Book: Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем



Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Пол Оффит

Смертельно опасный выбор

Чем борьба с прививками грозит нам всем

Морису Хиллеману и Стэнли Плоткину, которые поведали мне о красоте разума и могуществе вакцин

Суд истории не знает жалости.

Раймон Арон

© Paul A. Offit, 2011, 2015

© А. Бродоцкая, перевод на русский язык, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© ООО “Издательство Аст”, 2017

Издательство CORPUS ®

* * *

Пролог

Идет война – война тихая и смертоносная.

На одной стороне – родители. Их еженедельно бомбардируют историями об опасностях прививок. Они слышат, что младенцев слишком пичкают вакцинами, перегружают их иммунную систему, – а потом видят, как детям делают целых тридцать пять уколов всего за несколько лет, иногда по пять за раз. Они слышат, что прививки вызывают хронические болезни. И слышат это от тех, кому доверяют, – от знаменитостей вроде Опры Уинфри и Ларри Кинга, Билла Мара и Дона Аймаса, Дженни Маккарти и Джима Керри, от народных избранников вроде Кэролин Мэлони, Криса Смита, Дэйва Уэлдона и Дэна Бертона, от тележурналистов вроде Шерил Аткиссон из вечерних новостей CBS и от популярных врачей вроде Мехмета Оза и Роберта Сирса. Но в основном они слышат это от таких же родителей – от родителей, которые уверяют, что с их детьми только что все было в порядке, а потом им сделали прививку – и все стало плохо. Понятно, что некоторые родители опасаются прививок: каждый десятый решает не делать ребенку по крайней мере одну из прививок[1]. Некоторые вообще не вакцинируют детей – с 1991 года доля непривитых детей возросла более чем вдвое[2].

По другую сторону баррикады – врачи. Они устали от родителей, требующих индивидуального графика прививок, боятся отпускать домой непривитых детей, беспокоятся, что в их приемных, где полным-полно непривитых детей, теперь опасно находиться, и поэтому твердо стоят на своем. В наши дни уже четверо из десяти педиатров отказываются принимать семьи, где не делают прививок, из-за чего некоторые родители вынуждены обращаться к врачам или хиропрактикам, готовым пойти им навстречу[3].

А между двух огней – дети. Они беззащитны и становятся жертвами инфекций, которыми болели их дедушки и бабушки. Недавние вспышки кори, свинки, коклюша и бактериального менингита причинили страдания сотням детей, а нескольких убили – убили, потому что их родители боялись прививок сильнее, чем болезней, которые они предотвращают.

В общей неразберихе возникла еще одна группа – родители, обеспокоенные тем, что их дети оказались в зоне риска из-за непривитых сверстников. У некоторых – дети, которых и в самом деле нельзя прививать. Они ослаблены химиотерапией, потому что у них рак, или иммуносупрессивной терапией, потому что у них пересаженные органы, или стероидной терапией, потому что у них астма, – и этим детям в первую очередь грозит опасность. Они зависят от того, привиты ли те, кто их окружает: если нет, они наверняка окажутся под ударом во время вспышек инфекции.

Мы на перепутье. В последние двадцать лет, когда все больше штатов позволяют отказываться от прививок под разными немедицинскими предлогами, популяционный иммунитет резко упал. И вопрос стоит все острее. Должно ли государство и дальше разрешать родителям по своему усмотрению отказываться от прививок? Или ему следует вмешаться и лишить их такого права?

О страхе перед прививками, о решениях, принятых под влиянием этого страха, о последствиях такого выбора и о голосах протеста и рассказано в этой книге.

Введение

Все фильмы ужасов начинаются одинаково. Где бы ни происходило действие: в заброшенной хижине, в темном переулке или в мирном сельском домике, – неизбежно звучит тихая реплика, через пять минут после которой начнется кровавая бойня:

– Слышите?..

То же самое происходит с некоторыми инфекциями у американских детей. Семнадцатого февраля 2009 года Роберт Базелл, научный корреспондент вечерних новостей канала NBC, рассказал о необычной эпидемии в Миннесоте: несколько детей заразились менингитом, вызванным бактерией Haemophilus influenzae типа b, – или Hib-инфекцией[4]. Необычной эту вспышку делало то, что она не должна была произойти: вакцину против Hib-инфекции применяют уже двадцать лет. Однако большинство детей из Миннесоты, в том числе и погибший от менингита ребенок, оказались не привиты[5]. Проблема была не в том, что родителям это было не по карману, что они не имели доступа к медицинскому обслуживанию или не знали, как полезны прививки. Они просто боялись – боялись, что вакцины содержат опасные добавки, что детям делают слишком много прививок сразу после рождения, что прививки вызывают аутизм, диабет, рассеянный склероз, синдром дефицита внимания, нарушение обучаемости и гиперактивность. И несмотря на научные исследования, которые должны были бы успокоить родителей, многие так и не успокоились. Когда вспышка миновала, одна мать пересмотрела свое решение: “Врач поглядел на меня и сказал: ‘Ваш сын умирает. Ему осталось совсем недолго’. Откровенно говоря, я никогда по-настоящему не понимала, какому серьезному риску мы подвергали своего сына”[6].

Вспышка в Миннесоте не была единственной. В 2008 и 2009 годах вспышки Hib-менингита произошли в Пенсильвании, Нью-Йорке, Оклахоме и Мэне, и тогда погибли еще по меньшей мере четыре ребенка – в каждом случае родители принимали решение не прививать своих детей, сделав смертельный выбор[7].

Большинство современных родителей, вероятно, даже не слышали о Hib-инфекции. Однако пожилые доктора ее, конечно, помнят, как и наши бабушки и дедушки. До появления вакцины бактерия Hib вызывала менингит, заражение крови и пневмонию у 20 000 детей ежегодно, отчего 1000 погибала, а у многих других оказывался необратимо поражен мозг[8]. Сегодняшние вспышки – лишь крошечная доля того, что происходило в прошлом. Однако чем больше родителей решает отказаться от вакцинации, тем больше вспышек инфекций, которые можно было бы предотвратить, возникает по всей стране. И тем больше детей страдает безо всякой необходимости. Поэтому остается вопрос: слышите? Возможно, эти вспышки – лишь искорка, мелькнувшая на экране радара. Но что если они отражают глубинную и куда более серьезную проблему?


Озабоченность вызывает не только Hib-инфекция. Возвращаются коклюш, корь, свинка – болезни, которые некогда легко контролировались прививками. Коклюш – это поистине страшная инфекция. До сороковых годов прошлого века, когда в США начали применять вакцину от коклюша, ежегодно им заболевали около 300 000 человек; в 7000 случаев исход был смертельным, почти всегда – у маленьких детей[9]. Теперь благодаря прививке от этой болезни умирает ежегодно менее 30 детей[10]. Но времена меняются.

Вашон – небольшой поселок на острове в округе Кинг в штате Вашингтон. Там живет около 10 000 человек, в основном высокообразованных и состоятельных. На острове есть начальная школа, средняя школа и старшая школа. Хотя школы на острове Вашон на сторонний взгляд точно такие же, как и в любом другом богатом городке, у них есть одно неочевидное отличие. Приблизительно каждый седьмой ребенок на острове не привит, а среди учеников средней школы – каждый четвертый. Последствия такого решения начали проявляться в начале девяностых годов. В 1994 году среди детей с острова Вашон было зарегистрировано 48 случаев коклюша, в 1995 году это число возросло до 263, к 1999 году – до 458[11].

Хотя начинается коклюш зачастую не очень грозно, это отнюдь не легкая болезнь. У заболевших коклюшем детей начинается кашель и насморк, краснеет горло. А затем появляется симптом, за который болезнь и получила свое латинское название pertussis — “кашель” – и английское whooping cough – “судорожный кашель”. Бактерия, вызывающая коклюш, – Bordetella pertussis – провоцирует накопление в дыхательных путях густой вязкой мокроты. Чтобы избавиться от нее, дети кашляют, однако она такая липкая и тягучая, что выкашлять ее невозможно. Ребенок впадает в панику и кашляет все сильнее и сильнее, иногда по двадцать раз кряду, не вдыхая. Поскольку припадки кашля лишают детей кислорода, многие кашляют до тех пор, пока буквально не посинеют. Долгожданный вдох сквозь суженные дыхательные пути производит характерный свист. Родители, слышавшие надсадный кашель при коклюше, никогда его не забудут.

Однако беда не только в кашле. У многих детей коклюш осложняется пневмонией (бактерия спускается в легкие) и судорогами, поскольку мозг не получает достаточно кислорода, а также удушьем, когда мокрота полностью забивает дыхательные пути. Иногда дети кашляют так сильно, что ломают ребра, и так долго, что доходят до истощения[12].


Остров Вашон, конечно, ярчайший пример того, что бывает, когда родители перестают прививать детей от коклюша, – но не единственный. Десятого мая 2008 года вспышка коклюша разразилась в Вальдорфской школе Ист-Бей в городе Эль-Собранте в штате Калифорния[13]. В Вальдорфских школах следуют учению Рудольфа Штайнера, автора антропософских “Основ развития врачебного искусства”[14]. Согласно Штайнеру, прививки “препятствуют кармическому развитию и циклам реинкарнации”[15]. Подобная философия привела к тому, что коклюшем заболели по меньшей мере 16 детей, в основном из самых младших классов, – и практически все они были не привиты. Когда органы здравоохранения исследовали причины вспышки и обнаружили, сколько детей остались незащищенными, то приняли редкое для Америки XXI века решение. Они закрыли школу до тех пор, пока эпидемия не отступила.

Вспышки коклюша происходили не только в Вашингтоне и Калифорнии – они были и в Делавэре, и в Иллинойсе, и в Миссисипи, и в Аризоне, и в Орегоне, и в Вермонте[16]. Вспышка в Делавэре в 2006 году побудила Центры по контролю и профилактике заболеваний напечатать в своем еженедельном отчете о заболеваемости и смертности простое и страшное заявление: “Распределение по возрасту похоже на то, которое наблюдалось в допрививочную эпоху”[17]. В одной начальной школе в орегонском городе Ашленде нет ни единого привитого ребенка[18].


Возвращается и корь.

Четвертого мая 2005 года непривитая семнадцатилетняя девушка из Индианы села на самолет, летевший в столицу Румынии Бухарест. Она выступала в роли миссионера по поручению своей церкви и посетила детский дом и больницу. Девушка не знала, что в Румынии свирепствует эпидемия кори. Четырнадцатого мая, когда она летела домой в Индиану, у нее поднялась температура, начался кашель и насморк, покраснели глаза. Назавтра она отправилась на церковный пикник, где было пятьсот человек. Хотя она чувствовала себя плохо, ей не терпелось рассказать о поездке друзьям и соседям. Ни сама девушка, ни гости на пикнике не подозревали, что у нее корь. Однако 16 мая почти все тело больной покрылось красной пятнистой сыпью.

Через две недели после пикника, 29 мая, в департамент здравоохранения штата Индиана позвонил врач из Цинциннати, который только что госпитализировал шестилетнего мальчика с сильнейшим обезвоживанием организма. Диагноз – корь. Врач позвонил в департамент здравоохранения, чтобы сообщить, где мальчик побывал две недели назад: на церковном пикнике в Индиане. Дальнейшие исследования стали наглядным примером заразности кори среди привитых и непривитых. Из 500 гостей на пикнике 35 никогда не прививались от кори, и 31 из них (89 %) оказались инфицированы. Из оставшихся 465 человек заразились только 3 (0,6 %). Девушка, подхватившая корь в Румынии, провела в толпе из пятисот человек всего несколько часов, однако умудрилась заразить практически всех восприимчивых к этой болезни[19].

Вспышка кори в Индиане была страшным напоминанием о прошлом. До 1963 года, когда вакцина от кори стала доступной, эта болезнь была распространенной причиной страданий и смерти. Большинство родителей знают, что от вируса кори бывает сыпь, однако лишь немногим известно, что он может попасть в легкие и вызвать пневмонию, а может и в мозг – и привести к воспалению (это состояние называется энцефалит), в результате которого возникают судороги и поражения мозга. Но самое страшное – вирус кори вызывает редкую болезнь под названием подострый склерозирующий панэнцефалит, из-за которого дети постепенно теряют способность ходить, говорить и стоять. У них неизбежны судороги, а затем кома и смерть: несмотря на героические паллиативные усилия, еще ни один ребенок не выздоровел после подострого склерозирующего панэнцефалита. До прививок корью ежегодно заражались до четырех миллионов американских детей, из которых 100 000 попадали в больницу, а 500 погибали[20].

После вспышки кори в Индиане чиновники из Центров по контролю и профилактике заболеваний сделали все возможное, чтобы предупредить родителей о серьезности заболевания. Они публиковали оповещения в средствах массовой информации, распространяли их в консультативных медицинских центрах, выступали с докладами, раздавали просветительные материалы – и все это в надежде, что тревожный сигнал из Индианы будет услышан[21]. Однако их предупреждения остались без внимания.


Тринадцатого января 2008 года непривитый семилетний мальчик прилетел домой в Сан-Диего после отдыха с семьей в Швейцарии. Через девять дней у него начался кашель и насморк. Родители решили, что это всего лишь простуда, и отправили его в школу. Однако ребенку становилось все хуже. Назавтра мать отвела мальчика к врачу, где он сидел в приемной с другими детьми. Врач, не уверенный в диагнозе, отправил ребенка на анализы в лабораторию при местной больнице. В тот же день мальчик попал в приемный покой этой больницы с температурой 40 °C и прогрессирующей сыпью. Поскольку никто из врачей, осматривавших мальчика, не подумал, что это может быть корь, ни в кабинете врача, ни в лаборатории, ни в больнице не были приняты меры по изоляции больного[22].

В период с 31 января по 19 февраля того же года заболели и другие дети – брат и сестра мальчика, несколько его одноклассников и трое детей, вместе с ним сидевших в приемной врача. Вирус кори опять показал, с какой поразительной точностью он находит восприимчивых детей. Все, кто заразился от мальчика, не были привиты. Трое детей, заразившиеся в приемной врача, были еще очень малы и не успели привиться; один попал в больницу с тяжелым обезвоживанием, другой, будучи заразным, летел на самолете на Гавайи. Вспышке кори в Калифорнии удивляться не приходится. В 2008 году от прививок решили отказаться родители 10 000 детей дошкольного возраста[23].


Вспышка кори произошла не только в Калифорнии, но и в других местах. Она затронула 13 штатов – Иллинойс, Вашингтон, Аризону, Гавайи, Висконсин, Мичиган, Арканзас, Джорджию, Луизиану, Миссури, Нью-Мексико, Пенсильванию и Виргинию, а также Федеральный округ Колумбия. Всего было заражено 140 детей, почти все непривитые; 20 попали в больницу. Это была самая крупная единовременная вспышка кори в США более чем за десять лет[24].

У вспышек в Индиане и во всей стране была одна важная общая черта: в обоих случаях заражение произошло за пределами США. В этом нет ничего необычного. Каждый год около шестидесяти человек, побывав в странах, где уровень иммунизации ниже, например в Швейцарии, Австрии, Ирландии, Израиле, Нидерландах, Японии и Великобритании, возвращаются в США больными корью. Более того, во всех этих странах постоянно происходят вспышки кори[25]. Однако ситуация в 2008 году была иной – на этот раз корь распространилась от одного непривитого американского ребенка к другим, а от них – еще дальше. Беда не в том, что в США низкий уровень иммунизации – напротив, он довольно высок. Беда в том, что в некоторых общинах непривитых детей так много, что инфекции могут распространяться беспрепятственно[26].


Вероятно, самой страшной была вспышка паротита, или свинки, среди евреев-хасидов в Нью-Йорке и Нью-Джерси – вспышка, которая показала, как сильно мы зависим друг от друга в деле защиты от заболеваний.

В июне 2009 года одиннадцатилетний мальчик побывал в Англии и заразился свинкой. В это время свинкой были инфицированы тысячи британских детей, в основном потому, что их родители боялись, что тройная вакцина от кори, краснухи и паротита может вызвать аутизм. Семнадцатого июня мальчик прилетел обратно в Нью-Йорк и отправился в летний лагерь для хасидов, в результате чего началась масштабная эпидемия. К октябрю заразились 200 человек, к ноябрю – 500, к январю 2010 года – 1500. По итогам эпидемии оказалось, что паротит вызвал панкреатит, менингит, глухоту, паралич лицевого нерва и воспаление яичников у 65 человек; 19 попали в больницу[27].

Вспышка свинки в 2009 году показала, что от болезни не застрахованы даже привитые. Для предотвращения распространения инфекций нужно, чтобы привита была определенная доля населения, – это явление называется популяционным, или коллективным, иммунитетом. Те, кто не привит или не может быть привит, тоже защищены от болезни, поскольку окружены группой, в которой высок процент вакцинированных, – это как стены и ров вокруг замка. Доля населения, которую нужно вакцинировать, чтобы обеспечить коллективный иммунитет, зависит от заразности инфекции. Для очень заразных болезней вроде кори и коклюша уровень иммунизации должен быть около 95 %. Для несколько менее заразных – паротита и краснухи – коллективный иммунитет достигается при уровне иммунизации около 85 %[28]. Хотя во время вспышки 2009 года было привито около 70 % хасидов, доля защищенных оказалась ниже. Дело в том, что вакцина не может быть стопроцентно эффективной. Прививка от свинки дает защиту в 88 % случаев после двух доз. Поэтому, хотя привиты были 70 %, защищены оказались лишь 62 %, а это гораздо ниже доли, необходимой, чтобы остановить распространение свинки.



Эпидемия среди хасидов не была уникальным случаем. За три года до этого, в 2006 году, волна паротита захлестнула весь Средний Запад, заражено было более 6500 человек, в основном студенты колледжей.

Эпидемии свинки в 2006 и 2009 годах показали, что даже привитые не вполне защищены от болезни, если уровень вакцинации недостаточно высок.


Вспышки болезней, ввозимых в США из-за рубежа, не ограничиваются корью и свинкой.

В 2003 году в Нигерии распространились слухи, что вакцина от полиомиелита вызывает СПИД и приводит к бесплодию у девочек. Программы вакцинации резко забуксовали. К 2006 году полиомиелит из Нигерии появился в двадцати странах Азии и Африки, которые до этого считались свободными от полиомиелита, и более 5000 человек было тяжело и необратимо парализовано. “Столь обширных вспышек полиомиелита не наблюдалось уже довольно долго”, – сказал Таммам Алудат, высокопоставленный чиновник из Международного Красного Креста. Уолтер Оренстайн, заместитель директора Глобальной программы здравоохранения при Фонде Билла и Мелинды Гейтс, увидел здесь параллель со вспышками кори в США в 2008 году. “От США до полиомиелита – один авиаперелет, – сказал Оренстайн. – Стоит нам ослабить бдительность, стоит сузить охват прививок, как сразу возникнет вероятность вспышки полиомиелита”. Оренстайн не считает, что все ограничится полиомиелитом: “Может вернуться и дифтерия. И все остальные болезни. Ведь каждая из этих инфекций, кроме натуральной оспы, есть либо в США, либо у самых наших границ”[29].


В начале ХХ века дети постоянно болели и умирали от недугов, которые теперь легко предотвратить при помощи вакцин. Американцы отдавали себе отчет, что ежегодно дифтерия неизбежно унесет 12 000 жизней, в основном маленьких детей, краснуха приведет к тому, что до 20 000 младенцев появятся на свет слепыми, глухими или умственно отсталыми, после полиомиелита навсегда парализованными останутся 15 000 детей, а 1000 умрут, а свинка станет у многих детей причиной глухоты[30]. Благодаря вакцинам все эти болезни либо устранены, либо стали редкостью. Однако сейчас, когда все больше родителей решают не прививать своих детей, некоторые из этих болезней возвращаются.

Как мы это допустили? Как мы пришли к убеждению, будто вакцины не спасают нам жизнь, а грозят чем-то ужасным? Ответ на этот вопрос дает история одной из самых влиятельных американских групп активистов, основанной в 1982 году, – группы, которая, невзирая на недавние эпидемии и смертельные исходы, и сейчас имеет последователей и в США, и во всем мире.

Глава первая

Рождение страха

Если вы говорите в первой главе, что на стене висит ружье, во второй или третьей главе оно должно непременно выстрелить.

С. Н. Щукин.Из воспоминаний об А. П. Чехове (1911)

Фредерик Уайзман родился 1 января 1930 года. Закончив Колледж Уильямса и Юридическую школу Йельского университета, Уайзман стал преподавать право в Бостонском университете. Затем он решил снимать кино. И в течение трех десятилетий был самым изобретательным, самым скандальным, самым противоречивым и самым влиятельным документалистом в Америке[31].

Наиболее сильным оказался самый первый фильм Уайзмана, выпущенный в 1967 году. Он назывался “Безумства в Титикате” и представлял собой откровенное описание происходящего за стенами Бриджуотерской государственной больницы для душевнобольных преступников. Уайзман снимал, как заключенных связывают, усмиряют, насильно кормят, пытают – и проделывает все это безразлично-агрессивный персонал больницы. В одном эпизоде врач берет длинную трубку и вставляет больному в нос. Затем присоединяет к трубке воронку, наполняет ее густой темной жидкостью и небрежно забирается на стул, зажав в зубах сигарету. Санитар глумливо кричит: “Жуй хорошенько, Джоуи!” Зрителя мутит от мучительного зрелища принудительного кормления – и в то же время он не может отвести глаз от столбика сигаретного пепла, нависшего над воронкой[32].

Журнал Time назвал “Безумства в Титикате” “безжалостным обличением современного дурдома”. Винсент Кэнби из The New York Times писал, что по сравнению с этим фильмом “‘Марат/Сад’ выглядит как ‘Звезды на льду’”[33]. А текст на одной афише предупреждал: “Не поворачивайтесь спиной к этому фильму… если рассудок и жизнь дороги вам”[34]. Смотреть “Безумства в Титикате” было так трудно – настолько беспощадным, точным в деталях, задевающим за живое был этот фильм, – что за несколько дней до премьеры на Нью-Йоркском кинофестивале Гарри Кэйлас, судья из Верховного суда Массачусетса, принял решение об изъятии всех его копий. Он писал: “Никакое красноречие, никакие устаревшие представления о ‘свободе слова’ и ‘праве общественности все знать’ не скроют и не замаскируют эту кинокартину, не помешают разглядеть, что она собой представляет на самом деле – гнусное торгашество, попытку нажиться на одиночестве, на человеческом горе, унижении и убожестве, в котором живут эти несчастные”[35]. В 1968 году “Безумства в Титикате” стал первым и единственным фильмом в США, который был запрещен не за непристойность и не за угрозу национальной безопасности, а по иным причинам[36]. Пройдет двадцать лет, прежде чем фильм покажут американскому кинозрителю.


Современное американское антипрививочное движение родилось 19 апреля 1982 года, когда WRC-TV, местное отделение канала NBC в Вашингтоне, показало часовой документальный фильм под названием “АКДС: прививочная рулетка” (DPT: Vaccine Roulette)[37]. Хотя Фредерик Уайзман никак не участвовал в создании этого фильма, его влияние на Лею Томпсон, сценариста и продюсера фильма, было очевидно. В фильме “Прививочная рулетка” много навязчивых печальных образов из “Безумств в Титикате”, только на сей раз речь идет не о заключенных, унижаемых охранниками: камера сосредоточена на детях – искалеченных, изможденных детях-инвалидах, которым прививка якобы нанесла непоправимый ущерб (речь идет об адсорбированной коклюшно-дифтерийно-столбнячной вакцине, или АКДС).

Фильм “Прививочная рулетка” начинается с того, что Лея Томпсон стоит посреди студии и смотрит прямо в камеру. Ее суровый голос звучит зловеще. “Буквы КДС, – начинает она, – означают ‘коклюш’, ‘дифтерия’, ‘столбняк’ – три болезни, против которых прививают каждого ребенка. Мы более года исследовали компонент ‘К’ – вакцину против коклюша. То, что мы обнаружили, вызывает серьезные сомнения в эффективности и безопасности этой прививки. В политике официальной медицины преобладает настойчивая пропаганда АКДС, однако с ее последствиями врачи борются отнюдь не так настойчиво. Наша задача – в течение ближайшего часа предоставить вам достаточно информации, чтобы можно было вести предметный разговор на эту важную тему. Это касается каждой американской семьи”.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 1. Фильм “АКДС: прививочная рулетка”, показанный 19 апреля 1982 года, положил начало современному американскому антипрививочному движению. (Courtesy of WRC-TV/NBC News.)


Затем показывают плачущего младенца, в ручку которого воткнута игла от шприца. “Реальность такова, – говорит Томпсон. – Все дети должны получить четыре укола АКДС, иначе их не примут в школу. Нам говорят, что благодаря этим уколам наши дети сохранят здоровье. Нам говорят, что эти уколы защитят каждого ребенка от ужасной болезни – коклюша. Но укол АКДС может и причинить страшный, непоправимый вред”. Под стук сердца экран заполняют изображения детей с тяжелыми физическими и умственными расстройствами, скрюченными руками и ногами – они смотрят в потолок, пускают слюну, корчатся в судорогах. Затем появляется флакон с вакциной, а на ее фоне по одной – буквы D-P-T: V-a-c-c-i-n-e R-o-u-l-e-t-t-e, причем появление каждой сопровождается резким пронзительным щелчком наподобие выстрела.

“Споры касаются даже не того, бывает ли это [поражение мозга], – говорит Томпсон, – а того, насколько часто это бывает: может быть, так часто, что вакцину следует считать опаснее самой болезни. Нет нужды спрашивать об этом у Грантов из Бивер-Дам в штате Висконсин”.

Следующий кадр – юноша со сведенными тощими ногами мерно трясет головой. Подпись объясняет, что случилось: “скотт грант, 21 год. реакция: безудержный плач, инфантильные спазмы, тяжелая инвалидность, умственная отсталость”. Мать Скотта Мардж рассказывает, что произошло с ее сыном: “До четырех месяцев наш ребенок прекрасно развивался. Врач сказал, что надо сделать Скотту первую прививку АКДС. Прошло 12–14 часов, и он вдруг зашелся в плаче и не мог успокоиться. Как мы потом узнали, это были инфантильные спазмы (разновидность эпилепсии). Вернувшись домой, я расплакалась. И Джим плакал. Мы поверить не могли, что у нас такое мрачное будущее”.

“Мне пришлось начать свое дело, – говорит Джим Грант. – Нужно было постоянно находиться дома, чтобы помогать поднимать его и заботиться о нем – ему ведь столько всего нужно. Это большая работа. Мы двадцать один год не ездили в отпуск. Мы же не можем никуда уйти. Нельзя отлучаться из дому”.

Появляются другие дети с поражениями мозга – все тупо смотрят в никуда, все явно мучаются, все, как утверждают создатели фильма, пострадали от противококлюшной вакцины: “полли гугерт, 7 лет. реакция – жар, неконтролируемые судороги, поражение мозга”. “Я говорила врачу – может, не стоит сегодня делать укол, она какая-то не такая, – вспоминает мать Полли. – Но он осмотрел ее и говорит: ‘По-моему, все нормально’, – и сделал прививку. А на следующее утро, когда я ее кормила, у нее случился развернутый эпилептический припадок… я не понимала, что происходит. Думала, она умирает у меня на руках”.

“абра янкович, 2 года. реакция – остановка дыхания, судороги, тяжелая инвалидность, умственная отсталость”. “Когда ей было четыре месяца, у нее случился первый припадок – в тот же день, когда ей сделали первую прививку, – говорит мать Абры. – Она вся тряслась, посинела, было видно, что ей трудно дышать. Но когда мы довезли ее до больницы, все прошло. Мы сказали врачу, что в тот день ей сделали прививку. Может быть, есть какая-то связь? Он сказал – нет, скорее всего, она просто чем-то подавилась. Забирайте ее домой, все будет хорошо. Но через две недели у нее случился развернутый эпилептический припадок. Она чуть не умерла”. Янковичи проконсультировались у педиатра-невролога в Чикаго и там узнали, какая участь ждет Абру: “Нам сказали, что она, вероятно, никогда не научится ходить сама и, скорее всего, никогда не заговорит”.

“энтони ресинити, 19 лет. реакция: упорный плач, жар, судороги, тяжелая инвалидность, умственная отсталость”. “Судороги у него бывают почти каждый день, – рассказывает Лея Томпсон. – Противосудорожные лекарства стоят 1200 долларов в год. Первый приступ случился в течение суток после прививки АКДС”. Тони – не единственный в семье пострадавший от АКДС. “лео ресинити, 17 лет. реакция: жар, судороги, тяжелая инвалидность, умственная отсталость”. Томпсон: “Лео Ресинити, семнадцать лет: всего через несколько часов после первой прививки АКДС у Лео тоже начались судороги. У него резко подскочила температура”.

“келли голкомб, 8 лет. реакция: упорный плач, оцепенение, спастическая квадриплегия[38], поражение мозга”. “Уколы Келли делали врачи вооруженных сил США, – говорит Томпсон. – Ее родителям ничего не сказали об опасности вакцины АКДС”.

К разговору подключаются врачи. Педиатр из Чикаго Роберт Мендельсон говорит: “Вероятно, это самая плохая и опасная вакцина из ныне применяемых, она гораздо опаснее, чем готовы признать врачи”. Шотландский эпидемиолог Гордон Стюарт добавляет: “Думаю, риск осложнений после этой прививки сейчас больше, чем риск осложнений после болезни”. Невролог-педиатр из Милуоки Джером Мерфи заявляет: “Есть бесспорные данные, что здесь налицо связь. Я знаю, что из-за этого многие неврологи стараются не прививать своих детей от коклюша”. Один отец вспоминает: “Доктор Милликап сказал нам… что лично он не стал бы делать [эту прививку] даже своей собаке”.

Затем Томпсон раскрывает еще более тревожную тайну: врачи уже несколько десятков лет знают об ужасах противококлюшной вакцины. “Медики знают о тяжелой реакции на вакцину от коклюша еще с начала тридцатых годов, – рассказывает она. – В ‘Красной книге педиатра’, которую издает Американская педиатрическая академия (АПА), перечислены жар, потеря сознания, шокоподобное состояние, безутешный плач, судороги и поражение мозга как реакция на прививку АКДС. Эти осложнения связаны с разной степенью отставания в развитии – от тяжелых поражений мозга, как у Скотта, до нарушения обучаемости”.

Томпсон завершает свой спектакль на тревожной ноте. На экране плачет маленький мальчик, которому только что сделали прививку. Перепуганный, он тянется к отцу, а тот его успокаивает: “Ничего-ничего. Маленьким мальчикам такое иногда положено. Видишь, все уже позади”. Стук сердца становится громче. Мальчик смотрит прямо в камеру, лицо его искажено от страха. Как будто он знает, что ничего не “позади”, что его ждет ужасное будущее.


Фильм “Прививочная рулетка” еще два раза показали в Вашингтоне, а потом транслировали на всю страну в утреннем шоу на NBC (The Today Show); не прошло и нескольких недель, как газеты и журналы по всей стране запестрели историями о детях, оставшихся инвалидами на всю жизнь после прививки от коклюша.

Врачи были потрясены. Педиатр из Шейкер-Хайтс в штате Огайо Леонард Роум сказал, что программа “посеяла смятение в кабинетах всех педиатров. Врачи звонили друг другу и спрашивали: ‘Вы еще делаете прививки от коклюша?’” Доктор Джеймс Уолтнер из Нью-Мексико сказал: “Вопросов о вакцине стало больше на 25 %”. А на Западном побережье Роберт Мичен, профессор педиатрии в Орегонском медико-санитарном университете в Портленде, заявил: “Нам еще надо очень многое объяснить”[39]. Тысячи родителей звонили лечащим врачам, чтобы отказаться от прививки от коклюша или сообщить об уйме побочных эффектов. Многие засомневались в вакцинах как таковых, а некоторые – в чистоте намерений тех, кто их назначает[40].

Фильм “Прививочная рулетка” прокатился по стране, как лесной пожар. “Коммутатор WRC-TV раскалился от входящих звонков”, – вспоминает руководитель программы иммунизации Центров по контролю и профилактике заболеваний Алан Хинман[41]. В разгар скандала некоторые родители решили объединиться и что-то предпринять – взять под контроль ситуацию, которая становилась неуправляемой. Созданная ими организация навсегда изменила представления американских родителей о прививках.


Кэти Уильямс было 27 лет, когда она посмотрела “Прививочную рулетку” в своей крошечной квартирке в городе Ферфакс в Виргинии. “Я только что водила сына к врачу сделать четвертую прививку АКДС, – вспоминала она. – Я была очень образованной и знающей матерью. Прочла все книги по уходу за ребенком, знала все о родах и грудном вскармливании – проштудировала все что можно. [Но там] не было ни слова о прививках и осложнениях после них. Поэтому я очень перепугалась, когда посмотрела эту передачу: за четыре дня до этого мой очень веселый, здоровый, прекрасный жизнерадостный малыш безутешно плакал больше восьми часов подряд. Это был пронзительный, неконтролируемый крик. В перерывах между приступами плача он погружался в очень глубокий сон. А потом просыпался, будто его кто-то ударил, и снова начинал кричать. Врач сказал мне, что это нормально”.

Уильямс попросила совета у матери. “Она сказала – звони Лее Томпсон”[42].

Джефф Шварц и его жена Донна Мидлхерст смотрели передачу у себя дома в Сильвер-Спринг в штате Мэриленд. Супруги были юристами, Шварц специализировался по вопросам охраны окружающей среды, а Мидлхерст – по ценным бумагам. Их дочери Джули в июле 1981 года, за девять месяцев до показа фильма “Прививочная рулетка”, сделали третью прививку АКДС. Днем после прививки Джефф держал дочь на руках и вдруг заметил, что та “словно вздрогнула”. После этого начался судорожный припадок, продлившийся сорок минут. Потом было еще несколько припадков; когда их удалось унять, Шварц поднял вопрос о прививке: “Мы спросили врача об АКДС. А она сказала: ‘Нет, такое бывает от высокой температуры’”. Однако, посмотрев фильм “Прививочная рулетка”, Шварц и Мидлхерст пришли к другому мнению. “Мы сказали: ‘Боже мой! Теперь мы знаем, что случилось!’”. Двадцать пятого марта 1984 года Джули Шварц умерла во время припадка. Позднее Джефф сокрушался о том, какую жестокую шутку сыграла с ними вакцина АКДС: “Сделать дочери прививку, чтобы защитить ее, – и ввести ей вещество, которое ее убило”[43].

Барбаре Ло Фишер было 34 года, когда она посмотрела повтор “Прививочной рулетки” на другой день после премьеры. У Барбары был четырехлетний сын Кристиан. Она вспоминала, что произошло ночью после того, как ему сделали четвертый укол АКДС: “Через несколько часов после того, как мы вернулись домой, я вдруг поняла, что дома очень тихо, и пошла наверх посмотреть, как там Крис. Я вошла в его комнату и обнаружила, что он сидит в кресле-качалке и смотрит прямо перед собой, как будто не видит, что я стою на пороге. Лицо у него было совсем белое, губы слегка посинели. Когда я окликнула его, веки у него задрожали, глаза закатились, а голова свесилась на плечо. Как будто он внезапно заснул, сидя в кресле. Когда я подхватила его и отнесла в постель, он обмяк у меня на руках мертвым грузом. В последующие дни и недели Крис словно деградировал. Он забыл буквы и цифры, не узнавал игральные карты, которые раньше так хорошо выучил. Он не мог сосредоточиться больше чем на несколько секунд. Мой малыш, такой спокойный и веселый, совсем перестал улыбаться”[44]. Фишер позвонила на WRC-TV, и ей сообщили координаты Кэти Уильямс. Она поехала к Кэти домой – и в 1982 году они основали организацию, которая просуществовала тридцать лет. Они назвали себя “Недовольные родители вместе” (Dissatisfied Parents Together; аббревиатура DPT совпадает с английским сокращенным названием вакцины АКДС).



Через несколько лет после того, как Кэти Уильямс, Джефф Шварц и Барбара Ло Фишер основали организацию “Недовольные родители вместе”, Фишер стала ее президентом. Она хорошо подходила на роль публичной фигуры, выступающей от имени организации, поскольку получила ученую степень по английской филологии в Университете штата Мэриленд, была редактором в нью-йоркской компании страхования жизни и координировала работу со СМИ в туристическом совете города Александрия в штате Виргиния.

Барбара Ло Фишер была полна праведного гнева и не считала нужным его сдерживать. Для нее было попросту невыносимо, что родителей заставляют прививать детей – заставляет правительство, которое лицензирует, рекомендует и навязывает вакцины; официальные врачи, которые все проворонили и, хуже того, не считают нужным вмешиваться; фармацевтические компании, не слишком заинтересованные в том, чтобы вакцины стали безопаснее. Гнев Барбары Ло Фишер, направленный на официальную медицину, из-за которой она сделала сыну прививку, не угасал с годами. К началу девяностых организация “Недовольные родители вместе” сменила название и стала Национальным центром информации о прививках (National Vaccine Information Center), самой влиятельной антипрививочной организацией в США. В последующие три десятилетия Фишер пускала энергию своего неутолимого гнева на то, чтобы убедить целое поколение американских родителей: прививки гораздо опаснее, чем они думали.



Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 2. Паула Хокинс, сенатор-республиканец из Флориды, провела слушания в Конгрессе для оценки поражений мозга, которые может вызвать вакцина от коклюша. (Courtesy of Paul Hosefros/New York Times.)/)


Седьмого мая 1982 года сенатор Паула Хокинс, республиканка из Флориды, организовала слушания в Комитете по труду и человеческим ресурсам Сената США. После показа “Прививочной рулетки” прошло всего 18 дней. То, что Хокинс смогла так быстро созвать слушания, объяснялось стечением обстоятельств. Лея Томпсон заинтересовалась вакциной от коклюша после того, как с ней связались родители Тони и Лео Ресинити, подростков из Нью-Йорка, у которых были необратимые поражения мозга. Оказывается, Ресинити были родственниками Дэна Майки, конгрессмена-республиканца из Флориды. Двадцать восьмого апреля 1982 года, за девять дней до слушаний, организованных Хокинс, Кэти Уильямс, Джефф Шварц, Барбара Ло Фишер и еще несколько родителей встретились в вашингтонском кабинете Дэна Майки, чтобы обсудить дальнейшую стратегию. Брат Дэна Джон работал в команде Паулы Хокинс[45].

Хокинс открыла слушания заявлением: “Прививочную программу атаковали на новом фронте – возник страх неблагоприятных побочных эффектов иммунизации. Чтобы противодействовать этому страху, добиться высокого уровня иммунизации и сохранить его, необходимо в полной мере наладить коммуникацию с общественностью и медицинское просвещение. Общество имеет право получать полную информацию о прививках – даже в тех областях, где еще нет научной и медицинской определенности”. Затем Хокинс предсказала развитие событий – и ее зловещий прогноз сбылся до мельчайших подробностей. “Будет настоящей трагедией, если попытки искоренить или взять под контроль заразные болезни встретят сопротивление из-за того, что доверие общества окажется подорвано и напуганное население начнет противостоять вакцинации и отказываться от нее. Мы также не можем допустить возвращения эпидемий тяжелых детских болезней только потому, что апатичная, расслабленная публика, у которой очень короткая память, забыла, что такое ‘железные легкие’[46][47].

Среди первых родителей, дававших показания на слушаниях, была Кэти Уильямс. От имени организации “Недовольные родители вместе” она выдвинула целый список вопросов. “Номер один. Хотя проделано несколько исследований, почему правительственная программа исследований побочных эффектов вакцин такая ограниченная? Номер два. Почему не разработали более безопасную вакцину? Номер три. Почему не выявляют детей, находящихся в группе риска? Номер четыре. Почему врачей не обязали докладывать о побочных эффектах в какое-то центральное агентство по сбору информации? Номер пять. Почему врачей и родителей так плохо информируют о возможной реакции на вакцину от коклюша? Номер шесть. Вправе ли штаты законодательно требовать, чтобы все дети, которые ходят в школу, были привиты нынешней вакциной от коклюша? Номер семь. Не нужно ли запустить программу компенсации для детей, которые стали инвалидами или умственно отсталыми после вакцинирования от коклюша?”[48].

Примечательно, что почти все требования Кэти Уильямс были удовлетворены в течение ближайших нескольких лет.


Педиатры воспользовались слушаниями Хокинс, чтобы развернуть кампанию против фильма “Прививочная рулетка”. Американская педиатрическая академия назвала программу Томпсон “однобокой”, “предвзятой”, “неточной” и “поверхностной” и заявила, что она “без нужды пугает недостаточно осведомленных зрителей”[49]. Семнадцать сотрудников Центров по контролю и профилактике заболеваний пожаловались, что в фильме “Прививочная рулетка” ничего не говорится о том, как опасен коклюш, врачи и служащие системы здравоохранения несправедливо обвиняются в невежестве, а заявление, что вакцина плохо действует, ошибочно. Однако, несмотря на критику, никто из врачей, дававших показания на слушаниях Паулы Хокинс, не выразил несогласия с самым убийственным заявлением Леи Томпсон – что коклюшный компонент АКДС вызывает необратимые отрицательные последствия для здоровья. Эдвард Мортимер, профессор педиатрии из Университета Кейс-Вестерн-Резерв и, вероятно, самый авторитетный специалист по вакцинации в США, сказал: “По самым точным оценкам из трех с половиной миллионов детей, ежегодно рождающихся в Соединенных Штатах, от 20 до 35 страдают от необратимого поражения мозга в результате прививки. Все мы – все, кому есть дело до рекомендаций по прививкам, – полагаем, что это на 20–35 детей больше допустимого”[50].

Врачи много лет доказывали, что польза от противококлюшной вакцины перевешивает риск побочных эффектов. Теперь – из-за одного телефильма – общественное мнение стало склоняться в другую сторону. Тысячи родителей приняли решение не прививать детей.

И это было только начало.


Карьера Леи Томпсон стремительно шла в гору. После “Прививочной рулетки” она работала корреспондентом утреннего шоу и вечерних новостей с Томом Броко на канале NBC, была продюсером и ведущей еженедельного получасового тележурнала под названием “Подпись: Лея Томпсон” (Byline: Lea Thompson) и была главным корреспондентом в области потребительского рынка в программе “Выходные данные” (Dateline) на каналах NBC и MSNBC. За свои журналистские расследования она получила практически все крупные награды в области телевещания, в том числе две премии Пибоди, две премии Полка, премию Альфреда Дюпона и Колумбийского университета, премию Леба, национальную премию “Эмми”, премию Эдварда Мэроу, несколько премий National Headliner и премий Национального пресс-клуба, а также два десятка вашингтонских региональных “Эмми”. В 1989 году ее назвали Вашингтонцем года. И репортажи Леи Томпсон действительно помогли многое изменить к лучшему. Благодаря ее статьям в магазинах перестали продавать небезопасные игрушки, были отозваны миллионы фенов для волос с деталями из асбеста, в торговой сети Sears ввели процедуры, гарантирующие, что старые батареи больше не продают как новые, в продовольственных магазинах приняли правила проверки говяжьего фарша, на детский “Тайленол” стали клеить этикетки с предупреждениями, а крупнейшего производителя дефибрилляторов в США и вовсе закрыли. Однако ни один ее репортаж не привел к столь далеко идущим последствиям, как фильм “Прививочная рулетка”. Если бы правительство не вмешалось несколько лет спустя, фильм Леи Томпсон, вероятно, и вовсе убрал бы вакцины с американского рынка[51].

Пятнадцать лет спустя, получив премию Национального центра информации о прививках – организации, которую она, в сущности, и основала, – Лея Томпсон сказала: “Фильм ‘АКДС: прививочная рулетка’ – один из самых важных репортажей в моей жизни, а может быть, и самый важный. И могу сказать, что жалею лишь об одном – да, об одном. О том, что мы не выпустили этот фильм на десять лет раньше. Ведь столько детей не страдали бы, столько детей были бы живы до сих пор”[52].


Программа Леи Томпсон создала одну из мощнейших пропагандистских группировок в истории Америки. Однако ее репортаж – отнюдь не первое журналистское расследование на тему опасности вакцины от коклюша, и современное антипрививочное движение зародилось не в США. Все это уже было – в Англии, восемью годами ранее. Именно сомнения британских родителей и заставили провести исследование, по итогам которого некоторые врачи вроде Джерома Мерфи, Гордона Стюарта и Роберта Мендельсона заявили, будто вакцина против коклюша приводит к необратимым поражениям мозга, – однако двадцать лет спустя было доказано, что это заявление целиком и полностью ошибочно.

Глава вторая

Та Англия…

Та Англия, священная земля,

Взрастившая великих венценосцев…[53]

У. Шекспир. Ричард II

В пятницу 26 октября 1973 года Джон Уилсон, детский невролог, предстал перед группой профессоров, консультантов и специалистов из Королевского медицинского общества в Лондоне. Уилсон положил на пюпитр машинописную рукопись и поднял глаза. То, что он собирался сказать, станет причиной таких страданий, такого количества госпитализаций, такого множества случаев пожизненной инвалидности и летальных исходов, к каким не приводило ни одно заявление в истории прививок.

“За период с января 1961 года до декабря 1972 года, – начал Уилсон, – в Детской больнице Лондона оказалось около пятидесяти детей с неврологическими расстройствами, вызванными, вероятно, прививкой АКДС”. Уилсон много лет собирал истории болезни этих детей. Много лет он боролся с осложнениями, вызванными вакциной против коклюша. Теперь настала пора поведать об этом миру. Уилсон рассказал о ребенке, у которого возникла временная слепота и умственная отсталость. О ребенке, которого рвало четыре дня и который потом ослеп, а через полгода умер во время неукротимого судорожного припадка. О девочке, у которой полностью парализовало половину тела. Окончательный вывод был мрачен: из 50 наблюдавшихся детей 22 стали умственно отсталыми, страдали эпилепсией или и то и другое сразу. Джону Уилсону было очевидно, в чем причина всех этих страданий и смертей. “Мы не думаем… что большинство представленных здесь случаев можно рассматривать как совпадения”, – сказал он[54]. “Развитие болезни в первые семь дней после прививки, в особенности – в первые 24 часа” убедило Уилсона, что оно вызвано именно вакциной против коклюша[55].


Джон Уилсон был самым авторитетным из тех, кто предположил, что вакцина от коклюша наносит детям непоправимый вред или убивает их, но он не был первым. В 1933 году Торвальд Мадсен из Государственного института сывороток в Дании рассказал о двух детях, погибших после введения вакцины от коклюша[56].

В 1946 году Джейкоб Верн и Ирэн Гарроу из Лонг-Айлендской городской больницы св. Иоанна в Нью-Йорке описали случай братьев-близнецов, которые “сильно плакали”, у них “была рвота”, затем они “уснули”, а “когда родители посмотрели на них, им показалось, что дети ‘будто неживые’”. Один из братьев умер по прибытии в больницу, другой – несколько часов спустя[57].

В 1948 году Рэндольф Байерс и Фредерик Молл из Бостонской детской больницы и Гарвардской медицинской школы описали пятнадцать случаев судорог, комы и паралича у детей в пределах суток после введения вакцины от коклюша. Большинство детей стали сильно отставать в развитии, двое умерли[58].

В 1960 году Юстус Стрём из Инфекционной больницы в Стокгольме описал тридцать шесть случаев неблагоприятных побочных эффектов у детей после прививки от коклюша. “У двадцати четырех из них первым симптомом были судороги, в шести случаях кома, а в четырех – потеря сознания”[59]. Семь лет спустя Стрём изучил истории болезни более пятисот детей и на этот раз нашел сто семьдесят случаев судорог, “деструктивной мозговой дисфункции” или шока[60].


В 1973 году, когда Джон Уилсон завершил доклад Королевскому медицинскому обществу, по толпе пронесся ропот. Королевское медицинское общество – едва ли не самое престижное медицинское учреждение в Лондоне, а Уилсон работал в детской больнице на Грейт-Ормонд-стрит, во всемирно известном медицинском центре. Более того, Уилсон, доктор философии и медицины, был членом престижной Королевской коллегии врачей[61]. Когда Джон Уилсон сообщил, что вакцина от коклюша вызывает поражение мозга, к этому предупреждению отнеслись серьезно. Спустя полгода после доклада в Королевском обществе и через три месяца после публикации результатов исследования Джон Уилсон выступил в получасовой британской телепрограмме “На этой неделе” (This Week), идущей в прайм-тайм. В этой передаче – предвестнике фильма “АКДС: прививочная рулетка” – тоже показывали страшные изображения детей, предположительно пострадавших от вакцины против коклюша, и приводилась ужасная статистика, согласно которой среди них мог оказаться любой ребенок. Один титр гласил: “Ежегодно поражения мозга случаются у 100 детей”. На седьмой минуте появлялся Джон Уилсон. Теперь он обращался не к горстке специалистов из Королевского общества, не к нескольким тысячам читателей медицинского журнала, а к миллионам телезрителей. Уилсона спросили, уверен ли он, что необратимые изменения вызваны вакциной от коклюша. “Лично я – да, – ответил он. – Ведь я видел столько детей, у которых наблюдалась очень близкая связь между тяжелой болезнью – с припадками, потерей сознания, зачастую с очаговыми неврологическими симптомами – и прививкой”. Журналист спросил, что он имеет в виду, когда говорит “столько детей”. Уилсон, вспомнив опыт работы в больнице на Грейт-Ормонд-стрит, ответил: “Ну, за то время, пока я здесь – за последние восемь с половиной лет, – лично я наблюдал около восьмидесяти больных”[62].

Это была настоящая сенсация в СМИ. Заголовки ведущих британских газет гласили: “По словам родителей жертв, риск вакцины против коклюша замалчивали”[63], “Стоит ли ходить на прививки”[64], “От вакцины против коклюша ‘надо отказаться’”[65], “Новая кампания: добьемся государственной помощи пострадавшим от прививок”[66], “Смертельный укол во мраке неизвестности”[67] и “После эксперимента с вакциной у мальчика поражен мозг”[68].

Забили тревогу и врачи. Джордж Дик, авторитетный микробиолог из Университета Квинс в Белфасте, сказал: “Я бы не рекомендовал эту вакцину для младенцев, живущих в местах, где им обеспечен хороший материнский уход и медицинская помощь”[69]. Гордон Стюарт, эпидемиолог из Университета Глазго, который затем появился и в фильме “Прививочная рулетка”, сказал: “Министерство здравоохранения и социального обеспечения… отказывается признать, что поражение мозга – это отнюдь не редкое и сомнительное осложнение после прививки. Факты говорят об обратном”[70]. Дэвид Керридж, преподаватель статистики в Абердинском университете, клеймил вакцину в один голос со Стюартом: “Я бы советовал отказаться от прививки”, – сказал он[71].

Представители официальной британской медицины понимали, что это только цветочки, а ягодки еще впереди[72]. В октябре 1975 года редакционная статья в British Medical Journal предупреждала: “Резкое снижение после публичной антипрививочной кампании 1974 года количества детей, получающих плановую иммунизацию, может означать, что в 1978 году, когда ожидается следующая эпидемия, наберется значительное число незащищенных детей. Не значит ли это, что коклюш вернется?”[73]. Ответ не заставил себя ожидать. За год до статьи Уилсона привиты были 79 % британских детей. К 1979 году этот показатель упал до 31 %. В результате более 100 000 детей заразилось коклюшем, 5000 были госпитализированы, у 200 была тяжелая пневмония, у 80 – судороги, 36 умерли[74]. Это была одна из самых страшных эпидемий коклюша в современной истории. Доктор Дэвид Солсбери, впоследствии – руководитель программы иммунизации в министерстве здравоохранения Великобритании, во время эпидемии был начинающим педиатром: “То, что прививаемость от коклюша заметно снизилась, я прекрасно видел на самом практическом уровне. Каждый вечер, когда я дежурил, в больницу привозили детей, больных коклюшем. Помню, что мы делали им искусственную вентиляцию легких неделями напролет, а некоторых просто не могли отключить от аппаратов искусственного дыхания”[75].

Страх перед вакциной против коклюша распространялся все шире. В Японии, после того как официальная медицина приостановила применение вакцины, количество случаев госпитализации и смерти от коклюша возросло в 10 раз[76].

В дальнейшем Джон Уилсон стал консультантом Ассоциации родителей детей, пострадавших от прививок, и ее основательницы Розмари Фокс, социального работника сорока шести лет[77]. Когда Уилсон консультировал Розмари Фокс, он запустил в Лондоне точно такую же цепочку событий, какая повторится через несколько лет в Вашингтоне: сначала на всю страну транслировали телепрограмму, предупреждавшую родителей о последствиях прививки от коклюша, затем сформировалась группа родителей, требовавших компенсации, средства массовой информации дружно поддержали пострадавших – и в обществе возникло стойкое подозрение, что от прививок больше вреда, чем пользы.


Вероятно, лучше всех ситуацию в Англии в силу служебного положения представляет себе доктор Джеймс Черри. Сейчас он преподает педиатрию в Медицинской школе Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, а кроме того, является соавтором главного учебника по детским инфекциям, опубликовал сотни статей о коклюше и вакцине против него, написал соответствующие главы во множестве книг, выступал с лекциями перед врачами и учеными во всем мире и получил много престижных премий. Джеймс Черри, вероятно, лучший специалист по коклюшу на планете.

Вскоре после того, как Джон Уилсон прочитал свой страшный доклад, Черри переехал в Англию, чтобы изучать коклюш в Лондонской школе гигиены и тропической медицины. Он отметил одно существенное отличие между США, где уровень иммунизации снизился лишь незначительно, и Англией, где он упал катастрофически. “Дело не в обществе, дело во врачах, – вспоминает Черри. – Это семейные врачи перестали делать прививки”[78]. (Согласно опросу лондонской Sunday Times, проведенному в 1977 году, 47 % врачей общей практики “не рекомендовали бы” вакцину от коклюша своим пациентам[79].) Затем Черри обнаружил, что количество детей, умерших от коклюша, грубейшим образом занижено. “Я заметил, что смертность от коклюша во время эпидемии… была невероятно низкой”, – вспоминает он. И Черри понимал почему: врачи не всегда сообщали о случаях этого заболевания. “[Врачи] не хотели, чтобы родители чувствовали себя виноватыми, однако на деле оказалось, что [это врачи] не хотели чувствовать себя виноватыми. Поэтому, если ребенок погибал от коклюша, они указывали другую причину смерти”. Черри обнаружил, что коклюш убил не 36 британских детей, как сообщали официальные источники, а шестьсот[80]. В большинстве случаев указывалось, что смерть наступила от расстройства дыхания без упоминания коклюша, а двести случаев смерти от коклюша были классифицированы как синдром внезапной детской смерти. “Во время эпидемии случаев синдрома внезапной детской смерти стало гораздо больше”, – сказал Черри[81].


Для британской официальной медицины настали трудные времена. Ее представители не могли утверждать, что польза от вакцины против коклюша перевешивает риск, когда оценки риска просто зашкаливали. Тогда врачи решили провести исследование, которое раз и навсегда определило бы, каков риск поражения мозга в результате прививки от коклюша. Только так родители получили бы возможность сопоставить риск прививки с риском отказа от нее.

Чтобы провести эту оценку, министерство здравоохранения обратилось к доктору Дэвиду Миллеру, профессору медицинского обслуживания населения в Центральной больнице Миддлсекса в Лондоне. Миллер с коллегами запустили самое полное, масштабное, дорогостоящее и долгосрочное исследование на тот момент. В период с 1976 по 1979 год группа Миллера попросила консультантов-педиатров, инфекционистов и нейрохирургов сообщать обо всех случаях, когда у детей возникали тяжелые неврологические расстройства, а затем определяли, насколько чаще эти дети незадолго до этого прививались от коклюша, чем здоровые дети. Миллер обнаружил “статистически значимую связь с вакциной против коклюша, дифтерии и столбняка… особенно в пределах 72 часов”. По данным исследования Миллера, прививка АКДС вызывала необратимые поражения мозга у одного на 100 000 детей при троекратной вакцинации[82].

Исследование Миллера было первым, в ходе которого ответ на вопрос о риске искали с привлечением соответствующей контрольной группы. В результате врачи-клиницисты по всему миру поверили ему. Когда специалист по вакцинации Эдвард Мортимер, выступая в 1982 году на слушаниях в комитете Паулы Хокинс, заявил, что вакцина от коклюша в редких случаях может быть причиной необратимого поражения мозга, он имел в виду именно исследование Миллера.

В США произошел настоящий обвал – родители клеймили вакцину, средства массовой информации трубили об их претензиях под броскими заголовками, ученые-медики поддерживали их данными из исследования Миллера. Идеальный шторм. И все свелось к одному – к судебным искам. К великому множеству судебных исков.


В фильме “Прививочная рулетка” Лея Томпсон дала прогноз грядущих событий. “Все больше и больше семей, где дети стали жертвами АКДС, принимают решение подавать в суд, – говорила она. – Не только на врачей, но и на производителей и на правительство”[83]. Юристы – специалисты по делам о причинении личного вреда – рекламировали свои услуги по радио и телевидению, в газетах, журналах, на обороте телефонных справочников. Они убеждали родителей детей, пострадавших от прививок, не прятаться, добиваться справедливости и компенсаций, которых они достойны. В 1981 году, за год до показа “Прививочной рулетки”, было подано три иска против производителей вакцин. К концу 1982 года юристы подали 17 исков, а за каждый из последующих четырех лет – 41, 73, 219 и 255 соответственно[84].

Судьи симпатизировали пострадавшим. Седьмого марта 1983 года у четырехмесячного Тайлера Уайта после второй прививки АКДС “произошел судорожный припадок, продлившийся несколько часов”. Через несколько месяцев припадок повторился, за ним последовали другие – и мальчику поставили диагноз: эпилепсия и тяжелая степень задержки развития. Через три года присяжные присудили Тайлеру 2,1 миллиона долларов[85]. Семнадцатого марта 1980 года у Мишель Грэхем “началось тяжелое необратимое неврологическое расстройство – так называемая энцефалопатия [поражение мозга]” после первой прививки АКДС[86]. Присяжные присудили Мишель 15 миллионов долларов[87]. Мелани Том получила 7,5 миллиона долларов[88]. В результате других процессов семьи получали 5,5 миллиона, 2,5 миллиона, 1,7 миллиона долларов, а многие другие покидали зал суда, получив компенсацию “в пределах миллиона”[89].

Суммы, запрошенные истцами, возрастали по экспоненте – от 25 миллионов долларов в 1981 году (за год до фильма “Прививочная рулетка”) до 414 миллионов в 1982 году, 655 миллионов в 1983 году, 1,3 миллиарда в 1984 году и 3,2 миллиарда – в 1985 году[90]. В ответ на это фармацевтические компании повысили стоимость вакцин и добились страхования ответственности. В начале 1982 года доза вакцины АКДС стоила 12 центов. В июне 1983 года цена повысилась до 2 долларов 30 центов, а через год – до 2 долларов 80 центов. К 1985 году стоимость одной дозы АКДС составляла 4 доллара 29 центов – то есть повысилась в 35 раз меньше чем за три года. Однако повышение прибыли фармацевтических компаний не уравновесило затраты на судебные компенсации. В 1984 году сумма требований по искам превысила сумму продаж АКДС в двадцать раз. В 1985 году, несмотря на то, что цена вакцины практически удвоилась, компенсации за ущерб превысили сумму продаж в тридцать раз[91].

Результат был предсказуем. Фармацевтические компании отказались от производства вакцин. В 1960 году АКДС производили семь компаний[92]. К 1982 году осталось только три – Connaught Laboratories в Свифтуотере, штат Пенсильвания, Lederle Laboratories в Перл-Ривер, штат Нью-Йорк, и Wyeth Laboratories в Филадельфии[93]. Тринадцатого июня 1984 года компания Wyeth Laboratories объявила, что больше не будет распространять АКДС[94]. Тем же летом Connaught Laboratories сообщила, что не в состоянии получить страхование ответственности и перестанет производить вакцину АКДС для американских детей[95]. После объявления Connaught Laboratories осталась только одна фирма-производитель АКДС – Lederle.

Девятнадцатого декабря 1984 года Джеймс О. Мэйсон, директор Центров по контролю и профилактике заболеваний, выступил перед Подкомитетом по охране здоровья и окружающей среды Палаты представителей конгресса. Комитет желал знать, сколько доз вакцины АКДС имеется в наличии. По словам Мэйсона, ситуация сложилась отчаянная. “Двадцать седьмого ноября [1984 года] компания Lederle поставила нас в известность, что у них трудности с производством и две партии, которые ожидались в январе и феврале 1985 года, мы не получим. Мы немедленно связались с департаментами здравоохранения штатов, и было установлено, что в распоряжении штатов сейчас имеется приблизительно полтора миллиона доз”. Затем Мэйсон оценил положение дел: “Если сопоставить это количество со средним ежемесячным потреблением в масштабах страны… окажется, что к концу февраля 1985 года запасы этой вакцины у нас истощатся”. Через три месяца вакцины против коклюша в Соединенных Штатах не будет. Мэйсон прекрасно понимал, каковы ставки, и должен был что-то предпринять, чтобы пополнить запасы. Поэтому он порекомендовал ввести календарь прививок, близкий к оптимальному, рассудив, что лучше хоть какой-то иммунитет, чем совсем никакого: “[Мы] разработали рекомендации, цель которых – попытаться обеспечить максимальную профилактику в период возможного дефицита вакцины. В число этих мер входит отсрочка четвертой вакцинации АКДС, которую обычно проводят в возрасте полутора лет, и пятой вакцинации, которую обычно проводят в возрасте четырех-шести лет”[96].

Двенадцатого февраля 1985 года, через несколько месяцев после того, как Центры по контролю и профилактике заболеваний порекомендовали отсрочить четвертую и пятую вакцинации АКДС, Американская педиатрическая академия созвала чрезвычайный съезд, чтобы обсудить дефицит вакцины. На нем присутствовали представители Американской медицинской ассоциации, Американской академии семейных врачей, министерства обороны, министерства здравоохранения и социальных услуг, фармацевтических компаний и органов здравоохранения на уровне штатов, округов и крупных городов. Ничего хорошего они не услышали. Опрос сотен врачей показал, что хотя большинство из них следовали рекомендациям Центров по контролю и профилактике заболеваний, у каждого третьего все равно не хватало вакцины[97].

А дальше стало только хуже.

В 1979 году трехмесячный Кевин Тонер был навсегда парализован ниже пояса после прививки АКДС. У Кевина возникло редкое расстройство под названием “поперечный миелит”, когда воспаляется один сегмент спинного мозга. Ни тогда, ни сейчас не было никаких доказательств, что либо коклюш, либо вакцина против него вызывает поперечный миелит. Однако в зале суда никто этого не учитывал. Присяжные присудили Кевину 1,13 миллиона долларов[98]. Иск был подан на компанию Lederle Laboratories – последнюю американскую компанию, которая еще производила вакцину против коклюша. В компании Lederle решили, что вывод однозначен. Теперь компенсацию будут получать не только дети с эпилепсией и умственной отсталостью. Платить придется за все что угодно. В компании понимали, что эта вакцина предотвращает только коклюш, столбняк и дифтерию, но не все остальные болезни, возможные в первый год жизни. Дело Тонера стало последней каплей. Первого апреля 1986 года фирма Lederle Laboratories сообщила Американской педиатрической академии и министерству здравоохранения и социальных услуг, что прекращает производство и продажу вакцины АКДС[99].

Пострадали и другие вакцины. Количество компаний, производивших вакцину от кори, сократилось с шести до одной, а вакцину от полиомиелита – с трех до одной[100]. Производители вакцин уходили с рынка. США оказались на грани возврата в допрививочную эпоху.

Тогда вмешалось федеральное правительство – оно понимало, что вскоре американские дети останутся вообще без жизненно необходимых вакцин. Восемнадцатого октября 1986 года, в последний день работы Конгресса девяносто девятого созыва, законодатели утвердили законопроект, защищавший производителей вакцин, – Национальный закон о компенсации пострадавшим от детских прививок[101]. Через месяц президент Рональд Рейган подписал его, и законопроект стал законом[102]. В законе содержалась программа компенсаций пострадавшим, включавшая перечень вероятных осложнений после прививок, которые подлежат компенсации. Закон был призван облегчить жизнь родителям и поэтому предписывал компенсировать и потерю заработка, и гонорары юристам, и до 250 000 долларов за моральный ущерб[103]. Ключевыми для программы были осложнения, которые привели к принятию нового закона, – судороги и поражение мозга, якобы вызываемые вакциной против коклюша.

Целью Национального закона о компенсации пострадавшим от детских прививок было дать детям возможность получить компенсацию за осложнения после прививок, не проходя дорогостоящей процедуры подачи исков в суды штата, а также защитить фармацевтические компании от ответственности и подтолкнуть изготовителей вакцин к продолжению исследований и производству новых вакцин. Правительство сняло бремя ответственности с плеч изготовителей вакцин и переложило на собственные.

Хотя законодатели разрабатывали программу так, чтобы она всех устроила, на деле она не устроила никого. Эдвард Брандт из министерства здравоохранения и социальных услуг сказал: “Законопроект создает устойчивое впечатление, что вакцина ответственна практически за все неблагоприятные состояния, возникшие после иммунизации, если нет неопровержимых доказательств, что они вызваны иными причинами. Эта презумпция виновности подорвет веру общественности в прививки”[104].


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 3. Генри Ваксман предложил закон, который спас вакцины для американских детей. (Courtesy of Bloomberg via Getty Images.)



Американская медицинская ассоциация хотела, чтобы то, какие именно побочные эффекты от вакцины подлежат компенсации, определила комиссия специалистов-ученых, поскольку опасалась, что иначе решать эту задачу придется конгрессменам[105]. А родители беспокоились, что изготовители вакцин, которые теперь в основном застрахованы от ответственности, не особенно заинтересованы в обеспечении безопасности вакцин. Генри Ваксман, калифорнийский сенатор-демократ, предложивший этот законопроект в палате представителей, заметил: “Я признаю, что законопроект, за который я ратовал, вероятно, не идеален для большинства сторон в этом споре. Несомненно, производители предпочли бы более надежную защиту от ответственности. Родители пострадавших детей, конечно, предпочли бы более щедрую компенсацию и меньше ограничений на судебную деятельность. А администрация Рейгана, уверен, предпочла бы закон, на который не надо тратить никаких денег”[106].

Несмотря на всеобщие опасения, Национальный закон о компенсации пострадавшим от детских прививок спас вакцины. В 1986 году, когда был принят закон, юристы подали 255 исков против изготовителей вакцины АКДС, а в 1996 году, по прошествии 10 лет после принятия закона, – всего шесть[107]. Кроме того, закон создал механизм информирования родителей о безопасности вакцин – систему независимого обзора вакцин и возможность сообщать о вероятных побочных эффектах через Систему регистрации побочного действия вакцин (Vaccine Adverse Events Reporting System, VAERS).

В мае 1982 года Кэти Уильямс от имени организации “Недовольные родители вместе” выступила перед комитетом Паулы Хокинс в конгрессе и зачитала список требований. Прошло всего четыре года, и почти все они были удовлетворены.


Руководителям британского здравоохранения, как и их американским коллегам, пришлось иметь дело с судебными исками, группами разгневанных родителей и недоверием средств массовой информации. Но в отличие от США, где вакцины едва не исчезли вовсе, в Англии все кончилось иначе. Споры привели к одному из самых необычных и драматичных судебных разбирательств по иску потребителей в современной истории – и к неожиданному ответу на вопрос, может ли вакцина против коклюша в принципе нанести непоправимый вред здоровью.

Глава третья

Неочищенная смесь

В жизни ничего не нужно бояться – просто надо все понять.

Мари Кюри

В самом начале фильма “АКДС: прививочная рулетка” Лея Томпсон попросила Гордона Стюарта в двух словах охарактеризовать вакцину против коклюша. Стюарт ответил, что это “неочищенная смесь из соответствующих бактерий и продуктов их жизнедеятельности”[108]. Но это было явное упрощение.

Культуру Bordetella pertussis впервые вырастили в питательной среде в 1906 году. В тридцатые годы ХХ века Перл Кендрик и Грейс Элдеринг создали вакцину, просто убив бактерии коклюша антисептиком – карболовой кислотой. В 1931 году прошли испытания. Кендрик и Элдеринг изучили более 4000 детей, половину которых привили, а затем в течение четырех лет смотрели, кто заболеет, а кто нет. Результаты были очевидны – коклюшем заболело 348 непривитых детей и только 52 привитых[109]. Через десять лет, в 1948 году, вакцину от коклюша совместили с вакцинами от дифтерии и столбняка и создали АКДС. Хотя вакцины от дифтерии, столбняка и коклюша вводили в одном шприце, они были совсем разные. Дело в том, что ученые гораздо лучше понимали, как именно возникают дифтерия и столбняк.

Дифтерию, как и коклюш, вызывает бактерия – Corynebacterium diphtheriae. Эта бактерия создает на задней стенке горла болезненные плотные пленки, от которых жертва может задохнуться, а кроме того, вырабатывает дифтерийный токсин, который повреждает мозг, сердце и почки. (В начале ХХ века дифтерия была в числе основных причин смерти в раннем детстве.) Защита от дифтерии обеспечивается иммунитетом именно к этому токсину. Поэтому ученые, чтобы создать вакцину от дифтерии, должны были всего лишь вырастить бактерии, вырабатывающие токсин, в питательной жидкости, отфильтровать бактерии от жидкости, а токсин оставить. Затем они инактивировали токсин особыми химическими веществами. Инактивированный токсин называют токсоидом, или анатоксином.

Вакцину от столбняка изготавливают точно так же. Столбняк вызывается бактерией Clostridium tetani. Как и в случае дифтерии, столбнячная бактерия вырабатывает всего один вредоносный токсин, и защита от столбняка обеспечивается иммунитетом к этому токсину. Соответственно, вакцины от дифтерии и столбняка содержат по одному белку.

Создать вакцину от коклюша, напротив, было непросто. Дело в том, что коклюшная бактерия вырабатывает не один болезнетворный белок. У нее их несколько, и важную роль в развитии инфекции играют по меньшей мере девять коклюшных белков. Одни из них входят в состав бактериальной клетки, а другие, подобно дифтерийному и столбнячному токсинам, вырабатываются бактерией во внешнюю среду[110]. Когда Кендрик и Элдеринг создавали свою вакцину, они не знали, сколько коклюшных белков вызывают болезнь. Поэтому они взяли бактерии, вырастили их в питательной жидкости и воздействовали на культуру карболовой кислотой. Их вакцина, состоящая из целых мертвых бактерий, содержала более 3000 коклюшных белков.

Когда Кэти Уильямс, Джефф Шварц и Барбара Ло Фишер организовали “Недовольные родители вместе”, процесс создания вакцины от коклюша не слишком отличался от того, который применяли Кендрик и Элдеринг на сорок лет раньше. Поскольку вакцину делали так грубо, у нее было больше побочных эффектов, чем у любой другой. Для сравнения, в 1982 году, когда разгорелся скандал из-за “Прививочной рулетки” Леи Томпсон, детям помимо вакцины АКДС делали прививку комбинированной вакциной от кори, краснухи и свинки и вакциной от полиомиелита, которую принимали через рот. Вакцина от кори содержит десять болезнетворных белков, от свинки – девять, от краснухи – пять и от полиомиелита – 15. То есть общее количество чужеродных белков, которые получает ребенок при прививках от кори, краснухи, паротита, полиомиелита, дифтерии и столбняка, составляет сорок один – примерно сотую часть того, что содержится в одной вакцине от коклюша[111].

К началу 1980-х годов в США было проведено только одно тщательное исследование побочных эффектов вакцины от коклюша. Лея Томпсон в своей программе представила ученого, который его провел – доктора Ларри Бараффа из Медицинского центра Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Барафф рассказал, почему решил провести исследование: “Поскольку Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (Food and Drug Administration) опасалось, что на США перекинется паника [из-за эпидемии в Англии], оно хотело получить документальное подтверждение тому, что вакцина безопасна и не приводит к тяжелым последствиям”[112].


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 4. Вакцина против коклюша состоит из целых мертвых бактерий. Это единственная такая вакцина среди тех, что получали американские дети. (Courtesy of Dennis Kunkel Microscopy/Corbis.)


Результаты, которые получил Барафф, были просто пугающими. Из каждой тысячи детей, привитых от коклюша, у 80 место укола краснело и опухало (отек был диаметром больше дюйма), примерно у 500 возникали боли, у 500 поднималась температура, причем у троих – выше 40,5 °C, у 300 появлялась сонливость, у 500 – раздражительность, 20 отказывались от пищи, десять плакали более трех часов подряд (и до 21 часа без перерыва), а у одного плач был необычным, пронзительным (именно этот побочный эффект наблюдался у сына Кэти Уильямс). У шести из каждых 10 000 привитых детей были судороги с высокой температурой, еще у шести – пониженные мышечный тонус и реактивность организма, причем это состояние не проходило несколько часов[113] (этот побочный эффект называется “гипотонический гипореактивный синдром”; он может выражаться в том, что ребенок часами остается вялым и безучастным – смотреть на это невыносимо любым родителям. Скорее всего, именно это случилось с ребенком Барбары Ло Фишер).

Барафф объяснил, что эти побочные эффекты – результат устаревшей технологии изготовления вакцины. “По-моему, в наши дни такие вакцины уже нельзя производить, – сказал он. – Будь эта вакцина произведена в восьмидесятых, а не в тридцатых-сороковых годах, была бы доступна иная технология и вакцина была бы чище”[114]. Барафф был совершенно прав. К середине девяностых прогресс в химии белков и методах их очистки позволил лицензировать более безопасные вакцины от коклюша, в которых содержится всего от двух до пяти коклюшных белков, а не 3000.

Хотя преходящие осложнения после прививки от коклюша наблюдались довольно часто, проблема была не в них. Главный вопрос фильма “Прививочная рулетка” – может ли вакцина вызывать необратимые поражения мозга, в том числе эпилепсию и умственную отсталость. Ответить на него не так просто, как кажется. Ведь ежегодно в США, в Англии и по всему миру дети заболевают эпилепсией и отстают в умственном развитии, и так было сотни лет, задолго до изобретения вакцины от коклюша. Кроме того, первые симптомы эпилепсии и умственной отсталости часто проявляются именно на первом году жизни, в течение которого детей трижды прививают этой вакциной. Если учесть, как широко применяется вакцина от коклюша, получается, что большинство детей, обреченных на умственную отсталость и судорожные припадки, скорее всего, будут привиты, причем некоторые – именно за сутки-двое до проявления первых симптомов недуга. Так что единственный способ понять, действительно ли эти расстройства вызваны вакциной, – изучить тысячи детей, привитых и непривитых. Если все дело в вакцине, риск эпилепсии и умственной отсталости в группе привитых будет выше. Во времена “Прививочной рулетки” было завершено только одно крупномасштабное исследование детей – работа Дэвида Миллера. Следующие 15 лет, в течение которых на этот вопрос пытались ответить другие ученые, выдались для исследования Миллера неблагоприятными.


Первый недостаток предположения, будто вакцина против коклюша вызывает поражение мозга, состоит в том, что это бессмысленно с точки зрения биологии. Все, кто когда-нибудь работал в больнице, знают, что коклюш может вызвать поражение мозга из-за недостатка кислорода в крови, вызванного неукротимым кашлем. Но вакцина против коклюша, сделанная из убитых бактерий, которые не размножаются ни в легких, ни в дыхательных путях, кашля не вызывает.

Что же тогда повреждает мозг? Одна распространенная теория гласит, что вакцина против коклюша содержит небольшое количество эндотоксина – компонента клеточной стенки многих бактерий (в том числе и коклюшной) и очень сильного яда. В 1978 году ученый Марк Гайер опубликовал статью, где утверждалось, что в промышленных препаратах вакцины от коклюша содержатся небольшие количества эндотоксина[115]. Поскольку эндотоксин вызывает серьезнейшие поражения даже в очень малых дозах, Гайер заключил, что именно этот яд, вероятно, вызывает тяжелые побочные эффекты после прививки от коклюша. Однако проблема в том, что эндотоксин вызывает поражения мозга, запуская целый каскад событий – жар, учащенное сердцебиение, озноб, низкое артериальное давление, шок и кислородное голодание мозга. А единственный симптом, проявлявшийся у всех, кому искусственно вводили эндотоксин, – это жар[116]. Между тем у многих детей, у которых после прививки от коклюша возникали судороги и умственная отсталость, температура не поднималась. Кроме того, вакцина от коклюша не вызывала понижения артериального давления или шока – других распространенных симптомов отравления эндотоксином.

Данные Миллера не подтверждаются и эпидемиологическими исследованиями.

В 1956 году Совет по медицинским исследованиям Великобритании изучал более 30 000 детей в течение двух лет. Он не смог выявить ни одного случая, когда у ребенка в результате прививки от коклюша был бы поражен мозг[117].

В 1962 году Бо Хельстрём из Каролинского института в Стокгольме провел исследование, в котором участвовали 84 здоровых младенца, привитых АКДС, у которых затем наблюдались высокая температура или снижение реактивности организма. Хельстрём снял у этих детей электроэнцефалограмму через 6 часов и 24 часа после вакцинации, рассудив, что если вакцина влияет на мозг, то ЭЭГ, способная выявить даже мельчайшие отклонения в волновой активности мозга, покажет отклонения. Однако этого не случилось. ЭЭГ у всех детей была совершенно нормальной[118].

В 1983 году, через два года после публикации исследования Миллера, ученые из Лаборатории общественного здоровья и Лондонского департамента медицинского обслуживания Т. М. Поллак и Джин Моррис обнародовали собственное исследование. Они изучили 134 700 детей из региона Северо-Западной Темзы в Англии, трижды получивших дозу АКДС, и сравнили их со 133 500 детьми, получившими только АДС. Исследование позволило ученым выявить эффект коклюшного компонента вакцины. Они тоже не смогли подтвердить данные Дэвида Миллера[119].

Кроме того, в том же 1983 году три британских невропатолога изучили мозг двадцати девяти детей, в чьей смерти обвиняли вакцину против коклюша. Одни умерли в течение недели после прививки, у других были эпилепсия, умственная отсталость или физические нарушения. Исследователи искали что-то, что связывало бы эти случаи, какой-то признак того, что все дело в вакцине. Однако никаких патологических изменений, общих для всех случаев, обнаружено не было[120].

В 1988 году датские ученые решили воспользоваться преимуществами естественного эксперимента. До апреля 1970 года датских детей прививали АКДС в пять, шесть и семь месяцев и в полтора года. Однако начиная с апреля 1970 года их стали прививать вакциной против коклюша в пять и девять недель, а затем в десять месяцев. Исследователи рассудили, что если бы эпилепсия была следствием прививки вакциной от коклюша, то с изменением календаря прививок изменилось бы и среднестатистическое время начала припадков. Но этого не произошло[121].

Спустя шесть лет после выхода в эфир “Прививочной рулетки” наконец изучили и положение дел среди американских детей. В 1988 году исследователи с факультета эпидемиологии Гарвардской школы здравоохранения и Кооператива группового здоровья побережья залива Пьюджет в Сиэтле изучили истории болезни более 35 000 детей. Они хотели определить, чаще ли эпилепсия начинается у недавно привитых детей. Оказалось, что нет[122].

Два года спустя Мари Гриффин и ее коллеги из Университета Вандербилта опубликовали исследование более 38 000 детей из Теннесси, в ходе которого они пытались обнаружить связь между АКДС и поражением мозга. Подтвердить выводы Дэвида Миллера опять не удалось[123].

Количество, воспроизводимость и согласованность результатов этих исследований вызвали соответствующую реакцию органов здравоохранения. В 1989 году Британская педиатрическая ассоциация и Канадский национальный консультационный комитет по иммунизации пришли к заключению, что не доказано, что вакцина от коклюша причиняет непоправимый вред[124].

В 1990 году – том самом, когда Мари Гриффин опубликовала свою статью, – накопившиеся данные пересмотрел Джеральд Голден, профессор педиатрии, глава кафедры Шайнберга и Центра патологии развития Болинга в Научном центре здоровья Университета Теннесси. Выводы Голдена были однозначны. “Первое сообщение об энцефалопатии, вызванной вакциной против коклюша, было сделано пятьдесят шесть лет назад, – писал он, имея в виду статью 1933 года о гибели двух детей в Копенгагене после прививки от коклюша[125]. – Однако анализ литературы последних лет не позволяет сделать заключение о существовании подобного эффекта вакцинации и показывает, что возникновение неврологических нарушений после иммунизации – это случайные совпадения[126]. Выводы Голдена относительно связи вакцины с поражениями мозга поддержал и Джеймс Черри, специалист по детским инфекциям из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе: “Пора признать, что это миф”[127], – писал он.

В 1991 году Институт медицины – независимый исследовательский институт, входящий в состав Национальной академии наук США, – пришел к выводу, что связь между вакциной против коклюша и поражением мозга по-прежнему не доказана[128]. С этим согласился специальный комитет Общества детских неврологов: “Истории болезни заставляют задаться вопросом, есть ли связь между вакциной против коклюша и прогрессирующими либо хроническими неврологическими расстройствами, однако контролируемые исследования не смогли доказать наличие такой связи”[129].

Появлялись и новые данные.

В 1994 году ученые из Вашингтонского университета и Центров по контролю и профилактике заболеваний провели еще одно, совместное исследование. Они обследовали более 200 000 детей в Вашингтоне и Орегоне и заключили: “Это исследование не выявило никакого статистически значимого увеличения риска наступления тяжелой острой неврологической болезни в течение семи дней после вакцинации АКДС”[130].

Десятого марта 1995 года судорожные расстройства после вакцинации АКДС были вычеркнуты из списка подлежащих компенсации осложнений Программы компенсаций пострадавшим от прививок, поскольку “нет медицинских данных”, подтверждающих это предположение, – забавно, если вспомнить, что программа была запущена именно по этому поводу[131].

Наконец, в 2001 году исследователи, работавшие с объединением нескольких организаций здравоохранения, проделали самое чистое на тот момент исследование с самыми бесспорными результатами. Ученые обработали компьютеризованные истории болезни и проанализировали случаи судорог у 340 000 детей, которых привили АКДС, по сравнению с 200 000 детей, которых не прививали. Вывод гласил: “После введения вакцины АКДС существенно повышается риск судорог, вызываемых высокой температурой, однако этот риск не связан ни с какими долгосрочными неблагоприятными последствиями”[132]. (Судороги на фоне высокой температуры случаются у 5 % маленьких детей; это пугающее зрелище, однако необратимых последствий такие судороги не вызывают[133].)


Повторить исследование Дэвида Миллера не удалось никому – примечательный факт, если учесть, какой оно вызвало эффект.

Миллер и его сотрудники проделали огромную работу. Они оценили данные по 1182 детям, собранные с 1 июля 1976 года по 30 июня 1979 года. Более того, их исследование не ограничивалось Лондоном и даже Англией – ученые также оценили всех детей с неврологическими расстройствами в Уэльсе и Шотландии. Миллер и его группа изучили реакцию более чем на два миллиона доз вакцин против коклюша и потратили на это несколько миллионов долларов[134]. Таких тщательных и масштабных исследований вакцин история еще не знала. Тогда почему никакие дальнейшие исследования не смогли выявить того же, что обнаружил Дэвид Миллер? Ответ следует искать не в научной лаборатории, не в академическом институте, не в независимой исследовательской организации. Как ни странно, мы найдем его в британском зале суда.

В США сотни исков привели ко множеству судебных процессов. А в Великобритании паника по поводу АКДС вылилась всего в три процесса. Последний из них и показал, в чем же ошибся Дэвид Миллер.


Первый процесс проходил в Шотландии, в Эдинбурге, в 1985 году, и пострадавшим был маленький мальчик по имени Ричард Бонтрон.

Первую прививку АКДС Ричарду сделали в четыре месяца. Через три месяца – вторую. Через девять дней после этого у него произошел первый из множества судорожных припадков. На момент суда Ричарду было девять лет, но его умственное развитие оставалось на уровне полугодовалого ребенка. Он принимал только жидкую пищу и ничего не мог делать самостоятельно.

Судья лорд Джаунси писал, что “единственная радость в жизни Ричарда – узнавать голос матери и кататься на автомобиле”. Родители Ричарда Джон и Айрис подали иск на своего врача, министерство здравоохранения и патронажную медсестру на 145 000 фунтов стерлингов.

Показания на суде по делу Ричарда Бонтрона давали два специалиста. Доктор Джон Стивенсон, детский невролог из Детской больницы Глазго, сказал, что признает, что после прививки АКДС чаще случаются судороги на фоне высокой температуры, однако “не убежден, что в результате возможны необратимые поражения мозга”. После него выступал Дэвид Миллер, который заявил: “Риск развития энцефалопатии через девять дней после прививки настолько мал, что его невозможно оценить статистически”. Судья Джаунси вынес постановление в пользу ответчиков. Однако процесс Бонтрона не развенчал исследование Миллера. Миллер никогда не утверждал, что АКДС может дать осложнения через девять дней после введения дозы – речь шла только о трех днях после прививки[135].

Вскоре последовало еще одно судебное разбирательство.


Джонни Киннеар был привит от коклюша в возрасте года и двух месяцев. По словам его матери, через семь часов у него случились судороги. Наутро она показала сына врачу, который развеял ее опасения, сказав, что “реакции у детей – это нормально” и “тревожиться не о чем”. Однако судорожные припадки продолжились и происходили ежедневно в течение нескольких месяцев[136]. Семья Киннеар подала в суд на министерство здравоохранения, своего врача, региональный отдел здравоохранения Северо-Западной Темзы и компанию Wellcome Foundation, которая производила вакцину против коклюша в Англии. В дело вмешался комитет по бесплатной правовой помощи и разрешил продолжать процесс только против регионального отдела здравоохранения и врача. Компанию Wellcome Foundation освободили от ответственности отчасти потому, что это был один из нескольких производителей вакцины против коклюша в Англии (еще ее производили Glaxo и Lister) и было неясно, вакцину какой именно фирмы ввели Джонни. Однако компания Wellcome совершила беспрецедентный шаг – она решила все равно участвовать в процессе, то есть, в сущности, добровольно вызвалась быть ответчиком. Компании надоели постоянные нападки из-за вакцины против коклюша, и она решила раз и навсегда покончить с этим вопросом. А кроме того, Wellcome желала получить слово в суде. Это был первый случай, когда производитель лекарств в Англии отстаивал безопасность своей продукции на полномасштабных судебных слушаниях.

Судебное разбирательство по делу Киннеара началось 17 марта 1986 года, и в нем участвовало множество специалистов в области вирусологии, эпидемиологии и статистики, в том числе и Джон Уилсон, чья статья разожгла панику по поводу вакцины от коклюша в Англии, и Гордон Стюарт, сыгравший заметную роль в фильме “Прививочная рулетка”, и Дэвид Миллер. Судьей на процессе был Мюррей Стюарт-Смит[137]. Судье исполнилось 57 лет, у него было шестеро детей; в свое время он с отличием окончил Кембриджский университет. Вскоре ему предстояло стать знаменитым юристом и получить титул “сэр”. (Стюарт-Смит впоследствии будет вести дело о трагедии на стадионе “Хиллсборо” 15 апреля 1989 года, когда в давке погибло 96 болельщиков “Ливерпуля”[138].)

Адвокатом Киннеаров был Джулиан Прист, который начал с того, что предложил Гордону Стюарту, главной звезде среди свидетелей со стороны истца, рассказать о первых статьях, где описывались подобные случаи. Стюарт рассказал о статье 1933 года, где говорилось о двух копенгагенских детях, внезапно умерших после прививки. Об исследовании Байерса и Молла, сообщивших о 15 детях, у которых вакцина от коклюша вызвала необратимые поражения организма. О статье Юстуса Стрёма из Швеции, где говорилось, что вакцина приводит к пожизненной инвалидности у одного ребенка на 36 000 – это гораздо больше, чем у одного на 100 000 по данным Дэвида Миллера. Стюарт заключил: “Как бы тщательно ни была приготовлена вакцина, невозможно избежать попадания в нее токсичных веществ”[139].

В деле Киннеара было два серьезных упущения. Во-первых, показания матери расходились с историей болезни. Мать Джонни заявила, что судороги у ее сына начались через семь часов после прививки АКДС. Однако в истории болезни значилось, что первый судорожный припадок у Джонни случился не через семь часов, а через пять месяцев[140]. Отрицать это противоречие было невозможно, и судья Стюарт-Смит был вынужден сказать: “Показания матери были очень важны для установления времени возникновения симптомов, которые, как она сообщила, проявились очень скоро после вакцинации. К сожалению, она говорила неправду. И это было очевидно всем, в том числе и советникам истицы”[141].

Второй проблемой стал собственно Гордон Стюарт. Процесс Киннеара подорвал репутацию многих, но его – в особенности. Во время суда Стюарт постоянно перевирал подробности исследования Дэвида Миллера[142]. Однако сильнее всего он опозорился, когда говорил о другом исследовании. Стюарт заявил: “Левайн и Венк описывают сверхострый аллергический энцефаломиелит у детей, чувствительность которых, видимо, была повышена из-за предыдущей дозы вакцины от коклюша”[143]. Энтони Мачин, юрист из Wellcome Foundation, спросил Стюарта:

– Помните ли вы что-то о возрасте этих детей?

– Нет, наизусть не помню, – ответил Стюарт.

– А об их этнической принадлежности? – напирал Мачин.

– Нет, не помню, – сказал Стюарт. – Точно знаю, что это было американское исследование.

Тогда Мачин вручил Стюарту статью, тот проглядел ее – и в смущении посмотрел на Мачина. И извинился за ошибку[144]. Исследование проводилось не на детях, а на крысах. Этот промах полностью свел на нет участие Гордона Стюарта в обличении вакцины против коклюша. В дальнейшем ходе процесса он был признан “нежелательным свидетелем”[145]. Хотя процесс Киннеара длился 39 дней и на нем выступало множество свидетелей, а государству он обошелся в 1 000 000 фунтов стерлингов судебных издержек, никакого вердикта вынесено не было.

Между тем, поток исков не заканчивался.


Процесс, положивший конец всем разбирательствам по поводу вакцины против коклюша в Англии, начался 1 февраля 1988 года. Вел его снова лорд-судья Мюррей Стюарт-Смит. Истицей была Сьюзен Лавдей, умственно отсталая семнадцатилетняя девушка, жившая в городе Брэдфорд-на-Эйвоне в Уилшире. История Сьюзен была похожей на остальные[146]. В 1971 году Джордж Рентон, врач Сьюзен, ввел ей первую дозу АКДС, после чего у Сьюзен “поднялась высокая температура, возникло местное раздражение, девочка стала сонной, но очень много плакала”. Мать Сьюзен заметила, что девочка не так оживлена, как обычно, и у нее “что-то с глазом”. Год спустя Рентон ввел Сьюзен вторую дозу АКДС. На этот раз “у нее была похожая реакция, она плакала всю ночь”. Через месяц девочку показали другому педиатру, который заметил, что она выглядит “довольно странной и вялой”. Затем Рентон в третий раз ввел ей вакцину АКДС. Ко времени суда у Сьюзен была тяжелая задержка в развитии[147].

Дело Лавдей было основным в групповом иске, в который входили 200 других детей с похожими историями. Большинство из них нашла и привлекла к разбирательству Розмари Фокс, глава Британской ассоциации родителей детей, пострадавших от прививок. Увы, как и в случае Джонни Киннеара, при ближайшем рассмотрении в истории Сьюзен Лавдей обнаружились подробности, из-за которых все дело рассыпалось. И неудивительно. Более того, когда Розмари Фокс разослала анкеты, чтобы найти детей, пострадавших от прививок, она поначалу отсеяла историю Лавдей как маловероятную. Даже Гордон Стюарт, ярый обличитель вакцины против коклюша, признал: “Она пострадала не от прививки. Все началось раньше”[148].

Стюарт-Смит усвоил урок предыдущего процесса. Он не просто изучил сильные стороны иска Лавдей, чтобы разобраться, действительно ли это случай осложнений после прививки, но и решил разбить процесс на две части. В ходе первой предполагалось установить, действительно ли вакцина против коклюша способна привести к необратимому ущербу для здоровья. Если бы ответ был утвердительным, вторая часть была бы посвящена выявлению тех, кому положена компенсация. Компания Wellcome Foundation вызвалась добровольно участвовать в процессе, как и в деле Киннеара. Она хотела разобраться, на каких данных Дэвид Миллер основал свои выводы, и увидеть истории болезней детей, якобы пострадавших от вакцины против коклюша.

Процесс “Лавдей против Рентона и Wellcome Foundation Ltd.” продлился четыре месяца, в нем участвовало девятнадцать свидетелей-экспертов, а стоил он более миллиона. Решение суда состояло из ста с лишним тысяч слов и подразделялось на 14 глав с шестью приложениями. Вердикт был такой длинный, что на его чтение у Стюарта-Смита ушло целых два дня, и такой подробный, что не оставил почти никаких лазеек для апелляции. Хотя в ходе процесса по делу Лавдей было затронуто очень много вопросов, на самом деле это был суд над одной статьей и только над ней – над исследованием Дэвида Миллера. Под яркими прожекторами судебного разбирательства, которое вел судья Стюарт-Смит, статья Дэвида Миллера рассыпалась в прах[149].

Судебное разбирательство Стюарт-Смит начал с того, что выразил сочувствие родителям, считавшим, что их дети пострадали от АКДС. “Должно быть, многим родителям ответ кажется очевидным, – сказал он. – Их ребенку сделали прививку, а спустя относительно короткое время, иногда даже в течение нескольких часов или дней, он тяжко заболел. Вероятно, у него были судороги, он терял сознание, проявлялись признаки паралича; вероятно, он долго и безутешно плакал и его рвало. А затем появились признаки необратимой задержки умственного развития, слепота, глухота, паралич или двигательные нарушения, эпилепсия, тяжелая умственная отсталость. Наверняка одно событие – следствие другого, особенно если интервал между прививкой и началом симптомов измеряется не днями, а часами”. Однако Стюарт-Смит отказывался верить в причинно-следственные связи только на основании временных промежутков. Цитируя Сэмюеля Джонсона, он сказал: “К сожалению, это типичный случай, когда ‘после’ принимают за ‘вследствие’ – а врачи склонны к такому в первую очередь”. Затем он пояснил свою мысль: “Если упомянутые осложнения, в том числе тяжелое неврологическое заболевание или необратимое поражение мозга, возникают и после прививки от коклюша, и без нее, оценить, служит ли вакцина причиной, а точнее, фактором риска, можно лишь с учетом фоновой частотности этой болезни. Поэтому вопрос звучит так: чаще ли этот эффект возникает после вакцинации от коклюша, чем можно ожидать по чистой случайности?”


Цитатой из Сэмюеля Джонсона Стюарт-Смит описал самую суть процесса – силу казуса. Для родителей Ричарда Бонторна, Джонни Киннеара и Сьюзен Лавдей все было очевидно. Их дети были здоровы, пока им не сделали прививку от коклюша. Однако если одно событие следует за другим, это совсем не обязательно означает, что одно вызывает другое. (К сожалению, опровергнуть казус при помощи статистических данных очень трудно. Один почетный профессор Медицинской школы университета Дьюка рассказывает историю о своем знакомом, который отвез сына к врачу делать прививку АКДС. Он очень долго прождал в очереди и в конце концов устал и поехал домой, так и не сделав ребенку прививку. Через несколько часов отец обнаружил ребенка мертвым в кроватке – видимо, малыш погиб от синдрома внезапной детской смерти. Только представьте себе, каково было бы отцу, если бы его сыну в тот день сделали прививку. Конечно, никакие исследования не убедили бы его, что ребенок погиб не от вакцины, а от каких-то других причин.)


Сначала Стюарт-Смит назвал имя человека, который запустил эту махину – Джон Уилсон. Признав, что статья Уилсона была написана очень деликатно и “выводы ее лишь предварительны”, судья указал, что Уилсон включил в свою статью случаи двоих детей, не привитых против коклюша. “Доктор Уилсон совершенно убежден, что в редких случаях вакцина вызывает поражение мозга, – сказал Стюарт-Смит. – Этот вывод он сформулировал в самом начале и совершенно в нем уверен. В качестве примера – казалось бы, мелкая, но на самом деле красноречивая деталь – он приводит [в своей статье] два случая, когда детям была сделана прививка АДС. Однако, давая показания, доктор Уилсон забыл, что ему изначально было известно, что это была АДС, а не АКДС, и поэтому заявил, будто все описанные в статье случаи – это осложнения после прививки АКДС. Хотя он утверждает, что это незначительная оговорка и она никак не влияет на основную мысль статьи, меня это не убедило. Думаю, он забыл об этом, потому что это было некстати”. После этой отповеди Джон Уилсон уже никогда не выступал за то, что вакцина против коклюша вызывает поражение мозга.

Затем Стюарт-Смит обратился к статье Дэвида Миллера. Миллер, несомненно, понимал, какой фурор вызвало его исследование, понимал, что Розмари Фокс основала “Ассоциацию родителей детей, пострадавших от прививок”, понимал, что политики запустили кампанию в поддержку этих детей, понимал, что некоторые врачи, в том числе Гордон Стюарт, стали горячими поборниками этой идеи, – и понимал, что пресса и публика прекрасно знают, что исследование проведено на деньги правительства. Поэтому он был готов на все, лишь бы привести в пример хоть какие-то недостатки вакцины и осложнения, которые она вызывает. Ранее в ходе процесса один сотрудник Миллера заявил: “Поскольку было очень важно, чтобы по результатам статьи вакцина против коклюша не оказалась безопаснее, чем на самом деле, на каждом этапе принимались особые меры, чтобы убедиться, что риск скорее преувеличивается, чем преуменьшается”. Примером подобной предвзятости служат даже инструкции врачам. “Если есть сомнения, ставьте код более тяжелого диагноза”, – сказано в них. Дэвид Миллер описал, каково было проводить исследования под пристальным вниманием прессы и общественности. “Мы очень нервничали, – сказал он. – Стоит вспомнить, в какой обстановке проводилось исследование, – ведь тогда все били тревогу, что вакцина, возможно, приводит к поражению мозга… Было очень важно, чтобы наши результаты оказались вне критики тех, кто мог бы сказать, будто мы стараемся скрыть свидетельства того, что вакцина против коклюша вызывает неврологические расстройства… было крайне важно избежать подобного рода обвинений”. Стюарт-Смит отнесся к этому без всякого сочувствия: “Думаю, можно сказать, что здесь мы наблюдаем сознательное стремление угодить лоббистам, убежденным во вредоносности прививок, а это могло привести к решениям, основанным на предвзятом отношении к вакцине”.

Но были и более серьезные проблемы. Стюарт-Смит был недоволен тем, что исследование Миллера из-за политического давления было опубликовано раньше времени. “К сожалению, из-за обстоятельств, которые профессор Миллер назвал политическим (хотя не партийно-политическим) давлением, отчет [об исследовании] пришлось опубликовать до окончания сбора данных. В результате исследование охватило лишь первую тысячу из общего числа 1182 случаев. А главное – окончательные выводы делались на основании неполных данных”. Когда же были собраны полные данные, окончательно завершено изучение всех случаев и выявлены наконец все подробности, сложилась совсем иная картина.

В своем исследовании Дэвид Миллер заключил, что у семерых детей возникло поражение мозга в течение недели после прививки АКДС. Однако при более подробном рассмотрении оказалось, что в этих случаях на самом деле происходило совсем другое. Троим детям диагноз “поражение мозга” был поставлен ошибочно, в то время как и до, и после прививки они были совершенно нормальны. У трех других были вирусные инфекции, а у одного – синдром Рейе, тяжелое неврологическое расстройство, которое, как выяснилось впоследствии, вызывается не вакцинами, а аспирином. От выводов Миллера не осталось камня на камне[150].

В марте 1988 года судья Стюарт-Смит вынес вердикт: “На основании всех данных истица не смогла доказать, с учетом всего вышеизложенного, что вакцина против коклюша, применяемая в Великобритании и вводимая внутримышечно в нормальных дозах, способна вызвать у маленьких детей необратимые поражения мозга”. Дэвид Солсбери, в настоящее время – руководитель программы иммунизации министерства здравоохранения Великобритании, вспоминает, какое впечатление произвело постановление судьи Стюарта-Смита: “Я счел, что для судьи, который не был опытным эпидемиологом, это невероятно глубокий анализ всех доступных данных. [Вердикт], конечно, придал нам больший авторитет, и мы получили возможность ясно и недвусмысленно говорить об опасностях коклюша и о риске отказа от прививки”[151].

Больше в британских судах не было исков по поводу вакцины против коклюша. Вскоре после того, как в Великобритании судья Стюарт-Смит пришел к выводу, что вакцина против коклюша не приводит к необратимым поражениям мозга, точно такое же решение вынес и судья Джон Ослер на столь же судьбоносном процессе в Канаде. Ослер пришел к выводу, что хотя “теория осложнений после прививки от коклюша была популярна несколько лет назад”, дальнейшие исследования и технологические достижения устранили все разногласия[152].

В ходе судебного процесса под руководством Стюарта-Смита было сделано немало, чтобы навсегда похоронить идею, будто вакцина против коклюша вызывает эпилепсию и умственную отсталость. Однако и там не была затронута подлинная причина всех бед. Дело в том, что в то время наука еще не могла дать ответ на вопрос, что именно вызывает судороги. Пройдет 20 лет, и все изменится. И ответ придет не из Англии, где идея, что вакцина от коклюша будто бы вызывает необратимое поражение мозга, впервые завоевала международную известность, и не из США, где вакцины едва не вышли из употребления из-за судебных исков. Нет – его даст относительно безвестный ученый с восточного побережья Австралии.


Судороги встречаются чаще, чем мы думаем, и их появление типично на первом году жизни. Ежегодно судороги на фоне высокой температуры возникают у 150 000 детей в США. У большинства детей они больше никогда не повторяются. Однако каждый год примерно у 30 000 детей, первый судорожный припадок у которых произошел как на фоне высокой температуры, так и без нее, начинается эпилепсия[153]. Когда Лея Томпсон подвергала суду вакцину против коклюша в СМИ, Паула Хокинс – в конгрессе, а судья Стюарт-Смит – в зале судебных заседаний, природа судорожных расстройств у младенцев была еще плохо изучена. Однако за следующие 20 лет неврологи достигли колоссального прогресса в классификации различных видов судорог на основании клинической симптоматики, данных ЭЭГ, возраста, когда они происходят впервые, и реакции на лечение. А главное, стало возможным проводить генетический анализ, и оказалось, что многие выявленные эпилептические синдромы вызываются конкретными генами. На 2009 год определены генетические причины по меньшей мере 15 различных эпилептических синдромов[154].

Именно эти знания и генетические инструменты, которыми располагает медицина в наши дни, и позволили Сэмюелю Берковицу, директору Центра по исследованию эпилепсии, директору по научной работе Института исследований мозга и профессору-лауреату медицинского факультета Мельбурнского университета, вернуться к вопросу о причинах эпилепсии и задержки умственного развития у детей после прививки АКДС. Особенно Берковица заинтересовала разновидность эпилепсии под названием “синдром Драве”, генетическое заболевание. Синдром, впервые описанный в 1978 году Шарлоттой Драве, вызывает у детей судороги и умственную отсталость, в точности такие же, о каких рассказывала Лея Томпсон в своей программе. Однако Шарлотта Драве описывала свой синдром у детей, а не у взрослых. А Берковиц лечил только взрослых. “Живо вспоминаю, как осматривал в клинике женщину за сорок, – рассказывает он. – Я лечил ее лет 15–20. У нее была очень заботливая мать, которая привела ее ко мне. На самом деле распознать [синдром Драве] у взрослых трудно, поскольку за первые два года жизни клинические особенности несколько меняются. А потом меня осенило. Это же синдром Драве!” Сэмюель Берковиц первым предположил, что взрослые, страдающие судорожными припадками и умственной отсталостью и, как считалось, заболевшие в детстве в результате прививки, на самом деле страдают синдромом Драве. Он вспоминает, какое эмоциональное бремя несла мать ее пациентки в течение 40 с лишним лет: “Почему она только согласилась делать дочери прививку? Если бы она тогда отказалась, этого ужаса не было бы. Все это время она винила себя в том, что произошло. И тогда мы приступили к интенсивным поискам других подобных случаев”[155].

В 2006 году Сэмюель Берковиц изучил истории болезни 14 человек, страдавших эпилепсией и умственной отсталостью. У всех первый припадок произошел в возрасте от двух до одиннадцати месяцев, все они в предыдущие 48 часов были привиты вакциной против коклюша, некоторые получили компенсацию за ущерб здоровью, якобы причиненный вакциной. У некоторых после прививки был жар, но у большинства температура не повышалась.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 5. Сэмюель Берковиц, невролог из Мельбурнского университета, первым понял, что является причиной судорог и умственной отсталости у детей, которых Лея Томпсон показала в своем фильме “АКДС: прививочная рулетка”. (Courtesy of Dr. Samuel Berkovic.)



Берковиц предположил, что все они страдают синдромом Драве. Поэтому он решил посмотреть, есть ли у них генетический дефект, вызывающий это расстройство. И обнаружил, что у 11 из 14 ген, ответственный за доставку натрия в клетки мозга, был дефектным (этот ген называется SCN1A, а расстройство – нарушение функции натриевых каналов). Поскольку вакцины не могут изменить гены ребенка, а у 100 % детей с дефектами SCN1A обязательно будут судорожные припадки и умственная отсталость независимо от прививок, Берковиц писал: “Выявление генетической причины энцефалопатии у конкретного ребенка должно, наконец, раз и навсегда похоронить представление о том, что ее первопричина – вакцина”. В последних фразах своей эпохальной статьи Сэмюель Берковиц выступает в защиту детей, больных эпилепсией: “Точный диагноз убедит родных и близких ребенка в том, какова истинная причина болезни, снимет с них бремя вины за то, что они согласились прививать ребенка, позволит обеспечить соответствующее лечение и строить реалистичные прогнозы”[156].

Берковиц полагал, что его статья вызовет гораздо более бурную реакцию. “Я был очень рад, что написал эту статью, – вспоминал он. – Я думал, что это одно из моих главных достижений за всю жизнь, а может быть, самое главное”. После публикации поступило несколько хвалебных отзывов на статью, а один рецензент назвал ее самой выдающейся статьей 2006 года. “Большинство моих коллег-неврологов считали мою статью очень важной, поскольку именно они непосредственно наблюдают подобные случаи. Однако среди тех, кто занимается прививками, я не смог найти никакой поддержки. Мы собирались провести гораздо более масштабное исследование, собрать больше случаев – но не смогли. Я был обескуражен и опустил руки. Почему нас никто не поддержал? Не знаю. В голове не укладывается. Может, потому, что это было что-то из минувшей эры?”[157].


После статьи Берковица стало очевидно: все время, которое родители потратили, чтобы заставить органы здравоохранения признать, что у их детей возникли необратимые осложнения после прививки от коклюша, все деньги, которые фармацевтические компании выплатили предполагаемым жертвам в качестве компенсации, все труды законодателей, пытавшихся построить систему, защищавшую фармацевтические компании от судебного преследования, все усилия СМИ в поддержку этих детей и их родителей – все это лишь серьезным образом отвлекало общественность от истинной причины бед.

Хотя родители детей, больных эпилепсией и страдающих умственной отсталостью, ошибались, считая, будто корень зла – это вакцина против коклюша, в некотором отношении они были правы. Во-первых, скорее всего, до прививки дети действительно казались совершенно здоровыми. Многие младенцы, страдающие эпилептическими синдромами с задержкой развития, в первые месяцы жизни развиваются совершенно нормально, и никаких симптомов у них нет.

Во-вторых, многие врачи предполагали, что судороги после АКДС – это просто судороги на фоне высокой температуры, и ошибочно успокаивали родителей, что это распространенное явление и беспокоиться здесь не о чем. На слушаниях Полы Хокинс о безопасности вакцины против коклюша Мардж Грант, та самая, чей сын был одним из главных героев фильма “Прививочная рулетка”, предоставила письменные показания. “Прежде чем я перейду к тому, с какой ужасной несправедливостью мы сталкивались на всех инстанциях судебной системы, в том числе и в Верховном Суде США, – писала она, – я должна подчеркнуть, что после уколов у Скотти ни разу не было никакого жара”[158]. У большинства детей, которых исследовал Берковиц, тоже не было никакой температуры перед судорожными припадками – в точности как показала Грант.

В-третьих, родители совершенно справедливо подчеркивали, что ни у кого в семье эпилепсии не было. В фильме “Прививочная рулетка” Мардж Грант нападала на Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, обращалась за помощью к Джимми и Розалин Картер и клеймила фармацевтические компании за то, что те неверно толкуют, скрывают и уничтожают данные. Однако на слушаниях Паулы Хокинс Мардж Грант обрушила свой гнев и на врачей. “Когда я сейчас вспоминаю весь этот кошмар и думаю о том, какие ужасные осложнения возникли у Скотта, – говорила она, – то не могу поверить, что мой сын – всего лишь один непонятный, необычный случай, когда у больного не было почти никаких ранних симптомов, а потом обнаружились тяжелые необратимые поражения. Я убеждена, что существует очень тонкая грань, на которой, как в случае Скотта, прививка вызывает серьезные осложнения, однако родители замечают их лишь долгое время спустя, когда им наконец говорят, что задержка развития у ребенка вызвана, должно быть, генетическими причинами. Представляете, какой это удар для родителей? Если они считают, что это генетическое, так, может, никогда не решатся родить еще одного ребенка!” Мардж Грант знала, что ни у нее в семье, ни среди родных мужа не было случаев эпилепсии и умственной отсталости. Но она не понимала, что генетические расстройства не обязательно наследственные. Впоследствии Сэмюель Берковиц писал об этом в статье. “В случае 9 из 11 больных с мутациями в гене SCN1A, у которых удалось взять анализы у обоих родителей, мутации в родительской ДНК отсутствовали, то есть появились de novo[159]. Это означает, что генетическая мутация возникла спонтанно во время зачатия.

Вскоре после публикации статьи Берковица Саймон Шорвон и Анна Берг, исследователи из Великобритании и США, написали редакционную статью, где разъясняли, каково значение его результатов. “Если должным образом распространить австралийские данные, – писали они, – удастся также повысить осведомленность широкой общественности о подлинном риске и безопасности этой вакцины”[160]. Когда в Англии и США разгорелась паника из-за прививки от коклюша, затронувшая практически все развитые страны на планете, тысячи средств массовой информации бомбардировали родителей ложными предупреждениями о том, к каким бедам приводит вакцина против коклюша. Но когда Сэмюель Берковиц наконец обнаружил, в чем на самом деле причина всех бед, никто этого не заметил. Об этом не рассказала ни одна газета, ни один журнал, ни одна радио– или телепрограмма[161].

Глава четвертая

Новый поворот рулетки

Если смотришь телевизор, знаешь о мире меньше, чем если просто хлещешь джин из бутылки.

Гаррисон Кейллор

Свой фильм АКДС: прививочная рулетка”, выпущенный в 1982 году, Лея Томпсон начала с ясной декларации о намерениях: “Наша задача – в течение ближайшего часа предоставить вам достаточно информации, чтобы можно было вести предметный разговор на эту важную тему. Это касается каждой американской семьи”[162]. К несчастью, с начала до конца фильма Томпсон только и делает, что дезинформирует зрителей.

Когда Томпсон брала интервью у Ларри Бараффа из Медицинского центра Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе по поводу его исследования побочных эффектов вакцины против коклюша, она заявила: “По оценкам исследования, у одного из 700 детей были судороги или шок”. Однако в исследовании Бараффа вообще нет слова “шок”. Там описаны девять случаев так называемых гипотонических гипореактивных эпизодов, когда ребенок на время становится вялым и не реагирует на внешние раздражители[163]. Главный признак шока – падение артериального давления, которое приводит к ухудшению кровоснабжения жизненно важных органов. Ни о чем подобном в исследовании Бараффа не упоминается, более того, подобных осложнений после прививки от коклюша никогда не наблюдалось.

В самом начале “Прививочной рулетки” Лея Томпсон стоит перед камерой с книгой в руке: это “Настольный справочник врача”. Этот справочник переиздается раз в год и содержит все инструкции к лекарствам и вакцинам – те самые, что вкладывают в упаковки. “В ‘Настольном справочнике врача’, который издают производители лекарств, сказано, что коклюшный компонент вакцины АКДС, вероятно, связан с синдромом внезапной детской смерти”, – говорит Томпсон, и на экране мелькает выделенный маркером абзац. Журналистке следовало бы подольше задержать страницу на экране, чтобы зрители прочитали, что там на самом деле написано. А написано там вот что: “Есть сообщения о случаях синдрома внезапной детской смерти после введения вакцины АКДС. Насколько они достоверны, неясно. Следует помнить, что первые три дозы АКДС обычно вводят младенцам в возрасте от 2 до 6 месяцев, а около 85 % случаев синдрома внезапной детской смерти происходят в возрасте от 1 до 6 месяцев”. То есть связь, судя по всему, случайная. И в самом деле, исследование, опубликованное в 1982 году, показало, что вакцина против коклюша не вызывает синдром внезапной детской смерти[164]. Несмотря на эти данные, Лея Томпсон завершила программу словами: “Мы пока не можем дать определенный ответ на вопрос, сколько детей тяжело пострадали или умерли от вакцины АКДС”.

Рассказывая историю Скотта Гранта, Лея Томпсон, в сущности, утверждала, что АКДС вызывает инфантильные спазмы – разновидность судорожных припадков. При инфантильных спазмах на ЭЭГ наблюдается уникальный паттерн волновой активности мозга, поэтому их легко диагностировать. А поскольку их легко диагностировать, то легко и изучать. За пять лет до фильма “Прививочная рулетка” исследование датских ученых однозначно показало, что АКДС не вызывает инфантильных спазмов[165]. Это исследование было хорошо известно, так как его несколько лет упоминали и в обзорных статьях, и в тематических главах из книг. Дальнейшие исследования подтвердили выводы датской статьи[166]. К сожалению, включив в свой фильм историю Скотта Гранта, Лея Томпсон создала у своих зрителей ошибочное впечатление, будто эпилепсию у него вызвала АКДС.

Кроме того, Лея Томпсон преуменьшила тяжесть коклюшной инфекции. Она показала множество детей, у которых якобы был поражен мозг в результате вакцинации, и лишь одного ребенка, больного коклюшем. При этом Томпсон заявила, что масштабная эпидемия коклюша, разразившаяся в Англии в конце семидесятых, когда тысячи детей попали в больницу и сотни умерли, была на самом деле не такой тяжелой, как утверждают врачи. Гордон Стюарт говорил о ней “так называемая эпидемия”. Создавалось впечатление, что если бы все американцы перестали делать прививки от коклюша, ничего страшного не случилось бы. Когда Центры по контролю и профилактике заболеваний и Американская педиатрическая академия раскритиковали Томпсон за то, что она умолчала о тяжелых последствиях коклюша, журналистка возразила, что не смогла найти никаких данных, что коклюш в США представляет сколько-нибудь серьезную опасность. “В сущности, коклюша в нашей стране больше почти не бывает”, – сказала она. Между тем в 1982 году, когда вышел фильм “Прививочная рулетка”, в Америке было госпитализировано 3000 детей, заболевших коклюшем, а десять умерли[167].

Но самое, пожалуй, тревожное – то, что Томпсон неверно интерпретировала опубликованные сведения. “В издании ‘Красной книги [педиатра]’ 1977 года перечислены высокая температура, обмороки, шокоподобные состояния, безутешный плач, судороги и поражение мозга как осложнения после прививки АКДС, – говорила она. – Эти осложнения связаны с задержкой развития различной степени”. Однако в “Красной книге педиатра” 1977 года издания в числе осложнений после вакцинации от коклюша поражение мозга и задержка развития не упоминаются. Уильям Фидж, работавший над успешной программой по искоренению натуральной оспы и в свое время бывший главой Центров по контролю и профилактике заболеваний, сказал о фильме “Прививочная рулетка”: “Если бы существовал закон о журналистской халатности, думаю, этот фильм подпадал бы под него”[168].


В поддержку своей точки зрения, что вакцина против коклюша опасна, Лея Томпсон привлекла нескольких специалистов. И сделала при этом не лучший выбор.

В начале фильма Томпсон представила доктора Роберта Мендельсона: “Писатель, ректор, бывший заведующий кафедрой педиатрии в Медицинской школе Университета штата Иллинойс и отделением педиатрии в Больнице имени Майкла Риса в Чикаго”. На самом деле Роберт Мендельсон никогда не заведовал ни кафедрой педиатрии в Медицинской школе Университета штата Иллинойс, ни отделением педиатрии в Больнице имени Майкла Риса[169].

Мендельсон построил свою карьеру на противодействии официальной медицине и написал три книги – “Исповедь еретика от медицины”, “Как вырастить ребенка здоровым вопреки врачам” и “Мужская медицина. Как (ка)лечат женщин”. В фильме Мендельсон говорит о вакцине против коклюша: “Вероятно, это самая плохая и опасная вакцина из ныне применяемых”, “статистика в нашей стране ошибается” и “она [вакцина] гораздо опаснее, чем готовы признать врачи”. Однако дело не в том, что Мендельсон считал, что детей нельзя прививать вакциной от коклюша, – он считал, что детей вообще нельзя прививать. Впрочем, по мнению доктора Мендельсона, следовало отказаться не только от прививок: он полагал, что не нужно фторировать воду, делать коронарное шунтирование, лицензировать диетологов и проходить маммографию для выявления рака груди[170].


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 6. Роберт Мендельсон, называющий себя еретиком от медицины, один из главных героев фильма “АКДС: прививочная рулетка”. (Courtesy of WRC-TV/NBC News.)



К своим коллегам Мендельсон относится с крайним презрением. Например, в 1979 году он писал: “Среди врачей люди бесчестные, коррумпированные, непорядочные, больные, необразованные и попросту глупые встречаются гораздо чаще, чем в обществе в целом. Если я знакомлюсь с врачом, то заранее знаю, что передо мной человек узколобый, предвзятый и совершенно не способный рассуждать логически. Лишь немногие мои знакомые доктора опровергали такую точку зрения”[171]. В 1983 году он сказал о хирургах: “В больничных храмах Современной Медицины неутолимо жаждут крови – ее никогда не хватит хирургу, который соблазняет своих жертв, чаще женщин – и девственниц, и нет, – взойти на священный алтарь, где он нанесет им ритуальные увечья. Дикая жажда крови, начинающаяся с вивисекции животных, а затем калечащая людей, делает Современную Медицину самым примитивным оружием, какое только видел этот мир”[172].

Мендельсон, чье недоверие к современной медицине сделало его идеальным героем программы Леи Томпсон, был в восторге от “Прививочной рулетки”: “Это величайшее достижение человечества после яблочного пирога. Американский народ впервые узнал правду о вакцине против коклюша”[173].


Кроме того, Лея Томпсон взяла интервью и у микробиолога Бобби Янга, которого попросила высказаться о якобы существующем правительственном заговоре с целью сокрытия истины.

– Я несколько лет работал в Биологическом бюро [относящемся к Управлению по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов], – ответил Янг, – и у меня сложилось впечатление, что там не желают знать ничего о побочных эффектах.

– Почему? – спросила Лея Томпсон.

– Ну, это же сильно осложнит им жизнь, – сказал Янг.

Затем Томпсон спросила Янга об исследовании Ларри Бараффа.

– Исследование Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе выявило, что реакции на прививку случаются гораздо чаще, чем все думали, – сказала она. – По оценкам исследования, после укола у каждого тринадцатого ребенка наблюдается продолжительный, пронзительный плач.

– Это может свидетельствовать о поражении мозга у привитого ребенка, – отвечал Янг.

В этом диалоге есть несколько неточностей. Во-первых, Лея Томпсон исходит из предположения, что Янг во время службы в Управлении по санитарному надзору работал над вакциной против коклюша. Однако это не так[174]. Во-вторых, Бобби Янг не обладал никакой профессиональной квалификацией ни в неврологии, ни в педиатрии и никогда никого не лечил, поэтому не мог делать авторитетных заключений о связи плача и поражения мозга. Дело не в том, что от плача – любого, в том числе пронзительного, – никаких поражений мозга не бывает; даже судороги, и при высокой температуре, и иной природы, сами по себе не приводят к поражению мозга[175]. Если бы Бобби Янг был врачом-клиницистом, то, вероятно, знал бы об этом. Наконец – и это самое неприятное – в фильме высказывания Янга поданы так, словно он отвечает на вопросы об исследовании Ларри Бараффа, а этого не может быть, поскольку Янг дал это интервью и умер до того, как исследование было опубликовано. Это наводит на подозрения, что Лея Томпсон подтасовала вопросы и ответы. Это обвинение журналистка отрицала. “Я не собираюсь рисковать репутацией, переставляя чьи-то слова, – заявила она. – Это вопрос моей профессиональной этики”[176].

Однако сомнения вызвало не только интервью с Янгом. Эд Мортимер, в прошлом – председатель комитета Американской педиатрической академии по инфекционным болезням, рассказал, что во время интервью Томпсон задавала один и тот же вопрос “несколько раз немного по-разному – очевидно, чтобы так или иначе подвести к ответу, соответствующему общему тону программы”. Мортимер обнаружил, что “нарезанные, вырванные из контекста фразы дают совсем не тот смысл, какой я хотел передать, и не совпадают с моими убеждениями”[177].


В числе сомнительных экспертов, которых привлекла Лея Томпсон, был и Гордон Стюарт.

В начале фильма “Прививочная рулетка” Лея Томпсон представляет Стюарта как члена Британской комиссии по безопасности лекарственных средств. Однако Стюарт никогда в нее не входил[178]. Стюарт сказал: “По моему мнению, риск осложнений после прививки сейчас больше, чем риск осложнений после самой болезни”. Однако Томпсон не упомянула, что пятью годами раньше, в 1977 году, Стюарт опубликовал статью, где утверждалось, что вакцина от коклюша не просто небезопасна – она не предотвращает болезнь[179]. Стюарт, как и Мендельсон, полагал, что снижение заболеваемости коклюшем в Великобритании никак не связано с прививкой – все дело просто в улучшении санитарно-гигиенических условий. С учетом огромного количества доказательств, что частотность коклюша снижается именно с применением вакцины[180], заявления Стюарта в лучшем случае свидетельствуют о недостаточной осведомленности, а в худшем просто опасны. И в самом деле, в 1977 году, после того, как британское здравоохранение запустило программу вакцинации против коклюша, Гордон Стюарт поливал коллег грязью. “Я обвиняю комиссию [по безопасности лекарственных средств] в преднамеренном обмане, – провозгласил он. – Нет никаких оснований говорить, что нас ждет большая эпидемия, и я не согласен с их методами сбора количественных данных”[181]. В ближайшие два года более 100 000 детей попали в больницу с коклюшем, а 600 умерли[182].

Вскоре после выхода “Прививочной рулетки” Гордон Стюарт удалился от дел. Однако не перестал просвещать прессу и общество на тему инфекционных болезней. В 1981 году, за год до фильма Леи Томпсон, необычный микроорганизм, который тогда назвали Pneumocystis carinii, убил пять мужчин-гомосексуалистов в Лос-Анджелесе. У всех пятерых выявили тяжелые иммунологические нарушения. Впоследствии Центры по контролю и профилактике заболеваний дали недугу, вызывающему такие нарушения, название “синдром приобретенного иммунодефицита”, СПИД. Поначалу никто не понимал, какова причина этого заболевания. Однако к 1983 году группа французских ученых во главе с Люком Монтанье нашли виновного – вирус, который впоследствии получил название “вирус иммунодефицита человека”, ВИЧ[183]. (За свое открытие Люк Монтанье получил Нобелевскую премию.)

Стюарт решил, что его хотят обвести вокруг пальца. И напустился на коллег, которых, как он полагал, обманом убедили, будто ВИЧ вызывает СПИД, с той же яростью, как и на тех, кто верил в действенность вакцины против коклюша. Он полагал, что СПИД вызывает гомосексуальный образ жизни как таковой, а не ВИЧ. В 1995 году, спустя более десяти лет после обнаружения ВИЧ и подтверждения его роли в возникновении СПИДа, Стюарт писал: “СПИД и связанные с ним нарушения возникают независимо от ВИЧ, поскольку [чужеродные белки] сперматозоидов попадают в прямую кишку и кровоток … и провоцируют выработку антител, токсичных для [белых кровяных телец]”[184]. Стюарт считал, что в ответе за иммунодефицит не ВИЧ, а сперма, попадающая в прямую кишку. Еще он считал, что точно такое же воздействие на мужчин-гомосексуалистов оказывает дрожжевая инфекция[185]. Стюарт винил во всем жертву, а не вирус: “Каждый раз, когда от этой болезни умирает рок– или кинозвезда, открыто признавшая свою гомосексуальность или бисексуальность, ее превозносят за мученичество и героизм. Однако факт остается фактом, пусть и непопулярным и неудобоваримым, как бы редко об этом ни говорили: те, кто умирает от СПИДа, подобно курильщикам, умирающим от рака легких и сердечно-сосудистых заболеваний, сами обрекли себя на смерть”[186]. Стюарт заключил: “Нам следует относиться к СПИДу без всяких сантиментов и признать, что эта болезнь – за единичными исключениями – вызвана непосредственно поведением жертвы. Если мы это сделаем, так будет лучше для всех заинтересованных лиц”[187].

В 1995 году Стюарт также выступил против назначения лекарства азидотимидин – противовирусного средства – беременным женщинам, больным СПИДом[188]. Это требование он выдвинул тогда, когда уже было доказано, что азидотимидин предотвращает передачу ВИЧ от беременной женщины к ее нерожденному ребенку. Гневные филиппики, которые Стюарт обрушивал на жертв СПИДа, его ошибочные представления о причине болезни и непримиримая кампания против ценного лекарства сделали его посмешищем.

Вот кого выбрала Лея Томпсон, чтобы рассказать американскому народу о вакцине против коклюша.


На протяжении фильма “Прививочная рулетка” Лея Томпсон взяла интервью и у юриста Аллена Макдауэлла, специалиста по делам о причинении вреда здоровью. Макдауэлл утверждал, что раскрыл заговор врачей, которые пытались скрыть истину о вакцине против коклюша. “В некоторых учреждениях, которые я видел в нашем штате [в Иллинойсе], – сказал Макдауэлл, – отдельные руководители… признавали, что у них содержатся дети с осложнениями после АКДС. Дети с поражениями мозга”. Более того, он полагал, что не одни только врачи скрывают, что эти поражения мозга вызваны прививкой: в заговоре участвуют и производители вакцин. Лея Томпсон сказала, что юристы обвинили “изготовителей вакцин в уничтожении данных о вакцинах, чтобы их не вызвали в суд по искам по поводу АКДС”. А затем Томпсон сделала своему гостю царский подарок – задала вопрос, о котором специалист по делам о причинении вреда здоровью может только мечтать:

– Как вы считаете, возможно ли, что некоторые дети пострадали от прививки АКДС, а их родители об этом даже не подозревают?

Тем самым она намекала, что несколько больных, о которых она рассказала, это лишь верхушка айсберга – айсберга из детей, чьи родители могут попросить Аллена Макдауэлла представлять их интересы в суде.

– Безусловно! – обрадовался Макдауэлл. – Не думаю, что родители знают [о предполагаемой опасности вакцины], а педиатр – или, например, врач общей практики, – им, как правило, ничего не говорит.

Далее Томпсон делает вывод:

– А как же дети, которые уже пострадали? Кто им помогает? Если они не подадут в суд – а многие семьи не хотят этого или у них нет денег, – никто не поможет им нести колоссальные расходы, которых требует от семьи ребенок с поражением мозга.

– Такой ребенок [как Скотти] достоин того, чтобы не помещать его в специальное учреждение, – говорит Мардж Грант словно бы в ответ Макдауэллу. – А если он не получит компенсацию, это попросту невозможно.

Если бы специалисты по делам о причинении вреда здоровью хотели сделать рекламный ролик о том, что вакцина против коклюша якобы приводит к тяжелым осложнениям, лучше “Прививочной рулетки” у них все равно не получилось бы.

В 2007 году Джон Стоссел взял у Аллена Макдауэлла интервью и показал его в информационной программе канала ABC под названием “Напугать до оцепенения. Паника в Америке” (Scared Stiff: Worry in America). В ходе программы Стоссел показал видеоролик с участием журналистки Робин Робертс и Аллена Макдауэлла, снятый во время паники из-за вакцины против коклюша.

– Внезапная детская смерть… – говорит Робертс. – Кладешь ребенка в кроватку, наутро просыпаешься – а твой малыш мертв.

– Она крайне опасна, – говорит Макдауэлл. – А ведь была возможность сделать более безопасную вакцину.

После фильма Леи Томпсон прошла четверть века. За это время эпидемиологические исследования ясно показали, что вакцина от коклюша не приводит к поражению мозга и не вызывает синдром внезапной детской смерти, а достижения неврологии и генетики позволили лучше понять подлинные причины этих бед. Однако Аллен Макдауэлл был непреклонен.

– То есть вакцина могла бы быть и безопаснее? – спрашивает Стоссел.

– Бесспорно, – отвечает Макдауэлл. – На старой вакцине так неплохо зарабатывают, что нет никакого стимула ее улучшать.

Голос Стоссела за кадром произносит:

– Макдауэлл тоже неплохо заработал как юрист. Теперь он работает дома, а в прошлом выиграл множество дел – и сколько за это получил?

– Я заработал довольно много, – говорит Макдауэлл.

– Сотню миллионов? – уточняет Стоссел.

– Нет, я не имею права этого говорить, – уклоняется Макдауэлл. – Я связан договором о неразглашении[189].

Во время интервью со Стосселом Макдауэлл ни разу не упомянул своего партнера-юриста Энтони Колантони. С июля 1990 года до октября 1991 года Колантони получил 1 530 000 долларов в рамках Программы компенсаций пострадавшим от прививок, охватившей семьи детей, предположительно пострадавших от вакцины против коклюша. Однако своим клиентам Колантони роздал лишь 124 000 долларов, а остальные 1 390 000 долларов положил на счет компании “Макдауэлл и Колантони”. Скрывал содеянное он очень просто. “Когда ему звонили жертвы или члены их семей и спрашивали об исках, он утверждал, что не получил чеков”, – сказал федеральный прокурор Джеймс Б. Бернс. В марте 1993 года по решению Верховного суда штата Иллинойс Энтони Колантони был лишен права адвокатской практики[190]. Макдауэлл в мошенническую схему партнера вовлечен не был.


Фильм “Прививочная рулетка” был, вероятно, одной из самых влиятельных программ за всю историю американского телевидения: тысячи родителей перестали прививать детей от коклюша, юристы затерроризировали фармацевтические компании исками о причинении вреда здоровью, вынудив некоторые из них прекратить производство вакцин, а конгресс принял закон, защищающий изготовителей вакцин, но назначающий компенсации тем, кто якобы пострадал от прививок.

В течение следующих 15 лет события приняли иной оборот. Исследование Дэвида Миллера рассыпалось в прах под пристальным взглядом британского судьи. Новые исследования раз за разом подтверждали, что у детей, привитых АКДС, риск поражения мозга не повышается. В итоге органы здравоохранения и медицинское сообщество по всему миру перестали считать вакцину против коклюша редкой причиной необратимого вреда здоровью. Даже Программа компенсаций пострадавшим от прививок, система, призванная возмещать ущерб тем, кто считал себя жертвой вакцин, исключила эпилепсию из перечня возможных осложнений после прививки от коклюша.

Невзирая на все эти непреложные доказательства, невзирая на все беды, которые принесла ошибочная идея, что вакцина от коклюша будто бы калечит американских детей, Лея Томпсон ни о чем не жалела. В 1997 году на приеме в ее честь, проведенном Национальным центром информации о прививках – раньше эта организация называлась “Недовольные родители вместе”, – Томпсон вспоминала свой фильм “Прививочная рулетка”: “Для меня он имел такое значение не потому, что это был огромный исследовательский труд, не потому, что мы славно поработали, не потому, что фильм получился прекрасный. Фильм ‘АКДС: прививочная рулетка’ важен для меня лично потому, что он породил общественное движение”[191]. Движение, едва не лишившее американских детей возможности делать прививки, движение, которое до сих пор заставляет многих родителей отказываться от прививок и обрекать детей на болезни, которые можно предотвратить, движение, основанное на идее, ошибочность которой доказана уже не раз и не два.


В исторической перспективе нет ничего удивительного, что антипрививочное движение зародилось в США в конце восьмидесятых. Удивительно, что оно не возникло раньше. История вакцинации полна трагедий.

В начале сороковых всех американских солдат прививали от желтой лихорадки. Такое было правило. Чтобы добиться, чтобы вирус в вакцине сохранял стабильность при широком диапазоне температур, производители добавили человеческую сыворотку – и это решение оказалось катастрофическим (сыворотка – это кровь без красных кровяных телец и фибриногена[192]). Производители не подозревали, что у некоторых доноров крови был гепатит. В то время ученые еще не знали, что вирусы гепатита бывают разных видов, и не понимали, как они распространяются. В марте 1942 года в управлении начальника медицинской службы армии США отметили резкий рост заболеваемости гепатитом: вирус, который мы теперь называем вирусом гепатита В, подхватили более 300 000 солдат, а 62 человека умерли от этой болезни[193].

В начале пятидесятых Джонас Солк создал вакцину против полиомиелита. Американцы, панически боявшиеся этой болезни, способной мгновенно приковать здорового ребенка к инвалидной коляске, собрали деньги на благотворительной акции фонда “Марш десятицентовиков”, а фонд передал их Солку. Солк решил, что убитый полиовирус даст иммунный ответ, не вызвав болезни. Он работал сначала с мышами, потом с обезьянами и понял, как сделать вакцину, вырастив полиовирус в лабораторной культуре клеток, затем отделив его от клеток и убив формальдегидом. В 1954 году фонд “Марш десятицентовиков” испытал вакцину Солка более чем на двух миллионах детей (это и по сей день самое масштабное испытание вакцины в истории). Когда объявили результаты испытаний, по стране зазвонили церковные колокола, остановились заводы, в синагогах провели специальные молитвенные собрания, а родители, учителя и школьники плакали от счастья. “Будто кончилась война”, – вспоминал один очевидец[194]. Однако эйфория продлилась недолго. Через две недели органы здравоохранения отозвали всю вакцину против полиомиелита до единой дозы.

Когда организация “Марш десятицентовиков” испытывала вакцину Солка, то полагалась на двух ветеранов-производителей вакцин – фирмы Eli Lilly и Parke-Davis. Но когда вакцину лицензировали для продажи, присоединились еще три компании – Wyeth, Pitman-Moore и Cutter Laboratories. Вскоре стало ясно, что компания Cutter – небольшая фармацевтическая фирма из Беркли в Калифорнии – изготовила некачественную вакцину и не смогла полностью дезактивировать вирус. В результате 120 000 детей по трагической случайности были привиты вакциной, которая содержала живой, потенциально смертельный полиовирус; 70 000 переболели полиомиелитом в легкой форме, 200 оказались необратимо и тяжело парализованы, а десять умерли. Это была одна из самых страшных биологических катастроф в истории Америки. Cutter Laboratories не произвела больше ни единой дозы вакцины против полиомиелита[195].

Но самая страшная катастрофа с вакциной в истории произошла не в Америке, а в Германии. В 1921 году два французских исследователя – врач Альбер Кальмет и ветеринар Камиль Герен – пришли к выводу, что бактерия, вызывающая туберкулез у коров (Mycobacterium bovis), может защитить людей от человеческого туберкулеза. Они разработали вакцину, впоследствии получившую название БЦЖ (BCG, Bacillus of Calmette and Guérin), модифицированная форма которой применяется и сегодня. Однако в 1929 году в Любеке 250 десятидневных младенцев были привиты вакциной, которая на самом деле была не из ослабленных бактерий бычьего туберкулеза. Это были чистые смертоносные бактерии человеческого туберкулеза. В результате этой ошибки погибло 72 новорожденных[196].

Катастрофы с вакцинами от желтой лихорадки, БЦЖ и противополиомиелитной вакциной фирмы Cutter не особенно подхлестнули антипрививочное движение. (Правда, инцидент с фирмой Cutter привел к созданию системы законодательного регулирования производства вакцин, предотвратившей подобные трагедии в будущем.) В Америке вакцинам по-прежнему доверяли; доверяли и тем, кто их делал, и тем, кто их назначал. По злой иронии, все изменила паника из-за противококлюшной вакцины, хотя эта трагедия была выдуманной от начала до конца.

Глава пятая

И плачут ангелы

Если они заставят тебя задавать не те вопросы, им не придется париться насчет ответов[197].

Томас Пинчон. Радуга тяготения

К концу восьмидесятых Барбара Ло Фишер была на пике популярности. Она написала книгу “Укол во мраке: почему К в АКДС может быть опасной для здоровья вашего ребенка” (A Shot in the Dark: Why the P in the DPT Vaccination May Be Hazardous to Your Child’s Health), на которую газета San Francisco Chronicle опубликовала хвалебную рецензию, где называла ее “сдержанной, достоверной, страшной и провокационной одновременно”[198]. Барбара Ло Фишер сподвигла ученых, фармацевтические компании и органы здравоохранения провести огромную работу по созданию более чистой вакцины против коклюша. Она помогла составить законопроект, который обеспечивал систему мониторинга лицензированных вакцин – систему, которая десять лет спустя выявит у одной из них редкий, но серьезный побочный эффект. И хотя причина деятельности Барбары Ло Фишер – убеждение, что прививка от коклюша вызвала у ее сына отставание в развитии, – не подтвердилась научными данными, эта замечательная женщина стала двигателем перемен, явно послуживших на пользу детям. Коротко говоря, Барбара Ло Фишер стала главным поборником чистоты вакцин в Америке. Ей верили журналисты, к ней прислушивались политики и тянулись родители. Она могла бы принести миру еще много добра.

К сожалению, в течение следующих тридцати лет она упустила эту возможность – возможность, которой добилась с таким трудом.


Когда Барбара Ло Фишер ворвалась на сцену, у нескольких вакцин были тяжелые побочные эффекты, и они ежегодно приводили к аллергическим реакциям, параличу и даже смерти. Органы здравоохранения и врачи не скрывали этих проблем. Однако, честно говоря, и не пытались исправить положение. А большинство родителей ни о чем не подозревали.

В начале шестидесятых американским детям давали вакцину против полиомиелита не в виде укола, а через рот. Ее создал Альберт Сэйбин, авторитетный врач-вирусолог и ярый соперник Джонаса Солка. Подход Сэйбина радикально отличался от подхода Солка – он не убивал полиовирус химическими веществами, как Солк, а ослаблял его. Сэйбин рассудил, что если взять полиовирус и снова и снова выращивать его в культурах клеток, взятых не у человека, а у других организмов, вирус постепенно утратит способность репродуцироваться в клетках человека. И он был прав. Вакцину Сэйбина капали на сахар и давали миллионам американских детей, и она действовала. К 1979 году полиомиелит – болезнь, от которой страдали и умирали сотни тысяч детей, – была в США полностью искоренена. К 1991 году ее не было во всем западном полушарии – поразительное достижение.

Однако существовала одна проблема.

Когда Альберт Сэйбин ослаблял полиовирус в своей лаборатории, он обнаружил, что вирус утратил способность разрушать нейроны головного и спинного мозга подопытных обезьян, и поэтому заключил, что он не будет разрушать нейроны и у детей. Однако Сэйбин не предвидел редкого осложнения – что его вакцина против полиомиелита будет вызывать полиомиелит. Такое, конечно, бывало крайне редко, в одном случае на 2 500 000 доз, однако опасность была реальной. В следующие двадцать лет каждый год шесть – восемь детей в США заболевали полиомиелитом, заразившись от оральной противополиомиелитной вакцины. А некоторые из них умирали. Осложнений от вакцины Сэйбина можно было избежать – в нескольких странах ее вообще не применяли, поскольку для успешного искоренения заболевания полагались на вакцину Солка[199].

Мишенью своей кампании за безопасность вакцин Барбара Ло Фишер могла бы выбрать и противополиомиелитную вакцину Альберта Сэйбина. У фармацевтических компаний не было стимула делать инактивированную противополиомиелитную вакцину, ту самую, которая никогда не вызывала паралича, а органы здравоохранения не были готовы тратить дополнительные средства на вакцину против полиомиелита в отсутствие общественного спроса. (Дело в том, что для введения вакцины Солка нужны были шприц и игла, а также специалист-медик, чтобы сделать укол, прививка этой вакциной обходилась гораздо дороже вакцины Сэйбина, которой достаточно было брызнуть в рот.) Великолепная возможность для защитника прав потребителей проявить себя. Пройдут годы, и один такой защитник заставит правительство признать, что противополиомиелитная вакцина Сэйбина хоть и редко, но вызывает необратимый паралич, и изменить государственную политику. Таким героем могла бы стать Барбара Ло Фишер. Но это была не она.


Проблемы возникали отнюдь не только с противополиомиелитной вакциной Сэйбина.

За десять лет до того, как Джонас Солк создал свою вакцину против полиомиелита, его бывший наставник Томас Фрэнсис создал вакцину от гриппа. Фрэнсис взял вирус гриппа, ввел его в куриные яйца, вырастил, выделил и инактивировал формальдегидом (мысль, что полиовирус можно инактивировать формальдегидом, Солк почерпнул, когда работал в лаборатории Фрэнсиса). Сегодня вакцину против гриппа делают точно так же. К сожалению, некоторым людям она противопоказана, поскольку у них сильная аллергия на яйца (в США таких около миллиона). Реакция может быть прямо-таки страшной – это и кожные высыпания, и падение артериального давления, и расстройства дыхания, и шок, но всего этого можно было бы избежать: фармацевтические компании вполне могли бы выращивать вирус в клетках млекопитающих, а не птиц[200]. Процедура была бы не очень простой, но в принципе это выполнимо. Однако в отсутствие общественного протеста у фармацевтических компаний недостаточно стимулов что-то менять, а органы здравоохранения так и не потребовали этого. Опять же сложилась идеальная ситуация для защитника прав потребителей.


Тяжелые аллергические реакции вызывает не только яичный белок в составе вакцин, но и другие компоненты. Более того, яичный белок – даже не самая частая причина аллергии: на первом месте стоит желатин. Желатин готовят из коллагена, полученного из свиных костей и шкур, и применяют как стабилизатор, позволяющий равномерно распределить во флаконе малые количества живых вирусных вакцин. (Несколько десятков лет желатин в качестве стабилизатора входил в состав вакцины против кори, краснухи и паротита, но сегодня он есть только в вакцине против ветряной оспы и в вакцине против гриппа, которая выпускается в форме назального спрея.)

Обычно желатин не вызывает никаких осложнений, но у некоторых людей на него сильная аллергия[201]. К тому же некоторые религиозные группы неохотно соглашаются применять вакцины, содержащие продукты, имеющие отношение к свиньям. Так что и желатин тоже стал бы прекрасным поводом начать разговор для всех, кто ратует за чистоту вакцин. Ведь есть и другие стабилизаторы.

Все это было бы достойной целью для защитника прав потребителей. Однако Барбара Ло Фишер решила направить движение за безопасность вакцин совсем в иное русло.

С начала восьмидесятых и в течение ближайших трех десятков лет каждый раз, когда врачи рекомендовали новую вакцину, журналисты обращались за советом к Барбаре Ло Фишер. Первой вакциной, лицензированной под надзором Барбары Ло Фишер, была вакцина против Hib-инфекции.

Американские педиатры старшего поколения еще застали ужасы болезней, вызываемых бактерией Hib. До прививок бактерия Hib была главной причиной менингита, осложнениями после которого у детей были слепота, глухота и тяжелая умственная отсталость. Кроме того, она вызывала заражение крови (сепсис) и пневмонию. Однако есть и еще одна болезнь, которую вызывает эта бактерия, болезнь еще более страшная, о которой, наверное, и не слышали современные родители, а молодые врачи знают лишь по учебникам: это эпиглоттит, воспаление надгортанника и окружающих тканей.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 7. Барбара Ло Фишер – основатель современного антипрививочного движения. (Courtesy of Dayna Smith.)



Надгортанник – это листовидный хрящ, расположенный до входа в гортань, ниже корня языка; когда человек глотает, надгортанник сгибается и закрывает дыхательные пути, не пропуская в легкие пищу и воду. Бактерия Hib способна поражать надгортанник. А воспаленный надгортанник может перекрыть дыхательные пути, что, в сущности, мало чем отличается от удушения подушкой. До 1990 года во всех крупных городских больницах была “эпиглоттитная бригада”, всегда готовая быстро и без суеты доставить ребенка в операционную, где ему ради спасения жизни делали трахеостомию – то есть хирургическим путем проделывали отверстие в трахее. Да, именно без суеты. Если ребенок с эпиглоттитом начинал волноваться, ему гораздо чаще грозила смерть от удушения на месте. Ни одна болезнь не вызывает такого нервного напряжения.

В 1987 году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов лицензировало первую вакцину против Hib-инфекции[202]. Для врачей по всей стране это была настоящая манна небесная. Наконец-то они могли предотвратить тяжелые болезни, ежегодно во многих случаях приводившие к инвалидности и смерти. Однако Барбара Ло Фишер не разделяла их энтузиазма. В передаче “Вечерние мировые новости с Питером Дженнингсом” она предостерегала: “Необходимо провести еще несколько независимых испытаний этой вакцины, чтобы выяснить, не вызывает ли она хронических заболеваний, например, диабета”[203]. За несколько лет до этого в своей книге “Укол во мраке” она писала: “С увеличением количества прививок, обязательных для американских детей в первый год жизни, увеличилось и число сообщений о хронических иммунных и неврологических расстройствах у детей более старшего возраста и подростков, в числе которых астма, хронический отит, аутизм, нарушение обучаемости, синдром дефицита внимания, диабет, ревматоидный артрит, рассеянный склероз, синдром хронической усталости, волчанка и рак. Пока нет ответа на вопрос, не играют ли многочисленные прививки, подавляющие многие болезни, особенно в раннем детстве, главную роль в возникновении хронических болезней в дальнейшем”[204].

По мнению Барбары Ло Фишер, вакцины просто заместили инфекционные болезни хроническими и виновны во многих недугах человечества. На каждую новую вакцину Фишер находила как минимум одного врача, который поддерживал ее точку зрения. В случае вакцины против Hib-инфекции это был Барт Классен.

Классен был президентом и директором компании Classen Immunotherapies, получившей патенты на альтернативные календари прививок и альтернативные методы выявления побочных эффектов от вакцин[205]. Чтобы установить, что вакцина против Hib-инфекции вызывает диабет, Классен показал, что финские дети, получившие три дозы этой вакцины в младенчестве, чаще заболевали диабетом, чем те, кто получал только одну дозу на втором году жизни[206]. Выступая вместе с Барбарой Ло Фишер в “Вечерних мировых новостях”, Классен сказал: “Получается, что календарь прививок заметно влияет на заболеваемость диабетом. Мы имеем в виду, что если посмотреть на картину в целом, заглянуть в будущее на пять-десять лет, окажется, что календарь прививок не идеален”[207].

Это была сенсация. Вакцина против Hib-инфекции, которую считали одним из величайших достижений медицины, спасающим много жизней, по мнению Классена, обрекала детей на другую болезнь – неизлечимую, калечащую, а иногда и смертельную. Ученые ринулись подтверждать открытие Классена. Одна группа исследовала риск диабета у 21 000 американских детей, привитых от Hib-инфекции, и сравнила с данными по 21 000 непривитых детей[208]. Оказалось, что риск диабета в обеих группах одинаков. Другие ученые обследовали 250 американских детей, больных диабетом, чтобы понять, больше ли среди них доля привитых, чем среди детей в целом[209]. И снова оказалось, что прививка от Hib-инфекции не повышает риска заболеть диабетом. Более того, риск диабета не повышает ни одна вакцина. Поскольку результаты Классена так и не удалось воспроизвести, ученые были вынуждены внимательнее рассмотреть его статью. И обнаружили фундаментальные ошибки в аналитических методах Классена, что лишний раз подтвердилось, когда выяснилось, что спустя десять лет после прививки диабет у финских детей возникает с той же вероятностью, что и у непривитых, – а это прямо противоречит тому, что заявил Классен в программе Питера Дженнингса[210].

Барбара Ло Фишер публично критиковала вакцину против Hib-инфекции не единожды – не только выступая по телевидению вместе с Бартом Классеном. Ей предстояло поучаствовать и в другой журналистской сенсации.

Хизер Уайтстоун родилась в 1973 году в крошечном городке Дотан в штате Алабама. После школы Хизер поступила в Джексонвиллский государственный университет и начала участвовать в конкурсах красоты. Семнадцатого сентября 1994 года, в двадцать один год, она стала первой в истории Мисс Америка с тяжелой инвалидностью. “Я утратила слух в полтора года”, – рассказывала она. Когда Хизер Уайтстоун получила титул, ее мать рассказала местному журналисту, что именно, по ее мнению, вызвало у дочери глухоту: прививка АКДС. Поскольку Хизер Уайтстоун стала знаменитостью, признание ее матери привело в ужас всех родителей, принимавших решение, прививать или нет своих детей. Свою лепту поспешила внести и Барбара Ло Фишер: “Как часто случается, что родители, ухаживающие за ребенком, видят, что у него сильный жар, видят судороги, шок и другие осложнения – и все зависит от того, согласится ли врач, что все это вызвано только что сделанной прививкой. [Медицинское сообщество] по-прежнему пытается замолчать такие случаи”[211].

Мать Хизер опустила в своем рассказе существенную деталь. Тед Уильямс, педиатр из города Дотан в штате Алабама, наблюдавший и лечивший Хизер, с гордостью следил за ее восхождением к славе. Но когда мать Хизер заявила, что глухота ее дочери вызвана АКДС, Уильямс не стал молчать[212]. Он прекрасно знал, что Хизер утратила слух не из-за прививки – она оглохла после менингита, вызванного Hib-инфекцией, более того, едва не умерла от него. Однако когда он попытался внести коррективы, Барбара Ло Фишер возмутилась: она сочла, что это заговор. “После конкурса ‘Мисс Америка’ прошли считаные часы, а перепуганное врачебное сообщество уже спешит публично оспаривать любую связь между глухотой Хизер и вакциной АКДС и винит во всем бактериальную инфекцию, – возмущалась Фишер. – Американское врачебное сообщество идет на крайние меры, чтобы публично бросить вызов Хизер и ее матери, лишь бы уклониться от признания, какими опасностями чревата вакцина АКДС”[213].


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 8. Хизер Уайтстоун, первая Мисс Америка с инвалидностью, стала противоречивой фигурой в антипрививочном движении. (Courtesy of Donna Connor/Sygma/Corbis.)



Американские дети получали вакцину против Hib-инфекции уже более 20 лет. За это время количество менингитов, сепсисов, пневмоний и эпиглоттитов, вызванных Hib-инфекцией, снизилось с 20 000 ежегодно до полусотни и меньше. К сожалению, некоторые родители, смотревшие вечерние новости с Питером Дженнингсом, испугались предостережений Барбары Ло Фишер и Барта Классена, что эта вакцина может вызвать диабет, и, вероятно, приняли решение не прививать детей – и этот выбор поставил детей перед угрозой заразиться инфекцией, приводящей к тяжелой инвалидности, а зачастую и к смерти.


Следующей была рекомендована для младенцев вакцина, которая защищает от вируса гепатита В. Споры вокруг нее разгорелись немедленно. Хотя большинство родителей, вероятно, никогда не слышали о бактерии Hib, все они знали о менингите и боялись его. Поэтому прививки от Hib-инфекции делали вполне охотно. Однако хотя большинство родителей прекрасно знали, что такое гепатит, им в голову не приходило, что им болеют и дети. На самом же деле такое случается гораздо чаще, чем принято думать. До появления вакцины вирусом гепатита В в США ежегодно заражалось более 200 000 человек, в основном подростков и молодежи. Это не легкая инфекция: при ней повышается температура, возникают рвота, тошнота, отвращение к пище, боль в животе, сыпь, головная, суставная и мышечная боль, темнеет моча, а через несколько дней к этим симптомам присоединяется желтуха (пожелтение кожи и слизистых оболочек), увеличивается и становится чувствительной печень. У некоторых больных наблюдается спутанность и замутненность сознания, сильная сонливость, даже кома, – все это симптомы тяжелого поражения печени. Четверо из десяти американцев с симптомами гепатита В попадают в больницу, ежегодно 5000 погибают от этой вирусной инфекции. У выживших инфекция иногда переходит в хроническую форму и вызывает образование рубцов в печени (цирроз) или рак печени. Хуже того, больные с хронической инфекцией зачастую не подозревают об этом, что чревато бедой, поскольку гепатит В очень заразен. Поэтому распространение гепатита В называют “тихой эпидемией”. До появления вакцины от гепатита В около миллиона американцев были больны гепатитом В в хронической форме[214].

В 1981 году, за год до того, как Барбара Ло Фишер посмотрела фильм “АКДС: прививочная рулетка”, была лицензирована первая вакцина от гепатита В. Вводить ее детям в качестве плановой прививки врачи еще не советовали. Органы здравоохранения заключили, что лучший способ искоренить болезнь – рекомендовать вакцину тем, кто особенно рискует заразиться, то есть работникам здравоохранения, которые имеют дело с заразными больными; людям, употребляющим наркотики внутривеннно; заключенным в тюрьмах; тем, кто делает себе татуировки в местах, где не обеспечена подобающая стерилизация неодноразового оборудования; а также половым партнерам инфицированных, особенно мужчинам-гомосексуалистам. С 1981 по 1991 год вакцину рекомендовали только группе высочайшего риска. К сожалению, стратегия оказалась несостоятельной, и случаев заражения гепатитом В меньше не стало. Тогда правительство приступило ко второй части плана – рекомендовало троекратное введение вакцины против гепатита В всем младенцам, причем первую прививку стали делать вскоре после рождения[215].

Новая политика по прививкам от гепатита В вызвала такую бурю в обществе, что стала сущим кошмаром для просветителей в сфере здравоохранения. Поскольку первоначально вакцину рекомендовали для заключенных, наркоманов, делающих внутривенные инъекции, и мужчин, занимающихся сексом с мужчинами, ее считали “неприличной” – такой вакцине не место в прививочном календаре новорожденного. Еще сильнее репутацию вакцины испортила Барбара Ло Фишер, которая воспользовалась случаем и в очередной раз подняла вопрос о том, что вакцины вызывают хронические болезни. И снова нашла сторонника-врача – им стала Бонни Данбар.

Двадцать второго января 1999 года в программе “20/20” на канале ABC показали сюжет, который страшно перепугал американских зрителей. (Барбара Ло Фишер, снабжавшая продюсера всеми сведениями, лишь один раз мелькает в кадре – она показывает что-то на экране компьютера.) Автором репортажа была Сильвия Чейз. Начиналась программа с броского анонса: “А теперь – важная дискуссия на тему медицины. Новые серьезные вопросы по поводу прививки, которая считается обязательной для большинства школьников, прививки, которую делают миллионам новорожденных ежегодно”.

– Мы думали, это просто обычная прививка, – говорит с экрана молодая мать. – Мы сделали ее, чтобы защитить нашего ребенка.

– Речь идет о прививке от гепатита В, – предупреждает диктор. – Эти родители считали, что прививка защитит их детей. Никто не предупредил их о возможных осложнениях.

– Не прошло и трех недель после третьей вакцинации, когда я ослепла, – говорит какая-то женщина.

Тогда диктор излагает основную мысль программы:

– Что это – достижение профилактической медицины или ненужный риск? Сильвия Чейз задает вопрос: кто заправляет шприц с вакциной от гепатита В?

В программе “20/20” рассказывалось о нескольких работниках здравоохранения, у которых после прививки против гепатита В обнаружили рассеянный склероз.


чейз: Эти врачи и медсестры говорят, что были здоровы. А потом им сделали прививку.

первый медик: Не прошло и двух месяцев, как я превратился в развалину. Лежал, не вставая.

второй медик: Я теперь даже есть самостоятельно не могу.

данбар: Эти люди были совершенно здоровы.

чейз: Доктор Бонни Данбар, специалист по клеточной биологии из Бейлорского медицинского колледжа, считает, что у некоторых людей есть генетическая предрасположенность, запускающая цепочку стремительно развивающихся осложнений.

данбар: Связь очевидна: все было хорошо, а потом им ввели эту вакцину – и в течение месяца большинство из них превратилось в инвалидов.


Вывод ясен: вакцина против гепатита В вызывает рассеянный склероз. Далее Сильвия Чейз описала те же симптомы, о которых рассказывала Лея Томпсон в своем фильме об АКДС:


чейз: Судороги у Бена Конверса возрастом три дня начались менее чем через сутки после первой вакцинации. Теперь Бен инвалид, у него тяжелая задержка развития. Через тридцать три часа после прививки остановилось сердце Никки Секстона тринадцати дней от роду. Коронер сказал, что это синдром внезапной детской смерти – СВДС. Смерть Лайлы Белкин тоже списали на СВДС. Первую прививку ей сделали в шесть дней, вторую – месяц спустя.

мистер белкин: Как младенец может заразиться гепатитом В?! Делать эту прививку детям – чудовищная глупость. Жаль, что мы не знали этого до прививки.

чейз: Вы сделали прививку, потому что так велел врач.

миссис белкин: Я сделала, как велел врач. Да, конечно.

чейз: И вам не сказали, что были случаи смертей и тяжелых осложнений?

миссис белкин: Нет, ничего не сказали.

чейз: Шестнадцатого сентября 1998 года миссис Белкин покормила Лайлу в половине шестого утра, а вскоре обнаружила, что девочка бледная и холодная.

миссис белкин (еле сдерживая слезы): Она умерла рано утром примерно через шестнадцать часов после прививки.


Затем картина меняется, на экране появляются гости передачи Хью Даунс и Барбара Уолтерс. Барбара Уолтерс смотрит в камеру, на лице ее читается недоверие:

– Как трудно родителям сделать этот выбор! – объявляет она. – Столько противоречивых сведений![216]

К сожалению, главным недостатком программы были вовсе не противоречивые сведения, а сведения попросту неверные, например, мнение, будто младенцы избавлены от риска заразиться гепатитом В. “Как младенец может заразиться гепатитом В?!” – спрашивал Майкл Белкин. Далее его сомнения разделила Барбара Ло Фишер: “В год регистрируется всего 400 случаев заражения вирусом гепатита В детей моложе года и двух месяцев, – сказала она. – Едва ли ваш обычный здоровый ребенок подхватит эту болезнь”[217]. Да, как правило, болеют гепатитом В и умирают от него именно взрослые, однако до того, как детей начали прививать от этой болезни, около 16 000 детей моложе 10 лет заражались этим вирусом при несексуальных контактах человека с человеком[218]. (Вирус гепатита В распространяется очень легко – можно заразиться от чужой зубной щетки, например.) Но страшнее всего то, что риск долгосрочных осложнений после гепатита В выше всего именно у маленьких детей – у многих затем развивается рак или цирроз печени[219]. Из всех случаев заражения гепатитом В в США на детей приходится менее 10 %, однако в 20 % этих случаев в дальнейшем возникают хронические заболевания печени[220]. Именно поэтому органы здравоохранения порекомендовали делать прививку от гепатита В в младенчестве.

В передаче “20/20” зрителям внушали и еще одно неверное представление – что вакцина против гепатита В якобы вызывает СВДС. Самым убедительным примером была история Лайлы Белкин, которая умерла от СВДС вскоре после второй вакцинации. Фишер пригласила Майкла Белкина возглавить Проект по вакцинации против гепатита В в своем Национальном центре информации о прививках. Вскоре Белкин, финансовый консультант с Уолл-стрит, стал настоящей звездой. В феврале 1999 года на собрании рабочей группы государственных консультантов по прививкам при Центрах по контролю и профилактике заболеваний он заявил: “Я считаю, что каждый из вас, тех, кто участвовал в распространении и внедрении обязательной вакцинации новорожденных против гепатита В, лично ответствен за смерть моей дочери”[221]. Через несколько месяцев Белкин сообщил комиссии Конгресса: “Практически каждого американского новорожденного сразу при появлении на свет приветствуют инъекцией вакцины против болезни, которая передается половым путем, а следовательно, ребенок не может ей заразиться, а все потому, что они [работники здравоохранения] не могут заставить прививаться наркоманов, проституток, гомосексуалистов и гетеросексуальных развратников. Родители должны понимать, что система, заставляющая вводить детям вакцины в кровь, коррумпирована и антинаучна”[222].

Как бы ни был Белкин убежден, что СВДС у его дочери вызвала вакцина против гепатита В, многочисленные исследования этого так и не подтвердили[223]. Более того, в девяностые годы, когда вакцинация охватывала все больше детей, умирать от СВДС стали гораздо реже. Дело, конечно, не в вакцине, а в энергичной просветительской программе под названием “Спать спокойно” (Back to Sleep). Исследователи обнаружили, что дети, умершие от СВДС, в момент смерти гораздо чаще лежали на животе, чем на спине или на боку. Когда родителей стали учить укладывать маленьких детей на спину, частотность СВДС резко упала.

Кроме того, сюжет Сильвии Чейз в программе “20/20” продвигал идею, что вакцина против гепатита В вызывает рассеянный склероз – это обвинение также не подтвердилось[224]. Спустя два года после передачи были опубликованы результаты двух крупных исследований, отвечавшие на вопрос, вызывает ли эта вакцина рассеянный склероз (нет, не вызывает) и усугубляет ли она симптомы у тех, кто уже болен этим недугом (нет, не усугубляет)[225].

Когда вышла в эфир программа “20/20”, вакцину против гепатита В уже ввели в США пятидесяти миллионам младенцев и маленьких детей и семидесяти миллионам подростков и взрослых[226]. С 1991 года, когда вакцинация против гепатита В была рекомендована всем новорожденным, удалось практически искоренить эту болезнь у детей. Барбара Ло Фишер задействовала в девяностые годы все свое масштабное влияние, чтобы предупредить американских родителей, что делать прививку от гепатита В нет никакой необходимости, что она вызывает СВДС и рассеянный склероз, и эти доводы вполне могли ввести родителей в заблуждение и заставить их отказаться от прививки, так часто предотвращающей страдания и смерть.


Нападки Барбары Ло Фишер на новые вакцины не ограничились гепатитом В. Следующей мишенью стала вакцина против пневмококковой инфекции – самой частой причины пневмонии и, наряду с Hib-инфекцией, существенной причины менингита и заражения крови.

В 1998 году ученые из Северной Калифорнии провели знаковое исследование. Они испытали вакцину против пневмококковой инфекции на 38 000 младенцев: половину привили, половину – нет. Результаты получились очень яркие. У 17 непривитых детей пневмококк вызвал заражение крови, у привитых не было ни одного случая – 17 против 0[227]. Обрадованные исследователи опубликовали свои открытия.

Вечером 25 сентября 1998 года Джон Маккензи, корреспондент вечерних новостей с Питером Дженнингсом, рассказал историю вакцины против пневмококковой инфекции в эфире. В программе участвовали Барбара Ло Фишер, Барт Классен и Нил Холси – эксперт по вакцинам из Американской педиатрической академии.


дженнингс: Сегодня в Калифорнии ученые объявили об испытаниях новой вакцины, которая, по их словам, защитит детей от нескольких болезней. Результаты испытаний очень обнадеживающие. Однако эта новость заставляет задаться вопросом, нужна ли детям еще одна прививка? Слово корреспонденту АВС Джону Маккензи.

маккензи: Большинству детей в нашей стране вводят по крайней мере десять различных вакцин. А теперь некоторые доктора стремятся добавить еще одну – новую вакцину против пневмококковой инфекции.

нил холси: Это одна из важнейших, а может быть, и важнейшая вакцина, разработанная в последние десять лет.

маккензи: Эта вакцина якобы предотвращает самую опасную форму пневмококковой инфекции – бактериальный менингит. Кроме того, она, вероятно, предупреждает пневмонию и отит среднего уха. Мало кто сомневается в ее эффективности – споры вызывает лишь то, нужна ли она всем детям в нашей стране и достаточно ли у нас оснований утверждать, что польза от нее перевешивает возможный риск. Тяжелые пневмококковые инфекции чаще всего встречаются именно у маленьких детей, каждый год регистрируется 10 000 случаев. Однако к летальному исходу инфекция приводит относительно редко – приблизительно в 200 случаях. Подавляющее большинство больных успешно вылечивается антибиотиками.

фишер: Если нам и нужна вакцина, это должна быть вакцина от болезни очень заразной, крайне смертоносной, чреватой эпидемиями. Эта болезнь не соответствует подобным критериям.

маккензи: Причина подобной осторожности в том, что никто не знает, каковы долгосрочные последствия прививок. И в тех немногих случаях, когда это пытались изучить, результаты оказывались весьма тревожными.

классен: Опубликованные исследования показывают, что если следить за здоровьем этих детей и смотреть, не заболеют ли они, скажем, диабетом или астмой… похоже, риск для привитых детей повышается.

фишер: Несомненно, эта вакцина должна быть доступна для детей со слабым здоровьем, с нарушениями иммунной системы, но делать эту прививку обязательной для всех детей не следует.

маккензи: Хотя прививки спасли миллионы жизней, некоторые исследователи предупреждают, что применять очередную прививку следует лишь после того, как будут выявлены все ее побочные эффекты[228].


Когда программа вышла в эфир, перед родителями еще не стоял выбор, прививать детей от пневмококковой инфекции или нет. Дело в том, что она еще не была лицензирована. Однако тех родителей, которым вскоре предстояло делать этот выбор, программа во многих отношениях ввела в заблуждение.

Как и в случае с вакциной против Hib-инфекции, Фишер взяла в союзники Берта Классена, который без всякой доказательной базы утверждал, что вакцина против пневмококковой инфекции вызывает диабет. Кроме того, Фишер говорила, что болезни, вызываемые пневмококком, не такие уж и распространенные и поражают лишь тех, у кого ослаблено здоровье. Это не так. До появления вакцины пневмококк ежегодно вызывал 4 000 000 случаев отита, 120 000 случаев пневмонии, требующих госпитализации, 30 000 случаев сепсиса и 25 000 случаев менингита. Эти болезни часто поражали детей, которые прежде были совершенно здоровы[229]. И хотя эта бактерия убивала детей не так часто, как корь и полиомиелит, замечание Джона Маккензи, что эта инфекция приводит к летальному исходу “относительно редко – в 200 случаях”, было, прямо скажем, бестактным по отношению к родителям, чьи дети страдали и умерли от пневмококковой инфекции.

Не прошло и года после выхода в эфир “Вечерних новостей”, посвященных вакцине от пневмококка, как сотрудники министерства здравоохранения предложили Барбаре Ло Фишер принять участие в работе одного из самых влиятельных консультационных комитетов в США – комитета, который давал рекомендации Управлению по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов. Без одобрения этого комитета нельзя было получить лицензию ни на одну вакцину. Фишер получила приглашение, поскольку в министерстве здравоохранения полагали: стоит ей увидеть, как тщательно испытывают вакцины, то есть заглянуть за кулисы, – и она убедится в безопасности вакцин. Этого не произошло.

Первой вакциной, по поводу которой Барбаре Ло Фишер требовалось проголосовать, стала как раз вакцина против пневмококковой инфекции. В 1999 году, пересмотрев все данные по безопасности и эффективности вакцины, члены комитета вынесли вердикт: 11 за лицензирование против 1. Единственный голос против принадлежал Барбаре Ло Фишер. Поскольку Управление по санитарному надзору не требует единогласного одобрения для лицензирования, в январе 2000 года вакцина получила лицензию. Роберт Даум, профессор педиатрии в Детской больнице при Чикагском университете, сказал: “Думаю, это огромный шаг в охране здоровья детей”[230]. Фишер с ним не согласилась. “Не хватает данных по безопасности этой вакцины, – сказала она[231]. – В сущности, у нас пока идет постмаркетинговый эксперимент”[232].

К 2009 году американским детям ввели около 100 000 000 доз вакцины против пневмококковой инфекции. В результате заболеваемость пневмококковыми инфекциями резко снизилась[233]. Теперь дети гораздо реже болеют менингитом, пневмонией, сепсисом, вызванными пневмококком. Сотни детей остались в живых только благодаря прививке, хотя мы никогда не узнаем их имен. И это еще не все. Поскольку вакцина снизила количество детей-носителей пневмококка, который живет у них на слизистых носоглотки, это принесло пользу и пожилым людям – в том числе их бабушкам и дедушкам. И наконец, не наблюдается никаких хронических болезней, которыми Барбара Ло Фишер и Барт Классен пугали миллионы и миллионы телезрителей.


В 1998 году была лицензирована и рекомендована маленьким детям еще одна вакцина. Спустя около года после начала ее применения произошло событие, которое, казалось бы, должно было окончательно развеять всякие сомнения Барбары Ло Фишер по поводу заинтересованности правительства в безопасности вакцин.

Тридцать первого августа 1998 года Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов лицензировало вакцину, защищавшую от распространенной кишечной инфекции – ротавирусной инфекции. Ротавирусы вызывают жар, понос и рвоту у младенцев и маленьких детей, и именно они ежегодно становятся причиной 900 000 амбулаторных приемов, 70 000 госпитализаций и 60 смертей в США, в основном из-за обезвоживания организма. В развивающихся странах жертв ротавируса гораздо больше – от него умирает 2000 детей ежедневно[234]. Поскольку эта болезнь так распространена и может привести к летальному исходу, Центры по контролю и профилактике заболеваний рекомендовали эту вакцину всем новорожденным.

В июле 1999 года, спустя десять месяцев после лицензирования, Центры по контролю и профилактике заболеваний заметили одно неожиданное осложнение. Система регистрации побочного действия вакцин получила сообщения о 15 детях, привитых против ротавируса. У этих детей было несколько общих особенностей: у всех них возникла редкая форма непроходимости кишечника – так называемая инвагинация кишечника (когда один сегмент тонкой кишки внедряется в просвет другого и застревает там), всем было около двух месяцев (в этом возрасте инвагинация – необычное явление) и все недавно были привиты от ротавируса[235]. Инвагинация кишечника требует экстренной врачебной помощи. У детей при этом расстройстве может возникнуть сильное кишечное кровотечение или сепсис – и то и другое смертельно опасно.

В Центрах по контролю и профилактике заболеваний поняли всю важность возникшей проблемы. Поэтому 16 июля 1999 года было принято решение временно приостановить применение новой вакцины против ротавируса, пока исследователи не выяснят, что происходит. Найти ответ оказалось нелегко. До появления вакцины против ротавируса инвагинация кишечника возникала у одного из 2000 маленьких детей в США, в основном в возрасте от пяти до девяти месяцев. Джефф Коплан, руководитель Центров по контролю и профилактике заболеваний, отозвал сотрудников с других проектов, потратил миллионы долларов и ясно дал понять своим подчиненным, что объяснение инвагинации кишечника у двухмесячных детей нужно найти как можно быстрее. К октябрю, спустя всего несколько месяцев после того, как Система регистрации побочного действия вакцин выявила возможную связь между вакциной против ротавируса и инвагинацией кишечника, Коплан и его рабочая группа из Центров по контролю и профилактике заболеваний нашли причину осложнений.

У детей, привитых новой вакциной против ротавируса, инвагинация кишечника возникала в 25 раз чаще, чем у непривитых. Хотя инвагинацию точно вызывала именно вакцина против ротавируса, риск этого осложнения был довольно низок – один случай на 10 000 привитых[236]. Еще до конца октября Центры по контролю и профилактике заболеваний отменили свою рекомендацию прививать этой вакциной, а компания-производитель изъяла ее из продажи. Пройдет семь лет, прежде чем будет создана более безопасная вакцина против ротавируса.

Тяжелые осложнения от первой вакцины против ротавируса наглядно показали, как Центры по контролю и профилактике заболеваний следят за безопасностью вакцин. Система регистрации побочного действия вакцин быстро сигнализировала о проблеме – об инвагинации кишечника после прививки, сотрудники Центров по контролю и профилактике заболеваний немедленно отреагировали и приостановили применение вакцины, пока не определили, что проблема действительно есть, после чего тут же отозвали свою рекомендацию. Вот что бывает, если вакцина и вправду вызывает осложнения. Казалось бы, Барбара Ло Фишер могла вздохнуть с облегчением. Но нет.


Под бдительным оком Барбары Ло Фишер была лицензирована и другая вакцина, вызвавшая у нее особую ярость. Это была вакцина, предотвращающая заражение вирусом папилломы человека, который, как известно, вызывает рак шейки матки. Рак шейки матки – заболевание отнюдь не редкое: оно ежегодно диагностируется у 10 000 американок, а 4000 умирает от него. Беда в том, что рак вызывают около 30 разных штаммов вируса папилломы человека. Но беда эта отчасти поправима: два штамма, содержащихся в вакцине, предотвращают 70 % случаев. К тому же вирус папилломы человека – не один из множества вирусов, вызывающих рак шейки матки: он – единственная причина этой болезни. Поэтому изобретение вакцины против вируса папилломы человека стало достижением, позволяющим спасти множество жизней[237].

Хотя вакцина против вируса папилломы человека была новой, этого нельзя сказать о способе ее создания. Ее изготовили по той же технологии, что и вакцину против гепатита В двадцать лет тому назад. К 2006 году, когда Центры по контролю и профилактике заболеваний рекомендовали ее для девушек-подростков и взрослых женщин, вакцина против вируса папилломы человека прошла семилетние испытания более чем на 30 000 женщин. Не считая боли и чувствительности в месте укола и нескольких случаев обмороков, вакцина не вызывала никаких серьезных побочных эффектов[238]. Однако Барбара Ло Фишер была полна решимости искоренить вакцину против вируса папилломы человека – она в очередной раз заявила, что в ней нет необходимости и фармацевтические компании исказили данные. “Компания Merck и Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов не вполне честно информировали общественность о долицензионных клинических испытаниях, – сказала Барбара Ло Фишер. – До– и постлицензионная маркетинговая стратегия компании Merck оправдывает массовое применение этой вакцины среди девочек предподросткового возраста высокой моралью, пытаясь таким образом избежать разговоров о недостоверности научных данных, позволивших компании получить лицензию”[239].

Два месяца спустя Барбара Ло Фишер забила тревогу еще громче: “Фирма Merck запустила едва ли не самую блистательную рекламную и маркетинговую кампанию и продвигает обязательное применение не нужной большинству американцев вакцины, предотвращающей рак шейки матки, в результате чего теперь пожинает плоды одной из крупнейших финансовых схем в истории медицины. Фармацевтический гигант, навязавший нам смертельно опасный препарат “Виокс”, убедил и Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, и Центры по контролю и профилактике заболеваний, и школьные администрации, и профессоров-гинекологов – мало того, весь Евросоюз! – что все на свете, и мужчины, и женщины, должны оплатить и сделать себе прививку против вируса папилломы человека, иначе им не жить”[240]. Далее она в своем блоге называла эту вакцину “уколом для шлюх”[241] и “мошеннической вакциной”[242]. (Поскольку вирусом папилломы человека заражается 70 % женщин в течение 5 лет после начала половой жизни, получается, что Барбара Ло Фишер невысокого мнения об американках[243].)

Как и в случаях с вакцинами против Hib-инфекции, пневмококка и гепатита В, Барбара Ло Фишер заявила, что вакцина против вируса папилломы человека вызывает тяжелые хронические недуги. Она писала, что от прививки некоторых девочек парализовало, а другие умирают – умирают от тромбоза, вызывающего инсульты и инфаркты. В программе “Воскресное утро” на канале CBS Фишер сказала Чарльзу Озгуду и миллионам телезрителей: “Эта процедура может привести к инвалидности и смерти”[244]. В ответ на растущую озабоченность общества Центры по контролю и профилактике заболеваний изучили более 10 000 сообщений в Системе регистрации побочного действия вакцин, чтобы проверить, есть ли какая-то закономерность (как было в случае злосчастной вакцины против ротавируса), которая заставила бы предположить, что вакцина против вируса папилломы человека может вызывать такого рода осложнения[245]. Сотрудники Центров исследовали случаи параличей и не обнаружили “никаких указаний на то, что вакцина против вируса папилломы человека повышает риск возникновения синдрома Гийена – Барре [редкая причина параличей] у девочек и женщин относительно частотности в популяции в целом”[246]. Кроме того, они изучили истории болезни 27 больных, умерших вскоре после прививки, и не обнаружили ничего, что позволяло бы заподозрить, будто причиной смерти была именно вакцина. Люди, недавно привитые от вируса папилломы человека, погибали от осложнений диабета, сердечной недостаточности, вирусных инфекций, бактериального менингита, передозировки наркотиков, тромбоза, вызванного применением оральных контрацептивов, и эпилептических припадков у тех, кому уже был поставлен диагноз “эпилепсия”. Данные о случаях смерти после прививки против вируса папилломы человека вполне соответствовали смертности в популяции в целом до начала применения вакцины.

Барбара Ло Фишер не верила ничему. “Все эти разговоры о ‘совпадениях’, которые заводят врачи и сотрудники фармацевтических компаний каждый раз, когда люди болеют и гибнут от прививок, стары как мир и ненаучны, – писала она в своем блоге. – Удивительно, что это им так долго сходит с рук!”[247].

Пожалуй, сильнее всего Фишер искажает данные о вакцине против вируса папилломы человека, когда заявляет, что она вызывает рак: “А сколько раз [у привитых девочек] возникнут бесплодие, рак и генетические нарушения – все то, что, как признает сама компания Merck во вкладыше к вакцине, не было изучено?”[248]. Фишер знала, что заражение вирусом папилломы человека может вызвать рак, потому и высказала дикое предположение, что к тем же последствиям приводит и вакцина. Однако вирус папилломы человека вызывает рак, внедряя два своих гена в ДНК клеток слизистой оболочки шейки матки. Поскольку в вакцине против вируса папилломы человека нет генов вируса папилломы человека, а только его белки, она на такое не способна.

К 2009 году было сделано более 30 миллионов прививок против вируса папилломы человека – без тяжелых последствий. Женщины, предпочитающие верить Барбаре Ло Фишер и отказывающиеся от прививки против вируса папилломы человека, входят в группу риска заболеть раком шейки матки, что происходит через 20–25 лет после заражения этим крайне распространенным вирусом.


Ошибочные представления Барбары Ло Фишер о том, что вакцины вызывают хронические болезни, – не единственный пример того, как она препятствовала попыткам оповестить СМИ и родителей о реальных вопросах безопасности вакцин. К сожалению, таких случаев было немало.


В 1995 году, когда всем детям рекомендовали прививку против ветряной оспы, Фишер возразила: “Конечно, если у вашего ребенка лейкемия или ослабленная иммунная система, стоит его привить. Но обычные дети переносят ветряную оспу легко”[249]. До появления вакцины ежегодно около 10 000 детей попадали в больницу, а 70 умирали от ветряной оспы. Большинство из них ранее были совершенно здоровы[250]. Кроме того, Фишер предупреждала: “Вакцина против ветряной оспы просто вытеснит ветряную оспу в популяцию взрослых, где эта болезнь может быть смертельной”[251]. Вакцина против ветряной оспы, применявшаяся к 2009 году уже 15 лет, привела к снижению заболеваемости на 90 % и у детей, и у взрослых[252].

Фишер оспаривала и концепцию коллективного иммунитета. “Если вакцины так эффективны, как нас убеждают, – говорила она, – вакцинированным не грозит никакой опасности со стороны непривитых”[253]. Это очевидная неправда – что и показывает особенно поучительный пример вспышки кори в Нидерландах в 1999–2000 годах[254]. Ученые обнаружили, что полностью привитые дети, живущие в относительно непривитом сообществе, больше рискуют заболеть, чем непривитые дети, живущие в сообществе с высоким уровнем иммунизации. Дело в том, что стопроцентно эффективных вакцин не бывает, и чем больше вероятность контакта с болезнью, тем выше риск заболеть.

Фишер утверждала, что болезни, предотвращаемые вакцинами, не так уж и опасны. “В наше сознание внедряют унизительный страх болезней, – говорила она. – В пятидесятые все болели корью и свинкой, и никто этого не драматизировал”[255]. Между тем до появления прививок корь в США ежегодно становилась причиной более 100 000 госпитализаций и 5000 смертей[256]. В отличие от Барбары Ло Фишер, пережившей встречу с корью, те, кто пал жертвой этой болезни, уже ничего нам не расскажут.

Кроме того, Фишер заявляла, что лучше переболеть естественным путем, чем сделать прививку. “Инфекционные болезни, в том числе грипп, были неотъемлемой частью человеческого существования со времен нашего появления на планете, – пишет она в своем блоге. – Почему вакцинологи настаивают, что иммунная система человека не в состоянии пережить это испытание? И даже обратить его себе на пользу? Где данные, что никогда в жизни не болеть гриппом – это хорошо?”[257]. До того, как детей стали рутинно прививать от гриппа, этот вирус ежегодно становился причиной 200 госпитализаций и 100 смертей. В 2009 году во время пандемии H1N1 (свиного гриппа) умерло более тысячи американских детей.


Пожалуй, главное наследие Барбары Ло Фишер отражено в словах Сэмюеля Берковица, невролога из Мельбурна, который выявил подлинную причину судорог и умственной отсталости, якобы вызванных у детей прививкой против коклюша. Берковиц вспоминает, что говорили родители после публикации его открытия: “Большинство были полны благодарности, поскольку их избавили от бремени вины. Они принесли ребенка к врачу или патронажной либо детской медсестре, отдали его, и ребенку сделали прививку. Это была их вина. ‘Если бы только я послушалась той соседки, которая говорила, что не надо прививать детей, мой малыш был бы здоров!’ А тут мы говорим им, что все не так, что у ребенка, к сожалению, просто нарушена функция натриевых каналов, это произошло при зачатии, и вы с этим ничего не могли поделать, такая уж у вашего ребенка судьба, – и их охватывает колоссальное облегчение. Большинство из них терзалось чувством вины десятки лет”[258].

Когда Барбара Ло Фишер говорит родителям, что и диабет, и рассеянный склероз, и астма, и аллергия, и судороги, и умственная отсталость, и паралич, и аутизм – все это вызвано прививками, она, преднамеренно или нет, перекладывает все бремя ответственности за болезнь ребенка на плечи родителей. Если бы они отказались прививать детей, всех этих ужасов не случилось бы. Но теперь уже поздно, и остается только злиться – злиться на правительство, погрязшее в бюрократии, на фармацевтические компании, жаждущие наживы, на безразличие врачей. Когда Барбара Ло Фишер утверждает, что вакцины вызывают хронические болезни, то вносит свой вклад в этот порочный круг самобичевания, злобы и поиска виноватых.


Барбара Ло Фишер – громоотвод для СМИ. Она – авторитетная фигура на парламентских слушаниях. И она же – бесперебойный источник сведений для родителей, которые боятся, что вакцины вредят их детям. Однако, несмотря на все внимание к ее персоне, все журнальные статьи и интервью на радио и телевидении, исследования раз за разом не подтверждают ее опасения, что прививки будто бы вызывают хронические болезни. Но пока Барбара Ло Фишер отвлекает СМИ от настоящих проблем, связанных с прививками, один борец за безопасность прививок, который делает свое дело без лишнего шума, можно сказать, за кулисами, сумел очень многого добиться. Зовут его Джон Саламоне.

Родился он на севере штата Нью-Йорк, в городе Нью-Сити. В девятнадцать лет, еще студентом, изучавшим журналистику и политологию в Университете штата Мэриленд, он стал самым молодым директором по юридическим вопросам в Конгрессе. Впоследствии он был представителем Конгресса в Службе иммиграции и натурализации. Отдав пятнадцать лет государственной службе, Саламоне перешел в частный сектор и возглавил некоммерческую организацию “Национальный фонд американцев итальянского происхождения”.

В 1990 году Кэти и Джон Саламоне принесли своего сына Дэвида в кабинет педиатра в пригороде Вашингтона, чтобы ему сделали полагающиеся прививки, в том числе – прививку оральной вакциной Альберта Сэйбина против полиомиелита. Через две недели после посещения врача родители заметили, что с ребенком творится что-то неладное. “Он разучился переворачиваться, – рассказывает Джон. – Мог только двигать головой взад-вперед”[259]. Дэвид Саламоне оказался полностью парализован ниже пояса. Впоследствии левая нога снова начала его слушаться, но правая усохла. Врачи снабдили Дэвида ортопедическим аппаратом, и он научился ходить, по словам Джона, “как пьяный моряк”[260]. Дэвиду никак не удавалось поставить диагноз. “Врачи только руками разводили, – вспоминает Джон. – Ничего не могли понять, поскольку – взглянем правде в глаза – не так уж много врачей в наши дни разбираются в полиомиелите. Они просто поставили ему диагноз ‘невропатия неизвестной этиологии’”[261].

Дэвид носил тяжелый ортопедический аппарат и начал ходить на физиотерапию. “Врачи видели, что ему больно, а для такого диагноза это нетипично. Поэтому они направили нас к ревматологу в Джорджтаун, а тот сказал: ‘Давайте сделаем анализы’. И вот впервые, в три года, а Дэвид очень много болел и постоянно принимал антибиотики, ему поставили диагноз [врожденного иммунодефицита]. [Риск паралича у детей с тяжелыми иммунодефицитами от оральной вакцины против полиомиелита выше.] Наконец-то врачи выяснили, чем он болел все это время, что это были за симптомы, похожие на грипп. И тогда картина сложилась – и врачи поняли, что из-за прививки он заболел полиомиелитом”.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 9. Джон Саламоне изменил политику вакцинации против полиомиелита в США после того, как у его сына Дэвида после прививки возникли осложнения, сделавшие его инвалидом. (Courtesy of Joseph M. Valenzano, Jr.)


Саламоне узнал, что в некоторых странах – например в Норвегии, Швеции, Финляндии и в нескольких канадских провинциях – успешно применяют более безопасную вакцину (вакцину Солка), недоступную в США, и полностью искоренили полиомиелит. Он решил выяснить, почему органы здравоохранения в США рекомендуют вместо вакцины Солка вакцину Сэйбина, если последняя вызывает опасные, хотя и редкие, осложнения, а первая – нет. Так Джон Саламоне стал борцом за безопасность прививок и основал организацию “Информированные родители против полиомиелита, вызванного прививкой” (Informed Parents Against Vaccine-Associated Polio, IPAV). “Сначала чувствуешь себя виноватым, – вспоминает Саламоне. – Твердишь себе: ‘Мы принесли ребенка к врачу и заразили полиомиелитом’. Потом мы страшно разозлились, когда обнаружили, что есть и другие варианты вакцины против полиомиелита. Тогда мы подумали: ‘Почему этой вакциной не прививают всех? Почему заставляют рисковать?’ Затем мы обнаружили, что каждый год довольно много детей заболевают полиомиелитом после прививки, я стал их понемногу разыскивать и налаживать связи с этими семьями. И вот через некоторое время я написал и своему конгрессмену, и в Белый дом, и вообще всем, кому только мог, но было ощущение, что это глас вопиющего в пустыне. Похоже, что эта цена – десяток-другой детишек в год, заражавшихся полиомиелитом от вакцины, – вполне устраивала всех как плата за универсальную программу прививок”.

Переломный момент наступил в 1993 году, когда Саламоне получил приглашение выступить в Институте медицины академии наук США. Вот как он вспоминает об этом: “Я оглянуться не успел, как появилась статья обо мне [в Associated Press], а потом мне стали названивать изо всех газет. Один раз, когда я был в Италии, мне кто-то позвонил и сказал, что мне посвящена целая передовица в медицинском разделе Washington Post — там, говорит, вся история про полиомиелит и твое фото с Дэвидом”.

Саламоне понимал, что если его цель – изменить политику в целом, ему придется убедить в своей правоте Консультационный комитет по практике вакцинирования, с которым советуются Центры по контролю и профилактике заболеваний. “В тот момент я принял решение, что единственный способ добиться перемен – убедить Консультационный комитет по практике вакцинирования, а через него – Центры по контролю и профилактике заболеваний, что эти перемены необходимы”, – рассказывает Саламоне. Всякий раз, когда в Консультационном комитете обсуждали вакцину против полиомиелита, там был Джон Саламоне. И на каждой ежегодной конференции Американской педиатрической академии он сидел за ложей, в которой располагались дети, парализованные после прививки. Неизменная корректность, ясность мысли и страстность делали его выступления очень убедительными. К 1998 году Консультационный комитет перешел на инактивированную вакцину против полиомиелита и полностью исключил случаи паралича, вызванные живой ослабленной вакциной. И этой переменой мы полностью обязаны пропагандистской деятельности Джона Саламоне.

В 2008 году, прослужив двадцать пять лет в Национальном фонде американцев итальянского происхождения, Джон Саламоне ушел на пенсию. Теперь они с Кэти живут в штате Виргиния, в городе Маунт-Холли. “Мне повезло, – говорит Саламоне. – Моя специальность – журналистика, а опыт работы связан с Конгрессом. Если веришь в Бога, поневоле решишь, что Он неспроста сделал так, чтобы именно в нашей семье ребенок заболел полиомиелитом после прививки. Ведь у меня уникальное сочетание способности хорошо излагать свои мысли в письменном виде и связей в Вашингтоне”. Саламоне утверждает, что успех кампании в сфере вакцинации зависит от двух обстоятельств: “Думаю, нам помогло, что мы, во-первых, организовали семьи, а во-вторых, привлекли СМИ. Если бы СМИ нас не поддержали, мне не представилось бы возможности выступить в Комитете”.


Джон Саламоне и Барбара Ло Фишер во многом схожи. Оба страстные борцы за безопасность прививок, оба прекрасно пишут, оба харизматичные ораторы, у обоих есть доступ к средствам массовой информации и возможность отстаивать свою точку зрения в комиссиях Конгресса. Однако соображения Саламоне имеют твердую научную основу, а домыслы Фишер – нет. “ [Сотрудники Фишер] шлют мне материалы, а я потом отправляю их в корзину, – говорит Саламоне. – Мне кажется, нам нельзя руководствоваться лженаукой. Было бы безответственно приписывать вакцинам те или иные побочные эффекты, если это не подтверждено научными данными. Нападать на иммунизацию, вооружившись псевдонаучными доводами и непроверенной информацией, – это чистая самонадеянность и безответственность”.

Между тем Саламоне обнаружил, что группа Барбары Ло Фишер подрывает его попытки изменить политику вакцинации. Когда Саламоне выступал на конференциях АПА, на него не раз и не два нападали разгневанные врачи. “По правде говоря, такая реакция характеризует их не с лучшей стороны. Главная моя трудность в том, что стоит заговорить об осложнениях после прививок, как тебя тут же обзывают антипрививочником. Меня пытались поместить в ту же категорию, что и всех Фишер в мире, поставить на один уровень с организациями, у которых повестка дня куда более масштабная: они хотят сократить большинство прививок, если не искоренить их вовсе. Я же, наоборот, всецело за вакцинацию. Но я еще и за безопасность прививок. Я вполне прилично знаю историю вакцинации и понимаю, что прививки спасли гораздо больше детей и взрослых, чем погубили”.


Хотя и Джон Саламоне, и Барбара Ло Фишер посвятили себя борьбе за безопасность прививок, они придерживаются принципиально разных убеждений. Во-первых, Барбара Ло Фишер не доверяет врачам. Это недоверие зародилось еще в те времена, когда она считала, что ей солгали – или по крайней мере не сочли нужным предупредить ее – о возможных побочных эффектах вакцины против коклюша. Она об этом не забыла. Врачей она неизменно считает снобами и мошенниками. В книге “Укол во мраке” Барбара Ло Фишер, говоря о врачах, цитирует шекспировскую “Мера за меру”:

…А человек,

А гордый человек,

Минутной куцей властью облеченный, —

Не понимая хрупкости своей

Стеклянной, нутряной, неустранимой, —

Как злая обезьяна, куролесит

У господа, у неба на виду —

И плачут ангелы[262].[263]

С годами гнев Барбары Ло Фишер на врачей, ученых и органы здравоохранения лишь разгорался. Она обвиняла их в обмане: “Неужели сотрудники органов здравоохранения и педиатры и в самом деле думают, будто отцы и матери пассивно смирятся с поражением мозга и смертью своих детей из-за небезопасных вакцин? Неужели они верят, что когда общество узнает всю правду о том, что они сделали с таким огромным количеством невинных детей во всем мире, их спасут ученые степени и титулы?”[264]

Она обвиняла их в небрежности и невнимательности к больным: “Медицинские ‘эксперты’ не безгрешны, они тоже жаждут власти, денег, славы. Они не в состоянии ценить жизнь каждого отдельного ребенка и готовы списать некоторых детей на неизбежные потери во благо всем остальным – и потому-то образованные родители и питают недоверие к системе массовой вакцинации и к тем, кто ей руководит”[265]. Она уподобляет их врачам нацистской Германии: “Полезно было бы вспомнить, что происходило в Германии накануне Второй мировой войны, когда врачи получили законное право убивать любого члена общества, если он считался угрозой общественному здоровью и благополучию. Неужели недалек тот день, когда врачи получат право убивать не только младенцев-инвалидов, но и более старших детей и взрослых, в том числе и тех, кто стал инвалидом после прививки и теперь нуждается в пожизненном лечении и уходе?”[266].

Джон Саламоне имел все основания сомневаться в профессионализме врачей. Когда его сыну сделали прививку оральной вакциной против полиомиелита, никто не предупредил его, что есть вероятность неизлечимого паралича. Однако Саламоне не считал всех врачей вселенским злом. Нет – он надеялся убедить их, что предпочитать вакцину Сэйбина вакцине Солка нелогично и опасно. Он полагал, что способен воззвать к их здравому смыслу, что они тоже люди и отнесутся к его соображениям по-человечески. И оказался прав. Логичные доводы Саламоне снискали уважение и врачей, и должностных лиц. Министр здравоохранения и социальных служб пригласил его на работу в Консультационный комитет по детским прививкам, а затем и в Консультационный комитет по практике вакцинирования – тот самый, который он убедил перейти на более безопасную вакцину против полиомиелита.

Барбара Ло Фишер, напротив, не ценила труды ученых, которые тратили миллионы долларов на исследования, призванные дать ответы на ее вопросы, а относилась к ним с презрением. Она полагала, что если исследование не подтверждает ее представления, оно никуда не годится, хуже того, оно сфабриковано. “Те, кто упорно отрицает всякую связь между воспалительными состояниями, вызванными прививками, как правило, приводят в доказательство ретроспективные исследования ‘случай-контроль’, когда изучают старые истории болезни, – писала она в своем блоге. – Проще пренебречь причинно-следственными связями между вакцинами и хроническими заболеваниями при помощи манипуляций с карандашом и калькулятором, чем смотреть на настоящих, живых больных… Канцелярские крысы предпринимают жалкие попытки списать на ‘совпадение’ возникновение мозговых и иммунологических нарушений после прививок у людей, которые раньше не жаловались на здоровье, но этот номер не пройдет. Люди, чья жизнь пошла прахом из-за врачей, которым гордость не позволяет признать, какой вред они причинили, проследят, чтобы это не сошло им с рук”[267].

Однако Фишер изливала свой гнев не только в блоге. В июле 2002 года на конференции родителей, сотрудников органов здравоохранения, врачей и представителей фармацевтических компаний она обрушилась на собравшихся с яростной критикой. Одна участница конференции вспоминала: “В последний день Роджер Берньер, по чьей инициативе мы собрались, рассказывал всем, как важно, что все мы участвуем в разработке плана по повышению безопасности прививок, согласно которому впоследствии будем действовать. Он говорил о значении нашей встречи, хвалил всех присутствующих и сказал, что нам следует перейти к решительным действиям согласно плану, иначе не миновать кризиса. Следующей выступала Фишер. Она была в бешенстве. ‘Кризис уже наступил, – бушевала она. – А если мы не воплотим план в жизнь, не миновать кровавой бойни! Новые слушания в Конгрессе? Еще бы! Новые выступления в прессе? Естественно!’”[268].


В начале восьмидесятых годов Барбара Ло Фишер наблюдала, как юристы, занимающиеся делами о причинении вреда здоровью, выигрывали сотни миллионов долларов в виде выплат и компенсаций жертвам вакцины против коклюша – а оказалось, что вакцина тут ни при чем. Однако начиная с 1986 года, после принятия Национального закона о компенсации пострадавшим от детских прививок, родители должны были обращаться в особый суд. В 2009 году этот суд подвергся суровому испытанию. И снова борцы против прививок и юристы требовали сотен миллионов долларов компенсаций. Это была их очередная крупная ставка. На сей раз жалобы были связаны не с эпилепсией, не с умственной отсталостью или нарушением обучаемости – речь пошла об аутизме. И были все основания полагать, что успех иска против прививки от коклюша вот-вот удастся повторить.

Глава шестая

Правосудие

Он скармливал нам выдуманные истории одну за другой, а мы все печатали. Потому что нам казалось, что он… развлекает читателя. Сопротивляться этому невозможно. Неужели вы сами не понимаете?

Чак Лейн. Афера Стивена Гласса

Двенадцатого февраля 2009 года Программа компенсаций пострадавшим от прививок вынесла вердикт, о котором писали передовицы газет по всему миру. Вот уже несколько лет Программа рассматривала 5000 исков родителей, утверждавших, что прививки вызвали у их детей аутизм. Процесс, получивший название Объединенного судебного процесса по делам об аутизме (Omnibus Autism Proceeding), был необычным – до этого суд по делам о вакцинах лишь единожды разбирал групповой иск. Если бы иск оказался удовлетворен, это грозило бы самому существованию программы, которая когда-то спасла вакцины как таковые. То был судьбоносный, переломный момент.

Но такого вердикта не ожидал никто.


Двадцать лет своего существования Программа компенсаций пострадавшим от прививок раздавала деньги весьма щедро. У истцов было несколько путей к победе. Иногда программа просто признавала, что претензия обоснованна. Например, компенсация незамедлительно выплачивалась любому ребенку, парализованному после прививки оральной вакциной Альберта Сэйбина против полиомиелита. Если же подозрение, что прививка стала причиной того или иного заболевания, в том числе аутизма, не считалось обоснованным, правительство назначало судей, так называемых судебных распорядителей, которые слушали разбирательство в суде по делам о вакцинах. Если судебные распорядители отклоняли иск, оставалось три варианта. Проситель мог обратиться в Претензионный суд США, если такой возможности не было – в Федеральный окружной апелляционный суд или же подать иск на изготовителей вакцины в суд штата. С годами сумма, имевшаяся в распоряжении Программы компенсаций пострадавшим от прививок, становилась все больше и больше за счет государственного акцизного сбора с каждой дозы вакцины, и к 2009 году у Программы накопилось уже 2 миллиарда долларов, а средняя выплата составляла 900 000 долларов[269].

Суд по делам о вакцинах был местом необычным. В 1988 году, когда он только начал присуждать истцам крупные суммы, шкала компенсаций была достаточно свободной и программа компенсировала осложнения, вызванные не вакцинами. Например, в 1992 году суд постановил, что АКДС стало причиной эпилепсии, хотя у ребенка, чье дело рассматривалось, был синдром Ретта – наследственное заболевание, как известно, вызывающее судороги[270]. Кроме того, суд, как правило, выплачивал компенсации родителям, чьи дети погибли от синдрома внезапной детской смерти, хотя к тому времени исследования уже показали, что связь между вакцинами и СВДС отсутствует[271]. Случалось ему присуждать и еще более удивительные компенсации. Истцам удавалось убедить суд, что плач, нервозность и сонливость у ребенка после прививки АКДС – это признак поражения мозга, приводящего к синдрому дефицита внимания[272]. Впоследствии один адвокат признался, что по меньшей мере треть всех исков против АКДС на самом деле были необоснованны[273]. Вероятно, лучшим примером царившей в суде вакханалии стал иск одной дамы, которая утверждала, что ее пес “поглупел” после прививки от бешенства[274].


Но в 1995 году все переменилось. К вящей радости врачебного сообщества шкалу компенсаций программы сделали значительно строже. Родители больше не могли рассчитывать на успех, заявляя, что вакцина АКДС вызывает необратимое поражение мозга, СВДС или генетические нарушения[275]. Барбара Ло Фишер, стоявшая у истоков программы, пришла в ярость. “Государственная система компенсации, которая, как нам говорили, должна была стать ‘простым правосудием для детей’, обернулась жестоким розыгрышем”[276]. Впрочем, Барбаре Ло Фишер не о чем было тревожиться: череда необъяснимых постановлений только началась.

Первой ласточкой был удивительный случай Маргарет Алтен. Двадцать восьмого марта 1997 года сорокадевятилетней Маргарет Алтен сделали прививку от столбняка и гепатита А. Через две недели у нее начались головные боли и появилась нечеткость зрения. После всестороннего обследования лечащие врачи Алтен диагностировали у нее заболевание, похожее на рассеянный склероз[277]. К тому времени, когда дело Алтен рассматривалось Программой компенсаций, накопилось достаточно научных данных, доказывавших, что прививки не вызывают подобных недугов[278]. Поэтому судебный распорядитель отклонил требование Алтен о компенсации. Однако судьи из Федерального апелляционного суда с ним не согласились. Они решили, что юристам истицы нужно сделать всего три вещи: предложить теорию, как вакцина могла вызвать заболевание, предложить логическую цепочку причинно-следственных связей и, наконец, показать, что эти два события связаны по времени. Юристы истицы не обязаны были подкреплять свой иск никакими эпидемиологическими или биологическими данными. От них требовалось лишь показать, что болезнь была диагностирована после прививки, и предложить теорию, как такое могло произойти – весьма несложная задача.

Затем последовало решение по иску Капиззано. Третьего мая 1998 года Роуз Капиззано получила вторую дозу вакцины против гепатита В, после чего у нее появилась сыпь, а также болезненность и ограничение подвижности суставов. В дальнейшем врачи поставили ей диагноз “ревматоидный артрит”[279]. И снова научные данные опровергали представление, будто вакцина против гепатита В вызывает ревматоидный артрит[280]. Поэтому судебный распорядитель отклонил иск. Однако, как и в деле Маргарет Алтен, Федеральный апелляционный суд отменил это решение. Судьи апелляционного суда отметили, что, по мнению лечащего врача Роуз Капиззано, ее артрит был вызван именно прививкой, и для них этого оказалось достаточно. Они постановили: “В случаях, когда речь идет о вакцинах, суд отдает предпочтение медицинским документам и мнению специалистов-медиков, поскольку именно лечащие врачи в состоянии лучше всего определить, существует ли причинно-следственная связь между вакцинацией и болезнью”. Это постановление означало, что мнение лечащего врача может перевесить принятый во врачебном сообществе консенсус, всю совокупность эпидемиологических и биологических данных, десятилетия коллективного клинического опыта. Точка зрения одного-единственного врача могла свести все это на нет.


Постановления по искам Алтен и Капиззано открыли дорогу целой череде постыдных решений. С 2001 по 2008 год суд постановил, что вакцины против гепатита В[281] и Hib-инфекции[282] вызывали паралич, вакцина против кори, краснухи и паротита вызывала эпилепсию[283] и фибромиалгию[284] (синдром неизвестного происхождения, для которого характерны мышечные боли и слабость), вакцина против гепатита В вызывала синдром Гийена – Барре[285], а вакцина против краснухи – хронический артрит[286], и все это несмотря на обилие доказательств, что подобных побочных эффектов у этих вакцин нет[287]. Однако самое нелогичное, самое необоснованное, внушающее самую серьезную тревогу (тем, кого заботила жизнеспособность программы) из всех этих решений – это вердикт по иску Дороти Вердерич.

Одиннадцатого ноября 1992 года тридцатитрехлетней медсестре Дороти Вердерич ввели первую дозу вакцины против гепатита В, а месяц спустя – вторую. Вскоре после этого она пожаловалась на онемение левой половины тела, а затем ослепла на один глаз. Второго февраля 1993 года после многочисленных анализов и исследований врачи установили диагноз: рассеянный склероз. Двадцать шестого мая 2006 года судебный распорядитель постановил, что рассеянный склероз у Дороти Вердерич вызван вакциной против гепатита В[288].

Идея, будто вакцина против гепатита В вызывает рассеянный склероз, не получила научного подтверждения. Во-первых, вирусный белок в вакцине (поверхностный белок вируса гепатита В) и вирусный белок, обнаруживаемый в крови при естественном заражении, идентичны. Поэтому, если вакцина и вызывает какую-то болезнь, ту же болезнь должно вызывать и естественное заражение. Однако рассеянный склероз у людей, зараженных гепатитом В, встречается не чаще, чем в целом в популяции, а реже[289]. Кроме того, два крупных эпидемиологических исследования, проведенные учеными из Гарвардской школы здравоохранения и Университета Макгилла в Монреале, охватившие десятки тысяч испытуемых и опубликованные в New England Journal of Medicine, не выявили никакой связи между этими заболеваниями[290]. Когда судебный распорядитель постановил, что рассеянный склероз у Дороти Вердерич вызван вакциной против гепатита В, результаты обоих исследований были уже обнародованы.

Вердикты в пользу Алтен, Капиззано и Вердерич испугали тех, кого беспокоил исход дел о связи прививок и аутизма.


Пожалуй, никто не сумеет лучше рассказать о происходящем за кулисами Программы компенсаций пострадавшим от прививок, чем Люси Рорк-Адамс, профессор патологии в Детской больнице Филадельфии. Каждый раз, когда смерть ребенка связывают с прививкой, Рорк-Адамс изучает мозг умершего. Ее необычная роль в Программе компенсаций пострадавшим от прививок объясняется удивительными особенностями ее биографии.

Люси Рорк-Адамс – пятая и последняя дочь эмигрантов из Армении, чудом уцелевших во время турецких погромов. Хотя родилась и выросла Люси в городе Сент-Пол в штате Миннесота, ее родители говорили только по-армянски. “Когда я пошла в детский сад, английского я не знала, и весь день просидела на качелях в дверном проеме между классной и гардеробом и проплакала”, – вспоминала она. В период с 1947 по 1957 год Люси Рорк-Адамс получила степени бакалавра искусств, магистра искусств по психологии, бакалавра наук по медицине и доктора медицины – все в Университете штата Миннесота. После медицинской школы Люси прошла интернатуру в Филадельфии. Там она познакомилась с ученым, который круто изменил ее карьеру. “Главой отделения патологии в Многопрофильной больнице Филадельфии был Уильям Эрих, – вспоминает она. – Доктор Эрих учился у Людвига Ашоффа, а тот – у Фридриха Даниеля фон Реклингхаузена, который, в свою очередь, был учеником отца патологии Рудольфа Вирхова. Я считаю себя праправнучкой Вирхова – с научной точки зрения!”[291]. (Имена всех этих легендарных немецких патологов увековечены в различных медицинских терминах.)

Проработав в своей области более сорока лет, Люси Рорк-Адамс стала всемирно известным педиатром-невропатологом, и к ней за консультациями обращаются коллеги со всего мира. Она была в числе ученых, которым после смерти Альберта Эйнштейна прислали образец его мозга для исследований. То, что адвокаты защиты в суде по делам о вакцинах так часто обращаются за экспертизой к Люси Рорк-Адамс, – свидетельство их серьезности и добросовестности.

К настоящему времени Люси Рорк-Адамс исследовала мозг 33 детей, погибших после прививки либо страдающих необъяснимыми судорожными припадками, потребовавшими биопсии мозга. Ей до сих пор не удалось выявить ни одного случая, когда причиной несчастья действительно стала вакцина. “Зато я нашла самые разные аномалии и болезни, которыми можно объяснить то, что произошло с этими детьми”, – говорит доктор Рорк-Адамс. Она обнаружила, что одни дети погибли от пороков развития, дегенеративных болезней, сосудистых расстройств и инфекций, другие – от случайного удушья или в результате насилия. “Итог таков: нет никаких данных с точки зрения научной, а теперь и патологической экспертизы, что причиной случившегося была вакцина”, – говорит она[292]. Однако несмотря на профессионализм Рорк-Адамс и на то, что она всегда подтверждает свои заключения аргументированным мнением ученых, основанным на результатах исследований, истцы все же нередко одерживают победу. И этой победой они обязаны своему главному эксперту – Джону Шейну, человеку, который объявил себя специалистом по невропатологии, несмотря на то, что, по данным Рорк-Адамс, не обладает ни образованием, ни авторитетом в этой области.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 10. Люси Рорк-Адамс, невролог из Детской больницы Филадельфии, была главным экспертом в случаях, когда возникало подозрение, что дети заболевали или умирали вследствие прививки от коклюша. (Courtesy of Lucy Rorke-Adams.)



Шейн был заведующим отделением патологии в муниципальной больнице Лихай-Вэлли в окрестностях Филадельфии. “Джон Шейн под присягой показал, что поскольку отвечает за всю невропатологию в больнице Лихай-Вэлли уже 40–45 лет, то является экспертом в этой области, – говорит Люси Рорк-Адамс. – Однако его представления о мозге новорожденного в лучшем случае обрывочны. Например, он не в состоянии отличить клетки зоны воспаления, лимфоциты, от клеток мозга маленького ребенка, которые на вид похожи на лимфоциты, но на самом деле представляют собой примитивные нервные клетки. В случае одного младенца Джон Шейн показал, что вакцина вызвала энцефалит [воспаление мозга], а на самом деле мозг был совершенно нормальным. К сожалению, судебный распорядитель, слушавший дело, позволил убедить себя этой нелепицей”[293]. Клетки, которые Джон Шейн принял за лимфоциты, называются “примитивные нейроэктодермальные клетки” – тип клеток, о которых Рорк-Адамс, в отличие от Шейна, много писала[294].

Рорк-Адамс приводила и другой пример сомнительных экспертных знаний Шейна по оценке состояния мозга младенца. “Шейн утверждал, что вирус из вакцины повредил миелин[295], что привело к демиелинизирующему заболеванию”, – вспоминала она. Однако того, о чем говорил Шейн, не может быть. “Миелинизация развивающейся нервной системы к моменту рождения далеко не завершена, – поясняет Рорк-Адамс. – Вот почему новорожденные младенцы, в отличие от телят или жеребят, не выпрыгивают из материнской утробы и не бегают по родильной палате. Хотя миелинизация продолжается все раннее детство, к году-полутора уже достаточно миелинизированных нервных волокон – поэтому ребенок начинает ползать и ходить. Однако в полгода отдельные участки мозга почти лишены миелина. Пока миелина очень мало или вообще нет, у человека не может возникнуть демиелинизирующего заболевания. Поэтому демиелинизирующие заболевания у детей первого года жизни очень редки”. (Рорк-Адамс – выдающийся специалист по этому вопросу: она опубликовала фундаментальную и широко цитируемую книгу “Миелинизация мозга новорожденного”[296].)

Вопросы к Шейну возникают не только по поводу недостатка экспертных знаний по невропатологии. Его друг-адвокат по имени Джон Кароли попросил Шейна засвидетельствовать завещание брата Кароли Питера, которое было написано после того, как Питер с женой погибли в авиакатастрофе. Кароли хотел получить долю многомиллионного наследства брата, вот Шейн и заверил поддельную подпись Питера. К несчастью для Шейна и Кароли, Питер успел оставить официальное завещание. Обвинение против Джона Кароли – младшего и Джона Шейна рассматривалось в Окружном суде США 25 сентября 2008 года[297]. По словам федерального прокурора Лори Магид, “ответчики вступили в мошеннический сговор с целью подделать завещание Питера Кароли и Лорен Ангстадт и тем самым незаконно получить выгоду от их трагической гибели. Их действия не просто противозаконны – они противоречат подлинным намерениям жертв”[298]. Прошло полгода, и Кароли обвинили в уклонении от налогов на сумму в 500 000 долларов. Между обвинением и защитой была заключена сделка, в результате которой Кароли признал свою вину в налоговых махинациях, но обвинения против Кароли и Шейна в подделке завещания были сняты[299].

История Джона Шейна, профессионального свидетеля, обладающего сомнительными профессиональными и моральными качествами, еще повторится в ходе Объединенного судебного процесса по делам об аутизме.


О том, что вакцины могут вызывать аутизм, одной из первых заговорила Барбара Ло Фишер. В книге “Укол во мраке” она писала: “Чем больше прививок получают в обязательном порядке американские дети, тем больше регистрируется случаев хронических иммунных и неврологических расстройств… в том числе… аутизма”[300]. Поначалу обвинения Барбары Ло Фишер поддержаны не были – лишь немногие родители встали под ее знамя. Однако все изменилось, когда то же самое заявил британский врач.

В 1998 году Эндрю Уэйкфилд, хирург, работавший в престижной Королевской бесплатной больнице в Лондоне, опубликовал статью в уважаемом медицинском журнале The Lancet. Эта статья с ученым названием “Гиперплазия подвздошных лимфоузлов, неспецифический язвенный колит и всеобъемлющее нарушение развития у детей” рассказывала о нескольких детях, больных аутизмом[301]. Уэйкфилд утверждал, что всем им сделали прививку от кори, краснухи и паротита, у всех вскоре после этого появились симптомы аутизма и у всех на момент исследования было воспаление кишечника. В своей статье Уэйкфилд предложил такой вариант развития событий: вакцина против кори проникает в кишечник и вызывает воспаление, затем у воспаленного кишечника повышается проницаемость, в кровь попадают вредоносные белки, доходят до мозга – и вызывают аутизм.

Познакомившись со статьей Уэйкфилда, многие родители отказались от прививки против кори, краснухи и паротита. (Интересно отметить, что страхи по поводу сразу двух вакцин – против коклюша и против кори, краснухи и паротита – зародились в Англии. “Мне кажется, тут сыграли роль наши СМИ, – заметил Дэвид Солсбери, руководитель программы иммунизации министерства здравоохранения Великобритании. – [В США] три крупные газеты, которые распространяются по всей стране [The New York Times, The Wall Street Journal и USA Today], а все остальные – сугубо местные. А у нас по меньшей мере пятнадцать общенациональных газет. Поэтому наши журналисты конкурируют за охват меньшей доли населения, разделенного на гораздо большее количество газет. И я думаю, что из-за этого журналисты вынуждены придерживаться более агрессивного, более броского стиля, иначе им не завоевать читателей”[302]. Солсбери увидел еще одну связь между страхами по поводу этих двух прививок: “Среди матерей, которым предложили привить детей от кори, краснухи и паротита, те, что помоложе, – дочери женщин, отказавшихся в свое время от противококлюшной вакцины. Так что в этой истории не последнюю роль играют бабушки”.)

Нетрудно догадаться, что по Великобритании и Ирландии прокатилась настоящая эпидемия кори – тысячи заболевших попали в больницы, а четверо умерли[303]. В США родители 100 000 детей решили их не прививать[304]. Статья Уэйкфилда вызвала панику всемирного масштаба, что заставило ученых копнуть глубже. Исследователи выяснили, что вирус кори обнаруживается в кишечнике детей, больных аутизмом, не чаще[305], и воспаление кишечника у них встречается не чаще[306]. Более того, никто не нашел вредных для мозга белков в крови детей, привитых от кори, краснухи и паротита[307]. Наконец, двенадцать независимых групп исследователей, работавшие в разных странах, изучили сотни тысяч детей, привитых и не привитых от кори, краснухи и паротита. Риск аутизма в обеих группах оказался одинаковым[308]. С точки зрения ученых, эти исследования положили конец опасениям, будто прививка от кори, краснухи и паротита вызывает аутизм.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 11. Брайан Дир (справа), следственный репортер, спорит с Эндрю Уэйкфилдом. Дир практически в одиночку выявил недостатки исследования Уэйкфилда, сводящие на нет его ценность. (Courtesy of AFP/Getty Images.)



Поскольку результаты Уэйкфилда никому не удалось подтвердить, коллеги стали относиться к нему с недоверием. Затем его постигло новое унижение. Брайан Дир, журналист, работавший в лондонской Sunday Times, обнаружил, что родители нескольких детей, описанных в статье Уэйкфилда, судились с фармацевтическими компаниями, заявляя, что аутизм у их детей вызван вакциной против кори, краснухи и паротита. Кроме того, Дир узнал, что Ричард Барр, адвокат по делам о причинении вреда здоровью, представлявший в суде этих детей, заплатил Уэйкфилду за статью 440 000 фунтов стерлингов (около 800 000 долларов), в сущности, “отмывая” исковые требования через медицинский журнал[309]. Когда соавторы Уэйкфилда узнали об этих деньгах, 10 из 13 официально отказались от авторства, чтобы не иметь никакого отношения к гипотезе о связи прививки против кори, краснухи и паротита с аутизмом[310]. Наконец, Николас Чедвик, один из сотрудников Уэйкфилда, дал показания, что Уэйкфилд опубликовал результаты, согласно которым у детей, больных аутизмом, в спинномозговой жидкости находили геномную РНК вируса из вакцины против кори, когда уже знал, что анализ был ошибочным. В дальнейшем Уэйкфилд уехал из Англии и основал в Остине в штате Техас клинику под названием “Дом раздумий” (Thoughtful House), где предлагал разнообразные “методы лечения” для детей, больных аутизмом.


Барбара Ло Фишер поддерживала Уэйкфилда и в горе, и в радости.

В 2000 году, когда исследования по биологии и эпидемиологии опровергли его гипотезу – и когда от кори погибли четверо детей в Англии и Ирландии, потому что их родители испугались вакцины против кори, краснухи и паротита, – Национальный центр информации о прививках присудил Эндрю Уэйкфилду премию “За отвагу в научных исследованиях”.

В 2002 году, когда Кристен Мадсен с коллегами опубликовала большое, тщательно выполненное исследование датских детей в New England Journal of Medicine, где продемонстрировала, что между аутизмом и прививкой против кори, краснухи и паротита нет никакой связи, Фишер отказалась ему верить: “Заверяю вас, это отнюдь не снимает все вопросы для родителей детей, которые развивались совершенно нормально, а потом их привили – и у них начался регресс. Жизненный опыт наталкивается на стену отрицания, которую выстроили наука и медицина”[311].

В 2004 году, после того как Институт медицины заключил, что все данные явно опровергают гипотезу Уэйкфилда, Барбара Ло Фишер снова усмотрела в этом заговор. “Этот отчет – типичная политическая иммунология, замаскированная под настоящую науку, – сказала она. – Тем самым Институт медицины делает шаг к подрыву своей репутации как независимого учреждения, способного на объективный научный анализ, свободный от влияния государственной политики и промышленной выгоды”[312]. Как и в случае с диабетом и рассеянным склерозом, Барбара Ло Фишер отказалась верить, что научные исследования, снимающие с вакцин все обвинения, – это не просто масштабный международный заговор с целью сокрыть истину.

В январе 2010 года, когда Генеральный медицинский совет Великобритании постановил, что Уэйкфилд действовал, “грубо пренебрегая интересами” детей – поскольку делал им спинномозговые пункции, эндоскопию, биопсию кишечника, – “скомпрометировал” врачебную профессию, когда на дне рождения сына заплатил приглашенным детям по 5 фунтов за разрешение взять у них кровь, и “не исполнял обязанностей ответственного консультанта”, поскольку не получил одобрения своих исследований в экспертном совете по этике, Барбара Ло Фишер осталась его верной сторонницей[313]. “Инквизиторское дознание Генерального медицинского совета на самом деле не имело отношения к трем врачам, которых они растянули на дыбе и признали виновными почти по всем статьям, – писала она. – Целью всегда было объявить, что наука и политика вакцинации по всем статьям невиновны. И как следует пригрозить тем молодым врачам, которым придет в голову заняться исследованиями или хотя бы поднять вопрос о том, что побочные эффекты прививок нужно определять точнее, – пусть одумаются, заткнутся и покорно отдают честь”[314].

Неделю спустя, когда The Lancet напечатал официальное опровержение статьи Уэйкфилда, Фишер нанесла ответный удар[315]. Некорректно проведенные исследования обычно рушатся под бременем невоспроизводимости – официального опровержения и не требуется. Редакции журналов печатают опровержения лишь на те статьи, которые считают сфальсифицированными или искажающими факты. Однако Фишер заподозрила заговор. “Это сигнал остальному научному сообществу: если осмелишься исследовать связь между прививкой и аутизмом, рискуешь карьерой”[316]. Барбара Ло Фишер почему-то не упоминает о том, что и до Уэйкфилда многие ученые публиковали статьи о редких трагических побочных эффектах вакцин – и без всякого профессионального риска: например, Уильям Сойер доказал, что вакцина против желтой лихорадки была заражена вирусом гепатита В[317], Нил Натансон продемонстрировал, что вакцина против полиомиелита не была дезактивирована в должной степени и это привело к параличу и смерти детей[318], а Труд Мерфи обнаружила, что первая вакцина против ротавируса вызывала кишечную непроходимость, отчего погиб один ребенок[319]. И ученые, и органы здравоохранения подвергли Уэйкфилда остракизму не потому, что он усомнился в абсолютной безопасности вакцин, а потому, что он был неправ – целиком и полностью неправ.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 12. Эндрю Уэйкфилд выходит с заседания Генерального медицинского совета по обвинению в должностной халатности, июль 2007 года. (Courtesy of Lindsey Parnaby/epa/Corbis.)



Восемнадцатого февраля 2010 года Эндрю Уэйкфилд, чья репутация пошатнулась после опровержения в The Lancet, ушел с поста научного руководителя “Дома раздумий”[320]. Через два месяца Генеральный медицинский совет вычеркнул Уэйкфилда из списков медицинского реестра, лишив его права вести медицинскую практику в Великобритании[321].


Через год после того, как Уэйкфилд предположил, что вакцина против кори, краснухи и паротита вызывает аутизм, гипотеза о связи прививок с аутизмом несколько изменилась. В 1999 году Американская педиатрическая академия и Центры по контролю и профилактике заболеваний выразили озабоченность, что дети, возможно, получают в составе вакцин слишком большую дозу соединений ртути, и призвали фармацевтические компании убрать из состава вакцин ртутьсодержащий консервант – тиомерсал[322]. Внезапность этих мер встревожила общественность, и возникло несколько групп, которые полагали, что ртуть в вакцинах вызывает аутизм: “Мозг в безопасности” (SafeMinds), “Матери против ртути” (Moms Against Mercury), “Спасем поколение” (Generation Rescue) и Коалиция в поддержку людей с аутизмом (Autism Action Coalition). Теперь родители боялись не только вакцины против кори, краснухи и паротита, но и всех вакцин, содержавших тиомерсал.

Ученые и сотрудники органов здравоохранения снова откликнулись на сложившуюся ситуацию и провели шесть масштабных эпидемиологических исследований с целью изучить риск аутизма у детей, привитых либо не привитых вакцинами, содержащими тиомерсал. Результаты были четкими и воспроизводимыми: тиомерсал не вызывает аутизма[323]. В подтверждение этих данных, после того как весной 2001 года тиомерсал исключили из состава всех вакцин, рекомендованных для детей первого года жизни, заболеваемость аутизмом продолжила расти[324].

Наука дала четкий ответ на вопрос, может ли прививка или тиомерсал вызвать аутизм. Однако окончательный приговор должны были вынести судебные распорядители в суде по делам о вакцинах.


К июлю 2002 года суд по делам о вакцинах, созданный для решений по индивидуальным искам, получил более трехсот заявлений о том, что вакцины вызывают аутизм. Это было только начало: в итоге набралось более 5000. Чтобы справиться с огромным объемом работы, Гари Голкевиц, который был главным судебным распорядителем Программы компенсаций пострадавшим от прививок с момента ее создания, решил позволить адвокатам истцов отобрать несколько случаев, отражающих основные теории. Хотя решение Голкевица помогло совладать с лавиной исков, основное время в суде досталось Объединенному процессу по делам об аутизме – из восьми судебных распорядителей, восьми секретарей и двух штатных юристов, работавших в программе компенсаций, половина занималась исключительно слушаниями по делам, связанным с аутизмом. И Голкевиц понял, в чем проблема. Хотя он всячески хвалил и истцов, и адвокатов защиты за готовность искать “творческие решения в ситуации, когда не хватает ресурсов”, он ясно видел, что программа находится на грани краха. “У любого трудолюбия, у любой преданности делу есть предел, – говорил он. – И я искренне убежден, что мы дошли до этого предела”[325].

В ходе Объединенного процесса по делам об аутизме разбирались две теории. Первая – что сочетание вакцины против коклюша, краснухи и паротита с тиомерсалом в вакцинах вызывает аутизм; вторая – что за все отвечает один тиомерсал. Каждую теорию представляло по три случая. Первую теорию представляли заболевшие аутизмом Мишель Кедилло, Йейтс Хэйзелхерст и Колтен Снайдер.

Количество предоставленных улик и свидетельств просто ошеломляло. “Следует понимать, что доказательная база, на основании которой я выношу решение по этому случаю, огромна, – писал один судебный распорядитель. – По сравнению с ней меркнут все материалы дел, которые доводилось рассматривать в рамках программы. В ней 7700 страниц одной только истории болезни Мишель Кедилло. Протоколы слушаний составляют 2917 страниц по делу Кедилло, 1049 страниц по делу Снайдера и 570 страниц по делу Хэйзелхерста. Кроме того, к этим трем делам подшито огромное количество медицинской литературы. Я не пробовал подcчитать общее количество страниц в этих документах, но очевидно, что это десятки тысяч”[326]. Объем материалов по делу вынуждал откладывать принятие решения. Слушания по трем показательным делам прошли в июне, октябре и ноябре 2007 года, однако решение было вынесено лишь в феврале 2009 года.

Были и другие соображения. Если бы судебные распорядители вынесли решение в пользу 5000 детей, сумма компенсации достигла бы 4,5 миллиарда долларов, что исчерпало бы резервные фонды. Хотя научные исследования не подтвердили, что вакцина против коклюша, краснухи и паротита или тиомерсал вызывают аутизм, многие полагали, что судебные распорядители вынесут решение в пользу истцов. Во-первых, программа компенсаций совсем недавно вынесла целый ряд решений, не поддержанных научными данными, – самое странное, пожалуй, по нелепому иску Дороти Вердерич, у которой прививка от гепатита В якобы вызвала рассеянный склероз. Ничего хорошего не сулило и то, что программа привлекала “экспертов” вроде Джона Шейна. А ведь судебные распорядители не просто приняли его показания – они еще и согласились с ним. Наконец – и это особенно тревожило, – программу раздирали противоположные интересы. Что она должна делать – строго придерживаться науки или мешать возмущенным родителям подавать иски непосредственно на изготовителей, из-за чего возникнет опасность, что американские дети лишатся вакцин? Суд пытался определить, какая из этих стратегий скорее предотвратит тяжбы наподобие “коклюшных процессов” восьмидесятых годов. Гари Голкевиц считал, что Конгресс так и не дал четкого определения роли программы. За год до первого вердикта по Объединенному процессу по делам об аутизме он сказал: “Налицо две противоборствующие цели, и их борьба самым существенным образом влияет на ход судебного процесса, доводы сторон и в конечном итоге – на то, кто победит”[327].


Хотя многие опасались иного исхода, судебные распорядители ясно дали понять, что в ходе Объединенного процесса по делам об аутизме намерены придерживаться научных данных – им будет недостаточно правдоподобных теорий (как в деле Алтен) или необоснованных мнений лечащих врачей (как в деле Капиззано). В материалах по делу Колтена Снайдера судебный распорядитель пишет: “Никто из наблюдателей ни на миг не усомнился, что [родители Колтена] очень любят сына и заботятся о нем и искренне убеждены, что состояние Колтена – результат сделанных в раннем детстве прививок. В этом смысле мы наблюдаем точное повторение множества других хрестоматийных случаев, когда родители детей с аутизмом отстаивают свои права. Однако в этом суде, как и во всех других судах, субъективные представления не дают оснований выносить судебное решение[328]. “Опыт четы Хэйзелхерстов как родителей ребенка с аутизмом… был очень тяжким. Как человек и как мать я очень тронута рассказом Хэйзелхерстов и в очередной раз выражаю им самое искреннее сочувствие по поводу тех трудностей, с которыми они сталкиваются из-за болезни Йейтса. Однако мой долг не позволяет выносить решения на основании чувств, а требует тщательного юридического анализа материалов дела[329].

Двенадцатого февраля 2009 года судебные распорядители вынесли вердикты. Решения были единодушными. Все судебные распорядители отвергли идею, что вакцина против кори, краснухи и паротита в сочетании с другими вакцинами, содержащими тиомерсал, вызывает аутизм, не обнаружив ни единого доказательства в поддержку этой теории. Они опровергли и утверждения истцов, что тиомерсал подавляет иммунитет, а вакцина против кори наносит вред кишечнику, проникает в мозг и вызывает аутизм[330]. Вердикты были совершенно четкими и не оставляли никакой возможности для успешной апелляции. Одна из судебных распорядителей писала: “К несчастью, истцы по этому делу стали жертвой псевдонауки, целью которой было скорее обеспечить возможность подать в суд, а не приблизить нас к медицинскому и научному пониманию причин расстройства аутистического спектра. Доводы в поддержку теории истцов, давшей основания для открытия дела, были слабы, противоречивы и неубедительны. Особенно это очевидно в сравнении с внушительным корпусом эпидемиологических данных, противоречащих их теориям”[331]. Другой уподобил теорию истцов сцене из “Алисы в Зазеркалье”: “Чтобы заключить, что состояние Колтена [Снайдера] – результат прививки против кори, краснухи и паротита, беспристрастный наблюдатель должен был бы уподобиться Белой Королеве Льюиса Кэрролла и еще до завтрака поверить в шесть невозможных или по меньшей мере крайне маловероятных фактов”[332].

Кроме того, судебные распорядители дали понять, что больше не станут слушать джонов шейнов – самопровозглашенных экспертов – по крайней мере в тех случаях, когда ставки так высоки. “Уровень экспертов, предоставляемых истцами, меркнет в сравнении с экспертами мирового класса, предоставляемыми ответчиками”, – писал один из судебных распорядителей[333]. Свидетели истцов были подвергнуты сокрушительной критике:


Марсель Кинсбурн, детский невролог, утверждал, что вирус из вакцины против кори попадает в мозг и вызывает аутизм. Судебный распорядитель отметил, что Кинсбурн очень часто давал показания в суде по просьбе специалистов по возмещению вреда здоровью: “Доктор Кинсбурн страдает от порока профессионального свидетеля, получающего значительный доход от показаний [в суде] по делам о вакцинах. За двадцать лет работы Программы по вакцинам доктор Кинсбурн выступал как свидетель-эксперт по крайней мере на 185 процессах”[334]. Далее судебный распорядитель отметил, что своим коллегам-ученым и суду доктор Кинсбурн говорил разные вещи: “Когда доктор Кинсбурн писал главу для книги, он включил туда диаграмму причин возникновения аутизма. В своих показаниях он приводит ту же диаграмму – с одним дополнением: теперь в число причин входит корь. Доктор Кинсбурн не захотел включать корь в публикацию, предназначенную для коллег, однако приводит ее в показаниях на процессе по Закону о вакцинах”[335].

Вера Байерс, обладательница ученой степени по иммунологии, утверждала, что тиомерсал в составе вакцин вредит иммунной системе. Судебный распорядитель писал: “Доверие к доктору Байерс несколько подрывают случаи очевидного ‘приукрашивания резюме’. В ее резюме указано, что она сотрудница Ноттингемского университета, однако она не работает там с 2000 года. В ее резюме указано, что она была ‘медицинским руководителем рабочей группы, отвечавшей за подготовку материалов [для лицензирования в Управлении по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов] по препарату ‘Энбрел’ [иммуномодулятор] ’. Когда доктору Байерс сообщили, что в Управлении по санитарному надзору нет никаких сведений об ее участии в работах по лицензированию энбрела, она заявила, что сути это не меняет. В резюме доктора Байерс говорится, что она – ‘врач-токсиколог’, обладающий ‘непосредственным опытом в оценке ущерба здоровью более чем 3000 пациентов за последние 15 лет’. Однако за последние семь лет она осматривала больных исключительно в рамках судебных процессов. Даже если пренебречь явными искажениями фактов в резюме доктора Байерс, мы считаем, что она не очень подходящий свидетель-эксперт. [Ее] настойчивые утверждения, что можно применять нормы для взрослых при оценке функционирования иммунной системы новорожденных и маленьких детей, попросту неслыханны”[336].

Доктор Артур Кригсман, детский гастроэнтеролог, утверждал, что вакцина против кори наносит вред кишечнику. Судебный распорядитель писал: “Доктор Кригсман, работавший врачом-ординатором в больнице Ленокс-Хилл в Нью-Йорке с 2000 по 2004 год, уволился при подозрительных обстоятельствах. Больница ограничила его право проводить эндоскопию – инвазивную и достаточно рискованную процедуру, – поскольку полагала, что он проводит [процедуры] без медицинской необходимости в исследовательских целях. Впоследствии доктор Кригсман вошел в штат медицинского учреждения доктора Эндрю Уэйкфилда [‘Дома раздумий’] в Техасе. В 2005 году Техасский совет судебно-медицинской экспертизы присудил доктору Кригсману штраф в 5000 долларов, поскольку на сайте медицинской организации было указано, что он может осматривать пациентов, в то время как он даже не имел врачебной лицензии на медицинскую практику в этом штате. В резюме доктора Кригсмана говорится, что он ‘доцент кафедры клинической медицины’ в Медицинской школе Нью-Йоркского университета, однако доктор Кригсман на перекрестном допросе признал, что ни разу не провел там ни одного занятия со студентами. Кроме того, в его резюме указаны четыре пункта под заголовком ‘Публикации’. Однако доктор Кригсман на перекрестном допросе признал, что лишь одна из этих работ на самом деле была опубликована в научной литературе”[337]. (Для сравнения, у Люси Рорк-Адамс 266 научных публикаций.)


Однако судебные распорядители выявили и еще более зловещую сторону гипотезы о связи вакцин с аутизмом: оказывается, ее пропаганда приносила деньги. Пожалуй, ярчайшим примером этой неприглядной деятельности служит врач из Флориды по имени Джефф Брэдстрит, свидетель по делу Колтена Снайдера. Брэдстрит пропагандировал в качестве средств от аутизма секретин (гормон, вырабатываемый клетками кишечника для стимуляции секреторной деятельности поджелудочной железы), хелатирующую терапию (для выведения ртути из организма), иммуноглобулин (перорально и внутривенно) и преднизолон (мощный стероид, подавляющий иммунную систему). Кроме того, он прописывал биологически активные добавки к пище, которыми торговал у себя в кабинете. Как отметил судебный распорядитель: “Биодобавки, которые прописывал доктор Брэдстрит, продавал также доктор Брэдстрит”[338]. Брэдстрит лечил Колтена Снайдера восемь лет, за это время Колтен побывал у него в кабинете 160 раз. Брэдстрит назначал лабораторные исследования (в том числе не одобренные Управлением по санитарному надзору), несколько раз проводил Колтену спинномозговые пункции и вводил оптоволоконные зонды ему в желудок и толстую кишку. Все эти анализы и процедуры стоили дорого, были потенциально опасны и – с точки зрения экспертов-свидетелей – совсем не требовались ребенку.


Спустя год после вынесения вердиктов по делам, основанным на первой теории, 12 марта 2010 года, судебные распорядители вынесли постановление по второй теории, представленной истцами, – что сам тиомерсал якобы вызывает аутизм. И снова вердикт был ясным и недвусмысленным. Суд постановил, что теория “не поддержана научными данными”, а доказательства “однобоки”. К тому же судьи выразили возмущение доморощенной индустрией обманчивых надежд вокруг детей с аутизмом: “ [Многие родители] рассчитывали на врачей и исследователей, которые вселяли в них надежду, вместо того чтобы высказывать мнения, основанные на науке и медицине”.

Судебные распорядители нанесли смертельный удар гипотезе о вакцинах как причине аутизма. Но кто при этом проиграл? Определенно не эксперты со стороны обвинения. Несмотря на то, что их уличили в отсутствии профессионализма и нравственности, все они, скорее всего, и дальше будут выступать в суде – и получать за свои услуги кругленькие суммы. И не врачи вроде Артура Кригсмана, которого судебный распорядитель назвал “одним из докторов, виновных, по моему мнению, в грубых врачебных ошибках”[339]. Скорее всего, Кригсман и дальше будет предлагать свои “методы лечения” детей с аутизмом. И не врачи вроде Джеффа Брэдстрита, который продолжит приторговывать биодобавками и делать эндоскопию и спинномозговую пункцию детям, чьи родители верят в него и всегда готовы заплатить за его услуги. И уж точно не адвокаты истцов, которые и дальше будут выступать в суде по делам о вакцинах и получать гонорары независимо от того, выиграют они или проиграют (юридическая фирма Conway, Homer and Chin-Caplan выставила суду по делам о вакцинах счет на 2 161 564 доллара 1 цент). Скорее приходится считать проигравшими Терезу и Майкла Кедилло и их дочь Мишель, Рольфа и Анджелу Хэйзелхерст и их сына Йейтса и Джозефа и Кэтрин Снайдер и их сына Колтена. Послушавшись советов врачей и юристов, эти родители двинулись в неверном направлении и обратились в суд по делам о вакцинах, уповая на то, что так удастся хоть немного облегчить финансовое бремя заботы о ребенке-аутисте. Однако они искали помощи в неправильном месте. Даже если не учитывать, что вакцины на самом деле не вызывают аутизма, оказывать помощь родителям таких детей через Программу компенсаций пострадавшим от прививок было бы не лучшим способом удовлетворять их подлинные потребности. К тому же тогда финансирования лишились бы непривитые дети-аутисты, а это несправедливо. Если бы врачи и юристы, участвовавшие в Объединенном процессе по делам об аутизме, и в самом деле пеклись об интересах детей с аутизмом, которых представляли, они бы тратили время, силы и деньги на поиск механизма обеспечения необходимых услуг. Однако они решили иначе. Все дело в том, что антипрививочное движение взяло аутизм в заложники: оно запугивает родителей опасностями прививок, обеспечивает бесперебойные доходы юристам, сумевшим наладить прочные связи с активистами движения, и гонит родителей в распростертые объятия врачей, которые выступают против вакцинации и торгуют ложными надеждами, зачастую прямо у себя в кабинете. Многие родители детей с аутизмом возмущены, что антипрививочное движение отвлекает внимание от поисков реальной причины – или причин – аутизма.


Объединенный процесс по делам об аутизме показал, как далеко продвинулись органы здравоохранения и ученые со времен фильма “АКДС: прививочная рулетка”. В 1982 году, когда Лея Томпсон заявила, что вакцина против коклюша приводит к поражению мозга, наука еще не могла опровергнуть ее точку зрения. Но за последующую четверть века исследования показали, что у детей, привитых от коклюша, риск необратимого поражения мозга не выше, чем у непривитых, а подлинная причина несчастья – в дефекте, который нарушает транспорт некоторых элементов, например натрия, через мембрану клеток мозга. К несчастью, к тому времени, когда ученые это выяснили, многие фармацевтические компании уже отказались от производства вакцин. Паника по поводу того, что вакцины вызывают аутизм, – совсем другое дело: на сей раз органы здравоохранения были во всеоружии. На момент начала судебного процесса исследователи в области эпидемиологии и биологии уже проделали большую работу, чтобы вернуть вакцинам честное имя. На сцену вышла наука – и судебные распорядители это знали. Один из них заявил: “Объединенный процесс по делам об аутизме начался в 2003 году с просьбы Комиссии по направлению исков ‘позволить развиваться науке’. За этот промежуток времени наука успела развиться – и дала результаты не в пользу истцов”[340].


В восьмидесятые годы самые ревностные противники прививок при помощи целой череды сокрушительных исков вывели с рынка многих производителей вакцин, и в результате их остались единицы. Это, по крайней мере отчасти, привело к тому, что в течение двух десятков лет время от времени возникал дефицит той или иной вакцины[341]. Однако благодаря Национальному закону о компенсации пострадавшим от детских прививок компании практически перестали бояться суда. И рынок вакцин пришел в равновесие, хотя и хрупкое. Однако у антипрививочного движения было и другое, куда более опасное следствие: активисты запустили страстную кампанию против календарей прививок. Они хотят, чтобы прививки стали необязательными. И за последние тридцать лет они многого добились.

Глава седьмая

Прошлое как пролог

Какой бы мучительно-болезненной ни была история, нельзя сделать вид, будто мы ее не прожили, но если взглянуть на нее без страха, ее не придется проживать снова.

Майя Энджелоу

В каком-то смысле Барбара Ло Фишер с нами уже полтораста лет. Дело в том, что антипрививочное движение началось вовсе не со скандала вокруг вакцины против коклюша в семидесятые годы прошлого века. Протесты начались еще в пятидесятые годы XIX века из-за прививок от натуральной оспы. Что характерно, все особенности современного антипрививочного движения – все лозунги, принципы, страхи и их последствия – коренятся в прошлом. Однако в противоположность современному антипрививочному движению итоги его первой волны известны, и нам следует выучить этот болезненный урок того, как права личности могут противоречить общественному благу.


Самая первая прививка предотвращала болезнь, смертность от которой была рекордной, – натуральную оспу. Начиналась она вполне безобидно: жар, головная боль, боль в спине, тошнота – такие симптомы типичны для многих инфекционных заболеваний. Однако дальнейшие симптомы нельзя было спутать ни с чем. Лицо, туловище и конечности больного покрывались гнойными пузырьками, которые пахли гниющей плотью и болели так, что несчастным казалось, будто у них вся кожа горит[342]. Хуже того, натуральная оспа была очень заразна и легко распространялась при кашле, чихании и даже разговоре. В результате ею заражались почти все. У беременных женщин происходили выкидыши, у маленьких детей возникали задержки роста, многие слепли, и у всех кожа покрывалась ужасными, уродливыми шрамами. Каждый третий заболевший умирал[343].

“Оспа всегда была рядом, – писал в 1800 году один британский историк. – Она заполняет трупами церковные кладбища и терзает постоянным ужасом всех, кого еще не поразила, оставляет на тех, чью жизнь пощадила, жуткие знаки своей власти, обращает младенца в подменыша, при виде которого содрогается даже мать, и заставляет влюбленного страшиться очей и ланит своей суженой”[344].

От натуральной оспы погибло больше людей, чем от “черной смерти” – чумы – и от всех войн ХХ века в совокупности: около пятисот миллионов человек[345]. И она меняла ход истории. Из-за этого вируса оборвалась жизнь английской королевы Марии II, испанского короля Луиса I, русского царя Петра II, шведской королевы Ульрики-Элеоноры и французского короля Людовика XV. От натуральной оспы умерли 11 членов австрийской династии Габсбургов, а также правители Японии, Таиланда, Шри-Ланки, Эфиопии и Мьянмы[346]. Когда европейские переселенцы занесли натуральную оспу в Северную Америку, местное население сократилось с 70 миллионов до 600 тысяч[347]. Не было болезни более страшной, гибельной и отвратительной, чем натуральная оспа.

В 1796 году Эдвард Дженнер изобрел вакцину, благодаря которой натуральная оспа исчезла с лица земли. Идея, однако, принадлежала не ему. Дженнер работал врачом в деревне Беркли в Глостершире на юге Англии. В 1770 году одна молочница заметила, что периодически прокатывающиеся по английским деревням эпидемии оспы ее не затрагивают, а между тем у коров, которых она доит, появляются на сосках пустулы – и у нее самой на руках тоже. Она поделилась своими мыслями с Дженнером, и тот, пронаблюдав это явление, решил провести испытания. Четырнадцатого мая 1796 года Дженнер взял содержимое пустулы у другой молочницы по имени Сара Нелмс. Затем он ввел жидкость под кожу Джеймсу Фиппсу, восьмилетнему сыну местного работника. Через несколько дней у Фиппса появился маленький гнойный пузырек, который затем подсох и отвалился. Чтобы проверить теорию молочницы, 1 июля 1796 года Дженнер ввел Фиппсу гной, взятый у больного натуральной оспой, и Фиппс выжил. В письме другу Дженнер писал: “А теперь выслушайте самую восхитительную часть моей истории. Затем я привил мальчику оспу – и с ним, как я и предсказывал, ничего не случилось. Теперь я продолжу свои эксперименты с удвоенным прилежанием”[348].

Спустя два года, в 1798-м, после множества подобных экспериментов, Дженнер опубликовал свои наблюдения в монографии под названием “Исследование причин и действия коровьей оспы”. (Само слово “вакцинация” происходит от латинского vaccinae – “коровья”.)

Вакцина Дженнера распространилась по Англии с удивительной скоростью, достигнув, помимо множества мелких городков, еще и Лидса, Дарема, Честера, Йорка, Гулля, Бирмингема, Ноттингема, Ливерпуля, Плимута, Брэдфорда и Манчестера. Не прошло и двух лет, как монографию Дженнера перевели на несколько языков, а вакцинация охватила Францию, Германию, Испанию, Австрию, Венгрию, Скандинавию и Соединенные Штаты. Прививки делали во всех слоях общества, и за десять лет – с 1810 по 1820 год – вакцина Дженнера снизила смертность от натуральной оспы вдвое[349].


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 13. Эдвард Дженнер прививает от натуральной оспы своего маленького сына. (Courtesy Time & Life Pictures/Getty Images.)



Тогда британское правительство приняло решение, положившее начало движению, остановить которое оказалось невозможно. Оно обязало население прививаться.


Впервые требование обязательной вакцинации выдвинуло относительно малоизвестное медицинское общество. В 1850 году группа выдающихся британских врачей основала Лондонское эпидемиологическое общество[350], целью которого было оценить распространенность эпидемических заболеваний “в свете современной науки”[351]. Как и у всех врачей из медицинских обществ, интерес у них был во многом интеллектуальный. Однако, в отличие от других обществ, у эпидемиологов имелись и политические соображения. Они хотели вынудить государство больше заботиться об общественном здоровье: “взаимодействовать с правительством и законодательными органами по вопросам, связанным с предотвращением эпидемических болезней”[352]. И больше всех других болезней их интересовала оспа. Врачи рассудили, что лучший способ уберечь население от вспышек оспы – сделать прививку обязательной[353]. Поэтому они лоббировали принятие в Британском парламенте закона о принудительной вакцинации. Пятнадцатого февраля 1853 года Палате лордов был представлен Билль о дальнейшем распространении практики вакцинации и ее обязательности. Билль требовал, чтобы все дети были вакцинированы к полугоду; если родители этого не обеспечивали, их ждал штраф или тюремное заключение[354]. Ратификации закона поспособствовала очередная вспышка болезни; для эпидемиологов лучшего момента было не найти. С 1810 по 1850 год смертность от натуральной оспы медленно, но неуклонно снижалась. Однако в 1852 году, за год до принятия закона, число смертей от оспы в Англии и Уэльсе повысилось с 4000 до 7000, а в Лондоне – с 500 до 1000 человек[355]. В результате закон легко прошел ратификацию, а родители вставали в очередь, чтобы привить своих детей. Однако мода на вакцинацию продержалась недолго. Когда родители обнаружили, что за обязательностью прививок никто не следит, темпы вакцинации резко снизились. В результате билль о прививках 1853 года, по словам одного историка, стал “подмокшей петардой”[356] и затронул далеко не всех.

Усвоив урок 1853 года, власти решили ужесточить законодательство. На этот раз никто не собирался закрывать глаза на то, что некоторые родители предпочитают не прививать своих детей. Новый закон, принятый в 1867 году, четко определял, как обеспечивать обязательную вакцинацию и кто это будет делать. Сначала органы здравоохранения выносили предупреждение родителям, у которых нет сертификата, подтверждающего, что детям сделаны прививки. Если те игнорировали предупреждение, полиция вызывала их в суд, где им присуждали значительный штраф плюс судебные издержки[357]. Поскольку мишенью закона были бедняки, которые, как предполагалось, были менее склонны прививать детей из-за “невежества и предрассудков”, многие родители не могли выплачивать такие большие суммы[358]. Если родители не могли или не желали платить штраф, у них конфисковывали имущество и распродавали его с публичных торгов. А если эти продажи не приносили достаточно денег, кто-то из родителей, обычно отец, отправлялся в долговую тюрьму на срок до двух недель. Кроме того, закон об обязательной вакцинации отменял судебное постановление 1863 года, согласно которому штраф за уклонение от прививок можно было взыскать только один раз. Теперь цикл штрафов, публичных торгов и арестов мог тянуться бесконечно.


Обязательная вакцинация породила первое антипрививочное движение. В 1866 году Ричард Батлер Гиббс вместе со своим братом Джорджем и двоюродным братом Джоном Гиббсом основал Лигу борцов с обязательными прививками[359]. К 1879 году в Лиге было уже 100 отделений и 10 000 членов[360]. К 1900 году граждане Великобритании основали еще две сотни антипрививочных лиг[361]. Гиббс убеждал сограждан протестовать против прививок, утверждая, что это будет актом патриотизма. “Так остановите же руку прививающего, – писал он. – Примкните к нашей яростной войне против процедуры, которая сеет столько болезней и смертей. Пусть Британия попирает ногой это чудовищное, смертельно опасное вмешательство в законы природы, пусть сокрушит его навсегда!”[362].

Борцы с прививками издавали сотни тысяч листовок, плакатов, буклетов и фотографий, где живописали ужасы вакцинации и мотивы тех, кто ее насаждает. В 1881 году вышла листовка “Вампир-вакцинатор”, где врача уподобляли вампиру, “парящему над беременной женщиной, которая затаилась в тени его крыльев”[363], и “ворону, сидящему на спине суягной овцы и дожидающемуся, когда можно будет выклевать глаза новорожденным ягнятам”[364]. Приводились и еще более яркие сравнения. Борцы с прививками утверждали, что вакцинация “каждый год приносит бесчисленные человеческие жертвы, дабы улестить воображаемого сатану”[365], и сравнивали ее с “диким африканским племенем, еженедельно приносящим своему идолу двоих детей, чтобы оградить себя от оспы”[366].

Яростным нападкам подвергался и состав вакцины Дженнера. Активисты утверждали, что в ней содержится “яд гадюки, кровь, внутренности и экскременты летучих мышей, жаб и слепых щенят” и что она будто бы превращает здорового ребенка в “безмозглую золотушную обезьяну, ужасного урода с гниющей кожей, нездоровую пародию на человека”[367]. Образы из готических рассказов производили должное впечатление, поэтому пропагандисты распространяли картинки, на которых привитые дети превращались в минотавров, многоголовых гидр, драконов, инкубов и чудищ Франкенштейна.

На публичных торгах, где распродавали имущество тех, кто отказывался платить штраф за уклонение от прививок, вспыхивали стихийные митинги, спровоцированные антипрививочным движением. Протесты принимали различные формы. В 1889 году некий мистер Кокрофт обклеил комод и машинку для отжима белья антипрививочными листовками, так что продать их стало невозможно. Один протестующий из Чарлбери привинтил ножки стола к полу, утверждая, что “стол здесь вырос сам и мы выстроили дом вокруг него”[368]. Поскольку местные жители, поддерживавшие антипрививочные настроения, всегда сами выкупали мебель и возвращали ее владельцу, торги превратились в фикцию, развлечение за счет правительства.

Публичные торги порой не обходились без насилия. В 1887 году более шестидесяти полицейских в форме и в штатском пробились сквозь толпу разгневанных граждан, ворвались в дом упорного противника прививок и вынесли его мебель. Аукциониста забросали камнями и яйцами, и ему потребовалась защита полиции[369]. Найти тех, кто соглашался провести торги, становилось все труднее и труднее.

Протесты принимали и иные формы. Матери устраивали инсценировки похорон с маленькими белыми гробиками, символизировавшие смерть ребенка. В 1885 году по Лондону прошла демонстрация женщин: “Духовой оркестр играл подобающую музыку, ехал открытый катафалк с детским гробом, за ним следовала длинная череда траурных карет, набитых женщинами в черном, и все это под лозунгом ‘В память о 1000 детей, погибших от прививок в этом году’”. Затем протестующие прошли перед Палатой общин с транспарантами “Жертвы обязательной вакцинации” под траурный марш Шопена[370].

Чтобы избежать прививок, матери прятали детей. В 1872 году одна жительница Лидса призналась, что когда инспектор по прививкам “появляется по соседству, мы запираем двери, закрываем ставни и сидим наверху, пока он не уйдет, – так мы его обманываем”. Один отец советовал: “Когда возле дома появится инспектор по прививкам, ‘ища, кого поглотить’[371], поднимите крик, бегите за ним, стыдите его, вместе с соседями выгоните его прочь, гоните волка от порога, и пусть власти знают, что матери есть матери и что долг матери – защищать свое чадо”[372].


Хотя первое антипрививочное движение зародилось за полтораста лет до нынешнего, убеждения и приемы у них поразительно похожи: до такой степени, что иногда кажется, будто в Америке двадцать первого века ожила Англия девятнадцатого.

Врачи – зло. Когда был принят Билль о прививках 1853 года, Джон Гиббс, тот самый, который впоследствии стал сооснователем Лиги борцов с обязательными прививками, написал памфлет “Наши медицинские права” (Our Medical Liberties). “Кто выкажет почет и гостеприимство доктору медицины, который ломится в дверь, будто грабитель, вооруженный ланцетом и струпьями, грозя напасть на домашних и поразить их своими преступными орудиями? Как бы громко ни кричал он, что якобы послан с миссией милосердия, кто удержится от подозрений, что на самом деле он стремится к власти и наживе?”[373].

Пятого ноября 2006 года Барбара Ло Фишер в статье под названием “Врачи хотят убивать детей-инвалидов” словно бы перепела Джона Гиббса: “Когда общество дает маленькой группировке – тем, кто выбрал своей профессией медицину (докторам медицины) или естественные науки (докторам наук), – решать за других вопросы жизни и смерти, их зачастую опьяняет власть, и в итоге они начинают эксплуатировать людей. Этим элитистам, которые заставляют людей идти на медицинский риск, а иногда и убивают во имя общественного блага, невозможно и попросту нельзя верить. Если родильные палаты и отделения для новорожденных по всему миру превратятся в бойни, если те, кто занимается наукой и практикует медицину, превратятся в палачей, мы оглянуться не успеем, как родильные дома, кабинеты врачей и государственные клиники получат законное право делать смертельные инъекции”[374].

Общественные протесты. В конце XIX века антипрививочные протесты то и дело вспыхивали в английских деревнях. Самый примечательный – и к тому же привлекший больше всего внимания репортеров – произошел в Лестере в 1885 году. Его организаторы оплатили приезд сотни тысяч человек, так что это было самое крупное общественное выступление такого рода. Протестующих развлекали актеры, изображавшие, как “врачи скакали на коровах, держась за хвосты, а матери в окнах верхних этажей прижимали к груди младенцев, глядя, как снаружи полисмен на законных основаниях взламывает замки входных дверей”. Кульминацией представления было чучело Эдварда Дженнера, которое вешали, обезглавливали и волокли в местный полицейский участок для предъявления обвинения[375].

Дух лестерских протестов, которые современники описывали как “чистый карнавал, вызывавший всеобщее ликование”[376], прослеживается и в современных антипрививочных выступлениях. В июне 2006 года был организован митинг перед Центром по профилактике заболеваний в Атланте. Все его участники несли транспаранты, на детях были футболки с антипрививочными лозунгами, многие были в маскарадных костюмах, в том числе в тюремных робах. Прямо как сценка из телеигры Монти Холла “Заключим сделку!”, если не считать общей атмосферы злобы и угроз. Протестующие с мегафонами выкрикивали оскорбления в адрес сотрудников центра, пытавшихся проехать сквозь толпу и попасть на работу. Кое-кто нес плакаты с изображениями Уолтера Оренстайна, бывшего руководителя Национальной программы иммунизации Центров по контролю и профилактике заболеваний, и Мари Маккормик, председателя Комиссии по оценке безопасности вакцин при Институте медицины. Оба портрета – поневоле вспомнишь глумление над чучелом Эдварда Дженнера – были обведены красным, лица грубо зачеркнуты, а сверху жирными черными буквами написано “террорист”[377].

Паранойя. После принятия закона о прививках 1853 года борцы с прививками уподобили правительство, собравшееся на заседание парламента поздно ночью, шабашу ведьм, затевающих страшные козни: “В темный полуночный час, когда злые духи властвовали безраздельно, когда все спали, кроме нескольких врачей, что вовсю бодрствовали и чьи dictum и nostrum[378] правили той ночью, – был принят этот закон и сделано черное дело. Это было деяние, достойное ночной тьмы и темное, как ночь”[379].

В 2007 году Барбара Ло Фишер описала антипрививочный митинг у здания суда в Мэриленде: “Я разговаривала с одной матерью в нескольких сотнях ярдов от входа в здание суда. Мы находились примерно в двенадцати дюймах от ряда больших цементных шаров, видимо, призванных предотвращать террористические атаки. Я не знала, что нам с этой мамой нельзя было беседовать внутри заграждения. Вдруг я краем глаза заметила вооруженного охранника с собакой – он вышел из здания суда и направился к нам. Мне стало нехорошо. Это был страх, какой испытывает любой гражданин любой страны во все времена, когда к нему приближается вооруженный охранник с собакой. А он закричал на нас и замахал рукой – мол, выйдите за заграждения. Мы вышли, не сказав ни слова. Но дурнота, которую я ощутила, говорила: нам показали силу государственной власти, которой наделен этот вооруженный охранник с собакой, – так же как родителям в суде показали силу государственной власти, которой наделены врачи со шприцами”[380].

Популярная идея о чрезмерном давлении со стороны органов здравоохранения принимала и другую форму. После принятия закона о вакцинации 1867 года стали появляться красноречивые рассказы о том, что родители вынуждены беспомощно смотреть, как их детей тащат прививать без их согласия. На самом деле такого никогда не случалось. Хотя закон 1867 года был составлен в достаточно жестких выражениях, на практике – если не считать отдельных случаев распродажи имущества – соблюдали его не очень строго. Система буквально платила тем, кто делал прививки, за то, чтобы они выслушивали жалобы и опасения родителей. Одни вакцинаторы подкупали родителей пивом, выпечкой, деньгами и лекарствами. Другие охотно шли навстречу желанию родителей сделать прививку ребенку дома, чтобы избежать гнетущей обстановки общественного прививочного кабинета. И все равно ходили слухи, что детей забирают и прививают. Подобные слухи ходят до сих пор.

Четырнадцатого октября 1999 года Джейн Ориент, видный деятель антипрививочного движения из города Тусон в штате Аризона, выступила на канале АВС, в ночной информационной программе, ведущим которой был Тед Коппел. Джейн Ориент уподобила вакцинацию научным экспериментам на людях в фашистской Германии. На это Коппел ответил:

– Доктор Ориент, вы только что привели очень яркое сравнение с Нюрнбергскими расовыми законами, по которым люди должны были проходить медицинские процедуры против воли. Это страшное сравнение, и вы, конечно, отдаете себе отчет, насколько страшное. Неужели вы считаете, что оно здесь уместно?

Джейн Ориент не дала сбить себя с мысли.

– Да, считаю, – ответила она, – поскольку думаю, что Центры по контролю и профилактике заболеваний не до конца откровенны с общественностью. Они утверждают, что вакцины безопасны и что нужно прививаться, чтобы спасти мир от гепатита В. Если родители хотят отказаться от прививки, им угрожают, что у них заберут детей.

Коппел не знал, что сказать, и поэтому обратился к доктору Сэму Кацу, профессору педиатрии и инфекционных заболеваний из Медицинской школы университета Дьюка.

– Пожалуйста, прокомментируйте как-нибудь слова доктора Ориент об отказе родителей от прививок, – попросил Коппел, – то есть что у них за это заберут ребенка: лично я впервые о таком слышу.

– Насколько мне известно, не зарегистрировано ни одного подобного случая, и я никогда ни от кого не слышал о таком, – ответил Кац. – Это попросту неправда.

Однако Ориент стояла на своем.

– Я слышала о таких случаях, – сказала она. – То есть слышала о таких случаях с родителями.

Однако уточнять, как именно было дело, Ориент отказалась, как ее ни расспрашивали[381].

Ложные заявления о вреде от вакцин. В 1802 году Джеймс Гилрей нарисовал карикатуру, прекрасно отражавшую дух времени. Называлась она “Коровья оспа, или Чудотворное действие новомодных прививок”, и на ней был изображен Эдвард Дженнер с иглой в руках в окружении толпы. Очевидно, доктора вовсе не тревожит, что творится вокруг, а между тем его вакцина превращает людей в коров – у кого-то отросли рога, у кого-то вместо лица коровья морда, еще у кого-то маленькие коровки растут наподобие опухолей на губах, щеках, руках и ушах[382]. Если рассматривать эту карикатуру сейчас, двести лет спустя, можно предположить, что Гилрей просто отображал озабоченность общественности по поводу источника и чистоты вакцины Дженнера. Но на самом деле все было иначе. Люди и правда боялись, что от прививки превратятся в коров. В начале XIX века “те, кто протестовал против новой практики вакцинации, рассказывали о жутких побочных эффектах – мол, где-то видели мальчика или нескольких детей с телячьими мордами, которые бегали на четвереньках, мычали, кашляли и косили глазами, будто коровы”[383]. В 1890 году на съезде Британской медицинской ассоциации один оратор показал ребенка, который, по его утверждению, “покрылся роговидными выростами в результате вакцинации”[384]. В 1891 году один отец объяснял, почему отказывается от прививок: “Всем известно, что быки каждые семь лет бесятся и что это из-за коров”. Он считал, что, раз вакцину получают от коров, “сумасшедшие дома полны привитых детей”[385]. Во время вспышки оспы в Глостере в 1895 году некоторые родители отказывались от прививки, поскольку не желали, чтобы “в их ребенка вселился зверь”, не то он “упадет на четвереньки и побежит пастись в поле”[386].

Распространялись и другие ошибочные слухи о вакцинах. Джордж Гиббс, сооснователь Лиги борцов с обязательными прививками, утверждал, будто “статистически доказано, что смертей после вакцинации гораздо больше, чем от самой оспы даже в самые худшие времена”[387]. Национальная лига борцов с обязательными прививками издавала “Нерегулярный циркуляр”, где говорилось, в частности, о ребенке, “чье тело сплошь покрылось черными волосатыми пятнами… будто у негра”[388], – то есть некоторые полагали, что от прививок белые дети превращаются в чернокожих. В Вестминстере один отец отказывался прививать детей, мотивируя это тем, что от прививок бывает дифтерия[389]. Примерно то же самое произошло в 1916 году в Нью-Йорке – горожане уверяли, что от вакцины против оспы болеют полиомиелитом[390]. Как ни странно, к тому времени уже были открыты и бактерия, вызывающая дифтерию, и вирус, вызывающий полиомиелит.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 14. Карикатурист Джеймс Гилрей отразил распространенные среди граждан Великобритании в 1804 году опасения, что вакцина Дженнера против оспы превращает людей в коров. (Courtesy Time & Life Pictures/Getty Images.)



Сегодняшние опасения по поводу вакцин, конечно, гораздо изощреннее, чем страхи прошлого. Однако биологическая подоплека у них примерно такая же. Говорить, что вакцина против кори, краснухи и паротита вызывает аутизм, так же нелепо, как говорить, что вакцина против оспы превращает детей в телят. Разница лишь в том, что сегодняшние заявления делаются на околонаучном жаргоне и потому звучат лучше. Во время Объединенного судебного процесса по делам об аутизме врачи и ученые, придерживавшиеся маргинальных взглядов, утверждали, что тиомерсал ослабляет иммунную систему и поэтому вакцина против кори повреждает кишечник. У него повышается проницаемость, и в кровь попадают белки, поражающие мозг, что и вызывает аутизм. Такие гипотезы на сторонний взгляд вполне правдоподобны, однако дело в том, что каждый пункт здесь ошибочен.

Придать правдоподобную форму даже самому абсурдному заявлению не так уж сложно. Если бы борцы с прививками XIX века дожили до наших дней, они, несомненно, подвели бы куда более наукообразную базу под свои утверждения, что вакцина против оспы превращает людей в коров. Например, они сказали бы, что вакцина против оспы делается из содержимого пустул на коровьей шкуре, в котором обязательно содержится ДНК коровы. Если ввести ребенку ДНК коровы, сказали бы они, есть вероятность, что у небольшой группы генетически восприимчивых детей эта ДНК встроится в геном некоторых клеток. Коровья ДНК, содержащая “инструкцию по созданию коров”, может затем взять верх над клеточными процессами и вызвать несущественные, но заметные черты, напоминающие коровьи. Если бы это могло быть хотя бы в принципе возможно, то, учитывая, сколько гамбургеров, содержащих коровью ДНК, мы съедаем ежегодно – и таким образом небольшие фрагменты ДНК попадают в наш организм через пищеварительный тракт, – мы все уже давно превратились бы в коров.

Вакцины – это противоестественно. Те, кто противился прививкам в XIX веке, на все лады повторяли, что “в число родительских, супружеских и семейных прав входит и право оставаться чистыми и неоскверненными”[391]. Лучший способ уберечься от оспы, по утверждению одного противника прививок из Мидленда, – следить, чтобы “кровь была незагрязненной, кишечные отправления регулярными, а кожа чистой”[392]. Главное – незагрязненная кровь. А вакцина против оспы, сделанная из лимфы коровы, лишь загрязняет кровь.

Идея, что в вакцинах содержатся отравляющие кровь вещества, звучала и на митинге “За экологическую чистоту вакцин” 4 июня 2008 года в Вашингтоне, который провели звезды антипрививочного движения Дженни Маккарти и Джим Керри. “Следует немедленно убрать из состава вакцин ингредиенты вроде проклятой ртути, эфира, алюминия, антифриза – ведь мы видели, какое ужасное воздействие они оказывают на наших детей”.

Отрицание микробной теории. В 1796 году, когда Эдвард Дженнер показал, что жидкость, отделяемая из пустул на коровьей шкуре, защищает от оспы, многие ему не поверили. И это понятно. Наблюдение Дженнера относилось к сфере чистой феноменологии и было сделано за 80 лет до открытия микробов, так что у него не было никакой возможности объяснить, почему это работает.

Среди первых разработчиков микробной теории был немецкий врач Роберт Кох. В 1877 году Кох показал, что сибирскую язву вызывает конкретная бактерия, которую мы теперь называем Bacillus anthracis. Затем он обнаружил бактерии, вызывающие туберкулез и холеру. К 1900 году исследователи выявили возбудителей более двадцати разных инфекций. Наблюдения Коха позволили исследователям объяснить, почему действовала вакцина Дженнера: заражение вирусом коровьей оспы защищало от болезни, вызываемой вирусом человеческой оспы. Борцы с прививками отказались этому верить. Их недоверие разделили и некоторые врачи, которые тоже отрицали достижения научного прогресса того времени.

Рынок медицинских услуг в Англии XIX века был обширен и разнообразен и включал как дисциплины, основанные на научных принципах (так называемую аллопатическую медицину), так и дисциплины без научной основы (что сейчас мы называем нетрадиционной, или альтернативной, медициной). В число альтернативных методов входили, например, гидропатия (лечение целебными ваннами), гомеопатия, предлагавшая лекарства в столь сильном разведении, что в них не оставалось ни одной молекулы действующего вещества, и месмеризм, сторонники которого, в частности, утверждали, будто болезни можно лечить магнитами. Врачи, практикующие эти методы, были в ярости от того, что аллопаты убедили правительство сделать обязательной медицинскую процедуру, которую альтернативная медицина не предлагала: они считали, что принудительная вакцинация – это попытка аллопатов поживиться за счет властей.

Борцы с прививками объединили усилия со сторонниками альтернативных методов лечения и принялись всячески критиковать микробную теорию. Один из них утверждал: “Нас запугивают микробами до смерти. Везде бактерии, бактерии, бактерии… Что же теперь – отказаться от рукопожатий, поцелуев, еды и питья? Если микробы повсюду, удивительно, что мы вообще еще живы”[393]. Другой видный деятель антипрививочного движения заметил: “Страх заражения непомерно раздут, а все стараниями врачей, которые, может быть, и выдумали его лишь затем, чтобы повысить собственную значимость и еще крепче взять народ за горло”[394]. Вероятно, самым резким критиком микробной теории стал президент Национальной лиги против прививок. В 1893 году он предположил, что “теория инфекций – всего-навсего гипотетическое пугало, созданное, чтобы держать непосвященных в страхе и отвлечь внимание от подлинного врага рода человеческого – грязи”[395].

Как ни странно, идея об ошибочности микробной теории не умерла до сих пор. Она жива и прекрасно себя чувствует в среде хиропрактиков, которые зачастую раздают литературу об опасностях прививок и предлагают тихую гавань родителям, которые их боятся.

Хиропрактика восходит к одному магнитотерапевту из Айовы. В 1895 году Дэниел Д. Палмер заявил, что сделал поразительное открытие. Один его пациент по имени Харви Лиллард страдал глухотой 17 лет, и магниты Палмера ему не помогали. Тогда Палмер заметил бугор сзади у Лилларда на шее. “При осмотре оказалось, что один позвонок у него сместился из своего нормального положения, – вспоминал Палмер. – Я заключил, что если водворить его на место, к мистеру Лилларду вернется и слух. После получасовых уговоров я убедил мистера Лилларда позволить мне вправить позвонок. Я подтолкнул его на место, воспользовавшись остистым отростком как рычагом, и вскоре мистер Лиллард смог слышать, как прежде”. Это было чудо – чудо, которое было бы куда более объяснимым, если бы слуховой нерв, ответственный за передачу нервных импульсов от уха в мозг, и в самом деле проходил через шею. Тем не менее Палмер был убежден в своей правоте, и так родился новый метод лечения всех болезней – хиропрактика. На основании наблюдений Палмера хиропрактики сделали вывод, что все болезни вызваны нарушением энергетического потока, исходящего из мозга, и что это можно исправить при помощи манипуляций на позвоночнике.

Примерно в то же время, когда Палмер сделал свои наблюдения, Роберт Кох и другие ученые уже достигли значительного прогресса на пути к доказательству микробной теории. Палмер в нее не верил. Как и его сын Бартлетт Джошуа, который приобрел большой авторитет среди своих собратьев-хиропрактиков, учившихся в школе хиропрактиков Дэниела Палмера в Дэвенпорте. Б. Дж. Палмер отвергал микробную теорию: “Хиропрактики обнаружили, что у всех болезней, считающихся заразными, причина на самом деле в позвоночнике. Если взять сотню случаев оспы, я покажу вам, где в одном из них вы найдете подвывих [небольшое смещение] позвонка, – и вы обнаружите то же самое в остальных девяноста девяти. Я вправляю позвонок, и он снова начинает нормально функционировать. Не бывает никаких заразных болезней. Не бывает никаких инфекций”[396].

Поскольку хиропрактики не верили в микробную теорию инфекций, они не верили и в вакцинацию. Какой в ней смысл? Все болезни вроде оспы можно лечить манипуляциями на позвоночнике. Неудивительно, что хиропрактики отвергли микробную теорию, когда она только зародилась; странно, что некоторые отрицают ее и сегодня, несмотря на все заслуги вакцин и антибиотиков. По состоянию на 2010 год в США практиковали около 100 000 хиропрактиков.

Соблазны альтернативной медицины. В Англии XIX века альтернативная медицина привлекала тем, что использовала гораздо менее инвазивные и более мягкие и гуманные методы. Никакой хирургии, никаких сильных лекарств, никаких мрачных прогнозов. Да и понять, как действуют альтернативные методы лечения, было легко и просто. Болезни лечили водой и магнитами.

Альтернативная медицина сохраняет привлекательность и сегодня – по тем же причинам. Прекрасный пример – аутизм: расстройство, для которого официальная медицина пока так и не нашла ни причин, ни лечения. А между тем специалисты по альтернативной медицине утверждают, что знают и то, и другое. Альтернативные врачи уверены, что аутизм вызывается вакцинами и лечится гипербарической оксигенацией, противогрибковыми лекарствами и кремами, выводящими ртуть из организма. Честную науку оттесняют в сторону отчасти потому, что ее трудно понять. Например, в 2009 году вышла статья в Nature, одном из ведущих научных журналов мира. Ученые обнаружили, что у детей с расстройством аутистического спектра есть дефекты в генах, которые кодируют определенные белки на поверхности клеток мозга – так называемые нейрональные молекулы клеточной адгезии. Эти белки, кадгерин-9 и кадгерин-10, помогают клеткам мозга взаимодействовать друг с другом[397]. К сожалению, наглядно представить себе, как именно проблемы с кадгерином-9 и кадгерином-10 могут вызвать аутизм, гораздо сложнее, чем свалить все на вакцины; хуже того, это знание не дает надежды на профилактику или быстрое исцеление. Именно на такой почве и процветает альтернативная медицина.

Страх перед достижениями медицины. Хотя микробная теория объяснила, почему вакцина Дженнера действует, ученым лишь через сто лет удалось выяснить, как она действует. В 1891 году российский микробиолог и патолог Илья Мечников показал, что в крови есть клетки, способные убивать бактерии. Эти клетки он назвал белыми тельцами, лейкоцитами, или фагоцитами. Борцы с прививками отказались признавать открытие Мечникова. Уолтер Хэдвин, химик-фармацевт, один из самых красноречивых пропагандистов антипрививочного движения, высмеивал открытия Мечникова. Первого ноября 1907 года, через 15 с лишним лет после выдвижения теории специфического иммунитета и через 30 лет после того, как была доказана микробная теория (и за год до присуждения Мечникову Нобелевской премии по медицине), Хэдвин уподобил иммунные клетки Мечникова “речной полиции Темзы, [которая якобы] носится туда-сюда и глотает болезнетворные бактерии, искореняя тем самым воображаемый источник болезни”[398].

Неспособность признать достижения науки, желание отстоять устарелые опровергнутые теории и неприязнь к новым технологиям свойственны не только борцам с прививками. Пожалуй, лучшим примером того, как боялись науки в Англии XIX века, может служить книга под названием “Франкенштейн”, которую написала юная Мэри Шелли – ей был тогда всего двадцать один год. Отчасти Шелли вдохновилась трудами итальянского физика Луиджи Гальвани, который показал, что если стимулировать электрическим током нерв мертвой лягушки, лапка лягушки дергается. В книге Шелли доктор Виктор Франкенштейн при помощи электричества (в виде молнии) обращает мертвую материю в живую. Однако чудище Франкенштейна вырывается на волю и терроризирует округу. Что имела в виду Шелли, очевидно: наука могущественна, но очень опасна.

Наши современники точно так же боятся новых технологий. Когда в июне 2006 года в США появилась вакцина против вируса папилломы человека, борцы с прививками твердо решили ее уничтожить. Отчасти это было реакцией на относительно новый метод ее производства – генную инженерию. Чтобы создать вакцину против вируса папилломы человека, ученые взяли ген, ответственный за поверхностный белок вируса – белок L1, – ввели в небольшую кольцевую молекулу ДНК, так называемую плазмиду, а затем поместили плазмиду в дрожжевые клетки (в обычные пекарские дрожжи). Когда клетки дрожжей размножались, они создавали большое количество белка L1 вируса папилломы человека благодаря введенной в них плазмиде. Затем белок L1 сам собирается в структуру, очень похожую на вирус, и ее используют в качестве вакцины. Производитель вакцины при помощи такого процесса создает четыре разных белка L1 – из четырех разных штаммов вируса папилломы человека. Это означает, что в вакцине содержится всего четыре вирусных белка (для сравнения, вакцина Дженнера против оспы содержала как минимум двести разных вирусных белков и к тому же была загрязнена посторонними белками из коровьей лимфы).

Применение технологии, позволяющей получить лишь один – нужный – вирусный белок в самых стерильных условиях, показывает, как далеко шагнула наука изготовления вакцин с тех пор, когда для прививок собирали содержимое пустул на коровьих шкурах. Однако на противников прививок это не произвело ни малейшего впечатления: они утверждали, что вакцина против вируса папилломы человека вызывает инсульт, тромбоз, инфаркт, паралич, судороги и синдром хронической усталости. Идея, что причиной всего этого может служить один-единственный вирусный белок, в то время как целый натуральный самовоспроизводящийся вирус ни к чему такому не приводит, нелогична. Мы легко отмахиваемся от активистов антипрививочного движения середины XIX века, которые утверждали, что от прививок здоровые дети превращаются в бычков, обреченных бегать на четырех ногах, пастись на лугу и беситься, – но ведь биологическая основа этих утверждений так же логична, как и сегодняшние обвинения в адрес вакцины против вируса папилломы человека.

Вакцины – это против воли Божьей. Противники прививок считают, что вакцины противны не только природе, но и Богу, и в доказательство то и дело приводят библейские сюжеты и цитаты: “Я спрятала мое дитя, подобно матери Моисея, – объявила одна активистка. – Она опасалась, что ребенка убьют по бессердечному жестокому закону, и та же опасность грозит и мне, но у меня нет тростников, и на помощь моему ребенку не придет дочь фараона”[399]. Активисты вспоминают и избиение младенцев по указу царя Ирода, уподобляя ему последствия обязательной вакцинации[400].

Борцы с прививками утверждают, что вакцинация – это извращение христианских таинств, которые должны оберегать детей, а не подвергать их опасности. Вакцинация – это “не по-христиански”, своего рода “почитание дьявола”, превращающее ребенка в “антихриста”[401]. Автор памфлета “Дженнер или Христос?” называет прививки “самым вопиющим богохульством, преступлением и против Бога, и против Природы”[402]. Мэри Хьюм-Ротери, видная активистка антипрививочного движения восьмидесятых годов XIX века, утверждала, что вакцинация – это предвестие Апокалипсиса, предсказанное в Откровении Иоанна Богослова 16:2: “Пошел первый Ангел и вылил чашу свою на землю: и сделались жестокие и отвратительные гнойные раны на людях, имеющих начертание зверя и поклоняющихся образу его”[403]. По мысли Мэри Хьюм-Ротери, шрамы после прививок были дьявольской меткой.

Дух Мэри Хьюм-Ротери жив и по сей день; достойная ее преемница – Деби Виннедж, основавшая организацию “Чада Божии за жизнь” (Children of God for Life) в городе Ларго в штате Флорида. Возмущение Деби Виннедж вызывает то обстоятельство, что для изготовления вакцин применяются, в частности, две линии человеческих клеток (которые можно использовать для изготовления вакцин еще несколько столетий), полученные в начале шестидесятых годов прошлого века в результате добровольных абортов. Эти клеточные линии применяются для изготовления вакцин против краснухи, ветряной оспы, гепатита А и бешенства. Деби Виннедж отказывается признавать продукт, для создания которого применяются клетки абортированных эмбрионов, и считает, что за это стоит отлучить от церкви. “Спокойно мириться с применением клеток абортированного плода в медицинских средствах – откровенный позор для человечества, – заявляла она, – гнусное осквернение ценности и достоинства человеческой жизни, дающее моральное право использовать абортированных младенцев в коммерческих целях, вырывать их из материнской утробы ради чьей-то выгоды. Мы не должны стать рабами культуры Смерти. Использование абортированных младенцев в качестве продуктов, которые помогают тем детям, кому повезло, что их жизнь не прервали еще до рождения, – это самый мерзкий каннибализм, какой только можно себе представить. Однако нам предлагают смириться с этим под всевозможными благовидными предлогами, кроме того, который заставляет задаться вопросом: что же это за прогресс, что за цивилизация, если мы не нашли лучшего средства защитить себя, чем останки убитых детей?”[404]. Деби Виннедж пыталась склонить на свою сторону Папскую академию жизни, но ничего не добилась: Ватикан полагает, что линии клеток, полученные в результате добровольных абортов, способствуют благополучию всего человечества, так как предохраняют от смертельно опасных инфекций[405]. (Парадоксально, но факт: поскольку заболевание краснухой во время беременности ежегодно приводило к тысячам выкидышей, вакцина от краснухи, как и Католическая церковь, предотвратила множество случаев прерывания беременности.)

Массовая пропаганда. В викторианской Англии борцы с прививками воспользовались преимуществами печатных средств массовой информации, которые начинали играть в обществе все большую роль[406]. Они издавали сотни разнообразных листовок и брошюр, участвовали в кампаниях по публикации читательских писем в местных и национальных газетах, распространяли в Англии и Уэльсе несколько периодических изданий, вывешивали в окнах магазинов плакаты, приглашавшие граждан к разговору об опасностях вакцин, и распространяли жуткие, гротескные фотографии детей, якобы пострадавших от прививок, – пожалуй, самым страшным был портрет ребенка, страдающего раком глаза. Главный редактор журнала British Medical Journal Эрнест Харт сокрушался по поводу успехов антипрививочной пропаганды: “ [Борцы с прививками] разработали весьма энергично действующую систему распространения брошюр, зажигательных открыток, конвертов с гротескными изображениями и других средств пропаганды своих взглядов”. Те же, кто был убежден в пользе прививок, не предлагали “общедоступного противоядия от этой продукции”[407].

Сегодняшние способы массовой коммуникации – это, в частности, национальные телепрограммы, веб-сайты и блоги, YouTube и Twitter. Благодаря этим каналам у борцов с привиками есть возможность донести свои идеи до миллионов людей быстро и недорого. В этом они поднаторели гораздо лучше, чем органы здравоохранения, врачи и ученые. Рахул Парих, педиатр из Уолнат-Крик в штате Калифорния, в 2008 году опубликовал статью, эхом повторяющую слова Эрнеста Харта, сказанные полтора века назад. В редакционной статье под названием “Борьба за репутацию вакцин” Парих писал: “Группы по борьбе с прививками отличает хорошая организация и страстность. Они пользуются популярными площадками вроде шоу Опры и Ларри Кинга, играют на чувствах зрителей и добиваются того, что у родителей возникают сомнения, стоит ли прививать детей. Такая спекуляция на эмоциях не забывается, даже если она лишена логики. В ответ наши врачи и ученые приводят точные научные данные и цитаты из исследований, а это не задевает никаких струн в душе большинства родителей. Бесстрастные сообщения не застревают в памяти – в отличие от душераздирающих рассказов. Нам пора меняться”[408].


При всем сходстве антипрививочного движения середины XIX века с современным есть и бросающиеся в глаза отличия.

Богатые – бедные. Законы об обязательной вакцинации в Англии XIX века были нацелены на бедняков. Власти были убеждены, что рабочий класс, не такой образованный, скорее будет бояться прививок и не так охотно согласится прививаться. В результате сопротивление прививкам зародилось в рабочих районах Ист-Энда и южного Лондона, а также в промышленных городах вроде Манчестера, Шеффилда и Ливерпуля[409]. Восставали против прививок главным образом поденные и заводские рабочие, ремесленники, мелкие лавочники – все те, кому в первую очередь грозило публичное унижение в прививочных кабинетах.

Сегодня же все иначе: сопротивление прививкам сильнее всего в верхних слоях среднего класса, среди родителей с профессиональным средним и высшим образованием, которые при принятии решений по вопросам здоровья наводят справки в интернете и искренне убеждены, что в наш информационный век вполне могут сами стать экспертами[410]. Однако беда в том, как именно они наводят справки и получают экспертные данные. Журнальные и газетные статьи, как и интернет, зачастую дают ошибочные сведения и запугивают без нужды. К тому же в интернете легко найти единомышленников, даже если их очень мало, а их убеждения очень экзотичны.

Юристы. В отличие от протестного антипрививочного движения в викторианской Англии сегодняшние активисты обрели свое Эльдорадо в Программе компенсаций пострадавшим от прививок. Паника по поводу вакцины против коклюша в восьмидесятые привела к выплате миллионов долларов в качестве компенсаций и штрафов. В результате антипрививочные организации теперь работают рука об руку с юристами по делам о причинении вреда здоровью, многие из которых заседают в их консультационных советах, помогают готовить брошюры, предупреждающие о вреде прививок, и учат, как собирать деньги. Например, в пресс-релизе Национального центра информации о прививках Барбары Ло Фишер рассказано о юристе Майкле Керенски, сотруднике одной из самых авторитетных юридических фирм в США, специализирующейся на ответственности производителей за качество продукции. В конце пресс-релиза значится: “В сотрудничестве с Национальным центром информации о прививках Керенски разработал информационную брошюру о Национальном фонде компенсаций пострадавшим от прививок. Ее можно заказать по тел. 1–800–245–0249”[411]. На веб-сайте Барбары Ло Фишер есть прямые ссылки на 16 юридических фирм, специализирующихся на делах о причинении вреда здоровью.

Маркетинговая стратегия. Протестующие против прививок в викторианской Англии открыто называли себя антипрививочниками. В название большинства соответствующих организаций так или иначе входило слово “антипрививочный”. Однако сегодня борцы с прививками изо всех сил стараются создать впечатление, что они вовсе не против прививок, более того, только за. Просто они хотят, чтобы вакцины были безопаснее. Такая формулировка куда мягче, менее радикальна, с ней гораздо легче согласиться, а потому у антипрививочников появляется больше доступа к средствам массовой информации. Однако поскольку “безопасные” вакцины, по мнению современных борцов с прививками, – это те, что не приводят к побочным эффектам вроде аутизма, нарушения обучаемости, синдрома дефицита внимания, рассеянного склероза, диабета, инсульта, инфаркта, тромбоза и паралича, то есть к тем недугам, которых вакцины и так не вызывают, сделать их еще безопаснее, по определению самих антипрививочников, никак нельзя.

В 1898 году британское правительство наконец сдалось и пошло навстречу разгневанным гражданам, приняв закон об отказе по идейным соображениям[412]. Родители, не желавшие прививать детей, могли этого не делать (кстати, формулировка “отказ по идейным соображениям”, порожденная антипрививочным движением, впоследствии применялась и к тем, кто отказывался идти на Первую мировую и последующие войны). Уровень вакцинации к концу девяностых годов XIX века резко упал. В Лестере остались непривитыми 80 % детей, в Бедфордшире – 79 %, в Нортхемптоншире – 69 %, в Ноттингемшире – 50 %, а в Дербишире – 48 %[413]. Антипрививочные силы в Англии победили. А в Ирландии и Шотландии, напротив, не было подобных движений. Там не собирались антипрививочные группы, не издавались антипрививочные брошюры и граждане охотно соглашались прививаться. В Англии количество привитых падало, а в Ирландии и Шотландии только росло[414]. В результате Англия стала эпицентром заболеваемости и смертности от оспы в Европе.

Свобода выбора для борцов с прививками в Англии превратилась в свободу умереть от последствий этого выбора. Как и в Англии XIX века, битва за запрет обязательных прививок в США XXI века тоже будет идти в законодательных органах и в залах суда. И результаты будут примерно такими же.

Глава восьмая

Трагедия общин

Свобода есть осознанная необходимость.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель

В Англии XIX века родители утверждали, что вакцины небезопасны, загрязнены либо противны воле Божьей. Однако их гнев был направлен не на докторов, а скорее на правительство, которое не имело права говорить им, что делать, не имело права указывать, что впрыскивать их детям. С точки зрения противников прививок обязательная вакцинация была немыслимым нарушением гражданских прав.

Точно так же ответили на государственные календари прививок в Америке. Более того, один гражданский протест дошел до самого Верховного суда. Вердикт по этому делу, названный “важнейшим делом Верховного суда в истории американского здравоохранения”[415], процитирован в 70 других вердиктах Верховного суда и более ста лет определял, вправе ли штаты заставлять родителей прививать детей[416].


Все началось с одного лютеранского священника из Массачусетса.

В мае 1899 года в городе Суомпскотт в двенадцати милях от Бостона произошел случай оспы. К лету в Эверетте и Чарльзтауне заболело еще несколько человек. К 1901 году жертвами болезни пали более двухсот бостонцев[417]. В результате Кембриджский отдел здравоохранения постановил: “Поскольку в городе Кембридже широко распространилась и нарастает оспа и поскольку это необходимо для скорейшего искоренения этой болезни, всем жителям города предписывается сделать прививку”[418]. За отказ полагался штраф в пять долларов. К началу 1902 года было привито более 485 000 человек. Газета Boston Daily Globe утверждала: “На вакцинацию в Бостоне спрос больше, чем на спасение души, хотя и то, и другое бесплатно”[419]. Эпидемия завершилась лишь в 1903 году, и за это время оспой заразилось 1600 человек, из которых почти триста умерли[420]. Если бы городские органы здравоохранения не вмешались, жертв было бы гораздо больше.

Однако распоряжение городских властей не всем пришлось по душе. Пятнадцатого марта 1902 года доктор Эдвин Спенсер посетил дом Хеннинга Джейкобсона и предложил сделать ему прививку[421]. Джейкобсон отказался – а затем отказался и выплатить штраф.


Хеннинг Джейкобсон родился в Швеции в 1856 году; в возрасте тринадцати лет он приехал в США. В 1882 году, будучи студентом лютеранского колледжа в Миннесоте, Джейкобсон женился на Хэтти Александер, и у них родилось пятеро детей. В 1893 году Попечительский совет Церкви шведской миссии предложил Джейкобсону основать лютеранскую церковь в городе Кембридже в штате Массачусетс. Ревностный христианин, страстный оратор и великолепный организатор, Джейкобсон был очень предан пастве, и отказ прививаться был, безусловно, основан на твердой вере, что Господь охранит его[422].


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 15. Хеннинг Джейкобсон – главное действующее лицо важнейшего разбирательства в Верховном суде США по делу о праве граждан отказываться от прививок. (Courtesy of the Evangelical Lutheran Church in America Archives.)



В июле 1902 года Джейкобсон предстал перед окружным судом Миддлсекса. Присяжные сочли его виновным, и тогда Джейкобсон подал апелляцию в суд высшей инстанции, который в феврале 1903 года подтвердил приговор. Это не остановило Джейкобсона, и он обжаловал решение в верховном суде штата[423]. На сей раз его представляли два известных адвоката: Генри Бэллард из Вермонта и Джеймс Пикеринг, выпускник Гарварда, который затем прославится как старейший американский солдат, воевавший на полях Первой мировой[424]. Учитывая их гонорары и скромное жалованье пастора, удивительно, что Джейкобсон выбрал Бэлларда и Пикеринга. Однако Пикеринг жил всего в нескольких кварталах от Иммануила Пфайффера, главы Бостонской лиги противников прививок. Именно Пфайффер уговорил Пикеринга взять это дело.

Пикеринг и Бэллард утверждали, что штат нарушил гражданские права Джейкобсона: “Неужели свободный гражданин Массачусетса, не язычник, не идолопоклонник, должен стать жертвой этого обряда, примкнуть к этой новой – а точнее, обновленной – разновидности культа священной коровы?”[425]. Джейкобсон снова проиграл. Тогда он подал дело на рассмотрение в высшую судебную инстанцию страны. Двадцать девятого июня 1903 года Верховный суд Соединенных Штатов внес дело Джейкобсон против штата Массачусетс в свой список к слушанию. На этот раз Джейкобсон выбрал своим представителем Джорджа Уильямса, бывшего конгрессмена от штата Массачусетс[426]. Уильямс заявил, что Массачусетс, потребовав обязательной вакцинации, нарушил Четырнадцатую поправку, согласно которой штат не имеет право лишать человека жизни, свободы или собственности без должного юридического обоснования. Заявление Уильямса в суде гласило: “Закон об обязательной вакцинации – это безрассудство, произвол и притеснение, а следовательно, он нарушает неотъемлемое право каждого свободного человека заботиться о собственном организме и здоровье так, как он считает нужным”[427]. Кроме того, Уильямс утверждал, что вакцины очень опасны и это перевешивает пользу от них: “У нас в своде законов есть постановление, заставляющее… человека предавать свое тело на поругание, осквернение, болезни, заставляющее его участвовать в варварском обряде отравления крови и, в сущности, говорить больному теленку: ‘Ты – мой спаситель, в Тебя верую’”[428].

Двадцатого февраля 1905 года Верховный суд семью голосами против двух постановил, что право отказываться от прививок не гарантируется Конституцией США. Судья Джон Маршалл Харлан, выражая мнение большинства, заявил, что в сфере здравоохранения общественное благо стоит выше личной свободы: “Свободы, закрепленные в Конституции Соединенных Штатов и гарантированные каждому человеку в пределах ее юрисдикции, не дают человеку абсолютного права всегда быть свободным от любых ограничений. Есть много ограничений, которым каждый должен подчиняться ради общественного блага. Общество, основанное на правиле, что каждый сам себе закон, вскоре впало бы в хаос и анархию”[429]. Харлан полагал, что постановление Кембриджского отдела здравоохранения об обязательной вакцинации – это “фундаментальный принцип сосуществования в обществе, где весь народ заключает соглашение с каждым гражданином, а каждый гражданин – со всем народом”[430].

Дело Джейкобсона против штата Массачусетс было не единственным случаем, когда Верховный суд рассматривал право штата объявлять вакцинацию обязательной. Семнадцать лет спустя, в 1922 году, администрация школы Брекенриджа в Сан-Антонио в штате Техас исключила пятнадцатилетнюю Розалин Захт, поскольку родители отказались ее прививать. В отличие от Бостона начала 1900-х годов, никакой эпидемии оспы в Сан-Антонио не было. Но это не имело значения. Суд единогласно постановил, что исключение Розалин не нарушает ее конституционных прав[431].


Решения по делам Джейкобсона и Захт дали штатам право проводить обязательную вакцинацию. Однако они никак не очертили сферу полномочий органов здравоохранения. Например, в некоторых штатах отказ от прививок стал считаться уголовным преступлением. Однако самым тревожным для борцов с прививками стал случай в Нью-Йорке в 1909 году. Один медик, принимавший участие в этой истории, заметил потом: “Органы здравоохранения, похоже, имеют право практически как угодно попирать личные и имущественные права граждан ради охраны общественного здоровья”. Он имел в виду странную историю Мэри Мэллон[432].

Мэри Мэллон родилась в Ирландии 23 сентября 1869 года, а подростком эмигрировала в США, где работала кухаркой в богатых нью-йоркских домах. В 1906 году Мэри работала в Ойстер-Пойнт на Лонг-Айленде у нью-йоркского банкира по имени Чарльз Уоррен. Уоррен снимал дом в Ойстер-Пойнт у Джорджа Томпсона. Тем летом шесть человек в семье Томпсона заболели брюшным тифом.

На рубеже XIX–XX веков брюшной тиф был весьма распространен – ежегодно им заболевали до 35 000 американцев. Вызывает эту болезнь бактерия Salmonella typhi, которая в те времена постоянно попадала в пищу и воду. Как правило, все начиналось с жара, головной боли и общей слабости, затем больной терял аппетит, начинался озноб и появлялась сыпь на груди и животе. Когда сыпь проходила, самочувствие больного зачастую ухудшалось, начинались сильные боли в животе, снижение массы тела, а в некоторых случаях резко снижалось артериальное давление и больной впадал в состояние шока. Каждый десятый заболевший умирал.

Когда Томпсон узнал, что половина семейства Уоррена заболела брюшным тифом, он нанял санитарного врача Джорджа Сопера, чтобы тот нашел источник заразы. Сопер провел основательные исследования и обнаружил еще несколько вспышек брюшного тифа, похожих на случившееся в Ойстер-Пойнт. Оказалось, что был один случай тифа в 1900 году на Лонг-Айленде, один – в 1901-м в городе Нью-Йорке, семь в 1902 году в Дарк-Харбор в штате Мэн, четыре в 1904 году среди слуг в Сэндс-Пойнт, штат Нью-Йорк, и три в 1906 году – один в Таксидо-Парк в штате Нью-Йорк и два на Парк-Авеню в городе Нью-Йорке. И у всех этих вспышек была одна общая особенность: кухаркой в доме работала Мэри Мэллон. Заболело в общей сложности 22 человека, двое умерли. Когда Сопер исследовал вспышки брюшного тифа, было уже известно, что Salmonella typhi заражает пищу. Но если бактерию распространяли кухарки и повара, они всегда тоже заболевали. А у Мэри Мэллон не было ни малейших симптомов тифа. Так Мэри Мэллон оказалась первым выявленным в Северной Америке здоровым носителем Salmonella typhi.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 16. Мэри Мэллон (слева) – “Тифозная Мэри”, первый выявленный в США здоровый носитель возбудителя брюшного тифа, пробыла в заключении на острове Норт-Бразер с 1907 по 1910 год и затем с 1915 до самой своей смерти в 1938 году. (Courtesy of the Bettmann/Corbis.)



Когда Сопер установил, что источником заразы в семействе Уоррен была, скорее всего, Мэри Мэллон, он решил это доказать. “Первый раз я побеседовал с Мэри в кухне, – вспоминал он. – Я вел себя предельно дипломатично, но вынужден был сказать, что подозреваю, что она преднамеренно заражает людей тифом, и хотел бы получить пробы ее мочи, кала и крови. Ответ Мэри был скорым и недвусмысленным. Она схватила вилку для мяса и двинулась на меня”. В конце концов Сопер сдался и поручил взять анализы Джозефине Бейкер, сотруднице Отдела здравоохранения города Нью-Йорка. Девятнадцатого марта 1907 года Бейкер явилась к Мэри Мэллон в сопровождении полицейского. “Она набросилась на нас с руганью и побоями, – вспоминала Бейкер, – причем проявила исключительное мастерство и в том, и в другом. Мне ничего не оставалось – пришлось забрать ее с собой. Полицейский силой погрузил ее в карету скорой помощи, а я буквально сидела на ней всю дорогу до больницы – это было словно очутиться в одной клетке с разъяренной львицей”. Бейкер отвезла Мэри Мэллон в больницу Уилларда Паркера, потом в Нью-Йоркский приемный покой для заразных больных. Там микробиологи обнаружили, что в кале Мэри полным-полно бактерий, вызывающих брюшной тиф. Бейкер немедленно отправила Мэри Мэллон на остров Норт-Бразер в проливе Ист-Ривер, где та должна была жить одна в маленьком домике и сама готовить себе еду. Мэллон не могла понять, за что ее изолировали. “Я в жизни не болела тифом, – говорила она, – и всегда была здоровой. За что меня изгнали, будто прокаженную, и обрекли на одиночное заключение в компании одной лишь собаки?” Через три года органы здравоохранения отпустили Мэллон, поскольку она дала слово больше не работать кухаркой. В прессе ее прозвали “Тифозной Мэри”.

В 1915 году в Родильном доме супругов Слоан в Нью-Йорке произошла вспышка брюшного тифа. Заболели двадцать пять врачей, медсестер и сотрудников больницы; двое умерли. Расследование показало, что источником инфекции была некая миссис Браун, кухарка, которую наняли три месяца назад. Вскоре органы здравоохранения установили, что миссис Браун – это на самом деле Мэри Мэллон. “Если у нее и было право считаться невинной жертвой скрытой инфекции, теперь она его утратила, – сказал Джордж Сопер. – Теперь эта женщина не может претендовать на невиновность. Стало известно, что она по своей воле, преднамеренно подвергала человеческие жизни отчаянной опасности. Она злоупотребила данной ей привилегией, она нарушила слово. Эта особа – опасная преступница, и обращаться с ней следует соответственно”. Двадцать шестого марта 1915 года органы здравоохранения штата снова сослали Мэри Мэллон на остров Норт-Бразер, где она и оставалась до самой смерти – умерла она от инсульта 11 ноября 1938 года. Мэри Мэллон прожила 27 лет из своих 69 в карантине как носитель Salmonella typhi, однако никаких симптомов брюшного тифа у нее так и не проявилось.

Американские борцы с прививками видели, что случилось с Мэри Мэллон, и это их напугало. Они задумались, как далеко готовы зайти органы здравоохранения в стремлении прививать детей.


После решения Верховного суда по делу “Джейкобсон против штата Массачусетс” газета The New York Times напечатала редакционную статью, где говорилось: “Окончен спор о том, следует ли считать обязательную вакцинацию нарушением гражданских свобод и права человека заболеть оспой, если он того желает, и заразить окружающих. [Это] должно покончить и с сообществами опасных чудаков, организованными для сопротивления законам, связанным с прививками. Они больше не нужны, им теперь нечем заняться”[433]. Какое заблуждение! Антипрививочное движение в США ждало большое будущее.

В 1894 году, после вспышки натуральной оспы в Бруклине, департамент здравоохранения распорядился, чтобы Чарльз Макколи, его жена и сын сделали прививки. Семейство Макколи отказалось, причем глава семьи пригрозил пришедшему врачу ружьем. Тогда всех Макколи поместили в карантин: у их дверей поставили двоих полицейских[434]. Вот как писали об этом в The New York Times: “Им запретили выходить из квартиры, а остальным жильцам под страхом ареста запретили передавать им какие бы то ни было сообщения. Кроме того, окрестным бакалейщикам, пекарям и мясникам запретили доставлять им провизию”[435]. Назавтра полиция обнаружила двухфутовую дыру в стенном шкафу, через которую семейство сбежало. В конце концов Макколи добрались до города Хобокена в штате Нью-Джерси. Спустя три дня сотрудникам департамента здравоохранения удалось убедить Макколи, что в прививке нет ничего страшного, они сдались бруклинской полиции и были вакцинированы.

В конце девяностых годов XIX века инциденты, подобные случаю семьи Макколи, послужили толчком к возникновению организаций по борьбе с прививками, в частности, Бруклинской лиги противников обязательной вакцинации[436] и Массачусетской ассоциации противников обязательной вакцинации[437]. Местные лиги разрослись до общенациональных масштабов. В 1908 году два состоятельных коммерсанта Джон Питкерн и Чарльз Хиггинс основали Антипрививочную лигу Америки – коалицию множества более мелких групп[438]. Питкерн объявил: “Мы отреклись от религиозной тирании, мы отвергли политическую тиранию – неужели мы покоримся тирании медицинской?”[439]. Питкерн был голосом движения, а Хиггинс – пропагандистом в области печатного слова: он выпустил брошюры “Откройте глаза!” (1912), “Преступление против школьника” (1915), “Прививки и столбняк: кровавые убийцы” (1916) и “Ужасы вакцинации с примерами и иллюстрациями” (1920)[440]. Одной из самых деятельных антипрививочных организаций стало Общественное медицинское справочное бюро, основанное в Нью-Йорке в 1919 году. Эта группа выпустила популярную брошюру “Факты против обязательной вакцинации. Государству принадлежат школы, а не дети”[441].

Однако самой красноречивой, самой страстной и самой пылкой из активистов антипрививочного движения на рубеже веков была Лора Литтл, основательница Американской лиги медицинской свободы. Лора Литтл примкнула к движению, когда ее сын Кеннет умер после прививки от натуральной оспы. На самом деле ребенок погиб от кори и дифтерии, однако Литтл была убеждена, что причиной стала прививка[442]. Лора Литтл, как и Барбара Ло Фишер, считала, что врачи и органы здравоохранения состоят в заговоре с целью продать как можно больше вакцин. В своей брошюре “Преступления круга поклонников коровьей оспы” Лора Литтл сформулировала основные темы антипрививочной пропаганды в прошлом и в будущем: “Жалованье сотрудников системы здравоохранения в нашей стране достигает 14 000 000 долларов в год. Одна из важнейших функций этих органов – прививки. Без оспенных шрамов их коммерции конец. Когда нас запугивают болезнями, это приносит доход еще и тысячам частнопрактикующих докторов. А в последнее время те, кто ‘плодит’ прививки, говорят, что в их грязные делишки вложен капитал в 20 000 000 долларов”[443].

У антипрививочного движения в Америке появился и свой символ. В 1915 году у нью-йоркского художника-иллюстратора Джонни Груэлла после прививки от оспы умерла дочь Марселла. Врачебное заключение гласило, что девочка умерла от порока сердца, однако Груэлл был убежден, что все дело в прививке. В память о дочери он придумал куклу с волосами из красной пряжи и мягкими, словно бы парализованными руками и ногами – символ детей, пострадавших от прививок. Эту куклу он назвал “Тряпичная Энни”[444].


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 17. Кукла “Тряпичная Энни” стала, помимо всего прочего, символом ребенка, оставшегося инвалидом после прививки. (Courtesy of Lambert/Getty Images.)/



К тридцатым годам ХХ века потребность в вакцине против оспы снизилась, а с ней и активность антипрививочных организаций[445]. В 1929 году умер Чарльз Хиггинс, и Антипрививочная лига Америки утратила голос; два года спустя со смертью Лоры Литтл та же участь постигла Американскую лигу медицинской свободы. Мощные программы пропаганды прививок против дифтерии в тридцатые годы и полиомиелита в пятидесятые не вызвали особого отклика среди антипрививочников. В следующий раз государственная программа вакцинации вызвала гнев общественности лишь полвека спустя, когда на экраны вышел фильм “АКДС: прививочная рулетка”. Однако в суде битва против обязательной вакцинации была еще очень далека от финала.


В конце шестидесятых и начале семидесятых сотрудники Центров по контролю и профилактике заболеваний решили искоренить в США корь[446]. Избранный ими метод вызвал целый ряд судебных исков.

В первой половине ХХ века из-за кори тысячи людей ежегодно попадали в больницу, а несколько сотен погибали от нее. Когда в 1963 году была разработана вакцина от кори, Центры по контролю и профилактике заболеваний, воодушевленные практически полным искоренением натуральной оспы и полиомиелита, решили, что есть возможность искоренить и корь. Поскольку корью болели в основном школьники, органы здравоохранения решили, что лучший способ искоренить болезнь – не принимать в школу непривитых детей[447]. Во всех газетах печатали знаменитую фотографию (затем ее показали в фильме “Прививочная рулетка”): сотрудник Центров по контролю и профилактике заболеваний Алан Хинман держит плакат с надписью “Нет прививок – нет школы”.

Центры по контролю и профилактике заболеваний выбрали удачный момент для своей кампании. Хотя вакцина против кори позволила резко снизить частотность этого заболевания, уровень иммунизации не менялся. И заболеваемость корью стала расти. В 1970 году было зарегистрировано 47 000 случаев. К 1971 году их стало 75 000[448].

В рамках этой программы Центры по контролю и профилактике заболеваний опирались не только на государственные органы здравоохранения, но и на две влиятельные политические организации. Во-первых, это был Фонд Джозефа П. Кеннеди[449], во-вторых – Фонд Бетти Бамперс. Джозеф П. Кеннеди был отцом президента Джона Ф. Кеннеди и сенаторов Роберта и Эдварда Кеннеди. Кроме того, он был отцом Розмари Кеннеди. Розмари от рождения страдала серьезной задержкой умственного развития и в 1941 году перенесла лоботомию, после чего находилась в закрытой лечебнице с 1949 года до самой своей смерти в 2005 году. В знак сострадания к ней Фонд Кеннеди помогал людям с отклонениями в умственном развитии. Фонд заинтересовался корью потому, что вирус вызывал энцефалит у 4000 больных в США ежегодно, а это часто приводило к необратимому поражению головного мозга[450]. Когда Центры по контролю и профилактике заболеваний развернули программу по борьбе с корью, Эдвард Кеннеди был сенатором от штата Массачусетс, а его сестра Юнис Кеннеди Шрайвер – главой Управления по созданию экономических возможностей, созданного под эгидой Великого общества Линдона Джонсона. Семейство Кеннеди обратилось к губернаторам и конгрессменам и благодаря своему существенному влиянию способствовало тому, чтобы распоряжение не принимать в школы непривитых детей действительно исполнялось на местах.

В то время как старания Кеннеди создавали эмоциональный стимул, за финансовый отвечала Бетти Бамперс, супруга сенатора от штата Арканзас Дейла Бамперса. Заручившись поддержкой первой леди Розалин Картер, Бетти Бамперс в начале семидесятых помогла запустить государственную программу вакцинации детей (Childhood Immunization Initiative), чтобы оплачивать прививки детям из малообеспеченных семей. Благодаря Бетти Бамперс государственное финансирование прививок повысилось с 5 000 000 долларов в 1975 году до 17 000 000 долларов в 1977[451]. Более того, в ответ на смертоносную эпидемию кори в начале девяностых Бетти Бамперс и Розалин Картер основали некоммерческую организацию “Каждый ребенок до двух лет” (Every Child by Two, ECBT), которая проводит образовательные программы в городах с низким уровнем иммунизации и поддерживает инициативы по вакцинации детей в Африке.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 18. Наклейка на бампер, которую выпустили органы здравоохранения Южной Каролины в 1980 году. Надпись гласит: “Нет прививки – нет школы! Это закон”. (Courtesy of Dr. Alan Hinman.)



В результате этих мер количество штатов, где без прививки не брали в школу, возросло с 25 в 1968 году до 40 в 1974 году – в сущности, это был естественный эксперимент, позволявший понять, эффективен ли запрет принимать в школу непривитых детей[452]. Поначалу казалось, что нет: вспышки кори случались по-прежнему. Как выяснилось, проблема была не в том, что органы здравоохранения не требовали от школ соблюдения этих правил, а в том, что они не обеспечивали их соблюдение. Однако вскоре все изменилось.

В 1976 году, во время крупной вспышки кори на Аляске, органы здравоохранения штата сообщили родителям, что их дети не смогут ходить в школу, пока не будут привиты. Прошло пятьдесят дней, около 7400 школьников не выполнили этого требования, и тогда органы здравоохранения исключили их из школ. Не прошло и месяца, как в штате осталось меньше пятидесяти непривитых детей, и эпидемия прекратилась[453].

В 1977 году эпидемия кори вспыхнула в округе Лос-Анджелес: тысячи детей заболели, у многих развилась коревая пневмония, у троих – коревой энцефалит, двое умерли. Тридцать первого марта глава окружного департамента здравоохранения объявил, что дети, не привитые от кори до 2 мая, не будут допущены в школы. К назначенному дню непривитыми остались десятки тысяч школьников. Однако родители из округа Лос-Анджелес, как и на Аляске, вскоре поняли, что это не шутка: в школы не пустили 50 000 детей. Не прошло и нескольких дней, как большинство из этих школьников принесли в школу справки о прививках, и эпидемию снова удалось остановить[454].
События на Аляске и в округе Лос-Анджелес произвели сильное впечатление, однако самый яркий пример действенности школьных требований – это ситуация в Тексаркане, городе на границе Техаса и Арканзаса. В период с июня 1970 года по январь 1971 года в городе было зафиксировано 633 случая кори. Во время вспышки заболевания Арканзас ввел требование прививки для школьников, а Техас – нет. Из 633 случаев кори 608 (96 %) произошло в округе Боуи (техасская половина города) и лишь 25 (4 %) – в округе Миллер (арканзасская половина)[455].

К 1981 году непривитых детей перестали брать в школы во всех 50 штатах[456]. Прошло еще двадцать лет, за которые органы здравоохранения ввели еще более жесткие меры, и заболеваемость корью резко упала. В 1998 году в США был зарегистрирован лишь 81 случай кори, и по большей части болезнь завозили из-за границы[457].

Во время вспышки кори в Лос-Анджелесе в 1977 году Уолтер Оренстайн был молодым эпидемиологом в Центрах по контролю и профилактике заболеваний. “Когда школы [в Лос-Анджелесе] перестали принимать непривитых детей, все изменилось, – вспоминал он. – Это был прецедент: нет прививок, нет школы. Прелесть законов для школ состояла в том, что нам не нужна была полиция, чтобы заставлять прививаться. Мы просто говорили: не хочешь делать прививку – не идешь в школу”[458]. Оренстайн указывал на юридическое различие между принудительной вакцинацией, когда тех, кто отказывается от прививок, прививают насильно, и обязательной вакцинацией, когда тех, кто не хочет прививаться, лишают некоторых социальных привилегий, например права учиться в государственной школе.


Несмотря на явный успех программы обязательной вакцинации школьников, крутые меры органов здравоохранения вызвали мощное противодействие. Некоторые родители не могли смириться с тем, что детям отказывали в праве на образование только потому, что их не привили. Поэтому они подавали в суд на штаты, требовали защиты согласно Первой поправке к Конституции США, гласящей, что “Конгресс не будет принимать законов, предписывающих создание тех или иных религиозных институций или запрещающих свободно исповедовать ту или иную религию”.

Интересно, что весы правосудия качнулись из-за этих исков по Первой поправке не в результате решений по делам Джейкобсона или Захт. Речь идет о деле, которое на первый взгляд не имело отношения к прививкам.

Восемнадцатого декабря 1941 года свидетельница Иеговы Сара Принс взяла двоих своих сыновей и девятилетнюю племянницу Бетти Симмонс с собой “вместе проповедовать на улицах”. Школьный инспектор, обязанностью которого было следить, в частности, чтобы дети не выходили из дома слишком поздно, предупредил Сару, что брать с собой детей в такой час – это нарушение трудового законодательства штата, но она не стала его слушать. В 8:45 вечера “Бетти подняла руку с журналами ‘Сторожевая башня’ и ‘Утешение’, чтобы прохожим было их видно. На плече у нее была простая холщовая сумка, как у всех газетчиков”. Школьный инспектор снова предупредил Принс, что детей надо увести домой.

– Никто меня не остановит, в том числе вы! – заявила Принс. – Этой девочке и Богом, и Конституцией дано право проповедовать Слово Божие, а велению Господа не может препятствовать никто на свете!

Судебное дело “Принс против штата Массачусетс” в 1943 году дошло до Верховного суда США, и в январе 1944 года суд вынес решение не в пользу Сары Принс, сочтя, что свобода вероисповедания не может препятствовать исполнению законов о детском труде. Судья Уайли Б. Ратледж, составивший вердикт большинства в суде, затем сделал замечание, выходившее за рамки материалов лежавшего перед ним дела. “Право свободно исповедовать религию не предполагает свободу подвергать общество или ребенка опасности заболеть инфекционной болезнью и не дает права рисковать здоровьем и жизнью последнего. Родители вольны быть мучениками, но из этого не следует, что в таких же обстоятельствах они вольны делать мучеников из своих детей[459].

Это постановление оказало сильнейшее влияние на иски по делам, связанным с прививками. В 1965 году чета Райт, прихожане Генеральной ассамблеи и Церкви перворожденных, безуспешно попытались доказать, что администрация Средней школы Дьюитта в округе Арканзас штата Арканзас нарушила их право на свободу вероисповедания, потребовав, чтобы их детям была сделана прививка от натуральной оспы[460]. В 1968 году хиропрактик Томас Маккартни, католик, безуспешно попытался доказать, что администрация школы в округе Брум штата Нью-Йорк посягнула на его свободу вероисповедания, поскольку потребовала, чтобы его десятилетнему сыну сделали прививку от полиомиелита[461]. В 1974 году Рональд Эвард безуспешно попытался доказать, что управление государственных школ в Манчестере[462] в штате Нью-Гемпшир нарушило его свободу вероисповедания, не допустив его непривитого шестилетнего сына на занятия в приготовительном классе[463]. В 1982 году Ирвинг Дэвис, прихожанин Церкви науки человеческой жизни, безуспешно попытался доказать, что администрация школы в округе Сесил в штате Мэриленд посягнула на его свободу вероисповедания, не пустив его непривитого восьмилетнего сына в школу[464].

В каждом из этих случаев судьи вынесли решение, что право на свободу вероисповедания не было нарушено, поскольку прививаться должны представители всех религий безо всякой дискриминации. Однако малоизвестный закон штата Нью-Йорк уже обеспечил лазейку – лазейку, которая стала одной из причин распространения в США инфекционных болезней. Двадцатого июня 1966 года законодатели штата Нью-Йорк проголосовали за закон, требовавший, чтобы все дети, поступающие в первый класс, были привиты от полиомиелита. Но с одной оговоркой. Закон делал исключение для детей, чьим родителям религия запрещает делать прививки, что было прямым следствием лоббирования интересов одной из самых влиятельных религиозных общин в США – Церкви христианской науки. Закон был принят большинством в 150 голосов против 2. Джозеф Мариготта, голосовавший против, впоследствии обосновал свою точку зрения: “А вдруг ребенок, чьи родители отказались от прививки, окажется носителем полиомиелита?” Эти слова оказались пророческими[465].


Церковь христианской науки была основана в 1879 году Мэри Бейкер Эдди. Ее сторонники были убеждены, что причины любой болезни не физические, а душевные. В своей книге “Наука и здоровье” Мэри Эдди писала: “Мы болеем оспой, потому что ей болеют все вокруг, однако содержит и переносит инфекцию не материя, а сознание”[466]. И уберечься от болезней вроде оспы можно силой молитвы, а не прививкой. Те, кто решил следовать учению Мэри Эдди, дорого за это поплатились.

В 1982 году в лагере сторонников христианской науки в Колорадо умерла от дифтерии девятилетняя Дебра Капш[467]. В 1985 году умерли от кори трое студентов Принсипиа-колледжа – учебного заведения этой церкви в поселке Эльза, штат Миссури[468]. В те годы Уолтер Оренстайн из Центров по контролю и профилактике заболеваний отмечал, что смертность от кори в Принсипиа-колледже “напоминает статистику по странам Третьего мира”[469]. Вспышкой 1985 года все не ограничилось: среди студентов учебных заведений Церкви христианской науки в окрестностях Сент-Луиса в 1985–1994 годах произошло еще четыре вспышки кори.

Однако самый сильный резонанс вызвало событие, произошедшее осенью 1972 года в штате Коннектикут, когда в школе христианской науки в Гринвиче разразилась эпидемия полиомиелита. Одиннадцать детей остались парализованными[470]. На момент вспышки во всем штате Коннектикут за три года не было зарегистрировано ни одного случая полиомиелита. Один глава окружного департамента здравоохранения был так потрясен, что написал редакционную статью в New England Journal of Medicine: “Я отнюдь не ратую за абсолютный контроль государства над частной жизнью граждан, однако меня очень обеспокоило, что меры профилактики заболеваний, доказавшие свою действенность, не распространяются на детей, поскольку этого не желают их родители, во имя свободы вероисповедания рискующие здоровьем и жизнью не только собственных детей, но и общества в целом. Суды нашей страны уже давно создали прецедент, защищающий детей от безответственности родителей”[471].

Успех лобби сторонников христианской науки в штате Нью-Йорк, обеспечившего себе право отказываться от прививок по религиозным соображениям, изменил стратегию всех тех, кто хотел уклониться от вакцинации. Плотину прорвало после двух судьбоносных постановлений. Первое было вынесено по делу Уильяма Майера и троих его детей, которых исключили из Центральной школы города Фабиус в округе Онондага, штат Нью-Йорк. Майер утверждал, что хотя сам он не принадлежит к последователям христианской науки, но, как и они, убежден, что “святость человеческого тела нельзя нарушать инъекциями”[472] и его воззрения должны быть защищены законом точно так же, как и вера сторонников христианской науки. Судья согласился с ним. Второе судебное постановление, допускающее отказ от прививок по религиозным соображениям, было вынесено по делу Бьюлы Дэлли, матери семейства из города Лоуэлл в штате Массачусетс. Бьюла Дэлли утверждала, что ее шестилетнюю дочь Белинду несправедливо исключили из школы из-за отсутствия прививок. Хотя Бьюла Дэлли, как и Уильям Майер, не принадлежала к Церкви христианской науки, она считала, что прививки противоречат Слову Божию и Библии, поскольку там предписано держать тело в чистоте, чтобы оно было “благоугодно Богу”[473]. Суд вынес решение в ее пользу, сочтя, что право отказываться от прививок должны иметь представители всех религиозных общин, иначе это несправедливо. К 2009 году отказываться от прививок по религиозным соображениям разрешили 48 штатов.

А где допускается отказ по религиозным соображениям, там недалеко и до идейных. Перелом в этой области настал в результате постановления, принятого в конце восьмидесятых по делу двух семейных пар из города Нортпорта в штате Нью-Йорк: это были супруги Шерр и супруги Леви. Алан Шерр, хиропрактик, утверждал, что его религия (это была церковь под названием “Общий миссионерский храм Вселенского религиозного братства” в городе Сарасота, штат Флорида, рассылавшая прихожанам материалы по почтовой подписке) считает прививки нежелательным вмешательством в организм. Но поскольку Шерр сделал сыну обрезание и разрешил стоматологам сверлить и пломбировать ему зубы, довод о нежелательном вмешательстве был признан несостоятельным. Зато аргументы супругов Леви оказались более убедительными. Луис Леви утверждал, что власти штата не имеют права заставлять его дочь Сандру делать прививки, поскольку, “по нашему мнению, если ход нормальных процессов в организме нарушить введением чужеродного элемента, это окажет на организм неблагоприятное влияние, а следовательно, мы считаем, что это насилие над нашей природой – физической, духовной, религиозной”[474]. Судья вынес решение в пользу Леви, постановив, что можно давать родителям право отказываться от прививок, если “их убеждения имеют силу религиозных”, даже если родители не принадлежат ни к какой религиозной группе[475]. К 2010 году двадцать один штат разрешил отказываться от прививок по идейным соображениям.


К концу девяностых годов XIX века антипрививочное движение в Англии вынудило власти принять Закон против обязательных прививок. Если граждане не желали прививаться, им выдавали сертификат о сознательном отказе. Все больше и больше граждан избирали этот путь, и Англия стала эпицентром вспышек натуральной оспы в Великобритании. К началу XXI века американские антипрививочники, добившись законодательного признания права на отказ от вакцинации по религиозным и идейным соображениям, тоже оказали влияние на здоровье общества. В период с 1999 по 2009 год было проведено четыре исследования с целью проверить, не означает ли свобода отказываться от прививок свободу заражаться и передавать инфекции.

В 1999 году Дэниел Салмон и его сотрудники из Школы здравоохранения университета Джонса Хопкинса обнаружили, что риск заразиться корью у детей 5–9 лет, чьи родители решили их не прививать, в 170 раз превышает аналогичный риск у привитых детей[476].

В 2000 году Дэниел Фейкин и его коллеги из отделения респираторных заболеваний Центров по контролю и профилактике обнаружили, что дети в возрасте 3–10 лет из штата Колорадо, чьи родители решили их не прививать, в 62 раза чаще заражаются корью и в 16 раз чаще коклюшем. Кроме того, удалось выяснить, что вспышки кори чаще случаются в школах, где больше непривитых детей[477].

В 2006 году Саад Омер с сотрудниками из той же Школы здравоохранения университета Джонса Хопкинса изучил последствия права на отказ от прививок. С 1991 по 2004 год количество непривитых детей в штатах, где разрешили отказ по идейным соображениям, возросло в два с лишним раза. Дети из штатов, где отказаться от прививок стало просто (достаточно заполнить бланк и расписаться), почти вдвое чаще становились жертвами вспышек коклюша[478].

В 2009 году Джейсон Гланц и его сотрудники из Института медицинских исследований в Денвере обнаружили, что непривитые дети из Колорадо в 23 раза чаще болеют коклюшем, и это подтверждало данные предыдущих исследований[479].

Антипрививочное движение повлияло на заболеваемость не только в Англии и США. Исследования показали, что риск коклюша в странах, где программам вакцинации мешали антипрививочные движения (в том числе в Швеции, Японии, Российской Федерации, Ирландии, Италии и Австралии), в 10–100 раз больше, чем в странах, где сохранился высокий уровень вакцинации (в том числе в Венгрии и Польше)[480].


Выводы были очевидны. Решение не делать прививку – это выбор, повышающий риск заболеть инфекционной болезнью, а возможно, и умереть от нее. Хуже того, это решение, повышающее риск для соседа. Так почему же родители все чаще предпочитают отказываться от прививок? Ответ мы находим, в частности, в трудах одного профессора биологии из Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, который объяснил, почему в определенных обстоятельствах решение не прививаться гораздо разумнее, чем решение сделать прививку.

В 1968 году Гаррет Хардин напечатал в журнале Science статью под названием “Трагедия общин”. Хардина заинтересовал вопрос об ограничении рождаемости, однако его наблюдения легко применить и к проблеме отказа от прививок. “Представьте себе общее пастбище, – писал он. – Ожидается, что каждый скотовод постарается держать на пастбище как можно больше скота. Скотовод подходит к делу разумно и желает получать как можно больше прибыли. Он задается вопросом: ‘Какая польза лично мне увеличивать стадо еще на голову?’ У этой пользы две составляющие – положительная и отрицательная”[481]. Далее Хардин пишет:


Положительная составляющая – функция прибавления одной головы скота к стаду. Поскольку скотовод получает всю выручку от продажи дополнительного животного, положительная составляющая пользы равна почти +1. Отрицательная составляющая – функция дополнительного вытравливания пастбища из-за прибавления одной головы скота. Однако, поскольку последствия вытравливания распространяются на всех скотоводов, отрицательная составляющая для любого отдельного скотовода, принимающего решение, – всего лишь доля от –1.


А теперь вместо скотовода представьте себе отца или мать, принимающих решение не делать ребенку прививку. О чем и в самом деле умалчивают, говоря о прививках, – так это о том, что если бы все в мире были привиты, решение не прививать ребенка имело бы больше смысла. На то есть две причины. Во-первых, чем больше детей привито, тем труднее вирусам и бактериям распространяться. Ведь если доля привитых достаточно велика, инфекции и вправду перестают распространяться. Например, в 1955 году, когда в США вошла в употребление вакцина против полиомиелита, привито было лишь 40 % населения, и хотя количество людей, парализованных после полиомиелита, снизилось, вирус все еще распространялся. Но когда доля привитых возросла до 70 %, вирус перестал распространяться и полиомиелит как инфекция в США был искоренен. Так же получилось и с корью, но с одним отличием: корь гораздо заразнее полиомиелита, поэтому нужно привить еще больше людей – около 95 %. Если вакцинировать достаточно много людей, непривитые могут спрятаться “в стаде” и окажутся под защитой окружающих. Во-вторых, хотя вакцины и безопасны, их нельзя назвать абсолютно безвредными. У всех вакцин есть побочные эффекты – в основном они сводятся к болезненности и повышенной чувствительности в месте инъекции, но иногда могут оказаться довольно тяжелыми, как, например, аллергические реакции. Приняв решение не делать прививок, можно укрыться под защитой стада и избежать редких, но тем не менее реальных побочных эффектов. (Это касается всех болезней, от которых есть прививки, кроме одной – столбняка, который не передается от человека к человеку: его возбудитель попадает в организм из почвы. Так что даже если все в мире, кроме одного ребенка, будут привиты от столбняка, риск заболеть столбняком у непривитого останется прежним.)

Далее Хардин объясняет, как разумное решение может обернуться неразумным:


Разумный скотовод приходит к выводу, что для него самое верное решение – увеличить стадо еще на одну голову. А потом еще на одну, и еще… Однако к тому же самому выводу приходят все до единого разумные скотоводы, которым принадлежит общее пастбище. В этом-то и трагедия. Каждый скотовод оказывается в рамках системы, которая провоцирует его увеличивать стадо беспредельно – в мире, где все имеет предел. В обществе, верящем в свободу общин, всех ожидает крах, поскольку каждый действует только в своих интересах. Свобода в общине – катастрофа для всех.


С вакцинами все точно так же. По мере того как все больше людей отказываются от прививок, коллективный иммунитет падает. Сегодня решение не прививаться выгодно тем, что позволяет избежать редких побочных эффектов, но невыгодно с точки зрения коллективного иммунитета. Исследования Салмона, Фейкина, Омера и Гланца показали, что решение не делать прививки от коклюша или кори увеличивает риск заболевания, поскольку в итоге тех, кто привит, оказывается слишком мало.


Сильнее всего утрата иммунологического пастбища ударила по детям, которым прививаться действительно нельзя.

Двадцатого октября 2009 года жительница города Шарлотсвилл в штате Виргиния Стефани Тейтл, учительница чтения в начальной школе, опубликовала в интернете статью о том, как трудно ей было найти детский сад для своего ребенка.


Когда мы с мужем в прошлом году искали домашний детский сад для нашего сына, которому было два с половиной года, нам показалось, что мы нашли идеальный вариант – опытную воспитательницу, чей дом был настоящей сокровищницей для изобретательных малышей. Под ее дивным руководством дети мирно и радостно переходили от мыльных пузырей в волшебный сад, от зайчиков к машинкам – безупречно организованная утопия для дошколят. Но когда я спросила, есть ли среди детей непривитые, вспыхнувшая было надежда на идеальный садик для моего сына угасла, будто спичка на ветру. Оказалось, что одного из детей не прививали то ли по идейным, то ли по религиозным соображениям – очень удобный предлог, к которому благосклонно относятся многие врачи и не задают лишних вопросов, когда родители об этом заявляют. Я до сих пор не понимаю, почему государство позволяет, чтобы страх перед прививками и их опасностями, действительными или мнимыми, списывали на религию или философию. В обычных условиях я не стала бы оспаривать решения других родителей. Но у нас буквально стоял вопрос жизни и смерти. Если мать решила не прививать ребенка по причинам, которые кажутся ей уважительными, она рискует здоровьем других детей. В данном случае – здоровьем моего сына. У него лейкемия[482].


Стефани Тейтл понимала, что непривитый ребенок в детском саду – это риск для ее сына.


Я отдаю себе отчет, что антипрививочное движение существует столько же, сколько сами прививки. Но я не знаю, задумывались ли эти родители о том, что коллективный иммунитет, которым они пользуются в своих интересах, нацелен на защиту именно тех детей, которым действительно нельзя прививаться. Пока что нам придется нанять [для сына] няню. Когда он будет готов отправиться в школу, перед нами снова встанет этот вопрос. Поскольку мы хотим, чтобы у него по возможности была “нормальная” жизнь, мы, скорее всего, посадим его в желтенький школьный автобус и будем держать кулаки, чтобы сидящий рядом одноклассник не ходил на выходных в гости “на ветрянку”. Ведь то, что для этого ребенка “просто ветрянка”, для моего может быть вопросом жизни и смерти.


Сотням тысяч людей в США действительно нельзя делать прививки, как сыну Стефани Тейтл, и они поневоле зависят от окружающих.

В 1998 году Хардин написал продолжение своей статьи под названием “Продолжение ‘Трагедии общин’”. В течение тридцати лет Хардин наблюдал, как воздух, море и земля все сильнее загрязняются из-за тех самых “скотоводов”, которые не думают о “вытравливании пастбища”. И пришел к горькому выводу. “Мы всячески лелеем в себе индивидуализм, поскольку он порождает свободу, – писал Хардин. – Но это сомнительное приобретение”[483].

Глава девятая

Скверный сезон

Бывает же, что какие-нибудь лекарства изымают из продажи, потому что считается, что они небезопасные. Чем вакцины хуже?

Дженни Маккарти в программе Ларри Кинга, 3 апреля 2009 года

Падение уровня коллективного иммунитета в США в начале XXI века не заставил антипрививочников умолкнуть. Хотя о Барбаре Ло Фишер с ее Национальным центром информации в последнее время слышно уже не так часто, ее место заняли другие организации, в частности Коалиция за безопасность прививок. Она сформировалась из нескольких групп, убежденных, будто вакцины вызывают аутизм, и стиль борьбы у нее совсем иной – более злобный, грубый, резкий и куда менее профессиональный.


Дженни Маккарти родилась 1 ноября 1972 года в Чикаго, штат Иллинойс. Она училась в Средней школе св. Турибия в южной части города, а в старших классах – в Школе свободных искусств матери Маколи. Затем Дженни поступила в Университет Южного Иллинойса в Карбондейле и собиралась стать медсестрой. Но сердце у нее к этому не лежало: девушка мечтала стать фотомоделью.

Успех пришел к ней сразу. В октябре 1993-го Дженни Маккарти стала “девушкой месяца” журнала Playboy. На этом ее сотрудничество с Playboy не кончилось. В дальнейшем Маккарти вела телешоу Playboy под названием Hot Rocks, где показывают музыкальные видеоклипы без цензуры, и шоу знакомств “Выбери меня”. В 1996 году она сыграла эпизодическую роль в комедии “Семейка придурков”. В том же году журнал People включил Дженни Маккарти в список пятидесяти самых красивых людей в мире.

Кинематографическая карьера Маккарти не исчерпывается ролью в “Семейке придурков”. В 1998-м ей дали небольшую роль в комедии “Бейскетбол”, а еще через год – в фильме “Бриллианты”, режиссером которого был Джон Ашер, за которого Дженни и вышла замуж в сентябре 1999 года. Через несколько лет, 18 мая 2002 года, в Лос-Анджелесе родился их единственный ребенок Эван. Но все складывалось не очень гладко. После случайного разговора с прохожей Маккарти поняла, что с ее ребенком что-то не так. “Как-то вечером я достала с полки мою колоду таро ‘Архангел-Оракул’, перетасовала и вытащила карту, – вспоминает она. – Эту карту я вытягивала постоянно вот уже несколько месяцев. Впору с ума сойти. Толкование гласило, что мне предстоит помогать обучать детей индиго и кристальных детей. [А потом] на улице к нам с Эваном подошла какая-то женщина и сказала: ‘Ваш сын – кристальный ребенок’. И ушла. Помню, как я подумала: ‘Городская сумасшедшая’. А потом застыла как вкопанная. Господи, она же сказала – кристальный ребенок, как карта таро!”[484]. Вскоре Дженни Маккарти поняла, что сама она – взрослый индиго, а Эван – кристальный ребенок. Хотя в дальнейшем Эвану поставили диагноз “аутизм”, Маккарти черпала силы в идее, что кристальных детей часто ошибочно считают аутистами. А ведь, как пишет Дорин Верче, автор книги “Забота о детях индиго”: “Кристальные дети не заслуживают, чтобы на них вешали ярлык ‘аутизм’! Они не аутисты, они ВАУ-тисты!”[485].

Однако в 2005 году Дженни Маккарти передумала. Она бросила гадать на картах таро и пришла к мысли, что у ее сына действительно аутизм и что вызвали его вакцины. Восемнадцатого сентября 2007 года она описала момент, навсегда изменивший ее жизнь, миллионам зрителей шоу Опры: “Перед тем, как моему сыну сделали прививку от кори, краснухи и паротита, я спросила врача: ‘У меня очень плохое предчувствие по поводу этой прививки. От нее же бывает аутизм, да?’ А он ответил: ‘Нет! Глупости. Просто матери очень хотят найти виноватого в том, что у их детей аутизм’. И обругал меня. А потом медсестра сделала прививку. И я помню, как все повторяла: ‘Нет, не надо, ради Бога!’ А вскоре после этого я заметила перемену в сыне. В его глазах больше не было души”.

К 2007 году уже вышло несколько исследований, доказавших, что вакцина против кори, краснухи и паротита не вызывает аутизм, но Дженни Маккарти была непоколебима. “Мои научные данные – это Эван, он дома, – сказала она. – Вот моя наука”[486].

Благодаря своей славе модели Playboy и карьере в кино Маккарти вскоре стала самым узнаваемым борцом против прививок в США.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 19. Дженни Маккарти с мужем Джоном Ашером на вечеринке в особняке Playboy. Маккарти стала самым узнаваемым борцом против прививок в США. (Courtesy of Kenneth Johansson/Corbis.)



Дженни Маккарти во многом похожа на Барбару Ло Фишер. Обе драматизируют особенности своей биографии и живописуют их яркими душераздирающими красками. Фишер утверждает, что нарушение обучаемости у ее сына вызвано поражением мозга, а Маккарти уподобляет некоторые симптомы аутизма у своего сына смерти. Когда во время интервью на канале CNN у Дженни Маккарти спросили, не приведет ли ее крестовый поход против прививок к тому, что дети будут умирать от инфекций, которые можно предотвратить, она ответила: “От прививок тоже умирают. Эван, мой Эван, мой сын, умер у меня на глазах за две минуты”[487]. Кроме того, Маккарти, как и Барбара Ло Фишер, глубоко презирает органы здравоохранения и фармацевтические компании. “По-моему, им пора опомниться и больше не мучить наших детей”, – заявила она[488]. Наконец, обе – и Барбара Ло Фишер, и Дженни Маккарти – постоянно меняют содержание своих выступлений в зависимости от духа времени. Барбара Ло Фишер начала с вакцины против коклюша, но затем переключилась на вакцины вообще, утверждая, что они вызывают хронические болезни. Маккарти при поддержке активистов экологического движения вроде Роберта Ф. Кеннеди-младшего и Дона и Дейрдре Аймас впоследствии все же решила, что аутизм у ее сына вызван не вакциной против кори, краснухи и паротита. Дело в ядах в составе вакцин, ведь в них входит ртуть, алюминий и антифриз. (Правда, впоследствии Дженни Маккарти несколько испортила впечатление от собственного лозунга “Прекратите вводить в организм токсины”: “Обожаю ботокс! – сказала она. – Просто обожаю! Я применяю его в минимальных дозах, чтобы лицо все-таки шевелилось. Но это прямо спасение, честное слово!” Ботулотоксин (“ботокс”) вырабатывается бактерией, которая вызывает ботулизм, и это один из сильнейших ядов, известных человечеству.)


Но, несмотря на общие черты, между Барбарой Ло Фишер и Дженни Маккарти огромная разница.

В отличие от Барбары Ло Фишер Дженни Маккарти нередко опускается до ругани и оскорблений. Первого апреля 2009 года Джеффри Клугер, ветеран научно-популярной журналистики, брал у Дженни Маккарти интервью для журнала Time. Незадолго до этого Клугер написал научно-популярную книгу о вакцине против полиомиелита.

– А что вы думаете о скоплениях носителей вируса полиомиелита в непривитых общинах, скажем, у амишей в США? А об эпидемии в 2004 году, которая прокатилась по всей Африке и Юго-Восточной Азии, после того как в одной-единственной провинции на юге Нигерии запретили вакцины? – спросил Клугер.

– Я уверена, что, к сожалению, нам нужно, чтобы некоторые болезни вернулись, – ответила Маккарти. – Только тогда мы поймем, что надо что-то изменить и разработать более безопасные вакцины. Если фирмы-производители вакцин к нам не прислушиваются, так сами, черт побери, виноваты, что болезни возвращаются. Нечего выпускать дерьмовый товар. Дайте нам безопасную вакцину – и мы сделаем прививку. Нельзя ставить человека перед выбором – или полиомиелит, или аутизм.

Клугер задал вопрос и о вакцине против кори.

– Но ведь во многих случаях прививки и в самом деле позволили искоренить болезни, – заметил он. – Корь входит в число пяти самых распространенных причин смерти у детей до пяти лет в мире, но в США от нее практически не умирают, а все благодаря прививкам.

– Если вы спросите родителей ребенка-аутиста, чего им больше хочется, кори или аутизма, мы в очередь встанем за вашей гребаной корью![489]

В отличие от Барбары Ло Фишер, Дженни Маккарти не скупится на врачебные советы. В своем пятнадцатиминутном видеоролике для родителей она объясняет, что вызывает аутизм и как его лечить: “Аутизм – это неспособность организма справиться с токсинами. Первое, что я советую вам записать и прикрепить на холодильник, – это список из пяти пунктов: еда, биодобавки, детокс, лекарства и оптимизм”. Начинает Маккарти с еды – и объясняет, что детям нельзя глютен (пшеницу, ячмень и рожь) и казеин (молочные продукты). “Если не отказаться от этого, – предостерегает она, – дети как под кайфом, а отсюда перемены настроения, отключенность от мира, привязанность к разным вещам. Мама говорит – ой, мой сын не может без молока, вынь да положь ему двенадцать стаканов в день, вынь да положь ему макароны с сыром. Знаете, это не шутки. Честно говоря, в колледже я тоже обожала марихуану. Когда дети требуют именно это молоко и именно ту пшеницу, считайте, что вы им косячок сворачиваете”.

Хотя и Маккарти, и Фишер часто говорят, что презирают фармацевтические компании, Маккарти рекламирует их продукцию. В том самом видео, где Дженни Маккарти дает советы по лечению аутизма, она говорит: “Некоторые дети не могут усвоить питательные вещества, которые мы им даем, поэтому им нужны некоторые добавки к пище. Лично я люблю мультивитамины Super Nu-Thera®, которые производит компания Kirkman [Тут Маккарти показывает изображение упаковки Super Nu-Thera®, а далее дает ссылку на сайт компании Kirkman]. Culturelle® можно купить в любой аптеке без рецепта. Мое любимое средство – ThreeLac®: это пробиотик, который к тому же уничтожает дрожжевые грибки, Эвану он очень помог. Его тоже выпускает Kirkman. Если вы сомневаетесь насчет дозы, спросите своего педиатра, да только они обычно ничего не знают. Я бы лучше спросила кого-нибудь из Kirkman”. А в конце ролика Маккарти рекламирует другую фармацевтическую компанию: “Подробнее о витаминах можно узнать на сайте www.kartnerhealth.com”.

По логике Дженни Маккарти те, кто рекламирует вакцины, поступают плохо, потому что продвигают товары общей стоимостью 17 миллиардов долларов в год, но те, кто рекламирует биологически активные добавки к пище, поступают благородно, поскольку продвигают товары (практически все – с недоказанной эффективностью) общей стоимостью 80 миллиардов долларов в год[490].

Но, пожалуй, главное различие между Дженни Маккарти и Барбарой Ло Фишер – их сторонники. Обеих с жаром поддерживают юристы – специалисты по делам о причинении вреда здоровью, которые рассчитывают на значительный доход от Программы компенсаций пострадавшим от прививок; однако Дженни Маккарти, в отличие от Барбары Ло Фишер, нашла еще и состоятельного спонсора. Третьего апреля 2009 года она была гостьей передачи Ларри Кинга. В конце ее выступления Ларри Кинг спросил:

– Дженни, у вас есть веб-сайт. Какой?

Хотя у Дженни Маккарти есть персональный веб-сайт, она о нем не упомянула.

– Generationrescue.org, – ответила она. – Там вы найдете больше информации[491].

Организацию Generation Rescue (“Спасем поколение”) основал венчурный капиталист Дж. Б. Хэндли, убежденный, что его сын заболел аутизмом из-за тиомерсала в составе вакцин. Как и Дженни Маккарти, Хэндли нашел целительное средство: речь идет о хелатирующей терапии, потенциально опасной процедуре недоказанной эффективности, которая якобы выводит из организма тяжелые металлы, в том числе ртуть и свинец. (В 2005 году в пригороде Питтсбурга во время хелатирующей терапии умер пятилетний мальчик с аутизмом[492].) Чтобы поведать миру о чуде хелатирующей терапии, Хэндли заручился поддержкой группы родителей, которые всячески распространяли эту идею, и назвал их “ангелами-спасителями” (Rescue Angels). Цель организации “Спасем поколение” – в частности, “собирать самую современную информацию о токсичности ртути и публиковать правду, чтобы родители могли принять верное решение и помочь детям исцелиться”[493]. Ключевое слово в формулировке цели “Спасем поколение” – “публиковать”. Организация добилась, чтобы 8 июня 2005 года ей была посвящена целая полоса в The New York Times. Вверху страницы жирными черными буквами значилось: “отравление ртутью и аутизм. совпадение? не думаем!”[494]. Шестого апреля 2006 года организация Хэндли снова напечатала рекламу на целую страницу – на сей раз в USA Today. Гневная надпись пятисантиметровыми буквами гласила: “если вы вызвали рост заболеваемости аутизмом на 6000 %, вам, наверное, захочется это скрыть. пора центрам по контролю и профилактике заболеваний раскрыть карты перед американским обществом”[495]. Двадцать пятого февраля 2009 года “Спасем поколение” снова опубликовала в USA Today полностраничную рекламу. На этот раз Хэндли хотел предостеречь читателей примером Бэйли Бэнкса, мальчика, чьи родители считали, что аутизм у него вызван прививками. “малышу одному не справиться с целой индустрией. пора правительству рассказать правду о прививках, которые делают нашим детям”[496]. Каждая публикация стоила целых 180 000 долларов. Организация “Спасем поколение” – рекламный агент антипрививочного движения.

Очевидно, позиция Дженни Маккарти по поводу прививок произвела на Хэндли должное впечатление. Поэтому в 2009 году “Спасем поколение” превратилась в “Организацию Дженни Маккарти по изучению аутизма ‘Спасем поколение’” и теперь располагает и фотографиями Дженни Маккарти, и ее высказываниями.

Хэндли придал антипрививочному движению новый поворот: он травит и запугивает своих противников лично. Хэндли не просто ведет масштабную публичную кампанию против журналистов, профессиональных сообществ и сторонников прививок – он судится с ними, рассылает электронные письма с угрозами и оскорблениями, ведет веб-сайты, где порочит их, или кричит на них в передачах на национальных телеканалах. Во время дневной программы “Врачи” на CBS Хэндли вместе с Маккарти гневно напустился на ведущего – доктора Трэвиса Сторка. Сторк был убежден, что исследования окончательно сняли с прививок все обвинения в том, что они вызывают аутизм, однако Хэндли так не считал.


сторк: По моему мнению – и я хочу, чтобы это стало предметом открытого обсуждения, – именно вакцины мы и рассмотрели в первую очередь, когда искали причины аутизма.

хэндли: Это фикция! То, что вы говорите, – фикция!

сторк: Вовсе нет, это…

хэндли: Сколько вакцин изучали в ходе этих исследований?! Сколько?! И каков ответ?! Тошнит меня от врачей, которые не читали исследования, не знают всех подробностей, а сами сидят и уверяют родителей, что прививки не вызывают аутизм. Это безответственно!


Когда Хэндли обвинил врачей во лжи и безответственности, Сторк рассердился.


сторк: Это и есть самая большая проблема, и это крайне удручает врачей в нашей стране!

хэндли: Почитайте научные статьи!

сторк: Получается, что вы нападаете на врачебное сообщество, которое хочет помочь этим детям. Так?

хэндли: Вы не подготовились к разговору!

сторк: И на меня нападаете. Зачем?

хэндли: Потому что мой сын…

сторк: Отлично! Лишь бы кого-нибудь обвинить. Между тем мы пытаемся выяснить, как помочь детям. А вы только кричите на меня в моей же студии и выводите меня из себя.

хэндли: Вы уж извините, если я вас задел, но вы не знаете всех подробностей.

сторк: Я попросил вас обосновать свою точку зрения – а вы напустились на меня с личными оскорблениями. После такого вас и слушать не хочется![497].


На антипрививочном веб-сайте Хэндли хвастался, как хорошо умеет ставить врачей на место. “Этих шутов я не боюсь, – писал он. – Все их дипломы для меня пшик: в колледже я знал кучу тупиц, которые потом заделались врачами, но остались тупицами”[498].


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 20. Дж. Б. Хэндли осыпает оскорблениями доктора Трэвиса Сторка во время выпуска “Врачей” 6 мая 2009 года. (Courtesy of The Doctors, Stage 29 Productions, and CBS Television Distributions.)



В дальнейшем Сторк рассказал в своей программе, что Дженни Маккарти, пользуясь своим звездным статусом, повлияла на состав участников передачи.


маккарти: Хотите – позвоните в АПА [Американскую педиатрическую академию], пригласите оттуда кого-нибудь сюда, в студию. И они вам скажут: “Нет, пусть нам лучше напишут письмо”.

сторк: Позвольте разъяснить нашим слушателям, чтобы не оставить никаких недомолвок: дело в том, что мы хотели пригласить к нам сегодня кого-нибудь из АПА, но вы это запретили. Если бы вы пожелали дискутировать с ними, они были бы здесь.


После передачи Дэвид Тэйлоу, педиатр из Северной Каролины и президент Американской педиатрической академии, написал Лизе Уильямс, продюсеру “Врачей”:


Уважаемая мисс Уильямс!

Дженни Маккарти в очередной раз нанесла удар государственным органам здравоохранения, и программа “Врачи” стала ее рупором. Я огорчен тем, что в выпуске от 6 мая вы показали мисс Маккарти и ее союзников из антипрививочной группы “Спасем поколение”.

Да, конечно, доктор Трэвис Сторк публично уличил мисс Маккарти в лицемерии, когда она предъявила к Американской педиатрической академии необоснованные претензии и сказала, что наши сотрудники якобы отказались участвовать в передаче вместе с ней. На самом деле это она отказалась привлекать АПА к честному диалогу во время передачи. Остается лишь один вопрос: зачем было вообще давать ей выступать на этой платформе? Признаться, не понимаю, почему вы дали знаменитой фотомодели и актрисе право вето, если планировали пригласить гостя, готового разоблачить ее антинаучные заявления. Простой телезритель может не догадаться, что состав приглашенных был однобок: все гости программы, в том числе Дж. Б. Хэндли… занимают видные посты в “Спасем поколение”. Это крошечное, но весьма громогласное меньшинство. Однако у молодых родителей, смотревших вашу передачу, могло создаться ошибочное впечатление, что именно таково общепринятое мнение по вопросу о прививках. Такая дезинформация может дорого обойтись. Непривитые дети в нашей стране умирают от инфекционных болезней, которые можно предотвратить…

К сожалению, вы предпочли театральный эффект и рейтинги разумным медицинским соображениям.

Искренне ваш,

Дэвид Т. Тэйлоу-младший, доктор медицины, президент Американской педиатрической академии[499].


Похоже, Хэндли придерживается того же правила, что и юристы: “Если закон на твоей стороне, опирайся на закон, если факты – на факты, если ни то, ни другое – кричи на свидетеля”. Поскольку научные данные против Хэндли, он предпочитает переходить на личности, а это, пожалуй, самый низкий прием в споре. Он нападал не только на доктора Трэвиса Сторка – его жертвами стали и многие другие.


Тридцать первого января 2008 года Нэнси Миншью, профессор психиатрии и неврологии из Питтсбургского университета и директор Центра мастерства в работе с аутизмом при Национальных институтах здравоохранения, выступила против антипрививочного движения. В своей статье в газете Pittsburgh Post-Gazette под названием “Эксперт из Питтсбургского университета обращается в СМИ, чтобы опровергнуть заблуждения об аутизме” Миншью сказала: “Научные данные так весомы, что, по-моему, не оставляют никаких лазеек для возражений. Думаю, вопрос закрыт”[500]. Хэндли узнал об электронной переписке между Нэнси Миншью и родителями ребенка с аутизмом и пригрозил опубликовать ее на антипрививочном веб-сайте. Нэнси Миншью очень рассердилась и написала ему: “Мистер Хэндли, никто из вас не имеет права публиковать письма, которые я посылала лично. В отличие от газеты – публичного печатного органа, – личные письма, отправленные конфиденциально, не подлежат публичному цитированию”. Ответ Хэндли не заставил себя ждать: “Кто вам сказал? – написал он. – Утритесь”[501].

В интервью в августовском выпуске журнала Cookie за 2008 год актриса Аманда Пит, сыгравшая главные роли в фильмах “2012”, “Больше, чем любовь”, “Марсианское дитя”, “Любовь по правилам и без”, “Сириана” и “Секретные материалы. Хочу верить”, высказалась о важности вакцинации. Ее встревожило, что на юге Калифорнии становится все больше непривитых детей, поскольку она волновалась за здоровье собственной маленькой дочери. “Просто поразительно, сколько кругом бродит ложных слухов [о вакцинах], – сказала она, – особенно в Голливуде”[502]. Хэндли снова прибегнул к угрозам: “Мисс Пит, буду краток: вы понятия не имеете, во что лезете”[503].

Четвертого августа 2008 года Хэндли обрушился с нападками на некоммерческую организацию Бетти Бамперс и Розалин Картер “Каждый ребенок до двух лет”. Он усомнился в прозрачности ее финансирования – и написал: “По стандартам некоммерческих организаций ‘Каждый ребенок до двух лет’ попахивает тухлятинкой”[504].

Десятого сентября 2008 года, когда очередное исследование не выявило никакой связи между аутизмом и вакциной против кори, краснухи и паротита, Джери Доусон, научный руководитель организации “Говорит аутизм” (Autism Speaks), разослала пресс-релиз, в котором убеждала родителей в безопасности прививок. Хэндли немедленно перешел на личности: “Джери Доусон либо конченая идиотка, либо засланная шпионка, которой из корыстных интересов страшно хочется, чтобы все разговоры об аутизме и прививках наконец заглохли: тогда можно будет спокойно вернуться к своим генетико-психологическим теорийкам аутизма и радостно слиться с мейнстримом в своем убогом исследовании”[505].

Тридцатого октября 2008 года, после того как доктор Нэнси Снайдерман из NBC выступила в программе The Today Show и привела научные доказательства того, что между прививками и аутизмом нет никакой связи, Хэндли назвал ее “прикормленной фарма-шлюхой NBC[506].

Пятнадцатого декабря 2008 года в записи в блоге под названием “Некоторые обозреватели The New York Times ничего не понимают” Хэндли обрушился с нападками на Гарднера Харриса, который написал статью, опровергающую связь прививок с аутизмом[507]. Хэндли писал: “Есть такой журналист по имени Гарднер Харрис, который пишет для The New York Times. Я за свою жизнь говорил, наверное, с доброй сотней журналистов, но такого немыслимого осла уж точно ни разу не встречал”[508].

В ноябре 2009 года журналист-фрилансер Эми Уоллес написала статью для журнала Wired под названием “Эпидемия страха”. На обложке Wired была фотография младенца, который выглядывал из-за слова “СТРАХ”, напечатанного огромными буквами, а подзаголовок гласил: “Прививки не вызывают аутизм. Но некоторые родители впадают в панику и не прививают своих малышей. В чем опасность этого неверного решения для всех нас?”[509]. Как и в случае с Нэнси Снайдерман, Хэндли осыпал Эми Уоллес – мать-одиночку, живущую на юге Калифорнии, – оскорбительными сексуальными намеками: предположил, что ее “интеллектуально изнасиловали”, опоив каким-то дурманом вроде тех, что злоумышленники подмешивают в коктейли на свиданиях[510]. Когда Эми Уоллес пересказала его комментарии в эфире NPR, Национального общественного радио, Хэндли обозвал ее “плаксой”[511]. Уоллес с горечью заметила, что “люди вроде Хэндли используют пол и сексуальность как оружие, чтобы унизить оппонента”[512], и добавила, что “споры надо вести цивилизованно. Именно в этом я и хотела поучаствовать – в цивилизованном обсуждении этих вопросов”[513].

Двенадцатого января 2010 года Хэндли обрушился на тех, кого считал главными виновниками аутизма, – на педиатров. “Если врач заталкивает в ребенка шесть прививок, когда ребенок еще принимает антибиотики от ушной инфекции и тайленол от простуды, он не врач, он преступник, и его нужно тут же без суда и следствия посадить в тюрьму за разбойное нападение и оскорбление действием. Если при этом у ребенка еще и экзема, хроническая диарея и задержка в развитии, врача, возможно, стоит обвинить в покушении на убийство”[514].


Хэндли выступал по телевидению не только в шоу “Врачи”. Третьего апреля 2009 года Хэндли в программе Ларри Кинга сказал: “Они [АПА] пихают в календарь прививок все вакцины подряд. Доктор [Маргарет] Фишер [представлявшая АПА в передаче] так и не ответила, почему так мало фирм берется за ветрянку, грипп, ротавирус. А АПА сует туда все подряд, тот же гардасил [вакцина против вируса папилломы человека], которым прямо сейчас травят девочек-подростков и который, скорее всего, вот-вот отзовут с рынка”[515]. Хэндли беспардонно оклеветал Американскую педиатрическую академию, не желая замечать, какую титаническую работу проделывает Комиссия по инфекционным болезням АПА, прежде чем рекомендовать вакцины. Далее он предположил, что вакцины против ветряной оспы, гриппа и ротавируса производит так мало компаний, поскольку эти вакцины небезопасны или неэффективны. Но дело не в этом: за производство вакцин берутся не все фармацевтические фирмы, поскольку вакцины по сравнению с другими лекарствами очень дорого испытывать и производить. Патрисия Дэнзон, профессор экономики из Уортонской школы бизнеса при Пенсильванском университете, публично выразила удивление, что вакцины вообще производят несколько компаний, а не одна, особенно если учесть, что применяют их всего считаные разы в жизни, а иногда и всего один[516]. Однако самое возмутительное заявление Хэндли касается вакцины “Гардасил” – он утверждал, что она не только опасна (что совершенно исключено: безопасность вакцины против вируса папилломы человека подтверждена тщательными исследованиями), но и будет со дня на день отозвана с рынка. Это была откровенная неправда. Учитывая, что гардасил предотвращает единственную известную науке причину рака шейки матки, а среди зрителей канала CNN наверняка оказалось по крайней мере несколько человек, которые поверили, что гардасил скоро изымут из продажи, и решили не прививать своих дочерей, можно сказать, что Хэндли злоупотреблял свободой слова. Гражданам США не позволено кричать “Пожар!” в битком набитом театре: это риск для жизни окружающих. А откровенная ложь Хэндли по поводу того, что гардасил отзовут с рынка, наверняка заставила некоторых отцов и матерей лишить своих дочерей прививки и подвергнуть их ненужному риску рака шейки матки.

Хэндли постоянно пренебрегает проверенными научными данными – и это видно не только по высказываниям о гардасиле. Выступая в программе “Врачи” 6 мая 2009 года, он сказал: “Как бы мы ни были разгневаны, – а мы разгневаны и оскорблены тем, что нас не слышат, – нам все же хочется найти общий язык. Мы же не хотим, чтобы вернулись все смертельные детские болезни. Поэтому мы, в частности, рекомендуем родителям вернуться к календарю прививок 1989 года – до того, как, с нашей точки зрения, это стало чистой коммерцией”[517]. Хэндли предлагает вернуться в те времена, когда пневмококк ежегодно вызывал десятки тысяч случаев пневмонии и тысячи случаев менингита, от которых умирало около 200 детей, когда вирусом гепатита В заражались около 16 000 маленьких детей, когда от ротавируса 70 000 младенцев попадали в больницы из-за обезвоживания, когда 20 000 детей болели сепсисом, пневмонией, эпиглоттитом и менингитом, которые вызывала Hib-инфекция. Совет Хэндли вернуться в то десятилетие, когда сотни тысяч детей поражали страшные болезни, которые в наши дни можно предотвратить, – одно из самых безответственных и необоснованных заявлений за всю историю антипрививочного движения.

Идея Хэндли, будто до вакцин жилось лучше, не нова. То же самое он говорил месяцем раньше. В апреле 2009 года, рассуждая в программе Ларри Кинга о том, что младенцам с первых дней жизни делают слишком много прививок, Хэндли сказал: “Ларри, мы не представляем себе, каков риск сочетания вакцин из нашего календаря прививок. В два месяца во время контрольного визита к педиатру ребенок получает шесть вакцин за четверть часа. Проверить, насколько они сочетаются, можно только одним способом: взять группу детей, которым ввели все шесть вакцин, и группу детей, которым ничего не делали, и посмотреть, что будет. Таких испытаний не проводили. Никто ничего не знает”[518]. Хэндли требовал, чтобы провели сравнительное исследование привитых и непривитых детей. Однако один результат очевиден заранее: поскольку в последнее время произошли вспышки Hib-инфекции, кори, свинки, коклюша, ясно, что так будет и дальше, непривитые дети будут болеть и, вероятно, умирать от инфекций, которые можно было бы предотвратить. Такой эксперимент, разумеется, абсолютно неэтичен. Никакой исследователь не вправе проводить проспективное исследование детей, отказывая им в медицинской помощи, потенциально способной спасти им жизнь. Совет по этике при университете или больнице не стоит выеденного яйца, если он одобрит подобное исследование. Предложение Хэндли возвращает нас в мрачный период нашей истории с 1932 по 1972 год, когда было проведено проспективное исследование четырехсот мужчин-афроамериканцев из беднейших округов Алабамы, чтобы проверить, что будет, если не лечить сифилис. Этот эксперимент получил название “Исследование Таскиги”. Поскольку больные не получали антибиотиков, которые могли бы их исцелить, это был, возможно, самый неэтичный эксперимент за всю историю американской медицины.


Между Барбарой Ло Фишер и Дженни Маккарти есть и еще одно различие: Маккарти – звезда. Именно благодаря этому она попала в шоу Опры Уинфри и Ларри Кинга. Именно поэтому ей позволили решать, кого приглашать на телепередачу, а кого нет. Впрочем, Маккарти не первая, кто пользуется своей известностью, чтобы повлиять на общественное мнение о прививках. В пятидесятые годы “Маршу десятицентовиков” в поддержку вакцин против полиомиелита содействовали певцы Элвис Пресли, Бинг Кросби, Джуди Гарланд и Фрэнк Синатра, комедийные актеры Джек Бенни и Люсиль Белл, чревовещатель Эдгар Берген и его кукла Чарли Маккарти и актеры Клейтон Мур (тот самый Одинокий Рейнджер), Мэри Пикфорд (любовь всех американцев) и Микки Руни; даже Микки Маус внес свою лепту (“Тра-ля-ля, тру-лю-лю, я прививочки люблю”)[519]. Эта традиция жива и по сей день. За прививки выступали не только Аманда Пит, но и другие актрисы – Кери Рассел (“Официантка”, “Август Раш”) и Дженнифер Гарнер (“Джуно”, “Из 13 в 30”). Их поддержал и лауреат премии Хайсмана звезда американского футбола Арчи Гриффин[520]. Однако, в отличие от пятидесятых годов, в наши дни находятся и знаменитости, которые предпочитают использовать свою славу, чтобы запугивать общественность. Помимо Дженни Маккарти, о вреде вакцин высказывались Джессика Альба, Синди Кроуфорд, Мэтью Макконахи, Даг Флути и Эйдан Куинн[521]. Однако самым пламенным борцом за идею оказался Джим Керри. Его слава – совсем иного рода, чем у Дженни Маккарти: американская публика прекрасно знает его не только по ролям в популярных комедиях “Лжец, лжец”, “Эйс Вентура: Розыск домашних животных”, “Тупой и еще тупее”, но и по более серьезным фильмам “Шоу Трумэна” и “Мажестик”. Все знают, что Джим Керри добрый и смешной; ему доверяют. Так что когда Керри начал встречаться с Дженни Маккарти и разделил ее страстную ненависть к прививкам, ее звездное влияние и весомость заявлений возросли стократ.

Маккарти и Керри пребывали в полном согласии по поводу прививок: оба считали, что прививки – это заговор фармацевтических компаний. Третьего апреля 2009 года в программе Ларри Кинга Джим Керри сказал: “Американскую педиатрическую академию финансируют фармацевтические фирмы. Они же финансируют медицинские школы”. Государственным органам здравоохранения он также не доверяет. “Не думаю, что те, кто отвечает за здравоохранение, всегда руководствуются благородными побуждениями, – сказал он. – Родителям приходится самостоятельно принимать решения – грамотные и взвешенные”[522]. К сожалению, сам Джим Керри, как и Дженни Маккарти и Дж. Б. Хэндли, не способствует повышению родительской грамотности. В той же передаче Хэндли заметил, что “прививку от ветрянки решили не делать в 37 странах”[523]. Джим Керри знает, почему: “Вакцина не действует”, – подхватил он.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 21. Джим Керри обращается с речью к участникам антипрививочной демонстрации перед Капитолием 4 июня 2008 года. (Courtesy of Getty Images.)



Хэндли дал понять, что ветряная оспа – пустячная болезнь, а Джим Керри прямо сказал, что вакцина от нее неэффективна, однако оба утверждения противоречат научным данным. Вакцину против ветряной оспы лицензировали и начали применять в США в 1995 году. И в самом деле, многие считают, будто ветряная оспа – заболевание неопасное, всего лишь веха на пути любого ребенка, но на самом деле это не так. Ежегодно многие дети попадают с ветрянкой в больницу; более того, от ветряной оспы можно умереть. Вирус поражает кожу, на которой появляются зудящие высыпания, и тем самым открывает путь бактериям вроде Streptococcus pyogenes. Эти бактерии недаром прозвали в прессе “пожирателями плоти”: стрептококк вызывает серьезные, а иногда и смертельные недуги, например некротизирующий фасциит (глубокая инфекция, быстро распространяющаяся в мягких тканях, что требует экстренного хирургического вмешательства) и пиомиозит (гнойное воспаление скелетных мышц). Иногда вирус попадает в легкие и вызывает пневмонию, а иногда и в мозг – и тогда начинается энцефалит. Хуже всего то, что до конца вылечить ветряную оспу невозможно. Даже после выздоровления вирус затаивается в нервной ткани и иногда в дальнейшем активизируется, вызывая опоясывающий лишай. Опоясывающий лишай – одно из самых изнурительных заболеваний, какие только знает медицина. Боли при нем бывают такие сильные, что иногда приводят к самоубийству. Причем поражает опоясывающий лишай не только кожу – случается, что пробудившийся вирус вызывает инсульт, чреватый необратимым параличом. Поэтому профилактика ветряной оспы – очень важная задача. И благодаря вакцине от нее американские дети в наши дни болеют ей гораздо реже. С тех пор, как вакцина была выпущена на рынок, ее эффективность проверили в 20 исследованиях, проведенных с 1997 по 2006 год. Все до единого подтвердили, что вакцина действует. Неудивительно, что заболеваемость ветряной оспой среди детей, составлявшая когда-то четыре миллиона случаев в год, резко снизилась[524]. Однако Джим Керри ни разу не упомянул об этих данных. Вместо этого он сообщил нескольким миллионам зрителей по национальному телевидению, что вакцина не действует, и это заведомо ложное утверждение не вызвало никаких возражений.


В октябре 2009 года, когда разразилась эпидемия свиного гриппа (H1N1), на арену вышла еще одна знаменитость – Билл Мар, популярный ведущий передачи “В настоящее время с Биллом Маром” на канале НВО. Своим подписчикам в Твиттере Мар сообщил, что прививаться от свиного гриппа – это для “идиотов”. Гостем его передачи стал Билл Фрист, кардиохирург и бывший лидер сенатского большинства из Теннесси.


Мар: Как можно разрешать [врачам] всаживать вам в руку шприц с готовой болезнью? Я вот не делал себе прививки от свиного гриппа и вообще прививок не делаю. Я не доверяю правительству – особенно если речь идет о моем здоровье.

Фрист: Что касается свиного гриппа, я знаю, что таковы ваши искренние убеждения. Позвольте только…

Мар: Вы это так говорите, как будто я сумасшедший.


Фрист рассказал, что у него в клинике умер от свиного гриппа тридцатитрехлетний мужчина. Мар отказался ему верить.


Мар: Это же не тяжелый грипп. Будем откровенны. Были еще какие-то причины. Не могу поверить, что совершенно здоровый человек умер от этого вашего свиного гриппа. Значит, он был не совсем здоров. Западная медицина многое упускает.


Затем Фрист рассказал Мару о двух недавних статьях в New England Journal of Medicine, где говорилось о высоком риске летального исхода при гриппе у беременных.


Фрист: Я понимаю, вы мне не верите, но я излагаю факты. Потому что если вы при вашем влиянии дадите беременным сигнал не прививаться…

мар: Я так и делаю.

Фрист: И очень зря. Я серьезно[525].


Месяц спустя Мар напечатал в газете Huffington Post статью под названием “Вакцинация: разговор, который необходим”. Там он снова поднял многие классические антипрививочные темы – написал и про опасные добавки в вакцинах (“формальдегид, репеллент от насекомых, ртуть”), и про то, что болезни, предотвращаемые прививками, и без того уже исчезают (“заболеваемость полиомиелитом снизилась больше чем на 50 % за 30 лет до изобретения вакцины”), и про то, что нужно прислушиваться к мнению большинства – оно не обманет (“65 % французов не желают [делать прививку от гриппа]. Они что, тоже с ума сошли?”). Затем Мар поделился с читателями источником информации: “Обо всем этом убедительно рассказывает Барбара Ло Фишер, основатель Национального центра информации о прививках. Мне кажется, она достойна всяческого доверия – как и доктор Рассел Блейлок, доктор Джей Гордон и многие другие. Однако я не желаю даже упоминать их, потому что не желаю быть ‘главным по прививкам’! Читайте сами, думайте сами, хватит спрашивать у меня. Я и так уже ‘главный по религии’, хватит с меня!”[526].

“Главным по религии” Мар назвал себя потому, что в 2008 году снял фильм “Религиотизм” (Religulous), название которого, очевидно, – гибрид слов religion, “религия”, и ridiculous, “смехотворный, дурацкий”. Это антирелигиозный памфлет, в котором Мар доказывает, что религиозные убеждения не подтверждаются научными данными. В начале фильма он спрашивает: “Почему верить во что-то, не имея доказательств, – это хорошо?”[527]. Мар отмечал, что многие ученые – или атеисты, или агностики. И уподоблял им себя. Но на этом сходство заканчивается.

Мар утверждал, что сделать прививку от гриппа – это все равно что “всадить себе в руку шприц с готовой болезнью”. В ответ на это замечание на Мара посыпалась лавина писем от врачей, которые объясняли, как изготавливают вакцину против гриппа и каков механизм ее действия – и почему это совсем не “шприц с готовой болезнью”. Однако Мар в их помощи не нуждался. “Я еще в восемь лет прочитал ‘Охотников за микробами’”, – писал он. (“Охотников за микробами”[528] написали за двадцать лет до изобретения первой вакцины против гриппа)[529].


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 22. Билл Мар, ведущий программы “В настоящее время с Биллом Маром” на канале НВО, объявил, что новая вакцина против свиного гриппа H1N1 – это для “идиотов”. (Courtesy of Kabik/Retna Ltd./Corbis.)



Статья Мара в Huffington Post содержала и другие неточности.

Он утверждал, что полиомиелит пошел на спад еще до изобретения вакцины. На самом деле в 1943 году полиомиелитом заболели 10 000 американцев, в 1948 году – 27 000, а в 1952 году, за три года до появления вакцины Джонаса Солка, – 59 000[530]. Мар утверждал, что масштабы эпидемии свиного гриппа непомерно раздуты, и это опять же не подтверждается фактами. С апреля 2009 года, когда свиной грипп попал в США, до ноября 2009 года, когда Мар сделал свое заявление, свиным гриппом заразились 47 000 000 американцев, из них более 200 000 были госпитализированы, а 10 000 умерли, в том числе 1000 детей[531]. Наконец, Мар писал, что беременным женщинам не нужно прививаться, и это самый опасный его совет. На самом деле беременные в семь раз чаще попадали в больницу со свиным гриппом, чем небеременные женщины того же возраста[532].

Мар утверждал, что если большинство французов не считают, что от свиного гриппа надо прививаться, значит, в этом нет необходимости. Забавно, что в своем фильме “Религиотизм” он не применяет этот великодушный критерий к вере в Бога. “Даже если во что-то верит миллиард человек, это все равно может быть полная чушь”, – говорит он.

Наконец, когда Мар решил заняться самообразованием в области прививок, то обратился к Барбаре Ло Фишер (специалисту по связям с прессой), Расселу Блейлоку (нейрохирургу) и Джею Гордону (педиатру-антипрививочнику). Среди его советчиков нет ни одного специалиста по иммунологии, вирусологии, бактериологии, эпидемиологии или токсикологии. Нет и ни одного автора научных работ по вакцинам. Мар признает, что наука опровергла многое из того, о чем сказано в Библии, но стоит ему повести речь о вакцинах, как он отвергает науку.

Дженни Маккарти, Джим Керри и Билл Мар воспользовались своей известностью, чтобы вводить общественность в заблуждение по поводу прививок, и тем самым подвергли детей ненужному риску. К сожалению, явление это не ново. В пятидесятые годы, когда эпидемиологические исследования ясно показали, что курение вызывает рак легких, Эдвард Р. Марроу (журналист, работавший на канале CBS News) и Артур Годфри (радио– и телеведущий) также воспользовались своей славой, чтобы заявить, что научные данные не так уж и однозначны[533]. И Марроу, и Годфри умерли от рака легких.


Хотя у Барбары Ло Фишер нет специального медицинского или естественнонаучного образования – и она так и не смогла объяснить, каков биологический механизм, при помощи которого, как она считает, вакцины вызывают хронические болезни, – средства массовой информации считают ее источником достоверных сведений. Она выступала перед подкомиссиями Конгресса, участвовала в заседаниях совета по вакцинам при Управлении по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, выступала в авторитетных новостных телепрограммах, в числе которых были и “Вечерние мировые новости” на канале АВС. С другой стороны, Дженни Маккарти, Джим Керри, Дж. Б. Хэндли и Билл Мар воспринимаются СМИ как менее надежные, информированные и достоверные источники. Их голоса слышны на антипрививочных сайтах и в развлекательных телепрограммах, а не на заседаниях Конгресса или государственных консультационных комитетов. Последнее время борцы с прививками скорее веселили публику, а то и вовсе казались карикатурными; они были относительно забыты обществом. Такое положение дел сохранилось бы надолго, если бы на сцену не вышли нежданно-негаданно два новых персонажа – два человека, от которых никто не ожидал, что они переметнутся в стан противника.

Доктор Бернадина Хили была при президенте Джордже Буше – старшем директором Национальных институтов здравоохранения, самой уважаемой исследовательской организации в США. О Национальных институтах здравоохранения знают все, даже те, кто не знает доктора Хили. И каждый раз, когда Хили выступает против прививок, упоминается, что она “бывший директор Национальных институтов здравоохранения”. Двенадцатого мая 2008 года Бернадина Хили дала интервью Шерил Аткиссон в вечерних новостях на канале CBS. Бернадина Хили говорила спокойно, взвешенно и на сторонний взгляд вполне обоснованно – и сделала очень многое, чтобы дискредитировать своих бывших сотрудников. “Настало время, когда у нас наконец появилась возможность понять, существует ли какой-то фактор, который повышает риск [аутизма] у ребенка: возможно, генетический, может, нарушение обмена веществ, или митохондриальные заболевания, или иммунологические расстройства, из-за которых дети сильнее реагируют на прививки. Мне думается, сегодня у нас появился инструментарий, позволяющий выявить, в чем же тут дело, – инструментарий, которого нам недоставало еще десять-двадцать лет назад”[534]. Так и есть: в последние десятилетия был достигнут настоящий прорыв в методах, которые позволят в ближайшем будущем выявить причину (или причины) аутизма. Однако Хили напрасно утверждает, будто эти методы не применялись. Напротив. За последние десять лет несколько ученых, опираясь на ультрасовременные методы, о которых упомянула Хили, выявили у детей с аутизмом целый ряд генетических отклонений[535]. Были обнаружены структурные отличия в головном мозге таких детей, причем возникают эти отличия, скорее всего, еще в утробе матери, а не после прививок[536].

В интервью Шерил Аткиссон Бернадина Хили предъявила прививкам и другие обвинения – в частности, она утверждала, что дети восприимчивы “к отдельным компонентам вакцин, в том числе к ртути. Думаю, правительство или сотрудники государственных органов здравоохранения слишком поспешно отмахнулись от опасений, которые высказали семьи больных детей: нужно было изучить выборку заболевших. Нельзя уклоняться от науки”.

В своих гневных нападках на государственное здравоохранение Хили не учла несколько фактов. Во-первых, на момент интервью на канале CBS консервант, содержащий ртуть (тиомерсал), был исключен из состава всех вакцин, которыми прививали младенцев. Во-вторых, органы здравоохранения и ученые-медики отнюдь не отказывались разбираться, обоснованны ли подозрения родителей по поводу ртути: они проделали множество исследований, чтобы определить, не вызывает ли ртуть в составе вакцин аутизм или другие расстройства[537]. Оказалось, что нет, не вызывает. И обошлись эти исследования в десятки миллионов долларов.

В конце интервью Хили продемонстрировала полную неосведомленность о недавних событиях: “Едва ли общественность утратит веру в вакцины как таковые, если мы выявим конкретный фактор риска. Думаю, все понимают, что такое эпидемия полиомиелита. И что такое эпидемия кори. И чем опасна краснуха во время беременности. И что такое дифтерия. Никто не собирается совсем отказываться от прививок. Уверена, истина никого не испугает”. Но ведь многие и в самом деле отказались от прививок. От вакцины против кори, краснухи и паротита стали отказываться так часто, что у нас снова случаются эпидемии кори и свинки. Очень многие отказались от вакцины против Hib-инфекции – и это стоило их детям жизни. Беда не в том, что органы здравоохранения не стали проводить исследования и не занимались просвещением прессы и общества. Беда в том, что некоторые публичные персоны – Шерил Атткиссон, Опра Уинфри, Ларри Кинг – отмахнулись от этих исследований и предпочли запугивать зрителей, вероятно, ради повышения рейтингов своих программ.


Выступления Бернадины Хили в вечерних новостях на CBS, ее статьи в U. S. News and World Report (где она состоит в редколлегии[538]), высказывания в журналах и газетах привели к ожидаемым результатам. Однако влияние Хили меркнет по сравнению со славой одного педиатра из южной Калифорнии – педиатра, который написал о прививках книгу, повлиявшую на общественное мнение в масштабах всей страны.

Глава десятая

Доктор Боб

Он такой обаятельный, такой приветливый, так рвется помочь – и, конечно, получит должность, позволяющую влиять на всю великую богобоязненную нацию, и никогда не злоупотребит своим влиянием. Нет – просто будет потихонечку снижать стандарты там, где без них не обойтись.

Реплика Аарона Альтмана, героя фильма “Телевизионные новости”

Роберт Сирс – сын Уильяма и Марты Сирс. Уильям, педиатр, выпускник Гарварда, и Марта, дипломированная медсестра и консультант по грудному вскармливанию, вместе написали более сорока книг о беременности, родах, налаживании связи с ребенком, грудном вскармливании, прикорме, режиме сна и дисциплине, которые вместе составляют “Родительскую библиотечку Сирсов”. Когда-то их советы преобладали и в журналах для родителей, и в радио– и телеэфире; супруги бывали гостями телепрограмм “20/20”, “Шоу Фила Донахью”, “Доброе утро, Америка”, шоу Опры, каналов CBS и CNN, утреннего шоу и программы “Выходные данные” на канале NBC. Трое из восьмерых детей Уильяма и Марты тоже стали врачами, в том числе и Джим, соведущий “Врачей”, и Роберт, педиатр, работающий на юге Калифорнии.

В октябре 2007 года Роберт Сирс тоже выпустил книгу. Она называется “Книга о прививках: как принять верное решение о здоровье своего ребенка”[539]. Цель Сирса была очевидна. Он был убежден, что просто показывает, как прививать детей более бережно и безопасно – предлагает золотую середину для родителей, которые хотят защитить детей, но боятся, что прививок слишком много. Послужной список у Сирса был идеальный: он получил диплом в Джорджтаунском университете, а затем проходил практику как педиатр в Городской детской больнице Лос-Анджелеса. По примеру отца, который предпочитает, чтобы его называли “доктор Билл”, Роберт Сирс представляется “доктор Боб”. В конце книги Сирс предлагает пересмотренный календарь прививок – по его мнению, более безопасный, чем календари, рекомендованные Центрами по контролю и профилактике заболеваний и Американской педиатрической академией. Он называет его “Альтернативный календарь прививок доктора Боба”. Если родители ищут способ отложить прививки, временно воздержаться от них или разнести их во времени, этот календарь им очень кстати – многие приносят его своим педиатрам и говорят: “Мы хотим прививаться вот так”[540]. Книга Сирса так популярна, так авторитетна и так широко цитируется, что достойна пристального разбора.


“[Альтернативный календарь прививок] позволяет вводить живые вирусные вакцины по одной, чтобы иммунная система ребенка справлялась с каждой болезнью по отдельности”, – пишет Сирс. Утверждая, что иммунную систему младенца легко перегрузить, Сирс апеллирует к распространенному страху. Когда Дженни Маккарти и Джим Керри провели свою демонстрацию “За экологическую чистоту вакцин” перед Капитолием, родители маршировали под ритмичное “Слишком много, слишком рано! Слишком много, слишком рано!” И это вполне понятно. Здравомыслящим отцам и матерям, естественно, становится не по себе, когда они видят, как их ребенку делают целых пять уколов одновременно. Но этот страх должна развеять наука.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 23. Многих родителей тревожит, что их детям делают слишком много прививок в первые месяцы жизни. (Courtesy of David Gould/Getty Images.)



Хотя в наши дни прививок маленьким детям и вправду делают больше, чем когда-либо, иммунологическая нагрузка у них ниже. Сто лет назад прививка была только одна: от натуральной оспы. Сегодня их четырнадцать. Однако дело не в количестве вакцин, а в количестве содержащихся в них компонентов, вызывающих иммунный ответ. Вирус натуральной оспы, самый большой вирус, поражающий млекопитающих, содержит 200 вирусных белков, и каждый вызывает иммунный ответ. В сегодняшних четырнадцати вакцинах используются вирусные белки, бактериальные белки и сложные углеводы (полисахариды), покрывающие бактерии. Каждый из этих компонентов вызывает иммунный ответ, подобно вирусным белкам в вакцине против оспы. Общее количество компонентов, нагружающих иммунную систему, в сегодняшних четырнадцати вакцинах – около 160, то есть меньше, чем 200 компонентов в единственной вакцине, которую получали дети более века назад[541].

Более того, Сирс не учитывает, что вклад вакцин в общую иммунологическую нагрузку на младенца, с которой он ежедневно сталкивается и вполне справляется, совсем невелик. Плод в утробе матери находится в стерильной среде. Но при прохождении через родовые пути ребенок тут же сталкивается с миллионами бактерий. И это только начало: пища, которую младенец ест, и пыль, которую он вдыхает, тоже не стерильны. Когда ребенку исполняется всего несколько дней, в его организме уже живут триллионы бактерий – на коже и на слизистых оболочках кишечника, носа, горла. На самом деле на поверхности и внутри тела человека живет больше бактерий (сто триллионов), чем у него в организме клеток (десять триллионов)[542]. И каждая бактерия содержит 2000–6000 компонентов, вызывающих иммунный ответ. Некоторые бактерии могут вторгаться в организм и вредить ему. Чтобы не допустить этого, дети каждый день вырабатывают огромное количество всевозможных антител: одни выбрасываются в кровь (например, иммуноглобулин G), другие защищают слизистые оболочки (секреторный иммуноглобулин А).

Бактерии – не единственная проблема. Дети сталкиваются и с массой вирусов, заражение которыми не предотвращается прививками: это, в частности, риновирусы (вызывающие простуду), вирусы парагриппа, респираторно-синцитиальные вирусы, аденовирусы, норовирусы, астровирусы, эховирусы, вирусы Коксаки, человеческие метапневмовирусы, пареховирусы, парвовирусы и энтеровирусы. В отличие от вирусов в вакцинах, которые почти или совсем не размножаются, природные вирусы размножаются тысячи раз и вызывают мощный иммунный ответ. Вероятно, одно-единственное заражение риновирусом – это гораздо более серьезная нагрузка на иммунную систему, чем все современные вакцины в совокупности. К тому же заражение распространенными вирусами происходит часто: здоровые дети в первые годы жизни болеют вирусными инфекциями 6–8 раз в год[543].

Когда Сирс советовал вводить живые вирусные вакцины по отдельности, он исходил из того, что способность детей реагировать на вакцины ограниченна. Тогда на сколько вакцин они могут дать иммунный ответ? Может быть, четырнадцать вакцин, которые получают маленькие дети, – это все же непосильная нагрузка на иммунную систему? Самый глубокий и всесторонний ответ на эти вопросы дали два иммунолога из Калифорнийского университета в Сан-Диего Мел Кон и Род Лангман, изучавшие компонент иммунной системы, который в основном и защищает от инфекций, – антитела[544]. Антитела вырабатываются клетками организма, которые называются В-лимфоцитами. Каждый В-лимфоцит вырабатывает антитела лишь к одной иммунологической единице – так называемому эпитопу[545]. Учитывая общее количество В-лимфоцитов в кровотоке, среднее количество эпитопов, содержащихся в вакцине, и скорость, с которой может быть выработано необходимое количество антител, теоретически младенцы могут дать иммунный ответ чуть ли не на сотню тысяч вакцин одновременно.

Эта модель не лишена недостатков. Она предполагает, что иммунный ответ статичен, но это не так. В костном мозге ежеминутно вырабатываются новые В-лимфоциты, которые поступают в кровоток. Так что правильнее будет сказать, что в любой момент времени ребенок в принципе может дать иммунный ответ на сотню тысяч вакцин. Поскольку дети постоянно сталкиваются с триллионами бактерий, а каждая бактерия содержит тысячи эпитопов, не стоит удивляться, что дети способны дать иммунный ответ на сто тысяч разных вакцин. В каком-то смысле дети делают это постоянно. Иммунная нагрузка от вакцин – сущий пустяк по сравнению с этой естественной атакой.

В 2010 году в ответ на растущие опасения по поводу “слишком много, слишком рано” ученые из Луисвиллского университета исследовали более тысячи детей. Они обнаружили, что неврологические нарушения у детей, получивших все прививки в соответствии с календарем, наблюдались не чаще, чем у детей, чьи родители предпочли подождать с прививками[546].


Сирс советует: “Вероятно, в пять лет, когда иммунная система ребенка уже достаточно созреет, ее можно будет подхлестнуть сочетанием вакцин против кори, краснухи и паротита”. Прививку от кори, краснухи и паротита рекомендуется делать детям в промежуток от года до года и трех месяцев, но Сирс полагает, что иммунная система маленького ребенка еще не созрела в достаточной мере, чтобы дать иммунный ответ на вакцины. На самом же деле вакцины, полученные в первый год жизни, вызывают прекрасный иммунный ответ. Самый яркий пример – это, пожалуй, вакцина против гепатита В. Дети, родившиеся у матерей с гепатитом В, не просто оказываются в группе высокого риска заражения этой инфекцией: у них также высок риск хронического поражения печени (цирроза) и рака печени. Самая большая опасность заразиться – во время родов. Когда ребенок проходит по родовым путям инфицированной матери, то контактирует с огромным числом вирусов гепатита В: каждый миллилитр крови (примерно пятая часть чайной ложки) содержит около миллиарда этих вирусов, а во время родов младенец соприкасается с большим количеством крови. Поэтому неудивительно, что практически все непривитые дети инфицированных матерей тоже заражаются. Несмотря на то, что вакцину против гепатита В вводят ребенку уже после контакта с инфицированной кровью матери, почти всех удается защитить от болезни. Поразительно, что после прохождения по родовым путям, где содержатся буквально миллиарды вирусов гепатита В, младенец, которому от рождения меньше суток, способен дать защитный иммунный ответ на вакцину, содержащую всего 20 микрограммов (миллионных долей грамма) одного высокоочищенного вирусного белка[547].

Сирс не разубеждает родителей, желающих отложить вакцинацию. Под заголовком “Прививки только после полугода” он пишет: “Такое решение принимают некоторые родители – как правило, по тем же причинам, что и те, кто решает не прививать детей до двух лет. Просто они боятся оставлять своего ребенка непривитым так долго. Если вы решили отложить прививки – на полгода, год или еще дольше, – вы должны понимать, что, когда вы начнете прививать ребенка, ему не нужно будет проходить полный цикл вакцинации”. Сирс дает понять, что решение отложить прививки разумно и обоснованно. К сожалению, он забывает упомянуть о важности профилактики заразных болезней вроде Hib-инфекции, пневмококковой инфекции и коклюша, которыми болеют, как правило, именно на первом году жизни и которые могут привести к катастрофическим последствиям. У большинства матерей есть антитела ко всем трем бактериям, и эти антитела во время беременности передаются плоду через плаценту. Однако после родов материнские антитела в организме ребенка постепенно разрушаются – и ребенок становится уязвим. Вакцины против Hib-инфекции, пневмококковой инфекции и коклюша вводят в два, четыре и шесть месяцев, чтобы к моменту, когда материнские антитела исчезнут, дети приобрели свой собственный защитный иммунитет. Кроме того, совсем маленькие дети умирают от коклюша чаще детей постарше, поскольку у них узкие дыхательные пути. Утверждая, что решение отложить прививки допустимо, Сирс никак не объясняет, почему их делают в определенном возрасте.


С точки зрения Сирса, главное, почему нужно делать большие промежутки между прививками и ставить их по отдельности, – чтобы избежать попадания в организм слишком большого количества одного-единственного ингредиента: алюминия. “Альтернативный календарь рекомендует в первые годы жизни делать за один раз лишь по одной вакцине, содержащей алюминий, – пишет доктор Боб. – Если разнести прививки во времени, детский организм успеет переработать и вывести алюминий, пока он не достиг токсичной концентрации”. Сирс поясняет, что, “по данным некоторых исследований, если одновременно ввести слишком много вакцин, содержащих алюминий, возникают симптомы отравления”. На самом деле данные исследований говорят как раз об обратном.

Различные соли алюминия начали добавлять в вакцины с конца тридцатых годов прошлого века. Так что безопасность алюминия в составе вакцин оценивается уже более семидесяти лет. Соли алюминия служат вспомогательным средством, усиливающим иммунный ответ. Включение солей алюминия в состав вакцин, которые иначе не вызвали бы хорошего иммунного ответа, дает возможность сократить число доз одной вакцины и количество компонентов, нагружающих иммунную систему, в каждой дозе.

Хотя Сирс утверждает, что отказ от вакцин, содержащих алюминий, во многом позволит избежать попадания этого металла в организм, это не так. Алюминий окружает нас повсюду, это третий по распространенности элемент в природе. Он содержится и в воздухе, которым мы дышим, и в пище, которую едим, и в воде, которую пьем. Главнейший источник алюминия – пища, он исходно присутствует в чаях, травах и пряностях, а кроме того, его добавляют в разрыхлители, в вещества, предотвращающие слипание сыпучих продуктов при хранении, в эмульгаторы и красители, он есть в блинной смеси, разрыхлителях для теста, самоподнимающейся муке, плавленом сыре и кукурузном хлебе. Как правило, в рацион взрослого человека входит 5–10 миллиграммов (тысячных долей грамма) алюминия в сутки. Не обделены алюминием и дети: он содержится и в материнском молоке, и в молочных смесях. Если ребенок находится исключительно на грудном вскармливании, то к полугоду он потребляет десять миллиграммов алюминия, если на обычном искусственном – тридцать, если на соевом – сто двадцать. Между тем все рекомендованные детские вакцины в совокупности содержат четыре миллиграмма алюминия.

Сирс совершенно справедливо утверждает, что алюминий может быть токсичным, а именно – способен нарушать функции головного мозга, ослаблять кости и приводить к анемии. Но он заблуждается, когда говорит, что нанести вред могут даже небольшие количества алюминия в составе вакцин. Дело в том, что алюминий, как выяснили ученые, вреден только двум группам людей: глубоко недоношенным детям, которые получают много алюминия с внутривенными вливаниями, и тем, кто находится на постоянном диализе из-за почечной недостаточности и получает много алюминия с антацидными препаратами. Иначе говоря, чтобы алюминий причинил вред, нужно, чтобы почки у ребенка работали плохо или совсем отказали и чтобы он одновременно получал большие количества алюминия из других источников – например, из антацидных препаратов, которые содержат более трехсот миллиграммов алюминия на чайную ложку.

Есть и другие обнадеживающие исследования. Алюминий неизбежно входит в состав организма, он есть у всех, даже у новорожденных, у которых его 1–5 нанограммов (миллиардных долей грамма) на миллилитр крови. Исследователи определили количество этого металла в крови до и после введения вакцин, содержащих алюминий. Никакой разницы. Количество алюминия в вакцинах так мало и организм выводит его так быстро (примерно половина введенного при инъекции алюминия полностью выводится за сутки), что после вакцинации его невозможно обнаружить[548].

Чтобы не вводить одновременно больше одной вакцины, содержащей алюминий, Сирс советует, чтобы дети посещали педиатров в два, три, четыре, пять, шесть, семь, девять, двенадцать месяцев, в год и три месяца, в полтора года, в год и девять месяцев и в два года (что примерно вдвое больше обычного числа профилактических визитов). Не многовато ли усилий, чтобы избежать попадания в организм компонента вакцин, вредоносность которого так и не удалось доказать и которого в принципе невозможно избежать, так как ребенок питается материнским молоком или молочной смесью?


Сирс, как и Дженни Маккарти, утверждает, что прививки следует разнести во времени, чтобы в организме не накапливались потенциально токсичные химические вещества. “[Альтернативный календарь] позволяет вводить не более двух вакцин за раз, чтобы ограничить и разнести во времени воздействие всевозможных химических веществ и дать организму ребенка переработать их по очереди, – пишет он. – Мы, разумеется, не знаем, насколько необходимы подобные меры предосторожности, но они разумны”. Сирс перечисляет различные химические вещества, входящие в вакцины. Кроме алюминия, в его список входят ртуть, формальдегид, полисорбат-80, глутамат натрия, этилендиаминтетрауксусная кислота (ЭДТА), 2-феноксиэтанол, борат натрия, октоксинол и дезоксихолат натрия (все они применяются для повышения жизнеспособности клеток, защиты от загрязнений или инактивации вирусов и бактериальных токсинов). Доктор Боб пишет, что каждое из этих веществ потенциально опасно: формальдегид “поражает почки и вызывает генетические повреждения”, глутамат натрия – “эксайтотоксин”, который “способен воздействовать на функции мозга и… повреждать нервную ткань наподобие болезни Альцгеймера”, 2-феноксиэтанол “вызывает отклонения в работе репродуктивной системы и сильно раздражает глаза и кожу”, октоксинол “применяется как спермицид”, а дезоксихолат натрия “ядовит при приеме внутрь, вдыхании или попадании на кожу”. Говоря о каждом из этих веществ, Сирс добавляет, что в вакцинах содержится “крайне маленькое”, “ничтожное” или “считающееся безвредным” их количество. А затем явно противоречит самому себе и советует родителям разнести прививки во времени, чтобы минимизировать воздействие этих веществ и потенциальный вред.

К сожалению, Сирс не разъясняет читателю, какое значение имеет дозировка, то есть сколько вещества нужно, чтобы оно превратилось в яд, и не пишет, что бессмысленно пытаться разнести во времени введение вакцин, в которых этих веществ так мало, что они и в совокупности не могут оказать вредного воздействия. Скажем, Сирс утверждает, что формальдегид – “канцероген” (вызывает рак), но умалчивает о том, что формальдегид – естественное, важное промежуточное соединение в биосинтезе некоторых аминокислот (строительного материала для белков) и тимидина и пуринов (строительного материала для ДНК). У каждого человека в крови около 2,5 микрограмма формальдегида на миллилитр. Так что у маленьких детей в организме примерно в десять раз больше формальдегида, чем в составе любой вакцины. Более того, количество формальдегида в вакцинах в шестьсот раз меньше, чем доза, способная навредить животным. Было бы похвально и полезно, если бы Сирс сообщил обо всем этом читателям, вместо того чтобы пугать их тем, что формальдегид в составе вакцин вызывает рак[549].

В предисловии к своей книге Сирс утверждает: “Хочу, чтобы меня верно поняли с самого начала. Эта книга – не антипрививочная. На свете полным-полно книг, в которых преувеличиваются потенциальные опасности вакцин, и эти книги только еще сильнее запутывают и пугают родителей”. Однако результат разошелся с ожиданиями. С первой до последней страницы Роберт Сирс всячески подчеркивает, что у прививок очень много тяжелых побочных эффектов, что они не проходят адекватных испытаний на безопасность, что болезни, которые они предотвращают, совсем не так страшны и что фармацевтические компании подтасовывают данные. И к тому же сплошь и рядом делает антинаучные заявления. Все это характерно для антипрививочной литературы. Более того, основные темы книги Сирса – те же, что в трудах Чарльза Хиггинса “Ужасы вакцинации с примерами и иллюстрациями”, Лоры Литтл “Преступления круга поклонников коровьей оспы”, Барбары Ло Фишер “Укол во мраке” и в других памфлетах антипрививочного движения, выпускавшихся с середины XIX века.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 24. Участники демонстрации “За экологическую чистоту вакцин”, организованной Дженни Маккарти и Джимом Керри, обеспокоены наличием в составе вакцин опасных токсинов и химических веществ. (Courtesy of the Christy Bowe/Corbis.)



Сирс выдвигает несколько тезисов.

Вакцины часто вызывают серьезные побочные эффекты. Сирс пересматривает данные Системы регистрации побочного действия вакцин, согласно которым в период с 1991 по 2001 год было зарегистрировано 18 000 тяжелых побочных эффектов, “которые привели к длительной госпитализации, тяжелым, опасным для жизни заболеваниям, пожизненной инвалидности или смерти”. Сирс делает вывод, что с учетом количества доз вакцин, которые были введены детям за эти десять лет, к 12 годам серьезно пострадает от прививок один ребенок из 2600.

Задача Системы регистрации побочного действия вакцин – разве что предупреждать органы здравоохранения, что у той или иной вакцины может быть тяжелый побочный эффект. Однако сама по себе Система не определяет, вызывает вакцина этот эффект или нет. Это можно сделать только при помощи контролируемых исследований. Беда Системы регистрации побочного действия вакцин в том, что есть две группы людей, которые никогда не вносят в нее свои данные: это те, кто привился безо всяких побочных эффектов, и те, у кого проявились те же самые симптомы, которые зарегистрировала Система, без всякой прививки. А без этой информации невозможно определить, повышается ли риск побочного эффекта в группе привитых. Кроме того, Сирс упускает из виду еще одну важную особенность данных, поступающих в Систему: их предвзятость. Например, 80 % тех, кто вносил в Систему данные, будто вакцины вызвали аутизм, были не врачи, медсестры, сиделки или родители, а юристы, специализирующиеся на делах о причинении вреда здоровью[550].

Сирс не может понять, вызывается ли побочный эффект после прививки самой вакциной, по той же причине, что и антипрививочники прошлого: он не верит в совпадения. “Иногда у младенцев и детей постарше возникают медицинские проблемы… через несколько дней или недель после прививки. Хотя есть все основания полагать, что вызвала их прививка, доказать это невозможно. Я уверен, что истина где-то посередине между причинно-следственной связью и совпадением”. Иногда эпидемиологические исследования позволяют установить, что причина в прививке (например, вакцина против кори вызывает краткосрочное снижение числа тромбоцитов в крови)[551], а иногда доказывают, что никакой связи нет (например, тиомерсал в составе вакцин не вызывает аутизм)[552]. Оба этих исследования установили истину. Иногда, чтобы установить истину, нужны годы и десятилетия. Иногда это вообще не удается. Но истина может быть только одна: вакцина или вызывает побочный эффект, или нет. Как бы ни возражал Сирс, никакой золотой середины между причинно-следственной связью и случайностью не бывает.

Вакцины не проходят соответствующих испытаний на безопасность. Сирс пишет: “Новый метод лечения проходит многолетние испытания на выборке добровольцев, чтобы убедиться в его безопасности. А вакцины так досконально не испытывают на безопасность – ни краткосрочно, ни долгосрочно”. На самом деле вакцины тестируют на более обширных выборках и гораздо дольше, чем любые лекарства. Прежде чем получить лицензию, вакцина против вируса папилломы человека испытывалась на 30 000 женщин[553], пневмококковая конъюгированная вакцина – на 40 000 детей[554], современные вакцины против ротавирусной инфекции – на 130 000 детей, и все испытания заняли более 20 лет[555]. Такой тщательной проверки не удостаивается ни одно лекарство. Кроме того, разработана и система постлицензионного мониторинга безопасности вакцин под названием Vaccine Safety DataLink – система, позволяющая выявить редкие побочные эффекты уже после лицензирования вакцины. Если бы виокс был вакциной, о том, что он в редких случаях вызывает инфаркт, стало бы известно гораздо раньше.

Заболевания, от которых защищают вакцины, на самом деле не такие уж и страшные. Сирс рассказывает следующую историю: “Непривитая полугодовалая девочка заболела пневмококковым отитом, и инфекция распространилась на кости черепа за ухом – это называется ‘мастоидит’. Ей пришлось сделать операцию и назначить антибиотики внутривенно. После этого я спросил у родителей, сожалеют ли они, что решили не прививать ребенка. Они ответили ‘нет’. Оба были люди высокообразованные, прочитали много специальной литературы по этому вопросу – и все равно считали, что приняли верное решение”. Получается, что, по мнению Сирса, раз девочка выжила, пневмококковые инфекции не так уж и опасны (а может быть, и в хирургических операциях нет ничего страшного). Но ведь не всегда все заканчивается благополучно. Ежегодно многие дети заболевают пневмококковой пневмонией, сепсисом, менингитом. И те, кто не умер от менингита, зачастую остаются слепыми, глухими или умственно отсталыми[556]. Скажем, в 2001 году Шеннон Питерсон из Миннесоты решила не прививать двоих своих детей антипневмококковой вакциной. Оба тяжело заболели пневмококковой инфекцией. Пятилетний сын остался в живых, шестилетняя дочь – нет. “Не знаю, как убедить родителей, что прививки делать необходимо, – сказала Шеннон Питерсон. – Надеюсь, никому не придется держать на руках своего умирающего ребенка”[557]. Пожалуй, Сирсу стоило бы привести подобный пример. Но он не стал этого делать. Наоборот, он всячески превозносит родителей, чья дочь вполне могла бы и не страдать от мастоидита. На самом деле эти родители приняли за своего ребенка страшное решение, из-за которого девочка могла умереть.

В вакцинах содержатся опасные ингредиенты. В середине позапрошлого века активисты-антипрививочники утверждали, что в вакцинах содержатся “яд гадюки, кровь, внутренности и экскременты летучих мышей, жаб и слепых щенят”[558]. Когда полтораста лет спустя Дженни Маккарти потребовала исключить из состава вакцин эфир и антифриз, то по примеру своих давних предшественников заявила, что в вакцинах содержится то, чего там на самом деле нет. В состав вакцин прошлого никогда не входило ничего, что имело бы отношение к гадюкам, летучим мышам, жабам и щенкам, а сегодня в них нет ни эфира, ни антифриза. Сирс, как и Дженни Маккарти, утверждает, что в вакцинах есть ингредиенты-призраки. Он пишет, что некоторые вакцины делают на основе сыворотки, которую берут у нерожденных телят. Это так. Но далее Сирс делает нелогичный переход – поднимает вопрос о коровьем бешенстве. “Все ткани животного и человеческого происхождения тщательно исследуются на все известные болезнетворные инфекции, – пишет он. – Но некоторые противники прививок все же опасаются, что там могут найтись и другие вирусы или инфекционные агенты под названием ‘прионы’… Они гораздо меньше вирусов, и мы пока не умеем их выявлять”. Белковые инфекционные агенты (прионы) вызывают у людей коровье бешенство[559] – прогрессирующую деменцию, которая часто приводит к смерти. Эпидемия коровьего бешенства потрясла британскую мясоперерабатывающую промышленность в восьмидесятые годы, и тогда от этой болезни умерло сто шестьдесят англичан, но были приняты строжайшие меры, и болезнь искоренили. Сирсу стоило бы привести несколько фактов, вселяющих оптимизм: прионы образуются в нервной системе, а не в тех клетках, которые используют для изготовления вирусных вакцин; их ни разу не удалось обнаружить в сыворотке нерожденных телят; коровье бешенство не распространено в Новой Зеландии, откуда поставляют телячью сыворотку; а у детей, привитых в разгар эпидемии коровьего бешенства, риск заболеть им не возрастал[560]. Большинство родителей, скорее всего, и не задумывались о коровьем бешенстве, пока не прочитали эту книгу, однако Сирс заключает: “Если риск контакта с тканями животных вас тревожит, лучше, наверное, выбрать марку вакцины, в состав которой не входит телячья сыворотка”.

Однако Сирс боится не только прионов, но и других ингредиентов-призраков. Вот что он пишет о вакцине против коклюша, краснухи и паротита: “Вакцины против кори и свинки много лет получают из культуры клеток куриного эмбриона, а затем в вакцины добавляют и человеческий альбумин – белок, отфильтрованный из донорской человеческой крови”. Отчасти Сирс пишет правду: вакцина против коклюша, краснухи и паротита действительно стабилизируется при помощи альбумина человеческой сыворотки. Правда и то, что это белок крови. Но человеческий альбумин в составе вакцины против коклюша, краснухи и паротита получен не из человеческой крови, а создан при помощи генной инженерии. Человеческая кровь в этом процессе вообще не участвует. В ошибочных утверждениях Сирса слышатся отголоски давних заявлений, будто бы в вакцину добавляют кровь летучих мышей и жаб. Как видно, мы недалеко ушли от тех времен.

Фармацевтические компании подтасовывают данные. Сирс пишет: “Двадцать лет назад группа врачей из Центров по контролю и профилактике заболеваний, несколько американских медицинских центров и две фармацевтические компании – GlaxoSmithKline и Merck – взяли на себя задачу определить, насколько на самом деле распространен гепатит В среди маленьких детей. Если бы они обнаружили, что гепатит В среди детей очень распространен, имело бы смысл прививать всех новорожденных. Исследователи сошлись на том, что ежегодно этим вирусом заражаются тысячи младенцев и маленьких детей”. Сирс в это не поверил. При ближайшем рассмотрении он обнаружил, что “ежегодно регистрируется лишь около 360 случаев у детей от рождения до девяти лет”. Сирс намекает, что Центры по контролю и профилактике заболеваний, GlaxoSmithKline и Merck вводили общество в заблуждение.

Сыграть на недоверии общества к правительству и фармацевтическим компаниям нетрудно. Так делала и Лора Литтл в своем памфлете “Преступления круга поклонников коровьей оспы”, и Барбара Ло Фишер в “Уколе в темноте”. И утверждения Сирса столь же далеки от правды. До 1991 года, когда прививку от гепатита В стали делать всем новорожденным, ежегодно этим вирусом заражалось около 16 000 детей в возрасте до десяти лет[561]. Учитывая, что заболевание гепатитом В часто протекает бессимптомно и потому Центры по контролю и профилактике заболеваний о таких случаях не знают, оценка, вероятно, занижена.


В своей инаугурационной речи 20 января 1961 года президент Джон Ф. Кеннеди сказал: “Не спрашивай, что может сделать для тебя страна. Спрашивай, что ты можешь сделать для нее”. Двадцать лет спустя Рональд Рейган во время дебатов с президентом Джимми Картером спросил: “Стали ли вы жить лучше, чем четыре года назад?” Оба понимали, какие настроения превалируют в обществе. Кеннеди взывал к чувству общности, которое побудило тысячи молодых людей участвовать в программах вроде “Корпус мира” или “Добровольцы на службе Америки”, он просил американцев считать себя частицами великого целого и брать на себя ответственность за это великое целое. А Рейган обращался к “Поколению ‘Я’” – “пора мне получить свое”.

Здесь можно провести параллель с вакцинами. Второго февраля 2009 года в рамках популярного телешоу “Американский опыт” был показан документальный фильм “Крестовый поход против полиомиелита” (The Polio Crusade). Там рассказывалось о вспышке полиомиелита летом 1950 года, практически выкосившей город Уитвил в штате Виргиния. А еще там рассказывалось, как много сил потратила Америка на изобретение первой вакцины против полиомиелита. Это была замечательная передача. В фильме звучат голоса американцев, живших шестьдесят лет назад, и они живо передают трогательное ощущение всеобщей солидарности. Полиомиелит был трагедией для всех, потому-то американцы и жертвовали миллионы долларов на вакцину “Маршу десятицентовиков”. И это были отнюдь не только деньги: повсюду создавались добровольческие организации, готовые обеспечить самое обширное в истории поле для испытаний вакцины – в них участвовало около двух миллионов детей. Когда все было кончено, когда появилась вакцина против полиомиелита, искоренившая эту страшную болезнь во всем западном полушарии, американцы были горды собой. Они понимали, что именно им принадлежит главная заслуга в создании вакцины. Каждый чувствовал себя частью группы, гражданского общества, которому небезразлично здоровье нации. Именно к этому чувству так красноречиво взывал Джон Ф. Кеннеди в своем инаугурационном обращении.

А Сирс, подобно Рейгану, обращается к поколению, которое не интересуется крупномасштабным сотрудничеством, – к подобию скотоводов, которые делят общее пастбище. Ближе к концу книги под заголовком “Надо ли считать, что прививать детей – ваш гражданский долг?” Сирс пишет: “Это один из самых противоречивых вопросов в дебатах о прививках. Очевидно, чем больше детей привиты, тем лучше защищена наша страна и тем меньше вероятность умереть для каждого конкретного ребенка. Однако некоторые родители не готовы подвергать своих детей риску очень редких побочных эффектов вакцин и принимают решение отложить прививки или отказаться от них. На помощь их детям приходит коллективный иммунитет, они находятся под защитой всех привитых детей, которые их окружают, а сами могут ничем не рисковать и не прививаться”. Далее Сирс задает главный вопрос: “Может быть, это эгоизм? Не исключено. Но все равно решать вам, родителям. Должны ли вы принимать решения, благоприятные для страны в целом? Или вам следует исходить из того, как будет лучше лично для вашего ребенка? Вправе ли мы упрекать родителей за то, что они ставят здоровье своего ребенка выше здоровья других детей, которые его окружают?” В другом разделе книги Сирс открыто призывает к обману. Рассказывая о родителях, боящихся прививки против кори, краснухи и паротита, он пишет: “Кроме того, я настоятельно советую им не делиться опасениями с соседями, поскольку если слишком много людей не сделают прививку от кори, краснухи и паротита, то мы столкнемся с тем, что заболеваемость этими инфекциями значительно повысится”. Другими словами, спрячься в стаде, но никому не говори, что ты прячешься. Иначе не миновать вспышек болезней.

Слова Сирса оказались пророческими. Не прошло и года с публикации его книги, как в США вспыхнула эпидемия кори, подобной которой не было уже более десяти лет (эта вспышка стала прямым результатом необоснованных опасений, что вакцина против кори, краснухи и паротита вызывает аутизм, и книга Сирса ничуть не помогла развеять эти страхи).

Коллективный иммунитет упал, и позиция Сирса “каждый сам за себя” дискредитирована. К сожалению, в его книге полно примеров подобного подхода:


“На самом деле младенцы столбняком не болеют, – пишет он. – А дифтерии в США уже практически нет. Так что вполне понятно, почему ребенок несколько лет спокойно может обходиться без прививок от столбняка и дифтерии”.

Это неверные утверждения. Во-первых, младенцы столбняком болеют. Стоит пролистать любой учебник по инфекционным болезням – и вы увидите ужасные изображения новорожденных, скрученных сильнейшими мышечными спазмами и задыхающихся от столбняка: неслучайно его иногда называют “болезнью седьмого дня”[562]. Во-вторых, легкомысленный совет подождать с прививкой от дифтерии – это пренебрежение недавней историей. С 1990 по 1993 год, когда ход программ здравоохранения в Российской Федерации был нарушен (поскольку она только что стала независимой после распада СССР), 150 000 человек переболели дифтерией, из них 5000 умерли, в основном дети[563]. Без прививок такая же вспышка вполне может произойти и в США.

“[Полиомиелит] в нашей стране не встречается, – пишет Сирс, – поэтому риск равен нулю во всех возрастных группах”.

Хотя в пределах США полиомиелит и в самом деле искоренен, во всем мире его еще не победили. Инфекция беспрепятственно бродит по четырем странам – Индии, Нигерии, Пакистану и Афганистану; еще в 23 странах по-прежнему бывают случаи этой болезни среди детей. Поскольку путешествия за границу совсем не редкость и поскольку большинство заразных людей не больны, весьма вероятно, что вирус полиомиелита ежегодно попадает в США. Дети, чьи родители послушались советов Сирса, станут легкой добычей болезни, если произойдет ее вспышка или если они решат съездить за границу.

Hib-инфекция – скверная зараза, – пишет Сирс. – К счастью, она еще и редкая – такая редкая, что я не видел ни одного случая за десять лет. А поскольку болезнь такая редкая, прививка от нее не самая нужная”. Сирсу должно быть известно, что Hib-инфекция стала редкостью благодаря вакцине против нее. Если мы перестанем применять вакцину, Hib-инфекция вернется. Собственно, это уже случилось. Книга Сирса вышла в октябре 2007 года. На следующий год в Миннесоте и Пенсильвании произошли вспышки менингита, вызванного этой бактерией[564]. Эпицентрами всех вспышек были дети, чьи родители предпочли их не прививать, и четверо из них умерли.


Роберт Сирс смотрит с задней обложки своей книги открыто и заботливо, с типично калифорнийским спокойствием и уверенностью. Несомненно, цели у него самые благородные, несомненно, он пытался найти золотую середину между родительскими тревогами по поводу прививок и врачебными тревогами по поводу отказов от них, – и, несомненно, он считал, что находится на стороне коллег-докторов. О своем “альтернативном календаре” Сирс пишет: “Я составил календарь прививок, позволяющий полностью привить детей, но при этом минимизировать потенциальный риск осложнений. Это наилучший вариант для всех – и с точки зрения профилактики болезней, и с точки зрения безопасности прививок”. Однако календарь Сирса основан на неверных принципах. И доктор Боб не успокаивает родителей научными данными, которые снимают с вакцин все обвинения, а потакает их страхам – предлагает календарь, отнюдь не делающий вакцины безопаснее, а просто увеличивающий время, когда дети будут беззащитны перед инфекциями, от которых могут погибнуть. Это наихудший вариант с обеих точек зрения.

При всем благородстве намерений Сирса остается вопрос, не слишком ли много берет на себя человек, решивший создать собственный календарь вакцин и утверждающий, что его календарь лучше и безопаснее рекомендованного Центрами по контролю и профилактике заболеваний и Американской педиатрической академией. Все это тем поразительнее, что Роберт Сирс не опубликовал ни одной научной статьи по вакцинологии, никогда не участвовал ни в лицензировании вакцин, ни в их разработке, испытаниях или мониторинге и не обладает экспертными знаниями ни в одной области, имеющей отношение к вакцинам, будь то вирусология, иммунология, эпидемиология, токсикология, микробиология, молекулярная биология или статистика. И все же он убежден, что может сесть за стол и набросать календарь, который будет лучше общепринятого. И родители ему доверяют. Как ни парадоксально, доверяют они ему именно потому, что у него нет экспертных знаний в науке о вакцинах; если бы они были, то и Центры по контролю и профилактике заболеваний, и Американская педиатрическая академия, и Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, и профессиональные медицинские организации, и производители вакцин наверняка обратились бы к доктору Бобу за советом.

И последнее горькое замечание. Чтобы новую вакцину добавили в календарь прививок, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов требует провести исследование взаимодействия с другими вакцинами. Фармацевтические компании должны показать, что новая вакцина никак не влияет на безопасность уже существующих вакцин и на создаваемый ими иммунитет. Только после этого вакцину включают в календарь. Однако календарь доктора Боба такой проверке не подвергался: ни Центры по контролю и профилактике заболеваний, ни Американская педиатрическая академия, ни Управление по санитарному надзору никогда не проверяли, такой ли он эффективный и безопасный, как и действующий. Но Сирс, что удивительно, совсем не задумывается о том, какой колоссальный объем испытаний пришлось проделать ради создания нынешнего календаря прививок.

Таких, как Сирс, довольно много.

Двенадцатого января 2010 года доктор Мехмет Оз, ведущий популярного “Шоу доктора Оза”, рассказал в интервью Джой Бехар, что он думает о вакцине против гриппа.


бехар: Говорят, ваши дети не привиты ни от гриппа, ни от свиного гриппа. Это правда?

оз: Да, правда. Не привиты.

бехар: То есть вы считаете, что детей вообще не надо прививать от гриппа? Или что?

оз: Нет. Я бы привил детей, но, понимаете, я… я счастливо женат, и все ответственные решения принимает моя супруга, как и в большинстве семейных пар[565].


Казалось бы, подобные решения Мехмет Оз должен принимать сам, без жены, – стоит лишь сравнить, какое у них образование. Мехмет Оз закончил Гарвардский университет в 1982 году, а в 1986 году одновременно получил дипломы доктора медицины и магистра делового администрирования в Медицинской школе Пенсильванского университета и в Уортонской школе бизнеса. Затем он сделал стремительную карьеру и стал профессором кардиохирургии в Колумбийском университете. А у его жены Лизы нет никакого медицинского образования. Лиза Оз – последовательница Микао Усуи, который после трех недель поста и медитации на горе Курама в Японии объявил, что ему даровано исцелять наложением рук: это называется рэйки. Лиза Оз не просто поклонница Усуи – она мастер рэйки.

Четверо детей Оза не вошли в число сотен тысяч госпитализированных и сотен умерших от свиного гриппа в 2009 году. Однако они сильно рисковали. А прививка против гриппа вывела бы их из группы риска. Нет никаких научных данных, подтверждающих, что грипп можно лечить или предотвращать наложением рук.

Это было не единственное пренебрежительное высказывание Оза о вакцинах. В декабре 2009 года Мехмет Оз в соавторстве с Майклом Ройзеном выпустил книгу “ВЫ заводите ребенка” (YOU: Having a Baby), где пропагандирует “альтернативный календарь прививок доктора Боба”. Оз и Ройзен пишут: “Самые серьезные сомнения вызывает вопрос, возникающий буквально через несколько секунд после рождения ребенка: делать ли прививки? Да, решение принять очень сложно”[566]. Как и Сирс, Оз и Ройзен вводят читателей в заблуждение по нескольким пунктам.


О вакцине против полиомиелита они пишут: “Нет никаких сомнений, что вакцина против полиомиелита… вызывает полиомиелит в одном случае на один – два миллиона”, – однако не упоминают, что единственная доступная сегодня в США вакцина от полиомиелита – инактивированная, а следовательно, не может вызвать полиомиелита.

О вакцине против гриппа они пишут: “Беременным женщинам не следует делать прививку против гриппа в первом триместре”. Вместо прививки они рекомендуют “подкрепить иммунную систему зимой, принимая 2000 международных единиц витамина D в день”. Беременные женщины гораздо чаще попадают в больницу и умирают от гриппа, чем их небеременные ровесницы. Потому-то им и рекомендуют делать прививку, если их беременность совпадает с сезоном гриппа. Специфический иммунитет против вируса дает не витамин D, а вакцина.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 25. Ведущий собственного телешоу Мехмет Оз часто раздает советы воздержаться от прививок. На этом фото он запечатлен с женой Лизой на приеме в честь 100 самых влиятельных людей по версии журнала Time 8 мая 2008 года. (Courtesy of Scott McDermott/Corbis.)



О вакцине против ротавирусной инфекции они пишут: “Предыдущую версию вакцины отозвали с рынка в 1999 году, поскольку выяснилось, что она вызывает тяжелое расстройство под названием ‘инвагинация кишечника’ – кишечную непроходимость, или заворот кишок. Новая вакцина, выпущенная в 2006 году, как оказалось, вызывает инвагинацию даже чаще… чем первая версия, о чем и гласит предупреждение Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов от 2007 года. Рекомендуем воздержаться от этой прививки до выяснения обстоятельств”. Озу и Ройзману следовало бы внимательнее прочитать предупреждение Управления по санитарному надзору. Тогда они узнали бы, что Управление объявило, что все случаи инвагинации кишечника после прививки от ротавируса с большой вероятностью были случайным совпадением[567]. Более того, за год до выхода в свет книги “ВЫ заводите ребенка” Центры по контролю и профилактике заболеваний выяснили, что у детей, привитых и не привитых от ротавируса, риск инвагинации кишечника одинаков, так что ждать выяснения обстоятельств родителям уже не нужно[568].


Роберт Сирс и Мехмет Оз – верные последователи своих предшественников-антипрививочников: они претендуют на то, чтобы просвещать родителей, а на самом деле снабжают их неверными сведениями о прививках. Их популярность лишь углубила пропасть между некоторыми родителями и педиатрами, которые наблюдают их детей.

Как же решить проблему растущей пропасти между родителями, которых тревожит вопрос о безопасности прививок, и врачами, которых тревожит возвращение инфекционных болезней? Решение у этой задачи есть – однако оно не самое простое.

Глава одиннадцатая

Доверие

Оставь пистолет. Возьми канноли.

Реплика Питера Клеменцы в фильме “Крестный отец”

Мы на перепутье. Дети страдают и умирают, потому что иные родители боятся прививок сильнее, чем болезней, которые они предотвращают. Пора положить этому конец. Было предложено несколько выходов из положения. Первый, пожалуй, позволил бы решить задачу раз и навсегда, но о нем и подумать страшно; второй, если учесть историю американской юриспруденции, попросту утопичен; третий в принципе возможен, но потребует колоссальных перемен в нашей культуре.


В 1998 году Роберт Чен, который тогда отвечал за безопасность прививок в Центрах по контролю и профилактике заболеваний, составил график под названием “Естественная история программы иммунизации”. Чен наглядно показал, что бывает, когда вакцины применяются в течение долгого времени, и разбил реакцию общества на несколько этапов.

На первом этапе все боятся инфекций. В сороковые годы прошлого века родители горячо приветствовали вакцины против дифтерии и коклюша, поскольку маленькие дети умирали от этих болезней сплошь и рядом, и вакцину против столбняка, поскольку от него умирали очень многие, особенно во время Первой и Второй мировых войн. В пятидесятые годы все бросились прививать детей от полиомиелита, так как знали, на что способна эта болезнь, – у всех были знакомые, парализованные или погибшие от этого вируса. В шестидесятые родители охотно прививали детей от кори, свинки и краснухи, потому что видели, к каким ужасным последствиям они приводят, – знали, что от кори бывают пневмония и энцефалит, от свинки можно оглохнуть, а если беременные болеют краснухой, у них рождаются дети с серьезными врожденными дефектами. На этом участке графика Чена уровень иммунизации растет.

На следующем этапе вакцины резко снижают заболеваемость, и появляется новая метка: “боязнь прививок”. Вакцины становятся жертвами собственного успеха. Теперь на первый план выходят побочные эффекты от прививок – и действительные, и мнимые. Уровень иммунизации выходит на плато.

На следующем этапе, так как боязнь вакцин продолжает расти, уровень иммунизации падает. Именно на этом этапе и находится современная Америка. Показывая график коллегам из Центров по контролю и профилактике заболеваний, Чен подкрепил свои соображения статистикой. Как большинство серьезных ученых, Чен оставался бесстрастным – казалось, дети для него лишь числа на графике. Но сами эти числа были полны эмоций. (“Статистики – люди с сухими глазами”, – говорил бывший главный врач государственной службы здравоохранения США Джулиус Ричмонд.)

Последний и самый тревожный участок на графике Чена предлагает решение проблемы: его обеспечат непривитые дети. На этом этапе смертность от заболеваний, которые можно предотвратить прививками, возрастет так сильно, что родители снова кинутся за утешением к вакцинам. Уровень иммунизации вырастет. В лучшем мире мы никогда не добрались бы до этой части графика Чена. Мы усвоили бы уроки истории, сделали бы надлежащие выводы из того, сколько смертей от натуральной оспы повлекло за собой распространение антипрививочного движения в Англии в конце XIX века, сколько детей умерло от коклюша в Англии и Японии в середине семидесятых годов прошлого века из-за необоснованных опасений, что прививка от коклюша вызывает поражения мозга, сколько погибло от кори в Англии и Ирландии в конце девяностых из-за ошибочных представлений, будто вакцина против кори, краснухи и паротита вызывает аутизм, сколько детей умерло от бактериального менингита в Миннесоте и Пенсильвании в 2009 году из-за страха, что младенцам делают слишком много прививок.

Хотя ожившие страхи смертельных инфекций, вызванные их возвращением, несомненно, повысят уровень иммунизации, цена будет слишком высока.


Но есть и другой выход из положения: проблему непривитых детей можно было бы решить, законодательно запретив отказ от прививок по религиозным и идейным соображениям.

Конечно, исключить религиозные соображения никогда не удастся. Ведь родители десятилетиями позволяли своим детям умирать во имя религии – и никто их за это не наказывал. Причем этим детям было отказано в медицинской помощи, которая наверняка спасла бы им жизнь, а не в прививках, которые могли бы спасти им жизнь. Рассмотрим несколько примеров.


На рубеже XIX–XX веков многие дети приверженцев христианской науки умирали от дифтерии, хотя дифтерийный антитоксин был широко доступен. Целители из числа последователей этой религии были тверды: как заявил один из них, “мы придерживаемся Закона Божия, а не правил гигиены”. Нескольких родителей обвинили в непредумышленном убийстве, но безуспешно[569].

В 1937 году страховой агент Эдвард Уитни, вдовец, оставил свою десятилетнюю дочь Обри на попечении тети, жившей в Чикаго. У Обри был диабет. Тетя, сторонница христианской науки, показала Обри своему врачу Уильяму Руберту, который тут же запретил давать ребенку инсулин. Обри Уитни впала в диабетическую кому и умерла 10 декабря 1937 года; Руберта сочли непричастным к ее смерти. Двадцать два года спустя Эдвард Уитни вошел в кабинет Руберта, вытащил пистолет 32 калибра и застрелил его в упор[570].

В 1951 году Кора Сазерленд, пятидесятилетняя сторонница христианской науки, преподававшая стенографию в Средней школе Ван-Найс в Лос-Анджелесе, убедила врачей, что ее можно освободить от периодического флюорографического обследования, которое администрация школы требовала проходить для диагностики туберкулеза. Через три года, в марте 1954 года, Кора Сазерленд умерла от туберкулеза – но перед этим в контакте с ней успели побывать тысячи школьников. Органы здравоохранения подали в попечительский совет по образованию прошение о запрете отказов от обследования по религиозным соображениям, но безуспешно[571].

В 1955 году семилетний Дэвид Корнелиус заболел; его родители Эдвард и Энн Корнелиус обратились к врачу, который диагностировал у ребенка диабет и прописал инсулин. В дальнейшем другой врач – сторонник христианской науки – отменил инсулин, и Дэвид впал в диабетическую кому и умер. Окружной прокурор обвинил Эдварда и Энн Корнелиус в непреднамеренном убийстве, однако снял обвинение, когда один высокопоставленный священник убедил его, что супруги Корнелиус “искренне верили, что спасут сына силой молитвы”[572].

В 1967 году Лиза Шеридан, пятилетняя дочь Дороти Шеридан, заболела стрептококковым фарингитом. На протяжении трех недель ей становилось все труднее дышать. Дороти, сторонница христианской науки, горячо молилась за ее спасение, но безрезультатно: 18 марта 1967 года Лиза Шеридан умерла от пневмонии. При вскрытии в ее грудной клетке обнаружили литр гноя, сдавившего ей легкое, – и этот гной легко удалили бы, если бы Дороти обратилась за медицинской помощью. Дороти Шеридан была обвинена в непредумышленном убийстве и приговорена к пяти годам тюремного заключения. Церковь, испуганная приговором, возмутилась: “Нельзя поддаваться гипнотическим заявлениям медицины и вызывать врача – он вынудит нас молиться ложному богу”[573]. В дальнейшем влиятельные лица из числа приверженцев христианской науки успешно убедили министерство здравоохранения и социального обеспечения избавить “целителей веры” от судебного преследования. В 1974 году, когда государство законодательно закрепило подобные исключения, оно уже было принято в 11 штатах, а десять лет спустя с ним согласились уже все 50 штатов и Федеральный округ Колумбия.

В 1977 году у Мэтью Суона, второго ребенка Дугласа и Риты Суон, поднялась температура. Супруги Суон обратились к целительнице – стороннице христианской науке Жанне Лайтнер. Лайтнер согласилась вылечить Мэтью и, сев у его кроватки, сказала: “Мэтью, Бог – твоя жизнь. Бог не создавал болезней, и болезнь у тебя ненастоящая”. Мэтью по-прежнему кричал от боли. Седьмого июля Мэтью умер; причиной смерти стал бактериальный менингит. В отличие от других родителей – приверженцев христианской науки Рита Суон поняла, что смерть сына – это призыв очнуться. Она создала организацию “Забота о здоровье детей – это правовая обязанность” (Children’s Health Care Is a Legal Duty, CHILD), цель которой – изменить законы об отказе от медицинской помощи по религиозным соображениям[574].


Однако случаи преступной халатности не прекратились.


Девятого марта 1984 года от бактериального менингита умерла Шанти Уокер. Ее мать Лори, сторонница христианской науки, держала ее дома семнадцать дней. На момент смерти Шанти, которой было пять лет, весила всего около 13 килограммов. В 1990 году Лори Уокер обвинили в непреднамеренном убийстве, однако обвинение сняли благодаря помощи адвоката Уоррена Кристофера, который впоследствии стал госсекретарем Билла Клинтона[575].

Восьмого апреля 1986 года Робин Твитчелл, двухлетний сын Дэвида и Джинджер Твитчелл, умер от кишечной непроходимости. Дэвид и Джинджер были выпускниками колледжа христианской науки в Миссури. Когда у Робина наступило прободение кишечника, его рвало калом и кусками кишок. Он умер на руках у отца. На суде доктор Бертон Харрис, главный врач в Бостонской детской плавучей больнице, выступил с заявлением: “Просто немыслимо, что родители ребенка, которого рвет калом, не обратились за медицинской помощью”. Твитчеллов сочли виновными, но приговор был отменен в результате апелляции[576].

Пятого июня 1988 года двенадцатилетняя Эшли Кинг умерла от рака кости. Эшли, единственная дочь Джона и Кэтрин Кинг, лежала дома несколько месяцев без медицинской помощи. На момент смерти опухоль достигла размеров арбуза, гемоглобин у девочки упал до уровня, несовместимого с жизнью, она была вся в пролежнях. Джон и Кэтрин Кинг не стали опротестовывать обвинение в создании угрозы безопасности по небрежности – а это административное правонарушение. Супругов приговорили к трем годам условно[577].

Девятого мая 1989 года одиннадцатилетний Иэн Маккаун, сын Кэтлин Маккаун, впал в диабетическую кому и умер. Врачи установили, что, если бы мальчику ввели инсулин даже за два часа до смерти, это спасло бы ему жизнь. Полицейский, которого вызвали в дом, сказал, что ребенок был так истощен, что “не был похож на человека”. Кэтлин Маккаун избежала уголовного преследования по закону штата Миннесота об отказе от медицинской помощи по религиозным соображениям[578].


Несмотря на множество смертей от рук “целителей веры”, никто не посягал на право на отказ от медицинской помощи по религиозным соображениям, отчего обвинители либо получали отказ в возбуждении уголовного дела, либо проигрывали в суде. Лишь три штата – Массачусетс, Гавайи и Мэриленд – отменили право на отказ от медицинской помощи по религиозным соображениям, а остальные по-прежнему обеспечивают прикрытие родителям, которые во имя Бога пренебрегают лечением детей[579].

Так что нечего и мечтать, что суды США отменят право на отказ от прививок по религиозным соображениям, если не отменено право на отказ от медицинской помощи, которая могла бы спасти детям жизнь.


Трудно будет отменить и право на отказ по идейным соображениям, к которому апеллируют все чаще и чаще.

В девяностые годы ХХ века отказываться от медицинской помощи по идейным соображениям можно было лишь в отдельных штатах, но сегодня это позволяет законодательство 21 из них. Алан Хинман, один из руководителей Центров по контролю и профилактике заболеваний, тот самый, который рассказывал о шквале звонков на телевидение по поводу фильма “Прививочная рулетка” и в семидесятые годы был горячим сторонником обязательных прививок при приеме в школу, не слишком надеется на то, что удастся запретить отказ по идейным соображениям. “Едва ли кому-нибудь удастся выиграть битву в законодательном собрании и добиться, чтобы от прививок не освобождали по идейным и личным соображениям, – сказал он. – Если судить по тенденциям в обществе в последние несколько лет, такое даже представить себе трудно. На самом деле мы движемся в противоположном направлении”[580]. Уолтер Оренстайн полагает, что нужно добиться хотя бы того, чтобы освобождение от прививок по идейным соображениям было очень трудно получить. “Я уверен, что решение не делать прививки равновесно решению прививаться, – сказал он. – И должна быть процедура: пусть люди получают, читают, усваивают информацию и подписывают бумагу, что они вполне осознают, какому риску подвергают ребенка. Сейчас в некоторых местах в сто раз проще отказаться от прививки, чем сделать ее ребенку!” Впрочем, Оренстайн считает, что такое предложение подействует разве что на тех, кого он называет “отказниками удобства ради”. “На настоящих убежденных противников прививок это никак не повлияет”, – говорит он[581].


Но есть и еще одно решение, которое позволило бы врачебному сообществу принять прямые меры в связи с падением уровня иммунизации.

В последнее время руководство многих больниц настоятельно рекомендует всем сотрудникам ежегодно прививаться от гриппа. Что касается гриппа, есть несколько бесспорных фактов: среди посетителей и поступающих в приемный покой бывают больные гриппом; сами сотрудники могут распространять грипп от больного к больному; пациенты, заразившиеся гриппом в больнице, зачастую болеют очень тяжело или даже с летальным исходом; заболеваемость гриппом в больнице с высоким уровнем иммунизации среди сотрудников ниже. Несмотря на все это, прививаемость от гриппа среди работников здравоохранения была прискорбно низкой – где-то около 40 %[582]. Поэтому ради безопасности пациентов больничная администрация перешла к решительным действиям.

В 2009 году восемь американских больниц сделали прививку от гриппа строго обязательной для сотрудников. Одни предпочли более мягкий подход: если кто-то из работников отказывался от прививки, администрация требовала, чтобы он весь день носил хирургическую маску. Некоторые повели себя гораздо суровее[583]. Например, в Детской больнице Филадельфии сотрудники, отказавшиеся прививаться от гриппа, отправлялись на две недели в отпуск за свой счет, чтобы у них было время хорошенько подумать. Если они упорствовали и не прививались, их увольняли. В результате прививаемость среди сотрудников больницы возросла с 35 % в 2000 году до 99,9 % в 2010 году. Руководство больницы понимало, что отвечает за уязвимую группу людей, поэтому твердо стояло на своем ради защиты больных[584].


Кроме того, врачи пошли на меры, которые несколько десятилетий назад показались бы немыслимыми: они отказываются принимать родителей, которые не прививают детей.

Для врача такая ситуация – палка о двух концах. С одной стороны, раз он отказывается лечить непривитых детей, то дает понять, что речь идет об очень серьезном вопросе. Значит, прививки – это так важно, что нельзя просить врача их отменить. Опасность такого подхода в том, что если врач отказывается принимать непривитых детей, то теряет все шансы убедить родителей в ценности прививок; мало того, эти дети, скорее всего, так и не будут привиты и окажутся беззащитными перед инфекциями. С другой стороны, если врачи продолжают принимать непривитых детей, то негласно дают понять, что это в принципе допустимо. Но ведь если родители предпочитают не прививать своего ребенка, то принимают решение не только за него, но и за других детей, в том числе – тех, кто ждет в приемной у кабинета доктора. Превосходный пример того, как решение родителей, принимаемое за собственных детей, влияет на других, – вспышки кори в 2009 году. У непривитых детей поднималась температура и появлялась сыпь, родители приводили их к своим педиатрам, а там инфекция распространялась на других детей, в том числе на совсем маленьких, которым еще не успели сделать прививку. Эпицентрами распространения кори стали кабинеты врачей. Естественно, врачи задаются вопросом: “Кто, если не мы, защитит детей в наших приемных?”

Педиатр из города Лайонвилла, штат Пенсильвания, Брэд Дайер написал листовку о политике вакцинирования, которую развесил по всему своему кабинету. “Мы называем это манифестом”, – поясняет он[585]. Документ называется “Как важно прививать детей”, и в нем, в частности, говорится:


Мы твердо убеждены, что вакцины эффективно предотвращают тяжелые заболевания и могут спасти жизнь.

Мы твердо убеждены, что вакцины безопасны.

Мы твердо убеждены, что все дети и подростки должны получать все рекомендованные прививки согласно календарю, опубликованному Центрами по контролю и профилактике заболеваний и Американской педиатрической академией.

Мы твердо убеждены на основании всей доступной литературы и научных данных, что вакцины не вызывают ни аутизма, ни других нарушений развития.

Более того, если вы не вакцинируете ребенка, то эксплуатируете тысячи других людей, которые прививают детей, что снижает вероятность заражения вашего ребенка. Нам представляется, что подобный подход эгоистичен и неприемлем.

Мы доводим все это до вашего сведения не с целью запугать вас или принудить, но чтобы подчеркнуть, как важно прививать ребенка. Мы признаем, что этот выбор может быть для некоторых родителей сложным с эмоциональной точки зрения. Мы сделаем все возможное, чтобы убедить вас, что прививки согласно календарю – это хорошо и полезно. Однако просим учесть, что решение откладывать прививки или “разбивать вакцины”, чтобы вводить не больше одной-двух одновременно, противоречит рекомендациям специалистов, подвергает вашего ребенка риску серьезной болезни или даже смерти, и мы настоятельно не советуем так поступать.

Если же, невзирая на все наши усилия, вы категорически откажетесь прививать ребенка, мы попросим вас найти себе другого лечащего врача, разделяющего ваши воззрения. Мы не располагаем списком подобных врачей и, разумеется, не стали бы их рекомендовать[586].


После публикации этого манифеста от услуг Дайера отказались лишь единицы родителей. “Родители говорили мне: ‘Спасибо, что вы это сказали. Нам стало гораздо легче’”, – рассказывает он[587].

К сожалению, ничего не изменится, если подталкивать к прививкам будут только врачи, пропагандисты вакцинации, органы здравоохранения и администрация больниц. В глазах некоторых родителей все они небеспристрастны, да и антипрививочные организации постоянно напоминают, что им нельзя доверять.


Когда родители принимают решение прививать детей, для этого необходимо одно – доверие. Решение не прививать ребенка – это решение не доверять всем тем, кто разрабатывает, исследует, производит, лицензирует, рекомендует, пропагандирует и вводит вакцины, то есть правительству, фармацевтическим компаниям и врачам. Чтобы вернуть веру в то, что вакцины безопаснее, чем болезни, которые они предотвращают, нужно поверить тем, кто отвечает за них. А это совсем не просто.

Особенно легкой мишенью стали Центры по контролю и профилактике заболеваний. Стоит произнести слово “правительство”, как все тут же представляют себе лабиринты красной ленты “вход воспрещен” и бюрократов-карьеристов, которых не волнует ничего, кроме собственной пенсии. Но если пообщаться с теми сотрудниками Центров, которые отвечают за прививки, это мнение тут же изменится. Среди этих замечательных людей – Уолтер Оренстайн, педиатр и бывший руководитель Национальной программы иммунизации, который в начале карьеры успел поработать над искоренением оспы: он лечил последних больных натуральной оспой в Индии. Анна Шухат, врач-терапевт и директор Национального центра иммунизации и респираторных заболеваний, чье сострадание к тем, кто заразился новым вирусом H1N1, и к тем, кто погиб от этой болезни, очевидно из всех пресс-релизов Центров. Ларри Пикеринг, педиатр-инфекционист, исполнительный секретарь Консультационного комитета по практике иммунизации, который в начале своей карьеры изучал, как бороться с инфекциями в детских садах. Нэнси Мессонье, отчаянная защитница детей, страдающих менингококковыми инфекциями.

Джон Саламоне, отец-активист, тесно сотрудничавший с руководством Центров по контролю и профилактике заболеваний во время своей кампании за изменение политики прививок от полиомиелита, был просто потрясен увиденным: “Это были профессионалы невероятно высокого класса, все без исключения относились к делу очень внимательно, все стремились сделать как лучше”[588]. Рано или поздно мы должны признать, что сотрудники Центров не против нас – это мы и есть. Те, кто работает с вакцинами, все эти врачи и ученые – тоже мамы и папы, тети и дяди, бабушки и дедушки. “Все мы люди, – говорит Уолтер Оренстайн. – У нас есть дети. И мы делаем своим детям те же самые прививки, какие рекомендуем всем остальным”[589].


Еще одна легкая мишень для нападок антипрививочных организаций – это известные пропагандисты прививок. В их числе, например, Дебора Векслер, которая выступает в различных телепрограммах у звездных ведущих и борется за бесплатную вакцинацию беженцев из Юго-Восточной Азии – и все это через свою организацию, которую она основала в городе Сент-Пол в штате Миннесота. Или Дэвид Тэйлоу, бывший президент Американской педиатрической академии, который более четырех десятилетий проработал педиатром в своем округе в Северной Каролине. Или Эми Пизани, учившаяся в Галлодетском университете для глухих, а потом ставшая управляющей в организации “Каждый ребенок до двух лет”, которая находит средства на прививки детям из малообеспеченных семей.

Как бы ни старались эти поборники интересов детей, журналисты, имеющие непосредственные связи с антипрививочным движением, постоянно пытаются их оклеветать. Например, 25 июля 2008 года Шерил Аткиссон выпустила репортаж в вечерних новостях с Кейти Курик на канале CBS (кроме того, Аткиссон ведет антипрививочный блог). Аткиссон обнаружила, что, по ее мнению, на самом деле движет людьми вроде Эми Пизани: оказывается, дело в деньгах. “‘Каждый ребенок до двух лет’ – организация, пропагандирующая раннюю вакцинацию для всех детей, – признает, что в числе прочего берет деньги у прививочной индустрии, только не сообщает нам сколько, – рассказывает Аткиссон. – Ее представитель [Эми Пизани] говорит: ‘Никаких конфликтов интересов здесь нет, и разоблачать нечего’. Только угадайте, кто у них значится казначеем? Один чиновник из компании Wyeth и платный консультант крупных фармацевтических клиентов”[590]. Даже и не скажешь, что это тонкий намек. По мнению Аткиссон, “Каждый ребенок до двух лет” – мошенническая организация, попросту отстаивающая интересы фармацевтических гигантов.

Однако в репортаже Аткиссон о “преступных связях” недостает самого важного: кому это выгодно? Где доказательства, что “Каждый ребенок до двух лет” – организация, основанная супругами бывшего американского президента и бывшего сенатора (Розалин Картер и Бетти Бамперс), с крошечными окладами, скудным бюджетом и малюсенькой конторой в Вашингтоне – пропагандирует прививки ради чего бы то ни было, кроме твердого убеждения, что они спасают жизнь? Где доказательства, что деньги, которые эта организация получает от фармацевтических фирм, идут на что бы то ни было, кроме помощи неимущим детям? Репортаж Аткиссон – журналистика самой низкой пробы, в которой принято поливать грязью огульно, за компанию. Фармацевтические компании постоянно предоставляют организациям вроде “Каждый ребенок до двух лет” образовательные субсидии без ограничений. Ключевые слова здесь “без ограничений”: выделив деньги, компания не имеет никакого права решать, на что они будут потрачены.

Однако Аткиссон пытается изобличить не только организацию “Каждый ребенок до двух лет”. Нападает она и на Американскую педиатрическую академию. “Прививочная индустрия платит Американской педиатрической академии миллионы на конференции, гранты, курсы повышения квалификации, оплачивает даже строительство административного здания, – говорит она. – Суммы держатся в секрете, однако в опубликованных документах кое-что проскакивает: 342 000 долларов дала Академии компания Wyeth, изготовитель вакцины против пневмококковой инфекции по программе общественных субсидий, 433 000 долларов подарила Академии компания Merck – в том же году, когда Академия одобрила ее вакцину против вируса папилломы человека. Третий крупный спонсор – Sanofi Aventis, изготовитель 17 вакцин и нового комбинированного препарата ‘пять в одном’, который был включен в календарь прививок месяц назад”[591].

Итак, Аткиссон намекает, что фармацевтические компании дают АПА взятки за поддержку вакцин. Однако рекомендации АПА основаны на тщательном рассмотрении всех данных о безопасности и эффективности. Выходит, Аткиссон хочет сказать, что АПА не рекомендовала бы вакцины, если бы фармацевтические компании ее, как говорится, не подмазали? Это нелепое обвинение. Неужели не может быть, что АПА всего-навсего пропагандирует вакцины по той же причине, по какой их лицензирует Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов и рекомендуют Центры по контролю и профилактике заболеваний, – потому что прививки спасают жизни? Есть ли какие-нибудь доказательства, что члены АПА или организации “Каждый ребенок до двух лет”, рассмотрев данные о безопасности и эффективности вакцин, обнаружили, что вакцины не соответствуют всем критериям и не помогают детям? А если и обнаружили, то закрыли на это глаза? Разве можно представить себе, чтобы представители любой организации, призванной способствовать здоровью и благополучию детей – а эти цели полностью совпадают с целями пропаганды прививок, – подумали: “Конечно, данные о безопасности прививок какие-то не очень убедительные, но мы их, пожалуй, проигнорируем, потому что получаем образовательные субсидии без ограничений”? Между тем подозрения Аткиссон именно таковы: она предполагает, что отношения этих организаций с производителями прививок наносят вред нашим детям. Но если она собирается предъявить подобное обвинение, ей понадобятся более солидные доказательства, чем факт существования этих отношений.


Аткиссон не одинока. Фармацевтические компании часто становятся мишенью циничных нападок и недоверия. Более того – нет, пожалуй, другой отрасли промышленности, на которую обрушивается столько клеветы. В некотором смысле это понятно и естественно. Чтобы продать свою продукцию, фармацевтические компании не раз и не два поступали агрессивно, неэтично и даже противозаконно. Наверное, самые красноречивые примеры того, как далеко готовы зайти фармацевтические компании ради продажи своей продукции, – это сговор фирмы Pfizer с правительством на сумму 2,3 миллиарда долларов по поводу болеутоляющего под названием “Бекстра” и виагры, общеизвестного средства для повышения потенции. Все это позволяет легко усомниться в репутации тех, кто ратует за прививки. Лора Литтл, Барбара Ло Фишер, Дженни Маккарти, Дж. Б. Хэндли, Джим Керри, Билл Мар и прочие активисты антипрививочного движения постоянно пытались разоблачить преступный сговор между производителями вакцин и теми, кто их пропагандирует. Идея понятна: у сторонников прививок не должно быть в принципе никаких связей с производителями вакцин. На это ведется пресса, на это ведутся комитеты конгресса – и родители. А в результате эта идея лишает возможности участвовать в обсуждении множество специалистов, зато отдает трибуну в полное распоряжение людям вроде Роберта Сирса, у которого нет никаких публикаций по науке о вакцинах и их безопасности.

Однако с образом коварного производителя вакцин есть одна сложность. История не знает примеров, когда фармацевтическая компания участвовала бы в незаконной продаже вакцин. Ни одного. И не потому, что правительство недостаточно бдительно. Оно бдит. Более того, компании, производящие вакцины, зачастую попадаются на непорядочном продвижении лекарств. Почему это так – неясно. Может быть, дело в том, что лекарства приносят гораздо больше прибыли, чем вакцины. А может быть, сотрудники компании, которые непосредственно занимаются производством и продажей вакцин, чаще своих коллег, занимающихся лекарствами, обладают опытом работы в здравоохранении и поэтому считают, что вакцины – дело государственное, а не коммерческое.

В любом случае, если мы собираемся исключить из дискуссии всех, кто так или иначе контактировал с производителями вакцин, нужно по крайней мере оправдать затраты. Все это было бы убедительно, если хотя бы раз за двухсотлетнюю историю производства вакцин всплыли данные о том, что контакт с производителем вакцин привел к появлению неточной или ошибочной информации. Шерил Аткиссон в своей филиппике против организации “Каждый ребенок до двух лет” и АПА так и не показала, как преступный сговор с производителями вакцин, на который она намекает, приводит к чему-то плохому: от их сотрудничества врачи стали только квалифицированнее, а дети здоровее.


В основе обвинений Аткиссон лежит мысль, что правительство, фармацевтические компании и врачи – участники одного заговора. Во время службы в Центрах по контролю и профилактике заболеваний мишенью подобных атак стал и Уолтер Оренстайн. “Теории заговоров – одна из самых неприятных черт антипрививочного движения, – рассказывал Оренстайн. – Ученые часто спорят друг с другом. Мы говорим: ‘У вас некачественные исследования, вы неверно истолковали данные, вы не учли те или иные работы’. Но если ты вдруг говоришь что-то, с чем кто-то не согласен, во время научных дебатов, тебя никогда не обвиняют во лжи. Думаю, меня особенно задевает, что нас автоматически объявляют лжецами, стоит нам произнести нечто противоречащее предвзятому мнению [антипрививочных организаций]”[592].

Теории заговора – это фундамент антипрививочного движения, которое утверждает, что фармацевтическая промышленность злоупотребляет своим влиянием и вынуждает 80 000 практикующих педиатров и семейных врачей лгать о безопасности вакцин. “В нынешнем сезоне у тех, кому неведома сладость просвещения, в большой моде теории заговора, касающиеся здравоохранения, – писал Дэвид Аронович, автор статьи “Истории вуду: роль теории заговора в современной истории” в газете The Wall Street Journal. – Веб-сайты, ток-шоу на второстепенных кабельных каналах, радиопередачи в прямом эфире, принимающие звонки слушателей, пестрят историями о том, как фармацевтические гиганты и злодеи в правительстве намеренно распространяют заразу и страшные россказни, лишь бы продать нам дорогие лекарства, соблазнить опасными прививками или просто создать атмосферу паники, в которой неведомые ‘они’ смогут захватить власть. Мы живем в эпоху заговоров, точнее, мы думаем о них значительно больше прежнего. Гораздо проще представить себе кого-то, кто всем управляет, чем понять, что мир чаще становится жертвой роковых случайностей, безумия и совпадений. Потому-то в кино полным-полно гениальных архизлодеев и почти не бывает случайностей”[593].

Едва ли не лучший пример досужих теорий заговора – случай, который произошел после того, как судебные распорядители Программы компенсаций пострадавшим от прививок постановили, что тиомерсал в составе вакцин не вызывает аутизм. Ребекка Эстепп, мать ребенка с аутизмом, заявила: “Я огорчена, но не удивлена. Суд по делам о вакцинах – система, где государственные адвокаты защищают государственную программу на основании финансируемых государством научных исследований, а вердикт выносят государственные судьи. По-моему, у этих детей не было особых шансов”[594]. По мысли Эстепп, правительство составило заговор с целью лишить ее ребенка выплат по Программе компенсаций пострадавшим от прививок, однако фактами это не подтверждается. Во-первых, большинство исследований, которые не смогли установить связи между тиомерсалом и аутизмом, спонсированы не государством, а научным сообществом. Во-вторых, “государственные судьи”, которые не удовлетворили иск Ребекки Эстепп, утверждавшей, что прививки вызвали аутизм, с 1989 года выплатили почти два миллиарда долларов по другим искам, в основном – в случаях, где данных было недостаточно. Данных же по тиомерсалу накопилось в изобилии. Но самое удивительное – даже не содержание претензий Ребекки Эстепп, а то, что почти никакие крупные СМИ, в том числе The New York Times, не стали публиковать никаких опровержений[595].


Теории заговора так популярны, потому что у производителей вакцин и правительства есть одна общая черта: они обезличены. Согласно любителям конспирологии, фармацевтические фирмы думают только об одном – как бы заработать денег, – а спасение жизней их не интересует. СМИ никогда не рассказывают – и общество никогда не слышит – историй о тех сотрудниках фармацевтических компаний, которые непосредственно занимаются исследованиями и разработкой вакцин.

Педиатр Пенни Хитон специализировалась по инфекционным болезням в Луисвиллском университете. Затем она поступила в Службу эпидемиологической разведки при Центрах по контролю и профилактике заболеваний и занималась исследованием болезней, вызывающих диарею, в Африке, где она проработала с 1997 по 1999 год. Там Пенни Хитон видела, как дети погибают от тяжелейшего обезвоживания, в основном вызванного ротавирусом. В 1999 году она решила, что нужно принять срочные меры, и возглавила программу разработки вакцины против ротавирусной инфекции в фирме Merck. Это была титаническая работа. К концу предлицензионных исследований, которые длились четыре года, охватили 11 стран и 70 000 детей и стоили 350 миллионов долларов, Хитон пригласила в свою фирму двести человек. Начала она с того, что показала карту мира:

– Вот так выглядит сейчас мир, – сказала она и указала на сотни черных точек, испещривших Азию, Африку и Латинскую Америку. – Каждая точка – тысяча смертей от ротавирусной инфекции в год.

Потом Хитон показала чистую карту – без черных точек.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 26. Доктора Пенни Хитон (в центре), Кэти Нойзель и Эйбрахам Виктор Обенг Ходжсон в Северной Гане во время полевых испытаний вакцины против ротавирусной инфекции. (Courtesy of Penny Heaton.)



– А теперь у нас в распоряжении появилась технология, позволяющая исключить смерть от этой болезни.

И заплакала.

Пенни Хитон стояла перед двумя сотнями зрителей, опустив голову, и ее плечи тряслись – она вспоминала тех африканских детей. Едва ли можно представить себе подобное зрелище, когда думаешь о фармацевтической компании. Никому такое и в голову не придет. Ведь сколько бы фирмы ни старались, чтобы о сотрудниках вроде Пенни Хитон чаще рассказывали широкой публике в СМИ, сколько бы усилий ни прилагали, чтобы стало понятно, что их индустрия думает о людях, убеждение, что вакцины производят исключительно ради наживы, останется незыблемым. А Пенни Хитон в дальнейшем обеспечила поставку вакцины фирмы Merck в несколько африканских стран[596].


Наша задача – преодолеть барьер дезинформации, основанной на недоверии, отбросить циничную подозрительность к тем, кто испытывает, лицензирует, рекомендует, производит и продвигает вакцины. Только тогда мы выйдем из нынешнего тупика – тупика, из-за которого столько детей обречены на бессмысленные страдания.

Эпилог

Мы не должны быть врагами друг другу. Хотя узы, связывающие нас, и ослабели от страданий, нельзя допускать, чтобы они разорвались… Тайные струны… зазвучат единым хором… когда к ним снова прикоснутся лучшие ангелы нашего естества – и так, несомненно, и будет.

Авраам Линкольн

Вероятно, переломный момент настанет только тогда, когда подадут голос родители. Что примечательно, это уже началось.

В декабре 2008 года на Национальном радио вышла передача под названием “Из-за них у нас все пошло прахом”. Темой программы стала вспышка кори в Сан-Диего, которая началась с семилетнего непривитого мальчика, заразившегося в Швейцарии. Когда он вернулся домой, то сначала покрутился в аэропорту в толпе футбольных фанатов, которые летели на Гавайи на Матч всех звезд, потом отправился в супермаркеты Whole Foods Market и Trader Joe’s, побывал в ресторане Chuck E. Cheese и на занятии по плаванию для малышей до года, пошел в свою начальную школу и, наконец, попал в приемную своего наблюдающего педиатра. За время его перемещений в контакте с корью оказалось целых 980 человек. Осознав масштабы бедствия, органы здравоохранения объявили карантин. Все, кто так или иначе мог контактировать с мальчиком или оказался в помещении, где он побывал, в течение двух часов после его ухода, должны были не выходить из дома 21 день. Мальчика поместили в изолятор на военной базе. Итоги: двенадцать детей заболели корью, шестьдесят оказались в карантине.

В передаче “Из-за них у нас все пошло прахом” прозвучали голоса, типичные для антипрививочного движения.

Выступила противница прививок Сибил Карлсон, которая, как и мать семилетнего мальчика, виновника вспышки, предпочитала не вакцинировать своих детей. Она сказала, что больше не доверяет докторам – ведь они пытались вынудить ее привить детей такими грубыми методами.

Выступила ведущая Сьюзен Бертон, которая сказала об ингредиентах вакцин: “Вообще-то я тоже так думаю. Вот Сибил говорит, что алюминий, который добавляют в вакцины, – известный нейротоксин. Если так, я целиком на ее стороне”. (В вакцине против кори алюминия нет.)

Выступил и Роберт Сирс: “В ‘Звездном пути’ есть отличное место, где Спок говорит: ‘Потребности большинства выше потребностей меньшинства или кого-то одного’. И прививки – лучший тому пример. Спок говорил это, когда умирал ради того, чтобы спасти ‘Энтерпрайз’. Как вы думаете, что сказала бы мама Спока – одобрила бы она его решение, из-за которого потеряла сына? Это очень важное решение, и мне кажется, что родители в конечном итоге должны делать то, что хорошо для кого-то одного, а не то, что, по их мнению, хорошо для большинства”.

Однако в отличие от множества передач о прививках в программе “Из-за них у нас все пошло прахом” дали высказаться и тем, кто был возмущен, что им пришлось страдать из-за чужих решений. Например, предоставили слово Хиллари Чемберс, чьей дочери Финли пришлось три недели провести в карантине. Сьюзен Бертон спросила Хиллари, что ей пришлось предпринять в связи с карантином.

– Это было так неожиданно, что я испугалась, – ответила та. – Что прикажете делать целых три недели? Мы с мужем оба работаем.

(До эпохи прививок матери во время карантинов обычно сидели с детьми дома. Благодаря прививкам женщинам стало гораздо легче занять свое место на рынке труда.)

Затем Сьюзен спросила Хиллари, что она думает по поводу вспышки кори.

– Я была вне себя от злости, – сказала Хиллари. – Это нанесло по многим семьям настоящий удар – и финансовый, и эмоциональный, – сразу на нескольких уровнях. Я, конечно, пришла в ярость. И хотела разобраться, как так вышло.

Наконец, Бартон спросила, сочувствует ли Хиллари тем родителям, которые отказываются прививать детей.

– Само собой, я понимаю, что это страшно и что делать прививку – значит идти на риск, – сказала та. – Но когда решения одного человека влияют на жизнь других, тут уже не до разговоров. Ответственные граждане так не поступают.

Взяли интервью и еще у одной матери – Меган Кэмпбелл. В отличие от Хиллари, в случае Меган дело было не в том, что ей причинил неудобства карантин: ее сын страдал и едва не умер от кори у нее на глазах. Ребенок подхватил корь в приемной педиатра, когда туда пришел мальчик, заразившийся в Швейцарии. Поскольку сыну Меган было всего десять месяцев, ему еще не успели сделать прививку от кори, краснухи и паротита. Меган рассказывала о тех страшных днях:

– Сыпь становилась все гуще и распространилась на все тело. В субботу прилетели из Лос-Анджелеса мои родители, и им хватило одного взгляда, чтобы сказать: “У твоего мальчика корь”, – ведь в их поколении знают, как это выглядит. К этому времени у моего сына была уже сыпь по всему телу, с головы до пят, и мы все время носили его на руках. Наверное, дело в том, что пока мы держали его на руках, то точно знали, что у него бьется сердце. Были моменты, когда я боялась, что он не выживет: температура у него все росла и росла – 41 градус! – и из-за сыпи он был прямо как инопланетянин. И еще я все время сомневалась, будет ли он прежним после болезни. Я из тех мам, которые фотографируют ребенка раз по пятьдесят в день с момента рождения. Но фотографий всего этого у нас нет, я стала снимать его только после того, как все кончилось: не хочу вспоминать, каким он был.

Сьюзен Бертон спросила у Меган, что та думает по поводу вспышки.

– Я удивлялась той семье, которая завезла болезнь в Сан-Диего, – сказала та. – О чем они думали? Была ли у них хоть капля сочувствия ко всем нам? У меня есть очень близкие друзья, которые не прививают детей. И мы просто не поднимаем в разговорах эту тему. Ужасно злимся друг на друга и даже обсуждать ничего не можем. У меня такое чувство, что стоит нам заговорить о прививках – и конец нашей дружбе.

– Как вы считаете, должен ли быть выбор? Можно ли давать людям право отказываться от прививки против кори? – спросила ведущая.

Меган ответила не сразу:

– Да. Но тогда надо выселять их на остров – их маленький инфекционный остров. Пусть они не ходят к нашим врачам. В наши школы. В наши магазины. Если тебе так уж хочется – живи где-нибудь на острове[597].

Понемногу становятся слышны голоса и других родителей – не только Хиллари Чемберс и Меган Кэмпбелл.


Селина Яркин живет на острове Вашон в штате Вашингтон – в районе с катастрофически низким уровнем иммунизации. У нее трое детей: Адрианне девять, Элеоноре шесть, Мэдлин четыре. История Селины очень похожа на биографии большинства ее соседей. Она родилась и выросла в Сиэтле, училась сначала в Антиок-колледже, затем в Колледже Вечнозеленого штата по специальности “изобразительное искусство”. В 1996 году она вступила в “Корпус Мира” и преподавала английский в Африке, в Гвинее-Бисау, а затем вернулась и некоторое время прожила на коллективной ферме в Альбукерке в штате Нью-Мексико. В 2001 году, когда ее старшей дочери было девять месяцев, Селина переехала на остров Вашон и занялась сельским хозяйством.

– У нас коммерческая ферма, – рассказывает она, – поэтому мы выращиваем 20–30 разных видов овощей, а потом возим на фермерский рынок. У нас два рынка в неделю.

Вскоре после переезда Яркин поняла, что остров Вашон – не простой поселок.

– Как раз когда мы переехали, ВВС и Бостонское телевидение снимало здесь передачу о прививках, – вспоминает она. – Они приехали на остров, чтобы показать поселение, где непривитых очень много. В результате засняли и меня, потому что у нас были козы и и прицеп для них. Вот и сняли меня как… типичную мать. Я им говорила, что хочу высказать собственное мнение о прививках – потому что думаю, что прививаться необходимо. Но меня и слушать не хотели. Им нужны были убежденные противники прививок.

То, что в округе так много непривитых детей, очень беспокоило Селину.

– В основном меня волновало, что мы беззащитны перед вспышками заболеваний. Так иногда побываешь за границей и видишь по контрасту, что в твоей стране не в порядке, и думаешь: “Эх, надо было все сделать по-другому”. В моей общине есть что-то, что устроено неправильно. Это касается безопасности наших детей. Я решила, что за это стоит побороться, что я хочу об этом говорить, хочу проработать эту тему с соседями, дать отпор всему этому потоку информации про аутизм и про опасности прививок, который льется на всех из интернета.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 27. Селина Яркин с семьей на своей ферме на острове Вашон, 2010 год. (Courtesy of Celina Yarkin.)



Для начала Селина решила выяснить точно, сколько детей в ее поселке не привиты. Поэтому она навела справки по телефону. В феврале 2009 года Селина организовала и провела на острове встречу, на которую приехали Уолтер Оренстайн, Зэкари Миллер, специалист по инфекционным болезням из Сиэтла, сотрудники органов здравоохранения округа и штата и директора местных школ – и начальной, и средней.

– По итогам встречи выяснилось, что мы не знаем, каков уровень иммунизации на острове, но это необходимо выяснить. Просто удивительно, насколько все были готовы к тому, чтобы кто-то проявил инициативу.

Кроме того, Селина обменялась электронными адресами с Уильямом Фиджем, который разработал стратегию, позволившую впоследствии искоренить натуральную оспу в мире. Фидж и сам живет на острове Вашон.

Селина несколько месяцев изучала таблицы из кабинетов врачей и государственных клиник, и наконец ответ был найден. Уровень иммунизации от коклюша и ветрянки на острове был гораздо ниже необходимого для предотвращения инфекций. Хуже того, оценки, вероятно, были завышены.

– Полученная статистика была искажена в пользу прививок, поскольку не учитывала тех, кто обращается к специалистам по альтернативной медицине или находится на домашнем обучении, – пояснила Селина.

Чтобы повысить уровень иммунизации, она делает информационные стенды для родителей и вешает их в школах и медицинских центрах.

– А когда я вешаю стенды, то прошу местные газеты привлечь к ним внимание, – говорит Селина. Она знает, какая непростая у нее задача.

– Это такой кодекс поведения для родителей. Вы же не говорите другим папам и мамам, что вам не нравится, что они делают? Нет. Другие семьи сами принимают решения, как растить детей, и в это не принято вмешиваться.

В тех, кто отказывается от прививок, Яркин узнает саму себя.

– Я сама была среди тех мам, которые сомневаются, делать ли прививки, потому что боятся аутизма, и поняла, что склонна верить антинаучным слухам. Надеюсь, теперь меня не так легко ввести в заблуждение.

Селина стремится сделать так, чтобы и других было непросто обмануть.

– Я взялась за это, потому что уверена, что обществу нужна проверенная информация. Все хотят делать правильный выбор – и в семейных делах, и в общественных. Если люди убедятся в том, что информация верна, они будут вести себя иначе.

Селина прекрасно понимает, что своей деятельностью отпугивает от себя некоторых друзей.

– Я спокойно отношусь к спорам. Спокойно отношусь к тому, что со мной кто-то не согласен и из-за этого мы расходимся. Мне действительно важно решить эту задачу. Но я не думаю, что из-за этого я потеряю настоящих друзей. И не буду обижаться и таить зло на тех, кто не станет поступать, как я хочу.

Она не теряет оптимизма:

– Я чувствую, что у меня есть шанс изменить ход событий[598].


Селина Яркин стала таким страстным поборником прививок, поскольку боится того, что может случиться, если вокруг по-прежнему будет много непривитых детей. Но обычно к подобной общественной деятельности отцов и матерей подталкивают несчастья, случившиеся с их собственными детьми. Так было и с матерью Джулианны Флинт из города Вакония в штате Миннесота.

В январе 2008 года, когда Джулианне был год и три месяца, ее вдруг вырвало и у нее слегка поднялась температура. Ее мама Брендали решила, что это не повод для особенного беспокойства. Однако наутро температура у Джулианны сильно повысилась. Тогда Брендали обратилась к Хайди Вюргер, своему семейному врачу.

– Похоже на грипп, – сказала Хайди. – Дайте ей тайленол.

Брендали вернулась домой, стала обильно поить девочку и обтирать ее полотенцем, смоченным прохладной водой. Однако жар не спадал. К вечеру Джулианна отказалась от еды и питья.

Назавтра она проснулась с плачем, и температура у нее поднялась до 40 градусов.

– Джулианна не могла выговорить “Помогите”, но глаза ее умоляли, чтобы я сделала что-нибудь, – вспоминает Брендали.

Она поскорее отвезла дочку в приемный покой в медицинском центре Риджвью, где врачи сделали ей спинномозговую пункцию. Жидкость оказалась не прозрачной, как положено, а мутной, и в ней обнаружились лейкоциты (клетки, которые борются с инфекциями) – их было 145 000, а в норме не должно быть совсем.

– Ваша дочь серьезно больна, – сказала доктор Вюргер. – Нам нужно срочно перевезти ее в детскую больницу в Миннеаполисе!

В больнице врачи дали Джулианне антибиотики, поскольку установили, что у нее бактериальный менингит. В тот же день стало ясно, что его вызвало, – Hib-инфекция. К этому времени прививки от Hib-инфекции делали уже двадцать лет, и Джулианна прошла полный курс. Тем не менее она заболела. Впоследствии врачи разобрались, в чем было дело: организм Джулианны не мог вырабатывать антитела. Так что у нее не развился иммунный ответ на вакцину, хотя она и была привита.

Состояние Джулианны ухудшалось. На МРТ врачи обнаружили скопление гноя вокруг мозга.

– Мы делаем все возможное, чтобы спасти жизнь вашей дочери, – сказал Брендали кто-то из врачей.

– Помню, как принесла ее в операционную и отдала врачу, – вспоминает Брендали. – Я даже не знала, увижу ли ее еще.

Брендали позвала священника, чтобы провести соборование.

– Через это святое помазание по благостному милосердию Своему да поможет тебе Господь благодатью Святого Духа и, избавив тебя от грехов, да спасет тебя и милостиво облегчит твои страдания, – сказал священник и нарисовал на лбу Джулианны крест елеем.

Джулианна начала поправляться, но очень медленно. После менингита ей пришлось заново учиться глотать, ползать, ходить и говорить.

– Как будто в доме снова появился новорожденный, – вспоминает Брендали Флинт. – Мне нужно было тереть ей горло, чтобы она глотала, тереть щеки, чтобы жевала. Она разучилась ползать. Только плакала, и все.

Зато Джулианна осталась в живых.

Брендали не знала, что за последние несколько лет число детей, чьи родители отказались делать прививку от Hib-инфекции, возросло в Миннесоте в шесть раз. А поскольку у Джулианны не вырабатывались антитела, она оказалась беззащитной перед болезнью.

В апреле 2009 года Брендали с Джулианной поехали в Вашингтон, чтобы рассказать конгрессменам о важности прививок.

– Родители должны понимать, что своим отказом прививать детей они принимают решение и за других, – сказала Брендали. – Тропой Джулианны пройдут и другие. По-моему, несправедливо, что слова Дженни Маккарти слышат все, а моя малышка не имеет права голоса[599].


После трагедии 11 сентября 2001 года был момент, когда все мы замерли и взглянули друг на друга по-новому. Мы были уже не одиночками, а частью единого целого. Личные интересы отошли на второй план. Горе сплотило нас. Мы были единодушны.


Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем

Рис. 28. Брендали и Джулианна Флинт, 16 декабря 2009 года. (Courtesy of Andy King.)



Но потом это прошло, и нахлынула мутная волна судебных исков, взаимных обвинений, пристрастности и вражды. Однако мы помним то чувство, пусть и мимолетное. И если бы нам удалось вернуть его, вспомнить, как это, когда все мы – одно, все – участники общего иммунологического соглашения, – то мы смогли бы избежать трагедий, все более частых, когда дети умирают от заболеваний, которые можно предотвратить. Это в наших силах. Ведь они живут в нас – лучшие ангелы нашего естества.

Рекомендуемая литература

Allen, Arthur. Vaccine: The Controversial Story of Medicine’s Greatest Lifesaver. New York: W. W. Norton, 2007.

Benson, T. W., and C. Anderson. Reality Fictions: The Films of Frederick Wiseman, 2nd ed. Carbondale and Edwardsville: Southern Illinois University Press, 2002.

Boyce, Tammy. Health, Risk and News: The MMR Vaccine and the Media. New York: Peter Lang, 2007.

Brunton, Deborah. The Politics of Vaccination: Practice and Policy in England, Wales, Ireland, and Scotland, 1800–1874. Rochester: University of Rochester Press, 2008.

Cather, Willa, and Milmine, Georgine. The Life of Mary Baker Eddy & the History of Christian Science. Lincoln: University of Nebraska Press, 1909.

Colgrove, James. State of Immunity: The Politics of Vaccination in Twentieth-Century America. Berkeley: University of California Press, 2006.

Durbach, Nadja. Bodily Matters: The Anti-Vaccination Movement in England, 1853–1907. Durham, N. C.: Duke University Press, 2005.

Eddy, Mary Baker. Science and Health with Key to the Scriptures. Boston: First Church of Christ, Scientist, 1875.

Fitzpatrick, Michael. Defeating Autism: A Damaging Delusion. London: Routledge, 2009.

Fitzpatrick, Michael. MMR and Autism: What Parents Need to Know. London: Routledge, 2004.

Fraser, Caroline. God’s Perfect Child: Living and Dying in the Christian Science Church. New York: Henry Holt and Company, 1999.

Goldacre, Ben. Bad Science. London: Fourth Estate, 2008.

Gostin, Lawrence. Public Health Law: Power, Duty, Restraint. Berkeley: University of California Press, 2008.

Kabat, Geoffrey. Hyping Health Risks: Environmental Hazards in Daily Life and the Science of Epidemiology. New York: Columbia University Press, 2008.

Leavitt, Judith. Typhoid Mary: Captive to the Public’s Health. Boston: Beacon Press, 1996.

Offit, Paul. The Cutter Incident: How America’s First Polio Vaccine Led to the Growing Vaccine Crisis. New Haven, Conn.: Yale University Press, 2005.

Offit, Paul. Vaccinated: One Man’s Quest to Defeat the World’s Deadliest Diseases. New York: Smithsonian Books, 2007.

Offit, Paul. Autism’s False Prophets: Bad Science, Risky Medicine, and the Search for a Cure. New York: Columbia University Press, 2008.

Oshinsky, David. Polio: An American Story. Oxford and New York: Oxford University Press, 2005.

Schoepflin, Rennie B. Christian Science on Trial: Religious Healing in America. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2003.

Sommerville, C. John. How the News Makes Us Dumb: The Death of Wisdom in an Information Society. Downers Grove, Ill.: InterVarsity Press, 1999.

Tucker, Jonathan. Scourge: The Once and Future Threat of Smallpox. New York: Atlantic Monthly Press, 2001.

Благодарности

Я хочу поблагодарить Т. Дж. Келлехера за мудрость, чувство юмора, научные знания и твердую руку редактора, Эндрю Зака – за то, что провел меня закоулками издательского дела, Бояну Ристич и Кристину Арден – за уроки логики, стиля и формы, Эрику Джонсон – за помощь в исследованиях, Сьюзен Мартин, Дона Митчелла, Джона О’Брайена, Карла Оффита, Бонни Оффит, Эмили Оффит и Уилла Оффита – за внимательное вычитывание рукописи, а Люси Рорк-Адамс, Дженнифер Бардуэлл, Джеффа Бергельсона, Сэмуэля Берковица, Дебору Векслер, Тома Вернона, Дэвида Горски, Лоуренса Госмтина, Фила Джонсона, Мэтью Кронмана, Мэтта Кэри, Гэри Маршалла, Шарлотту Мозер, Глена Новака, Шейлу Нолан, Уолтера Оренстайна, Эми Пизани, Ларри Пикеринга, Джорджа Питера, Стэнли Плоткина, Кена Рибела, Лэнса Роудвальда, Лизу Рэндалл, Джона Саламоне, Элисон Сингер, Майкла Смита, Дэвида Солсбери, Майка Стентона, Кирстен Тистл, Дэна Томаша, Маргарет Уильямс, Марка Файнберга, Кристен Фимстер, Патрика Фитцджеральда, Алана Хинмана, Пенни Хитон, Джеймса Черри, Уильяма Шаффнера, Джейсона Шварца и Кэри Юнгдал за воспоминания о спорах вокруг прививок, а также за профессиональные знания и опыт.

Кроме того, я благодарен Лиз Забо, Клаудии Калб, Рону Лину, Крису Муни, Аните Мэннинг, Анахеду О’Коннору, Рахулу Париху, Аманде Пит, Джону Пэлфримену, Нэнси Снайдерман, Майклу Спектеру, Трэвису Сторку, Джону Стосселу, Эми Уоллес, Айре Флатоу, Гарднеру Харрису, Джону Хэмилтону, Трине Цудерос и Эми Шмиц за готовность любой ценой отстаивать научный подход к безопасности вакцин.

Примечания

1

Родители предпочитают не прививать детей: G. L. Freed, S. J. Clark, A. T. Butchart, et al., Parental Vaccine Safety Concerns in 2009, Pediatrics 125 (2010): 1–6; P. J. Smith, S. G. Humiston, Z. Zhao, et al., Association Between Delayed or Refused Vaccination Doses and Timely Vaccination Coverage, краткое содержание представлено на ежегодном съезде Педиатрического академического общества, Ванкувер, Британская Колумбия, 4 мая 2010 г.

2

Доля непривитых детей возросла более чем вдвое. S. B. Omer, W. K. Y. Pan, N. A. Halsey, et al., Nonmedical Exemptions to School Immunization Requirements: Secular Trends and Association of State Policies with Pertussis Incidence, Journal of the American Medical Association 296 (2006): 1757–1763.

3

Врачи отказываются принимать непривитых детей. E. A. Flanagan-Klygis, L. Sharp, and J. E. Frader, Dismissing the Family Who Refuses Vaccines: A Study of Pediatrician Attitudes, Archives of Pediatric and Adolescent Medicine 159 (2005): 929–934.

4

Роберт Базелл: NBC Nightly News, February 17, 2009.

5

Вспышка в Миннесоте: Centers for Disease Control and Prevention, Invasive Haemophilus Influenzae Type B Disease in Five Young Children – Minnesota, 2008, Morbidity and Mortality Weekly Report 58 (2008): 1–3.

6

Мать ребенка, заболевшего Hib-инфекцией: NBC Nightly News, 17 февраля 2009 г.

7

Вспышки Hib-инфекции: D. Sapatkin, A Fatal Link in Vaccine Shortage, Philadelphia Inquirer, April 1, 2009.

8

Hib-инфекция: Centers for Disease Control and Prevention, Invasive Haemophilus Influenzae Type B Disease in Five Young Children – Minnesota, 2008, Morbidity and Mortality Weekly Report 58 (2008): 1–3.

9

Коклюш до прививок: J. Cherry, P. Brunnel, and G. Golden, Report of the Task Force on Pertussis and Pertussis Immunization, Pediatrics 81 (suppl.) (1988): 933–984.

10

Коклюш в наши дни: Centers for Disease Control and Prevention, Preventing Tetanus, Diphtheria, and Pertussis Among Adolescents: Use of Tetanus Toxoid, Reduced Diphtheria Toxoid and Acellular Pertussis Vaccines, Morbidity and Mortality Weekly Report 55 (2006): 1–42.

11

Остров Вашон: K. Rietberg, C. DeBolt, N. Heimann, et al., School Exemption Data and Geocoding as Tools for Assessing Relationships of Pertussis Clusters to High Immunization Exemption Rates, http://cdc.confex.com/cdc/nic2002/recordingredirect.cgi/id/1446; Public Health Skepticism, 30 ноября 2002 г., http://medpundit.blogspot.com/2002_11_24_medpundit_archive.html

12

Симптомы коклюша: K. M. Edwards and M. D. Decker, Pertussis Vaccines, в кн. Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders, 2008).

13

Эль-Собранте: H. K. Lee, Whooping Cough Outbreak Closes Private School in El Sobrante, http://www.sfgate.com/bayarea/article/Whooping-cough-outbreak-closes-private-school-in-3215851.php

14

Рудольф Штайнер: R. Steiner, Fundamentals of Anthroposophical Medicine (Toronto: Mercury Press, 1986). [Русское издание: Рудольф Штайнер. Основы развития врачебного искусства. Спб.: Деметра, 2008.]

15

OpenWaldorf.com, http://www.openwaldorf.com/health.html.

16

Вспышки коклюша в США: Centers for Disease Control and Prevention, Pertussis Outbreak in an Amish Community – Kent County, Delaware, September 2004 – February 2005, Morbidity and Mortality Weekly Report 55 (2006): 817–821; Illinois Department of Public Health, Pertussis Outbreak Prompts Public Health Warning: At Least 69 Sickened in Four Chicago-Area Counties, http://archives.lincolndailynews.com/2004/Jun/24/Features_new/health_b.shtml, 18 июня 2004 г.; Centers for Disease Control and Prevention, Use of Mass Tdap Vaccination to Control an Outbreak of Pertussis in a High School – Cook County, Illinois, September 2006 – January 2007, Morbidity and Mortality Weekly Report 57 (2008): 796–799; Centers for Disease Control and Prevention, School-Associated Pertussis Outbreak – Yavapai County, Arizona, September 2002 – February 2003, Journal of the American Medical Association 291 (2004): 1952–1954; Centers for Disease Control and Prevention, Pertussis Outbreak – Vermont, 1996, Morbidity and Mortality Weekly Report 46 (1997): 822–826; CDC Reported Highest Number of Whooping Cough Cases in Nearly Forty Years, http://www.medicalnewstoday.com/articles/15220.php; Centers for Disease Control and Prevention, Pertussis – United States, 1997–2000, Morbidity and Mortality Weekly Report 51 (2002): 73–76.

17

Вспышка коклюша в Делавэре: Centers for Disease Control and Prevention, Pertussis Outbreak in an Amish Community – Kent County, Delaware, September 2004 – February 2005, Morbidity and Mortality Weekly Report 55 (2006): 817–821.

18

Ашленд, штат Орегон: S. Robinson, A. Timmons, and L. Duncan, School Exemptions and Disease Risk in Ashland, Oregon, http://library.state.or.us/repository/2006/200609210755004/index.pdf.

19

Вспышка кори в Индиане: A. A. Parker, W. Staggs, G. H. Dayan, et al., Implications of a 2005 Measles Outbreak in Indiana for Sustained Elimination of Measles in the United States, New England Journal of Medicine 355 (2006): 447–455; Centers for Disease Control and Prevention, Import-Associated Measles Outbreak – Indiana, May – June 2005, Morbidity and Mortality Weekly Report 54 (2005): 1073–1075.

20

Осложнения после кори: P. M. Strebel, M. J. Papania, G. H. Dayan, and N. A. Halsey, Measles Vaccine в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders, 2008).

21

Предупреждения Центров по контролю и профилактике заболеваний: Centers for Disease Control and Prevention, Update: Measles – United States, January – July 2008, Morbidity and Mortality Weekly Report 57 (2008): 893–896.

22

Вспышка в Сан-Диего: Centers for Disease Control and Prevention, Outbreak of Measles – San Diego, California, January – February 2008, Morbidity and Mortality Weekly Report 57 (2008): 203–206; R. G. Lin II, Rise in Measles Cases Worries Health Officials, Los Angeles Times, May 2, 2008.

23

Статистика по вакцинации в Калифорнии: R. G. Lin II, California School’s Risks Rise as Vaccinations Drop, Los Angeles Times, March 29, 2009.

24

Вспышка кори в США, 2008 г.: Centers for Disease Control and Prevention, Update: Measles – United States, January – July 2008, Morbidity and Mortality Weekly Report 57 (2008): 893–896.

25

Эпидемия кори во всем мире: Centers for Disease Control and Prevention, Measles Outbreaks in the United States: Public Health Preparedness, Control and Response in Healthcare Settings and the Community, http://www.aab.org/aab/Measles_-_CDC.asp; R. G. Lin II, Rise in Measles Cases Worries Health Officials, Los Angeles Times, May 2, 2008; S. van den Hof, M. A. E. Conyn-van Spaendonck, and J. E. Van Steenbergen, Measles Epidemic in the Netherlands, 1999–2000, Journal of Infectious Diseases 186 (2002): 1483–1486.

26

Снижение уровня вакцинации против кори в некоторых общинах: D. A. Salmon, M. Haber, E. J. Gangarosa, et al., Health Consequences of Religious and Philosophical Exemptions from Immunization Laws: Individual and Societal Risks of Measles, Journal of the American Medical Association 281 (1999): 47–53; D. R. Feikin, D. C. Lezotte, R. F. Hamman, et al., Individual and Community Risks of Measles and Pertussis Associated with Personal Exemptions to Immunization, Journal of the American Medical Association 284 (2000): 3145–3150.

27

Вспышка свинки: Centers for Disease Control and Prevention, Update: Mumps Outbreak – New York and New Jersey, June 2009 – January 2010, Morbidity and Mortality Weekly Report 59 (2010): 125–129.

28

Коллективный иммунитет: P. E. M. Fine and K. Mulholland, Community Immunity в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders, 2008).

29

Таммам Алудат и Уолтер Оренстайн о полиомиелите в Африке и в США: цит. по: Heightened Awareness, Renewed Commitment Needed to Eradicate Polio, Infectious Diseases in Children, June 2009.

30

Статистика ХХ века по болезням, которые можно предупредить прививками: S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit, eds., Vaccines, 5th ed. (London: Elsevier/Saunders, 2008).

31

Биография Уайзмана: Фредерик Уайзман, американский кинорежиссер-документалист, http://www.museum.tv/eotv/wisemanfred.htm.

32

“Безумства в Титикате”: Zipporah Films, Bridgewater Film Company, 1967.

33

Рецензии на “Безумства в Титикате”: Benson and Anderson, Reality Fictions, 55; V. Canby, “Titicut Follies” Observes Life in Modern Bedlam, The New York Times, October 4, 1967; Trials: Banned in Massachusetts, Time, January 19, 1968.

34

Афиша фильма “Безумства в Титикате”: https://www.movieposter.com/posters/archive/main/182/MPW-91429

35

Судебное постановление по поводу фильма “Безумства в Титикате”: Benson and Anderson, Reality Fictions, xxiii.

36

Запрет фильма “Безумства в Титикате”: Ibid., xxiv.

37

“АКДС: прививочная рулетка”: WRC-TV, Вашингтон, 19 апреля 1982. Все цитаты и графические материалы, приведенные в этой главе, взяты из этого источника.

38

Одна из форм детского церебрального паралича (ДЦП). – Прим. науч. ред.

39

Реакция врачей на фильм “АКДС: прививочная рулетка”: E. R. González, TV Report on DTP Galvanizes US Pediatricians, Journal of the American Medical Association 248 (1982): 12–22.

40

Реакция родителей на фильм “АКДС: прививочная рулетка”: Ibid; Hearings before the Subcommittee on Investigations and General Oversight of the Committee on Labor and Human Resources, U. S. Senate, Ninety-Seventh Congress, Second Session to Examine Adverse Drug Reactions from Immunization, Federal Efforts in Preventive Medicine, and Characteristics of Certain Diseases, May 7, 1982, Written Testimony of Vincent A. Fulginiti, M. D., Chairman, Committee on Infectious Diseases, American Academy of Pediatrics.

41

Коммутатор раскалился: Интервью автора с Аланом Хинманом, 7 декабря 2009 года.

42

Кэти Уильямс о реакции своего сына на АКДС: First International Conference on Vaccination, National Vaccine Information Center, 1997.

43

Джефф Шварц о реакции своей дочери на АКДС: цит. по Allen, Vaccine, 252–253.

44

Барбара Ло Фишер о реакции своего сына на АКДС: B. L. Fisher, In the Wake of Vaccines, Mothering, September 1, 2004.

45

Паула Хокинс, Лея Томпсон и Дэн Мика: Allen, Vaccine, 254–255.

46

“Железные легкие”, или боксовый респиратор, – аппарат искусственного дыхания, широко использовавшийся в первой половине XX века, в особенности во время эпидемий полиомиелита 1940–1950-х гг., до начала массовой вакцинации. – Прим. ред.

47

Слушания, организованные Паулой Хокинс: Hearings before the Subcommittee on Investigations and General Oversight of the Committee on Labor and Human Resources, U. S. Senate, Ninety-Seventh Congress, Second Session to Examine Adverse Drug Reactions from Immunization, Federal Efforts in Preventive Medicine, and Characteristics of Certain Diseases, May 7, 1982.

48

Выступление Уильямс: Ibid.

49

Выступление представителя АПА на слушаниях Хокинс: Ibid.

50

Эдвард Мортимер и вред от прививки: Ibid.

51

Профессиональный путь Леи Томпсон: Lea Thompson, Dateline NBC Correspondent, http://www.msnbc.msn.com/id/3949442.

52

Лея Томпсон вспоминает фильм “АКДС: прививочная рулетка”: First International Public Conference on Vaccination, National Vaccine Information Center, 1997.

53

Перевод М. Донского.

54

Джон Уилсон на заседании Королевского общества: B. Deer, The Vanishing Victims, Sunday Times (London), November 1, 1998.

55

Уилсон описывает случаи неблагоприятных побочных эффектов прививки: M. Kulenkampff, J. S. Schwartzman, and J. Wilson, Neurological Complications of Pertussis Inoculation, Archives of Disease in Childhood 49 (1974): 46–49.

56

Статья Мадсена: T. Madsen, Vaccination Against Whooping Cough, Journal of the American Medical Association 101 (1933): 187–188.

57

Статья Верна и Гарроу: J. Werne and I. Garrow, Fatal Anaphylactic Shock: Occurrence in Identical Twins Following Second Injection of Diphtheria Toxoid and Pertussis Antigen, Journal of the American Medical Association 131 (1946): 730–735.

58

Статья Байерса и Молла: R. K. Byers and F. C. Moll, Encephalopathies Following Prophylactic Pertussis Vaccine, Pediatrics 1 (1948): 437–457.

59

Статья Стрёма, 1960: J. Ström, Is Universal Vaccination Against Pertussis Always Justified? British Medical Journal 2 (1960): 1184–1186.

60

Статья Стрёма, 1967: J. Ström, Further Experience of Reactions, Especially of a Cerebral Nature, in Conjunction with Triple Vaccination: A Study Based on Vaccinations in Sweden 1959—65, British Medical Journal 4 (1967): 320–323.

61

Биография Уилсона: B. Deer, The Vanishing Victims, Sunday Times (London), November 1, 1998.

62

Британская телепрограмма: Ibid.

63

“Риск замалчивали”: Whooping Cough Vaccine Risks Concealed, Say Victims’ Parents, Sunday Times (London), September 22, 1974.

64

“Ходить на прививки”: Vaccine Call Is Attacked, Sunday Times (London), June 26, 1977.

65

“Надо отказаться”: Whooping Cough Vaccine ‘Should Be Abandoned’, The Times (London), February 13, 1978.

66

“Новая кампания”: P. Healy, New Campaign to Win State Help for the Vaccine-Damaged, The Times (London), January 15, 1980.

67

“Укол во мраке”: G. Stewart, Dangers of a Shot in the Dark, The Times (London), September 8, 1982.

68

“У мальчика поражен мозг”: Boy’s Brain Damaged in Vaccine Experiment, Sunday Times (London), May 30, 1976.

69

Статья Дика: G. Dick, Letter: Whooping-Cough Vaccine, British Medical Journal 4 (1975): 161.

70

Передовица Стюарта: G. Stewart, Dangers of a Shot in the Dark, The Times (London), September 8, 1982.

71

Дэвид Керридж: цит. по: Whooping Cough Vaccine ‘Should Be Abandoned’, The Times (London), February 13, 1978.

72

Озабоченность официальной медицины: Family Doctors Split over Whooping Cough Vaccine Dangers, Sunday Times (London), March 13, 1977.

73

Редакторская статья о страхе перед прививкой: Whooping-Cough Vaccination, British Medical Journal 4 (1975): 186–187.

74

Коклюш в Англии в конце семидесятых: J. P. Baker, The Pertussis Vaccine Controversy in Great Britain, 1974–1986, Vaccine 21 (2003): 4003–4010; E. R. González, TV Report on DTP Galvanizes US Pediatricians, Journal of the American Medical Association 248 (1982): 12–22.

75

Солсбери об эпидемии коклюша: интервью автора с Дэвидом Солсбери, 30 ноября 2009 года.

76

Коклюш в Японии: E. J. Gangarosa, A. M. Galazka, C. R. Wolfe, et al., Impact of Anti-Vaccine Movements on Pertussis Control: The Untold Story, The Lancet 351 (1998): 356–361.

77

Розмари Фокс: B. Deer, The Vanishing Victims, Sunday Times (London), November 1, 1998.

78

Черри о вспышке коклюша в Англии: интервью автора с Джеймсом Черри, 27 ноября 2009 года.

79

Обзор мнений врачей общей практики: O. Gillie, Family Doctors Split over Whooping Cough Vaccine Dangers, Sunday Times (London), March 13, 1977.

80

Смертность от коклюша в Великобритании: J. D. Cherry, The Epidemiology of Pertussis and Pertussis Immunization in the United Kingdom and the United States: A Comparative Study, Current Problems in Pediatrics 14 (1984): 7–77.

81

Случаи смерти от коклюша, указанные как синдром внезапной детской смерти: интервью автора с Джеймсом Черри, 27 ноября 2009 года; A. Nicoll and A. Gardner, Whooping Cough and Unrecognized Postperinatal Mortality, Archives of Disease in Childhood 63 (1988): 41–47.

82

Исследование Миллера: D. L. Miller, E. M. Ross, R. Alderslade, et al., Pertussis Immunization and Serious Acute Neurological Illness in Children, British Medical Journal 282 (1981): 1595–1599; D. Miller, N. Madge, J. Diamond, et al., Pertussis Immunization and Serious Acute Neurological Illness in Children, British Medical Journal 307 (1993): 1171–1176.

83

Лея Томпсон и юристы: DPT: Vaccine Roulette, WRC-TV, Washington, D. C., 19 апреля 1982 года.

84

Рост числа судебных исков по поводу АКДС: A. R. Hinman, DTP Vaccine Litigation, American Journal of Diseases in Children 140 (1986): 528–530.

85

Тайлер Уайт: White v. Wyeth Laboratories, 40 Ohio St. 3d 390.

86

Мишель Грэхем: Graham v. Wyeth Laboratories, 666 F. Supp. 1483

87

Компенсация Мишель Грэхем: Allen, Vaccine, 272.

88

Компенсация Мелани Том: Ibid.

89

Компенсации другим пострадавшим от АКДС: W. A. Check, How to Remedy Possible Harm to a Few Persons from Vaccines That Could Benefit Entire Society?, Journal of the American Medical Association 252 (1984): 2942–2946.

90

Повышение сумм компенсаций в исках по поводу АКДС: A. R. Hinman, DTP Vaccine Litigation, American Journal of Diseases in Children 140 (1986): 528–530.

91

Рост судебных издержек: Ibid.

92

Снижение количества компаний, изготавливающих вакцину АКДС: Letter from H. M. Meyer, director of the Bureau of Biologics to Dr. Bruce Dull of the Centers for Disease Control, December 1, 1975. Письмо любезно предоставлено доктором Брюсом Венингером из Центров по контролю и профилактике заболеваний.

93

Три компании-изготовителя АКДС в 1982 году: A. R. Hinman, DTP Vaccine Litigation, American Journal of Diseases in Children 140 (1986): 528–530.

94

Компания Wyeth прекращает производство АКДС: Allen, Vaccine, 283.

95

Компания Connaught прекращает производство АКДС: M. H. Smith, National Childhood Vaccine Injury Compensation Act, Pediatrics 82 (1988): 264–269.

96

Показания Джеймса Мэйсона: Testimony before the Subcommittee on Health and the Environment, Committee on Energy and Commerce, U. S. House of Representatives, December 19, 1984.

97

Чрезвычайный съезд Американской педиатрической академии: DTP Vaccine Shortage, Summary of February 12, 1985, съезд, организованный АПА; материалы любезно предоставлены доктором Брюсом Венингером из Центров по контролю и профилактике заболеваний.

98

Кевин Тонер: Toner v. Lederle Laboratories, 112 Idaho 328.

99

Компания Lederle прекращает производство АКДС: M. H. Smith, National Childhood Vaccine Injury Compensation Act, Pediatrics 82 (1988): 264–269.

100

Компании прекращают производство других вакцин: Ibid.

101

Конгресс утверждает Национальный закон о компенсации пострадавшим от детских прививок: Allen, Vaccine, 286.

102

Рейган подписывает законопроект и ратифицирует закон: Ibid., 287.

103

Программа компенсаций пострадавшим от прививок: E. W. Kitch, G. Evans, and R. Gopin, U. S. Law, в кн.: Vaccines, 3rd ed., eds. S. A. Plotkin and W. A. Orenstein (Philadelphia: W. B. Saunders, 1999).

104

Эдвард Брандт: цит. по Allen, Vaccine, 281.

105

Недовольство Американской медицинской ассоциации: Ibid., 282.

106

Генри Ваксман: цит. по Colgrove, State of Immunity, 215.

107

Снижение количества исков: E. W. Kitch, G. Evans, and R. Gopin, U. S. Law, в кн.: Vaccines, 3rd ed., eds. S. A. Plotkin and W. A. Orenstein (Philadelphia: W. B. Saunders, 1999).

108

Гордон Стюарт о неочищенной смеси: DPT: Vaccine Roulette, WRCTV, Вашингтон, 19 апреля 1982 года.

109

Вакцина Кендрик и Элдеринг: P. Kendrick, G. Eldering, and A. Borowski, A Study in Active Immunization Against Pertussis, American Journal of Hygiene 29 (1939): 133–153.

110

Коклюшные белки: K. M. Edwards and M. D. Decker, Pertussis Vaccines, в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders, 2008).

111

Чужеродные белки в вакцинах: P. A. Offit, J. Quarles, M. A. Gerber, et al., Addressing Parents’ Concerns: Do Multiple Vaccines Overwhelm or Weaken the Infant’s Immune System? Pediatrics 109 (2002): 124–129.

112

Ларри Барафф о причинах исследования: DPT: Vaccine Roulette, WRCTV, Вашингтон, 19 апреля 1982 года.

113

Исследование Бараффа: C. L. Cody, L. J. Baraff, J. D. Cherry, et al., Nature and Rates of Adverse Reactions Associated with DTP and DT Immunizations in Infants and Children, Pediatrics 68 (1981): 650–660.

114

Барафф о более безопасной вакцине: DPT: Vaccine Roulette, WRC-TV, Вашингтон, 19 апреля 1982 года.

115

Статья Гайера: M. R. Geier, H. Stanboro, and C. R. Merril, Endotoxin in Commercial Vaccine, Applied Environmental Microbiology 36 (1978): 445–449.

116

Эндотоксин: T. Gutsmann, A. B. Schromm, and K. Brandenburg, The Physicochemistry of Endotoxins in Relation to Bioactivity, International Journal of Medical Microbiology 297 (2007): 341–352; S. M. Opal, The Host Response to Endotoxin, Antilipopolysaccharide Strategies, and the Management of Severe Sepsis, International Journal of Medical Microbiology 297 (2007): 365–377; S. F. Lowry, Human Endotoxemia: A Model for Mechanistic Insight and Therapeutic Targeting, Shock 24 (2005): 94–100.

117

Статистика Совета по медицинским исследованиям: S. Bedson et al., Vaccination Against Whooping Cough: Report to the Medical Research Council, British Medical Journal 2 (1956): 454–462.

118

Исследование ЭЭГ: B. Hellström, Electroencephalographic Studies in Triple-Immunized Infants, British Medical Journal 2 (1962): 1089–1091.

119

Исследование региона Северо-Западной Темзы: T. M. Pollack and J. Morris, A 7-Year Survey of Disorders Attributed to Vaccination in North West Thames Region, The Lancet 1 (1983): 753–757.

120

Нейропатологическое исследование: J. A. N. Corsellis, I. Janoti, and A. K. Marshall, Immunization Against Whooping Cough: A Neuropathological Review, Neuropathology and Applied Neurobiology 9 (1983): 261–270.

121

Датское исследование: W. D. Shields, C. Nielson, D. Buch, et al., Relationship of Pertussis Immunization to the Onset of Neurologic Disorders: A Retrospective Epidemiologic Study, Journal of Pediatrics 113 (1988): 801–805.

122

Исследование Кооператива группового здоровья: A. M. Walker, H. Jick, D. R. Perera, et al., Neurologic Events Following Diphtheria-Tetanus-Pertussis Immunization, Pediatrics 81 (1988): 345–349.

123

Исследование Гриффин: M. R. Griffin, W. A. Ray, E. A. Mortimer, et al., Risk of Seizures and Encephalopathy After Immunization with the Diphtheria-Tetanus-Pertussis Vaccine, Journal of the American Medical Association 263 (1990): 1641–1645.

124

Британская педиатрическая ассоциация и Канадский национальный консультационный комитет по иммунизации: J. D. Cherry, Pertussis Vaccine Encephalopathy: It Is Time to Recognize It as the Myth That It Is, Journal of the American Medical Association 263 (1990): 1679–1680; Canadian National Advisory Committee on Immunization, Minister of National Health and Welfare, National Advisory Committee on Immunization, Canadian Immunization Guide, 3rd ed. (Ottawa, Canada: Minister of National Health and Welfare, Health Protection Branch, 1989), 78–83.

125

Копенгагенское исследование: T. Madsen, Vaccination Against Whooping Cough, Journal of the American Medical Association 101 (1933): 187–188.

126

Обзор Голдена: G. S. Golden, Pertussis Vaccine and Injury to the Brain, Journal of Pediatrics 116 (1990): 854–861. (Курсив мой. – П. О.)

127

Джеймс Черри о мифе: J. D. Cherry, Pertussis Vaccine Encephalopathy: It Is Time to Recognize It as the Myth That It Is, Journal of the American Medical Association 263 (1990): 1679–1680.

128

Доклад Института медицины: Institute of Medicine, Adverse Effects of Pertussis and Rubella Vaccines: A Report of the Committee to Review the Adverse Consequences of Pertussis and Rubella Vaccines (Washington D. C.: National Academies Press, 1991).

129

Доклад Общества детских неврологов: Ad Hoc Committee for the Child Neurology Consensus Statement on Pertussis Immunization and the Central Nervous System, Pertussis Immunization and the Central Nervous System, Annals of Neurology 29 (1991): 458–460.

130

Исследование Вашингтонского университета и Центров по контролю и профилактике заболеваний: J. L. Gale, P. B. Thapa, S. G. F. Wassilak, et al., Risk of Serious Acute Neurological Illness After Immunization with Diphtheria-Tetanus-Pertussis Vaccine: A Population-Based Case-Control Study, Journal of the American Medical Association 271 (1994): 37–41.

131

Пересмотр списка Программы компенсаций пострадавшим от прививок: G. Evans, E. M. Levine, and E. H. Saindon, Legal Issues, в кн. Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders, 2008); 60 Fed. Reg. 7678, 7691 (February 8, 1995).

132

Исследование компьютеризированных историй болезни: W. E. Barlow, R. L. Davis, J. W. Glasser, et al. for the Centers for Disease Control and Prevention Vaccine Safety DataLink Working Group, The Risk of Seizures After Receipt of Whole-Cell Pertussis or Measles, Mumps, and Rubella Vaccine, New England Journal of Medicine 345 (2001): 656–661.

133

Судороги на фоне высокой температуры: M. D. Blumstein and M. J. Friedman, Childhood Seizures, Emergency Medicine Clinics of North America 25 (2007): 1061–1086.

134

Исследование Миллера: D. L. Miller, E. M. Ross, R. Alderslade, et al., Pertussis Immunization and Serious Acute Neurological Illness in Children, British Medical Journal 282 (1981): 1595–1599.

135

Процесс Бонтрона: Parents Fail in Whooping Cough Vaccination Test Case, The Times (London), August 31, 1985.

136

Симптомы Джонни Киннеара: B. Deer, The Vanishing Victims: Can Whooping Cough Jabs Cause Brain Damage in Children? Sunday Times Magazine (London), November 1, 1998.

137

Иск по делу Киннеара: The Law Tries to Decide Whether Whooping Cough Vaccine Causes Brain Damage: Professor Gordon Stewart Gives Evidence, British Medical Journal 292 (1986): 1264–1266.

138

Стюарт-Смит и трагедия на футбольном матче на стадионе “Хиллсборо”: D. Conn, Hillsborough: How Stories of Disaster Police Were Altered, The Guardian, April 13, 2009.

139

Стюарт на процессе Киннеара: The Law Tries to Decide Whether Whooping Cough Vaccine Causes Brain Damage: Professor Gordon Stewart Gives Evidence, British Medical Journal 292 (1986): 1264–1266.

140

История болезни Киннеара: B. Deer, The Vanishing Victims: Can Whooping Cough Jabs Cause Brain Damage in Children? Sunday Times Magazine (London), November 1, 1998.

141

Стюарт-Смит о показаниях матери на процессе Киннеара: Stuart-Smith, Lord Justice, Judgment 30 March 1988, Loveday v. Renton and the Wellcome Foundation Ltd., Chilton Vint & Co, 24 Chauncery Lane, London, WC2.

142

Стюарт неверно толкует исследование Миллера: The Law Tries to Decide Whether Whooping Cough Vaccine Causes Brain Damage: Professor Gordon Stewart Gives Evidence, British Medical Journal 292 (1986): 1264–1266.

143

Цитата из Левайна и Венка: Ibid.

144

Диалог Мачина и Стюарта: B. Deer, The Vanishing Victims: Can Whooping Cough Jabs Cause Brain Damage in Children? Sunday Times Magazine (London), November 1, 1998.

145

“Свидетельская ответственность”: Stuart-Smith, Lord Justice, Judgment 30 March 1988, Loveday v. Renton and the Wellcome Foundation Ltd., Chilton Vint & Co, 24 Chauncery Lane, London, WC2.

146

Процесс Лавдей: Stuart-Smith, Lord Justice, Judgment 30 March 1988, Loveday v. Renton and the Wellcome Foundation Ltd., Chilton Vint & Co, 24 Chauncery Lane, London, WC2.

147

История Сьюзен Лавдей: C. Dyer, Whooping Cough Vaccine on Trial Again, British Medical Journal 295 (1987): 1053–1054.

148

Новые подробности истории Лавдей: B. Deer, The Vanishing Victims: Can Whooping Cough Jabs Cause Brain Damage in Children? Sunday Times Magazine (London), November 1, 1998.

149

Процесс Лавдей: C. Bowie, Lessons from the Pertussis Vaccine Court Trial, The Lancet 335 (1990): 397–399; все цитаты с процесса Лавдей взяты из Stuart-Smith, Lord Justice, Judgment 30 March 1988, Loveday v. Renton and the Wellcome Foundation Ltd., Chilton Vint & Co, 24 Chauncery Lane, London, WC2. (Курсив мой. – П. О.)

150

Исследование Дэвида Миллера оказывается несостоятельным: J. D. Cherry, The Epidemiology of Pertussis and Pertussis Immunization in the United Kingdom and the United States: A Comparative Study, Current Problems in Pediatrics 14 (1984): 7–77; J. D. Cherry, Recurrent Seizers After Diphtheria, Tetanus, and Pertussis Immunization, American Journal of Diseases in Children 138 (1984): 904–907; J. D. Cherry, P. A. Brunell, G. S. Golden, and D. T. Karzon, Report of the Task Force on Pertussis and Pertussis Immunization — 1988, Pediatrics 81: (1988) 933–984; J. B. P. Stephenson, A Neurologist Looks at Neurological Disease Temporally Related to DTP Immunization, Tokai Journal of Experimental and Clinical Medicine 13 (1988): 157–164.

151

Солсбери о вердикте Стюарта-Смита: интервью автора с Дэвидом Солсбери, 30 ноября 2009 года.

152

Канадский вердикт: Rothwell v. Connaught Laboratories, Supreme Court of Ontario, June 17, 1988.

153

Судороги у детей: M. D. Blumstein and M. J. Friedman, Childhood Seizures, Emergency Medicine Clinics of North America 25 (2007): 1061–1086.

154

Типы судорожных припадков и генетика: R. Nabbout and O. Dulac, Epileptic Syndromes in Infancy and Childhood, Current Opinion in Neurology 21 (2008): 161–166; L. Deprez, A. Jansen, and P. De Jonghe, Genetics of Epilepsy Syndromes Starting in the First Year of Life, Neurology 72 (2009): 273–281.

155

Берковиц о синдроме Драве: интервью автора с Сэмюелем Берковицем, 27 ноября 2009 года.

156

Статья Берковица: S. F. Berkovic, L. Harkin, J. M. McMahon, et al., De-Novo Mutations of the Sodium Channel Gene SCN1A in Alleged Vaccine Encephalopathy: A Retrospective Study, Lancet Neurology 5 (2006): 488–492.

157

Берковиц о реакции на свою статью: интервью автора с Сэмюелем Берковицем, 27 ноября 2009 года.

158

Мардж Грант на слушаниях Хокинс: Hearings before the Subcommittee on Investigations and General Oversight of the Committee on Labor and Human Resources, U. S. Senate, Ninety-Seventh Congress, Second Session to Examine Adverse Drug Reactions from Immunization, Federal Efforts in Preventive Medicine, and Characteristics of Certain Diseases, May 7, 1982. Все приведенные цитаты из речи Грант взяты из этого источника.

159

Статья Берковица: S. F. Berkovic, L. Harkin, J. M. McMahon, et al., De-Novo Mutations of the Sodium Channel Gene SCN1A in Alleged Vaccine Encephalopathy: A Retrospective Study, Lancet Neurology 5 (2006): 488–492.

160

Редакционная статья Шорвона и Берг: S. Shorvon and A. Berg, Pertussis Vaccination and Epilepsy – An Erratic History, New Research and the Mismatch Between Science and Social Policy, Epilepsia 49 (2008): 219–225.

161

Статья Берковица в СМИ: интервью автора с Сэмюелем Берковицем, 27 ноября 2009 года.

162

Декларация о намерениях Леи Томпсон: DPT: Vaccine Roulette, WRCTV, Washington, D. C., 19 апреля 1982 года. Все цитаты из Томпсон в этом разделе взяты из этого источника; курсив мой – П. О.

163

Статья Бараффа: C. L. Cody, L. J. Baraff, J. D. Cherry, et al., Nature and Rates of Adverse Reactions Associated with DTP and DT Immunizations in Infants and Children, Pediatrics 68 (1981): 650–660.

164

Вакцина против коклюша и синдром внезапной детской смерти: C. P. Howson and H. V. Fineberg, Adverse Events Following Rubella and Pertussis Vaccines: Summary of a Report of the Institute of Medicine, Journal of the American Medical Association 267 (1992): 392–396.

165

Исследование инфантильных спазмов: J. C. Melchior, Infantile Spasms and Early Immunization Against Whooping Cough: Danish Survey from 1970 to 1975, Archives of Disease in Childhood 52 (1977): 134–137.

166

Статьи, подтверждающие выводы датского исследования: M. H. Bellman, E. M Ross, and D. L. Miller, Infantile Spasms and Pertussis Immunization, The Lancet 1 (1983): 1031–1033; C. T. Lombroso, A Prospective Study of Infantile Spasms: Clinical and Therapeutic Correlations, Epilepsia 24 (1983): 135–158.

167

Коклюш в 1982 году: K. M. Edwards and M. D. Decker, Pertussis Vaccines, в кн. Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders, 2008).

168

Уильям Фоидж о фильме “АКДС: прививочная рулетка”: Hearings before the Subcommittee on Investigations and General Oversight of the Committee on Labor and Human Resources, U. S. Senate, Ninety-Seventh Congress, Second Session to Examine Adverse Drug Reactions from Immunization, Federal Efforts in Preventive Medicine, and Characteristics of Certain Diseases, May 7, 1982.

169

Послужной список Роберта Мендельсона: E. R. González, TV Report on DTP Galvanizes US Pediatricians, Journal of the American Medical Association 248 (1982): 12–22. Книги Confessions of a Medical Heretic, How to Raise a Healthy Child in Spite of Your Doctor, Male Practice: How Doctors Manipulate Women вышли в переводе на русский язык в издательстве “Гомеопатическая книга”: “Исповедь еретика от медицины” (2007), “Как вырастить ребенка здоровым вопреки врачам” (2007), “Мужская медицина. Как (ка) лечат женщин” (2009).

170

Мендельсон о вакцинах и других методах профилактики и лечения: http://whale.to/v/mendelsohn.html.

171

Мендельсон о врачах: http://whale.to/vaccine/quotes20.html.

172

Мендельсон о хирургах: Предисловие доктора Роберта С. Мендельсона к книге Hans Ruesch, Slaughter of the Innocent (London: Civitas Publications, 1983).

173

Мендельсон о “яблочном пироге”: E. R. González, TV Report on DTP Galvanizes U. S. Pediatricians, Journal of the American Medical Association 248 (1982): 12–22.

174

Послужной список Бобби Янга: Ibid.

175

Судороги и поражение мозга: M. D. Blumstein and M. J. Friedman, Childhood Seizures, Emergency Medicine Clinics of North America 25 (2007): 1061–1086; J. H. Ellenberg, D. G. Hirtz, and K. B. Nelson, Do Seizures Cause Intellectual Deterioration? New England Journal of Medicine 314 (1986): 1085–1088.

176

Лея Томпсон о журналистской честности: E. R. González, TV Report on DTP Galvanizes U. S. Pediatricians, Journal of the American Medical Association 248 (1982): 12–22.

177

Эдвард Мортимер о фильме “Прививочная рулетка”: Ibid.

178

Послужной список Гордона Стюарта: Ibid.

179

Стюарт об эффективности вакцины против коклюша: G. T. Stewart, Vaccination Against Whooping Cough: Efficacy Versus Risks, The Lancet 1 (1977): 234–237.

180

Способность вакцины держать коклюш под контролем: E. J. Gangerosa, A. M. Galazka, C. R. Wolfe, et al., Impact of Anti-Vaccine Movements on Pertussis Control: The Untold Story, The Lancet 351 (1998): 356–361.

181

Стюарт о предстоящей эпидемии коклюша: Vaccine Call Is Attacked, Sunday Times (London), June 26, 1977.

182

Эпидемии коклюша в Англии: J. D. Cherry, The Epidemiology of Pertussis and Pertussis Immunization in the United Kingdom and the United States: A Comparative Study, Current Problems in Pediatrics 14 (1984): 7–77.

183

Люк Монтанье обнаруживает ВИЧ: F. Barré-Sinoussi, J. C. Chermann, F. Rey, et al., Isolation of a T-Lymphotropic Retrovirus from a Patient at Risk for Acquired Immune Deficiency Syndrome (AIDS), Science 220 (1983): 868–871.

184

Стюарт о сперме: G. T. Stewart, The Epidemiology and Transmission of AIDS: A Hypothesis Linking Behavioural and Biological Determinants to Time, Person, and Place, Genetica 95 (1995): 173–193.

185

Стюарт о дрожжевой инфекции: E. Papadopulos-Eleopulos, V. G. Turner, J. M. Papadimitriou, et al., HIV Antibodies: Further Questions and a Plea for Clarification, Current Medical Research and Opinion 13 (1997): 627–634.

186

Стюарт о рок-звездах: G. Stewart, AIDS, the Myths and Martyrdom, Daily Mail (London), April 5, 1993.

187

Стюарт о поведении жертвы: Ibid.

188

Стюарт и азидотимидин: G. T. Stewart, The Epidemiology and Transmission of AIDS: A Hypothesis Linking Behavioural and Biological Determinants to Time, Person, and Place, Genetica 95 (1995): 173–193.

189

Интервью Джона Стоссела с Алленом Макдауэллом: Scared Stiff: Worry in America, ABC News: 20/20, February 23, 2007.

190

Энтони Колантони: C. McHugh, Ex-Lawyer Accused of $ 1.4 Million Fraud, Chicago Daily Law Bulletin, November 15, 1993; J. F. Rooney, Converted Children’s Compensation: Ex-Lawyer Admits, Chicago Daily Law Bulletin, November 22, 1993.

191

Лея Томпсон в 1997 году: First International Conference on Vaccination, National Vaccine Information Center, 1997.

192

Без фибриногена кровь, а также сыворотка не могут свернуться, то есть остаются жидкими. – Прим. науч. ред.

193

Вакцина против желтой лихорадки и гепатит: J. P. Fox, C. Manso, H. A. Penna, and M. Para, Observations on the Occurrence of Icterus in Brazil Following Vaccination Against Yellow Fever, American Journal of Hygiene 36 (1942): 68–116; M. V. Hargett and H. W. Burruss, Aqueous-Based Yellow Fever Vaccine, Public Health Reports 58 (1943): 505–512; W. A. Sawyer, K. F. Meyer, M. D. Eaton, et al., Jaundice in Army Personnel in the Western Region of the United States and Its Relation to Vaccination Against Yellow Fever, American Journal of Hygiene 40 (1944): 35–107; L. B. Seeff, G. W. Beebe, J. H. Hoofnagle, et al., A Serologic Follow-Up of the 1942 Epidemic of Post-Vaccination Hepatitis in the United States Army, New England Journal of Medicine 316 (1987): 965–970.

194

“Будто кончилась война”: G. Williams, Virus Hunters (New York: Alfred Knopf, 1960), 315.

195

Трагедия Cutter Laboratories: Offit, Cutter.

196

Трагедия в Любеке: F. Luelmo, BCG Vaccination, American Review of Respiratory Diseases 125 (1982): 70–72.

197

Перевод М. Немцова, А. Грызуновой.

198

Хвалебная рецензия на A Shot in the Dark: P. Holt, Shedding Light on a Drug Controversy, San Francisco Chronicle, February 8, 1985.

199

Вакцина Сэйбина: Oshinsky, Polio.

200

Аллергия на яичный белок: B. Ratner and S. Untracht, Egg Allergy in Children, American Journal of Diseases of Children 83 (1952): 309–316.

201

Аллергия на желатин: M. Sakaguchi, T. Nakayama, and S. Inouye, Food Allergy to Gelatin in Children with Systemic Immediate-Type Reactions, Including Anaphylaxis, to Vaccines, Journal of Allergy and Clinical Immunology 98 (1996): 1058–1061; M. Sakaguchi, T. Yamanaka, K. Ikeda, et al., IgE-Mediated Systemic Reactions to Gelatin Included in the Varicella Vaccine, Journal of Allergy and Clinical Immunology 99 (1997): 263–264.

202

Лицензирование вакцины против Hib-инфекции: Centers for Disease Control and Prevention, Haemophilus B Conjugate Vaccines for Prevention of Haemophilus Influenzae Type B Disease Among Infants and Children Two Months of Age and Older: Recommendations of the ACIP, Morbidity and Mortality Weekly Report 40 (1991): 1–7.

203

Барбара Ло Фишер на телевидении: World News Tonight with Peter Jennings, February 16, 1998.

204

Фишер о хронических заболеваниях: H. L. Coulter and B. L. Fisher, A Shot in the Dark: Why the P in the DPT Vaccination May Be Hazardous to Your Children’s Health (Garden City Park, N. Y.: Avery Publishing, 1991).

205

Патенты Классена: http://www.vaccines.net/patentin.htm.

206

Статья Классена о Hib-инфекции: D. C. Classen and J. B. Classen, The Timing of Pediatric Immunization and the Risk of Insulin-Dependent Diabetes Mellitus, Infectious Diseases Clinical Practitioner 6 (1997): 449–454.

207

Классен на телевидении: World News Tonight with Peter Jennings, February 16, 1998.

208

Первое исследование связи прививки против Hib-инфекции и диабета у детей в США: S. B. Black, E. Lewis, H. Shinefield, et al., Lack of Association Between Receipt of Conjugate Haemophilus Influenzae Type B Vaccine (HbOC) in Infancy and Risk of Type 1 (Juvenile Onset) Diabetes: Long-Term Follow-Up of the HbOC Efficacy Trial Cohort, Pediatric Infectious Disease Journal 21 (2002): 568–569.

209

Второе исследование связи прививки против Hib-инфекции и диабета у детей в США: F. DeStefano, J. P. Mullooly, C. A. Okoro, et al., Childhood Vaccinations, Vaccination Timing, and Risk of Type 1 Diabetes Mellitus, Pediatrics 108 (2001); http://www.pediatrics.org/cgi/content/full/108/6/e112.

210

Долгосрочное исследование связи прививки против Hib-инфекции и диабета у финских детей: Institute for Vaccine Safety Diabetes Workshop Panel, Childhood Immunizations and Type 1 Diabetes: Summary of an Institute for Vaccine Safety Workshop, Pediatric Infectious Disease Journal 18 (1999): 217–222.

211

Фишер о Хизер Уайтстоун: S. Evans, How Safe Are Mandatory Immunizations? Doctors Stress That Dangers of Childhood Diseases Far Outweigh Risks of Shots, Washington Post, September 27, 1994.

212

Тед Уильямс и заболевание Хизер Уайтстоун: Ibid.

213

Фишер о заговоре: National Vaccine Information Center Archives, volume 1, number 1, March 1995.

214

Гепатит В в США: E. E. Mast and J. W. Ward, Hepatitis B Vaccines, в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders 2008).

215

Государственное регулирование прививки против гепатита В в США: Ibid.

216

Обсуждение вакцины против гепатита В в программе “20/20”: ABC News 20/20, January 22, 1999.

217

Фишер о заболеваемости вирусным гепатитом В у детей: S. H. Trudeau, Is There a Risk to Vaccines? Copley News Service, January 12, 1998.

218

Гепатит В у детей: G. L. Armstrong, E. E. Mast, M. Wojczynski, and H. S. Margolis, Childhood Hepatitis B Virus Infections in the United States Before Hepatitis B Immunization, Pediatrics 108 (2001): 1123–1128.

219

Риск цирроза и рака печени после инфекции, перенесенной в детстве: E. E. Mast and J. W. Ward, Hepatitis B Vaccines, в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders 2008).

220

Риск хронического заболевания: Ibid.

221

Белкин об ответственности Центров по контролю и профилактике заболеваний: Vaccine Safety Group Endorses Government Action to Eliminate Mercury in Childhood Vaccines and Roll Back Hepatitis B Vaccination for Most Newborn Infants, PR Newswire, July 8, 1999.

222

Белкин о наркоманах и гомосексуалистах: M. Benjamin, UPI Investigates: The Vaccine Conflict, United Press International, July 20, 2003.

223

Исследования, снимающие с вакцины против гепатита В ответственность за синдром внезапной детской смерти: E. A. Mitchell, A. W. Stewart, and M. Clements, Immunisation and the Sudden Infant Death Syndrome: New Zealand Cot Death Study Group, Archives of Diseases of Childhood 73 (1995): 498–501; M. T. Niu, M. E. Salive, and S. S. Ellenberg, Neonatal Deaths and Hepatitis B Vaccine: The Vaccine Adverse Event Reporting System, 1991–1998, Archives of Pediatric and Adolescent Medicine 153 (1999): 1279–1282; E. M. Eriksen, J. A. Perlman, A. Miller, et al., Lack of Association Between Hepatitis B Birth Immunization and Neonatal Death: A Population-Based Study from the Vaccine Safety DataLink Project, Pediatric Infectious Disease Journal 23 (2004): 656–662.

224

Биологические доводы против вакцины от гепатита В как причины рассеянного склероза: P. A. Offit and C. J. Hackett, Addressing Parents’ Concerns: Do Vaccines Cause Allergic or Autoimmune Diseases? Pediatrics 111 (2003): 653–659.

225

Исследования, исключающие связь вакцины против гепатита В и рассеянного склероза: A. Ascherio, S. M. Zhang, M. A. Hernan, et al., Hepatitis B Vaccination and the Risk of Multiple Sclerosis, New England Journal of Medicine 344 (2001): 327–332; C. Confavreux, S. Suissa, P. Saddier, et al., Vaccinations and the Risk of Relapse in Multiple Sclerosis, New England Journal of Medicine 344 (2001): 319–326.

226

Опыт применения вакцины против гепатита В: E. E. Mast and J. W. Ward, Hepatitis B Vaccines, в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders 2008).

227

Исследования вакцины против пневмококковой инфекции: S. Black, H. Shinefield, B. Fireman, et al., Efficacy, Safety, and Immunogenicity of Heptavalent Pneumococcal Conjugate Vaccine in Children: Northern California Kaiser Permanente Study Center Group, Pediatric Infectious Disease Journal 19 (2000): 183–186.

228

Телепередача о вакцине против пневмококковой инфекции: New Pneumococcal Vaccine for Children, World News Tonight with Peter Jennings, September 25, 1998.

229

Пневмококковые инфекции: S. Black, J. Eskola, C. Whitney, and H. Shinefield, Pneumococcal Conjugate Vaccine and Pneumococcal Common Protein Vaccines, в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders 2008).

230

Даум и “огромный шаг”: L. Richwine, FDA Panel Deems New Vaccine Safe: Experts Called It Effective on Resistant Bacteria That Kill a Million Youths a Year, Philadelphia Inquirer, November 6, 1999.

231

Фишер о недостаточности данных: Ibid.

232

Фишер о “постмаркетинговом эксперименте”: FDA Advisers Back Safety and Efficacy of Wyeth’s Pneumococcal Vaccine for Children, Reuters, November 8, 1999.

233

Воздействие вакцины против пневмококковой инфекции: S. Black, J. Eskola, C. Whitney, and H. Shinfield, Pneumococcal Conjugate Vaccine and Pneumococcal Common Protein Vaccines, в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders 2008); T. Pillshvili, C. Lexau, M. M. Farley, et al., Sustained Reductions in Invasive Pneumococcal Disease in the Era of Conjugate Vaccine, Journal of Infectious Diseases 201 (2010): 32–41.

234

Ротавирус и вакцина против него: H F. Clark, P. A. Offit, R. I. Glass, and R. M. Ward, Rotavirus Vaccines, в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders 2008).

235

Система регистрации побочного действия вакцин сообщает об инвагинации кишечника после вакцинации против ротавируса: Centers for Disease Control and Prevention, Intussusception Among Recipients of Rotavirus Vaccine – United States, 1998–1999, Morbidity and Mortality Weekly Report 48 (1999): 577–581.

236

Вакцина против ротавируса вызывает инвагинацию кишечника: T. V. Murphy, P. M. Garguillo, M. S. Massoudi, et al., Intussusception Among Infants Given an Oral Rotavirus Vaccine, New England Journal of Medicine 344 (2001): 564–572; P. Kramarz, E. K. France, F. Destefano, et al., Population-Based Study of Rotavirus Vaccination and Intussusception, Pediatric Infectious Disease Journal 20 (2001): 410–416.

237

Вирус папилломы человека: J. T. Schiller, I. H. Frazer, and D. R. Lowry, Human Papillomavirus Vaccines, в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders 2008).

238

Вакцина против вируса папилломы человека: Ibid.

239

Фишер о некачественных данных: Merck’s Gardasil Vaccine Not Proven Safe for Little Girls; National Vaccine Information Center Criticizes FDA for Fast-Tracking Licensure, PR Newswire, June 27, 2006.

240

Фишер о “смертельно опасном препарате ‘Виокс’”: HPV Vaccine Now, HIV Vaccine Next, запись в блоге Барбары Ло Фишер, 16 августа 2006 г., http://vaccineawakening.blogspot.ru/2006/08/hpv-vaccine-now-hiv-vaccine-next.html.

241

Фишер об “уколе для шлюх”: The Slut Shot, запись в блоге Барбары Ло Фишер, 17 августа 2006 г., http://vaccineawakening.blogspot.ru/2006/09/slut-shot.html.

242

Фишер о “мошеннической вакцине”: The ‘Cheaters’ Vaccine: HPV, запись в блоге Барбары Ло Фишер, 3 октября 2006 г., http://vaccineawakening.blogspot.ru/2006/10/cheaters-vaccine-hpv.html.

243

Эпидемиология вируса папилломы человека среди американок: H. Richardson, G. Kelsall, P. Tellier, et al., Natural History of Type-Specific Human Papillomavirus Infections in Female University Students, Cancer Epidemiology Biomarkers and Prevention 12 (2003): 485–490; R. L Winer, S. K. Lee, J. P. Hughes, et al., Genital Human Papillomavirus Infection: Incidence and Risk Factors in a Cohort of Female University Students, American Journal of Epidemiology 157 (2003): 218–226.

244

Фишер на телевидении: CBS News Sunday Morning, April 1, 2007.

245

Центры по контролю и профилактике заболеваний оценивают безопасность вакцины против вируса папилломы человека: http://www.cdc.gov/vaccinesafety/vaccines/hpv-vaccine.html

246

Вакцина против вируса папилломы человека и синдром Гийена – Барре: Ibid.; S. L. Block, D. R. Brown, A. Chatterjee, et al., Clinical Trial and Post-Licensure Safety Profile of a Prophylactic Human Papillomavirus (Types 6, 11, 16, and 18) L1 Virus-Like Particle Vaccine, Pediatric Infectious Disease Journal 29 (2010): 95–101.

247

Фишер отрицает данные: Gardasil Vaccine: The Damage Continues, запись в блоге Барбары Ло Фишер, 15 августа 2008 г., http://vaccineawakening.blogspot.ru/2008/08/gardasil-vaccine-damage-continues.html

248

Фишер о вакцине против вируса папилломы человека как причине рака: Vaccine Safety Group Releases Gardasil Reaction Reports, PR Newswire, February 21, 2007.

249

Фишер о вакцине против ветряной оспы: S. H. Trudeau, Is There a Risk to Vaccines? Copley News Service, January 12, 1998.

250

Ветряная оспа: A. A. Gershon, M. Takahashi, and J. F. Seward, Varicella Vaccine, в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevier/Saunders 2008).

251

Фишер о вытеснении ветряной оспы в популяцию взрослых: S. H. Trudeau, Is There a Risk to Vaccines? Copley News Service, January 12, 1998.

252

Эффективность вакцины против ветряной оспы: A. A. Gershon, M. Takahashi, and J. F. Seward, Varicella Vaccine, в кн.: Vaccines, 5th ed., eds. S. A. Plotkin, W. A. Orenstein, and P. A. Offit (London: Elsevi