжили проверку документов уже с моего ряда. И тут я запаниковал по-настоящему, у таких «орлов» можно и до утра не дожить, они явно были под градусом и чувствовали себя хозяевами жизни. В голове закрутились различные слухи о пьяных «ментах» и я быстро поднявшись, направился к выходу, лучше где-нибудь в кустах или подъезде до утра просижу. Я, почти вышел в коридор, когда услышал в спину,

— Молодой человек подождите минуту. Я, не оборачиваясь, шагнул в коридор и ускорил шаг.

— Стоять! — раздалось на весь зал, и я рванул со всех ног на выход из вокзала. Выскочив на улицу, я в два прыжка преодолел тротуар и начал огибать припаркованный возле входа автобус, стремясь перебежать привокзальную площадь и скрыться в сквере на противоположной стороне. Слева что-то блеснуло, визг тормозов, удар в бок и темнота….

Глава 2. Человек без прошлого

В этот раз сознание вернулось гораздо быстрее, я просто почувствовал, что лежу на чём-то мягком голова болела, но не так как утром в колодце. Я попробовал пошевелиться, ну что ж не плохо: боль в левом плече и в правом бедре, ещё локоть болит на левой руке, но всё вполне терпимо.

— Похоже, я стал привыкать к травмам, — проплыла в голове мысль, и тут же мелькнула другая, а может я уже дома, на своём диване. Я резко открыл глаза, вокруг был полумрак, но было понятно, что это не моя квартирка. Помещение было на много больше, я лежал на кровати, лицом к двери, над которой слабо светилась синяя лампочка. Повернув голову, я увидел ещё кровати, на которых спали люди, рядом стояли тумбочки. Ноздри уловили характерный запах лекарств, кто-то стонал во сне, кто-то в противоположном углу храпел. Всё понятно — это больница, вопрос в моём мире или в том, куда меня сегодня занесло. Потихоньку сев на кровати, я прислушался к своим ощущениям, пока садился, обратил внимание, что у меня перевязаны плечо и левая рука. На правом бедре, под трусами пластырем приклеен какой-то компресс, голова тоже забинтована.

Пропали последние сомнения по поводу данного места. Состояние было вполне приличное, поэтому накинув соседские тапочки, я, как был в одних трусах, вышел в коридор. Резонно предположив, что туалет находится где-то в конце коридора, я двинулся в том направлении, на всякий случай, держась поближе к стенке, и скользя взглядом по дверям. Благополучно добравшись до нужного помещения и сделав свои дела, я пошёл назад в палату, номер, которой, я специально запомнил, когда выходил. Какое это время? Я пока не находил ответа на свой вопрос. Я редко в своей жизни посещал больницы, тем более стационары, поэтому мне трудно было сравнивать. Стены выкрашены голубой краской, потолок — белой, вдоль стен кое, где стоят кушетки, в противоположном конце коридора стоит стол дежурной медсестры, за которым она и спит, положив голову на согнутые в локтях руки.

И тут на глаза мне попался небольшой столик, на котором лежали несколько газет и потертый журнал. Взяв в руки крайнюю газету, я первым делом глянул на дату «16 июня 1983 года», ну где-то подсознательно я был готов к этому, поэтому спокойно дошёл до своей палаты и лёг на койку. Попутно осмотрев палату, я в слабом ночном освещении увидел, что в ней шесть кроватей, и все кроме моей, заняты, возле каждой тумбочка, большое окно зашторено, в углу умывальник. Осторожно, чтобы не разбудить соседей, я прилёг на кровать и задумался.

Итак, я в больнице в 1983 году, без документов, без денег, без знакомых, а теперь даже и одежды не осталось, кроме трусов. И вдруг у меня мелькнула интересная мысль: голова болела, хотя и меньше чем после падения в колодец, а значит, я опять ей приложился, да и утренняя шишка на затылке никуда не делась, а значит можно симулировать амнезию, то есть полную потерю памяти. Утром начнутся расспросы: кто, откуда, где документы, а я скажу, что ничего не помню, только имя — Максим.

Имя я решил «вспомнить», а то совсем запутаюсь, конечно, подключится милиция, тем более было ДТП, ну и пусть разбираются, а я посмотрю, как будут развиваться события. В этом мире у меня никаких следов, естественно все розыскные мероприятия зайдут в тупик, а пока будут разбираться, по крайней мере, на улицу не выкинут, и кормить будут, всё-таки социализм за окном. Может, в конце концов, выдадут новые документы и всё как-то образуется. С этими мыслями я и заснул.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо,

— Вставай парень, пора на завтрак идти, уже обход скоро. Открыв глаза, я увидел мужика средних лет, в футболке и трико, правда одна гача была обрезана по колено, а дальше виднелся гипс.

— Тебя, как зовут, молодец? — продолжил он, видя, что я открыл глаза.

— Максим, — ответил я, вспомнив своё ночное решение и садясь на койке.

— Только мне одеть нечего, — проговорил я, озираясь по сторонам в поисках своего костюма.

— Не беда, накинешь мой халат больничный, я в нём только курить хожу на улицу, — мужик поднялся со стула и, опираясь на костыль, поковылял к своей кровати, попутно указывая рукой, начал знакомить меня с обитателями палаты.

— Это Игорь, — он указал на ближайшую ко мне койку.

— Это Алексей Иванович, Толик, Николай, а я — Семён, можно просто Сеня, — закончил он знакомство, как раз дойдя до своей койки.

— На, бери, положил он на край кровати толстый халат тёмно-коричневого цвета. А то, мне ещё ходить тяжело, со своей ногой, да пойдём в столовую, а то все уже позавтракали, — и Семён поковылял к двери.

Я накинул халат и отправился вслед за ним. Идти оказалось совсем рядом, буквально через две палаты мы зашли в помещение небольшой столовой, где девушка в белом халате из бачка, накладывала в протянутые тарелки манную кашу, клала сверху кусочек масла из небольшой кастрюльки, и наливала в стаканы чай. Возле неё образовалась небольшая очередь и Семён, встав в неё, кивнул мне, — Максим, вон там тарелки возьми и стаканы, ложки потом возьмём. Я взял со столика в углу посуду и вернулся в очередь. Через несколько минут мы подошли к девушке. — Марина, это новенький, Максимом кличут, его ночью, на скорой привезли, после ДТП.

— Да, знаю я, сама руку перевязывала, — улыбнулась она. — Как рука-то? — стрельнула она в меня голубыми глазами.

— Да ничего, болит немного, — промямлил я в ответ.

— До свадьбы заживёт, — подвёл итог Семён, — ты, это, Марина, скажи Любовь Павловне, чтобы ему одёжку какую-нибудь выдала, а то у него только трусы остались.

— Ладно, после завтрака скажу, — засмеялась девушка, накладывая кашу. Мы отнесли тарелки на свободный столик у окна, и я вернулся за чаем. Девушка, всё также мило улыбаясь, налила мне два стакана чая, а хлеб все брали сами с подноса, где стояла чистая посуда.

После вчерашней вынужденной голодовки, каша показалась мне на удивление вкусной, и я расправился с ней за две минуты. Дожидаясь пока поест Семён, я пялился в окно, за которым был небольшой больничный дворик, а дальше знакомая улица. Я узнал это место — первая городская больница. Наконец, мой сосед закончил завтракать, и мы направились в палату. В палате царила тишина, только радио тихонько говорило.

— Сейчас врачи пойдут с обходом, — сказал Семен, укладываясь на койку и пристраивая поудобнее ногу в гипсе.

Я тоже прилёг поверх одеяла, не снимая халата. Меня слегка потряхивало, сейчас буду признаваться в потере памяти, не уверен, что всё пройдёт гладко. Ну, выбор у меня был не велик, раз решил симулировать амнезию, буду стоять до конца. Спустя некоторое время в палату вошли люди в белых халатах: двое мужчин и две женщины. Так как моя койка стояла ближней от двери, ко мне подошёл один из мужчин, другие врачи тоже разошлись по своим больным.

— Меня зовут, Иван Сергеевич, — представился он, — я дежурный врач. Сегодня суббота и в больнице только дежурная смена. В понедельник вам назначат постоянного лечащего врача, а пока я посмотрел, с чем вас к нам привезли. Он открыл тоненькую белую папочку, — кстати, как вас зовут, я после обхода пришлю дежурную медсестру, она запишет ваши данные, а то при вас никаких документов не было. В ординаторской есть телефон, можете позвонить домой, а то наверно родные с ума сходят.

— Меня зовут Максим, больше я, к сожалению, ничего не помню, — собравшись с духом, вымолвил я.

— Как так, а фамилию, отчество, адрес? — удивлённо уставился он на меня через очки.

— Ничего доктор, полный вакуум, — потёр я затылок.

— Странно, — протянул доктор, уставившись в папку. — Черепно-мозговая травма, передний вывих плеча, Большая гематома на правом бедре, надо, кстати, рентген сделать, — задумчиво начал читать он про мои болячки.

— Видимо это последствия травмы головы, но это не совсем моя компетенция, — продолжил он после небольшой паузы. — Надо показать вас специалисту, но это только в понедельник, с распоряжения зав. отделением. А как вы в целом себя чувствуете, плечо болит? — спросил доктор, слегка касаясь моего плеча.

— Немного болит, когда руку поднимаю, а так ничего. Вот голова сильнее болит, — показательно трогая затылок, ответил я.

— У вас, несомненно, сотрясение мозга, нужно как можно больше лежать. Плечо мы вам выправили и наложили специальную удерживающую повязку. Носить её придётся минимум три недели, а то может развиться так называемый «привычный вывих плеча», потом всю жизнь мучится, будешь. Так что руку тоже береги и сильно не напрягай. После обхода подойдёт медсестра, померит давление, возьмёт кровь на анализ и выдаст баночку для мочи. Да, и таблетку тебе даст от головы, я её предупрежу, а сейчас покой и только покой, — закончил он, переходя к следующему больному.

Остальные врачи в это время разговаривали со своими больными, но тайком бросали на нас любопытные взгляды. Я был уверен, что они слышали про мою амнезию, палата не такая уж большая. Вытянувшись на кровати, я прикрыл глаза и постарался успокоиться, сердце бешено колотилось. Итак, первый шаг к легализации в этой реальности сделан. Конечно, это просто врачи-травматологи, но человеческий мозг, даже в наше время мало изучен, так что буду надеяться, что моя авантюра не провалится.

Спустя некоторое время врачи закончили обход, и вышли из палаты. К моей кровати, опираясь на костыль, подошёл Семён и ещё один рыжий мужик, с высоким корсетом на шее, и рукой на перевязи, кажется, Николай.

— Ты, что, правда, ничего не помнишь? — озвучил интересующий всю палату вопрос Семён.

Я сел на кровати.

— Абсолютно, только имя в голове сохранилось, а дальше как белый лист. Пустота в мозгу полная. Ни кто я, ни откуда, чем занимался, где жил — ничего не помню.

— Да, дела… — озадаченно протянул Семён и все мужики, как-то разом заговорили, вспоминая о подобных случаях.

Одни что-то читали про потерю памяти, другие по телевизору слышали. Пожилой мужчина, Алексей Иванович, как оказалось бывший фронтовик, рассказал, что когда лежал в госпитале, после ранения, у них был солдат после контузии, который тоже ничего не мог вспомнить, даже имя.

— Но, где-то недели через три память к нему неожиданно вернулась. Как-то разом всё вспомнил и потом ещё на фронт стал проситься, — закончил небольшой рассказ, бывший солдат.

В общем, подкинул я тему для разговоров надолго. Сам я старался в обсуждении не участвовать, только односложно отвечал на обращённые ко мне вопросы. Вдруг сболтну, что-то лишнее, я же не профессиональный артист, дело для меня новое.

Вскоре пришла медсестра, померила давление, взяла кровь на анализ.

— Давление, чуть повышенное, но не критично. Вот выпьешь эту таблетку и вот эту капсулу, только не разжёвывай, сразу глотай, а то очень горькая. Только сначала лучше мочу собери. На тару, сходишь в туалет наберёшь мочи и оставишь на столике, увидишь, там стоит. Вот под банку положишь направление, — протянула она мне маленький листочек и баночку, — только имя и фамилию подпиши.

— Я не помню свою фамилию, — пробормотал я и почувствовал, что краснею, всё-таки врать я не умел.

— А, точно, мне же Иван Сергеевич говорил, что у тебя черепно-мозговая, — она на секунду задумалась, и продолжила, — пиши Непомнящий, у нас с такой фамилией в отделении нет, так что не перепутаем твои анализы. Я сейчас дежурному скажу, он на твоей истории болезни напишет эту фамилию, пока, а там, в понедельник начальство пускай разбирается. Как закончишь, подходи в сестринскую, сходим на рентген тазобедренного сустава, на первый этаж я покажу.

Она вышла из палаты, а я с баночкой направился выполнять её указания. После посещения рентген кабинета, я вновь вернулся в палату, по дороге взяв, со столика в коридоре, пару газет и погрузился в чтение. Мне всё было интересно даже новости в политике и в мире, я старался как можно полнее изучить время, в которое попал. Я и местные новости, про заседание обкома КПСС и про дела в колхозах и совхозах прочитал. Страсти по поводу моей амнезии в палате утихли и все занимались своими делами, кто дремал, кто читал, потихоньку говорило радио.

Неожиданно дверь в палату открылась и вошла невысокая женщина лет сорока пяти в белом халате, следом вошел Игорь, парень из нашей палаты примерно моего возраста, он выходил в курилку.

— Здравствуйте. Маринка говорила, что у вас здесь новенький появился, надо халат выдать, — поздоровалась она, окидывая взглядом палату.

Я поднял голову от газеты и наши взгляды встретились.

— Витенька, сынок, вернулся…. -выдохнула женщина и начала заваливаться на стенку.

Стоящий рядом Игорь, едва успел подхватить её под руки и усадить, а затем и уложить обмякшее тело на ближайшую кровать.

— Быстро за медсестрой, — крикнул, вставая с кровати, Семён, и я помчался в сестринскую, так как уже был на ногах и возле кровати с лежащей женщиной.

Промчавшись по коридору, я вломился к медсёстрам.

— Там женщине плохо, сознание потеряла!

— Какой женщине? — поставив кружку с чаем на стол, спросила Марина, которая кормила нас завтраком.

Другая медсестра в это время уже брала какие-то лекарства и складывала их в небольшую сумочку.

— Она мне халат принесла, — произнес я, отступая в коридор.

— Любовь Павловна — воскликнули они одновременно, и, выскочив следом за мной, быстрым шагом, почти бегом направились в нашу палату.

Они быстро привели Любовь Павловну в чувство, правда не обошлось без нашатырного спирта и под руки увели её к себе, подбадривая и успокаивая. Мы всей палатой высыпали в коридор, провожая их взглядом и вернулись, только убедившись, что они благополучно скрылись за дверями своей комнаты.

— Да, сердечко наверно шалит у Любушки, — задумчиво проговорил Алексей Иванович, а Семён молча покачал головой.

В палате повисла тягостная тишина, каждый думал о своём. А потом, все продолжили заниматься своими делами, прерванными в результате произошедшего с женщиной обморока.

— Пойдем обедать, все уже потянулись, — вернувшись с очередного перекура, сообщил Игорь и народ засуетился.

— Я попозже пойду, пусть народ рассосётся. А то я долго стоять не могу, нога болит, — не вставая с кровати, произнёс Семён.

— Я тогда тоже с тобой, — поддержал я компанию, решив дочитать последнюю статью и заодно отнести газеты на стол в коридоре.

А на обратном пути я рассчитывал взять там что-то новенькое, потому что кроме чтения делать было абсолютно нечего. Да и время так шло быстрее и соседи, видя, что я читаю, не приставали с расспросами. Я читал, но не очень вникал в смысл прочитанного, мысли были о бедной женщине. Что она такого увидела в моих глазах, раз потеряла сознание, ведь было ясно, что плохо ей стало только из-за встречи со мной. А может, это просто совпадение, а виновато сердце, как сказал наш ветеран. Но я помнил, что она упомянула какого-то «Витеньку», короче одни вопросы, ладно хватит голову ломать своих проблем выше крыши.

Соседи тем временем вернулись за исключением Игоря, он опять пошёл в курилку, и Семен, кряхтя, поднялся с кровати,

— Пошли Максимка, теперь наша очередь, а то Маринка уйдет, останемся голодными.

Зайдя в столовую, в которой было почти пусто, мы, взяв посуду, направились на раздачу пищи, где по-прежнему заправляла уже знакомая мне медсестра.

— Как там Любовь Павловна? — спросил Семён, подавая девушке тарелку.

— Мы её домой отправили на скорой. Они больного привезли, ну мы их и попросили её до дома подбросить. Там фельдшер знакомый, обещал до квартиры проводить, — ответила она, наливая в тарелку дымящийся суп.

— А что с ней было-то, так неожиданно? — Семён принял из рук девушки тарелку и поковылял к столу у окна, где мы утром сидели.

— Вы берите сразу и второе и садитесь кушать, а я к вам подойду — расскажу, — ответила Марина, взяв мою тарелку и наливая в неё суп.

Взяв, за несколько приёмов всё полагающееся на обед, мы уселись за стол и приступили к трапезе. Медсестра, обслужив ещё двоих больных и видя, что больше никто не подходит, подсела к нам на свободный стул.

— Любовь Павловна сына зимой похоронила, единственного. В цинковом гробу привезли из Афганистана, весной должен был на дембель прийти. Ну, как она бедная переживала, словами не расскажешь. В лёжку лежала, думали, вообще не поднимется. Ну, потом понемногу отошла, мы, как могли, помогали. Она только на работе и забывается, дома долго не может находиться в одиночестве, мужа то она давно схоронила, ещё молодой совсем был — рак желудка. Вот и сегодня, суббота — выходной, а она на работу пришла. А такая реакция на тебя, Максим объясняется просто. Очень ты на её сына, покойного, похож, она говорит — вылитый, фигура, лицо. Я видела его на фотографии, Любовь Павловна, приносила, он из армии присылал — действительно вы очень похож, — вздохнув, она замолчала и смахнула слезинку. Мы, тоже молчали, что тут скажешь, но женщину было очень жалко. За что ей это, сначала мужа схоронила, сына одна вырастила, а потом и его потеряла.

— Ну ладно, пойду я, вроде все пообедали, — Марина поднялась и направилась к своим бачкам.

Мы молча закончили обедать и вернулись в палату, по дороге, я, как и планировал, захватил со столика ещё пару газет и потрёпанный журнал без обложки. В палате царила тишина, многие дремали, Семен, тоже вытянувшись на кровати, вскоре начал похрапывать. Немного почитав, я закрыл глаза и погрузился в размышления. Допустим, всё у меня прокатит с амнезией, что дальше? Надо, где-то жить и на что-то, всё же пока не коммунизм, к сожалению.

Пусть после разборок мне даже выдадут новый паспорт, а куда пойти на работу, чтобы ещё жильё, хоть какое-нибудь дали. Можно на завод пойти и попросить общежитие, но естественно диплома, моего, здесь нет, да и как бы он смотрелся выданный в 2017 году здесь в 1983-ем, поэтому возьмут только учеником слесаря, токаря и так далее. Ещё можно пойти дворником, дадут ведомственное жильё, можно заняться ремонтом бытовой техники, особенно радиоаппаратуры — это мне нравится.

Но без «корочек» на государственное предприятие тоже не возьмут, только учеником и то если места есть, а частных фирм здесь пока нет. Ну, как-то не хочется мне всю жизнь махать метлой, да и начинать карьеру с ученика тоже не вариант. Раз уж мне выпал шанс начать новую жизнь, в новом мире — я хотел прожить её как-то по-другому, чем в своём мире. Торговать пивом и мечтать о должности начальника отдела, при этом засунув свой диплом инженера подальше в ящик.

Да, честно сказать, никогда бы мне и не подняться в нашей фирме по карьерной лестнице. Я люблю технику, электронику и не могу угождать начальству, не так меня воспитали родители. Поэтому здесь, в этом мире, надо как-то по-другому устраивать свою жизнь: с пользой для других и с интересом для себя. Немного высокопарно, а почему собственно и нет. Батя, между прочим, очень хорошо отзывался о нынешнем руководителе страны, хотя и был подростком в это время. Жалел, что мало Андропов был у руля. Хорошо начал наводить порядок: торгашей поприжал, прогульщиков, тунеядцев вычисляли махом, аппарат власти тоже проредил.

В общем, он считал, что если бы Андропов возглавлял СССР хотя бы несколько лет — страна развивалась бы совсем по другому, и Союз бы никогда не распался. Конечно, я понимал, что отчасти, на слова отца влияет ностальгия по временам своей молодости, но полазив в интернете, я понял, что Андропов всё-таки был не ординарной личностью. Пятнадцать лет возглавлять КГБ СССР — это о многом говорит.

В моей реальности он умер в феврале 1984 года, а здесь сейчас — июнь 1983, то есть буквально через семь месяцев к власти в стране придёт Черненко, потом вскоре Горбачёв и конец Союзу. Ну что ж на глобальные события я повлиять не могу, а свою жизнь изменить мне вполне по силам. Всё-таки я буду заниматься любимым делом — электроникой, в котором понимаю и могу реально продвинуться с учётом своих знаний из будущего.

Хватит плыть по течению, раз моя судьба так кардинально поменялась. Не буду я устраиваться учеником, в какую-нибудь мастерскую по ремонту, надо поступать в институт и получить официальный диплом и распределение на работу. А дальше всё в моих руках, могу делать карьеру и заниматься любимым делом, а не торговлей в которой ничего не смыслю, да и не хочу, если честно. Не моё это, мне даже цену за отремонтированную мною вещь, называть как-то неудобно.

Незаметно я задремал и проснулся от того, что меня зовут по имени.

— Максим, проснулся? Спускайся на первый этаж там к тебе пришли, — разбудил меня Семён, выкладывая на свою тумбочку яблоки и печенье, — сейчас же время посещений, родственники ко всем пожаловали.

Я окинул сонным взглядом помещение, кроме меня и Семёна, у окна ещё стоял Николай, больше в палате никого не было,

— А, кто там ко мне пришёл?

— Я не знаю. Сержант-милиционер, просил позвать новенького, которого ночью после ДТП привезли, ну и внешность твою описал, — отозвался Семён, закончив выкладывать гостинцы.

Я, поднялся, наскоро умылся и пошёл на встречу, сердце учащённо забилось. Спустившись в комнату для посещений, я увидел только одного милиционера и несмело двинулся к нему.

Он, заметив меня радостно воскликнул,

— Привет, нормально выглядишь, а я признаться беспокоился за тебя?

Он протянул мне руку, которую я молча пожал.

— Давай знакомится, я — Антон Снегирёв, это я тебя ночью сбил. Но ты тоже хорош, вылетел из-за автобуса, как сумасшедший, я еле на тормоз успел нажать. Ладно, скорость ещё не набрали. Куда ты так ломанулся? Вчера за тобой наши патрульные, с линейного отделения, выскочили, говорят ты в зале ожидания сидел, потом подорвался как ошпаренный.

— Меня Максимом зовут, — поняв кто ко мне пришёл, я немного успокоился, — но понимаешь Антон, я вчера крепко головой приложился, поэтому кроме имени ничего больше не помню. Куда бежал, зачем, откуда я, где живу — ничего в голове не сохранилось.

— Ничего себе, дела… — озадаченно протянул милиционер, — главное у тебя и документов никаких не было, ни билета, ничего. Мы пока скорую ждали, посмотрели. Пустые карманы, только ключи и всё. Вот блин, а я как увидел тебя сегодня, обрадовался, думаю ну в порядке парень, на своих ногах ходит.

Я заметил, что Антон искренне расстроился и попытался его успокоить,

— Да ты, не переживай, я к тебе никаких претензий не предъявляю. Сам виноват.

— Да ты выскочил как чёрт из табакерки. Понимаешь, Мишке позвонили из роддома, это напарник мой, говорят, сын родился. Ну, он и пристал, давай сгоняем по быстрому, ну мы и рванули, а тут ты летишь, — уже веселее зачастил Антон,

— К тебе, по-любому в понедельник «следак» придёт разбираться, как-никак ДТП. Я, конечно, прямой вины за собой не чувствую, да и свидетель рядом сидел, подтвердит, что ничего я не мог сделать. Но сам понимаешь, тяжело жить, если человека покалечил, — продолжил он.

— Да брось ты себя тиранить, я же сказал — нет проблем, — вставил я.

— Как раз проблемы то никуда не делись. Ты про свою память забыл, сейчас самые разборки и начнутся, — уже спокойно произнёс Антон.

— Ты вот, что Максим, — он достал из кармана маленький блокнот и карандаш и что-то написав, вырвал листок и протянул мне, — здесь мой домашний телефон и рабочий, в линейном отделе на вокзале. Ты, если что звони, сам понимаешь, работа сменная. Дома можешь не застать, но родаки скажут, где я. Я с родителями живу, холостой пока.

— Спасибо, — я взял листок и сунул в карман халата.

— Пока не за что благодарить. Я если сам не смогу помочь, дяде позвоню, он у меня в областном УВД работает — заместитель начальника. Он меня в милицию и сблатовал. Я же только зимой из армии на дембель пришёл, до сержанта дослужился, а он тут как тут. Иди в милицию — не пожалеешь, — он на минуту задумался, — пойдём на улицу, душно здесь.

Мы вышли в больничный дворик, где прогуливались больные в сопровождении родственников.

— Эх, хорошо, солнышко, — продолжил Антон, когда мы двинулись по дорожке, — я в общем-то и не жалею, что в милицию пошёл. Хочу в этом году документы подавать в университет, на юридический, на заочное отделение. А ты что собираешься делать?

— Сначала, надо чтобы память вернулась, а там видно будет, — уклончиво ответил я.

— Ах, да, извини. Тоже память дырявая, — как мне показалось, подозрительно глянул он на меня.

— Ну, ладно, мне пора. Давай выздоравливай, я у себя в отделении пороюсь по сводкам, может, что про тебя найду. В любом случае ещё зайду на днях. Ну, точно, голова не варит, это же тебе — витамины, — протянул он мне небольшой целлофановый пакет.

— Да зачем ты напрягался, здесь вполне нормально кормят, — попытался я отказаться.

— Бери, бери. Тебе надо мозг кормить витаминами, чтобы память вернулась, — чуть не силой сунул он мне пакет в руку.

— Ну, бывай, — мы пожали руки, и он быстрым шагом направился в сторону выхода из больничного двора.

— Спасибо, — крикнул я вслед и заглянул в пакет: бутылка сока, несколько яблок и пачка печенья.

Ну вот, первое моё имущество в этом мире. Вообще парень мне понравился, вроде и простой и в то же время далеко не глуп. Как он вопросик ввернул, о моих дальнейших планах, я чуть в рассуждения не пустился о получении документов, о поступлении в институт. Странно бы это звучало от человека потерявшего память. Надо быть осторожней. А с Антоном можно дружить, он какой-то правильный, настоящий и цель у него есть в жизни, в «универ» собрался поступать. Я ещё погулял по больничному двору и поднялся в палату.

Вечер прошёл спокойно.

Воскресенье тоже не принесло никаких сюрпризов, всё в штатном режиме: приём лекарств, завтрак, обед, ужин, между ними прогулки во дворе больницы, да чтение прессы. В комнате приёма пищи, был старенький чёрно-белый телевизор, который в выходные дни работал целый день, а в рабочие только вечером — после 17.00. Я с интересом смотрел разные передачи, включая новости. Зрителей было не так уж много, больные предпочитали прогулки на свежем воздухе, иногда я оставался совсем один и самостоятельно переключал каналы взад-вперёд.

Жалко, что показывало всего два канала, меня это очень удивило. К вечеру меня стало немного «потряхивать» в предчувствии завтрашнего понедельника, думаю, день будет насыщенный.

Утро началось с врачебного обхода. Ко мне подошёл уже знакомый Иван Сергеевич.

— Здравствуйте Максим, как вы себя чувствуете?

— Здравствуйте Иван Сергеевич. Нормально, рука почти не болит, да и бедро тоже практически в норме, — бодро ответил я.

— Ну и отлично. Заведующий отделением назначил меня вашим лечащим врачом и просил пригласить вас к нему, сам он, к сожалению, не смог присутствовать на обходе — планёрка у главврача. Сей час, я обойду своих больных и зайду за вами, как раз у главного планёрка закончится, договорились? — он внимательно посмотрел мне в глаза.

— Хорошо, я буду вас ждать, — я спокойно выдержал его взгляд, хотя сердце учащённо колотилось.

— Отлично, отдыхайте, — и он вышел из палаты, а я с облегчением уселся на кровать. Надо успокоится, иначе запутаюсь в ответах и что-нибудь ляпну не по теме.

Примерно через полчаса Иван Сергеевич заглянул в палату, нашел меня взглядом, и, не переступая порог позвал.

— Пойдёмте, Максим.

Я поднялся и вышел в коридор. Постучав в дверь с табличкой «Заведующий отделением травматологии», доктор, не дожидаясь ответа, отворил дверь и жестом пропустил меня вперёд. В кабинете, за небольшим столом, сидел пожилой мужчина в белом халате.

— Здравствуйте, — я остановился недалеко от двери.

— Здравствуйте, проходите, присаживайтесь, — мужчина жестом показал на ряд стульев стоящих возле стены слева от стола, — я так понимаю, что вы Максим, правильно?

— Да, верно, — ответил я усаживаясь на стул, Иван Сергеевич уселся напротив у противоположной стенки.

— Меня зовут Андрей Фёдорович, я заведую этим отделением. Как вы себя чувствуете молодой человек, голова болит? — он переложил на столе какие-то бумаги и внимательно посмотрел на меня, сквозь очки в тонкой золотой оправе.

— Да вполне нормально я себя чувствую, плечо ещё немного побаливает, а голова сегодня вообще не болит с утра, — осторожно ответил я.

— Ну насчёт плеча, вам Иван Сергеевич, наверное, рассказал, что вывих вам выправили, а теперь нужен только покой, руку не нагружать и повязку не снимать три недели, а лучше месяц, чтобы последствий не было, — он глянул на моего лечащего врача, и тот слегка кивнул.

— Вообще по нашей части с вами никаких проблем нет, можно хоть завтра выписывать, а вот что с вашей памятью делать, вернее её отсутствием — вот это задача. Вы, что совсем ничего не помните? Родители-то у вас есть или другие родственники, где работали или учились? — с тяжелым вздохом произнёс зав. отделением и с надеждой уставился на меня.

— Андрей Фёдорович, я, правда, кроме имени ничего не могу вспомнить, полный вакуум в голове, даже где и с кем жил не помню. Мне самому тяжело, как будто и не жил до того момента как очнулся в вашей больнице, — мне стало искренне жаль этих людей, задал я им задачку.

— Ладно, понятно. Сегодня к тебе придёт следователь, уже звонили из УВД, сам с ним разбирайся. А я постараюсь пригласить специалиста по психиатрии и нейрохирурга, есть у меня один знакомый, вместе учились. Ну, а больше я даже не знаю, чем тебе помочь Максим, не было в моей практике подобных случаев. Главврачу я уже доложил, он тоже не встречался с подобным, только теоретически. В общем, пока мы тебя выписывать не будем, пускай специалисты тебя посмотрят, наверняка какие-то обследования назначат, поживёшь у нас, всё равно тебе идти некуда. Ну и милиция поработает, может родственников твоих найдут, — подвёл итог Андрей Фёдорович.

— Спасибо вам. Я буду стараться, может, что-нибудь вспомню, — поблагодарил я его.

— Ну, всё, иди в палату Максим отдыхай, скоро следователь должен подъехать, тебя позовут, постарайся надолго не выходить. Да и мозг сильно не мучай, пусть вначале специалисты посмотрят, — переходя на «ты» закончил он разговор.

Я поднялся и пошёл в палату, надо успокоиться, привести мысли в порядок и подготовится к визиту следователя. Около одиннадцати заглянула медсестра, имя которой я ещё не знал, и сказала, чтобы я шёл в кабинет зав. отделением, там меня ждут.

Я мысленно собрался и пошёл, постучавшись, я вошёл и увидел, что хозяина кабинета нет, а за его столом сидит молодой мужчина, лет тридцати пяти. Слева от стола на стуле сидела светловолосая женщина, в строгом деловом костюме, возрастом тоже далеко за тридцать, на соседнем стуле лежал небольшой чемоданчик чёрного цвета.

Мужчина поднялся и, одёрнув пиджак, вышел ко мне навстречу,

— Вы Максим? — Да, — промолвил я, невольно напрягаясь.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — он показал на ряд стульев справа от стола заведующего. — Я следователь УВД Свердловского района — Антипов Игорь Иванович, а это наш эксперт-криминалист Семенова Наталья Владимировна, — указал он на женщину, — так как железнодорожный вокзал находится в нашем районе, я буду заниматься вашим делом.

— Итак, начнём, — он снова уселся за стол и взял какую-то бумагу.

— В пятницу, шестнадцатого июня 1983 года, около двадцати четырёх часов по местному времени, в районе железнодорожного вокзала, патрульным автомобилем линейного отдела милиции, за рулём которого находился сержант Снегирёв Антон Витальевич, был совершён наезд на неизвестного мужчину. Неизвестный в результате наезда потерял сознание и вызванным экипажем скорой помощи был доставлен в первую городскую больницу. При осмотре пострадавшего никаких документов обнаружено не было. Водитель Снегирёв А.В. и его напарник рядовой Филиппов М. Ю. утверждают, что неизвестный выскочил из-за автобуса и буквально налетел на их патрульный автомобиль. Проведённая экспертиза следов алкоголя в крови водителя Снегирёва не обнаружила, — следователь закончил читать и посмотрел на меня, слегка прищурившись, — я так понимаю этот загадочный неизвестный — вы?

— Да, скорей всего, — секунду помолчав, я продолжил, — понимаете, товарищ следователь, в результате наезда я ударился головой об асфальт и ничего из произошедшего не помню. Да, если честно, я вообще о себе ничего не помню, кроме имени. В кабинете повисла пауза, они оба не сводили с меня глаз.

— Совсем, совсем ничего не помнишь? — поняв, что пауза сильно затянулась, спросил Антипов.

— Абсолютно, — привычно сказал я.

— Да… — протянул следователь, — здесь есть для вас работа, Наталья Владимировна.

Женщина молча кивнула и, открыв свой чемоданчик, достала оттуда фотоаппарат и отдельно мощную фару, когда она присоединила её к аппарату, я понял, что это вспышка. Подойдя к розетке и воткнув фотовспышку заряжаться, она взяла один из стульев и поставила его возле белой двери.

— Максим, садитесь, пожалуйста, я вас сфотографирую.

Я пересел на стул возле двери, и женщина приступила к работе: она сняла меня несколько раз спереди, затем попросила сесть правым боком, затем левым, короче извела на меня половину плёнки.

Закончив с фотосессией, она убрала фотоаппарат назад в чемоданчик, и достала какой-то валик, плоскую коробочку и пачку бумаги.

— Подходите к столу, — обратилась она ко мне, надевая резиновые перчатки, — сейчас отпечатки пальцев снимем.

Она намазала мне руки специальной краской, и поочерёдно прижимая к бумаге, сняла отпечатки всех пальцев по отдельности и ладошек целиком. Закончив, она кивнула мне на раковину в углу кабинета, — идите руки отмывайте, пока не засохло.

Я пошёл отмывать краску, а она принялась укладывать свои инструменты. Следователь, тем временем оторвавшись от своих бумаг, где он что-то записывал, с любопытством уставился на меня, — знакомая процедура?

— Нет, не помню, чтобы когда-нибудь приходилось проходить, — намыливая руки, ответил я.

— Максим, сплюньте ещё в эту баночку, — подошла, тем временем ко мне эксперт-криминалист.

— Ну всё я закончила Игорь Иванович.

— Хорошо Наталья Владимировна, я тоже скоро закончу, и поедем, — продолжая задумчиво смотреть на меня, ответил он.

— Итак, Максим свою фамилию вы не помните, вас здесь в больнице записали как Максим Непомнящий. Я у себя в протоколе тоже пока воспользуюсь этой фамилией, — дождавшись пока я помою руки и сяду на стул продолжил он.

Я молча кивнул.

— Свидетелей ДТП, кроме этих милиционеров, которые вас и сбили, нет, двое патрульных выскочили из вокзала, когда вы уже лежали на асфальте, шофёр автобуса уходил в буфет и тоже ничего не видел, время-то позднее было. Вы ничего не помните, так что остаётся только версия озвученная водителем Снегирёвым, — он побарабанил пальцами по столу.

— Игорь Иванович, если вы по поводу ДТП, то я считаю, что виноват в нём я сам и никаких претензий к водителю не имею. Писать заявление в милицию о наезде я тоже не буду, — быстро выпалил я.

— А как же ваши травмы, потеря памяти? — с интересом посмотрел он на меня.

— Во всём происшедшем виноват я сам, водитель ничего не успевал предпринять, — твёрдо повторил я.

— Ну что ж, если вы так считаете, — с заметным облегчением произнёс следователь и подал мне исписанный лист бумаги, — тогда подпишите протокол и будем заканчивать.

Я взял протянутый лист и, пробежав его глазами, поставил внизу свою подпись.

— А подпись свою вы помните, или новую придумали, — хитро глядя на меня сказал следователь.

— Наверно мышечная память, я даже не задумывался, — ответил я.

— Ну ладно, теперь, что касается вашей амнезии. Мы проверим ваши отпечатки по своим базам, может, что-нибудь найдём. Проверим сводки по Союзу о пропавших гражданах вашего возраста. Разошлём запросы с вашим фото по всей стране, ну и если начальство позволит, опубликуем заметку в газетах с фотографией, хотя бы в областных. В общем, проведём полный комплекс розыскных мероприятий. Конечно, это потребует немало времени, а вы тем временем поправляйтесь, когда выпишетесь из больницы обязательно зайдите ко мне в УВД — двести первый кабинет, второй этаж. А пока возьмите мою визитку, если что-то вспомните — сразу звоните, — он протянул мне кусочек картона.

— Ну ладно возвращайтесь в палату Максим, до свиданья. Поехали в управление Наталья Владимировна.

Я пожал протянутую руку и, чувствуя слабость в ногах, вышел в коридор. Придя в палату, я с облегчением вытянулся на кровати и прикрыл глаза. Проанализировав весь разговор со следаком, я немного успокоился, вроде ничего лишнего не выдал, держался естественно — должно прокатить. Окончательно успокоившись, я сходил, пообедал и принялся читать свежие газеты, ожидая очередного сюрприза, понедельник продолжался.

Через некоторое время дверь тихонько приоткрылась и в палату робко вошла Любовь Павловна и остановилась у входа, — Мужчины, вы уж меня извините, что я вам здесь в субботу переполох устроила. Старая стала, совсем, ноги не держат. Она замолчала и опустила голову. Все загалдели, одновременно пытаясь успокоить бедную женщину: дескать, какая она старая, да какие проблемы, да с кем не бывает, и в том же духе.

— Любушка ты ещё ого-го. Был бы я помоложе, я бы тебе это доказал. Ну а сердце и у молодых шалит, с кем не бывает, — подвёл итог Алексей Иванович.

— Скажете тоже, Алексей Иванович, — слегка зарумянилась женщина и подошла ко мне, — вас Максим зовут?

— Да, Любовь Павловна, и пожалуйста, обращайтесь ко мне на ты, — поспешно ответил я.

— Хорошо Максим. Я тебе ещё пижаму больничную принесла, отдельно куртка и штаны. Может, тебе в ней удобнее будет ходить, — она протянула мне свёрток.

— Спасибо, я потом померю, — я забрал свёрток и положил на кровать, — вы присаживайтесь, Любовь Павловна.

Я пододвинул ей стул, и она с облегчением на него присела.

— Максим, я тебе яблочко принесла и печенье «Юбилейное», Витька мой очень его любил, особенно с маслом, попьёшь чайку, — она протянула мне небольшой пакет.

— Да зачем вы хлопочете, Любовь Павловна, мне всего хватает, нормально кормят у вас, — попытался отказаться я.

— Бери, бери мне не трудно. И знаешь, Максим, — она замолчала, но тряхнув головой, решительно продолжила, — можно я буду заходить к тебе иногда. Мне Маринка рассказала твою историю с потерей памяти. Пока родственники твои не найдутся, я за тобой поухаживаю, а потом уж ладно.

И она подняла на меня свои зелёные глаза, конечно с возрастом цвет их немного поблёк, да и пролитые слёзы не прошли бесследно, но в молодости эти глаза разбили не одно мужское сердце. А ещё в них было столько боли, тоски и одиночества, что я, вспомнив, что я тоже абсолютно один в этом новом мире, поспешил успокоить несчастную женщину.

— Конечно, заходите, Любовь Павловна. Когда хотите, буду очень рад вас видеть. А можно я к вам в кабинет буду иногда заходить? — быстро проговорил я, не отрывая от неё глаз.

И я увидел как в зелёных глазах, усталой женщины, зажглись искорки, даже морщинки разгладились в уголках и она, наконец, улыбнулась и ещё долго молча смотрела на меня.

— Конечно, заходи, буду рада. Ну ладно больные поправляйтесь. Пойду я, — поднялась она и вышла из палаты.

— Да, подкосили годы Любушку, — проговорил ей вслед Алексей Иванович, — я ведь её давно знаю. Ещё на скорой когда работал водителем — она молодой медсестрой была. За всю работу хваталась, каждому больному помочь хотела. Ну а потом муж у неё серьёзно заболел, да и умер вскоре, а она с пацаном осталась одна. Сердце стало беспокоить, вот она и перешла сюда в больницу, а потом и сына потеряла. Досталось короче ей в этой жизни. Ты уж осторожней с ней, Максим, не обидь ненароком. Ведь она в тебе сына видит. Ну, ты вроде парень нормальный, положительный.

— Да я понимаю всё, Алексей Иванович. Внимательней буду, я ведь тоже пока один — никого не вспомнил, — успокоил я ветерана. Все молчали, думая каждый о своём.

Ближе к концу рабочего дня в палату зашла та же медсестра, что и утром, я уже знал, что её зовут Женя,

— Непомнящий пойдём в ординаторскую, там тебя психиатр ждёт.

Она вышла и двинулась по коридору, покачивая бёдрами, а я потрусил следом, готовясь к очередному испытанию.

Войдя в указанную дверь, я увидел сидящего на диване пожилого мужчину, с абсолютно лысой головой и брюшком приличных размеров.

— Присаживайтесь молодой человек, давайте знакомится, — он похлопал пухлой ладошкой по свободной стороне дивана.

Я осторожно присел.

— Меня зовут Нефёдов Илья Сергеевич. Я врач-психиатр, доктор медицинских наук. Меня попросил с вами встретиться Андрей Фёдорович, коротенько рассказав вашу историю, — продолжил он, смотря на меня пристально, и в тоже время мягко, как могут только психиатры.

— Меня зовут Максим, а история моя и в самом деле короткая. Я после ДТП очнулся здесь в больнице и ничего о себе кроме имени вспомнить не могу, — представился я.

Ну а дальше начались бесконечные вопросы, из портфеля врач достал пачку бумаги, как оказалось с различными тестами, на которые мне пришлось отвечать. В общем, общались мы с психиатром часа два, аж голова заболела.

— Ну-с, молодой человек, — просматривая последний заполненный мною тест, изрёк доктор, — случай у вас, безусловно, интересный. Вы ничего не помните конкретно о себе, фамилию, отчество, родственников, где жили и так далее, но прекрасно помните историю, алфавит, правила поведения в обществе и тому подобное. То есть провал памяти у вас какой-то частичный, я бы даже сказал избирательный. Он внимательно посмотрел мне в глаза, я напрягся, но выдержал его взгляд, придав лицу самое невинное выражение.

— Ладно, на сегодня достаточно, я расскажу Андрею Фёдоровичу о результатах нашей встречи. Могу уверенно сказать, что отклонений с психикой у вас нет, вы вполне адекватный человек. Анализы я ваши посмотрел, там тоже всё в порядке, так что медикаментозного вмешательства никакого не требуется. Разве, что попить витамины и слабенькое успокоительное. Да, и я порекомендую назначить вам физио процедуры, например электросон. А сейчас не смею задерживать, молодой человек. До свиданья, — он протянул мне руку, которую я поспешно пожал и наконец, покинул кабинет.

Я добрался до палаты и рухнул на кровать, чувствовал я себя как выжатый лимон. Соседи пошли на ужин, а я отказался, сославшись на отсутствие аппетита. Да, понедельник день тяжёлый, но я, мне кажется, неплохо держался. Пока всё идёт нормально, и самое трудное в моей затеи с легализацией, наверное, позади. По крайней мере, хочется на это надеяться. С этими мыслями я незаметно и уснул.

Утром я проснулся, отдохнувшим и полным сил, умылся, позавтракал и приготовился к дальнейшей борьбе за своё будущее в этом мире. На обходе подошёл Иван Сергеевич, спросил о самочувствии. Я бодро ответил, что всё нормально, и мы договорились, что он на меня время тратить не будет, так как по его части со мной никаких проблем нет. Я практически здоров, если будут, какие, то ухудшения я ему сразу же скажу — на том и расстались.

Предупредив соседей по палате, где меня искать, если что, я пошёл к Любовь Павловне. Мы с ней поболтали, попили чайку. Она рассказывала о своей жизни, о сыне, о больнице и я видел, что она понемногу успокаивается, как-то «оттаивает» и мне было приятно смотреть, как оживают её глаза. Да и мне с ней было легко, я же был совсем один в этой реальности, с интересом слушая много пережившую женщину, я сравнивал этот мир с нашим.

Переломные моменты истории у наших миров совпадали: революция, вторая мировая война, руководители страны — всё было как в моём мире, ну, по крайней мере, насколько хватало моих знаний истории. Отдельные фамилии революционеров и героев великой отечественной войны были мне не знакомы, но это ещё ни о чём не говорило — не настолько хорошо я знал историю, чтобы с гарантией сказать, что у нас их не было.

Любовь Павловна хорошо знала историю своей страны и с удовольствием мне её рассказывала. Она надеялась помочь мне восстановить мою пропавшую память.

— Максим, я отнесла твой костюм в химчистку, уж больно он грязный, а так ещё хороший, целый. А рубашку я сама постираю и поглажу, — сказала она, когда я собрался уходить.

— Да зачем вы хлопочете, Любовь Павловна, я сам бы всё почистил, вы бы мне выдали мои вещи, а времени у меня вагон, — попробовал возразить я.

— Не выдумывай, мне надо о ком то заботиться, я и так всё одна и одна, так что даже не спорь. А вообще я принесу тебе кой, какие Витины вещи, померишь, тебе должны подойти. Не надо зря костюм трепать, ещё на выход пригодится. Вы с ним одной комплекции, я ничего из его вещей не выбросила, не смогла… — на глаза женщины навернулись слёзы, и я поспешил успокоить её.

— Хорошо Любовь Павловна, померю, приносите. Ну ладно я пойду в палату, а то мало ли что, ещё нейрохирург должен приехать, да и милиции могу понадобиться.

И я вернулся в палату. Мужики сказали, что всё спокойно, никто меня не искал, а Иваныч поинтересовался здоровьем Любушки. Вскоре после обеда, заглянула Маринка и позвала меня в кабинет зав. отделением — приехал нейрохирург.

Войдя в кабинет заведующего, я кроме хозяина увидел худощавого мужчину с полностью седыми волосами, сидящего на стуле возле стола. Поздоровавшись, я остановился возле двери.

— Здравствуй Максим, проходи, садись, — показал на ряд стульев Андрей Фёдорович, — знакомься — это Степан Петрович, главный нейрохирург нашего города.

Седовласый поднялся и протянул мне руку, пожав которую я хотел сесть на стул, но он придержал меня.

— Подождите, молодой человек. Я остановился, а он, обойдя меня, вокруг помял мне затылок, потрогал виски и внимательно и долго смотрел мне в глаза.

— Хорошо, Максим, садитесь, — подождав, когда я устроюсь на стуле, он продолжил, — у вас голова не кружится? Резкие приступы головной боли не мучают?

— Нет, не кружится и боль прошла. После аварии голова болела, но постоянно, не приступами и довольно терпимо, — ответил я. Он поспрашивал меня ещё некоторое время и заключил,

— Ну, что Андрей, больше я здесь ничего не сделаю. Надо парня ко мне в больницу привезти. Там мы ему сделаем рентгенографию, посмотрим кости, электроэнцефалограмму мозга ну и, пожалуй, эхоэнцефалоскопию. Надо бы ещё томографию сделать, но это только в столицу, мы ещё не доросли. Сможешь, завтра больного ко мне переправить часикам к десяти, я всё подготовлю.

— Не вопрос Стёпа, машину организуем, — ответил хозяин кабинета. — Ну, добро, вот всё сделаем, результаты посмотрим, тогда и выводы будем делать, — Степан Петрович поднялся и подошёл к столу, протянув руку Андрею Фёдоровичу, — ну, ладно, поеду я пора. До завтра, Максим. Пожав нам руки, он стремительно вышел из кабинета.

— Ладно, Максим, иди в палату, а завтра после завтрака никуда не выходи. Как машина подойдёт, я за тобой пришлю, — прощаясь, произнёс зав. отделением.

Остаток дня прошёл спокойно, я погулял во дворе, посмотрел телевизор и лёг спать.

На следующий день я съездил на волге главврача в областную больницу к Степану Петровичу, там меня долго водили по разным кабинетам и проводили различные исследования, даже обедом покормили. Как всё закончили, Степан Петрович уже на своей машине отвёз меня назад, и не заходя в больницу, развернулся и уехал к себе.

Я поднялся в свою палату и прилёг отдохнуть, помучили меня изрядно. Когда подошло время посещений, в дверь заглянул мужик из соседней палаты и сказал, что ко мне пришли. Я в недоумении спустился вниз и увидел Антона. Сегодня он был в гражданке, в светлых брюках и белой футболке, под которой бугрились неплохо развитые мускулы. Мы поздоровались и вышли во двор больницы.

— Хорошо выглядишь, — окинув меня взглядом, сказал Антон, — я порылся в наших сводках, запросы кой-какие сделал — ничего про тебя не нашёл. Глубже «копать» не мой уровень. Следователь-то приходил?

— Да, в понедельник ещё, с экспертом. Сфотали со всех сторон, отпечатки сняли, обещали, что-нибудь найти, — вздохнул я.

— Да не переживай ты, эти найдут, всё наладится, может сам что вспомнишь, — постарался успокоить он меня.

Хороший парень, я то знал, что ничего они не найдут, да и искать в этом мире обо мне нечего. Мы ещё поболтали немного, гуляя по дорожке, посидели на лавочке. Я рассказал, что здесь со мной вытворяют разные специалисты, и Антон стал прощаться.

— Ты вот, что, Максим, тебя всё равно здесь долго держать не будут — выпишут, давай у нас поживи, я с родителями договорюсь. У меня комната большая, места хватит. А там видно будет, может всё образуется, — пожимая мне руку, предложил он.

Я поблагодарил его и сказал, что подумаю над его предложением. Он пошёл к больничным воротам, а я ещё немного погуляв, поднялся к себе на этаж. В последующие дни ничего интересного не произошло, обычные будни больницы. Двоих из нашей палаты выписали, одного новенького положили. Меня больше никуда не дергали, и время тянулось нескончаемо.

Я каждый день заходил к Любовь Павловне, и мы подолгу разговаривали, иногда в коридоре встречались и сидели на кушетке. Закончилась неделя, прошли и выходные, а в понедельник после завтрака меня перехватила Любовь Павловна и пригласила к себе в кабинет.

— Максим, я сейчас разговаривала с Андреем Фёдоровичем — тебя наверно завтра выпишут. Он сказал, что больше держать тебя в больнице нет смысла. Я думаю, он тебя сам скоро позовёт и всё скажет, — быстро проговорила с волнением глядя мне в глаза.

— Знаешь, Максим, я хочу, чтоб ты пока пожил у меня. Конечно, я понимаю, что ты не мой сын, но пока ты не вспомнишь своих родных или они сами тебя не найдут, поживи пожалуйста в моей квартире. Витина комната свободна, там и вещи его все нетронутые. Квартирка у меня не большая, но места хватит. Пожалуйста, не отказывайся, ведь тебе некуда идти, а я уже привыкла к тебе, иногда даже Витенькой хочется назвать, — она украдкой смахнула слезу.

— Спасибо вам, Любовь Павловна, я и не буду отказываться. Ближе вас у меня никого нет, — в волнении произнёс я, и говорил при этом чистую правду.

Естественно я помнил свою маму и папу, но они погибли, причём в том «моём» мире.

— Но только я не буду сидеть дома, и проедать вашу зарплату, — продолжил я, — мне надо найти работу, причём в ближайшее время.

— А что ты умеешь, Максим, ты помнишь? Я могу поговорить с главврачом, нам дворник требуется, мне не откажут, хотя и не очень работа для молодого парня, но на первое время пойдёт. А там сам что-нибудь найдёшь, — уже успокоившись, спросила Любовь Павловна.

— Мне, кажется, я соображаю в электронике, могу ремонтировать бытовые приборы. По крайней мере, надо попробовать, — я сделал вид, что задумался.

— Так это же здорово, — улыбнулась она и даже лицом просветлела, — у меня брат двоюродный по этой части работает, заведующий мастерской «Рембыттехника» возле рынка. Как обустроишься, мы к нему сходим, он нормальный мужик и у нас хорошие отношения. Только как плечо то твоё, сможешь работать?

— Да легко, — радостно ответил я, — только мне ещё надо в милицию сходить к следователю, пусть мне хоть временные документы выпишет.

— Сходишь, конечно, — согласилась Любовь Павловна, — я тебе завтра утром одежду принесу, джинсы Витины, да рубашку и кроссовки. У тебя нога, какого размера?

— Сорок второй.

— Как раз, значит, будут, у него тоже сорок второй был, — с грустью сказала она и продолжила, — а костюм твой и рубашка с туфлями уже у меня. Всё чистое и поглаженное. Ну ладно иди в палату, а то Андрей Фёдорович, наверно после обхода тебя позовёт.

Позвали меня к зав. отделением только к обеду. Я постучался и зашёл в кабинет. Андрей Фёдорович был один.

— Здравствуй Максим, присаживайся, — он привычно показал рукой на ряд стульев, — ну как себя чувствуешь?

Я присел на стул и ответил, что чувствую себя хорошо, ничего не болит, готов трудиться.

— Молодцом! — продолжил он,

— В общем, мы приняли решение тебя выписать, больше мы тебе помочь ничем не можем. Я разговаривал с Любовь Павловной, она хочет, что бы ты пожил у неё, ты как не против?

— Нет, конечно, мы уже с ней переговорили, — ответил я.

— Удивительная женщина, таким памятники надо ставить, — он на секунду задумался и продолжил, — ну и отлично, а то не могу же я тебя на улицу выставить. Теперь о результатах обследования моими коллегами.

Он взял со стола какие-то бумаги, полистал их и продолжил.

— Если коротко, ничего они у тебя не нашли, никаких отклонений. Поэтому, вроде и лечить нечего, всё в норме. Нейрохирурги, правда, нашли какую-то излишнюю активность мозга в затылочной части, там, где у других людей полный покой. Но ничего страшного, просто индивидуальная особенность организма, в лечении не нуждается. Вот все выводы в таком же духе, — он положил бумаги на стол, — Куда пропала твоя память — медицина сказать не может. Ну, конечно, все надеются, что она сама вернётся, так что надо ждать. В настоящее время лекарства от подобной болезни не существует. Да и болезнь ли это — никто не знает, или игры мозга, уж больно сложен он у человека, совсем мало изучен.

Он помолчал.

Я тоже не знал, что сказать.

— Ладно, это лирика, а нам надо дальше жить. По твоим травмам: плечо береги, повязку тебе Люба сама снимет через пару недель, ушиб на бедре почти прошёл, а остальное вообще царапины. Так, что по моему отделению болячек нет. Завтра после завтрака, Иван Сергеевич подготовит выписку и ты свободен, только смотри Любовь Павловну не обижай. Если какие проблемы возникнут, обращайся, чем смогу — помогу, — он протянул мне руку, и я её с чувством пожал.

Какие всё же замечательные люди, мне встретились в этом мире. Конечно, я не идеалист и не думаю, что здесь живут только альтруисты, но мне пока везёт. Начиная с сантехников, которые вытащили меня из колодца, все встреченные жители этой реальности старались мне помочь. С этими мыслями я вернулся в палату и сказал соседям, что завтра меня выписывают. Семён поинтересовался, куда я пойду, а узнав, что к Любовь Павловне, одобрительно кивнул головой.

Утром Любовь Павловна принесла мне одежду, и пошла к себе, сказав, что отпросилась у заведующего, и будет ждать меня в кабинете, а потом мы вместе поедем домой. Я переоделся и посмотрел в зеркало — вполне прилично всё сидело. Позавтракав, я получил выписку у лечащего врача, и мы вышли из больницы, погода стояла прекрасная. Конец июня, всё уже расцвело, деревья зеленели, на небе не облачка — благодать.

Жила Любовь Павловна не далеко от больницы — четыре остановки на автобусе, а по прямой и того меньше, и мы решили прогуляться пешком. Дом был пятиэтажным, обычная «хрущёвка», Квартирка маленькая, две комнатки, почти как у меня была в прошлой жизни, но чистенькая и уютная. Любовь Павловна показала мне комнату сына и сказала, что я могу пользоваться его вещами, всем, чем хочу, а сама пошла на кухню, чтобы меня не смущать.

Первым делом я нашёл электробритву «Харьков» и побрился, а то уже изрядно зарос, потом нашёл в шкафу бельё и с огромным удовольствием помылся под душем. Приведя себя в порядок, зашёл на кухню, где хлопотала хозяйка. — Садись чай пить Максим, я пирожков напекла, — пригласила она. Я поблагодарил, и мы попили чаю с замечательными пирогами, с картошкой и капустой, моя мама тоже любила такие стряпать.

Посмотрев на часы, я решил сегодня ещё сходить к следователю, а завтра уже определяться с работой.

— Возьми денег на автобус, пешком далеко до «свердловской» милиции, — протянула мне горсть мелочи Любовь Павловна.

— Спасибо, я только с возвратом беру. Заработаю отдам, — смущаясь я взял мелочь и вышел из квартиры.

Добравшись до милиции я без труда на шёл двести первый кабинет и постучавшись вошёл. Следователь Антипов, увидев меня, вышел мне навстречу.

— Ну, здравствуй Максим, как здоровье?

— Нормально, вот сегодня выписали и я сразу к вам, — пожав протянутую руку, ответил я.

— Молодец, давай присаживайся, — он показал на стул возле стола,

— ну, что тебе рассказать. Пока мы ничего не нашли, запросы по тебе разослали везде где только можно. Нужно время. Свою базу по твоим пальчикам мы пробили — у нас ты не числишься, и это уже хорошо. Так, что ждём месяца два минимум, потом будем подводить итоги. А ты где устроился?

— Я у одной женщины, сестры-хозяйки из больницы, пока поживу. У неё сын в Афгане погиб, она говорит, очень на меня похож был. Только Игорь Иванович, я не могу у неё на шее сидеть, хочу работу найти, а для этого надо какой-нибудь документ. Можете мне помочь? — Я с надеждой посмотрел на него.

— Насчёт работы ты молодец, нечего женщину объедать, если проблемы с трудоустройством будут, заходи обязательно помогу. И с документом сейчас решим, — он открыл сейф, достал тоненькую папку и какие-то бумаги.

— Сейчас пока тебе справку выпишем как по утере паспорта. Она с фотографией будет, всё как положено, а после окончания всех розыскных мероприятий, если ничего не найдём, по ней уже паспорт получишь.

Он достал из папки конверт с моими фотографиями.

— Фамилию оставляем Непомнящий, имя — Максим, а отчество, какое выберешь? — поднял он на меня глаза.

— Алексеевич, мне почему-то нравится, — недолго думая сказал я своё настоящее отчество.

— Пусть будет Алексеевич, так год рождения, не помнишь? — он вопросительно взглянул на меня. Я только пожал плечами.

— Ну, на вид тебе лет двадцать, двадцать один. Напишем 1962 год, а день и месяц, — он опять уставился на меня.

— Пусть будет двадцатое мая, — я с показным равнодушием назвал свой настоящий день рождения.

Дальше он записал адрес Любовь Павловны и повел меня в приемную начальника УВД, там секретарша поставила на справку печать, и он вручил мне мой первый документ в этом мире.

— Ну, пока всё. Если проблемы будут, заходи, если куда-то переедешь, тоже зайди, скажи. Как розыск закончим, я тебя вызову повесткой. Ну, бывай, счастливо, — он пожал мне руку, и я пошёл на выход.

Спешить было некуда, и я решил пройтись пешком, купил свежую газетку в киоске и неторопливо направился в сторону квартиры Любовь Павловны. Теперь не надо было шарахаться от каждого милиционера, я машинально проверил справку в кармане. Начало легализации в новой жизни положено.

Глава 3. Легализация

На следующий день мы с Любовь Павловной договорились встретиться на рынке около четырёх часов и пойти к её брату насчёт работы. Днём я почитал газету, нашёл объявление о приёме документов в политехнический институт, через недельку можно пробовать нести свою справку. Повозился по хозяйству — отремонтировал кран в ванной, прикрутил шпингалет на окне в кухне, ну и ещё кое-что по мелочи сделал, пообедал и поехал на рынок.

Время до встречи ещё было, и я решил прогуляться по рынку, посмотреть на здешние цены в рублях и копейках, надо привыкать. Ну на рынке как и у нас было всё, только у нас большинство овощей и фруктов из «поднебесной», а здесь всё из средней Азии.

Покупателей было мало, и чтобы не обнадёживать зря торговцев я вышел из рынка. Вскоре подъехала Любовь Павловна, и мы зашли в «Рембыттехнику». Её брат оказался полным и совершенно лысым мужчиной, в поношенном, но опрятном сером костюме. Выслушав сестру, он внимательно посмотрел на меня поверх очков, которые чудом держались на кончике носа.

— Ну, что ж молодой человек давайте знакомится. Меня зовут Михаил Николаевич, а вас?

— Максим Непомнящий, — быстро ответил я и протянул свою справку.

— Люди мне нужны, работы много, — читая документ, продолжил он, — я так понимаю это ваш единственный документ?

Я молча кивнул.

— Тогда не обижайтесь, я устрою вам небольшой экзамен, я должен знать, кого беру на работу. Пойдёмте со мной, а ты Любушка посиди, я быстро, — он поднялся и жестом пригласил меня следовать за ним.

Мы вышли из кабинета и прошли в мастерскую. Здесь было полно техники в разной степени готовности. Она стояла на полу, на стеллажах, на столах и даже на подоконниках. В мастерской было двое парней чуть постарше меня, которые окинув нас беглым взглядом, продолжили возиться со своими агрегатами.

— Ребята, знакомьтесь — это Максим, он хочет у нас трудиться, но я хочу сразу проверить его на деле.

Парни представились — Андрей и Виктор.

— Наконец-то, а то зашиваемся совсем, видишь, что творится, — Андрей махнул рукой на развалы техники.

— Ладно, Андрей, давай к делу, где тот магнитофон импортный, с которым проблемы? — перешёл к делу Михаил Анатольевич.

— Может, что попроще, а то парень до утра будет возиться. Вон полно экспонатов, — попробовал возразить Андрей.

— Давай доставай не стесняйся, — стоял на своём заведующий, — что мы парню ерунду будем подсовывать.

Он подмигнул мне, а Андрей кряхтя, вытащил из под стола японское чудо — катушечный магнитофон «Акай».

— Вот Максим, бери агрегат садись вон за тот стол, — он кивнул на свободный стол у окна, — парни дайте ему паяльник, тестер, ну и еще что потребуется из инструмента. А ты Максим не стесняйся, что надо спрашивай, вон там, в шкафу у нас разные запчасти хранятся, а вообще у нас склад есть, но Света, кладовщик уже ушла, она до четырёх работает. В общем, дерзай, ка закончишь, приходи — я в кабинете.

Я перенёс магнитофон на стол, взял у парней минимальный набор инструмента и приступил к разборке «японца».

— В чём у него проблема-то, Андрей, — я посмотрел на парня.

— Да у него запись не работает и при воспроизведении какие-то хрипы слышно, то есть полный набор, — парни практически отложили свою работу и с интересом наблюдали за мной.

Я провозился около часа, действительно пришлось напрягать мозги по-настоящему, тем более эта техника была для меня очень древняя. Но я справился, заменив несколько испорченных деталей на аналогичные, родных, естественно не было, и, добавив немного от себя, я попросил у парней плёнку и, подключив акустическую систему, включил магнитофон. В мастерскую ворвалась песня знаменитой группы АББА, звук был потрясающий, потом проверив работу записи, я выключил магнитофон.

— Ну, ты даёшь, где учился? — парни восхищённо смотрели на меня.

— Да негде, самоучка я, — я вернул им инструмент, — ну ладно, пойду к шефу, ещё увидимся.

Но до кабинета я не дошёл, Михаил Анатольевич вместе с Любовь Павловной вышли мне навстречу.

— Ну, судя по звукам музыки, ты справился с задачей? — сходу спросил начальник.

— Да, магнитофон в порядке, и пишет и воспроизводит, — скромно ответил я.

— Тогда завтра к девяти утра подходи, будем оформляться. Ты когда планируешь к работе приступить Максим? — уточнил он.

— Сразу завтра и начну, — не раздумывая ответил я, — только есть один нюанс. Я хочу в этом году в институт попробовать поступить. У вас можно работать по скользящему графику, например с обеда?

— В принципе, возможно, только сам-то сможешь, тяжело будет, — задумчиво спросил Михаил Анатольевич.

— Смогу, жить то на что-то надо, не известно будут мне стипендию платить или нет. Да и в любом случае на неё не проживешь, и практика не помешает. Я же примерно по этой специальности учиться хочу, — заверил я.

— Максим, может, без твоей работы как-нибудь проживём, учись спокойно. Я могу подработку взять, — вступила в разговор Любовь Павловна.

— Да вы что Любовь Павловна, вы и так для меня столько делаете. Даже не обсуждается — я буду работать и учится.

— Куда хочешь поступать, если не секрет? — спросил мой будущий начальник.

— В наш политех на факультет кибернетики, а специальность — конструирование и технология радиоэлектронных средств, — с трудом выговорил я.

— Добро, тогда до завтра, — он протянул мне руку. Мы попрощались и поехали домой. Дома Любовь Павловна, показала мне в коридоре, на антресоли, учебники сына за десятый класс.

— Вот, Максимушка, если надо бери, готовься к экзаменам. Витенька же тоже после армии в институт собирался поступать. Вот я и храню, — грустно сказала она и на глазах её выступили слёзы.

— Спасибо, конечно надо повторять, позабылось всё, но я справлюсь, — постарался я её приободрить.

Утром в половине девятого я уже входил в двери ателье, начальник уже был на месте. Мы поздоровались, и он выписал мне трудовую книжку, записав меня слесарем по ремонту бытовой техники.

— Вот и второй мой документ, — подумал я.

Я прошёл в мастерскую, поздоровался с парнями, сегодня их было трое — добавился ещё Олег, он вчера в отгуле был. Андрей был типа бригадира, мы с ним сходили на склад. Там хозяйничала черноволосая, симпатичная Света, которая непрерывно стреляя на меня голубыми глазами, выдала мне инструмент, за который я расписался в специальном журнале и понеслось…

Работы было столько, что я разогнулся только для похода в столовую на обед с мужиками. Столовая была рядом, и кормили там кстати неплохо. После обеда парни покурили на улице в тенёчке, я один был не курящий, и мы вернулись в мастерскую. На приёмке аппаратуры работала ещё одна девушка — Ира, блондинка в отличие от Светы, но тоже весьма симпатичная. Вот и весь наш небольшой коллектив.

С парнями мы естественно уже познакомились в процессе работы, так что они уже знали мою коротенькую историю и от души сочувствовали мне. Ну, девушки, тоже были вполне дружелюбные. Ира была подругой Виктора, и они собирались осенью расписаться, а Света была разведённой, одна растила дочку, но вела себя строго и на ухаживания парней, тем более оба, кроме Виктора были женаты, не поддавалась. Всё это я узнал ещё до обеда.

После обеда работать было несколько тяжелей, но работа мне нравилась, и я не заметил, как наступил конец рабочего дня. Парни разошлись по домам, а я решил доделать очередной телевизор — оставалось только собрать, когда в мастерскую зашёл Михаил Анатольевич.

— Ну как дела Максим, осваиваешься? — спросил он, наблюдая за моей работой.

— Да нормально всё, сейчас уже заканчиваю, — ответил я орудуя отвёрткой.

— Да ты не торопись, доделывай, я подожду, поговорим заодно. Я потом тебе второй ключ дам от входа и покажу, как сигнализацию включать, — он присел на стул, — и можешь работать, когда хочешь. Главное, чтобы план выполнял, но с этим у тебя проблем не должно быть, вон, сколько сегодня наворочал. Он окинул взглядом стеллаж, куда мы ставили готовую технику, причём у каждого был свой сектор.

— Я вот, что ещё хотел у тебя спросить, — немного смущённо продолжил он, — ты как к халтуре относишься? Хочешь дополнительно заработать?

— Естественно хочу, кто ж не хочет, — не переставая закручивать крышку, ответил я.

— Заработать-то все хотят, но не все могут. Парни бы с удовольствием, но у них семьи, домой надо, жёны, ребятишки. Они конечно подработали бы днём, но днём я сильно не разрешаю — план надо делать. А ты у нас вольный казак, пока тебе торопится некуда, — уже более уверенно продолжил заведующий.

— Понимаешь, некоторые люди не хотят ждать очереди на ремонт, и готовы платить за срочность дополнительно. Вот это я и называю халтурой — днём ремонтируем по очереди, делаем план, а вечером чиним технику особо нетерпеливых клиентов.

— Я понял, Михаил Анатольевич, я только за, если будет надо, я задержусь, поработаю, — ответил я, перемещая собранный телевизор на стеллаж.

— Добро, я в тебе и не сомневался. Ты закончил?

— Да, на сегодня хватит. Домой поеду, — ответил я моя руки.

После этого разговора, я частенько задерживался на работе допоздна, но за то теперь у меня появились карманные деньги, я даже начал часть отдавать Любовь Павловне на хозяйство.

Выбрав день, я отпросился у начальника и поехал в институт подавать документы. Девушка в приёмной комиссии, наверное, студентка старшекурсница, с интересом прочитала мою справку из милиции, справку с места работы, которую мне написал Михаил Анатольевич, и подняла на меня симпатичное личико, с чуть курносым носиком.

— А где аттестат об образовании? — она с интересом смотрела на меня.

— У меня его нет.

— Тогда подождите минутку, присядьте, я председателя позову, — и она упорхнула в коридор.

Вернулась она действительно очень быстро с импозантным мужчиной средних лет в хорошем костюме-тройке с цветным галстуком. — Здравствуйте молодой человек, расскажите, почему у вас нет аттестата о среднем образовании, да и другие документы какие-то непонятные? — он уставился на меня немигающим взглядом, выпятив и так заметный живот.

Я подробно изложил ему свою коротенькую историю, которую он молча выслушал и на некоторое время погрузился в раздумья.

— Я не знаю чем вам помочь, честно говоря, я впервые сталкиваюсь с подобным случаем. Но всё-таки мы не сможем у вас принять неполный комплект документов, если хотите, можете обратиться к ректору, правда, он сейчас в отпуске, а его заместитель, насколько мне известно, на несколько дней уехал в столицу в командировку. Может память к вам вернётся или найдутся ваши родные, ну и документы естественно, тогда и придёте. Мы с удовольствием примем ваши документы и допустим вас к вступительным экзаменам, а сейчас извините — дела, — и он вышел в коридор.

Девушка с сочувствием посмотрела на меня и протянула мои бумаги.

— Извините, я бы с удовольствием… — жалобно произнесла она, опустив прекрасные глазки в пол.

Я забрал документы и вышел из института. Может, чёрт с ним с высшим образованием, жильё есть, работа есть, получу со временем паспорт и буду жить спокойно. С другой стороны это мне напоминало мою прошлую жизнь в своём мире, по течению. Там я пивом торговал оптом, а здесь буду чинить бытовую технику граждан и никаких перспектив, что там, что здесь.

Нет, меня это не устраивало. Раз уж судьба забросила меня в другую реальность — надо использовать этот шанс и поменять в корне свою жизнь и своё будущее. А для этого мне нужен диплом о высшем образовании. Здесь его в переходе не купишь, надо учиться. Но ждать появления ректора долго, могу не успеть, в этом году поступить, да и не факт, что он мне поможет. Я зашёл в автомат и, найдя номер Антона позвонил. Трубку взяла женщина, видимо мама Антона, и сказала что он на службе.

Путь мой на работу пролегал недалеко от вокзала, и я решил заехать, навестить своего знакомого милиционера. Антона я нашёл быстро, он ковырялся в своём уазике. Мы поздоровались и присели на лавочку в тени.

— Антон у меня проблемка нарисовалась, — начал я и рассказал о своём посещении института.

— Вот бюрократы, — возмутился он, внимательно выслушав меня, — давай так сделаем. Я сейчас закончу с машиной, мне чуть-чуть осталось и съезжу к дяде, поговорю, не хочу по телефону. А ты как хочешь, можешь на работу ехать, а можешь меня подождать — я тебя подброшу на уазике, мне минут на двадцать осталось.

— Тогда я лучше тебя дождусь, всё равно с пересадками быстрее не доберусь.

— Ну, вот и ладненько, — сказал Антон вставая, — а я ведь тоже документы готовлю в университет, но на заочный позже принимают.

Он уложился даже быстрее, и мы поехали.

— Ну бывай, не переживай всё образуется. Я тебе на днях позвоню вечерком, — попрощался он, убирая листок с телефоном Любовь Павловны и протягивая мне руку.

Я пожелал ему удачи и вышел возле своей мастерской. Настроение было не очень, но работа увлекла, и я успокоился, целиком погрузившись в неё. Антон позвонил уже на следующий день вечером.

— Давай завтра езжай в свой «политех», сдавай документы. Дядя провёл с ними разъяснительную беседу, должно всё нормально пройти. Но ты потом в любом случае мне от звонись, я завтра выходной — дома целый день буду, — услышал я в трубке.

Поблагодарив его, я отключился. Назавтра с утра отпросившись у заведующего, я поехал в институт. За столом приёмной комиссии сидела уже знакомая мне девушка.

— Здравствуйте, — мило улыбнулась она, — относительно вас я уже получила указания председателя. Присаживайтесь и давайте ваши документы. Она взяла мои бумаги, быстро заполнила какие-то бланки и пододвинула мне на подпись.

— Вступительные экзамены начнутся в августе, расписание где-то за неделю вывесят, так что готовьтесь и узнавайте. Я искренне желаю вам успеха, — и она опять улыбнулась, а в глазах её светилось неподдельное любопытство.

Конечно, не каждый день видишь человека потерявшего память, за которого ещё хлопочут серьёзные люди. Я понял, что если я всё-таки стану студентом у меня появится весьма симпатичная поклонница, и скорей всего не одна, потому что наверняка её подружки уже обо мне наслышаны. Попрощавшись, и изобразив самую искреннюю ответную улыбку, я вышел. Настроение было прекрасным, я нашёл автомат и, позвонив шефу, попросил отгул до конца дня, сказав, что завтра отработаю. Потом набрал номер Антона и доложил, что всё прошло идеально.

— С меня причитается, — закончил я.

— Само собой, — не отказался Антон.

Я сказал, что сегодня в отгуле и не хотелось бы откладывать мероприятие, тем более настроение прекрасное. Антон не возражал, он тоже сегодня отдыхал, родителей до вечера не будет.

— Так что приезжай, — и он продиктовал мне адрес.

Я зашёл в магазин, взял бутылку хорошего коньяка для дяди и попроще для нас, купил кое-какой закуски, выбор, конечно, был гораздо скромнее, чем в моей реальности и поехал к Антону. Он жил в новенькой девятиэтажки на седьмом этаже. Проведя ознакомительную экскурсию по квартире, он пригласил меня на кухню, где мы и устроились, весьма уютно. Я от души поблагодарил его за помощь, передал презент для дяди, который он сразу унёс в комнату.

— От греха подальше, — сказал он.

Мы хорошо посидели, пришлось даже сбегать в гастроном за добавкой, но это уже национальная традиция. Первым пришёл с работы отец Антона, он тоже подсел к нам, узнав повод застолья. Спустя немного времени я начал прощаться, как то не хотелось знакомиться с мамой Антона при подобных обстоятельствах.

— Ну, ты не пропадай, звони, — Антон пожал мне руку, и я пошёл к лифту.

На следующий день я с головой погрузился в работу, правда не забывая, в свободное время готовится к экзаменам. Освежив свои знания, я довольно легко сдал вступительные экзамены и был зачислен на первый курс. Начало учёбы ознаменовалось поездкой в колхоз на помощь труженикам села. Нас, первокурсников отправили на две недели на уборку картофеля.

Можно было откосить, мне и начальник хотел помочь, у него были какие-то связи в институте, и Любовь Павловна предлагала оформить мед. справку, но я отказался, так как знал, что ничто так не сближает группу как совместный труд вдали от дома. На работе оформил отпуск за свой счёт и вперёд. Действительно и поработали, и подружились, и попели песни возле костра с печёной картошкой, в общем, мы вернулись уже вполне сложившимся коллективом, как будто знали друг друга не один год.

А потом начались учебные будни, а для меня ещё и работа, после занятий, возвращался я домой почти всегда поздно. Учить приходилось по ночам и в общественном транспорте по дороге в институт или домой, но я не отчаивался — учёба давалась мне легко. Ведь я это всё уже проходил в своём мире. Работу я не хотел бросать, она мне приносила неплохой доход и финансовую независимость, а приобретаемый опыт трудно было переоценить.

Став студентом, я как то заикнулся Любовь Павловне насчёт общежития, что могу попросить, и мне наверняка дадут, я узнавал, места были. Но она так сильно расстроилась, заплакала, и мне пришлось, потом долго её успокаивать и обещать никуда не переезжать. Она очень мной гордилась, всем знакомым похвасталась, что я поступил в институт, и никогда не ложилась спать, пока я не приезжал домой. Всегда ждала меня стоя у окна.

В общем, про общежитие я больше не заикался, хотя иногда завидовал однокурсникам, обсуждавшим очередную вечеринку в «общаге». В средине ноября пришла повестка в милицию. Я сходил к следователю, и мы душевно побеседовали. Ожидаемо розыскные мероприятия ни к чему не привели и он, поинтересовавшись моими успехами, дал мне бумагу в паспортный стол. Сходив туда, я заполнил необходимые бумаги, сдал фотографии и через две недели получил новенький советский паспорт.

Вот я и законный гражданин СССР в данной реальности. Подошёл к концу первый семестр, началась сессия. Я досрочно сдал все экзамены на пятёрки и даже помог некоторым своим одногрупникам. Новый восемьдесят четвёртый год я встретил дома с Любовь Павловной, мы выпили шампанского, посмотрели телевизор, а потом я позвонил Антону и мы с ним сходили в наше общежитие. Домой я пришёл ближе к обеду первого января.

В каникулы я целиком отдался работе, но домой, конечно, приходил пораньше и так без учёбы всё успевал. Любовь Павловна в разговоре всё чаще называла меня «сынок», я делал вид, что не замечаю, я был очень благодарен этой женщине и старался во всём ей помочь. После каникул меня неожиданно вызвали в деканат. В кабинете декана был и наш зав. кафедрой, предложив мне присесть, декан сразу перешёл к делу.

— Максим, мы обратили внимание на ваши успехи в учёбе, вы играючи сдали сессию на отлично, и это учитывая, что после занятий вы продолжаете работать. Я также ознакомился с вашей автобиографией — правда очень короткой, и знаете, какой вывод напрашивается, — он снял очки и глянул на меня, близоруко щурясь.

— Нет, не знаю, — я заволновался, но виду не показывал.

— Скорей всего вы уже учились в институте, то есть получали высшее образование. Наверное, не в нашем, вас никто не помнит из преподавателей, и может быть не до конца, но первые два курса с общеобразовательными предметами вы точно проходили, — он вновь надел очки, — вы ничего не припоминаете?

— Нет, Игорь Леонидович, ничего, — я пожал плечами.

— Ну ладно не буду вас мучить. Мы с Николаем Ивановичем посоветовались, — он взглянул на нашего заведующего кафедрой, — и хотим сделать вам предложение, да с ректором я тоже переговорил. Предложение следующее — я хочу предложить вам перейти сразу на третий курс. Незачем вам зря терять время, у них, правда, уже начались дисциплины по специальности с первого семестра, но я думаю, вы догоните. Как вы к этому относитесь, справитесь?

— Предложение, конечно неожиданное, а если я не потяну, можно мне будет вернуться в свою группу? — немного опешив, спросил я.

— Да, конечно, я даже пока не буду приказ выпускать о переводе. Месяца два подождём, если почувствуете, что не справляетесь, приходите — всё вернём обратно, а лучше я вас сам вызову вместе и решим, как поступить, оформлять перевод или нет. Договорились? — он лукаво посмотрел на меня.

— Хорошо, я согласен.

— Ну и отлично, сейчас тогда Николай Иванович отведёт вас в вашу новую группу и представит. До свиданья, желаю успеха, — закончил он разговор.

Мы, с заведующим кафедрой поднялись и вышли из кабинета, он привёл меня в одну из групп третьего курса и представил, как нового студента. Ребята с интересом рассматривали меня, а я, представившись и окинув их беглым взглядом, с удовольствием заметил знакомое личико — та симпатичная девушка из приёмной комиссии. Возле неё было свободное место, и я поспешил его занять. В голове был сумбур, но в принципе я был доволен, терять время мне действительно не хотелось, я и так самый старший в группе.

Так неожиданно я стал студентом третьего курса, в перерыве между парами я сходил в свою прежнюю группу и рассказал ребятам о постигших меня переменах. Они немного расстроились, всё-таки мы успели сдружиться, но порадовались за меня и, как и декан, пожелали успехов. Любовь Павловна тоже искренне обрадовалась моим успехам и принялась обзванивать знакомых — хвастаться.

Вскоре всё вошло в привычную колею: учёба, работа, дом, но совмещать стало заметно труднее — начались курсовые. Я стал меньше времени проводить на работе, но Михаил Анатольевич отнёсся с пониманием и предложил мне перейти на полставки, или даже на треть. Я, трезво взвесив свои шансы, согласился, учёба для меня была главнее. Второй раз я хотел окончить институт только с красным дипломом. С новой группой я сдружился достаточно быстро, немалую роль в этом сыграла Оксана — девушка из приёмной комиссии, она видимо рассказала подружкам о моей истории с памятью и все относились ко мне с сочувствием. С Оксаной мы поддерживали тёплые отношения, но сближаться дальше я не хотел, хотя она, как мне казалось, была бы не против. Я не мог обмануть доверчивую девушку, у меня были другие планы на жизнь.

Времени свободного было совсем мало, но я всё же выбрал время пару раз съездить к колодцу в скверике, которому я был обязан перемещением в эту реальность. Я всё-таки не против был вернуться домой, в свой мир. Вооружившись фонариком, я тщательно обследовал всё внутреннее пространство колодца, но тщетно — портала в мой мир не было, по крайней мере, открытого. Поразмыслив, я не стал больше посещать это место, видимо такова моя судьба, тем более последний раз, вылезая из колодца, я чуть было не столкнулся с милицейским патрулём.

С этим миром тоже было не всё понятно. Я помнил историю своей реальности и ждал, что в начале февраля 1984 года Ю.В. Андропов покинет мир живых из-за болезни, почечная недостаточность — был официальный диагноз. Генеральным секретарём ЦК КПСС и руководителем огромной страны станет престарелый и больной Константин Устинович Черненко, правда тоже ненадолго.

А дальше придёт черёд Михаила Горбачёва, довольно молодого, по сравнению с предыдущими старцами, руководителя, который и запустит процесс развала великой страны — СССР. Так было у нас, а здесь прошла зима восемьдесят четвёртого наступила весна, а Юрий Владимирович всё так же руководил страной, постоянно мелькал по телевизору, хотя я смотрел его очень редко, может просто случайно, попадал на его выступления, а товарища Черненко даже в Политбюро ЦК КПСС не было.

И руководил Андропов страной, кстати, неплохо: в магазинах стало больше товаров и продуктовых и промышленных, даже за то короткое время, что я здесь провёл — разница была заметна, у телевизора появились новые каналы, с развлекательными и познавательными передачами, когда я лежал в больнице, на голубом экране было всего два канала. В рабочее время на улицах по прежнему было мало народа, то есть люди работали, а не шатались по магазинам. В общем, жизнь в стране менялась, и эти изменения мне нравились. Получалось история этой реальности, развивается по другому пути и мне надо найти своё место в этой истории.

Уже на четвёртом курсе я стал принимать участие в научных работах на кафедре, вместе с аспирантами, воспользовавшись предложением Николая Ивановича. Мне действительно было это интересно, хотя по сравнению с моей реальностью эти разработки уже давно устарели. Я незаметно старался внести в них передовые идеи из своего времени, выдавая их за свои, и у меня неплохо получалось.

Времени, правда, катастрофически не хватало, наверное, придётся бросать работу в «рембыттехнике». Я поговорил с деканом, и он мне предложил место лаборанта на кафедре, зарплата конечно маленькая, но зато работа практически без отрыва от учёбы, к тому же я получал повышенную стипендию, как отличник. После занятий приехав в мастерскую, я сразу прошёл к Михаилу Анатольевичу и, переговорив с ним, написал заявление по собственному желанию.

Он, конечно, посетовал, что трудно будет без меня с планом, но отнёсся с пониманием, подписал моё заявление и выдал мне трудовую книжку. Я попрощался с парнями и поехал домой, а на следующий день уже устроился лаборантом на кафедру. Оказалось здесь тоже можно немного подзаработать ремонтом техники сотрудников института. Всё необходимое для этого было, и я вскоре обзавёлся постоянными клиентами.

Времени у меня теперь было значительно больше, и я всё его тратил на научную работу, по-прежнему приезжая домой только вечером. Любовь Павловна иногда ворчала, что я слишком много времени трачу на учёбу, пора бы девушку завести да на свидания бегать, а там и о свадьбе задумываться. Но я отшучивался, что всему своё время, мол, ещё не встретил подходящую, и продолжал грызть гранит науки. Так незаметно я и добрался до диплома, тему я выбрал достаточно сложную, можно было даже развить её в кандидатскую диссертацию.

Работая над ней, я приходил домой только ночевать, но всё-таки я её вытянул, и за две недели до назначенного срока защиты, предоставил её своему руководителю проекта. Остающееся до защиты время я хотел немного отдохнуть, выспаться, позагорать, на дворе уже лето наступило, в общем, побездельничать, а то я чувствовал себя как выжатый лимон. Руководитель проекта долго изучал мой труд, задавая кучу вопросов, но в итоге остался весьма довольным проделанной работой.

— Можно спокойно кандидатскую защитить по твоему диплому, — потирая руки, сделал он вывод. — Молодец Максим, теперь тебе надо отдохнуть и спокойно на защиту. Комиссия будет в восторге. Ты о распределении думал? Тебе как отличнику даётся право выбора, но я уверен, что тебе надо поступать в аспирантуру и заниматься наукой. У тебя однозначно дар или призвание, я не знаю, как сказать правильно.

Ответить я не успел, в дверь лаборатории заглянула Надя, секретарь декана, и пригласила меня к шефу, по дороге сказав, что он не один у него какой-то мужик не наш сидит. Постучавшись, я вошел, действительно у Игоря Леонидовича был посетитель, которого я раньше точно не видел.

— Присаживайся Максим. Как дела с дипломным проектом? — он кивнул мне на стул, возле приставного столика.

Напротив как раз сидел незнакомый мужчина и с интересом смотрел на меня.

— Всё нормально Игорь Леонидович, — я присел на стул, — в общем, то я уже закончил. Сейчас показывал руководителю — он доволен, сказал можно кандидатскую диссертацию защищать.

— Ну, я в тебе и не сомневался, если честно, — как мне показалось, с оттенком гордости сказал он и посмотрел на незнакомца.

— Хорошо, перейдем к делу, из-за которого я собственно тебя и вызвал. Будем считать, что ты окончил наш институт, естественно с красным дипломом. На носу распределение, я, конечно, считал, что ты останешься на кафедре, поступишь в аспирантуру, защитишь кандидатскую и будешь преподавать нашим будущим студентам. Со временем, я уверен, легко осилишь и докторскую, с твоим то потенциалом, — он снял и протер очки, как всегда делал, когда волновался, — другого варианта твоей карьеры я и не представлял. Оказалось, я ошибался, есть ещё варианты.

— Вот познакомься, — он посмотрел на незнакомца, который буквально не сводил с меня глаз, — это Илья Сергеевич Петухов. Он из столицы, заместитель директора Научно-исследовательского института электронной техники, ездит по стране и ищет молодые таланты.

Теперь уже я с интересом разглядывал посетителя декана. На вид ему было лет сорок максимум сорок пять, крепко сбитый, поджарый, можно не сомневаться, что Илья Сергеевич со спортом на ты. Стрижка короткая, каштановые волосы на висках уже слегка тронула седина, лицо правильной формы, глаза голубые, очень внимательные, но не напрягающие, немного массивная нижняя челюсть не портила картину. Наверняка пользуется успехом у женщин, похож на одного артиста из моей реальности, правда не могу вспомнить его фамилию, всегда играл положительных героев в окружении сногсшибательных красавец. Одет в хороший тёмно-серый костюм, чёрный галстук на светло голубой рубашке был завязан идеальным узлом. В моём мире он мог быть кем угодно — артистом, бизнесменом, даже олигархом, даже крупным мошенником, но никак не сотрудником НИИ.

— Он хочет предложить тебе работу в своём институте, с хорошей перспективой, — декан вздохнул. — Мне конечно, очень не хочется, чтобы ты нас покинул, но уважая тебя как перспективного специалиста, я не мог не сообщить тебе об этом варианте. В любом случае выбор только за тобой. Я сейчас вас покину мне надо к ректору сходить, а вы спокойно поговорите, всё обсудите. И он вышел, мы остались вдвоём.

— Максим, я ознакомился с твоими работами, надо признаться впечатлён. У тебя встречаются очень интересные решения, явно не студенческого уровня, поэтому я и предлагаю тебе работу в нашем институте. Ты можешь сделать блестящую карьеру, у нас тоже можно написать и кандидатскую и докторскую диссертации. Многие наши сотрудники имеют учёную степень, я тоже кандидат наук, — он замолчал, собираясь с мыслями, и я решил воспользоваться паузой.

— А можно поподробнее узнать о вашем институте, над чем работаете, какое оборудование, перспективы, ну и бытовые условия — жильё, зарплата, — ввернул я.

— Конечно, это твоё право, — он улыбнулся, — я тоже не люблю играть втёмную. Как следует из названия, мы занимаемся электронной техникой. Естественно в первую очередь для оборонной промышленности. Все, что есть передового в нашей армии, касательно электроники — наши разработки. Именно поэтому институт закрытый, почтовый ящик, находится в Подмосковье в небольшом военном городке, огороженном забором. Врагов у нашей Родины хватает, можешь не сомневаться. Попасть можно только через КПП, поэтому посторонних нет, тихо, спокойно, можно даже двери не замыкать. Для семейных сотрудников имеются несколько благоустроенных домов с обычными отдельными квартирами как везде. Для холостых — благоустроенное общежитие, комнаты не большие, но всё своё: небольшая кухня и санузел с душем. У каждого молодого сотрудника своя такая комната, ты тоже получишь такую, пока не женишься, тогда в квартиру переедешь. Невеста то есть? Он хитро посмотрел на меня.

— Нет пока, не обзавёлся, — пожал я плечами.

— Не страшно, — он махнул рукой, — у нас много молодых девчат работает, найдёшь. Зарплата у тебя, по началу, будет не слишком большая, где-то на уровне вашего зав. кафедрой, но на жизнь хватит, проявишь себя, и зарплата поднимется.

— И так, не плохо, — вырвалось у меня.

— Мы ценим своих сотрудников, — уверенно продолжил он, — и государство тоже. Магазины у нас свои на территории, снабжаются не хуже московских, а где то даже получше. Я вот свой костюм у нас в городке купил, нормальный, по-моему, костюмчик. Он вопросительно взглянул на меня, я молча кивнул.

— Так, что ещё. Оборудование у нас самое передовое и в достаточном количестве. Сам, понимаешь, разработать серьёзную, передовую вещь на коленке нельзя. У нас есть свой небольшой опытный завод, тоже оснащённый всем необходимым на котором мы сразу воплощаем все наши идеи в «железо». То есть путь от передовой мысли до её воплощения в конкретный прибор минимальный. Все наши изделия, сразу попадают по назначению в военные части и под нашим контролем испытываются. При положительных результатах внедряются в производство уже на серийных заводах, опять же не без нашего участия. В общем, работы много, но интересно и перспективы хорошие. Здесь, в институте путь от изобретения до внедрения значительно дольше, ты наверное и сам уже заметил. То финансирования не хватает, то бюрократы от науки тормозят, да и оборудование на порядки хуже нашего. Ну, вот коротенько, всё охватил, — он потёр висок, — решение за тобой. Если не боишься работы, часто сверхурочной, иногда в выходные дни, и хочешь видеть свои идеи не только на бумаге, а воплощёнными в жизнь то смело приезжай к нам.

Он замолчал, я тоже сидел в задумчивости.

— Ещё вопросы остались? — после минутной паузы, спросил он.

— Да нет, примерно картина сложилась. У меня есть время подумать, не хочется принимать скоропалительных решений? — я поднялся со стула, он тоже встал.

— Конечно, в наших интересах чтобы ты принял обдуманное решение. У тебя две недели до защиты и после можешь пару недель отдохнуть, месяца хватит?

— Вполне, — не задумываясь, ответил я.

— Тогда вот тебе моя визитка, — он протянул мне небольшой кусок картона, — там есть адрес института и мой телефон, рабочий и домашний. На КПП покажешь дежурному, он мне позвонит, и я тебя встречу. Если через полтора месяца не появишься, значит, решил остаться здесь, лады? Он протянул мне руку.

— Договорились, до свиданья, — я пожал протянутую руку и вышел из кабинета.

Вернувшись в лабораторию, я забрал свои бумаги и покинул институт. Домой я пошёл пешком, хотелось по дороге подумать над своей дальнейшей судьбой. Предложение Петухова меня, конечно, заинтересовало, даже очень. Перспективы открывались серьёзные, в своей прошлой жизни я даже мечтать не мог о таком, так бы наверно и торговал пивом со своим дипломом инженера. Если остаться на кафедре, поступить в аспирантуру, это ещё три года учёбы на весьма скромную стипендию, можно конечно подрабатывать понемногу. Ну, а потом, после окончания — преподавать и в свободное время заниматься наукой, тоже неплохо, конечно, но не то уже чем в столичном НИИ. Учится, мне порядком надоело, хотелось уже работать и сразу приносить реальную пользу стране, ну и себе, конечно, тоже. Видеть свою работу воплощённой в жизнь, куда интересней, чем на бумаге. Значит надо ехать в Москву, вот только один нюанс — Любовь Павловна, как она к этому отнесётся.

Бедная женщина, за эти годы очень сильно ко мне привязалась, по-моему, она уже реально считала меня своим сыном, каким-то чудом воскресшим. Да и я естественно, очень уважал её, она была мне как мать в этом мире, я не представлял, что бы было со мной не встреть я её в первые дни своего пребывания в этой реальности. Подходя к дому, я принял окончательное решение — расскажу всё своей второй маме, посмотрю на её реакцию, если увижу, что она сильно расстроится, будет переживать, значит останусь здесь, на кафедре в институте. Любовь Павловна была ещё на работе.

Я переоделся, положил свои бумаги и решил позвонить Антону, он не работал, сдавал сессию в университете. Антон был дома, мы немного поговорили и я предложил попить пивка, есть тема одна. Он не возражал, очередной экзамен, только послезавтра, так что время вагон. Я взял сумку, трёхлитровую банку и поехал к Антону, не далеко от его дома, зашёл в пивнушку, купил пива и вот мы уже сидим на кухне у друга. Антон с интересом, не перебивая выслушал меня, хотя я видел, что он еле сдерживается.

— Ну и что здесь думать? — воскликнул он, как только я закончил свой рассказ.

— Такой случай раз в жизни бывает. Я, конечно, тоже люблю наш город, но до Москвы ему ещё очень далеко. Да и не в этом дело, а в перспективах, ты же головастый мужик, быстро проявишь себя, будешь двигаться вверх, и диссертацию сможешь написать. Короче, там совсем другой уровень, нечего думать — надо ехать.

— Да я тоже к этому склоняюсь, но есть одна проблема — Любовь Павловна, как она это переживёт?

Мы помолчали, я ценил мнение Антона, он был настоящим другом и вообще был каким-то правильным, целеустремлённым. Он часто бывал у меня, и конечно видел, как относится ко мне Любовь Павловна.

— Да… действительно проблема, ну тут уж я тебе не советчик — сам решай, — грустно вымолвил он и отхлебнул пива.

— Вот и я так решил, посмотрю на её реакцию, а там видно будет, — я тоже промочил горло. Мы ещё немного посидели, и я поехал домой. Любовь Павловна уже хлопотала на кухне, я решил не откладывать и сразу рассказал ей о предложении из столицы. Она молча выслушала, потом вышла в свою комнату и вернулась с каким-то пузырьком. Накапав в стакан с водой, она выпила и присела на табурет.

— Сынок, я так рада за тебя. Ты молодец, я горжусь тобой, и твои родители бы тоже очень гордились, что воспитали такого сына, — она тяжело вздохнула. — Конечно, мне будет очень тоскливо без тебя и одиноко, но ты будешь часто мне звонить, а иногда и письма писать. Будешь? Я молча кивнул, на глаза навернулись слёзы, она тоже украдкой промокала глаза платком, который мяла в руках.

— Ты, обязательно должен ехать, я уверена, что ты прославишься на всю страну, и я буду читать о тебе в газетах и смотреть по телевизору, — её глаза помолодели, засветились изнутри.

— Любовь Павловна, я как обустроюсь, заберу вас к себе. Обещайте, что переедете ко мне, иначе я не поеду.

Она вся засветилась счастьем, помолодела на глазах.

— Конечно, Максимушка, если ты захочешь, я перееду, только ты не торопись, устраивайся как надо, спокойно работай, мне ещё четыре года до пенсии, я уж в своей больнице доработаю, а как выйду, там видно будет. Может, женишься, детки пойдут, вот я и приеду водиться, — она прямо лучилась счастьем.

— Договорились, тогда после защиты, я через пару недель и поеду. Завтра съезжу, билеты куплю, а то сейчас лето, пассажиров полно, — я облегчённо выдохнул, видя такую реакцию своей приёмной мамы.

Мы, ещё поговорили, поужинали, и Любовь Павловна уселась к телефону обзванивать знакомых, хвастаться. Две недели пролетели незаметно, я отдыхал и потихоньку готовился к отъезду, окончательно «подбил» свой дипломный проект и когда подошло время, уверенно защитился. Комиссия была в восторге от моего проекта, говорили, что давно не виде такой интересной работы. Игорю Леонидовичу я сразу после разговора с Любовь Павловной сказал, что выбрал подмосковный НИИ для своей трудовой деятельности, поэтому вскоре после защиты получил диплом и распределение в НИИ «Электронной техники».

Мы с одногрупниками сходили в ресторан, обмыли наши дипломы и я отправился покорять столицу. Доехал я нормально, попутчики в купе были весёлые, ехали в Крым отдыхать, так что скучно не было. На вокзале я узнал, как мне добраться до подмосковного городка, где был расположен мой институт. Оказалось, что надо доехать до автовокзала, а оттуда на пригородном автобусе и вот я стою на КПП и жду товарища Петухова. Илья Сергеевич, появился достаточно быстро, увидев меня, искренне улыбнулся и протянул руку.

— Здравствуй Максим, я рад, что ты приехал. Это ко мне наш новый сотрудник, — кивнул он дежурному лейтенанту, который уже успел посмотреть мои документы и записать меня в свой журнал. Тот молча кивнул и открыл турникет.

— Как добрался, нормально, — спросил Петухов, выходя из здания проходной.

— Хорошо доехал, Илья Сергеевич, быстро. — Ну, пойдём в отдел кадров оформляться, — он направился к четырёхэтажному зданию, — это на институт, один из корпусов. Всего их три включая завод, вон там видишь, казарма воинской части, которая нас охраняет. За институтом видишь, девятиэтажки виднеются — это жилой городок для сотрудников, там же и поликлиника наша и детский сад с магазинами. Школы, правда, у нас нет, дети в основном в интернатах учатся на пятидневке, некоторые сотрудники в Москве живут на работу, их на служебном автобусе возят утром и вечером. Но таких не много, большинство здесь живёт, там за домами ещё один КПП есть, а за ним сразу лес начинается, немного по лесу пройти, километра полтора — два озеро будет небольшое, но рыба в нём есть и купаться можно — красота. А в городе шум, гам, суета, да и дорога около часа занимает в один конец.

За разговором мы подошли к зданию и он, открыв дверь, пропустил меня вперёд. Зайдя внутрь, я остановился, в вестибюле был турникет и сидел охранник в штатском, молодой крепкий парень с любопытством смотрел на меня.

— Это со мной, наш новый сотрудник, — показывая охраннику, пропуск сказал Петухов, — идём в отдел кадров.

— Проходите Илья Сергеевич, — парень, что-то нажал и на турникете красный крест сменился зелёной стрелкой.

Немного пройдя по коридору, мы зашли в дверь, на которой я успел прочитать «Отдел кадров».

— Здравствуйте, Вера Ивановна я к вам нового сотрудника привёл, — закрыл за собой дверь мой спутник и взглянул на пожилую женщину, сидящую у окна, — оформите его к Самойлову в отдел.

— Надо ему комнату в общежитии предоставить, человек прямо с поезда к нам. Да вы и сами всё знаете.

— Давай Максим оформляйся, если я понадоблюсь, мой кабинет в конце коридора — это у нас административный этаж.

Он вышел. Я с интересом осмотрелся. В комнате кроме Веры Ивановны были ещё две девушки, стол одной был напротив стола начальницы, а другая сидела ближе к двери. Обе делали вид, что заняты важными бумагами, а сами незаметно кидали на меня любопытные взгляды. — Проходите, молодой человек, присаживайтесь,

— Вера Ивановна указала мне на стул возле своего стола, — давайте ваши документы, а чемодан можно там оставить, возле двери, в сторонку только поставьте.

Я присел на стул и подал документы. Она долго что-то писала, кому-то звонила по телефону, потом дала мне заполнить анкету и еще подписать какие-то бумаги, наконец, она закончила и посмотрела на меня.

— Значит так, Максим Алексеевич, — она взглянула на лежащие перед ней бумаги, — слушай те меня внимательно и запоминайте. Сейчас идёте в соседний кабинет, сто четвёртый, это наше бюро пропусков, там вас сфотографируют и выпишут временный пропуск, будете его вместе с паспортом носить, и на вахте показывать. Затем зайдёте в сто восьмой кабинет — это наш первый отдел там распишетесь в бумагах о неразглашении государственной тайны. Всё сегодня вам здесь больше делать нечего, выходите и идёте устраиваться в общежитие, знаете, где жилой городок?

— Да мне Илья Сергеевич примерно показал.

— Вот в ту сторону и пойдёте, там сначала поликлиника будет трёхэтажное здание коричневое, а за ним сразу общежитие, на нём вывеска есть. Найдёте коменданта, Марину Викторовну, я ей уже звонила, она в курсе. Вот вам направление, — она подала мне листок бумаги, — отдадите ей, она покажет вашу комнату. Располагайтесь, отдыхайте, а завтра с утра в поликлинику на медкомиссию, вот вам направление, — она протянула мне очередной листок, — обратитесь в регистратуру, там вам всё объяснят. На прохождение медкомиссии даётся два дня, как пройдёте, приходите опять ко мне, как раз и пропуск будет готов, уже постоянный, мы вас окончательно оформим и отведём к вашему начальнику отдела. Всё понятно, Максим Алексеевич?

— Да, спасибо, всё предельно ясно, — я поднялся и двинулся к двери.

— А чемодан можете оставить у нас, как в общежитие пойдете, заберёте, — сказала мне вслед Вера Ивановна.

Я поблагодарил и вышел. Быстро пройдя все процедуры, я направился в общежитие, по дороге осматривая городок. Везде чистота, много зелени, клумбы с цветами, лавочки, в одном месте даже фонтан небольшой был. Очень красиво, мне нравилось. Легко найдя общежитие и его хозяйку, молодую женщину, лет тридцати пяти с огненно-рыжими волосами и с веснушками на миловидном лице. Синий халат, не сколько не портил стройную фигуру женщины. Взяв протянутое мной направление, она улыбнулась, и повела меня на третий этаж смотреть комнату. Комната мне понравилась, всё как я и представлял со слов Петухова, чистая, аккуратная, даже посуда была на первое время. Подождав пока я обойду комнату Марина Викторовна спросила.

— Всё устраивает?

— Да, всё хорошо, — искренне ответил я.

— Ну, тогда вот ваши ключи, — она протянула мне ключ с биркой, как в гостинице, — внизу на первом этаже у нас есть прачечная, можете пользоваться. Рядом с прачечной, увидите, небольшая столовая, скорее буфет, но кормят вкусно. Ну ладно, не буду вам мешать, располагайтесь.

Я распаковал чемодан, разложил вещи и пошёл прогуляться по городку, заодно зайти в столовую и кое-что прикупить в магазине из продуктов. Кормили действительно вкусно и недорого, ассортимент в магазине тоже порадовал. Я обошёл весь городок, он был совсем небольшой, и вернулся к себе. Остаток дня я провёл дома, там же и поужинал, приготовив себе нехитрый ужин, и лёг спать, решив встать пораньше.

Утром я отправился в поликлинику и, получив в регистратуре, медицинскую карту, приступил к обходу врачей. Зайдя к психиатру, я увидел невысокого мужчину средних лет, совершенно лысого с маленькой бородкой клинышком. Подняв голову, он внимательно посмотрел на меня через очки, затем снял их, и близоруко щурясь, принялся протирать их платком. Он был похож на Ленина, каким я его помнил по фотографиям.

— Присаживайтесь, молодой человек. Вы уже всех специалистов прошли?

— Нет, ещё я по порядку двигаюсь, как в карточке написано.

— Тогда, давайте так сделаем. Вы всех остальных проходите, а потом ко мне зайдёте в последнюю очередь. Видите ли, я — председатель медицинской комиссии и вам так и так, после всех ко мне заходить за подписью, поэтому сейчас не будем время терять. Идите, проходите оставшихся специалистов, а потом милости прошу ко мне, — и он протянул мне мою карту, которую я положил на стол.

Я не смог пройти до конца дня всех врачей, потому что некоторые работали только с утра, но наутро, я быстренько закончил медосмотр и опять зашёл к психиатру, к «Ильичу», как я про себя его назвал, за сходство с главным революционером. На этот раз в кабинете он был не один, в уголке на стуле сидел мужчина средних лет, в тёмном костюме. На плечи у него был накинут белый халат. Я мельком окинул его взглядом, короткая стрижка, блондин, лицо неприметное, на меня он тоже взглянул лишь мельком и погрузился в какие-то бумаги.

— Проходите, молодой человек, присаживайтесь, — врач показал на стул возле своего стола, жалобы есть на здоровье? Травмы были, сотрясения? Я рассказал, что меня сбила машина три года назад, было сотрясение мозга и потеря памяти, а сейчас всё нормально со здоровьем, но память не вернулась.

— Хорошо, Максим Алексеевич, — полистав карточку, он поднялся, — пересядьте на кушетку. Он поводил у меня перед глазами молоточком, постучал по коленкам.

— Так, рефлексы в норме. А теперь внимательно смотрите на меня, не напрягайтесь, — он достал из кармана, что-то типа медальона на шёлковом шнурке, — сейчас смотрите на этот медальон и постарайтесь слушать меня. Он слегка раскачал свой медальон и начал говорить медленно и как то тягуче про расслабление, успокоение, отключение от всех мыслей, потом начал считать: один, два, три… Я почувствовал, что веки у меня наливаются свинцом и сами собой закрываются, бороться не было сил, и я закрыл глаза, последнее, что я слышал это счёт «восемь» и отключился.

Глава 4. Позывной «Кот»

Сквозь сон, я услышал, чей то голос, который что-то считал, на счёт «три» мои глаза сами открылись, как будто жили своей жизнью, тело своё я тоже не чувствовал. Я увидел, что нахожусь в кабинете «Ильича», мыслей пока никаких не было, они ещё не проснулись.

— Что со мной? — спросил я первое, что пришло в голову.

Чувствительность к телу тоже возвращалась, я потёр висок.

— Ничего страшного, вы потеряли сознание, — ответил врач, — но шутить с этим нельзя. Надо провести небольшое обследование. У нас на третьем этаже в правом крыле есть небольшой стационар. Сейчас я вас туда провожу, мы вас положим на несколько дней, надо разобраться с вашей болезнью.

— А, как же работа, институт, — забеспокоился я. — Ничего страшного, я позвоню в отдел кадров Вере Ивановне, вас не потеряют, — он поднялся, — пойдемте, Максим, кстати, меня зовут Евгений Анатольевич.

Я поднялся, незнакомого блондина в кабинете уже не было, и мы пошли на третий этаж. Меня поместили в двухместную палату, но соседняя кровать была аккуратно застелена, вообще прогулявшись по коридору, я увидел, что больных здесь совсем мало и все размещаются в палатах по одному. Пролежал в стационаре я не долго, мне сделали томографию мозга, ещё какие-то обследования, из медикаментов давали только витамины. Занимался мной лично «Ильич», он же меня и выписал на четвёртый день.

— Всё у вас в порядке, Максим. Витамины продолжайте пить, — он протянул мне коробочку, — ещё недельки две. Вот заключение медицинской комиссии, можете прямо сейчас идти в отдел кадров, Вера Ивановна вас ждёт. До свиданья, желаю удачи.

Он опять взялся протирать очки, а я, попрощавшись, пошёл заканчивать с трудоустройством.

Вера Ивановна встретила меня как старого знакомого.

— Здравствуйте, Максим Алексеевич, — она взяла у меня бумагу из поликлиники, — вот ваша записка о приёме, сейчас пройдите к начальнику первого отдела в сто девятый кабинет. Виталий Викторович сказал, сам проводит вас потом к Самойлову — вашему начальнику отдела.

Я постучался и зашёл в кабинет начальника отдела номер один, за столом сидел светловолосый мужчина, которого я видел в кабинете психиатра, перед тем как потерять сознание. Сейчас он, конечно, был без халата, в голубой рубашке с чёрным галстуком, пиджак был накинут на спинку кресла. Стрельнув на меня своими синими глазами, взгляд был жёстким, пронизывающим, у меня даже спина похолодела, он жестом показал на стул, возле приставного столика.

— Проходите, садитесь. Давайте знакомиться. Я Семёнов Виталий Викторович — начальник первого отдела нашего института, — дождавшись, когда я сяду, заговорил он, не отрывая от меня оценивающего взгляда. Его тонкие губы почти не разжимались, хотя говорил он достаточно громко.

— Как вы, наверное, догадались, наш отдел отвечает за безопасность института, и за сохранение государственной тайны. Вы, кстати расписались за неразглашение?

— Да, я расписался, ещё в первый день, как приехал, а зовут меня Непомнящий Максим Алексеевич, приехал к вам по распределению, после окончания института, — постарался ответить я как можно чётче, почему-то так хотелось, глядя на хозяина кабинета. Можно было не сомневаться, что передо мной бывший военный, и далеко не лейтенант.

— Неверный ответ, молодой человек, — он полез в стол и достал пакет из толстой бумаги и вынул из него паспорт и деньги, мои деньги!!! — Зовут вас действительно Максим Алексеевич, а фамилия ваша Матросов и прибыли вы к нам из другого измерения, из какого кстати года?

— Из две тысячи восемнадцатого, — машинально ответил я, так как впал в ступор, внутри всё похолодело, я чувствовал, как трясутся мои колени, руки, да и всё внутри, как будто меня мгновенно окунули в прорубь с ледяной водой.

Сколько мне пришлось пережить, потрудится, чтобы легализоваться и стать своим в этом мире и вот мгновенно всё рухнуло. Как будто и не было этих трёх лет непрерывного труда, а я только сегодня вылез из того злополучного колодца в скверике. Наверное, надо было, что то говорить, оправдываться, доказывать свою невиновность, но я просто сидел и молчал, в голове был вакуум.

Семёнов тоже молча смотрел на меня, барабаня пальцами по столу. Посмотрев в его синие глаза, я не увидел угрозы, по-прежнему внимательный, оценивающий взгляд и только.

— Наивный вы человек Максим, — наконец заговорил он, — вы, что действительно думали спокойно устроиться на режимное предприятие, где сплошь государственная тайна с вашей непонятной и короткой биографией. У нас в отделе только сотрудники комитета государственной безопасности, знаешь, сколько вокруг нашего института «тёмных лошадок» крутится. Мы каждого нового сотрудника проверяем, что называется до седьмого колена, да и уже работающих из вида не упускаем. А у тебя в автобиографии всего три последних года, а до этого провал. Вот мы и выяснили, где ты был и что делал в это время.

— А как вы узнали, если не секрет конечно, — осмелился спросить я.

— А ты что, не догадался разве? — искренне удивился он. Я молча покачал головой.

— Всё очень просто, наш уником Евгений Анатольевич, вас просто ввёл в состояние гипноза, а я задал вам несколько вопросов. В этом состоянии человек просто не может врать и что-то скрывать, а он что вам не сказал?

— Нет, когда я очнулся, он сказал, что я потерял сознание и надо меня обследовать, — вздохнул я.

— Ну, «Ильич», ну чекист, — засмеялся Семёнов, — конечно, мы дали ему время на обследование. Он же, как услышал, кто вы и откуда аж затрясся от любопытства. Наш Евгений Анатольевич, мы его за глаза «Ильичом» называем, ведь не просто психиатр, а ещё и серьёзный учёный — доктор медицинских наук, кстати, а здесь такой любопытный случай. Да и нам надо было время проверить ваши слова, один наш сотрудник слетал в ваш город пошарился в знакомом вам колодце, — он кивнул на паспорт и деньги.

— Честно, говоря, я понимаю «Ильича», тоже был в шоке. Я, конечно, иногда читаю фантастику, про всякие параллельные миры слышал, но чтобы реально столкнуться с таким путешественником, — он покачал головой. — Я вначале подумал, что вы будущий пациент «Ильича», но когда привезли, а потом проверили в нашей лаборатории эти бумаги, — он потрогал деньги, — сомнения отпали. Эксперты однозначно сказали, что это не кустарная работа и не подделка. Всё изготовлено на специальном оборудовании очень высокого качества, у нас пока такое только разрабатывается.

— Да, кстати, «Ильич» считает, что портал в ваш мир не привязан к колодцу, а дело в тебе самом. Он нашёл, какие-то активные участки мозга в твоей голове, — перейдя на «ты» продолжил Семёнов, видно было, что он тоже волнуется, хотя старается говорить спокойно, — которые у большинства людей спят. Считает, что ты уником и сам, усилием воли, можешь активировать порталы в другие миры. Ты не пробовал? Я покачал головой.

— Конечно это только его гипотеза, но он мечтает её проверить. Откуда у тебя такие способности непонятно, или последствия удара головой, или наследственность, а может всё вместе. Я, честно говоря, не уверен в этих выводах учёного, но, что мозг у тебя по-другому работает — это факт. «Ильич» мне распечатки с приборов показывал, там всё наглядно. Ну, да ладно, с Евгением Анатольевичем ты ещё увидишься, но использовать тебя как подопытного кролика мы ему не дадим, у нас на тебя другие планы. Вербовать и агитировать я тебя не буду, скажу прямо вариантов у тебя всего два.

Первый — ты добровольно сотрудничаешь с нами, я имею в виду комитет госбезопасности и возможно правительство, если будет такая необходимость. Естественно, нам нужны гарантии, поэтому в случае твоего согласия — ты становишься внештатным сотрудником комитета и принимаешь присягу, со всеми вытекающими последствиями. В вашем институте была военная кафедра, так что сразу станешь лейтенантом. Работать будешь в НИИ по специальности, как и планировал, мы посоветовались, — он поднял глаза к потолку, — и решили, что здесь ты принесёшь больше пользы стране.

Второй вариант — ты не захочешь с нами сотрудничать, конечно, мы тебя не будем пытать, и вытягивать информацию клещами, мы не фашисты, скорей всего даже «сывороткой правды» тебя колоть не станут, хотя я ничего не гарантирую. Но тебя однозначно придётся изолировать, чтобы ты не попал к нашим врагам, слишком много ты знаешь. Естественно твои знания относятся к твоей реальности, но у нас много общего, поэтому никак нельзя, чтобы ты попал к нашим противникам. Да и как инженер-электроник, ты, несомненно, представляешь интерес, так что выбор за тобой.

— Я не уверен, что смогу управлять порталами, и вернуться домой, — я немного успокоился, узнав, что не стану объектом для опытов, — поэтому вынужден остаться в вашем мире. А раз так, я хочу жить и работать только в СССР, и естественно делать всё для успешного развития и благополучия своей страны. Может это и звучит несколько высокопарно, но я готов поделиться с вами всем, что знаю и использовать свои способности инженера на благо Родины.

— Достойный ответ, я, признаться, другого и не ждал, — Семёнов встал и убрал пакет с деньгами и паспортом в сейф, — будешь жить, и работать по своим новым документам. Фамилию тоже менять не будем, ведь у тебя уже есть друзья и знакомые в нашем мире, которые знают тебя как Непомнящего. Естественно о нашем разговоре никому, живешь, как ни в чём не бывало, насчёт «Ильича» не беспокойся — он наш сотрудник, никому ничего не скажет. Сейчас мы с тобой поедем на Лубянку, к нашим аналитикам, расскажешь им всё, что знаешь о своей реальности. Не знаю, сколько они тебя продержат, пока у них вопросы не закончатся, думаю, за день не управитесь. Поэтому я твоего будущего начальника отдела, Самойлова, предупредил, что какое-то время тебя не будет, что нужна дополнительная проверка документов. Это, кстати, нормальное явление, вообще, чтобы ты знал на будущее — в институте без нашего ведома ничего не делается. Мы, конечно не лезем в чисто технические вопросы, к научным сотрудникам, но всё остальное под постоянным нашим контролем. Знаешь, сколько разведок вокруг нашего НИИ крутится, каждый год вылавливаем их представителей, а они всё не успокоятся. Ну, ладно, — он поднялся, — поехали, машина ждёт.

Мы вышли из здания института и сели в чёрную «Волгу» ГАЗ-24 и поехали в сторону столицы. По дороге Семёнов не проронил ни слова, молча глядя в окно, я тоже молчал, размышляя над своим новым статусом. Может это и к лучшему, что комитет меня раскрыл, вообще Семёнов прав, я действительно непонятно на что надеялся, устраиваясь в закрытый институт. Просто мне никогда не доводилось в своей жизни сталкиваться со спецслужбами, я и расслабился. Теперь они знают, кто я на самом деле и я могу спокойно работать в той области, которая мне нравится, не скрывая свои разработки, даже если они будут опережать это время.

Интересную гипотезу выдвинул психиатр-разведчик, насчёт того, что я сам могу управлять порталами, надо будет с ним пообщаться. Правда сейчас я уже и не знал, хочу я вернуться в свой мир или остаться здесь. Мне, кажется в этом мире у меня куда лучше перспективы, да и уровень совсем другой и работа интересная. А дома, опять устроиться каким-нибудь менеджером по продаже неизвестно чего, с очень расплывчатой перспективой карьерного роста. Нет, что-то не хочется.

За окном проплывали улицы, пробок не было, пешеходов на тротуарах тоже было не очень много, машина ехала довольно быстро, но, не превышая разрешённой скорости. Стёкла были тонированные и внутри царил полумрак, ну вот, наконец, мы въехали на Лубянскую площадь и подъехали к центральному входу в здание КГБ СССР.

Семёнов показал на вахте удостоверение, и мы поднялись на второй этаж в неприметный кабинет без таблички, постучав, он заглянул в кабинет.

— Разрешите товарищ полковник, — получив утвердительный ответ, он пропустил меня вперед, и мы зашли внутрь.

Кабинет оказался довольно просторным с большим столом для совещаний и множеством стульев. За другим столом возле окна сидел мужчина в штатском костюме, но явно с военной выправкой. Он поднялся и вышел к нам навстречу, невысокий, коренастый, лицо довольно симпатичное, нос, правда, несколько великоват, явно был когда-то сломан и не совсем правильно сросся, волосы темные, но уже хорошо тронутые сединой. Он улыбнулся и протянул нам руку.

— Здравствуйте товарищи, проходите, располагайтесь, — он показал на стол для совещаний.

— Николай Викторович, знакомьтесь это наш новый сотрудник Непомнящий Максим Алексеевич, — когда мы уселись, сообщил Семёнов.

— Значит всё в порядке, Максим, вы с нами? — с любопытством посмотрел на меня своими карими глазами хозяин кабинета.

— Да, я готов к сотрудничеству. Как говорится — служу Советскому Союзу, — я слегка улыбнулся.

— Молодец, довольно заулыбался он, — наш человек. Хорошо. Меня зовут Николай Викторович, я сейчас позову своих сотрудников и мы начнём работать. Он снял трубку и кому-то позвонил, пригласив к себе. — Вас, Виталий Викторович я не смею задерживать, что вы будете с нами время терять, потом отчёт почитаете, — положив трубку, посмотрел он на Семенова. — Хорошо, я тогда поеду к себе, если что я на связи, — и, попрощавшись Семёнов вышел.

Через некоторое время в кабинет, спросив разрешения, зашли двое молодых людей и девушка. Все были в штатском. Начальник нас познакомил, девушку звали Татьяной, а парней Игорь и Константин. Они принесли с собой два кассетных диктофона и положили их на стол. — Ну что начнём, — потёр руки Николай Викторович и Костя включил диктофон. Вопросов было много, они задавали их по очереди, охватывая все сферы деятельности. Я, не торопясь, обстоятельно отвечал, если что-то не знал или сомневался в своих знаниях, так и говорил, они тогда задавали наводящие вопросы.

Я уже понял, что каждый из ребят силён в каких-то определённых областях, начальник тоже не отставал от своих сотрудников. Так мы проговорили до позднего вечера, Костя уже несколько раз менял кассеты в диктофонах.

— Ладно, на сегодня хватит, — посмотрев на тёмное окно, наконец, сказал хозяин кабинета и все с облегчением вздохнули, — вы давайте по домам, а вы, Максим, переночуете в конторе, у нас есть комнаты для командировочных, я вас сейчас провожу.

Ребята, попрощавшись, вышли, а начальник по телефону вызвал дежурного и сказал ему захватить меню. Когда он пришёл, он взял у него картонную книжечку и протянул мне.

— Выбирайте себе ужин, Максим, да и завтрак сразу на завтра. Я, быстро определился с заказом, и мы пошли в отведённую мне для ночлега комнату. Комнатка оказалась не большой, но вполне уютной, на небольшом диване аккуратной стопкой были сложены постельные принадлежности, был свой небольшой санузел, с душевой кабиной, на полочке стояли туалетные принадлежности, на вешалке висело полотенце и махровый халат. В комнате на тумбочке даже был телевизор и телефон.

Включив телевизор, я присел на диван, вскоре постучавшись, вошёл дежурный и принёс мой ужин. Уточнив, во сколько мне принести завтрак, он пожелал приятного аппетита и направился к двери.

— По инструкции я должен замкнуть дверь, если что-то понадобится, звоните, — он кивнул на телефон, — под аппаратом листок с номерами телефонов. Спокойной ночи.

Он вышел, и я услышал, как щёлкнул замок в двери. Ужин был очень вкусный, явно из какого-то ресторана. С аппетитом поев, я немного посмотрел телевизор и лёг спать, всё-таки я здорово устал сегодня. Утром я проснулся рано, хорошо отдохнувшим, приняв душ и побрившись, я включил телевизор и принялся ждать завтрак. Дежурный с завтраком пришёл ровно в девять, как и договаривались. Пока я завтракал, появился и Николай Викторович. Он поинтересовался самочувствием, подождал, пока я допью кофе и мы пошли к нему в кабинет. Его сотрудники уже были там, и мы сразу продолжили работу.

Сегодня вопросов было явно меньше и паузы между ними были подольше. Похоже, аналитики выдыхались, или уже узнали всё что хотели. Часам к двенадцати, когда паузы стали совсем длинными, Николай Викторович снял трубку и позвонил Семенову.

— Виталий Викторович, здравствуй, мы, похоже, закончили, так что подъезжай, забирай своего орла, — он с улыбкой взглянул на меня и, выслушав ответ, положил трубку.

— А вы ребята и девчата, давайте к себе и начинайте работать с информацией, которой с нами любезно поделился Максим. Когда мы остались вдвоём, он опять устремил на меня свой взор.

— Максим, пока твой начальник первого отдела до нас добирается, я бы хотел задать тебе ещё несколько вопросов, так сказать в мировом масштабе, — он замолчал и задумался.

— Как же вы всё же Союз то развалили?

— Да я вообще-то ещё не родился, когда его уже не стало.

— Да я не про тебя лично, — махнул он рукой, — а про ваших руководителей страны, мать их. Ты знаешь, мы у себя проверили, у нас нет в ЦК КПСС похожих выходцев из Ставрополья и Свердловска, да и Юрий Владимирович, слава богу, не жалуется на здоровье. Но мы конечно, ещё покопаемся в своих политических деятелях, особенно у кого есть друзья за рубежом. Максим, мои знакомые, из внешней разведки, интересуются, что бы ты посоветовал сделать за рубежом, какие предпринять меры, чтобы избежать подобного развития событий и упрочить положение СССР.

— Я, конечно не специалист и многого не знаю, — задумчиво начал я, — но своё мнение постараюсь высказать. Что касается зарубежья, я думаю надо срочно завести своих людей, если конечно их там пока нет, в корпорации «Микропор». Это американская компания, которая занимается разработкой программного обеспечения. В нашей реальности тоже была подобная, которую ещё в семидесятых годах основали два студента, в будущем это будет практически монопольная компания по разработке программного обеспечения для компьютеров, в том числе и для своих вооружённых сил.

То же самое надо сделать с компанией «Апельсин» у вас есть такая со штаб квартирой в штате Калифорния, они пионеры в производстве персональных компьютеров. Безусловно, у них есть чему поучиться. Ещё одна мысль, может, конечно, преждевременная, у нас в начале девяностых появились различные фонды и неправительственные организации, корни которых тянулись из-за границы. Например, фонд финансиста и филантропа Джорджа Сороса. Все эти фонды и организации, на мой взгляд, приложили немало усилий, чтобы перевернуть лодку под названием СССР. Я думаю, вам стоит проверить своих «филантропов» за рубежом, — я помолчал и продолжил.

— Что касается внутренней жизни в стране. Сейчас в штатах и в Европе развивается глобальная компьютерная сеть — интернет, скоро она проникнет и в Союз. Дело в принципе нужное и передовое, но вместе с тем некоторые сайты необходимо подвергнуть цензуре, а иные и вообще заблокировать для граждан СССР. Так в моём мире сделали китайцы. От некоторых сайтов может быть только вред, много неприятностей для всех, особенно для молодёжи.

У нас в стране, в моём измерении, были попытки создать свой прообраз интернета, назывался он ОГАС — Обще Государственная Автоматизированная Система. У истоков её стоял академик Виктор Глушков, он предлагал объединить множество локальных сетей, не связанных между собой в одну общую сеть. Правда упор у него был на развитие экономики страны, но я считаю, что эта сеть, как и интернет, была бы полезна всем, в том числе и военным. В моём мире идею похоронили в правительстве, особенно против выступал министр финансов, да и сам академик рано умер, после продолжительной болезни, в восемьдесят втором году.

У него, конечно, были последователи, даже гроссмейстер Михаил Ботвинник пытался протолкнуть эту идею, но тоже потерпел неудачу. Я не знаю, как обстоят дела с этим вопросом в вашей реальности, и естественно, проект не дешёвый для страны, но мне кажется, выиграли бы все. Поэтому надо узнать есть у вас подобный проект и поддержать его реализацию. Вот наверно и всё, что мне приходит на ум, я же не специалист в этой области, так мысли дилетанта.

— Не прибедняйтесь, Максим, информация интересная, мы её проанализируем, проверим применительно к нашим реалиям, — в дверь постучались, и заглянул Семёнов.

— Заходи, Виталий Викторович, присаживайся, мы уже закончили.

— В общем, спасибо вам, Максим за совместную работу, но мы, наверняка, ещё не раз к вам обратимся. Выдёргивать в Москву, скорей всего не будем, спокойно работайте, если возникнут вопросы, я лучше подошлю к вам, кого-нибудь из моих аналитиков, вы ведь уже познакомились. До свиданья, — он протянул мне руку, — желаю удачи.

Мы с Семеновым вышли из кабинета.

— Пойдем, удостоверение получишь, — сказал он и мы, спустившись на первый этаж, зашли в небольшой кабинет недалеко от вахты. В нём хозяйкой была немолодая женщина в строгом деловом костюме и небольших очках с толстыми стёклами, через которые она с любопытством смотрела на меня, видимо моего провожатого она знала. Семёнов представил меня и объяснил суть нашего визита.

Она молча кивнула и порывшись в сейфе вынула тоненькую папку с моей фамилией на обложке, а из неё уже красную книжечку с золотым гербом. Сравнив фотографию в удостоверении с оригиналом, она протянула мне корочки и подала какие-то листы бумаги.

— Вот здесь распишитесь, молодой человек, — показала мне пальцем на первый листок, и, забрав его у меня, продолжила — а это присяга и ещё ряд документов о сохранении государственной тайны. Вы присаживайтесь к столу, — она показала рукой на небольшой столик в углу кабинета, — там вам будет удобнее, ознакомляйтесь и расписывайтесь.

— Вы, Виталий Викторович, тоже присаживайтесь, в ногах правды нет, — и она улыбнулась сразу став моложе.

Я, прочитал все бумаги и на каждой поставил свою подпись. Вернув документы хозяйке, мы попрощались и поехали в свой подмосковный городок. Машина была другой, тоже «Волга», только белая, Семёнов сам сел за руль, я разместился рядом на пассажирском сиденье. Когда мы выехали из города, он прервал затянувшееся молчание.

— Максим, тебя как в детстве звали?

— Кот, — немного подумав, осторожно ответил я.

— Хм, а почему? — удивлённо хмыкнул Семёнов.

— Да всё очень просто. У нас мультик был, «Каникулы в Простоквашино» назывался, там, один из героев кот был по фамилии — Матроскин. А я Матросов, вот меня вначале пацаны и звали Матроскиным, а потом, видимо им надоело, сильно длинно, вот и сократили до Кота.

— У нас вроде нет такого мультфильма, — задумчиво протянул Семёнов, — а может и есть, что похожее. Кстати, нормально звучит — Кот, пусть это будет твой псевдоним и позывной, у нас так принято, товарищ лейтенант. Твоим куратором и непосредственным начальником от комитета буду я. Все возникшие проблемы, вопросы и предложения будешь решать непосредственно со мной, даже мои сотрудники в институте не должны знать, что ты офицер комитета госбезопасности. В связи с этим в институте без крайней необходимости ко мне не заходи, я лучше сам буду тебя навещать, наверное, в общежитии в нерабочее время.

Он замолчал, погрузившись в свои мысли. Я тоже, молчал, переваривая услышанное. Это, что я теперь сексотом буду, надо доносить на своих сослуживцев. Рассказывать куратору все сплетни институтские. Я далеко не к этому стремился, лучше бы я на кафедре в своём политехе остался. А теперь, скорей всего, мне уже не дадут домой уехать, после разоблачения.

— Ты, что такой, смурной? — взглянув на меня, спросил Семёнов.

— Виталий Викторович, а в чём будет заключаться моя работа в комитете? Наверно я не смогу собирать сведения о своих коллегах, — угрюмо пробурчал я.

Он на секунду завис, а потом расхохотался.

— Ты, что лейтенант, подумал, что стукачом у нас будешь? — сквозь смех спросил он. Я молча кивнул.

— Ну, насмешил. Стукачей у нас и так хватает, а ты будешь работать по специальности, инженером. Я думаю, ты так гораздо больше пользы принесёшь, а встречаться мы с тобой будем, если у аналитиков или ещё у кого сверху появятся к тебе вопросы по твоей реальности, — он закончил смеяться и уже серьёзно продолжил.

— Тебе, всё-таки надо пройти небольшой курс молодого бойца, так сказать. Военная кафедра не даёт специальных знаний по нашей службе. Конечно, Джеймса Бонда мы из тебя делать не будем, но кое-что ты должен знать и уметь, поэтому завтра вечером часикам к семи подойдёшь в спортзал воинской части. Там найдёшь тренера Иванова Антона, я его предупрежу. Договоритесь с ним о времени и днях занятий, пусть он тебя подтянет немного по физподготовке, чтобы соответствовал уровню лейтенанта КГБ. Ну, а в субботу, я тебя свожу в нашу спецшколу, здесь не далеко километров пятнадцать, там два дня тебе будут читать лекции по теории. Не знаю, сколько выходных это займёт, преподаватели сами определят, зависит от твоих базовых знаний. В институте, если кто спросит, скажешь, что к родственникам в Москву уезжаешь на выходные. Табельного оружия мы тебе пока не предлагаем. Во-первых, тебе хранить его негде, устанавливать сейф в общежитии слишком заметно, да и курс по обращению в школе вначале пройдёшь, постреляешь на стрельбище, там видно будет. А на территории, тебе и так ничего не угрожает, солдаты охраняют. Вроде всё обговорили, да и приехали уже вон наш КПП показался. Сейчас я тебя к Самойлову провожу, и всё пока, вливайся в коллектив и спокойно работай, да зарплату твою лейтенантскую, я тебе при встрече буду передавать, не большие деньги, но лишними не будут.

Самойлов оказался высоким, примерно метр девяносто, худощавым мужчиной, совершенно седым, хотя на вид ему было лет сорок, сорок пять. Костюм сидел на нём немного мешковато, галстука не было совсем. Окинув меня внимательным, чуть прищуренным взглядом синих глаз, он усадил меня в кресло и долго расспрашивал, какими работами я занимался в институте и где работал.

Я постарался максимально полно ответить на все его вопросы, в свою очередь Олег Дмитриевич, рассказал мне, что отдел у них небольшой, всего три бюро в каждом около десяти человек. Коротко рассказал, над чем работает каждое бюро и спросил, чем бы я хотел заниматься. Я, немного подумав, высказал свои пожелания и он, поднявшись, подвёл итог нашей беседы.

— Ну, что же, тогда, Максим Алексеевич, я вас закреплю за третьим бюро. Начальником там грамотный специалист — Филиппов Алексей Николаевич. Недавно, кстати, кандидатскую защитил, по близкой для вас теме. Пока будете просто научным сотрудником, с окладом согласно штатного расписания, поработаете, проявите себя, будете расти и по должности и соответственно по зарплате, всё в ваших руках. Пойдёмте, я вас провожу в ваше бюро и представлю коллективу. Коллектив встретил меня нормально, как и любого новенького: немного настороженно, но в тоже время с любопытством.

Начальник был довольно молод, не более тридцати лет, да и в коллективе преобладала молодёжь. В годах был всего один мужчина и две женщины бальзаковского возраста. Филиппов показал мне моё рабочее место и назначил наставника, на период адаптации, молодого парня лет двадцати восьми. Мы познакомились, наставника звали Игорь, он работал здесь уже шесть лет, тоже пришёл сразу после института. Он оказался разговорчивым, весёлым парнем. Несмотря на то, что я сказал, что не курю, он потащил меня в курилку, мол, только там можно спокойно поговорить, и через полчаса я уже знал все новости института, и обо всех работниках третьего бюро, как будто всю жизнь работал в этом коллективе.

Немного очумев от избытка информации и пропахнув табачным дымом, я взял тайм аут и направился на своё рабочее место. Так началась моя работа в НИИ «Электронной техники». Выполняя задание, Семенова я сходил в спортзал и познакомился с тренером Антоном — коренастым, крепко сбитым парнем лет двадцати пяти с перебитым носом и сломанными ушами. Видно было, что жизнь крепко потрепала этого молодого ещё человека. Рукопожатие у него было серьёзным, я едва сдержался, чтобы не поморщится.

— Каким-нибудь спортом занимался? — окинув меня откровенно оценивающим взглядом, спросил он, — давай сразу на «ты», так легче работать.

— В школе в старших классах и в институте занимался дзюдо, правда не очень долго, дорос до первого юношеского разряда, — ответил я, — а так много чем начинал заниматься, но недолго и не серьёзно.

— Понятно, форму захватил спортивную? — Да, трико и футболку взял.

— Ну, молодец, иди, переодевайся, вон дверь видишь, — показал он, — там раздевалка и душевая. Переоденешься, подходи, я здесь буду.

Я переоделся и вернулся в зал.

— Хорошо, разминайся, разогревайся, посмотрим тебя на ковре, — и он вновь занялся с группой парней, которые отрабатывали, какие-то приёмы.

Размявшись, я вновь подошёл к тренеру, и он поставил меня на ковёр с парнем примерно моего возраста и комплекции.

— Денис это Максим, наш новый товарищ, — обратился он к парню.

Мы кивнули друг другу, — он раньше дзюдо занимался, надо проверить уровень, так что смотри аккуратно, не перестарайся.

— А ты Максим, работай в полную силу, Денис у нас кандидат в мастера по боевому самбо, так что не бойся его поломать, — обратился он уже ко мне, — всё начали.

Мы сошлись, и я не успел ничего сделать, как оказался на спине. Вскочив на ноги, я вновь бросился на Дениса, пытаясь провести захват, но он легко ушёл в сторону, провёл подсечку и я опять в печатался в покрытие ковра. На этот раз я поднялся не торопясь, надо, что-то менять промелькнула мысль. Так просто мне с ним не справится. Я начал вспоминать всё, чему меня учил мой тренер по дзюдо. Противник явно сильнее меня и, конечно опытнее, поэтому хватит кидаться на него сломя голову. Надо переходить в оборону и внимательно смотреть за противником, чтобы уйти от его атаки, а там глядишь, он сам ошибётся. Мы начали кружить по ковру, пару раз Денис атаковал, но я худо-бедно изворачивался, едва удерживая равновесие.

Но я всё же выждал свой момент и сумел воспользоваться очередной атакой, когда Денис хотел бросить меня через бедро я сумел уйти и провести контратаку, в результате которой он оказался на ковре, а я не удержав равновесия, упал на него сверху. Дальше поединок проходил с переменным успехом, мы по очереди проводили приёмы, но я старался изо всех сил, а он, я видел, работал процентов на восемьдесят. Когда Антон прервал наш спарринг, я еле держался на ногах, но и напарник мой тоже вспотел.

— Ну, что, потенциал имеется, будем развивать, — начал он, отведя меня в сторону, — надо мышцу подкачать и дыхалку, первым делом. А потом технику будем отрабатывать. Ты как, часто можешь приходить на тренировки?

— Да почти каждый вечер, кроме выходных, — я уже отдышался и чувствовал себя вполне прилично.

Мне самому понравился азарт поединка, и я хотел тренироваться, чтобы чувствовать себя увереннее в этой жизни. Организм молодой, здоровый, не надо его к дивану и телевизору приучать, как в моём мире. Пусть даже эти приёмы мне никогда не пригодятся, но ощущать приятную усталость в мышцах после тренировки мне нравилось всегда. Правда, потом лень и друзья победили, и я забросил спорт, но сейчас, раз я начал новую жизнь в новом мире — всё будет по-другому. Я буду заниматься, хотя бы, чтобы соответствовать уровню офицера комитета, как сказал Семёнов.

— Ну и отлично, каждый вечер не надо, приходи три раза в неделю: понедельник, среда и пятница, а в остальные дни дома занимайся или на улице в спортгородке. А можешь кроссы бегать, здесь за территорией места классные, воздух отличный, природа, а тебе как раз надо дыхалку подтянуть, она у тебя слабовата. В общем, в остальные дни по своему плану занимайся, — он протянул мне руку, — а сейчас давай в душ и переодевайся. Увидимся.

В субботу утром в дверь моей комнаты постучались, открыв дверь, я увидел Семенова.

— Как дела Максим, готов грызть гранит шпионской науки, — поздоровавшись, улыбнулся он.

— Готов, только может чайку выпьем по быстрому.

— Давай, не откажусь, минут пятнадцать у нас есть. По дороге нагоним, — он присел к столу, — удостоверение только своё не забудь. Иначе не пустят на территорию школы.

Ехали мы не долго, спецшкола выглядела как обычная воинская часть. Бетонный забор, по верху ржавая колючка, железные ворота, выкрашенные зелёной краской с красными большими звёздами, рядом будка КПП с зарешёченным окошком. А вот дальше сходство с обычной частью заканчивалось.

Когда мы остановились возле ворот из будки вышел явно не срочник, матёрый боец в полевой форме с АКС 74У, вроде бы небрежно висящим на плече, но сразу чувствовалось, что для начала стрельбы бойцу понадобиться меньше секунды. На широченных плечах терялись погоны старшины. Грамотно подойдя к машине, не закрывая линии огня из окна будки КПП, где за пыльными стёклами явно кто-то еще за нами наблюдал, он потребовал документы.

Внимательно просмотрев их, он по той же траектории отправился в будку. Через пару минут заработал двигатель, и ворота медленно раскрылись, знакомый старшина уже находился с противоположной стороны и махнул нам рукой с зажатыми документами. Мы проехали в ворота и притормозили возле него, ворота тут же начали закрываться. Толщина их впечатляла, они легко могли выдержать выстрел из крупнокалиберного пулемёта. Забор тоже был значительно толще, чем казалось снаружи, а метрах в десяти от него был ещё один забор из натянутой проволоки, метра два высотой.

Вернув наши документы, старшина козырнул и скрылся в будке, а мы поехали к одному из трёх двухэтажных зданий. З

айдя в здание Семенов, постучался в какой-то кабинет, и, услышав в ответ приглушённое «войдите» заглянул в дверь.

— Разрешите товарищ генерал, — спросил он, не переступая порога.

— Входи Виталий Викторович, что ты как красная девица, — раздался уверенный могучий бас.

Мы вошли в кабинет.

— Товарищ генерал, это наш новый сотрудник — лейтенант Непомнящий Максим Алексеевич, нужно провести с ним курс общей подготовки. Только один нюанс, заниматься он сможет только по выходным дням, — представил меня Семёнов.

Хозяин кабинета был в форме с множеством орденских планок и с погонами генерал-майора. Крепкий мужчина лет пятидесяти, с широченными плечами, ростом природа его тоже не обидела, простое неприметное лицо украшали «будёновские» усы насыщенного чёрного цвета, в отличие от волос на голове, изрядно тронутых сединой. Маленькие, глубоко посаженные глаза, казалось, видели меня насквозь. — Знаю, из конторы звонили, — заговорил он басом, что вполне соответствовало его комплекции, — присаживайтесь, сейчас зама позову, он расписание занятий составит. Вообще лейтенант, будешь в основном с ним контактировать и все вопросы решать. Он поднял трубку телефона и набрав номер, коротко бросил.

— Зайди. Через пять минут в кабинет, постучавшись, зашёл невысокий мужчина в гражданском, примерно такого же возраста, что и генерал.

— Знакомьтесь, мой заместитель по учебной части, подполковник Борисов Василий Петрович, — прогудел генерал и обращаясь уже к нему продолжил, — Василий Петрович, нужно провести обучение лейтенанта, я тебе вчера про него говорил.

— Так точно, товарищ генерал, пройдемте ко мне товарищи, — ответил Борисов и повёл нас в свой кабинет. Там он уточнил с Семеновым объём и приоритеты курса обучения и Семёнов уехал домой, а мы прошли в учебный класс, где нас уже ждал пожилой мужчина — мой будущий преподаватель.

Так началась моя учёба в спецшколе КГБ. Учится мне понравилось, лекции были интересными не скучными, с множеством примеров из жизни. На ночлег меня поселили в общежитии для курсантов, в отдельной комнате, кормили в столовой, кстати, весьма прилично. Утром занятия продолжились, а вечером меня отвезли в наш институтский городок, правда примерно за километр, до КПП, так чтобы нас не было видно, водитель остановился и высадил меня. — В субботу буду ждать здесь в девять утра, не опаздывай, — сказал он и, развернувшись, уехал.

Так прошло несколько месяцев, приближался новый тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год. Недели пролетали одна за другой: работа в институте, тренировки по вечерам, учёба в выходные, я крутился как белка в колесе. Тренировки можно было уже сократить, Антон, сказал, что я уже соответствую среднему уровню и легко могу сдать нормативы.

Но мне нравилось тренировать своё тело, я уже вполне прилично смотрелся в спаррингах на ковре. Антон даже предлагал поучаствовать в областных соревнованиях, но я пока отказался. В свободные от тренировок дни я бегал кроссы по окрестностям, время от времени меняя маршруты, я изучил всю местность в радиусе десяти километров от городка. На работе, тоже шло всё нормально, я выполнил пару проектов и даже съездил на недельку в командировку в воинскую часть под Ленинградом.

С коллективом бюро я нормально сработался, а с молодёжью даже подружился, особенно со своим наставником, Игорем. Мы с ним уже пару раз попили пивка, даже несмотря на мой сумасшедший график. Начальник бюро, Филиппов, видя, что я легко справляюсь с простыми заданиями, начал нагружать меня по полной. Я не возражал, используя свои знания из моего мира, мне было гораздо легче, чем здешним инженерам, я даже помогал им решать некоторые задачи, когда у меня было время. Одним словом, в бюро, да и в отделе вскоре стали считать меня высококлассным специалистом, этакой палочкой выручалочкой, даже уже из других отделов начали иногда обращаться. Особенно часто пользовалась моей помощью женская часть нашего отдела.

Оказалось, что во втором бюро работает дочь нашего начальника — Самойлова Света. Симпатичная, длинноногая блондинка с серыми глазами и отличной фигуркой. В отличии от блондинок из анекдотов, моей реальности, она обладала достаточно серьёзными техническими знаниями и гибким умом, но почему-то часто обращалась с пустяковыми вопросами. И лишь при помощи Игоря, который прямо сказал, что Светка на тебя запала, до меня, наконец, дошло, зачем она идёт ко мне с пустяковыми вопросами, которые я уверен, могла бы решить сама. Я повнимательней присмотрелся к девушке и в принципе был не против развивать с ней отношения, но без спешки. Всё-таки какой-то особой искры между нами не проскочило и сердце моё билось ровно, когда мы встречались, я решил не торопить события.

Мы встречались на работе, пару раз, когда у меня не было тренировки, погуляли после работы по городку, посидели на лавочке. Она жила с родителями в трёхкомнатной квартире, здесь же в городке и училась заочно в институте, на следующий год должна закончить. Она, как я понял, тоже ещё не разобралась в своих чувствах, и мы стали просто дружить, иногда выкраивая время для редких свиданий. Несколько раз я звонил Любовь Павловне у неё, слава богу, всё было в порядке.

У нас в городке было отделение почты с переговорным пунктом на две кабинки. Я почему-то не сомневался, что все разговоры прослушивают, но мне нечего было скрывать в моих отношениях к приёмной матери. Занятия в спецшколе тоже подходили к концу, в феврале я должен буду сдать зачёты и на этом курс «молодого бойца» заканчивался. Я изучил различные виды оружия, вдоволь настрелялся из пистолета и автомата, даже из РПК дали пострелять.

Вообще я научился многим интересным вещам: замечать слежку, уходить от неё, основы изменения внешности, даже театрального мастерства, улучшил свой английский, который стал более живым, разговорным. Я бы наверно ещё поучился, но Борисов сказал, что с меня хватит — хорошего помаленьку, суперагента из тебя делать задачи не было. Пару раз ко мне вечером приезжали аналитики из комитета. Один раз Костя, а в другой — Игорь с Татьяной, мы поговорили за чашкой чая, я ответил на несколько вопросов и даже посоветовал им ряд мероприятий. Расстались мы как близкие друзья, по крайней мере, со стороны было именно такое впечатление. За неделю до нового года, ко мне вечером зашёл Семёнов.

— Привет, Максим, — протянул он руку, — на эти выходные занятия отменяются. Борисову я уже позвонил, теперь поедешь в школу, только после праздника в первую субботу января, как обычно по времени. А в эту субботу мы с тобой съездим в Москву, надо встретиться с одним человеком, — он показал пальцем на потолок, — сверху. Как у тебя в целом дела, нормально?

Я ответил, что всё в порядке и он, попрощавшись и сказав, что заедет в субботу часикам к десяти пошёл домой. У нас в институте к новому году намечалась вечеринка, и я решил заодно купить в Москве что-нибудь новое из одежды, да и Любовь Павловне хотел отправить посылочку со столичными конфетами, так что поездка пришлась как нельзя кстати.

До Москвы мы доехали очень быстро, но поехали не на Лубянку, а остановились возле старинного дома в центре.

— Здесь у нас конспиративная квартира, — Семёнов вышел из машины, — пойдем я тебя провожу.

Мы поднялись на третий этаж, и он позвонил в одну из дверей, которая практически сразу открылась, нас явно ждали. Открывший, молодой парень отступил в сторону, и мы зашли в огромный коридор.

— Максим, я тебя ждать не буду, сам потом домой доберёшься. Ну, пока, — он пожал мне руку и вышел из квартиры.

— Проходите в комнату, — показал направление встретивший нас молодец с наушником в ухе, — Владимир Владимирович сейчас подъедет, уже позвонили.

Я прошёл в указанную комнату и присел в кресло возле журнального столика, на котором лежали какие-то цветные журналы и газеты. Взяв в руки «Огонёк» я начал с интересом листать его, номер был свежий. Минут через десять в комнату вошёл невысокий молодой мужчина лет тридцати пяти.

Я поднялся и присмотревшись вспомнил, что видел этого человека по телевизору. Он всегда был рядом с Андроповым, хотя, похоже, и стремился избегать телевизионщиков. Лицо у него было открытое, простое, ничем особо не примечательное, короткая стрижка. Одет в хороший, но не броский костюм, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, галстука не было. Взгляд, правда, несколько не соответствовал простоте лица: немного жёсткий, внимательный взгляд умного, много повидавшего человека.

— Здравствуйте, Максим Алексеевич, давайте знакомится, — он протянул мне руку,

— Путилин Владимир Владимирович. Я являюсь советником Андропова Юрия Владимировича. Рукопожатие было достаточно крепким. — Вы присаживайтесь Максим, можно без отчества?

— Да — конечно.

— Ну и прекрасно, — он по хозяйски расположился в кресле, — хотите кофе, чаю? — Нет спасибо, — отказался я. — Я прослушал аудиозаписи вашей беседы с аналитиками и захотел пообщаться с вами лично, — он встал, снял пиджак и повесил на спинку стула, — жарко здесь, однако. Я хотел бы узнать, как в вашем мире ведут себя наши Североамериканские друзья, да и в целом положение в мировой политике, расклад так сказать.

— Ведут они себя достаточно агрессивно. После развала Союза и Варшавского договора, они нисколько не успокоились, разместили свои военные базы как можно ближе к России. Некоторые вообще в бывших союзных республиках и продолжают бряцать оружием. Проводят бесконечные учения НАТО возле самых наших границ.

Я постарался как можно подробнее рассказать о расстановке сил в моей реальности, по крайней мере, обо всём, что знал. Он очень внимательно слушал, не перебивая, иногда задавал уточняющие вопросы. Затем мы долго говорили о положении в нашей России, он всё дотошно уточнял о развале СССР.

Я старался вспомнить максимум информации. Потом он надолго задумался.

— Скажите, Максим, а что бы вы посоветовали изменить или применить для укрепления и развития СССР в нашей реальности, — прервал он затянувшуюся паузу, — уже понятно, что наши миры развиваются по разному. Но всё-таки, что то похожее есть, по крайней мере, в некоторых, глобальных вопросах истории: революция, отечественная война, руководители страны вплоть до Андропова — это совпадает. Да и в мире центральные события у нас совпадают. Вот, что бы вы посоветовали, как человек из будущего, пусть и не нашего.

Теперь пришла моя очередь задуматься.

— Я уже понял, что ваша история идёт по другому пути и, если честно, он мне нравится больше, — начал я размышлять вслух, — но для укрепления и развития страны я бы посоветовал китайский сценарий из моего мира. Чтобы поднять экономику, надо дать возможность проявить себя предприимчивым людям, так сказать малому бизнесу. Они и сейчас, наверняка, есть у вас, но прячутся в подполье, воруют сырьё у государства и естественно не платят никаких налогов. Надо вывести их из тени, пусть насыщают рынок и платят налоги, но под контролем государства. Это в основном касается лёгкой промышленности, тяжёлую надо пока оставлять за государством, как и добывающие отрасли, а то мигом как у нас олигархи разведутся и начнут всё из страны сбывать.

Я ещё некоторое время делился своими мыслями по поводу развития страны. Путилин, не перебил меня ни разу, он достал небольшой блокнотик и делал в нём какие-то пометки. Когда я замолчал, он ещё некоторое время делал пометки в своём блокноте, потом поднял на меня глаза.

— Спасибо за интересную беседу, Максим, — он поднялся, я тоже покинул удобное кресло, — может вам лично что-нибудь надо, вы не стесняйтесь, говорите.

— Да нет, Владимир Владимирович, меня всё устраивает, работа интересная, зарплата тоже вполне приличная. Жильё, тоже меня пока устраивает, вот только годика через четыре, если можно, я хотел бы получить квартиру в Москве. Понимаете, я хочу свою приёмную маму сюда перевезти, как она на пенсию выйдет, а в нашем институтском городке ей наверно будет скучновато. Здесь в столице есть куда сходить, что посмотреть, познакомится с соседями-пенсионерами, будут время вместе проводить, — я робко посмотрел на Путилина.

— Это вы про Любовь Павловну говорите? — он полистал свой блокнот.

— Да, она много сделала для меня на первых порах в вашем мире. Да и судьба нелёгкая ей досталась, пусть хоть на пенсии спокойно поживёт.

— Не вижу никаких проблем, Максим, — протянул мне руку Путилин, — всё решаемо. Мы, скорей всего ещё не раз встретимся с вами, а пока до свиданья. Спокойно работайте на благо нашей, а теперь уже и вашей, страны. Он первым вышел из комнаты, а я, выждав минут, пять, двинулся следом. Я походил по столичным магазинам и на автобусе вернулся домой.

Праздник прошёл весело, и вновь наступили рабочие будни: работа, тренировки, учёба в спецшколе. В конце января состоялся Пленум ЦК КПСС, на котором был принят курс на развитие частного предпринимательства в стране. Об этом я прочитал в газете, по телевизору, тоже стали говорить о развитии кооперативного движения в стране. Показывали вновь созданные малые предприятия в различных отраслях экономики, хозяева, которых обещали наполнить полки магазинов товарами.

А они, кстати сказать, и так не пустовали, по крайней мере, в Москве было всё. Да и Любовь Павловна по телефону говорила, что у них тоже жизнь заметно улучшается, очереди понемногу исчезают. Ближе к концу февраля я сдал зачёты в спецшколе, неплохо, на твёрдую четвёрку отстрелялся на стрельбище. Документов мне никаких не дали, просто сделали отметку в личном деле, что я прошёл обучение в воинской части такой-то. Теперь выходные дни я мог проводить по своему усмотрению. По субботам я стал обычно работать в институте, работы было много, у нас многие так делали, а в воскресенье ездил в Москву — гулял по городу, заходил в магазины, в кинотеатры, или отсыпался дома.

Иногда встречался со Светой, вместе пару раз съездили в столицу, но у неё, как и у меня, свободного времени было не так уж много, поэтому наши отношения продолжались в какой-то вялотекущей форме. Что, впрочем, меня устраивало. Я по прежнему ничего к ней не чувствовал, а просто так лезть в жизнь к молодой девушке, да и портить отношения с её отцом мне не хотелось. Самойлов относился ко мне очень хорошо, даже перевёл на единицу старшего научного сотрудника, естественно с прибавкой к окладу, впрочем, с учётом зарплаты внештатного сотрудника комитета — денег мне вполне хватало. После праздника восьмого марта, ко мне вечером опять заглянул Семёнов и сказал, что завтра после обеда надо съездить в столицу, в ту же квартиру.

— Ты, завтра у Самойлова отпросись и в обед я тебя отвезу, а назад опять сам доберёшься, — он начал одеваться, — у тебя, кстати, водительские права есть?

— В моём мире были.

— Ну, тогда мы тебе и здесь права выдадим, правила у нас одинаковые. А потом купишь, какую-нибудь машинку, подержанную, мы поможем, и будешь сам ездить. Хватит мне тебя катать, — он, улыбаясь, протянул мне руку, — давай копи деньги. До завтра.

На следующий день, он привёз меня к тому же старинному дому, а в квартиру я поднялся уже один. Открыл мне тот же парень и молча показал на дверь в комнату. Путилин уже сидел в кресле и листал журнал.

— Присаживайтесь, Максим, — пожав мне руку, указал он на соседнее кресло, — опять у меня возникла потребность в разговоре с вами.

— Как ваши дела, всё нормально?

— Да, всё в порядке.

— Ну, тогда сразу перейдём к делу, время дорого, — и он взглянул на часы.

— К сожалению, в нашем мире, наши американские партнёры тоже любят бряцать оружием. Понимаете, Максим, непрерывная гонка вооружений сильно подрывает экономику нашей страны. Представляете, какие это расходы. Колоссальные средства, которые можно было пустить на разные мирные цели. Американцы, конечно, тоже тратятся, но им проще, они в разы легче перенесли вторую мировую войну и даже сумели на ней нажиться. Но, чтобы сдерживать их глобальные амбиции мы должны соответствовать их уровню. Андропов предложил Рейгану подписать договор о ликвидации ракет средней и малой дальности, так называемый РСМД.

Поэтапно избавится от ракет средней — 1000–5500 км и малой от 500 до 1000 км и не делать их больше, не развёртывать и не испытывать. Они бы свои «Першинги» да «Томагавки» порезали, мы бы свои «Пионеры» и прочие ракетки почиркали, сразу легче бы для экономики стало. Но не хотят наши партнёры, подписывать такой документ, молчат «завтраками» кормят, чувствуют, что тяжело нам справляться с растущими расходами. Продолжают развёртывать свои «Минитмены» и на нас хитро косятся.

В связи с этим, возникла одна идея. Надо сделать какой-то показательный, наглядный рывок вперёд, причём качественный, так как количественный мы просто не вытянем. Придумать и изготовить что-то такое, чтобы у них «глаз выпал» и «поджилки затряслись», вот тогда, я думаю, они начнут подписывать предлагаемые мирные договора. Могут, конечно, со страху и на кнопку нажать, но это всё-таки маловероятно, слишком тяжёлые последствия для них будут. А если мы и дальше качественно будем от них отрываться, я уверен, что они сдадутся — всё же им тоже нелегко в этой гонке, простой народ уже начинает возмущаться. Конечно его в штатах никогда не слушали, но если начнутся серьёзные протестные движения и настоящие волнения — возможно ситуация изменится.

Так вот в связи с этим к вам есть предложение. У нас на вооружении стоит боевой железнодорожный ракетный комплекс — РТ-23 УТТХ с ракетами 15Ж 52. Комплекс отличный, ракеты тоже не плохие: дальность до 10000 км, забрасываемый вес больше четырёх тонн, точность или правильно сказать — круговое вероятное отклонение около семисот метров. Разработчик КБ «Южное». Американцы про него, естественно знают, но засечь его практически не возможно у нас протяжённость железнодорожной сети около ста сорока тысяч километров и где этот поезд находится в данный конкретный момент времени определить невозможно. Визуально он не отличается от любого рефрижераторного состава. Они его, конечно, боятся, но, понимаешь, как-то привычно боятся, не хватает как всегда малого, чтобы перевесить чашу весов.

Вот мы и решили с вашей помощью модернизировать эту ракету и провести показательный пуск, на который пригласить наших партнёров. После последних слов я расширенными глазами уставился на Путилина, — с моей помощью?

— Понимаете, Максим, я считаю, что мы не полностью используем ваш потенциал. Я интересовался вашими работами в институте, о них очень положительные отзывы, ваши знания немного опережают наше время. Вот я и хочу, чтобы вы сами набрали себе команду перспективных учёных, неважно с вашего института или с любого другого. Не имеет значения, сколько человек вы наберёте, на ваше усмотрение, мы в свою очередь обеспечим вашу группу отдельным помещением, со всем необходимым оборудованием, достойной зарплатой. За финансирование можете вообще не беспокоиться. Подчиняться будете непосредственно директору института. Ну, как вам моё предложение? — он внимательно смотрел на меня, — к сожалению, много времени на раздумья я вам дать не могу. Решайте прямо сейчас, может у вас есть вопросы, пожелания, предложения по данному вопросу, не стесняйтесь, я внимательно вас слушаю. Я на время завис, он терпеливо ждал.

— А в чём вы видите модернизацию ракеты? — наконец смог вымолвить я.

— Ну, во-первых, надо поработать с бортовой инерциальной системой управления, с её вычислительной машиной, чтобы ещё уменьшить круговое отклонение от цели и главное увеличить манёвренность ракеты в процессе полёта. Конечно, для ядерной ракеты отклонение в несколько сотен метров не существенно, но для показательного пуска нужен впечатляющий результат, а хорошая маневренность ракеты обеспечивает её неуязвимость для средств ПРО. Во-вторых, в общем-то, для этой же цели, преодоления ПРО, надо доработать боевые блоки, их в ракете около десяти, чтобы повысить «невидимость» ракеты для радаров. — Понятно, задача серьёзная и чтобы с ней справится, нужны не стандартные решения, — начал я, озвучивать свои мысли, — и не простые исполнители, а умеющие мыслить нестандартно.

Много спецов мне не надо, человек шесть вместе со мной, вполне достаточно. В нашем НИИ под эти параметры подходят только двое, насколько я успел узнать коллектив. Значит надо искать на стороне, у вас в стране, как и в моём мире, есть Всесоюзное общество изобретателей и рационализаторов. Мне нужны списки изобретений в области радиоэлектроники за последние три года, если будет мало, то за пять лет. Я попробую выбрать достойных людей для решения данной задачи.

Путилин сразу подошёл к телефону и, набрав номер, поставил кому-то задачу по изобретателям. — Надо подождать с минут тридцать, — сказал он ложа трубку, — сейчас подвезут все данные за пять лет. Мы ещё поговорили о положении в мире и в стране, затем в дверь постучались и молодой человек, который открывал входную дверь, передал Путилину несколько листов бумаги.

— Выбирайте, Максим, — он протянул мне листы, — а я пока журнальчики полистаю.

Я погрузился в чтение. Список был составлен очень толково: вначале шло описание изобретения, затем подробное описание автора, включая черты характера. Изобретений было не так уж много, некоторые были откровенно слабыми, ещё я обратил внимание, что у некоторых авторов за этот период времени по несколько изобретений. В итоге, просидев около часа, я остановился на пяти кандидатах.

— Вот, я выбрал пять человек, — подал я список Путилину, — может не все согласятся, мне нужны только добровольцы. Я бы хотел с ними ещё лично побеседовать до начала работы.

— Конечно, обязательно побеседуете, — произнёс он, просматривая мой список и одновременно заглядывая в листы с данными изобретателями, — все проживают в средней полосе страны, есть даже из Подмосковья. Я, думаю через пару, тройку дней мы организуем вам встречу, на которой вы сделаете окончательный выбор. А кого вы планируете взять из своего НИИ?

— Иванова Александра из моего бюро и Зайцева Илью из второго, мне кажется, они подойдут творческой работы.

— Хорошо, Максим, завтра вас пригласит ваш директор института. Вместе подготовите приказ по НИИ о создании вашей группы, определитесь с помещением, переезжайте, устраивайтесь. Как будете готовы работать, позвоните мне, — он протянул мне визитку, — звоните в любое время и по всем проблемам, не стесняйтесь. Вам привезут документацию и боевые блоки выбранной нами ракеты, которые вам и предстоит улучшить. Мы не будем отрывать вас от работы, поэтому выбранных вами кандидатов, будем привозить на собеседование к вам в институт. Ваш начальник отдела безопасности будет организовывать встречу. Ещё раз хочу напомнить, что времени в обрез, поэтому раскачиваться некогда, надо сразу включаться в работу, по всем вопросам, тормозящим выполнение задачи, сразу звоните мне. До свидания Максим, — он протянул мне руку, — и успехов вам, мы на вас надеемся.

Глава 5. За Союз

Домой я вернулся в смешанных чувствах, с одной стороны мне давно хотелось чего-то подобного, нестандартных задач и интересных решений, самостоятельности в принятии этих решений. С другой стороны — большая ответственность и не только за себя а и за людей, которые мне доверились. Голова уже пухла и я решил, что утро вечера мудренее и пораньше лёг спать. Сразу с утра меня пригласили к директору и колесо закрутилось. Выбранные мной ребята без раздумий согласились войти в мою группу, нам выделили приличное по размеру помещение на первом этаже, там раньше было, что-то типа зала для совещаний. Директор направил туда завхоза, и через час наша комната сияла чистотой, затем нам помогли переехать и установили всё необходимое оборудование. Директор принимал самое активное участие в обустройстве и организации работы нашей группы, видимо получил серьёзные указания сверху. Уже после обеда, я позвонил Путилину, с установленного на моём столе телефона, и сказал, что можно вести блоки и документацию — мы готовы к работе. Он сказал ждать, сегодня доставят в любом случае, по голосу было понятно, что он доволен нашей оперативностью. Пробегая по коридору, я встретил своего бывшего наставника Игоря, он искренне поздравил меня с новым назначением и попросился в мою группу.

— Знаешь, Максим, я не знаю, конкретно, чем вы будете заниматься, но я знаю тебя. Знаю твои способности как инженера и хотел бы с тобой работать, да и парней ты взял к себе серьёзных.

— Понимаешь, Игорь, под данную нам задачу группа уже сформирована, скоро ещё приедут люди из других НИИ. Но на будущее я обязательно буду иметь тебя в виду, — уклончиво ответил я и, попрощавшись, поспешил по своим делам. Игорь был неплохим специалистом, но и не хорошим, а каким то средним. Делал порученную работу, но на среднем уровне, никаких интересных, неожиданных решений я за ним не наблюдал. Поэтому я и не пригласил его в свою группу, балласт мне был не нужен. До конца рабочего дня мы занимались настройкой и тестированием аппаратуры, документацию по ракете пока не привезли и я предложил парням идти домой. Они, как и я жили в общежитии, а сам собирался ждать до упора, помня слова Путилина, но ребята отказались, решив тоже дождаться груз. После окончания рабочего дня зашёл Семёнов с молодым парнем спортивного вида.

— Максим Алексеевич, — начал он официально, — ваша группа по грифу относится к секретности особой важности. Поэтому посторонним в это помещение вход категорически запрещён, допуск имеют только члены группы и директор института. Для соблюдения режима секретности мы оборудуем у вас на входе пост, где будет постоянно, находится наш сотрудник. Я думаю просто поставить небольшой столик возле двери, вон в том углу, — он показал на угол возле двери, — он у вас свободный?

— Да, вроде ничего туда не планировали.

— Ну и отлично, нам вполне места хватит. Это Михаил, — он кивнул на молча стоявшего своего спутника, — он будет дежурить первым. Пока это все члены вашей группы?

Я молча кивнул.

— Хорошо, Миша возьми, кого-нибудь, принесите стол и устраивайся.

Они вышли, а через пятнадцать минут Семёнов вновь вернулся и сказал, что нам привезли подарки. Четверо солдат занесли ящики, а сопровождающий их молодой капитан передал мне чемодан с документацией. Мы с ребятами решили, что лучше начинать на свежую голову и пошли домой, а Михаил закрыв за нами дверь, остался охранять секреты. Наутро мы распаковали ящики, достали документы и погрузились в их изучение. Работа началась. Через три дня мне позвонил Семёнов и сказал, что приехали остальные кандидаты в мою группу.

— Подходи, в моём кабинете поговоришь по одному, они сейчас у моих ребят сидят в отделе. Оказалось, что из пяти отобранных мной кандидатов один отказался сразу, поэтому приехали только четверо. Пообщавшись с ними, я выбрал троих, один мне как-то сразу не понравился, слишком говорливый, шумный. Задав ему несколько вопросов по специальности, я увидел, что он откровенно плавает, не понятно как он смог что-то изобрести. Возможно, он просто зарегистрировал чьё-то изобретение, выдав за своё, возможность у него такая была — он работал преподавателем в одном из институтов, а студенты бывают очень толковые. В общем, его кандидатуру я отмёл сразу, были у меня сомненья ещё насчёт одного молодого парня. Он был какой-то рассеянный, отвечал невпопад, выглядел как типичный «ботаник». Волосы взъерошены, очки с толстыми линзами, высокий, но сильно сутулится. Одет в мятые джинсы, с пузырями на коленях и в растянутый свитер. Но поговорив с ним об электронике, я увидел, как парень на глазах меняется: ответы стали чёткими, уверенными, взгляд заблестел, даже за стёклами очков это было заметно. Сутулиться и то меньше стал. Получив исчерпывающие ответы на довольно сложные вопросы, я убедился, что передо мной незаурядный специалист, способный на многое. Беру, решил я, и никогда в будущем не пожалел о своём выборе, Артём, так звали парня, оказался настоящим самородком. Определившись с кандидатами, я позвонил директору и сего помощью решил бытовые проблемы вновь прибывших. Всех поселили в наше общежитие.

Правда двое оказались женатыми, но решили пока устроиться, как следует на новом месте, поработать, а потом уже жён с детишками вызывать. Я признал, что это мудрое решение, неизвестно чем закончится эксперимент Путилина, зачем зря семьи дёргать. На следующий день мы приступили к работе уже в полном составе, я каждому, включая себя, определил сектор ответственности и понеслось. Мы редко уходили домой раньше десяти, одиннадцати вечера включая субботы, в воскресенье я уже сам выгонял ребят к часу дня, чтобы они хоть немного отдохнули и просто выспались. Я забросил тренировки, правда, предупредив тренера, что как аврал на работе закончится, я опять буду ходить. Иногда, я всё-таки устраивал полноценные выходные, кода видел, что работа забуксовала, а парни сидят сонные и отрешённые. И это помогало, после выходного, все как-то оживали, решались, казалось бы, неразрешимые вопросы, возникали интересные идеи. Я несколько раз ездил в командировки к ракетчикам, иногда один, иногда с Артёмом.

Проверяли на практике некоторые решения, испытывали доработанные блоки на пробных пусках, правда запускали ракеты малой дальности, какие попроще и соответственно подешевле. Артём часто меня удивлял своими неожиданными решениями, безусловно, у него был настоящий талант или призвание, не знаю, как точнее сказать, но я был очень рад, что взял его в свою команду. В таком темпе мы проработали до конца мая и всё-таки справились с поставленной задачей, все блоки были доработаны, а некоторые буквально собраны заново. Проведя контрольную проверку, мы убедились, что система работает в штатном режиме. Я отпустил парней домой, наказав, чтобы по дороге купили пива, а сам позвонил Путилину и доложил об окончании работ в лабораторных условиях. Он внимательно выслушал меня, похвалил за скорость, и сказал, чтобы мы готовились послезавтра в командировку всей группой, надо смонтировать все блоки на объект и подготовится к пуску.

— За вами с утра подойдёт автобус и машина сопровождения, сами всё аккуратно погрузите и выдвинитесь в сторону Калининграда. Там вас встретят и обеспечат все необходимые условия для работы, по окончании работ сразу звоните мне, будем договариваться со зрителями.

— Владимир Владимирович, надо бы пробный запуск сделать, так сказать порепетировать, — попробовал я оттянуть час икс.

— Конечно надо бы, но у вас же блоки в одном экземпляре изготовлены, второй комплект делать — минимум месяц надо. Вы хоть всё задокументировали, все схемы прочертили, ничего не упустили?

— Нет, вся документация в порядке, можно при благоприятном исходе пускать изделие в серию.

— А другого исхода у нас и не будет, я в вас верю, завтра готовьтесь, а послезавтра в путь, — и он, попрощавшись, отключился.

А я отправился в общежитие пить с парнями пиво. В назначенный день мы погрузились в мягкий междугородний автобус, аппаратуру тоже взяли с собой, чтобы не растрясти, и в сопровождении чёрной волги, с мигалкой на крыше, и четырьмя крепкими парнями внутри, выехали с территории НИИ. Останавливались мы только на заправку, и перекусить уже ночью мы прибыли на место. Сдав автобус с аппаратурой под охрану, мы прошли в гостиницу и завалились спать. Утром, наскоро позавтракав, мы проехали на БЖРК, который стоял на тихой ветке, недалеко от города под надёжной охраной и приступили к работе. На монтаж и проверку блоков у нас ушло два дня, мы особо не торопились, так как понимали ошибиться нельзя. Потом прямо из поезда, была такая возможность, я позвонил Путилину и доложил об окончании работ. Он похвалил и сказал возвращаться в институт. Мы выехали в этот же день вечером и утром были дома. Я распустил всех по домам и сказал, чтобы до понедельника я их не видел. Сегодня была пятница, так что у нас намечались три дня безделья и расслабухи, да и новых заданий нам пока не дали.

Я, конечно, предполагал привести окончательно в порядок бумаги по проделанной работе, чтобы облегчить жизнь производственникам, но много времени это не займет. Надо поговорить с директором, может он подбросит работёнку, для нас, только уже без авралов, в нормальном режиме. С этими мыслями я пришёл домой и, приняв душ, лёг спать. Сразу уснуть не получилось, всё-таки в автобусе я неплохо подремал, да и мысли одолевали, всё ли мы сделали правильно, как пройдёт показательный пуск. Повозившись, какое-то время я всё же уснул. Выходные прошли спокойно, я сбегал кросс, как раньше. Погода была замечательная, уже наступило лето, но жары ещё не было, травка была свежая зелёная, листья молоденькие, сочные. Птицы вили гнёзда и распевали песни, красота. Побегал с удовольствием, а вечером сходил в спортзал, Антон как всегда был там, я переоделся и хорошенько разогревшись, поработал на ковре с молодым парнем, которого порекомендовал тренер. Да парень был силён, я выкладывался по полной, пару раз он меня хорошо приложил, но я всё же свёл поединок к ничейному результату. В понедельник я сходил к директору, и он подкинул нам пару тем для разработки, я распределил задания между парнями и сам с головой окунулся в новую работу. Ближе к концу рабочего дня позвонил Путилин. Поздоровавшись и поинтересовавшись, чем мы там занимаемся, он перешёл к делу.

— Завтра к девятнадцати ноль ноль, вы, Максим, должны подъехать в аэропорт «Шереметьево», там подойдёте к дежурному покажете удостоверение и вас проводят в самолёт, там и встретимся. Мы с вами и нашими американскими партнёрами полетим во Владивосток, а оттуда на автомобильном транспорте до полигона. В среду утром состоится пуск ракеты с железнодорожного ракетного комплекса из под Калининграда и она, пролетев девять с лишним тысяч километров должна попасть на наш полигон в приморье. Вот там мы её с вами и нашими партнёрами и будем ждать, надеюсь не напрасно. Ваш директор в курсе, вам оформят командировку, а за себя кого-нибудь оставьте, чтобы группа не расслаблялась. Всё понятно, вопросы есть? Я сказал, что всё предельно ясно и он попрощавшись отключился. Назавтра оставив за себя Зайцева Илью, я поехал в Аэропорт, заранее, чтобы не опоздать. Сделав всё, как сказал Путилин, я оказался в самолёте вместе с ним, двумя сотрудниками американского посольства и несколькими военными с большими звёздами на погонах. Были ещё какие-то люди в штатском, некоторых из них я видел по телевизору. Представив меня как руководителя научной группы, он вернулся к прерванному разговору с одним из военных. Я нашёл себе место и уселся, ожидая взлёта, через несколько минут к Путилину подошёл лётчик, видимо командир корабля, и, обменявшись с ним несколькими фразами, ушёл к себе в кабину и спустя пять минут самолёт начал руление. Все заняли сидячее положение, и самолёт, разбежавшись, оторвался от земли. Спустя девять часов мы приземлились в аэропорту под Владивостоком, нас уже ждал кортеж из нескольких машин и парочки микроавтобусов. Путилин пригласил меня в свою машину, и мы поехали.

— Ну, что Максим, волнуетесь, я заметил, и в самолёте не спали, всё прессу читали.

— Да, Владимир Владимирович, трясет знатно, — передёрнув плечами, ответил я.

— Не надо, так переживать, всё должно пройти как надо. Конечно, опозорится перед нашими друзьями нам нельзя, они тоже подготовились, даже орбиты своих спутников подкорректировали, чтобы заснять и старт и финиш, да и в полёте посмотреть за нашей ракетой. Один из них под Калининград поехал, в место старта, видишь какой подход серьёзный. Но боженька нам поможет, мы должны победить.

Дорога заняла больше часа, но наконец, мы прибыли на полигон. Он представлял собой огромное поле, окружённое невысокими сопками, на одной из них был НП, оборудованный бетонными постройками наподобие блиндажей, обращённых в сторону поля. Мы прошли в один из таких блиндажей, внутри он оказался очень большим, легко поместились все приехавшие и местные военные, встретившие нас. Посредине помещения был установлен накрытый стол, на котором были выставлены бутылки с различными напитками, алкогольными и безалкогольными, блюда с закусками и бутербродами с икрой. На краю стояли подносы с рюмками, бокалами и небольшими тарелками. Стульев вокруг стола не было, и я понял, что этот стол накрыт для фуршета. В стене бункера, выходящей на поле, были большие застеклённые очень толстым стеклом окна, а на подоконниках лежали бинокли и стояли стационарно установленные стереотрубы. Возле других стен находились кожаные диваны и мягкие стулья.

— Товарищи давайте перекусим с дороги, — произнёс Путилин, зайдя в блиндаж и подходя к столу, — до запуска ещё минут сорок осталось. Максим, выпейте водочки или коньяку, успокоите нервишки, — уже тихо сказал он, обращаясь ко мне. Я, последовав его совету, выпил коньяку и почувствовал, как трясун уходит, где-то в желудке приятно потеплело, и я немного расслабился. Перекусив, и выпив ещё рюмочку, я подошёл к окну и посмотрел в бинокль на поле. Посредине его был выложен из кирпича круг диаметром метров десять, а кирпичи для наглядности были выкрашены белой краской или извёсткой. Больше на поле ничего интересного не было, и я отошёл от окна и присел на стул. Народ активно разговаривал, разбившись на группы и пары, изредка подходя к столу и опрокидывая рюмку другую. Американцы разговаривали с Путилиным сидя в углу на диване. Через некоторое время к ним подошёл молодой человек из сопровождающих и протянул Путилину спутниковый телефон. Обменявшись по нему несколькими фразами, Путилин вернул телефон и громко объявил.

— Ракета стартовала, расчётное время полёта около тридцати минут. Все оживились, заговорили, в помещении стало довольно шумно. Один из американцев извинился, и, достав из портфеля спутниковый телефон, вышел на свежий воздух. Вскоре он вернулся и продолжил разговор. Минут через двадцать народ начал занимать места возле окон, вооружаясь биноклями. Путилин вместе с американцами расположился у центрального окна и посматривал в мощную стереотрубу, а они взяли бинокли. Погода выдалась мрачная, низкие облака, местами чёрные тучи, нависли буквально над вершинами сопок. Когда мы приехали, моросил дождь, но сейчас прекратился, а солнце даже не просматривалось. Было сумрачно и как то зловеще, прямо не земной пейзаж, голые сопки под низким небом. Момент финиша ракеты заметить было практически не возможно, что-то тёмное выскользнуло из облаков и мгновенно ударило практически в центр кирпичного круга. Земля ощутимо вздрогнула, а в круге, выложенном из кирпичей, образовалась приличная воронка. По сути круга как такового больше не было — кирпичи осыпались в воронку, лишь с одной стороны сохранилось немного белых кирпичиков, хаотично разбросанных по земле. После нескольких мгновений полной тишины, все разом заговорили, солидные генералы хлопали друг друга по плечам, обнимались, как школьники. Один из американцев повернулся к Путилину.

— Отличный выстрел, господин Путилин, — он постарался изобразить улыбку, но она получилась слегка кривоватой, — я подробно доложу своему боссу.

— Спасибо, мистер Смит, по русской традиции успешное дело надо отметить. Подходите к столу, — Путилин жестом хозяина показал на стол, где успели появиться новые бутылки и закуски.

Ко мне подошёл второй американец и, протянув руку на хорошем русском произнёс.

— Хорошая работа, господин Непомнящий, поздравляю вас. Я поблагодарил его и вместе со всеми подтянулся к столу. Путилин, подождав, когда все наполнят бокалы и рюмки, произнёс небольшую речь во славу советской науки и поздравил меня с успехом как достойного её представителя. Все, громко чокнувшись, выпили и, закусив, опять разбились на небольшие компании. Провели на полигоне мы ещё около часа, потом сразу поехали в аэропорт и вылетели в Москву. Возвращались с полигона мы опять в одной машине с Путилиным.

— Ну вот, а вы боялись, Максим, — начал он, когда машина тронулась, — всё отлично получилось. Подождём реакции наших заокеанских партнёров. Но сидеть без дела мы вам не позволим, слишком большая роскошь. Через пару дней вам привезут новое задание — надо постараться сделать максимально невидимым наш стратегический бомбардировщик Ту-160 «Белый лебедь». Надо сделать блок установки помех, чтобы радары ПРО его не видели, или в крайнем случае видели очень плохо. Да, что я вам рассказываю, вы сами всё знаете лучше меня. С этой работой мы вас сильно торопить не будем, работайте спокойно, вдумчиво в штатном режиме. А то сломаетесь, всё же с ракетой вам пришлось выложиться по полной. Кроме самолёта у военных есть много пожеланий, так что без работы вы не останетесь. Если ещё надо людей, звони, обсудим, подберём.

Вернувшись в институт, я рассказал своим парням о проведённом пуске и мы вечером в общежитии славно обмыли это дело. Дальше началась работа над новой темой, но помня слова Путилина, мы работали спокойно без авралов, я опять начал ходить на тренировки, бегал кроссы. Спустя три недели я в газетах прочитал, что на встрече в Вашингтоне Андропов и Рейган подписали договор РСМД и в тот же день к вечеру позвонил Путилин.

— Мы победили, Максим, — услышал я в трубке его весёлый голос, мне даже показалось, что он слегка выпил, — ты знаешь, как они готовились? Они хотели своими спутниками и радарами отследить весь полёт нашей ракеты, а потом показать нам, что у них всё под контролем и ни хрена у них не получилось. Они только сняли сам пуск и всё, ракета исчезла с их приборов, они её потеряли и до самого полигона не видели. Вот тут они испугались по настоящему, они же думали, что всё контролируют своими ПРО, а оказалось, даже специально, заранее подготовившись ничего, не смогли увидеть. Представляешь, вечером в тот же день Рейган сам позвонил Андропову и предложил встретиться, и вот, договор подписан. Теперь наша экономика немного вздохнёт, но мы на этом не будем останавливаться, нам надо и дальше пугать наших партнёров, чтобы они забыли о своих амбициях. Завтра к семнадцати ноль ноль мы ждём вашу группу в Кремле, вместе с директором, он кстати в курсе уже, должен вас предупредить. Форма одежды парадная и не опаздывайте, Юрий Владимирович этого не любит. Попрощавшись, он отключился. И тут же в дверь вошёл наш директор и довёл эту новость, насчёт поездки в Кремль, до всех.

— Завтра отдыхайте, готовьтесь, брейтесь, гладьтесь и к двум часам дня, чтобы как штык возле института. Выедем заранее, лучше там подождём, на месте, — он взялся за ручку двери, — кто опоздает, пеняйте на себя, ждать никого не будем. В Кремле мне бывать не доводилось, как и остальным парням, директор, правда, здесь уже бывал. Красота и монументальность поражали воображение. Всё было на высочайшем уровне по протоколу. Андропов поблагодарил нас за проделанную работу на благо Родины, на повышение её обороноспособности. Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути — закончил он свою короткую речь. Потом к микрофону подошёл Путилин и зачитал приказ Генерального секретаря, по которому все мы награждались премией в размере годового оклада, кроме этого директор НИИ получил орден «Трудовой славы второй степени», я — медаль «За доблестный труд», а мои парни — почётные грамоты подписанные Андроповым. В ответном слове директор пообещал и дальше крепить обороноспособность страны и оправдать высокое доверие партии и правительства. Я не хотел выступать, но Андропов, хитро посмотрев на меня через очки, произнёс,

— Максим Алексеевич, а вы, почему молчите, скажите нам пару слов. Пришлось выйти, и, несмотря на волнение, коротко выступить, поблагодарить руководство страны за доверие, а своих парней за самоотверженный труд. Закончил я по военному — Служу Советскому Союзу. Потом принесли шампанское и все выпили, чокнувшись с Андроповым, а Путилин шепнул, что в комитете мне присвоили внеочередное воинское звание — капитан, перепрыгнув через старлея. Потом мы погрузились в автобус и поехали домой, настроение у всех было приподнятое, всё-таки премия была существенной, я даже серьёзно задумался о покупке машины, тем более права Семёнов мне уже сделал. По дороге решили заехать в ресторан обмыть награды, даже директор был не против. Посидели хорошо, только водитель автобуса был недоволен, выпить-то нельзя, но директор, расслабившись, пообещал подкинуть ему премию и он успокоился. Домой вернулись поздно, но еще перед рестораном директор объявил, что завтра отдыхаем, так что мы особо не переживали — выспимся.

Спустя несколько дней выйдя после работы из института, я увидел возле входа в курилке Игоря и ещё пару молодых парней из моего бывшего третьего бюро. Поздоровавшись, я хотел пройти мимо, но Игорь придержал меня.

— Погоди Максим, я не понял, ты проставляться собираешься, — очень серьёзно начал он, я аж опешил, — в нашем бюро, можно сказать, путёвку в жизнь получил, большим человеком стал, а друзей угостить слабо?

— Конечно, собираюсь, — попытался отмазаться я, — вот скоро в отпуск пойду, куплю мяса, сходим на озеро шашлыков нажарим и посидим по человечески.

— Ну, ты хитрец, это уже за отпуск простава будет, — настаивал Игорь и парни ему вторили, — а мы про твою новую должность говорим. Да и слух прошел, наградили вас неплохо. Мне стало слегка неудобно, действительно нам премии дали, хоть и заслуженно, но парни в других бюро тоже хорошо работали.

— Ну а, что вы предлагаете, — заколебался я, — пойдём в магазин, а потом на природу, или в общежитии посидим, но у меня есть нечего, надо прикупить.

— Зачем, здесь в городке светится, слишком мелко, — возразил Игорь, — сейчас автобус в город пойдёт, я с водителем только что разговаривал, там и посидим в ресторане культурно. Я знаю один недорогой на окраине, нам и в центр не придётся соваться, быстро доедим. А назад на такси, завтра суббота, грех не расслабиться, или вы работаете завтра?

— Да нет, отдыхаем, — уже практически согласился я.

— Ну и отлично, пошли на автобус, — как змей искуситель добивал меня Игорь, — вон шофер уже из гаража вышел.

И он показал на стоящий недалеко от институтского гаража знакомый микроавтобус, на котором мы ездили в Кремль. Отступать было уже неудобно, я подумал, что тогда ребята окончательно на меня обидятся, и мы пошли к автобусу. Доехали мы действительно очень быстро, ресторан был небольшой, но очень уютный, какой-то домашний. В последнее время в столице открывалось много частных точек общепита, работало постановление последнего Пленума ЦК. Этот ресторанчик был из вновь открытых, мы расположились в отгороженной кабинке, тут же пришла официантка и приняла заказ. Веселье началось. Блюда были очень вкусными, я даже и не припомню, когда ел подобное, водка была в запотевшем графине, очень хорошего качества, но я старался много не пить, чтобы завтра сильно не болеть с похмелья. Я знал свой организм и под конец вечера стал довольно часто пропускать. Потом ребята — Андрей и Виктор, засобирались к каким-то девушкам-медичкам в общежитие, предлагали и нам с Игорем, мол, общежитие большое, найдёте себе подруг, но мы вежливо отказались. Они ушли, а мы остались вдвоём и стали собираться домой, я сходил в туалет, а вернувшись, увидел, что Игорь вновь наполнил рюмки.

— Давай на посошок, и пойдём на выход, такси я уже вызвал, — и он поднял свою рюмку, и, стукнув слегка мою, опрокинул водку в рот и принялся закусывать.

Я тоже выпил и, закусив, мы встали из-за стола, у меня слегка закружилась голова, но на ногах я стоял достаточно твёрдо.

— Всё в порядке? — внимательно посмотрел мне в глаза Игорь, — ты какой-то бледный.

— Да нет, всё нормально, голова слегка поплыла. Надо домой ехать, завтра наверно болеть буду.

Мы вышли из ресторана, мне что-то становилось всё хуже и хуже, Игорь махнул рукой, и к нам подъехало такси. Мы загрузились и поехали в сторону института. Веки у меня с каждой минутой наливались тяжестью, и я еле удерживал их открытыми. На выезде из города я окончательно потерял над ними контроль, и они закрылись, одновременно с этим померкло и сознание. Очнулся я на кровати в одежде, рука была прикована наручником к проходящей под окном трубе. Я попытался сесть и выглянуть в окно, по пристёгнутой руке было понятно, что я попал в какую-то нехорошую историю. Осталось разобраться в какую и попытаться из неё выбраться. Сесть получилось не сразу, голова просто раскалывалась на части. Но всё-таки сев на кровати, я понял, что усилия мои прошли даром — окно было снаружи закрыто ставнями, в щели которых ничего не удалось разглядеть. Осмотрев комнату, я убедился, что нахожусь в деревенском доме, в комнату выходил бок побеленной извёсткой печи, вместо двери были натянуты занавески из цветной плотной ткани. Вдоль наружной стены проходила труба отопления, выходящая из печки, к которой меня и приковали. Подёргав рукой, я убедился в надёжности наручника, только руку больно стало. Так, а где Игорь, может где-то в соседней комнате, я уже хотел подать голос, но тут хлопнула дверь, и в соседней комнате раздался шум, а потом голоса. Один из них принадлежал Игорю.

— Как думаете, Майк, наш пленник ещё не очнулся? — спросил он невидимого собеседника.

— Нет, вряд ли, это специальное средство для спецопераций. Гарантированный сон в течение восьми часов. Ну, если хотите, проверьте, — ответил собеседник Игоря с небольшим акцентом. Я поспешно вытянулся на кровати, стараясь при этом не шуметь, и закрыл глаза. Раздались шаги и шелест отодвигаемой занавески.

— Нет, ещё спит, — раздался голос Игоря и шаги от двери, — когда выезжаете?

— Сегодня к вечеру, пока выходные дни, его могут не хватиться, а с понедельника начнут дороги перекрывать, трудно будет из Москвы вырваться.

— Как бы я хотел с вами поехать, не могу уже в этой стране жить. На Запад хочу, куда-нибудь к океану, — произнес Игорь со вздохом.

— Рановато вам ещё Игорь, вы ещё нам здесь нужны, — ответил невидимый Майк, — слишком подозрительно будет выглядеть ваше совместное исчезновение. Да и маловато баксов ещё на вашем счету для счастливой жизни у нас. Годик другой поработаете, может еще, какой гений у русских появится. Езжайте сейчас домой, и продумывайте детально своё алиби, в понедельник вас допросят в первую очередь. Раздался шум отодвигаемых стульев и голоса стали удаляться.

— Да и не на Запад мы поедем, а на Дальний Восток, — засмеялся Майк, — на Западе всё в первую очередь перекроют, а особенно финскую границу как самую ближнюю. А приморье далеко, нас там вряд ли будут ждать.

Хлопнула дверь, и голоса стихли. Ну, кое-что прояснилось, значит, меня похитили иностранцы, и скорей всего американцы, а мой бывший наставник и вчерашний собутыльник им в этом активно помог. Ладно, пока я всё равно сделать ничего не в силах, а голова гудит, надо полежать, а лучше бы поспать ещё немного. И я опять вырубился. Через какое-то время я опять пришёл в себя. Прислушался к своим ощущениям, попробовал приподняться. Голова болела, но уже значительно меньше, можно было терпеть. В соседней комнате негромко работал телевизор. Я сел на кровати и погремел наручником, прикованным к трубе. В комнату заглянул и зашёл молодой мужчина, лет тридцати пяти, в хорошем костюме на вполне спортивной фигуре. Он улыбнулся во все тридцать два белых ухоженных зуба.

— Здравствуйте, Максим Алексеевич, как вы себя чувствуете?

— Бывало и лучше, а это что такое, — подёргал я прикованной рукой, — в чём дело и кто вы такой.

— Меня зовут Майк, я ваш друг, — ещё шире заулыбался он, — а наручник для вашей же пользы. Мы знаем, что вы занимаетесь дзюдо, и не хотели, что бы вы делали необдуманные поступки. Я, представляю некую организацию, которая предлагает вам очень высокооплачиваемую работу, практически вы сами можете выбрать размер своей зарплаты, конечно, в разумных пределах. К вашим услугам, также будет любое самое современное оборудование и квалифицированные помощники, которых вы сами себе отберёте. Он замолчал и внимательно смотрел на меня.

— Вы, можете не отвечать прямо сейчас, у вас есть время подумать, — продолжил он, после паузы.

— Предложение заманчивое, а почему нужно было меня похищать, приковывать наручниками, а просто не озвучить это предложение в нормальных условиях, скажем в ресторане.

— Мы не можем рисковать. Понимаете, Максим, если бы вы отказались и сообщили о нашем предложении своим друзьям из КГБ, вас бы взяли под круглосуточный контроль, и мы бы просто не смогли к вам близко подойти. Именно поэтому мы вынуждены были вас похитить. Но, сейчас выбор за вами. Если вы принимаете наше предложение, мы вас с максимально возможным комфортом переправляем за границу, создаём вам идеальные условия для работы, вы спокойно работаете по своей специальности и при этом пользуетесь всеми благами демократического общества. В случае вашего отказа от нашего предложения, мы вас всё равно вывозим из СССР, но ваше путешествие будет куда менее комфортным. Чтобы вы не сорвали нам операцию, придётся вас всё время держать под психотропными препаратами, а это, поверьте чревато привыканием и другими побочными эффектами.

— А зачем меня вывозить, если я не приму ваше предложение, — перебил я.

— Мы просто не можем оставить ваши мозги, нашему потенциальному противнику, — поморщился он. — Можно, конечно вас просто ликвидировать, но мы надеемся, что вы примете наше предложение. Поверьте, у современной науки достаточно средств, чтобы сломить любое сопротивление, но, повторюсь, нам бы крайне этого не хотелось, нам, как и русским нужны ваши мозги, и желательно неповреждённые. Он посмотрел на часы.

— У вас есть еще часов пять до отъезда, так что думайте, как вам лучше ехать, под кайфом или нет. Сейчас я вас отстегну, не пытайтесь ко мне применять ваши приёмы, я тоже неплохо подготовлен, тем более на улице ещё двое вооружённых бойцов, которые случайно могут вас покалечить. Он подошёл и отстегнул наручник от трубы, не снимая его с руки.

— Пойдемте, позавтракаете, кофе выпьете, — показал он на соседнюю комнату, где работал телевизор, — вам сразу легче станет. Мы вошли в соседнюю комнату. Окно в ней тоже было закрыто ставнями снаружи.

— Вон умывальник, можете умыться, а за шторкой в углу, как вы русские говорите «удобства», если надо пользуйтесь, — он показал рукой.

— На столе еда, чайник горячий, но можете подогреть, если хотите. Холодильник тоже в вашем распоряжении. Я вас сейчас вынужден покинуть, пристёгивать вас не буду, но не делайте глупостей. Дверь достаточно крепкая, а за ней и под окнами мои люди, которые не очень хорошо говорят по-русски, и не будут, с вами церемонится. Кушайте и думайте над моим предложением, я приду вас проводить, но поедите вы с другими людьми. Он вышел и закрыл за собой массивную дверь. Я услышал, как в замке провернулся ключ и как он обменялся с кем-то невидимым парой фраз по-английски. Я вполне сносно знаю английский, правда, произношение, все преподаватели говорят, у меня ужасное, но через дверь я не смог разобрать смысла сказанного. Я умылся и перекусил, еда, конечно, не лезла, совсем, может из-за похмелья, а может из-за снотворного, которое мне подмешали. И сделал это Игорь, я в этом уже не сомневался. Вяло пожевав бутерброд, я бросил это занятие, а вот кофе попил с удовольствием, даже две кружки выпил. Пощёлкав каналами старенького телевизора, я прилёг на диван и погрузился в невесёлые мысли.

Выбор у меня опять небольшой. Работать на американцев мне категорически не хотелось, а это сто процентов они. Некоторые граждане, в моём мире, всю жизнь рвались за границу, хоть кем: в бордель, в посудомойку, улицы подметать, в такси работать. Такое щедрое предложение, какое сделали мне, для них бы было сказкой, мечтой, а вот меня не привлекало. Может, родители меня так воспитали, что Родина для меня не пустой звук, не место где платят много денег, и нет очередей в магазинах. Но я сейчас не в своём мире, мелькнула мысль, но перед глазами встала Любовь Павловна, смотревшая на меня грустными глазами. Сколько я прожил в этой реальности, мне встречались только добрые, отзывчивые люди, старающиеся хоть чем-нибудь да помочь. Может мне просто везло на встречи, но начиная с сантехников, которые вытащили меня из люка, всё было именно так. Нет, не могу я их предать, но тогда меня начнут колоть наркотой и всё равно увезут из Союза. Я некоторое время прикидывал разные варианты. Пробовал даже напрягать мозги, как то по особому, надеясь активировать свой дар, по открытию порталов, но всё было тщетно. Дело в том, что в институте, несмотря на занятость, я встречался пару раз со своим разоблачителем от КГБ — «Ильичом».

Евгений Анатольевич однозначно настаивал, что своим мозгом в затылочной части, я могу активировать открытие порталов между мирами. Он бы с удовольствием со мной поэкспериментировал, но из-за катастрофической нехватки времени, мы ограничились всего парой встреч. На них он пытался разными способами активировать мой дар, но у нас ничего не получилось. Возможно, потому, что я сам не очень то и хотел куда-то перемещаться. Вот и сейчас я попробовал сосредоточиться на перемещении за пределы этого дома, даже зажмуривался от усердия, но открывая глаза, видел, что нахожусь на том же самом диване. Блин, голова только разболелась пуще прежнего. Я прекратил свои бесплодные попытки и налил себе ещё кофе, понемногу боль утихла. Ладно, чтобы не стать наркоманом, буду в дороге вести себя спокойно, скорей всего сбежать так и так не получится, заодно пусть сопровождающие меня американцы успокоятся, а там видно будет. Майку скажу, что мне надо дополнительное время на раздумье, но ехать я не отказываюсь. Но буду всё время начеку, может всё-таки получится сбежать, а нет значит — судьба. Но выкладываться у них как в Союзе я не буду, никакой инициативы, буду делать вид, что работаю и всё. Может у комитета получится меня выручить. Определившись, я задремал, несмотря на выпитый кофе, может снотворное продолжало действовать. Проснулся я достаточно бодрым и стал смотреть телевизор, через некоторое время пришёл Майк, с незнакомым мужиком, горилообразной комплекции, с лицом, не обременённым интеллектом.

— Познакомьтесь Максим, это Боб, он поедет с вами, он не очень хорошо говорит по-русски, но понять можно. Что вы решили насчёт моего предложения? — спросил он.

— Я ещё не до конца определился, но поеду я спокойно, не надо меня колоть, по дороге ещё подумаю.

— О, Кей, но имейте ввиду, вы будете в специальном тайнике, в фуре. Там оборудованы две комнаты, разделённые решёткой. В одной будете вы, в другой Боб, с пистолетом заряженным шприцем с мощным парализующим препаратом. Если вы попытаетесь кричать, стучать или ещё как-то привлекать к машине внимание он выстрелит в вас этим шприцем и дальше вы поедите под кайфом. В кабине будут находится двое водителей, вооружённых пистолетом с глушителем, они все «морские котики», им поставлена задача доставить вас из пункта А в пункт Б и можете не сомневаться они её выполнят. Так. Что пожалейте ваших Гаишников, которые могут остановить фуру для проверки документов, поверьте, они вам не помогут, а вы их можете убить своим неправильным поведением. Набирайтесь терпения, поездка продлится около недели, ехать будете с остановками только на дозаправку. Удобства в вашей передвижной комнате, к сожалению подобные этим, — он кивнул на угол отгороженный занавеской, — но это временно. Через недельку вы сядете на корабль, где у вас будет отдельная каюта, со всеми удобствами. В дверь заглянул ещё один мордоворот и по-английски сказал, что машина подъехала, можно грузится.

— Ну и отлично, Макс, пойдёмте на посадку, карета подана, — улыбнулся голливудской улыбкой Майк, — давайте я сниму с вас наручник. Я думаю, мы обо всём договорились. Он снял с меня болтающийся наручник, и мы втроем вышли из дома, при этом Боб нежно, но крепко держал меня за предплечье. Недалеко от дома стояла фура с распахнутыми дверями. Номера были иностранные, кузов был заставлен какими-то коробками, между которыми был узкий проход вглубь фургона. Боб буквально забросил меня в кузов и на ломаном русском сказал, чтобы я шёл по проходу между коробками. Я увидел вдалеке слабый свет и двинулся туда, он заскочил в фуру одним прыжком и шёл следом за мной, едва протискиваясь своими огромными плечами между коробками. Проход вывел меня в небольшую, отгороженную железом комнату с открытой дверью. В тусклом свете лампочки под потолком я увидел, что она перегорожена решеткой, в которой имеется тоже открытая решётчатая дверь. Именно туда меня и подтолкнул вошедший следом Боб, не сильно, но вполне чувствительно, чтобы я оказался у противоположной стены, едва удержавшись на ногах. Он тут же закрыл решётку и повесил на неё замок. Следом вошёл Майк.

— Вот ваши апартаменты Максим, хотя лучше наверно — Макс, ну это вы сами решите. Я приношу свои извинения за некоторые неудобства, но иначе нельзя, когда приедете к нам, вам предоставят все возможные условия для отдыха. Сейчас парни заложат проход коробками, и вы поедите, помните как надо себя вести, и счастливого пути. Он повернулся и пошёл назад по проходу, а Боб, закрыв за ним дверь, уселся в мягкое автомобильное кресло, прикрученное к полу. Мне он тоже показал на такое же в моей половине. Да немногословный у меня попутчик. Я сел в кресло и осмотрелся. Комнатки были небольшие, ну это понятно, надо ещё для груза место оставить, который, кстати, в кузове уже кто-то двигал, заделывая проход. Кроме кресла в них было по небольшой кровати с панцирной сеткой, тоже прикрученной к полу и отгороженные шторкой удобства в углу. Я приподнялся и заглянул за шторку, там был установлен унитаз, как в железнодорожных вагонах, рядом притулился маленький умывальник, тоже скорей всего оттуда же. В моей половине больше ничего не было, а в комнате Боба ещё стояла небольшая газовая плитка и маленький автомобильный холодильник, остальное было всё как у меня. В потолке, имелись решётки вентиляции. Да, у Боба был ещё небольшой транзистор, который сейчас молчал. Я поудобней устроился в кресле и через некоторое время машина тронулась, я взглянул на часы было одиннадцать часов вечера, да неделя покажется длинной… Действительно ехали мы, целую вечность. Я выспался на годы вперёд. Скорей всего, мне Боб, что-то подмешивал в пищу, которая не отличалась разнообразием, и которую он готовил на своей плитке. Потому что спать хотелось постоянно, но если бы не сон я наверно точно с ума сошёл бы. Ехали почти без остановок, короткие остановки на заправку топлива, да на смену водителей, несколько раз нас останавливали на постах ГАИ. Первое время Боб напрягался на остановках, наводил на меня пистолет с шприц тюбиком, но видя мою полную лояльность, к концу пути заметно расслабился. А я, помня слова Майка, вёл себя паинькой, не хотелось, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Наконец машина остановилась, и кто-то начал очищать проход в нашу темницу. Через некоторое время в стенку стукнули и Боб открыл дверь, а затем открыл и мою клетку, и махнув рукой первый двинулся по проходу между коробками. Я, не дожидаясь особого приглашения, двинулся следом. Спрыгнув из кузова, я едва не упал, хорошо Боб меня поддержал, мышцы ног за долгую поездку практически атрофировались. Я сделал несколько разминочных упражнений и огляделся. Стояли мы, на какой-то грунтовке, между сопками, рядом с фурой стоял потрёпанный уазик. Солнце уже скрылось за сопками и начинало темнеть. Боб молча одел мне наручники, подвёл к внедорожнику и помог забраться на заднее сиденье, сам обойдя машину сел рядом. За руль уселся один из водителей, и мы поехали. Ехать пришлось довольно долго, но фар не включали, когда совсем стало, не видно дороги, водитель просто взял с соседнего сиденья прибор ночного виденья, и надел на глаза. Через какое-то время мы заехали в лес и остановились, водитель заглушил двигатель и Боб вышел из машины, встал рядом и долго вслушивался в окружающий лес. Затем он расстегнул мне наручники, завёл руки за спину и застегнул снова. Потом достав из бардачка скотч, заклеил мне рот.

Я пытался, что-то мычать и вращать глазами, но он флегматично на ломаном русском объяснил, что это ненадолго, надо потерпеть, здесь погранзона и шуметь нельзя. Он взял в руку пистолет со шприцами, а водитель, достав из багажника рюкзак, взвалил его себе на плечи, а в руку взял пистолет с длинным глушителем и пошёл первым, я за ним, а за мной Боб. Шли мы не менее получаса, водитель шел с прибором ночного виденья, а мы практически упёршись носом, в спины друг друга. Луна была скрыта за облаками и видимость была отвратительной, время от времени Боб, чуть слышно шелестел, и до меня долетал запах табака. Постепенно впереди стал слышаться какой-то шум, который постепенно нарастал, превратившись в итоге в шум прибоя. Мы вышли к морю, но, не выходя из леса, залегли в кустах. Долго лежали в темноте, прислушиваясь, потом водитель тихо снял с себя рюкзак, отполз на свободное от кустов место, и стал в нём копаться. Через минуту послышалось слабое шипение, и я увидел надувающеюся резиновую лодку. Надув лодку он собрал складные вёсла, закрепил их на лодке и подполз к нам. Боб всё это время смотрел в бинокль на море. Они тихо переговорили по-английски, но я всё же понял, что они прощаются и подтверждая это, водитель вышел из кустов и двинулся назад по тропе.

Мы остались вдвоём, Боб всё также смотрел на море, изредка поглядывая на часы. Было очевидно, что мы ждём какую-то лодку, чтобы подплыть к ней на своей резинке, Боб подтвердил мои слова, сказав, что как он скажет, надо быстро бежать к воде, и прыгать в лодку, которую он принесёт. Для убедительности он помахал перед моим носом пистолетом с шприц тюбиками. Я не сомневался, что если понадобится, он выстрелит в меня и легко перенесёт моё тело к воде и закинет в лодку. Возможно, так и планировалось изначально, но видя мою покорность, на протяжении всего пути от Москвы, он немного расслабился и решил, что я и своими ногами прекрасно добегу, а он лодку принесёт. Я понял, что это мой последний шанс остаться на Родине. Я покорно сажусь в лодку, а когда мы достаточно отплывём от берега, прыгаю в воду и стараюсь под водой как можно дальше уплыть от лодки, время от времени незаметно поднимаясь, чтобы глотнуть воздуха. Был, конечно, один большой минус в моём плане — это наручники на руках, да ещё за спиной. Но выбора не было, нас в спецшколе учили перекидывать руки в наручниках из-за спины вперёд, у меня даже неплохо получалось, а плаваю я хорошо, должен выплыть. Боб будет грести на вёслах, а значит, свой пистолет положит на пол, пока он его схватит, у меня будет секунда, другая. Долго искать меня они не смогут, всё-таки это территориальные воды СССР, в любое время могут пограничники появиться.

В общем, план ещё тот, но другого всё равно не было. Спустя часа полтора в море на секунду блеснул какой-то огонёк и Боб подняв меня за шкирку, придал толчком ускорение в сторону моря, а сам, подхватив и поставив на голову лодку, потрусил следом. Преодолев полосу прибоя, мы заскочили в лодку, и Боб стал грести как на соревнованиях по гребле. Как я и предполагал пистолет он бросил себе под ноги. Когда мы отплыли метров на двадцать от берега, я глотнув как можно больше воздуха, просто перекинулся за борт, одновременно пнув пистолет куда-то в сторону носа лодки. Погрузившись в воду, я камнем пошёл на дно, одновременно выворачивая руки в наручниках вперёд. Удалось мне это уже на дне, глубина оказалась небольшая, метров пять, и я, подняв голову, разглядел на фоне неба силуэт лодки. Не теряя времени, а главное воздуха, я рванул вдоль дна в сторону и не поднимался до тех пор, пока в глазах не начало темнеть. Несмотря, на то, что в лёгких полыхал огонь, я постарался всплыть как можно тише и, приподняв над водой только лицо, вдохнул воздуха и опять погрузившись, поплыл. Так я делал много раз, пока совсем не выбился из сил, я уже практически не соображал куда плыву и легко мог повернуть в сторону лодки. Уже теряя сознание, я повернул в сторону берега, хотя его совсем не было видно в кромешной темноте. А может у меня в глазах уже всё померкло, я из последних сил просто старался держаться на волнах, которые, я надеялся, бегут к берегу. Не помню, как я доплыл до берега, или волны сами выбросили меня на него, сознание моё отключилось раньше. А очнулся я, оттого что кто-то облизывал мне лицо. С трудом разлепив веки, я увидел, что уже начало светать, а лицо мне лижет собака, немецкая овчарка, с ошейником на шее. Увидев, что я очнулся, она радостно гавкнула, и тут же я услышал голос.

— Найда, что там у тебя? — скрип сапог и эти самые сапоги, стоящие возле меня.

— Ни хрена себе, товарищ сержант, здесь утопленник кажись. С трудом разлепив рот, я прошипел, — сам ты утопленник, — и попытался повернуться и сесть, но у меня не получилось, я только застонал.

— Лежать, не двигаться, — тут же заорал боец и загремел автоматом.

— Что тут у тебя Голиков? — раздался другой, более уверенный голос, и в поле моего зрения появилась вторая пара сапог.

— Диверсант товарищ сержант.

— Убери автомат, Голиков. Диверсантов в наручниках не бывает. Чьи-то сильные руки меня бережно повернули на бок, а затем посадили, поддерживая за плечи.

— Пить хотите? Я только молча кивнул и почувствовал, что в губы мне упирается горлышко фляги. Я с жадностью напился, почувствовав себя значительно лучше. Теперь я мог говорить, а не шипеть воспалённым горлом.

— Я офицер Комитета Государственной Безопасности, — начал я, обращаясь к сержанту, — у меня есть информация государственной важности. Снимите, эти чёртовы наручники, и доставьте меня, как можно быстрее, к вашему командиру. С меня сняли наручники, сержант связался по рации с начальством, и мы пошли в сторону дороги, которая проходила по кромке леса. Через двадцать минут подъехал уазик с двумя пограничниками, не считая водителя. Меня бережно, но настойчиво усадили на заднее сиденье, а сами сели по бокам. Машина, взревев двигателем, помчалась по дороге, как мне объяснили, сопровождающие бойцы, сразу в штаб отряда. Ехали довольно долго, не меньше часа, я думал все кишки, вытрясет, дорога была никакая. По приезду меня провели сразу к командиру отряда, у которого, как я позже узнал, сидел начальник особого отдела.

— Товарищ подполковник, — сразу обратился я к хозяину кабинета, — я капитан КГБ, Непомнящий Максим Алексеевич. Был похищен в Москве группой «морских котиков» армии США и нелегально доставлен сюда, с целью пересечения границы. Мне удалось сбежать в самый последний момент, спрыгнул с лодки, правда, едва не утонул.

— У вас есть какие-нибудь доказательства, документы или будем ждать ответа на официальный запрос, — выслушав меня, спросил подполковник.

— Андрей Леонидович, — обратился он к майору, находящемуся в кабинете, — вы записали данные, надо срочно связаться с Москвой. Тот молча кивнул и вышел из кабинета.

— Позвоните по этому номеру, — обратился я к начальнику отряда и продиктовал по памяти номер Путилина. — Кто, мне должен ответить?

— Это номер Путилина Владимира Владимировича, советника товарища Андропова, — ответил я, наблюдая, как брови офицера поползли вверх.

— Однако, знакомые у вас, — выдохнул он, набирая номер, — как мне вас назвать?

— Так и называйте по фамилии.

Он набрал номер и несколько секунд напряжённо ждал, а когда ему ответили, представился и рассказал, то же самое, что рассказывал я несколько минут назад. Затем протянул трубку мне.

— Максим, это правда, вы? — услышал я голос Путилина, через шорох помех. Связь была не очень.

— Да, Владимир Владимирович, меня похитили наши заклятые друзья из США, но я от них сбежал. Надо арестовать Игоря Потапова из нашего института, он работает на них.

— Молодец чертяка, — еле дослушал меня Путилин, — а, мы тут землю носом роем. Все границы перекрыли, если честно, думали, тебя уже нет в живых. А насчёт своего коллеги не беспокойся, мы его сразу взяли. У нас на Лубянке сидит, правда пока не признался, но теперь ему деваться некуда. Руководили операцией наверняка из посольства, никого не запомнил?

— Был там некто Майк, культурный мужик, хорошо одетый, свободно говорит по-русски. Однозначно, он и руководил, а остальные просто исполнители, они и по-русски плохо говорят. Меня кстати на фуре с иностранными номерами везли, фургон синий, в нём комната оборудована и коробками заставлена. Кабину я не видел. После секундной паузы, Путилин попросил передать трубку начальнику отряда. Тот молча слушал, лишь иногда вставляя «так точно», под конец, в очередной раз, сказав «так точно, всё понятно» он бережно положил трубку.

— За вами ближайшим рейсом прилетят из Москвы, — глянув в свои пометки, произнёс он. — А сейчас мне приказано поместить вас в нашей санчасти, под усиленной охраной. Пойдёмте, Максим, я вас провожу, есть хотите?

— Не откажусь.

— Сейчас организуем. Меня поместили в отдельной палате, выдали махровый халат, а мою мокрую и грязную одежду унесли. Вкусно накормили, потом пришёл врач, осмотрел меня, померил давление и поинтересовался самочувствием. Я сказал, что всё нормально, ничего не требуется. Вытянулся на кровати и заснул, а утром за мной приехали два крепких молодых человека в хороших костюмах. Они предъявили удостоверения сотрудников комитета, и мы полетели в Москву. В Шереметьево нас уже ждала машина, на которой меня доставили на знакомую квартиру в центре. Навстречу мне вышел сам Путилин, он даже обнял меня в прихожей, потом я в подробностях рассказал ему о своих приключениях.

— Машину нам задержать не удалось, — произнес он, когда я закончил свой рассказ, — её успели погрузить на японское судно, и оно покинуло порт Владивосток. Она по документам из Финляндии, транзитом в Японию, какую-то парфюмерию везёт. Майка мы вычислили, он сотрудник посольства, у него дипломатическая неприкосновенность. Но операцию он провалил, а ещё и засветился, так что карьера его закончилась. Теперь будет служить в какой-нибудь дыре до самой пенсии. Ну, а с Потаповым всё ясно получит срок за измену Родине. Теперь относительно вас, Максим Алексеевич. Больше мы рисковать не будем. Завтра получите табельное оружие и специальную кобуру под мышку. Всегда из дома выходить с оружием. Мы не стали ждать, когда ваша приёмная мама выйдет на пенсию, и подобрали вам трёхкомнатную квартиру в Черёмушках. Прямо отсюда туда и поедите. Вся необходимая мебель там есть, а свои вещи, из общежития, перевезёте завтра. Мне доложили, что вы машину хотели покупать? Я утвердительно кивнул, — да, планировал в будущем.

— Ничего покупать не нужно, вас будут возить на служебной «Волге» двое наших сотрудников, туда, куда вам будет нужно. Ну, в первую очередь, конечно в институт на работу, но они будут круглосуточно дежурить возле вашего дома, так что можете пользоваться машиной по вашему усмотрению.

— А не слишком ли страхуемся, — вклинился я, — Владимир Владимирович.

— Нет, нормально, у вас ещё куча дел, а наши враги ведь не успокоятся. Раз не получилось вас украсть и вывезти к себе, они будут стараться вас ликвидировать, чтобы лишить нас преимущества. Так, что вам следует быть очень осторожным, по крайней мере, в ближайшее время. На этом мы попрощались и я с этими же парнями, что встретили меня в аэропорту поехал в Черёмушки. Квартира была супер. Третий этаж, отличная планировка, два балкона, телефон. Мебель почти вся импортная, новая, большой телевизор «Сони», этой же фирмы музыкальный центр. Через некоторое время зазвонил телефон. Подняв трубку, я услышал голос Путилина.

— Как квартира, понравилась.

— Просто нет слов, всё супер. Спасибо, не знаю, как и благодарить.

— А и не надо благодарностей. Это тебе аванс за работу на благо Родины. Давно мы стали готовится, хотели тебе сюрприз сделать. Но в связи с возникшим к тебе интересом наших друзей, решили с сюрпризом не откладывать. Живи и спокойно работай, — он положил трубку. Я выглянул в окно, «Волга» стояла напротив подъезда, в салоне виднелись мои охранники. Да, теперь видимо без них никуда. Я позвонил Любовь Павловне и похвастал новой квартирой. Сказал, что с нетерпением жду её переезда. Она со слезами в голосе сказала, что гордится мной.

Глава 6. Враг не дремлет

Назавтра, приехав на работу, коротко рассказал своим парням о моих приключениях и предупредил, чтобы они, как говорится, не теряли бдительности, могут добраться и до них. Они в свою очередь ввели меня в курс по нашим разработкам, точнее по тому, что изменилось за время моего вынужденного отсутствия. Оказалось изменений немного, парни были в шоке от моего исчезновения, и работа у них особо не двигалась. Я немного пожурил их, сказав, что несмотря ни на что работу останавливать нельзя. От нашей работы напрямую зависит будущее нашей страны.

Через пару месяцев мы закончили первый этап «блока невидимости», как мы его называли, для самолёта Ту-160. Провели ряд испытаний. При включении блока самолёт почти исчезал с радаров, точнее вместо одной цели появлялось множество целей, удалённых друг от друга на расстояние до километра. ПВО просто не могли выбрать, по какой пускать ракеты. Конечно, работа была полностью не закончена, но Путилин был доволен результатами. Он сказал, что будем запускать блок в серийное производство, а нам необходимо работать над его дальнейшим улучшением. Мы трудились и над другими проектами все они, естественно, были связаны с оборонкой. Работы было много, но я продолжал посещать спортзал, бегать кроссы, как раньше, правда, не получалось. Не буду же я таскать с собой своих охранников, это уже будет какой-то групповой забег. Они по-прежнему охраняли меня днём и ночью, я только по территории института мог один ходить. Меня это уже начало напрягать, и я как-то вечером позвонил Путилину и предложил убрать охрану. Он как всегда внимательно выслушал меня.

— А вы знаете, Максим Алексеевич, что мы уже взяли одну группу киллеров, которая к вам подбиралась? Вы думаете, нам хочется отрывать людей от других операций? Кроме двоих сотрудников сопровождающих вас, есть ещё группа наружного наблюдения. Вот они и засекли, что за вами следят подозрительные люди, взяли — оказалось, от наших друзей из-за океана. А иначе, мы с вами скорей всего бы уже не разговаривали. Так что сохраняйте бдительность, а охрану мы снимем, когда в ней не будет необходимости. Он попрощался и отключился. Наступил 1988 год, зима прошла без происшествий, а в июле в Москву приехал президент Рейган и на встрече с Андроповым был подписан договор о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-1). На три года раньше чем в моей реальности и без отсрочки в три года. Договор должен вступить в силу с первого января 1989 года сроком на пятнадцать лет.

Путилин при встречах говорил, что мы «организуем» утечку нужной информации по новым разработкам в военной сфере и американцы потихоньку «сдаются». Продолжают бояться нас всё больше и больше, есть большая вероятность их «дожать». С Рейганом мы подписали два важных договора, скоро у них выборы, придёт новый человек. Необходимо сделать задел, чтобы и у него не было даже намёка на агрессию против СССР. Прошло ещё два года, в штатах сменился президент, в белом доме поселился Джордж Буш, который был вице-президентом при Рейгане. Каких-то глобальных изменений не было, но американцы окончательно проиграли в гонке вооружений. Конечно не в количественном отношении, оружия у них было наделано гораздо больше. Мы выиграли качеством, передовой мыслью, оторвавшись от них на десятилетия. Они уже не планировали превентивного ядерного удара, так как их ракеты вряд ли преодолели бы наши ПВО, а вот наши запущенные в ответ сделали бы это с лёгкостью. Естественно менялась и обстановка в мире в целом. Социалистические страны, вслед за нами принявшие законы о частном предпринимательстве, стремительно развивались, богатели, крепли. Оружием мы конечно им помогали. Развивающиеся страны всё больше выбирали социалистический путь развития, а бывшие союзники и друзья США, постепенно наращивали с нами товарооборот и всячески высказывали свою лояльность. У них появилась глобальная проблема — не допустить победы на своих выборах левых партий и движений. Так, что нам мешать им было некогда.

И страна советов развивалась. Дефицит исчез полностью, значительно вырос экспорт, наши товары брали с удовольствием, за их отменное качество. А за качеством следило государство и очень строго, надо было поддерживать имидж. У нас были отличные сотовые телефоны, компьютеры и другая электроника. Мой выбор кандидатов в свою группу из изобретателей, заинтересовал Путилина, и он серьёзно переделал общество рационализаторов и изобретателей. Теперь внедрить достойную разработку в производство и получить патент стало на много проще, за этим следила специальная комиссия из учёных. Изобретения очень хорошо оплачивались, и благодаря этому страна получила множество действительно стоящих разработок, опережающих своё время. Наша небольшая группа выросла до целого отдела, который я и возглавил. Но если честно, я не любил заниматься административной работой, мне больше нравилась работа в лаборатории. Поэтому я взял себе заместителя, на которого всё это и спихнул, а сам пропадал в лаборатории.

Любовь Павловна вышла на пенсию и переехала ко мне в столицу. Теперь она кормила меня домашними борщами и котлетами. Она быстро перезнакомилась с соседями по дому и чувствовала себя в Москве вполне комфортно. Иногда, правда, заводила разговоры о женитьбе и внуках. Но в личной жизни мне как-то не везло. Света окончив институт, вышла замуж за своего одногрупника и уже родила сына. А больше у меня претенденток на роль жены и не было. Многие девушки в институте, конечно, видели во мне перспективного жениха с квартирой, хорошей зарплатой. Но постоянная занятость, и повсюду сопровождающие меня охранники, как-то не располагали к завязыванию романтических отношений. Где-то через пару месяцев после приезда Любовь Павловны, мне позвонил Путилин и сказал, что снимают с меня круглосуточную охрану. Обстановка изменилась в лучшую сторону и необходимость в ней отпала. Мне оставили служебную машину, которая будет меня возить на работу и с работы.

— Водитель естественно наш сотрудник, вооружён, так, что если что прикроет, — закончил разговор Путилин. Первые дни мне было немного не комфортно, настолько я привык к ребятам и даже подружился с ними, но потом привык. Почувствовав, что набираю вес на домашних разносолах Любови Павловны, я возобновил свои пробежки в окрестностях нашего городка. Старался заканчивать работу вовремя, переодевался в кабинете в спортивную форму и бежал. Водитель терпеливо ждал на стоянке возле института, такова служба, ничего не поделаешь. В один из таких забегов, я встретил, когда уже возвращался назад в городок, сидящую на краю тропинки девушку, в спортивном костюме. Я, конечно, остановился и спросил в чём дело. Оказалось Таня, так её звали, работала в воинской части, расположенной в нашем городке, по контракту врачом, и, как и я увлекалась пробежками на природе. В этот раз девушке не повезло, она поскользнулась и подвернула ногу, тут как раз я и появился. Она попросила меня найти какую-нибудь палку вместо костыля и с моей помощью, мы добрались до городка, благо до КПП оставалось не больше пары километров.

На следующий день я зашёл в медсанчасть воинской части и навестил девушку. Вывих ей вчера вправили и она, перетянув лодыжку эластичным бинтом уже работала. Так началась наша дружба с Татьяной. Девушка жила в Москве с мамой и младшей сестрёнкой. Окончила медицинский институт в прошлом году и устроилась в нашу часть. На работу и с работы ездила на институтском служебном автобусе. Я предложил подвозить её на своей служебной машине, так как она жила практически по дороге и она, подумав, согласилась. Когда нога её окончательно зажила, мы вместе стали бегать кроссы по лесу. В выходные ходили в кино, музеи на выставки, да и просто гуляли по городу. Мне было хорошо с ней, легко, можно было говорить на любую тему, она была отличным собеседником. Я побывал у неё дома, и она в следующий выходной нанесла нам ответный визит. Любовь Павловна была в восторге, хлопотала вокруг неё как наседка. А когда я, проводив ее, домой, вернулся, налетела на меня уже коршуном — женись и всё. Да, девушка мне нравилась, но не больше, пламенной страсти я не испытывал, поэтому с женитьбой решил не спешить. Так уж меня воспитали. Как-то мне позвонил Путилин, и предложил вечером встретиться на прежней квартире часиков в семь. Когда я приехал, его ещё не было, но минут через пять он вошёл в комнату.

— Хорошая девушка, — с порога начал он, — мы проверили. Всё чисто, никаких следов наших друзей, можете жениться.

— И вы туда же, — вздохнул я, — Любовь Павловна мне каждый день кровь пьёт, с этой женитьбой.

— Ну, дело ваше, я не настаиваю, — засмеялся он, — вообще я вас пригласил по другому вопросу. Вы конечно знакомы с системой GPS, в вашем мире была такая?

— Да знаком американская навигационная система включает 24 спутника. Последний, в моём мире, был выведен на орбиту в 1993 году, кстати, не плохая система.

— Вот и у нас есть такая, и наши партнёры интенсивно над ней работают с 1983 года, но пока ещё не закончили, и не все спутники вывели на орбиту. А мы хотим опередить их, и создать свою навигационную систему — ГЛОНАСС. У вас была такая? Я молча кивнул. Наша система будет включать так же 24 спутника, размещённых на высоких орбитах. Это позволит, в отличие от GPS, не прибегать для поддержания к корректирующим импульсам. Лётные испытания мы начали ещё в октябре 1982 года, запуском спутника «Космос-1413». Но работы идут слишком медленно, есть мнение передать разработку части приёмного и передающего оборудования вашему отделу. Как вы на это смотрите Максим Алексеевич?

— Надо, значит надо, — ответил я, — будем работать.

— Понимаете, Максим, если мы и в этом деле опередим американцев, и раньше запустим систему, то другие страны начнут пользоваться нашим ГЛОНАССом. Тогда авторитет СССР поднимется в мире еще выше, и США окончательно сойдёт с пьедестала, который под ними и так изрядно шатается. Да и нашим военным данная система очень нужна, сами знаете. На днях к вам приедут люди, которые работают над этой задачей, и вы поделите сферы участия. На этом мы закончили нашу беседу. Вскоре наш отдел загрузили как никогда, я только успевал распределять работу между своими людьми. Заместитель занялся финансовой стороной. Деньги нам выделили, нужно было мотивировать людей на ударный труд и на сверхурочную работу. Сам я всё-таки старался иногда уходить вовремя и бегать с Таней по лесу, хоть и не так часто как раньше. Домой вечером тоже не всегда получалось её подвозить, и она уезжала на автобусе. Так понемногу мы стали встречаться всё реже и реже и постепенно отделяться друг от друга. Любовь Павловна почувствовала это, и усилила на меня давление насчёт женитьбы. Не в силах больше сопротивляться, и подумав, что всё равно надо когда-то жениться, а девушка, в общем-то, мне нравилась, я сдался. Купив на выходные горящие путёвки в подмосковный санаторий, я пригласил Таню поехать, развеяться. Там мы и стали близки, в хорошем номере на огромной кровати. А наутро я сделал ей предложение и она согласилась. По приезду в Москву я обрадовал этой новостью Любовь Павловну, она даже прослезилась от радости. На следующий день я ушёл с работы пораньше, забрал Таню и мы поехали подавать заявление в ЗАГС, нам назначили дату свадьбы через три месяца, так было положено. Отсрочка даже к лучшему, мне всё-таки надо было разобраться с ГЛОНАССом, а работы было ещё много.

Путилин поторапливал, спутники почти каждый месяц выводили на орбиту, и я, собрав своих парней, просил их поднажать, да и сам стал всё чаще задерживаться до позднего вечера. Таня, понимала меня, я ей рассказал о знакомстве с Путилиным, что он лично ставит задачи моему отделу. Она была умной девушкой и знала, что таким людям отказывать нельзя. Тем более он, узнав, что мы подали заявления предложил, в качестве свадебного подарка, подобрать для Любовь Павловны однокомнатную квартиру недалеко от нашей трёхкомнатной. Я поблагодарил, но сказал, что пока мы поживём втроём, площадь позволяет. Не хотелось мне обидеть бедную женщину, ведь она так мечтает о внуках, а мы её выселим в отдельную квартиру. Попробуем, поживём все вместе, а там видно будет. На том и порешили, но я думаю Путилин, остался при своём мнении и квартиру всё-таки подыщет. Тем временем запуск отечественной навигационной системы вышел на финишную прямую. Мы успешно справились со своей частью работы и старались помочь коллегам.

Американцы явно отставали. Ближе к свадьбе я выкроил день, и мы с Таней поездили по магазинам. Я купил кольца, новый костюм, мы заехали, заказали ресторан. Покупать со мной свадебное платье она категорически отказалась, сказав, что это дурная примета, я не стал спорить. Она собиралась в субботу с подругой поездить посмотреть себе свадебный наряд. Свадьба прошла весело, как и положено. Гуляли почти до утра, мы организовали это мероприятие в субботу, так что гости не переживали насчёт работы и отрывались по полной. А в понедельник я поехал в институт оформить отпуск, дать последние наставления своему заму и парням из отдела. Я взял путёвку в Крымский санаторий на две недели. Конечно, конец осени не лучшее время для посещения Чёрного моря, но мы хотели провести медовый месяц вдвоём. До следующего лета ещё очень далеко, и неизвестно какая обстановка будет с работой, могут и не отпустить. Пока я был в институте, позвонил Семёнов и попросил зайти перед отъездом. Закончив дела, я зашёл к нему.

— Максим, в отпуске тебя будут сопровождать двое наших людей, — поздоровавшись, начал он, — вот посмотри на их фотографии.

— Виталий Викторович я вообще-то в свадебное путешествие еду, у меня медовый месяц, — возмутился я.

— Не волнуйся, капитан спать они будут в другом номере, — засмеялся он. — А если серьёзно, мне твоего прошлого похищения хватило, едва погоны не слетели. Ты знаешь, что в стране творится. Недавно пропал ведущий инженер КБ «Южное», два сотрудника охраны погибли. Уже неделю примерно ищут и никаких результатов. Ещё в одном подобном НИИ была предпринята попытка похищения сотрудника, но к счастью неудачная. Нападавшие погибли, но и так понятно, откуда ноги растут. Так, что никаких возражений. Ребята, будут сопровождать вас аккуратно, не привлекая внимания, твоя жена скорей всего их даже и не заметит. К тебе они подходить не будут, для окружающих, вы не знакомы. Если увидишь ещё каких-то подозрительных лиц возле вас, или возникнут другие проблемы, сразу ставь парней в известность. Всё понятно? Я молча кивнул, переваривая информацию о похищениях специалистов.

— Ну, тогда желаю вам хорошо отдохнуть, — он протянул мне руку, — поправляй здоровье и возвращайся. Парней я заметил ещё в аэропорту, в самолёте они сидели в соседнем ряду, да и в санатории их заселили в соседний номер. Не знаю, обратила на них внимание Таня, но мне она ничего не говорила, я тоже молчал, чтобы не портить ей отдых. А отдыхали мы по полной программе. Купаться в море, конечно не купались, уже было достаточно холодно, но гуляли по берегу постоянно, дышали воздухом. Ездили на экскурсии почти каждый день, иногда, правда, целый день не вылезали из номера, точнее из кровати, выполняя наказ Любовь Павловны насчёт внуков. За две недели объездили весь Крымский полуостров. Побывали почти везде: Ласточкино гнездо, Ливадийский дворец, Массандровский. Один из дней целиком посвятили Севастополю, были и в горах на Ай-Петри, Аю-Даге и везде нас сопровождали незаметные парни из охраны. Один раз позвонил Путилин, поинтересовался как отдыхается. Я было уже подумал, что отдых придётся прервать, но он сказал, что всё пока в порядке, просто нужно быть поосторожней.

— Понимаешь, Максим, у наших «друзей» обострение. Страсти кипят не шуточные, они чувствуют, что их положение мирового жандарма безвозвратно рушится. Они теряют контроль над рынком вооружений, всё больше стран хотят покупать наше оружие простое, надёжное и значительно дешевле американского. Наши мирные товары тоже постепенно теснят с мирового рынка штатовские. Ближний Восток, тоже постепенно уходит из под их влияния, арабы и саудиты уже хотят дружить с нами. В странах Западной Европы тоже не спокойно, всё больше набирают силу левые партии. Конечно до социализма им как до Луны, но из под влияния штатов они тоже постепенно выходят. Разведка докладывает, что некоторые не совсем адекватные политики призывают к превентивному ядерному удару по нашим военным объектам и городам. Слава богу, таких не много, всё-таки большая часть с головой дружит, но, тем не менее, наше ПВО в постоянной боевой готовности. Ты, наверное, уже слышал, что они открыли охоту за нашими учёными и специалистами. Мы конечно значительно усилили меры охраны, но всё равно не теряй бдительности, отдых отдыхом, а без оружия никуда. Я заверил его, что после похищения, без оружия из дома не выхожу, уже привык. Он пожелал приятно провести остаток отпуска и отключился. Всё хорошее быстро проходит, закончился и наш отпуск. Вернувшись в Москву, я с головой окунулся в работу, оказалось директор «нарезал» нам новых задач. Танин отпуск ещё не закончился, и она оставалась дома, продолжая расслабляться. Меня опять сопровождали двое парней и дежурили возле моего дома в нерабочее время. Как то вечером, выйдя из машины, и попрощавшись с парнями, я зашёл в подъезд и начал подниматься по лестнице. Лифтом я никогда не пользовался, всего третий этаж. На площадке второго этажа, на стремянке стоял парень в спецовке и возился с проводкой возле светильника. Ножки стремянки перекрывали проход и я остановился.

— Ой, извините, — заметил меня электрик и начал спускаться, — я думал, все жильцы на лифте ездят. Ну и раскорячился, сейчас уберу. Он быстро отодвинул стремянку, освобождая проход. Я успел сделать буквально один шаг и почувствовал сильный удар по голове, остатками меркнущего сознания ощутил, что падаю и отключился…


home | my bookshelf | | Инженер своей судьбы. За Союз |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 2.4 из 5



Оцените эту книгу